# Антология Джеймса Бонда

Ян Флеминг

Оглавление

Титульная страница

Казино Рояль

1 | СЕКРЕТНЫЙ АГЕНТ

2 | ДОСЬЕ НА М.

3 | НОМЕР 007

4 | 'Л'ЭННЕМИ ЭКУТ'

5 | ДЕВУШКА ИЗ ШТАБА

6 | ДВА МУЖЧИНЫ В СОЛОМЕННЫХ ШЛЯПАХ

7 | 'КРАСНОЕ И ЧЕРНОЕ'

8 | РОЗОВЫЕ СВЕТЫ И ШАМПАНСКОЕ

9 | ИГРА БАККАРА

10 | ВЫСОКИЙ СТОЛ

11 | МОМЕНТ ИСТИНЫ

12 | СМЕРТЕЛЬНАЯ ТРУБКА

13 | «ШЕП ЛЮБВИ, ШЕП НЕНАВИСТИ»

14 | «ЖИЗНЬ В РОЗЕ?»

15 | ЧЕРНЫЙ ЗАЯЦ И СЕРАЯ ГОЛУБАЯ

16 | ПОЛЗАНИЕ КОЖИ

17 | «МОЙ ДОРОГОЙ МАЛЬЧИК»

18 | СКРЕБНОЕ ЛИЦО

19 | БЕЛАЯ ПАЛАТКА

20 | ПРИРОДА ЗЛА

21 | ВЕЧНЯ

22 | Спешащий салон

23 | ПРИЛИВ СТРАСТИ

24 | 'ФРУКТОВЫЙ ДЕФЕНДУ'

25 | 'ЧЕРНАЯ ПАТЧ'

26 | «СПИ спокойно, МОЙ ДОРОГОЙ»

27 | КРОВОТОЧИВАЮЩЕЕ СЕРДЦЕ

Живи и дай умереть

1 | КРАСНАЯ ДОРОЖКА

2 | ИНТЕРВЬЮ С М.

3 | ВИЗИТНАЯ КАРТОЧКА

4 | БОЛЬШОЙ РАСПРЕДЕЛИТЕЛЬНЫЙ ЩИТ

5 | ГАЛЕРКА

6 | ТАБЛИЦА Z

7 | МИСТЕР БИГ

8 | НЕТ СЕНСАЮМА

9 | ПРАВДА ИЛИ ЛОЖЬ?

10 | СЕРЕБРЯНЫЙ ПРИЗРАК

11 | АЛЛЮМЕУЗЕ

12 | Эверглейдс

13 | СМЕРТЬ ПЕЛИКАНА

14 | «ОН НЕ СОГЛАСЕН С ЧЕМ-ТО, ЧТО ЕГО СЪЕЛО»

15 | ПОЛНОЧЬ СРЕДИ ЧЕРВЕЙ

16 | ЯМАЙСКАЯ ВЕРСИЯ

17 | ВЕТЕР Гробовщика

18 | БО-ДЕЗЕРТ

19 | ДОЛИНА ТЕНЕЙ

20 | ПЕЩЕРА КРОВАВОГО МОРГАНА

21 | «Спокойной ночи вам обоим»

22 | ТЕРРОР НА МОРЯ

23 | СТРАСТНЫЙ ОТПУСК

Мунрейкер

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ | ПОНЕДЕЛЬНИК

1 | СЕКРЕТНАЯ ДОКУМЕНТАЦИЯ

2 | КОЛУМБИТСКИЙ КОРОЛЬ

3 | «СТРИППЕРЫ ДЛЯ ЖИВОТА» И Т.Д.

4 | «ШАЙНЕР»

5 | УЖИН У ЛЕЗВИЙ

6 | ОТКРЫТКИ С НЕЗНАКОМИМЫМ

7 | БЫСТРОСТЬ РУКИ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ | ВТОРНИК СРЕДА

8 | КРАСНЫЙ ТЕЛЕФОН

9 | ВОЗЬМИТЕ ЭТО ЗДЕСЬ

10 | СПЕЦИАЛЬНЫЙ ОТДЕЛИТЕЛЬНЫЙ АГЕНТ

11 | БРЕНД ЖЕНЩИНЫ-ПОЛИЦЕЙСКОГО

12 | ЛУННЫЙ РЕЙКЕР

13 | СЧИСЛЕНИЕ

14 | ЗУД ПАЛЬЦЕВ

15 | ГРУБОЕ ПРАВОСУДИЕ

16 | ЗОЛОТОЙ ДЕНЬ

17 | ДИКИЕ ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ | ЧЕТВЕРГ ПЯТНИЦА

18 | ПОД ПЛОСКИМ КАМЕНЕМ

19 | БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШИЙ

20 | ГАМБИТ ДРАКСА

21 | «УБЕДИТЕЛЬ»

22 | ЯЩИК ПАНДОРЫ

23 | НОЛЬ МИНУС

24 | НУЛЬ

25 | НОЛЬ ПЛЮС

Алмазы вечны

1 | ТРУБОПРОВОД ОТКРЫВАЕТСЯ

2 | ДРАГОЦЕННОЕ КАЧЕСТВО

3 | ГОРЯЧИЙ ЛЕД

4 | «ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?»

5 | 'ФЕЙ МОРТС'

6 | В ПУТИ

7 | «ТЕНЕВОЕ» ДЕРЕВО

8 | ГЛАЗ, КОТОРЫЙ НИКОГДА НЕ СПИТ

9 | ГОРЬКОЕ ШАМПАНСКОЕ

10 | ИЗ СТУДИЛЬЯКА В САРАТОГУ

11 | «ЗАСТЯЖЕННАЯ УЛЫБКА»

12 | ВЕЧНЫЕ ПРАВА

13 | ACME ГРЯЗЬ И СЕРА

14 | «МЫ НЕ ЛЮБИМ ОШИБКИ»

15 | РЮ ДЕ ЛА ПЕЙ

16 | "ТИАРА"

17 | 'СПАСИБО ЗА ГОНКУ'

18 | НОЧЬ НАХОДИТ В ЯМЕ СТРАСТИ

19 | СПЕКТРЕВИЛЛ

20 | ПЛАМЯ ВЫХОДИТ ИЗ ВЕРШИНЫ

21 | «Ничто так не раскрепощает, как близость»

22 | ЛЮБОВЬ И СОУС БЕАРНЕЗ

23 | РАБОТА НА ВТОРОМ МЕСТЕ

24 | СМЕРТЬ ТАК ПОСТОЯННА

25 | ТРУБОПРОВОД ЗАКРЫВАЕТСЯ

Из России с любовью

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПЛАН

1 | РОЗЛАНД

2 | Убойщик

3 | АСПИРАНТУРА

4 | МОНОЛЫ СМЕРТИ

5 | КОНСПИРАЦИЯ

6 | СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР

7 | ВОЛШЕБНИК ЛЬДА

8 | КРАСИВАЯ ПРИМАНКА

9 | ТРУД ЛЮБВИ

10 | ГОРИТ ПРЕДОХРАНИТЕЛЬ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ | ВЫПОЛНЕНИЕ

11 | МЯГКАЯ ЖИЗНЬ

12 | КУСОК ТОРТА

13 | «БЕА ОТВЕСТИТ ТЕБЯ…»

14 | ДАРКО КЕРИМ

15 | ПРЕДЫСТОРИЯ ШПИОНА

16 | ТОННЕЛЬ КРЫС

17 | УБИВАТЬ ВРЕМЯ

18 | СИЛЬНЫЕ ОЩУЩЕНИЯ

19 | РОТЫ МЭРИЛИН МОНРО

20 | ЧЕРНЫЙ НА РОЗОВОМ

21 | ВОСТОЧНЫЙ ЭКСПРЕСС

22 | ВНЕ ТУРЦИИ

23 | ЗА ПРЕДЕЛАМИ ГРЕЦИИ

24 | ВНЕ ОПАСНОСТИ?

25 | ГАЛСТУК С ВИНДЗОРСКИМ УЗЛОМ

26 | УБИЙСТВЕННАЯ БУТЫЛКА

27 | ДЕСЯТЬ ПИНТ КРОВИ

28 | ЛА ТРИКОТУЗ

Доктор Нет

1 | СЛЫШИМ ВАС ГРОМКОСТЬ И ЧЕТКО

2 | ВЫБОР ОРУЖИЯ

3 | ПРАЗДНИЧНОЕ ЗАДАЧА

4 | ПРИЕМНАЯ КОМИТЕТ

5 | ФАКТЫ И ЦИФРЫ

6 | ПАЛЕЦ НА КУРКОВКЕ

7 | НОЧНОЙ ПРОХОД

8 | ЭЛЕГАНТНАЯ ВЕНЕРА

9 | ГЛАДКОЕ БРИТЬЕ

10 | СПООР ДРАКОНА

11 | СРЕДИ ЧУЖОЙ ТРОСТИ

12 | ВЕЩЬ

13 | ТЮРЬМА, ОБИТАЯ НОРКОЙ

14 | ЗАХОДИТЕ В МОЙ САЛОН

15 | ЯЩИК ПАНДОРЫ

16 | ГОРИЗОНТЫ АГОНИИ

17 | ДЛИННЫЙ КРИК

18 | УБИЙСТВЕННАЯ ЗЕМЛЯ

19 | ДУШ СМЕРТИ

20 | РАБСКОЕ ВРЕМЯ

Золотой палец

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ | СЛУЧАЙНОСТЬ

1 | ОТРАЖЕНИЯ В ДВОЙНОМ БУРБОНЕ

2 | ЖИТЬ ЭТИМ

3 | ЧЕЛОВЕК С АГОРАФОБИЕЙ

4 | НАД БОЧКОЙ

5 | НОЧНОЕ ДЕЖУРСТВО

6 | РАЗГОВОР О ЗОЛОТЕ

7 | МЫСЛИ В БД III

ЧАСТЬ ВТОРАЯ | СОВПАДЕНИЕ

8 | ВСЕ, ЗА ЧТО ИГРАТЬ

9 | ЧАШКА И ГУБА

10 | В ГРАНЖЕ

11 | ЧЕЛОВЕК С РАЗНОЙ ЗАРАБОТКОЙ

12 | ДЛИННЫЙ ХВОСТ НА ПРИЗРАКЕ

13 | «ЕСЛИ ТЫ КОСНУШЬСЯ МЕНЯ ТАМ…»

14 | ВЕЩИ, КОТОРЫЕ БУХАЮТ НОЧЬЮ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ | ДЕЙСТВИЯ ВРАГА

15 | КОМНАТА ДАВЛЕНИЯ

16 | ПОСЛЕДНИЙ И САМЫЙ БОЛЬШОЙ

17 | КОНГРЕСС ХУДСОВ

18 | ПРЕСТУПЛЕНИЕ ДЕ ЛЯ ПРЕСТУПЛЕНИЕ

19 | СЕКРЕТНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ

20 | ПУТЕШЕСТВИЕ В ХОЛОКОСТ

21 | САМЫЙ БОГАТЫЙ ЧЕЛОВЕК В ИСТОРИИ

22 | ПОСЛЕДНИЙ ТРЮК

23 | ТСХ ОБРАБОТКА

Громовой шар

1 | «Успокойтесь, мистер Бонд»

2 | КУСТАРНИКИ

3 | СТОЙКА

4 | ЧАЙ И ВРАЖДА

5 | СПЕКТР

6 | ДЫХАНИЕ С АРОМАТОМ ФИАЛКИ

7 | «ПРЕКРЕЗАЙТЕ СВОЙ ПОЯСНОЙ РЕМЕНЬ»

8 | «У БОЛЬШИХ БЛОХ БЛОХИ МАЛЕНЬКИЕ…»

9 | МНОГОКРАТНЫЙ РЕКВИЕМ

10 | ДИСКОТЕКА ВОЛАНТЕ

11 | ДОМИНО

12 | ЧЕЛОВЕК ИЗ ЦРУ

13 | «МЕНЯ ЗОВУТ ЭМИЛИО ЛАРГО»

14 | КИСЛЫЙ МАРТИНИ

15 | КАРТОННЫЙ ГЕРОЙ

16 | ПЛАВАНИЕ В РУЧКЕ

17 | КРАСНОГЛАЗАЯ КАТАКОМБА

18 | КАК ЕСТЬ ДЕВУШКУ

19 | КОГДА ПОЦЕЛУИ ПРЕКРАТИЛИСЬ

20 | ВРЕМЯ ДЛЯ РЕШЕНИЯ

21 | ОЧЕНЬ МЯГКО, ОЧЕНЬ МЕДЛЕННО

22 | ТЕНЬ

23 | ГОЛАЯ ВОЙНА

24 | «Успокойтесь, мистер Бонд»

Шпион, который меня любил

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ | МНЕ

1 | НАПУГАННАЯ КОШКА

2 | ДОРОГИЕ МЕРТВЫЕ ДНИ

3 | ПРОБУЖДЕНИЕ ВЕСНЫ

4 | «Дорогая Вив»

5 | ПТИЦА С ОПУСТАННЫМИ КРЫЛАМИ

6 | ИДИ НА ЗАПАД, МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА

ЧАСТЬ ВТОРАЯ | ИХ

7 | «ЗАХОДИТЕ В МОЮ САЛОНУ…»

8 | ДИНАМИТ ИЗ КОШМАР-ЗЕМЛИ

9 | ПОТОМ Я НАЧАЛ КРИЧАТЬ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ | ЕМУ

10 | ВАССАТ?

11 | СКАЗКА НА НОЧЬ

12 | СПАТЬ – ВОЗМОЖНОСТЬ УМЕРТЬ!

13 | ГРохот ОРУЖИЙ

14 | БИМБО

15 | ПИСЬМО В МОЕМ СЕРДЦЕ

На секретной службе Ее Величества

1 | МОРСКОЙ ПЕЙЗАЖ С ФИГУРАМИ

2 | GRAN TURISMO

3 | ГАМБИТ СТЫДА

4 | ВСЕ КОШКИ СЕРЫЕ

5 | КАПУ

6 | БОНД НА БОНД-СТРИТ?

7 | ВОЛОСАСАЯ ПЯТА АХИЛЛЕСА

8 | НЕОБЫЧНАЯ ОБЛОЖКА

9 | ИРМА ЛА НЕ ТАКАЯ ДУША

10 | ДЕСЯТЬ ШИКАРНЫХ ДЕВУШЕК

11 | СМЕРТЬ НА ЗАВТРАК

12 | ДВА ПОЛУЧАЮЩИХСЯ ПРОМАХА

13 | ПРИНЦЕССА РУБИ?

14 | СЛАДКИЕ СНОВИДНОСТИ – СЛАДКИЙ КОШМАР!

15 | ТЕПЛА ПОВЫШАЕТСЯ

16 | ТОЛЬКО СПУСК

17 | КРОВАВЫЙ СНЕГ

18 | ВИЛКА УШЛА В АД!

19 | ЛЮБОВЬ К ЗАВТРАКУ

20 | М. АН ПАНТУФЛЬ

21 | ЧЕЛОВЕК ИЗ АГ. И РЫБА.

22 | НЕЧТО НАЗЫВАЕМОЕ «ЧБ»

23 | ГАЛУАЗ И ЧЕСНОК

24 | КРОВОПЛИФТ

25 | М. АДСКОЕ НАСЛАЖДЕНИЕ И Т.Д.

26 | СЧАСТЬЕ БЕЗ ТЕНИ?

27 | ВСЕ ВРЕМЯ В МИРЕ

Ты живешь только дважды

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ | «ЛУЧШЕ ПУТЕШЕСТВОВАТЬ С НАДЕЖДОЙ…

1 | НОЖНИЦЫ РАЗРЕЗАТЬ БУМАГУ

2 | ШТОРЫ ДЛЯ БОНДОВ?

3 | НЕВОЗМОЖНАЯ МИССИЯ

4 | ДИККО НА ГИНЗЕ

5 | МАГИЯ 44

6 | ТИГР, ТИГР!

7 | КОЛЛЕКЦИОНЕР СМЕРТИ

8 | УБЕЙ ЦВЕТАМИ

9 | МГНОВЕННАЯ ЯПОНИЯ

10 | ПЕРЕДОВЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

11 | КЛАСС АНАТОМИИ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ | … ЧЕМ ПРИБЫТЬ'

12 | ПРИЕМ В САМАРЕ

13 | ПОЦЕЛУЙ СУЗУКИ

14 | ОДИН ЗОЛОТОЙ ДЕНЬ

15 | ШЕСТЬ ХРАНИТЕЛЕЙ

16 | ЛЮБИМОЕ МЕСТО

17 | ЧТО-ТО ЗЛО ПРИХОДИТ ЭТИМ ПУТЬМ

18 | УБЛИЕТТА

19 | КОМНАТА ВОПРОСОВ

20 | КРОВЬ И ГРОМ

21 | ОБИТ:

22 | СЛЕЗЫ ВОРОБЬЯ

Человек с золотым пистолетом

1 | 'Я МОГУ ВАМ ПОМОЧЬ?'

2 | Аттентат!

3 | 'ПИСТОЛЕТ' СКАРАМАНГА

4 | ЗВЕЗДЫ ПРЕДСКАЗЫВАЮТ

5 | НЕТ. 3½ ЛЮБВИ ПЕРЕЛОК

6 | ЛЕГКИЙ ГРАНД

7 | НЕДВИЖИМОСТЬ

8 | ПЕРЕДАЙТЕ КАНАПЕ!

9 | МИНУТЫ ВСТРЕЧИ

10 | ЛИЖАНИЕ ЖИВОТА И Т.Д.

11 | ШАРОВОЙ ККОК И ДРУГИЕ ПРОБЛЕМЫ

12 | В СТЕКЛЕ, ОЧЕНЬ ТЕМНО

13 | СЛЫШИТЕ УДАР ПОЕЗДА!

14 | ВЕЛИКАЯ трясина

15 | КРАБОВОЕ МЯСО

16 | ПОДВЕДЕНИЕ

17 | ЗАКОНЧИ

Только для твоих глаз

1 | ОТ ВИДА ДО УБИЙСТВА

2 | ТОЛЬКО ДЛЯ ТВОИХ ГЛАЗ

3 | КВАНТ МИЛОСЕРДИЯ

4 | РИЗИКО

5 | ГИЛЬДЕБРАНД РЕДКОСТЬ

Осьминоги и живые дневные огни

1 | осьминог

2 | СОБСТВЕННОСТЬ ЖЕНЩИНЫ

3 | ЖИВОЙ ДНЕВНОЙ СВЕТ

4 | 007 В НЬЮ-ЙОРКЕ


Антология Джеймса Бонда

Ян Флеминг


КАЗИНО РОЯЛЬ

Книга 1


1 | СЕКРЕТНЫЙ АГЕНТ

Запах, дым и пот казино в три часа ночи вызывают тошноту. Тогда разрушение души, вызванное азартными играми – смесь жадности, страха и нервного напряжения – становится невыносимой, а чувства пробуждаются и восстают против этого.

Джеймс Бонд внезапно понял, что устал. Он всегда знал, когда его телу или разуму было достаточно, и всегда действовал исходя из этого знания. Это помогло ему избежать черствости и чувственной резкости, порождающей ошибки.

Он незаметно отодвинулся от рулетки, в которую играл, и на мгновение постоял у медного ограждения, по грудь окружавшего верхний стол в «salle privée».

Ле Шиффр все еще играл и, судя по всему, выигрывал. Перед ним лежала неопрятная куча пестрых стомиллионных табличек. В тени его толстой левой руки уютно устроилась стопка больших желтых монет стоимостью в полмиллиона франков каждая.

Бонд какое-то время наблюдал за любопытным, впечатляющим профилем, а затем пожал плечами, чтобы облегчить свои мысли, и отошел.

Барьер, окружающий «кассу», достигает высоты вашего подбородка, а «кассир», который обычно является не чем иным, как мелким банковским служащим, сидит на табуретке и погружается в свои стопки банкнот и табличек. Они разложены по полкам. Они находятся на уровне вашего паха, за защитным барьером. У кассира есть сумка и пистолет, чтобы защитить его, и перелезть через барьер и украсть какие-то купюры, а затем прыгнуть обратно и выбраться из казино через переходы и двери было бы невозможно. А кассиры обычно работают парами.

Бонд размышлял над проблемой, собирая пачку банкнот в сто тысяч, а затем пачки банкнот в десять тысяч франков. Другой частью своего сознания он представлял себе завтрашнее очередное утреннее собрание комитета казино.

— Месье Ле Шиффр заработал два миллиона. Он играл в свою обычную игру. Мисс Фэйрчайлд заработала миллион за час и ушла. В течение часа она выполнила три «банко» месье Ле Шифра и ушла. Она играла хладнокровно. Господин виконт де Виллорен заработал на рулетке один миллион два. Он играл по максимуму на первой и последней десятках. Ему повезло. Тогда англичанин мистер Бонд за два дня увеличил свой выигрыш ровно до трех миллионов. За пятым столом он играл по прогрессивной системе на красном. Дюкло, «шеф-повар вечеринки», знает подробности. Видно, что он настойчив и играет на максимуме. Ему повезло. Нервы у него, кажется, хорошие. На вечере chemin-de-fer выиграл x , баккара выиграл y , а рулетка выиграла z .


Буль, которую снова стали часто посещать, все еще окупает свои расходы».

— Мерси, месье Ксавье.

— Мерси, господин президент.

«Или что-то в этом роде», — подумал Бонд, проталкиваясь через распашные двери частного зала и кивая скучающему мужчине в вечернем костюме, чья работа состоит в том, чтобы препятствовать вашему входу и выходу с помощью электрического ножного переключателя, который может заблокировать вход. двери при любом намеке на неприятности.

А комитет казино сводил свои бухгалтерские книги и расходился по домам или кафе на обед.

Что же касается ограбления кассы, в котором сам Бонд лично не участвовал, а только интересовался, то он размышлял, что для этого потребуется десять хороших людей, что им наверняка придется убить одного или двух служащих, и что в любом случае вы, вероятно, не найдете десять не визгливых убийц во Франции, да и в любой другой стране, если уж на то пошло.

Отдав тысячу франков «вестиеру» и спустившись по ступеням казино, Бонд решил, что Ле Шифр ни при каких обстоятельствах не будет пытаться ограбить кассу, и выбросил из головы этот непредвиденный случай. Вместо этого он исследовал свои нынешние физические ощущения. Он чувствовал сухой, неудобный гравий под вечерними туфлями, неприятный резкий привкус во рту и легкий пот под мышками. Он чувствовал, как его глаза наполняют свои глазницы. Передняя часть его лица, нос и антральный отдел были заложены. Он глубоко вдохнул сладкий ночной воздух и сосредоточил свои чувства и ум. Он хотел знать, обыскивал ли кто-нибудь его комнату с тех пор, как он ушел из нее перед ужином.

Он прошел через широкий бульвар и через сад к отелю «Сплендид». Он улыбнулся консьержу, который дал ему ключ — номер 45 на первом этаже — и взял кабель.

Оно было с Ямайки и гласило:

КИНГСТОНЬЯ XXXX XXXXXX XXXX XXX BOND SPLENDIDE ROYALE-LEEEAUX SEINE INFERIEURE ГАВАНА ПРОИЗВОДСТВО СИГАР ВСЕ КУБИНСКИЕ ФАБРИКИ 1915 ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ ПОВТОРОВ ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ СТОП НАДЕЕМСЯ, ЭТА ЦИФРА ВАМ НУЖНА С УВЕДОМЛЕНИЕМ

ДАСИЛВА

Это означало, что к нему направлялись десять миллионов франков. Это был ответ на запрос, который Бонд отправил в тот же день через Париж в свою штаб-квартиру в Лондоне с просьбой о выделении дополнительных средств. Пэрис говорил с Лондоном, где Клементс, глава отдела Бонда, разговаривал с М., который криво улыбнулся и велел «Брокеру» урегулировать этот вопрос с Казначейством.

Бонд когда-то работал на Ямайке, и его прикрытием по заданию Рояля был очень богатый клиент господа Каффери, основной фирмы по импорту и экспорту Ямайки. Итак, его контролировали через Ямайку через молчаливого человека, возглавлявшего фотоотдел « Дейли Глинер» , знаменитой карибской газеты.

Этот человек с « Глинера» , которого звали Фосетт, был бухгалтером в одном из ведущих промыслов черепах на Каймановых островах. Один из выходцев с Каймановых островов, вступивших добровольцем в начале войны, он оказался клерком казначея в небольшой организации военно-морской разведки на Мальте. В конце войны, когда он с тяжелым сердцем должен был вернуться на Кайманы, его заметил отдел Секретной службы, занимавшийся Карибским регионом. Он усиленно обучался фотографии и некоторым другим искусствам и при тихом попустительстве влиятельного человека на Ямайке нашел свой путь к картинному столу Gleaner .

В промежутках между просмотром фотографий, представленных крупными агентствами — Keystone, Wide-World, Universal, INP и Reuter-Photo, — он получал по телефону безапелляционные инструкции от человека, которого он никогда не встречал, о выполнении некоторых простых операций, не требующих ничего, кроме абсолютная конфиденциальность, скорость и точность. За эти случайные услуги он получал двадцать фунтов в месяц, перечисляемые на его счет в Королевском банке Канады фиктивным родственником в Англии.

Нынешнее задание Фосетта заключалось в немедленной передаче Бонду, в полном объеме, текста сообщений, которые он получал дома по телефону от своего анонимного контакта. Этот контакт сказал ему, что ничто из того, что его попросят отправить, не вызовет подозрений у почтового отделения Ямайки. Поэтому он не удивился, обнаружив себя внезапно назначенным корреспондентом «Морского агентства прессы и фотографии» с возможностью приема прессы во Францию и Англию с дополнительным ежемесячным гонораром в десять фунтов.

Он чувствовал себя в безопасности и воодушевленным, мечтал о БЭМ и сделал первый платеж за Morris Minor. Он также купил зеленые тени для глаз, о которых давно мечтал и которые помогли ему подчеркнуть свою индивидуальность на картинном столе.

Некоторые из этих предысторий его телеграммы пронеслись в голове Бонда. Он привык к косому управлению, и ему это весьма нравилось. Он чувствовал, что это немного обволакивает его, позволяет ему потратить час или два на общение с М. Он знал, что это, вероятно, заблуждение, что, вероятно, в Рояль-ле-О был еще один сотрудник Службы. который писал независимые репортажи, но это создавало иллюзию, что он не был всего лишь в 150 милях через Ла-Манш от смертоносного офисного здания недалеко от Риджентс-парка, и за ним наблюдали и судили те немногие холодные мозги, благодаря которым все шоу работало. Точно так же, как Фосетт, житель Каймановых островов в Кингстоне, знал, что если он купит «Моррис Майнор» сразу, вместо того, чтобы подписывать договор о покупке в рассрочку, кто-то в Лондоне, вероятно, узнает и захочет узнать, откуда взялись деньги.

Бонд дважды прочитал телеграмму. Он вырвал бланк телеграммы из блокнота на столе (зачем давать им копии?) и написал ответ заглавными буквами:

СПАСИБО, ИНФОРМАЦИЯ ДОЛЖНА ПОЯВИТЬСЯ

СВЯЗЬ.

Он передал это консьержу и положил телеграмму с подписью «Дасильва» в карман. Работодатели (если таковые имеются) консьержа могли бы подкупить экземпляр в местном почтовом отделении, если консьерж еще не вскрыл конверт паром или не прочитал телеграмму в перевернутом виде в руках Бонда.

Он взял ключ, пожелал спокойной ночи и повернулся к лестнице, покачав головой лифтеру. Бонд знал, каким услужливым сигналом опасности может быть лифт. Он не ожидал, что на первом этаже кто-то будет двигаться, но предпочитал быть осторожным.

Тихо поднимаясь на цыпочках, он сожалел о высокомерии своего ответа М. через Ямайку. Будучи игроком, он знал, что было бы ошибкой полагаться на слишком маленький капитал. В любом случае, М., вероятно, больше ему не позволил бы. Он пожал плечами, свернул с лестницы в коридор и тихо подошел к двери своей комнаты.

Бонд точно знал, где находится переключатель, и одним плавным движением встал на пороге с полностью открытой дверью, включенным светом и пистолетом в руке. Безопасная, пустая комната насмехалась над ним. Он проигнорировал полуоткрытую дверь ванной и, запершись, включил свет в кровати и зеркале и бросил пистолет на диван у окна. Затем он наклонился и осмотрел один из своих черных волос, который все еще лежал нетронутым там, где он оставил их перед обедом, в ящике письменного стола.

Затем он осмотрел слабый след талька на внутреннем крае фарфоровой ручки шкафа для одежды. Оно выглядело безупречным. Он вошел в ванную, поднял крышку бачка унитаза и проверил уровень воды по маленькой царапине на медном шаровом кране.

Все это, проверка этих мельчайших охранных сигнализаций не заставляло его чувствовать себя глупо или застенчиво. Он был секретным агентом и до сих пор жив благодаря тщательному вниманию к деталям своей профессии. Обычные меры предосторожности были для него не более неразумными, чем для глубоководного водолаза, или летчика-испытателя, или для любого человека, зарабатывающего деньги за опасность.

Удовлетворенный тем, что его комнату не обыскали, пока он был в казино, Бонд разделся и принял холодный душ. Затем он закурил свою семидесятую за день сигарету, сел за письменный стол, положив рядом с собой толстую пачку своих денег и выигрышей, и записал некоторые цифры в небольшой блокнот. За два дня игры он заработал ровно три миллиона франков. В Лондоне ему выдали десять миллионов, и он попросил у Лондона еще десять. Когда все это было доставлено в местное отделение «Лионского кредита», его оборотный капитал составил двадцать три миллиона франков, или около двадцати трех тысяч фунтов.

Несколько мгновений Бонд сидел неподвижно, глядя в окно на темное море, затем сунул пачку банкнот под подушку богато украшенной односпальной кровати, почистил зубы, выключил свет и с облегчением залез между суровыми французскими листы. Десять минут он лежал на левом боку, размышляя о событиях дня. Затем он перевернулся и сосредоточил свое внимание на туннеле сна.

Его последним действием было сунуть правую руку под подушку, пока она не оказалась под прикладом .38 Colt Police Positive с перепиленным стволом. Потом он заснул, и, когда теплота и веселье его глаз погасли, лицо его снова превратилось в молчаливую маску, ироничную, жестокую и холодную.


2 | ДОСЬЕ НА М.

За две недели до этого этот меморандум был отправлен из отделения С. Секретной службы к М., который тогда был и является главой этого подразделения британского министерства обороны:

Кому : М.


От : Руководитель С.


Тема : Проект по уничтожению месье Ле Шиффра (псевдоним «Номер», «Герр Номер», «Герр Циффер» и т. д.), одного из главных агентов оппозиции во Франции и тайного казначея «Синдиката рабочих». «Эльзас», контролируемый коммунистами профсоюз тяжелой и транспортной промышленности Эльзаса и, как мы знаем, важная пятая колонна в случае войны с Редландом.

Документация : Биография Ле Шиффра, написанная главой архива, прилагается в Приложении А. Также Приложение Б , заметка о СМЕРШе.

В течение некоторого времени мы чувствовали, что Ле Шиффр заходит в глубокую воду. Почти во всех отношениях он замечательный агент СССР, но его грубые физические привычки и пристрастия - это ахиллесова пята, которой нам удавалось время от времени пользоваться, а одна из его любовниц - евразийка (№ 1860). контролируется станцией Ф., которая недавно смогла получить доступ к его личным делам.

Короче говоря, кажется, что Ле Шиффр находится на грани финансового кризиса. К 1860 году были замечены определенные соломинки на ветру - некоторые сдержанные продажи драгоценностей, продажа виллы на Антибах и общая тенденция сдерживать расточительные траты, которые всегда были чертой его образа жизни. С помощью наших друзей из Второго бюро (с которыми мы совместно работали над этим делом) были проведены дальнейшие расследования, и выяснилась любопытная история.

В январе 1946 года Ле Шиффр приобрел контроль над сетью публичных домов, известной как «Желтый Кордон», действовавшей в Нормандии и Бретани. Он имел глупость употребить для этой цели около пятидесяти миллионов франков денег, вверенных ему III ленинградским отделением для финансирования СОДА, упомянутого выше профсоюза.

В обычных условиях «Желтый Кордон» оказался бы отличной инвестицией, и вполне возможно, что Ле Шиффром двигало больше желание увеличить свои профсоюзные фонды, чем надежда набить собственный карман, спекулируя деньгами своих работодателей. Как бы то ни было, ясно, что он мог бы найти многие инвестиции более пикантными, чем проституция, если бы его не соблазнил побочный продукт неограниченного количества женщин для его личного использования.

Судьба упрекнула его с ужасающей быстротой.

Всего три месяца спустя, 13 апреля, во Франции был принят Закон № 46685, озаглавленный « Loi Tendant à la Fermeture des Maisons de Tolérance et au Renforcement de la Lutte contre le Proxénitisme» .

(Когда М. дошел до этой фразы, он хмыкнул и нажал кнопку домофона.

— Глава С.?

'Сэр.'

— Что, черт возьми, означает это слово? Он произнес это по буквам.

— Сутенерство, сэр.

— Это не языковая школа Берлица, руководитель S. Если вы хотите продемонстрировать свои познания в иностранных вещах, будьте так любезны, предоставьте шпаргалку. А еще лучше пишите по-английски.

'Простите, сэр.'

М. отпустил переключатель и вернулся к меморандуму.)

Этот закон (он прочитал), известный в народе как «Лой Марты Ришар», закрывающий все дома дурной славы и запрещающий продажу порнографических книг и фильмов, практически в одночасье выбил дно его инвестиций, и внезапно Ле Шиффр столкнулся с серьезный дефицит его профсоюзных фондов. В отчаянии он превратил свои открытые дома в «дома прохода», где можно было организовать тайные встречи на границе закона, и продолжал управлять одним или двумя подземными «синема блеус», но эти перемещения никоим образом не способствовали улучшению ситуации. покрыть его накладные расходы, и все попытки продать его инвестиции, даже с большими потерями, потерпели неудачу. Тем временем полиция Мора выследила его, и за короткое время двадцать или более его заведений были закрыты.

Полицию, конечно, интересовал этот человек только как крупный владелец публичного дома, и только когда мы проявили интерес к его финансам, Второе бюро раскопало параллельное досье, которое велось вместе с его коллегами из полицейского управления. .

Значение ситуации стало очевидным для нас и наших французских друзей, и в последние несколько месяцев полиция провела настоящую крысиную охоту после создания Жёлтого кордона, в результате чего сегодня от Ле не осталось ничего. Первоначальные инвестиции Шиффра и любое регулярное расследование выявили бы дефицит в размере около пятидесяти миллионов франков в профсоюзных фондах, казначеем и казначеем которых он является.

Кажется, подозрения у Ленинграда еще не возникли, но, к несчастью для Ле Шифра, вполне возможно, что СМЕРШ в любом случае идет по следу. На прошлой неделе высокопоставленный источник станции П. сообщил, что высокопоставленный чиновник этого эффективного органа советского возмездия выехал из Варшавы в Страсбург через восточный сектор Берлина. Нет подтверждения этому сообщению ни от Второго бюро, ни от властей в Страсбурге (которые надежны и тщательны), а также нет известий из тамошней штаб-квартиры Ле Шифра, которую мы хорошо освещали двойным агентом (помимо 1860).

Если бы Ле Шифр знал, что СМЕРШ преследует его на хвосте или что они имеют к нему хоть малейшее подозрение, у него не было бы другого выбора, кроме как покончить жизнь самоубийством или попытаться бежать, но его нынешние планы предполагают, что, хотя он, безусловно, в отчаянии, он еще не сделал этого. осознать, что его жизнь может быть под угрозой. Именно эти его довольно впечатляющие планы подсказали нам контроперацию, которую, хотя и рискованную и нетрадиционную, мы с уверенностью представляем в конце этого меморандума.

Короче говоря, мы полагаем, что Ле Шиффр планирует последовать примеру большинства других отчаянных грабителей касс и восполнить дефицит своих счетов с помощью азартных игр. «Биржа» работает слишком медленно. Равно как и различные виды незаконного оборота наркотиков или редких лекарств, таких как аурео- и стрептомицин и кортизон. Ни одна гоночная трасса не сможет обеспечить такие ставки, которые ему придется играть, и, если он выиграет, его скорее убьют, чем заплатят.

В любом случае мы знаем, что он забрал последние двадцать пять миллионов франков из казны своего союза и купил на неделю небольшую виллу в окрестностях Рояль-ле-О, к северу от Дьеппа. завтра через две недели.

Теперь ожидается, что этим летом в казино Royale будет самая высокая азартная игра в Европе. Стремясь вырвать большие деньги из Довиля и Ле-Туке, общество Société des Bains de Mers de Royale сдало в аренду баккара и два верхних стола для игры в шемен-де-фер Синдикату Магомета Али, группе эмигрантов из египетских банкиров и бизнесменов. - люди, как говорят, обращались к определенным королевским фондам, которые в течение многих лет пытались урезать прибыли Зографоса и его греческих партнеров, полученные от их монополии на крупнейшие французские банки, занимающиеся баккара.

Благодаря осторожной рекламе этим летом значительное число крупнейших операторов Америки и Европы были привлечены к бронированию билетов в Royale, и кажется возможным, что это старомодное место для отдыха вернет себе часть своей викторианской известности.

Как бы то ни было, именно здесь Ле Шиффр, мы уверены, попытается 15 июня или позже получить прибыль в баккара в размере пятидесяти миллионов франков при оборотном капитале в двадцать пять миллионов. (И, кстати, спасти ему жизнь.)

Предлагаемая контроперация

В интересах этой страны и других стран Организации Североатлантического договора, чтобы этот могущественный советский агент был высмеян и уничтожен, чтобы его коммунистический профсоюз был обанкротён и нанес дурную славу, и чтобы этот потенциальный пятый Колонна численностью в 50 000 человек, способная во время войны контролировать широкий участок северной границы Франции, должна потерять веру и сплоченность. Все это могло бы произойти, если бы Ле Шиффра можно было победить за столами. (Обратите внимание: убийство бессмысленно. Ленинград быстро скроет его грабежи и превратит его в мученика.)

Поэтому мы рекомендуем, чтобы лучший игрок, доступный Службе, получил необходимые средства и постарался переиграть этого человека.

Риски очевидны, и возможные потери Секретных фондов высоки, но другие операции, в ходе которых подвергались риску крупные суммы, имели меньше шансов на успех, часто для менее крупных целей.

Если решение будет неблагоприятным, единственной альтернативой будет передача нашей информации и наших рекомендаций в руки Второго бюро или наших американских коллег из Объединенного разведывательного управления в Вашингтоне. Обе эти организации, несомненно, были бы рады взять на себя эту схему.

Подпись: С.

Приложение .

Имя : Ле Шиффр.

Псевдонимы : вариации слов «шифр» или «число» на разных языках; например, «Герр Циффер».

Происхождение : Неизвестно.

Впервые встретился как вынужденный переселенец, узник лагеря для военнопленных Дахау в американской зоне Германии, июнь 1945 года. Судя по всему, страдает амнезией и параличом голосовых связок (? оба притворились). Немота поддалась терапии, но субъект продолжал заявлять о полной потере памяти, за исключением ассоциаций с Эльзасом-Лотарингией и Страсбургом, куда он был переведен в сентябре 1945 года по паспорту лица без гражданства № 304-596. Принял имя «Ле Шиффр» («поскольку я всего лишь номер в паспорте»). Никаких христианских имен.

Возраст : Около 45.

Описание : Высота 5 футов 8 дюймов. Вес 18 стоунов. Цвет лица очень бледный. Бритый. Волосы рыже-каштановые, «en brosse». Глаза очень темно-карие с белками, открывающими всю радужку. Маленький, довольно женственный рот. Искусственные зубы дорогого качества. Уши маленькие, с большими мочками, что указывает на наличие еврейской крови. Руки маленькие, ухоженные, волосатые. Ноги маленькие. В расовом отношении субъект, вероятно, представляет собой смесь средиземноморских, прусских или польских штаммов. Одевается хорошо и тщательно, обычно в темных двубортных костюмах. Курит постоянно Капоралс, пользуясь деникотинизирующим холдером. Через частые промежутки времени вдыхает ингалятор с бензедрином. Голос мягкий и ровный. Двуязычный на французском и английском языках. Хороший немецкий. Следы марсельского акцента. Улыбается нечасто. Не смеется.

Привычки : В основном дорогие, но сдержанные. Большие сексуальные аппетиты. Флагеллант. Опытный водитель быстрых автомобилей. Владеет стрелковым оружием и другими видами единоборств, включая ножи. Носит с собой три бритвенных лезвия Eversharp в ленте шляпы, пятке левого ботинка и портсигаре. Знание бухгалтерского учета и математики. Прекрасный игрок. Всегда в сопровождении двух хорошо одетых вооруженных охранников: француза и немца (подробности имеются).

Комментарий : Грозный и опасный агент СССР, контролируемый III ленинградским отделом через Париж.

Подпись: Архивариус.

Приложение Б.

Тема : СМЕРШ.

Источники : собственные архивы и скудные материалы, предоставленные Вторым бюро и ЦРУ Вашингтона.


СМЕРШ — это соединение двух русских слов: «Смерт Шпионам», что примерно означает «Смерть шпионам». Он стоит выше МВД (бывшего НКВД) и, как полагают, находится под личным руководством Берии.

Штаб-квартира: Ленинград (подстанция в Москве).

Его задача — ликвидация всех форм предательства и отступничества внутри различных подразделений советской секретной службы и тайной полиции внутри страны и за рубежом. Это самая могущественная и внушающая страх организация в СССР, и широко распространено мнение, что она никогда не проваливала миссию мести.

Считается, что СМЕРШ был ответственен за убийство Троцкого в Мексике (22 августа 1940 г.) и, возможно, действительно сделал себе имя этим успешным убийством после того, как попытки других русских людей и организаций потерпели неудачу.

В следующий раз о СМЕРШе услышали, когда Гитлер напал на Россию. Затем его быстро расширили, чтобы справиться с предательством и двойными агентами во время отступления советских войск в 1941 году. В то время он работал как расстрельный отряд НКВД, и его нынешняя избирательная задача не была так четко определена.

Сама организация была тщательно очищена после войны и теперь считается, что состоит всего из нескольких сотен высококвалифицированных оперативников, разделенных на пять секций:

Отдел I: отвечает за контрразведку советских организаций внутри страны и за рубежом.

Отдел II: Операции, включая казни.

Департамент III: Администрация и финансы.

Отдел IV: Расследования и юридическая работа. Персонал.

Департамент V: Преследование: отдел, который выносит окончательное решение всем жертвам.

После войны в наши руки попал только один боец СМЕРШа: Гойчев, он же Гаррад-Джонс. Он застрелил Печору, медицинского офицера посольства Югославии, в Гайд-парке 7 августа 1948 года. Во время допроса он покончил жизнь самоубийством, проглотив пуговицу пальто со сжатым цианистым калием. Он не раскрыл ничего, кроме своего членства в СМЕРШе, которым высокомерно хвастался.

Мы полагаем, что жертвами СМЕРШа стали следующие британские двойные агенты: Донован, Хартроп-Вейн, Элизабет Дюмон, Вентнор, Мейс, Саварен. (Подробнее см. Морг: Раздел Q.)

Вывод : необходимо приложить все усилия, чтобы улучшить наши знания об этой очень могущественной организации и уничтожить ее оперативников.


3 | НОМЕР 007

Глава С. (отдела секретной службы, занимающегося Советским Союзом) был настолько увлечен своим планом уничтожения Ле Шиффра, и это был, по сути, его собственный план, что он сам взял меморандум и поднялся наверх. этаж мрачного здания с видом на Риджентс-парк, через зеленую сукно дверь и по коридору в последнюю комнату.

Он воинственно подошел к начальнику штаба М., молодому саперу, заслужившему шпоры в качестве одного из секретариатов комитета начальников штабов после ранения во время диверсионной операции в 1944 году и сохранившему чувство юмора. несмотря на оба опыта.

«Теперь посмотри сюда, Билл. Я хочу продать кое-что Шефу. Это хороший момент?

— Что ты думаешь, Пенни? Начальник штаба обратился к личному секретарю М., который делил с ним комнату.

Мисс Манипенни была бы желательна, если бы не глаза холодные, прямые и насмешливые.

— Должно быть все в порядке. Сегодня утром он одержал небольшую победу на FO, и ближайшие полчаса у него никого нет». Она ободряюще улыбнулась руководителю С., который ей понравился за себя и за важность его отдела.

«Ну, вот в чем крутость, Билл». Он передал черную папку с красной звездой, обозначавшей «Совершенно секретно». — И ради бога, выгляди с энтузиазмом, когда даешь ему это. И скажи ему, что я подожду здесь и прочитаю хорошую кодовую книгу, пока он ее обдумывает. Возможно, ему понадобятся дополнительные подробности, и в любом случае я хочу, чтобы вы двое не приставали к нему ни с чем, пока он не закончит.

— Хорошо, сэр. Начальник штаба нажал кнопку и наклонился к интеркому на своем столе.

'Да?' — спросил тихий ровный голос.

— У главы С. есть к вам срочное дело, сэр.

Наступила пауза.

— Принесите это, — сказал голос.

Начальник штаба отпустил переключатель и встал.

«Спасибо, Билл. Я буду по соседству, — сказал глава С.

Начальник штаба пересек свой кабинет и прошел через двойные двери, ведущие в комнату М.. Через мгновение он вышел, и над входом загорелся маленький синий огонек, предупреждающий, что М. нельзя беспокоить.

Позже торжествующий глава С. сказал своему номеру два: «Мы чуть не сварились с этим последним абзацем. Он сказал, что это подрывная деятельность и шантаж. Он был довольно резок в этом вопросе. Во всяком случае, он одобряет. Говорит, что идея безумная, но стоит попробовать, если Казначейство сыграет, а он так думает. Он скажет им, что это более выгодная авантюра, чем деньги, которые мы вкладываем в дезертировавших российских полковников, которые после нескольких месяцев «убежища» здесь становятся удвоенными. И он очень хочет попасть в Ле Шиффра, и в любом случае у него есть подходящий человек, и он хочет опробовать его на работе.

'Кто это?' — спросил Номер Два.

— Один из «Двойных О» — кажется, агент 007. Он крутой, и М. думает, что с этими бандитами Ле Шиффра могут возникнуть проблемы. Он, должно быть, неплохо разбирается в картах, иначе он не сидел бы в казино в Монте-Карло два месяца перед войной, наблюдая, как румынская команда работает с невидимыми чернилами и темными очками. В конце концов он и Deuxième выбили их из игры, и агент 007 вернул миллион франков, которые он выиграл в Shemmy. Хорошие деньги по тем временам.

Интервью Джеймса Бонда с М. было коротким.

— Что насчет этого, Бонд? - спросил М., когда Бонд вернулся в свою комнату после прочтения меморандума главы С. и после десяти минут пристального взгляда из окна приемной на далекие деревья в парке.

Бонд посмотрел через стол в проницательные, ясные глаза.

— Очень любезно с вашей стороны, сэр, я бы хотел это сделать. Но я не могу обещать победу. Шансы в баккара самые лучшие после «trente-et-quarante» (четы, за исключением крошечного «каньотта»), но я могу получить плохую игру и вылететь. Игра будет довольно высокой – я думаю, что открытие достигнет полумиллиона.

Бонда остановил холодный взгляд. М. уже знал все это, знал шансы в баккара не хуже Бонда. Это была его работа – знать шансы во всем и знать людей, своих и противников. Бонду хотелось бы промолчать о своих опасениях.

— У него тоже могут быть плохие дела, — сказал М. — У вас будет много капитала. До двадцати пяти миллионов, столько же, сколько и он. Мы начнем с десяти и пришлем вам еще десять, когда вы осмотритесь. Вы можете заработать дополнительные пять самостоятельно. Он улыбнулся. — Приезжайте за несколько дней до начала большой игры и примите участие. Поговорите с К. о комнатах, поездах и любом оборудовании, которое вам нужно. Paymaster зафиксирует средства. Я попрошу Второго остаться в стороне. Это их территория, и нам повезет, если они не начнут действовать грубо. Я попытаюсь убедить их прислать Матиса. Кажется, вы хорошо ладили с ним в Монте-Карло на той другой работе в казино. И я собираюсь сообщить об этом Вашингтону, учитывая точку зрения НАТО. У ЦРУ есть один или два хороших человека в Фонтенбло из местной разведки. Что-нибудь еще?'

Бонд покачал головой. — Мне бы, конечно, хотелось иметь Матиса, сэр.

«Ну, посмотрим. Попробуй добиться этого. Мы будем выглядеть очень глупо, если ты этого не сделаешь. И будьте осторожны. Это звучит забавно, но я не думаю, что так будет. Ле Шиффр хороший человек. Что ж, удачи.

— Спасибо, сэр, — сказал Бонд и пошел к двери.

'Минуточку.'

Бонд повернулся. — Думаю, я прикрою тебя, Бонд. Две головы лучше, чем одна, и вам понадобится кто-то, кто будет управлять вашими коммуникациями. Я подумаю. Они свяжутся с вами в Рояле. Вам не о чем беспокоиться. Это будет кто-то хороший.

Бонд предпочел бы работать один, но с М. не спорили. Он вышел из комнаты, надеясь, что посланный им человек будет предан ему, не глуп и, что еще хуже, не амбициозен.


4 | 'Л'ЭННЕМИ ЭКУТ'

Когда две недели спустя Джеймс Бонд проснулся в своем номере отеля «Сплендид», часть этой истории пронеслась в его голове.

Он прибыл в Рояль-ле-О два дня назад к обеду. Не было никаких попыток связаться с ним и не было ни малейшего проявления любопытства, когда он подписал реестр «Джеймс Бонд, Порт-Мария, Ямайка».

М. не проявил никакого интереса к его прикрытию.

«Как только вы начнете собирать сет в Le Chiffre за столами, вы его получите», - сказал он. «Но носите обложку, которая понравится широкой публике».

Бонд хорошо знал Ямайку, поэтому он попросил, чтобы его контролировали оттуда и выдавали себя за ямайского плантократа, чей отец заработал свою кучу на табаке и сахаре, а чей сын решил разыграть ее на фондовых рынках и в казино. Если будут проведены расследования, он процитирует Чарльза Да Силву из Caffery's, Кингстон, как своего адвоката. Чарльз сделает историю запоминающейся.

Бонд провел последние два дня и большую часть ночей в казино, играя в рулетку со сложными системами прогресса и равными шансами. Он зарабатывал большие деньги в Шемен-де-Фер всякий раз, когда слышал, как ему что-то предлагали. Если он проиграет, он один раз «суйви» и не будет гоняться дальше, если проиграет во второй раз.

Таким образом он заработал около трех миллионов франков и основательно потренировал свои нервы и чутье карт. Он четко помнил географию Казино. Прежде всего, он имел возможность наблюдать за столом Ле Шиффра и с сожалением констатировать, что тот был безупречным и удачливым игроком.

Бонд любил готовить хороший завтрак. После холодного душа он сел за письменный стол перед окном. Он посмотрел на прекрасный день и выпил полпинты ледяного апельсинового сока, три яичницы с беконом и двойную порцию кофе без сахара. Он закурил свою первую сигарету, балканско-турецкую смесь, приготовленную для него Морландсом с Гросвенор-стрит, и наблюдал, как небольшие волны лизают длинный морской берег и как рыбацкая флотилия из Дьеппа тянется навстречу июньской знойной дымке, за которой следует бумажная погоня за сельдяные чайки.

Он погрузился в свои мысли, когда зазвонил телефон. Консьерж сообщил, что внизу ждет директор радио «Стентор» с радиоприемником, который он заказал из Парижа.

— Конечно, — сказал Бонд. — Отправьте его.

Это было прикрытием, установленным Вторым бюро для своего связного с Бондом. Бонд смотрел на дверь, надеясь, что это будет Матис.

Когда вошел Матис, респектабельный деловой человек, несущий за кожаную ручку большой квадратный сверток, Бонд широко улыбнулся и тепло приветствовал бы его, если бы Матис не нахмурился и не поднял свободную руку, тщательно закрыв дверь.

— Я только что прибыл из Парижа, месье, и вот набор, который вы просили получить на одобрение — пять клапанов, супергетер, я думаю, вы называете это в Англии, и вы сможете получить от Рояля большинство столиц Европы. . На сорок миль в любом направлении нет гор.

— Звучит неплохо, — сказал Бонд, приподняв брови от этой загадки.

Матис не обратил внимания. Он поставил развернутый набор на пол рядом с незажженным электрическим камином под каминной полкой.

— Сейчас только одиннадцать, — сказал он, — и я вижу, что «Compagnons de la Chanson» теперь должна быть на средней волне из Рима. Они гастролируют по Европе. Давайте посмотрим, как проходит прием. Это должно быть честное испытание.

Он подмигнул. Бонд заметил, что он включил громкость на полную и что красный свет, указывающий на длинный диапазон волн, загорелся, хотя телевизор по-прежнему молчал.

Матис возился в задней части декорации. Внезапно маленькую комнату наполнил ужасающий рев помех. Матис несколько секунд благосклонно смотрел на телевизор, а затем выключил его, и его голос был полон тревоги.

— Мой дорогой месье, простите меня, пожалуйста, — плохо настроен, — и он снова склонился к циферблатам. После нескольких корректировок в воздухе появилась близкая гармония французов, и Матис подошел, очень сильно хлопнул Бонда по спине и сжал ему руку, пока у Бонда не заболели пальцы.

Бонд улыбнулся ему в ответ. — Что теперь, черт возьми? он спросил.

«Мой дорогой друг, — обрадовался Матис, — ты взорван, взорван, взорван. Там, наверху, — он указал на потолок, — в этот момент либо мсье Мунц, либо его предполагаемая жена, якобы прикованные к постели «гриппом», оглохли, совершенно оглохли, и я надеюсь, в агонии». Он ухмыльнулся от удовольствия, увидев, как Бонд нахмурился от недоверия.

Матис сел на кровать и ногтем большого пальца разорвал пачку «Капорала». Бонд ждал.

Матис был удовлетворен ощущением, которое вызвали его слова. Он стал серьёзным.

«Как это произошло, я не знаю. Должно быть, они следили за вами за несколько дней до вашего приезда. Оппозиция здесь действительно сильна. Над вами семья Мунц. Он немец. Она откуда-то из Центральной Европы, возможно, чешка. Это старомодный отель. За этими электрическими каминами стоят заброшенные дымоходы. Вот здесь, — он указал на несколько дюймов над панелью огня, — висит очень мощный радиоприемник. Провода идут вверх по дымоходу к электрическому камину Мунцев, где стоит усилитель. В их комнате есть диктофон и наушники, которые Мунцы слушают по очереди. Вот почему мадам Мунц болеет гриппом и принимает пищу в постели, а месье Мунц вынужден постоянно находиться рядом с ней, вместо того чтобы наслаждаться солнечным светом и азартными играми на этом восхитительном курорте.

«Кое-что из этого мы знали, потому что во Франции мы очень умны. Остальное мы подтвердили, выкрутив ваш электрический камин за несколько часов до вашего приезда.

Бонд с подозрением подошел и осмотрел винты, которыми панель крепилась к стене. В их бороздках виднелись мельчайшие царапины.

«Теперь пришло время еще немного поиграть», — сказал Матис. Он подошел к радио, которое все еще транслировало гармоничную передачу для своей аудитории из трех человек, и выключил его.

— Вы удовлетворены, месье? он спросил. «Вы заметили, как ясно они приближаются. Разве они не замечательная команда? Он сделал извилистое движение правой рукой и поднял брови.

«Они настолько хороши, — сказал Бонд, — что мне хотелось бы послушать остальную часть программы». Он ухмыльнулся при мысли о злых взглядах, которыми Мунцы, должно быть, обменивались над головой. «Сама машина выглядит великолепно. Именно то, что я хотел взять с собой на Ямайку».

Матис саркастически поморщился и снова переключился на римскую программу.

— Ты и твоя Ямайка, — сказал он и снова сел на кровать.

Бонд нахмурился. «Ну, нехорошо плакать из-за пролитого молока», — сказал он. «Мы не ожидали, что обложка продержится долго, но нас беспокоит, что они так быстро ее сняли». Он тщетно искал в уме подсказку. Могли ли русские взломать один из наших шифров? Если так, то он мог бы с таким же успехом собрать вещи и отправиться домой. Он и его работа были бы раздеты догола.

Матис, казалось, прочитал его мысли. «Это не мог быть шифр», — сказал он. — В любом случае, мы сразу сообщили в Лондон, и они их поменяют. Могу вам сказать, что мы устроили серьёзный скандал. Он улыбнулся с удовлетворением дружелюбного соперника. — А теперь к делу, пока наши добрые «Соратники» не выдохлись.

— Прежде всего, — и он глубоко вдохнул капорала, — вы будете довольны своим номером два. Она очень красивая» (Бонд нахмурился), «действительно очень красивая». Удовлетворенный реакцией Бонда, Матис продолжил: «У нее черные волосы, голубые глаза и великолепные… э-э… выпуклости. Сзади и спереди», — добавил он. «И она эксперт в области беспроводной связи, что, хотя и менее интересно с сексуальной точки зрения, делает ее идеальным сотрудником Radio Stentor и помощником мне в качестве продавца беспроводной связи в этот богатый летний сезон здесь». Он ухмыльнулся. — Мы оба остановимся в отеле, и мой помощник будет рядом, если ваше новое радио сломается. У всех новых машин, даже французских, в первые день-два могут возникнуть проблемы с прорезыванием зубов. И иногда по ночам, — добавил он, преувеличенно подмигнув.

Бонду это не понравилось. — Какого черта они хотят прислать мне женщину? - горько сказал он. — Они думают, что это чертов пикник?

Матис прервал его. — Успокойся, мой дорогой Джеймс. Она серьезна, как только можно пожелать, и холодна, как сосулька. Она говорит по-французски как родной и знает свою работу досконально. У нее идеальное прикрытие, и я договорился о том, чтобы она легко объединилась с вами. Что может быть естественнее, чем подобрать здесь красивую девушку? Будучи ямайским миллионером, — он уважительно кашлянул, — с твоей горячей кровью и всем остальным, без нее ты бы выглядел голым.

Бонд с сомнением хмыкнул.

— Еще какие-нибудь сюрпризы? — подозрительно спросил он.

— Ничего особенного, — ответил Матис. «Ле Шиффр живет на своей вилле. Это примерно в десяти милях вниз по прибрежной дороге. С ним двое его охранников. Они выглядят довольно способными ребятами. Одного из них видели посещающим небольшой «пансионат» в городе, где два дня назад поселились три загадочных и довольно нечеловеческих персонажа. Они могут быть частью команды. Их документы в порядке – видимо, чехи без гражданства – но один из наших говорит, что в их комнате они говорят на болгарском языке. Мы не видим многих из них вокруг. В основном их используют против турок и югославов. Они глупы, но послушны. Русские используют их для простых убийств или в качестве ловушек для более сложных».

'Большое спасибо. Какой будет моя? — спросил Бонд. 'Что-нибудь еще?'

'Нет. Приходите в бар Эрмитажа перед обедом. Вступление исправлю. Пригласи ее на ужин сегодня вечером. Тогда для нее будет естественным пойти с вами в казино. Я тоже буду там, но на заднем плане. У меня есть один или два хороших парня, и мы будем за тобой присматривать. О, и здесь в отеле живет американец по имени Лейтер. Феликс Лейтер. Он парень ЦРУ из Фонтенбло. Лондон велел мне рассказать тебе. Он выглядит нормально. Может пригодиться.

Поток итальянской речи вырвался из радиоприемника на полу. Матис выключил его, и они обменялись фразами о съемочной площадке и о том, как Бонд должен за нее заплатить. Затем с бурными прощаниями и последним подмигиванием Матис поклонился.

Бонд сел у окна и собрался с мыслями. Ничто из того, что сказал Матис, не обнадеживало. Он был полностью взорван и находился под действительно профессиональным наблюдением. Его могли попытаться убрать прежде, чем у него появится шанс сразиться с Ле Шиффром за столами. У русских не было глупых предубеждений по поводу убийств. А потом была эта вредная девчонка. Он вздохнул. Женщины были для отдыха. На работе они мешали и все запутывали сексом, обидами и всем эмоциональным багажом, который они несли с собой. За ними нужно было присматривать и заботиться о них.

— Сука, — сказал Бонд, а затем, вспомнив о Мунцах, снова сказал «сука», уже громче, и вышел из комнаты.


5 | ДЕВУШКА ИЗ ШТАБА

Было двенадцать часов, когда Бонд покинул «Сплендайд», и часы на «мэри» отбивали полуденный звон колоколов. В воздухе витал сильный аромат сосен и мимозы, а пресно политые сады Казино напротив, перемежающиеся аккуратными гравийными партерами и дорожками, придавали сцене красивый формализм, более подходящий для балета, чем для мелодрамы.

Светило солнце, в воздухе царило веселье и искры, которые, казалось, предвещали наступление новой эры моды и процветания, к которой маленький приморский городок после многих превратностей сделал свою отважную ставку.

Рояль-ле-О, расположенный недалеко от устья Соммы, перед тем как плоская береговая линия поднимается вверх от пляжей южной Пикардии до скал Бретани, ведущих к Гавре, пережил почти те же судьбы, что и Трувиль.

Рояль (без «О») также начинался как небольшая рыбацкая деревня, и ее восхождение к славе модного курорта во времена Второй империи было таким же стремительным, как и восхождение Трувиля. Но как Довиль убил Трувиля, так и Ле Туке, после долгого периода упадка, убил Рояля.

На рубеже веков, когда дела маленького приморского городка шли плохо и когда была мода сочетать удовольствие с «лечением», было обнаружено, что природный источник на холмах за Роялем содержит достаточно разбавленной серы, чтобы оказывать благотворное воздействие. влияние на печень. Поскольку все французы страдают от проблем с печенью, Royale быстро превратилась в Royale-les-Eaux, а Eau Royale в торпедообразном флаконе скромно прижилась в хвосте списков минеральной воды в отелях и ресторанах. легковые автомобили.

Оно недолго выдерживало мощные объединения Виши, Перье и Виттеля. Последовала серия судебных исков, несколько человек потеряли много денег, и очень скоро его продажа снова стала полностью местной. «Рояль» опирался на доходы от французских и английских семей летом, на свой рыболовный флот зимой и на крошки, которые падали в его элегантно обветшалое казино со столов в Ле-Туке.

Но в барочном стиле Негреско в казино «Рояль» было что-то великолепное, сильный запах викторианской элегантности и роскоши, и в 1950 году «Рояль» привлек внимание парижского синдиката, который распоряжался крупными фондами, принадлежавшими группе эмигрантов из Виши.

Брайтон возродился после войны, как и Ницца. Ностальгия по более просторным, золотым временам может стать источником дохода.

Казино было перекрашено в свой первоначальный белый и позолоченный цвет, а комнаты оформлены в бледно-серых тонах, с винно-красными коврами и шторами. С потолка свисали огромные люстры. Сады были украшены, снова заиграли фонтаны, а два главных отеля, «Сплендид» и «Эрмитаж», были прибраны, отремонтированы и укомплектованы персоналом.

Даже маленькому городку и «старому порту» удалось зафиксировать приветливые улыбки на своих опустошенных лицах, а главная улица засияла витринами великих парижских ювелиров и кутюрье, соблазненных сезоном бабочек бесплатными площадками и роскошными магазинами. обещает.

Затем Синдикат Магомета Али уговорили начать крупную игру в Казино, и «Société des Bains de Mer de Royale» почувствовало, что теперь, наконец, Ле Туке придется отказаться от части сокровищ, украденных за многие годы у его родителя». пляж'.

На фоне этой яркой и сверкающей сцены Бонд стоял в солнечном свете и чувствовал, что его миссия нелепа и далека, а его темная профессия - оскорбление его коллег-актеров.

Он отогнал мимолетное чувство беспокойства, обошел отель и спустился по пандусу в гараж. Перед встречей в Эрмитаже он решил проехать на машине по прибрежной дороге и бросить быстрый взгляд на виллу Ле Шиффра, а затем поехать обратно по внутренней дороге, пока она не пересечет «национальный маршрут», ведущий в Париж.

Автомобиль Бонда был его единственным личным хобби. Один из последних 4,5-литровых «Бентли» с нагнетателем от Амхерста Вильерса, он купил его почти новым в 1933 году и хранил на бережном хранении всю войну. Его по-прежнему обслуживали каждый год, и в Лондоне за ним ревностно ухаживал бывший механик Bentley, работавший в гараже недалеко от квартиры Бонда в Челси. Бонд вел машину жестко, хорошо и с почти чувственным удовольствием. Это было серое, как линкор, купе с откидным верхом, действительно переоборудованное, способное двигаться со скоростью девяносто миль в час с запасом в тридцать миль в час.

Бонд вывел машину из гаража и поднялся по пандусу, и вскоре бродячий барабанный бой двухдюймовой выхлопной трубы эхом разнесся по обсаженному деревьями бульвару, по многолюдной главной улице маленького городка и дальше по песчаным дюнам. На юг.

Часом позже Бонд вошел в бар «Эрмитаж» и выбрал столик возле одного из широких окон.

Комната была роскошной, с теми сверхмужскими атрибутами, которые вместе с трубками из шиповника и жесткошерстными терьерами олицетворяют роскошь во Франции. Все было сделано из кожи с латунными заклепками и полированного красного дерева. Шторы и ковры были королевского синего цвета. Официанты носили полосатые жилеты и зеленые суконные фартуки. Бонд заказал «Американо» и оглядел толпу слишком одетых клиентов, в основном из Парижа, как он догадался, которые сидели и разговаривали сосредоточенно и оживленно, создавая театрально-клубную атмосферу «l'heure de l'apéritif».

Мужчины пили неиссякаемые четверти бутылки шампанского, женщины сушили мартини.

«Moi, j'adore le «Dry», — сказала светлолицая девушка за соседним столиком своему спутнику, слишком опрятному в своем не по сезону твиде, который смотрел на нее влажными карими глазами поверх дорогой стрелковой палки. от Гермеса: «fait avec du Gordon's, bien entendu».

Согласен, Дейзи. Mais tu sais, un zeste de citron…»

Взгляд Бонда привлекла высокая фигура Матиса на тротуаре снаружи, его лицо оживленно повернулось к темноволосой девушке в сером. Его рука была сцеплена с ее рукой высоко над локтем, и все же в их внешности не было близости, а в профиле девушки была ироничная холодность, из-за чего они казались двумя отдельными людьми, а не парой. Бонд подождал, пока они войдут через уличную дверь в бар, но для приличия продолжал смотреть в окно на прохожих.

— Но это ведь месье Бонд? Голос Матиса позади него был полон удивленного восторга. Бонд, как следует взволнованный, поднялся на ноги. «Неужели ты один? Вы кого-то ждете? Могу ли я представить мою коллегу, мадемуазель Линд? Дорогая моя, это тот джентльмен с Ямайки, с которым я имел удовольствие иметь дело сегодня утром.

Бонд склонился со сдержанной дружелюбностью. — Было бы очень приятно, — обратился он к девушке. 'Я один. Не могли бы вы оба присоединиться ко мне? Он выдвинул стул и, пока они сели, подозвал официанта и, несмотря на уговоры Матиса, настоял на заказе напитков – «fine à l'eau» для Матиса и «бакарди» для девушки.

Матис и Бонд обменялись веселыми разговорами о прекрасной погоде и перспективах возрождения судьбы Рояль-ле-О. Девушка сидела молча. Она взяла одну из сигарет Бонда, осмотрела ее, а затем с благодарностью и без аффектации выкурила ее, втягивая дым глубоко в легкие, с легким вздохом, а затем небрежно выдыхая его через губы и ноздри. Ее движения были экономны и точны, без тени смущения.

Бонд сильно ощущал ее присутствие. Пока они с Матисом разговаривали, он время от времени поворачивался к ней, вежливо включая ее в разговор, но суммируя впечатления, зафиксированные каждым взглядом.

Волосы у нее были очень черные, подстриженные прямо и низко на затылке, обрамляя лицо ниже четкой и красивой линии подбородка. Хотя он был тяжелым и двигался вместе с движениями ее головы, она не стала постоянно возвращать его на место, а оставила в покое. Ее широко расставленные темно-синие глаза откровенно смотрели на Бонда с оттенком иронического безразличия, которое, к своему раздражению, он обнаружил, что хотел бы грубо разбить его вдребезги. Ее кожа была слегка загорелой и не имела следов макияжа, за исключением широкого и чувственного рта. Ее обнаженные руки и руки казались спокойными, и общее впечатление сдержанности в ее облике и движениях переносилось даже в некрашеные и коротко остриженные ногти. На шее она носила простую золотую цепочку с широкими плоскими звеньями, а на безымянном пальце правой руки — широкое кольцо с топазом. Ее платье средней длины было серого цвета «soie sauvage» с квадратным лифом, похотливо облегавшим ее прекрасную грудь. Юбка была плотно сложена и распущена по узкой, но не тонкой талии. На ней был трехдюймовый черный пояс, сшитый вручную. На стуле рядом с ней покоилась вышитая вручную черная «сабля» вместе с широкой шляпой из золотой соломы, макушку которой опоясывала тонкая черная бархатная лента, завязанная сзади коротким бантом. Туфли у нее были из простой черной кожи с квадратными носами.

Бонд был восхищен ее красотой и заинтригован ее хладнокровием. Перспектива работать с ней стимулировала его. В то же время он чувствовал смутное беспокойство. Импульсивно он коснулся дерева.

Матис заметил озабоченность Бонда. Через некоторое время он поднялся.

— Простите меня, — сказал он девушке, — пока я позвоню Дюбернам. Мне нужно договориться о встрече на ужин сегодня вечером. Вы уверены, что не будете против, если сегодня вечером вас предоставят самому себе?

Она покачала головой.

Бонд понял намек и, проходя через комнату к телефонной будке рядом с баром, Матис сказал: — Если ты собираешься сегодня вечером остаться один, не хочешь ли ты поужинать со мной?

Она улыбнулась при первом проявленном ею намеке на заговор. — Мне бы очень хотелось, — сказала она, — и тогда, возможно, вы сопроводите меня в казино, где, по словам месье Матиса, вы чувствуете себя как дома. Возможно, я принесу тебе удачу.

После ухода Матиса ее отношение к нему внезапно стало теплым. Казалось, она признала, что они были командой, и, пока они обсуждали время и место встречи, Бонд понял, что в конце концов спланировать с ней детали своего проекта будет довольно легко. Он чувствовал, что, в конце концов, она заинтересована и взволнована своей ролью и что она охотно будет работать с ним. Ему пришлось преодолеть множество препятствий, прежде чем установить взаимопонимание, но теперь он чувствовал, что может сразу перейти к профессиональным деталям. Он был совершенно честен перед самим собой в лицемерии своего отношения к ней. Как женщина, он хотел переспать с ней, но только тогда, когда работа будет сделана.

Когда Матис вернулся к столу, Бонд потребовал счет. Он объяснил, что его ждали в отеле, чтобы пообедать с друзьями. Когда он на мгновение взял ее руку в свою, он почувствовал, как между ними прошла теплота привязанности и понимания, которая полчаса назад показалась бы невозможной.

Глаза девушки последовали за ним на бульвар.

Матис пододвинул свой стул ближе к ее и тихо сказал: — Это мой очень хороший друг. Я рад, что вы встретились. Я уже чувствую, как ломаются льдины на двух реках». Он улыбнулся. «Я не думаю, что Бонда когда-либо расплавляли. Для него это будет новый опыт. И для тебя.'

Она не ответила ему прямо.

«Он очень красивый. Он мне скорее напоминает Хоги Кармайкла, но есть что-то холодное и безжалостное в его…

Предложение так и не было закончено. Внезапно в нескольких футах от меня все стеклянное окно задрожало конфетти. Ужасающий взрыв, прозвучавший совсем рядом, поразил их так, что они откинулись назад на своих стульях. Наступило мгновение молчания. Некоторые предметы упали на тротуар снаружи. Бутылки медленно скатывались с полок за барной стойкой. Потом послышались крики и беготня к двери.

— Оставайся здесь, — сказал Матис.

Он откинул стул и вылетел через пустую оконную раму на тротуар.


6 | ДВА МУЖЧИНЫ В СОЛОМЕННЫХ ШЛЯПАХ

Выйдя из бара, Бонд целенаправленно пошел по тротуару, окаймляющему обсаженный деревьями бульвар, к своему отелю, расположенному в нескольких сотнях ярдов. Он был голоден.

День все еще был прекрасным, но солнце уже припекало очень жарко, и платаны, расставленные на расстоянии примерно двадцати футов друг от друга на травянистой границе между тротуаром и широким асфальтом, давали прохладную тень.

Людей за границей было мало, и двое мужчин, тихо стоявшие под деревом на противоположной стороне бульвара, выглядели неуместно.

Бонд заметил их, когда он был еще в ста ярдах от них и когда такое же расстояние отделяло их от декоративной «порт-кошер» «Сплендида».

Было в их внешности что-то довольно тревожное. Они оба были невысокими и одинаково одетыми в темные и, как подумал Бонд, довольно стильные костюмы. Они имели вид эстрадной очереди, ожидающей автобус по дороге в театр. На каждом была соломенная шляпа с толстой черной лентой, возможно, в честь праздничной атмосферы курорта, и поля ее и тень от дерева, под которым они стояли, закрывали их лица. Как ни странно, каждая темная, приземистая фигурка была освещена ярким светом. У них обоих на плечах висели квадратные футляры для фотоаппаратов.

И один случай был ярко-красным, а другой ярко-синим.

К тому времени, как Бонд разобрался в этих деталях, он уже оказался на расстоянии пятидесяти ярдов от двух мужчин. Он размышлял о дальности действия различных видов оружия и возможностях укрытия, когда произошла необыкновенная и ужасная сцена.

Красный человек, кажется, коротко кивнул Синему. Быстрым движением Синий человек снял с плеча свой синий футляр с фотоаппаратом. Синий человек, и Бонд не мог видеть точно, поскольку ствол платана рядом с ним в этот момент вмешался, заслонив ему обзор, наклонился вперед и, казалось, возился с футляром. Затем с ослепительной вспышкой белого света раздался оглушительный треск чудовищного взрыва, и Бонда, несмотря на защиту ствола дерева, швырнуло на тротуар сплошной струей горячего воздуха, которая вдавила ему щеки и живот. как будто они были сделаны из бумаги. Он лежал, глядя на солнце, а воздух (по крайней мере, ему так казалось) продолжал звенеть от взрыва, как будто кто-то ударил кувалдой по басовому регистру фортепиано.

Когда, ошеломленный и в полубессознательном состоянии, он приподнялся на одно колено, на него и вокруг него обрушился жуткий дождь из кусков плоти и лоскутков пропитанной кровью одежды, смешавшись с ветвями и гравием. Затем дождь из мелких веточек и листьев. Со всех сторон донесся резкий звон падающего стекла. В небе висел гриб черного дыма, который поднимался и растворялся, пока он пьяно смотрел на него. Стоял непристойный запах взрывчатки, горящего дерева и, да, именно этого — жареной баранины. На протяжении пятидесяти ярдов по бульвару деревья были голыми и обугленными. Напротив, двое из них сломались возле базы и пьяные лежали через дорогу. Между ними находился все еще дымящийся кратер. От двух мужчин в соломенных шляпах не осталось ровным счетом ничего. Но были красные следы и на дороге, и на тротуарах, и на стволах деревьев, и высоко в ветвях блестели клочья.

Бонд почувствовал, что его начинает рвать.

Первым к нему добрался Матис, и к тому времени Бонд уже стоял, обняв дерево, которое спасло ему жизнь.

Ошеломленный, но невредимый, он позволил Матису увести себя к «Великолепию», из которого, испуганно болтая, высыпали гости и слуги. Когда отдаленный звон колоколов возвестил о прибытии машин скорой помощи и пожарных машин, им удалось протолкнуться сквозь толпу, подняться по короткой лестнице и пройти по коридору к комнате Бонда.

Матис остановился только для того, чтобы включить радио перед камином, затем, пока Бонд снимал с себя окровавленную одежду, Матис забрасывал его вопросами. Когда дело дошло до описания двух мужчин, Матис снял телефон с крючка возле кровати Бонда.

«… и скажите полиции, — заключил он, — скажите им, что сбитый взрывом англичанин с Ямайки — мой роман. Он невредим, и им не следует его беспокоить. Я им объясню через полчаса. Им следует сообщить прессе, что, очевидно, это была вендетта между двумя болгарскими коммунистами и что один из них убил другого с помощью бомбы. О третьем Булгаре, который, должно быть, где-то шлялся, нечего и говорить, но его надо во что бы то ни стало достать. Он обязательно отправится в Париж. Блокпосты повсюду. Понимать? «Алорс, хороший шанс». '

Матис снова повернулся к Бонду и выслушал его до конца.

«Мерде», но вам повезло, — сказал он, когда Бонд закончил. — Очевидно, что бомба предназначалась для вас. Должно быть, он был неисправен. Они намеревались бросить его, а затем спрятаться за деревом. Но все вышло наоборот. Неважно. Мы узнаем факты». Он сделал паузу. — Но это, конечно, любопытное дело. И эти люди, кажется, относятся к тебе серьезно». Матис выглядел оскорбленным. «Но как же эти «священные» булгары собирались избежать плена? И какое значение имели красный и синий случаи? Мы должны попытаться найти фрагменты красного.

Матис кусал ногти. Он был взволнован, и его глаза блестели. Это становилось огромным и драматичным делом, во многих аспектах которого он теперь участвовал лично. Конечно, это был не просто случай, когда он держал пальто Бонда, пока он вел личную битву с Ле Шиффром в казино. Матис вскочил.

— А теперь выпей, пообедайте и отдохните, — приказал он Бонду. «Что касается меня, я должен как можно скорее вникнуть в это дело, прежде чем полиция запутает след своими большими черными ботинками».

Матис выключил радио и нежно помахал рукой на прощание. Дверь хлопнула, и в комнате воцарилась тишина. Бонд некоторое время сидел у окна и наслаждался жизнью.

Позже, когда Бонд допивал свой первый чистый виски «со льдом» и рассматривал паштет из фуа-гра и холодный лангуст, который только что подал ему официант, зазвонил телефон.

— Это мадемуазель Линд.

Голос был низким и тревожным.

'С тобой все впорядке?'

— Да, вполне.

'Я рад. Пожалуйста позаботьтесь о себе.'

Она положила трубку.

Бонд встряхнулся, затем взял нож и отобрал самый толстый кусок горячего тоста.

Он вдруг подумал: двое из них мертвы, а на моей стороне еще один. Это начало.

Он окунул нож в стакан с очень горячей водой, стоявший рядом с горшком из страсбургского фарфора, и напомнил себе, что за это блюдо нужно дать официанту двойные чаевые.


7 | 'КРАСНОЕ И ЧЕРНОЕ'

Бонд был полон решимости быть в полной форме и расслабиться перед игрой, которая могла продлиться большую часть ночи. Он заказал массажиста на три часа. После того, как остатки его обеда были убраны, он сидел у окна, глядя на море, пока не раздался стук в дверь и не появился массажист, швед.

Он молча начал работать над Бондом от ног до шеи, снимая напряжение в его теле и успокаивая все еще напряженные нервы. Даже длинные синяки на левом плече и боку Бонда перестали пульсировать, а когда швед ушел, Бонд погрузился в сон без сновидений.

Вечером он проснулся совершенно отдохнувшим.

Приняв холодный душ, Бонд направился в казино. Со вчерашнего вечера он потерял настроение за столиками. Ему нужно было восстановить тот фокус, который был наполовину математическим, наполовину интуитивным и который, с медленным пульсом и сангвиническим темпераментом, который, как Бонд знал, был основным оборудованием любого игрока, настроенного на победу.

Бонд всегда был игроком. Ему нравилось сухое перелистывание карт и постоянная невыразительная драматургия тихих фигур за зелеными столами. Ему нравился солидный, продуманный комфорт карточных залов и казино, мягкие подлокотники кресел, бокал шампанского или виски у локтя, тихое, неторопливое внимание хороших слуг. Его забавляла беспристрастность шара в рулетке и игральных карт – и их вечная предвзятость. Ему нравилось быть актером и зрителем и со своего места принимать участие в чужих драмах и решениях, пока не доходила его очередь сказать жизненно важное «да» или «нет», обычно с вероятностью пятьдесят на пятьдесят.

Больше всего ему нравилось, что во всем виноват сам. Хвалить или винить можно было только себя. Удача была слугой, а не хозяином. Удачу приходилось принимать пожимая плечами или использовать по максимуму. Но это нужно было понять и признать, что это такое, а не путать с ошибочной оценкой шансов, поскольку в азартных играх смертный грех — принимать плохую игру за невезение. А удачу во всех ее проявлениях нужно было любить, а не бояться. Бонд видел удачу в женщине, которую можно мягко ухаживать или жестоко насиловать, никогда не потворствовать и не преследовать. Но он был достаточно честен, чтобы признать, что его еще никогда не заставляли страдать карты или женщины. Однажды, и он принял этот факт, любовь или удача поставят его на колени. Когда это произошло, он знал, что на нем тоже будет заклеймен смертельный вопросительный знак, который он так часто замечал в других, — обещание заплатить, прежде чем проиграешь: признание своей ошибочности.

Но в тот июньский вечер, когда Бонд прошел через «кухню» в приватный зал, он с чувством уверенности и веселого предвкушения обменял миллион франков на тарелки по пятьдесят миллей и сел рядом с шеф-поваром вечеринки. Стол рулетки номер 1.

Бонд одолжил карточку шеф-повара и изучил ход мяча, поскольку сеанс начался в три часа дня. Он всегда так делал, хотя знал, что каждый поворот колеса, каждое попадание шарика в пронумерованную прорезь не имеет абсолютно никакой связи со своим предшественником. Он признал, что игра начинается заново каждый раз, когда крупье берет шар из слоновой кости правой рукой, той же рукой контролируемо поворачивает одну из четырех спиц колеса по часовой стрелке, а третьим движением также правой рукой. , подбрасывает мяч по внешнему краю колеса против часовой стрелки, против вращения.

Было очевидно, что весь этот ритуал и все механические детали колеса, пронумерованных прорезей и цилиндра были придуманы и усовершенствованы на протяжении многих лет, чтобы ни мастерство крупье, ни какой-либо сдвиг в колесе не могли повлиять на падение. мяча. И все же среди игроков в рулетку принято, и Бонд строго его придерживался, внимательно следить за историей каждой сессии и руководствоваться любыми особенностями хода колеса. Например, отметить и считать значимыми последовательности, состоящие из более двух чисел для одного числа или более четырех для других шансов, вплоть до четных.

Бонд не защищал эту практику. Он просто утверждал, что чем больше усилий и изобретательности вы вкладываете в азартные игры, тем больше вы получаете.

В записи этого конкретного стола, примерно через три часа игры, Бонд не увидел ничего интересного, за исключением того, что последняя дюжина была не в фаворе. У него была привычка всегда играть с колесом и поворачивать против прежнего рисунка и начинать новый курс только после того, как выпал ноль. Поэтому он решил разыграть один из своих любимых гамбитов и вернуть две – в данном случае первые две – дюжины, каждая с максимумом – сто тысяч франков. Таким образом, у него было покрыто две трети доски (без нуля), и, поскольку шансы на выигрыш дюжин были два к одному, он мог выиграть сто тысяч франков каждый раз, когда выпадет любое число меньше 25.

После семи переворотов он выиграл шесть раз. Он проиграл седьмого числа, когда подошло тридцать. Его чистая прибыль составила полмиллиона франков. Он не попал на стол для восьмого броска. Зеро появился. Эта удача еще больше подбодрила его, и, приняв тридцать как ориентир на последнюю дюжину, он решил поддержать первую и последнюю дюжины, пока не проиграет дважды. Десять бросков спустя дважды выпала средняя дюжина, что обошлось ему в четыреста тысяч франков, но он поднялся из-за стола на одиннадцатьсот тысяч франков в пользу.

Как только Бонд начал играть на максимумах, его игра стала центром внимания за столом. Поскольку ему, похоже, повезло, одна или две лоцманские рыбы начали плавать с акулой. Сидя прямо напротив, один из них, которого Бонд принял за американца, выказал больше обычного дружелюбия и удовольствия от своей доли победной серии. Он улыбнулся раз или два через стол, и было что-то острое в том, как он копировал движения Бонда, поместив две свои скромные таблички в десять миллионов точно напротив более крупных пластинок Бонда. Когда Бонд встал, он тоже отодвинул стул и весело крикнул через стол:

'Спасибо за гонку. Думаю, я должен тебе выпить. Ты присоединишься ко мне?'

У Бонда было ощущение, что это мог быть человек из ЦРУ. Он знал, что был прав, когда они вместе направились к бару после того, как Бонд бросил крупье табличку с десятью милями и дал милль «художнику», который отодвинул свой стул.

— Меня зовут Феликс Лейтер, — сказал американец. 'Рад познакомиться с вами.'

«Мой Бонд – Джеймс Бонд».

— О да, — сказал его спутник, — а теперь посмотрим. Что нам следует праздновать?

Бонд настоял на том, чтобы заказать «Хейг-энд-Хейг» Лейтера «со льдом», а затем внимательно посмотрел на бармена.

— Сухой мартини, — сказал он. 'Один. В глубоком бокале для шампанского.

— Да, месье.

'Момент. Три меры Гордона, одна водки, полмеры Кина Лиллет. Хорошо встряхните его, пока он не станет ледяным, затем добавьте большой тонкий ломтик цедры лимона. Понятно?'

— Конечно, месье. Бармен, похоже, был доволен этой идеей.

«Боже, это определенно выпивка», — сказал Лейтер.

Бонд рассмеялся. — Когда я… э-э… концентрируюсь, — объяснил он, — я никогда не выпиваю больше одной порции перед ужином. Но мне нравится, чтобы он был большим, очень сильным, очень холодным и очень хорошо сделанным. Я ненавижу маленькие порции чего-либо, особенно когда они неприятны на вкус. Этот напиток - мое собственное изобретение. Я запатентую его, когда придумаю хорошее имя».

Он внимательно наблюдал, как глубокий стакан покрывается инеем бледно-золотистого напитка, слегка газированного от удара шейкера. Он потянулся к нему и сделал большой глоток.

«Отлично, — сказал он бармену, — но если вам удастся получить водку, приготовленную на зерне, а не на картофеле, то она будет еще лучше».

«Mais n'enculons pas des mouches», — добавил он бармену. Бармен ухмыльнулся.

«Это вульгарный способ сказать: «Мы не будем мудрить», - объяснил Бонд.

Но Лейтера по-прежнему интересовал напиток Бонда. «Вы, конечно, все продумываете», — сказал он с удивлением, когда они отнесли очки в угол комнаты. Он понизил голос:

— Лучше назови это «коктейлем Молотова» в честь того, который ты попробовал сегодня днем.

Они сели. Бонд рассмеялся.

«Я вижу, что место с пометкой «Х» огорожено веревкой и машины заставляют объезжать тротуар. Надеюсь, это не отпугнуло кого-нибудь из больших денег».

«Люди принимают коммунистическую версию или думают, что это был прорыв газопровода. Сегодня вечером все сгоревшие деревья упадут, и если здесь будут работать так же, как в Монте-Карло, утром от беспорядка не останется и следа».

Лейтер вытащил из рюкзака «Честерфилд». «Я рад работать с вами над этой работой», — сказал он, глядя в свой напиток, — «поэтому я особенно рад, что вы не унеслись к славе». Наши люди определенно заинтересованы. Они думают, что это так же важно, как и ваши друзья, и не считают, что в этом есть что-то сумасшедшее. На самом деле, Вашингтон очень болен, что мы не управляем всем, но вы знаете, что такое высшее руководство. Я думаю, что ваши товарищи в Лондоне такие же.

Бонд кивнул. «Склонен немного завидовать их сенсациям», — признался он.

— В любом случае, я подчиняюсь вашему приказу и должен оказать вам любую помощь, о которой вы попросите. Поскольку здесь Матис и его ребята, возможно, мало что еще осталось без внимания. Но, так или иначе, я здесь.

— Я очень рад, — сказал Бонд. «Оппозиция поймала меня, и, возможно, вы с Матисом тоже, все взвесили, и кажется, что никаких захватов не будет запрещено. Я рад, что Ле Шиффр оказался в таком отчаянии, как мы думали. Боюсь, у меня нет для тебя ничего особенного, но я был бы признателен, если бы ты остался сегодня вечером в казино. У меня есть ассистентка, мисс Линд, и я хотел бы передать ее вам, когда начну играть. Вам не будет за нее стыдно. Она красивая девушка. Он улыбнулся Лейтеру. — И вы могли бы заметить двух его боевиков. Не могу себе представить, чтобы он решился на хулиганство, но кто знает.

— Возможно, я смогу помочь, — сказал Лейтер. «Я был постоянным членом нашей морской пехоты до того, как присоединился к этому рэкету, если это что-то значит для вас». Он посмотрел на Бонда с оттенком самоуничижения.

— Да, — сказал Бонд.

Оказалось, что Лейтер был из Техаса. Рассказывая о своей работе в Объединенном разведывательном штабе НАТО и о трудностях поддержания безопасности в организации, где представлено так много национальностей, Бонд отметил, что хорошие американцы — хорошие люди и что большинство из них, похоже, родом из Техаса.

Феликсу Лейтеру было около тридцати пяти. Он был высоким, худощавым, и его легкий коричневый костюм свободно свисал с его плеч, как одежда Фрэнка Синатры. Движения и речь его были медлительны, но чувствовалось, что в нем предостаточно скорости и силы и что он будет жестким и жестоким бойцом. Когда он сидел, сгорбившись над столом, он, казалось, был похож на складного ножа сокола. Это впечатление было и в его лице, в остроте подбородка и скулах, в широком перекошенном рту. Его серые глаза имели кошачий раскос, который усиливался его привычкой щуриться от дыма Честерфилдов, который он вытягивал из пачки на цепочке. Постоянные морщины, которые эта привычка оставила в углах, создавали впечатление, что он улыбался больше глазами, чем ртом. Копна соломенных волос придавала его лицу мальчишеское выражение, которое противоречило более внимательному рассмотрению. Хотя он, казалось, совершенно открыто говорил о своих обязанностях в Париже, Бонд вскоре заметил, что он никогда не говорил о своих американских коллегах в Европе или в Вашингтоне, и догадался, что Лейтер ставит интересы своей собственной организации намного выше взаимных интересов Северной Атлантики. Союзники. Бонд ему сочувствовал.

К тому времени, когда Лейтер выпил еще виски, а Бонд рассказал ему о Мунцах и его короткой разведывательной поездке по побережью тем утром, было семь тридцать, и они решили вместе прогуляться до своего отеля. Прежде чем покинуть казино, Бонд положил на кассу весь свой капитал в двадцать четыре миллиона, оставив лишь несколько банкнот по десять миллионов на карманные расходы.

Подойдя к «Сплендайду», они увидели, что на месте взрыва уже занята бригада рабочих. Несколько деревьев были вырваны с корнем, а бульвар и тротуары смывали из шлангов трех муниципальных цистерн. Воронка от бомбы исчезла, и лишь несколько прохожих остановились, чтобы поглазеть. Бонд предположил, что подобный косметический ремонт уже был проведен в Эрмитаже, а также в магазинах и фасадах, потерявших окна.

В теплых голубых сумерках в Рояль-ле-О снова царил порядок и мир.

— На кого работает консьерж? — спросил Лейтер, когда они подошли к отелю. Бонд не был уверен и сказал об этом.

Матис не смог просветить его. «Если вы не купили его сами, — сказал он, — вы должны считать, что его купила другая сторона». Все консьержи продажные. Это не их вина. Их приучают относиться ко всем гостям отеля, кроме махараджей, как к потенциальным мошенникам и ворам. Они заботятся о вашем комфорте и благополучии не меньше крокодилов».

Бонд вспомнил заявление Матиса, когда консьерж поспешил узнать, оправился ли он от самого неудачного события дня. Бонд счел правильным сказать, что он все еще чувствует себя немного неуверенно. Он надеялся, что, если разведданные будут переданы, Ле Шифр, во всяком случае, в тот вечер начнет играть, неверно истолковав силу своего противника. Консьерж выразил надежду на выздоровление Бонда с помощью глицерина.

Комната Лейтера располагалась на одном из верхних этажей, и они расстались у лифта, договорившись встретиться в казино около половины одиннадцатого или одиннадцати часов, в обычный час начала игры за высокими столами.


8 | РОЗОВЫЕ СВЕТЫ И ШАМПАНСКОЕ

Бонд подошел к своей комнате, в которой снова не было никаких признаков посягательства, сбросил одежду, принял горячую ванну, а затем ледяной душ, и лег на кровать. Оставался час, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями, прежде чем он встретит девушку в баре «Сплендайд», час, чтобы детально рассмотреть детали своих планов на игру и после игры, при всех различных обстоятельствах победы или победы. поражение. Ему пришлось спланировать сопутствующие роли Матиса, Лейтера и девушки и визуализировать реакцию врага в различных непредвиденных обстоятельствах. Он закрыл глаза, и его мысли преследовали его воображение через серию тщательно выстроенных сцен, как будто он наблюдал за падающими осколками цветного стекла в калейдоскопе.

Без двадцати минут девять он исчерпал все варианты, которые могли возникнуть в результате дуэли с Ле Шиффром. Он встал и оделся, полностью выбросив из головы будущее.

Завязывая свой тонкий двусторонний черный атласный галстук, он на мгновение остановился и внимательно осмотрел себя в зеркало. Его серо-голубые глаза спокойно смотрели назад с ноткой иронического вопроса, а короткая прядь черных волос, которая никогда не оставалась на месте, медленно спадала, образуя толстую запятую над правой бровью. С тонким вертикальным шрамом на правой щеке общий эффект был слегка пиратским. «Не так уж много от Хоги Кармайкла», — подумал Бонд, набивая в плоскую коробку из светлой бронзы пятьдесят сигарет «Морланд» с тройной золотой лентой. Матис рассказал ему о комментарии девушки.

Он сунул чемодан в задний карман и щелкнул своим черным окисленным «Ронсоном», чтобы проверить, нужно ли ему топливо. Положив в карман тонкую пачку десятимиллионных купюр, он открыл ящик, достал легкую замшевую кобуру и перекинул ее через левое плечо так, чтобы она висела дюйма на три ниже подмышки. Затем он достал из-под рубашки в другом ящике очень плоский автоматический пистолет «Беретта» 25-го калибра со скелетонизированной рукояткой, извлек обойму и единственный патрон из ствола и несколько раз покрутил затвор взад и вперед, наконец, нажав на спусковой крючок в пустом патроннике. . Он снова зарядил оружие, зарядил его, поставил предохранитель и бросил в неглубокий карман наплечной кобуры. Он внимательно оглядел комнату, чтобы убедиться, не забыл ли что-нибудь, и надел однобортный смокинг поверх тяжелой шелковой вечерней рубашки. Он чувствовал себя прохладно и комфортно. Он убедился в зеркале, что под его левой мышкой не было абсолютно никаких признаков плоского пистолета, в последний раз дернул узкий галстук, вышел за дверь и запер ее.

Когда он повернулся у подножия короткой лестницы к бару, он услышал, как за его спиной открылась дверь лифта и прохладный голос произнес: «Добрый вечер».

Это была девушка. Она стояла и ждала, пока он подойдет к ней.

Он точно помнил ее красоту. Он не удивился, что снова был в восторге от этого.

Ее платье было из черного бархата, простое, но в то же время с оттенком великолепия, которого могут достичь только полдюжины кутюрье в мире. На шее у нее было тонкое бриллиантовое ожерелье, а на низком вырезе, обнажавшем выпуклость ее груди, была заколка с бриллиантами. Она несла с собой простую черную вечернюю сумку — плоский предмет, который она теперь держала, подбоченившись, на талии. Ее угольно-черные волосы свисали прямыми и простыми, до последнего завитка под подбородком.

Она выглядела просто превосходно, и сердце Бонда улеглось.

«Ты выглядишь просто прекрасно. В мире радио дела должны идти хорошо!»

Она взяла его за руку. — Вы не возражаете, если мы сразу пойдем ужинать? она спросила. «Я хочу произвести грандиозное впечатление, и правда в том, что черный бархат хранит ужасную тайну. Он отмечает, когда вы садитесь. И, кстати, если вы сегодня вечером услышите, как я кричу, значит, я сел на плетеный стул.

Бонд рассмеялся. — Конечно, пойдем прямо. Пока заказываем ужин, выпьем по рюмке водки.

Она весело взглянула на него, и он поправил себя: — Или коктейль, конечно, если ты предпочитаешь. Еда здесь лучшая в Рояле.

На мгновение ему стало обидно от иронии, от легчайшей тени пренебрежения, с которой она встретила его решительность, и от того, как он поднялся на ее быстрый взгляд.

Но это был лишь крошечный звон фольги, и пока кланяющийся метрдотель вел их через переполненный зал, о нем забыли, когда Бонд следил за ней, наблюдая, как головы посетителей повернулись и посмотрели на нее.

Фешенебельная часть ресторана располагалась рядом с широким окном-полумесяцем, выстроенным, как широкая корма корабля, над садами отеля, но Бонд выбрал столик в одной из зеркальных ниш в задней части большого зала. Они сохранились со времен Эдвардианской эпохи, были уединенными и веселыми, в белом и позолоченном, с красным столом с шелковым абажуром и настенными светильниками поздней Империи.

Пока они расшифровывали лабиринт фиолетовых чернил, покрывавший двойное меню, Бонд подозвал сомелье. Он повернулся к своему спутнику.

'Ты решил?'

— Я бы с удовольствием стакан водки, — просто сказала она и вернулась к изучению меню.

— Маленький графин с очень холодной водкой, — приказал Бонд. Он резко сказал ей: «Я не могу пить за здоровье твоего нового платья, не зная твоего христианского имени».

— Веспер, — сказала она. — Веспер Линд.

Бонд вопросительно посмотрел на нее.

«Это довольно скучно всегда объяснять, но я родился вечером, в очень ненастный вечер, по словам моих родителей. Видимо, они хотели это запомнить». Она улыбнулась. «Некоторым людям это нравится, другим — нет. Я просто к этому привык.

«Я думаю, это прекрасное имя», — сказал Бонд. Его осенила идея. 'Могу ли я это одолжить?' Он рассказал об изобретенном им особом мартини и о том, как ищет для него название. — «Веспер», — сказал он. «Звучит прекрасно и очень подходит фиолетовому часу, когда мой коктейль теперь будут пить во всем мире. Можно мне это?

«При условии, что я смогу сначала попробовать», — пообещала она. «Звучит, это напиток, которым можно гордиться».

«Когда все это закончится, мы соберемся вместе», — сказал Бонд. 'Выиграть или проиграть. А теперь вы решили, что будете есть на ужин? Пожалуйста, будьте дороги, — добавил он, почувствовав ее колебания, — иначе вы потеряете это прекрасное платье.

«Я сделала два варианта, — засмеялась она, — и любой из них был бы восхитительным, но иногда вести себя как миллионер — это чудесное удовольствие, и если вы уверены… ну, я бы хотела начать с икры, а затем съесть простой жареный на гриле «рогньон де во» с «помм-суфле». А еще я бы хотел «фразе де буа» с большим количеством сливок. Неужели это бесстыдно — быть настолько уверенным и столь дорогим? Она вопросительно улыбнулась ему.

«Это достоинство, и в любом случае это всего лишь хорошая, простая и полезная еда». Он обратился к метрдотелю отеля: «Принесите побольше тостов».

— Проблема всегда в том, — объяснил он Весперу, — не в том, как получить достаточно икры, а в том, как получить с ней достаточно тостов.

«Теперь, — он снова повернулся к меню, — я сам буду сопровождать мадемуазель с икрой, но тогда мне хотелось бы очень маленькое недожаренное «турнедо» с «соусом Беарнез» и «сердце артишо». Пока мадемуазель наслаждается клубникой, я съем половинку груши авокадо с небольшим французским соусом. Вы одобряете?

Метрдотель поклонился.

— Мои комплименты, мадемуазель и месье. Месье Жорж, — обратился он к сомелье и повторил для себя оба ужина.

— Парфе, — сказал сомелье, протягивая карту вин в кожаном переплете.

— Если вы согласны, — сказал Бонд, — я бы предпочел сегодня вечером выпить с вами шампанского. Это веселое вино и оно подходит к случаю, я надеюсь», — добавил он.

«Да, я бы хотела шампанского», — сказала она.

Проведя пальцем по странице, Бонд обратился к сомелье: «Тэттингер 45?»

— Прекрасное вино, месье, — сказал сомелье. — Но если месье позволит, — указал он карандашом, — Блан де Блан Брют 1943 года той же марки не имеет себе равных.

Бонд улыбнулся. «Да будет так», — сказал он.

«Это не очень известная марка, — объяснил Бонд своему спутнику, — но, вероятно, это лучшее шампанское в мире». Он внезапно ухмыльнулся, увидев в своем замечании нотку претенциозности.

— Вы должны простить меня, — сказал он. «Я получаю смехотворное удовольствие от того, что ем и пью. Частично это происходит из-за того, что он холостяк, но в основном из-за привычки придираться к деталям. На самом деле это очень придирчиво и по-стародедовски, но когда я работаю, мне обычно приходится есть в одиночестве, и это делает их более интересными, когда кто-то берется за дело.

Веспер улыбнулась ему.

«Мне это нравится», сказала она. «Мне нравится делать все полностью, получать максимальную отдачу от всего, что делаешь. Я думаю, так и надо жить. Но когда так говоришь, это звучит довольно по-девчачьи», — добавила она извиняющимся тоном.

Маленький графин с водкой прибыл в чаше с колотым льдом, и Бонд наполнил им стаканы.

— Ну, в любом случае я с тобой согласен, — сказал он, — а теперь вот удача на сегодняшний вечер, Веспер.

— Да, — тихо сказала девушка, подняла свой маленький стакан и посмотрела ему с любопытной прямотой прямо в глаза. — Надеюсь, сегодня вечером все пройдет хорошо.

Бонду казалось, что она непроизвольно пожимала плечами, пока говорила, но затем импульсивно наклонилась к нему.

— У меня для вас новости от Матиса. Ему самому хотелось рассказать вам об этом. Речь идет о бомбе. Это фантастическая история».


9 | ИГРА БАККАРА

Бонд оглянулся, но возможности быть подслушанным не было, а икра будет ждать горячего тоста из кухни.

'Скажи мне.' Его глаза блестели интересом.

— Третьего Булгара они поймали по дороге в Париж. Он был на «ситроене» и подобрал двух английских туристов в качестве защитной окраски. На блокпосте его французский был настолько плох, что у него потребовали документы, он достал пистолет и застрелил одного из мотоциклетных патрулей. Но другой мужчина поймал его, не знаю как, и сумел остановить его самоубийство. Затем его отвезли в Руан и извлекли из него эту историю – полагаю, в обычном французском стиле.

— Судя по всему, они входили в группу, созданную во Франции для такого рода работ — диверсанты, бандиты и так далее, — а друзья Матиса уже пытаются собрать остальных. Они должны были получить два миллиона франков за ваше убийство, и агент, который их проинструктировал, сказал им, что у них нет абсолютно никаких шансов быть пойманными, если они будут точно следовать его инструкциям.

Она сделала глоток водки. «Но это самое интересное.

— Агент дал им два футляра для фотоаппаратов, которые вы видели. Он сказал, что яркие цвета облегчат им задачу. Он сказал им, что в синем ящике находится очень мощная дымовая шашка. Красный ящик был взрывчаткой. Когда один из них бросил красный ящик, другой должен был нажать выключатель на синем ящике, и они скрылись под покровом дыма. На самом деле дымовая шашка была чистым изобретением, призванным заставить булгар думать, что они могут уйти. В обоих ящиках находилась идентичная фугасная бомба. Разницы между синими и красными корпусами не было. Идея заключалась в том, чтобы бесследно уничтожить вас и бомбометчиков. Вероятно, были и другие планы относительно третьего человека.

— Продолжайте, — сказал Бонд, полный восхищения изобретательностью обманщика.

— Ну, видимо, булгарам показалось, что это звучит очень хорошо, но они хитро решили не рисковать. Они подумали, что было бы лучше сначала взорвать дымовую шашку и из облака дыма бросить в вас взрывную бомбу. Вы видели, как помощник бомбометателя нажимал на рычаг фальшивой дымовой шашки, и, конечно, они оба вместе взлетели.

— Третий булгар ждал позади «Великолепия», чтобы забрать двух своих друзей. Когда он увидел, что произошло, он предположил, что они ошиблись. Но полиция подобрала несколько фрагментов неразорвавшейся красной бомбы, и он столкнулся с ними. Когда он увидел, что их обманули и что двое его друзей должны были быть убиты вместе с вами, он начал говорить. Я думаю, он все еще говорит. Но с Ле Шифром все это не связывается. Им поручил это задание какой-то посредник, возможно, один из охранников Ле Шиффра, а имя Ле Шифра абсолютно ничего не значит для того, кто выжил.

Она закончила свой рассказ как раз в тот момент, когда подошли официанты с икрой, кучей горячих тостов и маленькими блюдами с мелко нарезанным луком и тертым сваренным вкрутую яйцом, белком в одном блюде и желтком в другом.

Икра была разложена по тарелкам, и какое-то время они ели молча.

Через некоторое время Бонд сказал: «Очень приятно быть трупом, который меняется местами со своими убийцами. Для них это, безусловно, было равносильно тому, чтобы их подняли с помощью собственной петарды. Матис, должно быть, очень доволен работой дня: пятеро оппозиции нейтрализованы за двадцать четыре часа», — и он рассказал ей, как были сбиты с толку Мунцы.

— Кстати, — спросил он, — как вы вмешались в это дело? В каком ты разделе?

— Я личный помощник главы С., — сказал Веспер. «Поскольку это был его план, он хотел, чтобы его отдел принял участие в операции, и спросил М., могу ли я пойти. Похоже, это была всего лишь работа по связям, поэтому М. согласился, хотя и сказал моему начальнику, что вы будете в ярости, если вам дадут работать с женщиной». Она сделала паузу, а когда Бонд ничего не сказал, продолжила: «Мне нужно было встретиться с Матисом в Париже и поехать с ним. У меня есть подруга, которая является «вендеузой» Dior, и каким-то образом ей удалось одолжить мне это и платье, в котором я была сегодня утром, иначе я бы не смог конкурировать со всеми этими людьми». Она сделала жест в сторону комнаты.

«В офисе очень завидовали, хотя они не знали, что это за работа. Все, что они знали, это то, что мне предстоит работать с Double O. Конечно, вы наши герои. Я был очарован».

Бонд нахмурился. «Нетрудно получить номер Double O, если ты готов убивать людей», — сказал он. — Вот и весь смысл, который это имеет. Особо гордиться нечем. У меня есть трупы японского эксперта по шифрам в Нью-Йорке и норвежского двойного агента в Стокгольме, и я хочу поблагодарить их за то, что они были «двойками О». Наверное, вполне порядочные люди. Они просто попали в мировую бурю, как тот югослав, которого Тито оттолкнул. Это запутанное дело, но если это твоя профессия, ты делаешь то, что тебе говорят. Как тебе тертое яйцо с икрой?

«Это чудесное сочетание», — сказала она. «Мне нравится мой ужин. Кажется, это позор… — Она остановилась, предостерегая себя холодным взглядом Бонда.

«Если бы не эта работа, нас бы здесь не было», — сказал он.

Внезапно он пожалел об интимности их ужина и разговора. Он чувствовал, что сказал слишком много и что то, что было всего лишь рабочими отношениями, запуталось.

— Давайте подумаем, что нужно сделать, — сказал он деловым тоном. «Я лучше объясню, что я собираюсь сделать и как вы можете помочь. Боюсь, это не так уж и много», — добавил он.

«Теперь это основные факты». Он начал набрасывать план и перечислять различные непредвиденные обстоятельства, с которыми им пришлось столкнуться.

Метрдотель проследил за подачей второго блюда, а затем, пока они ели вкусную еду, Бонд продолжил.

Она слушала его холодно, но со внимательным послушанием. Она чувствовала себя полностью обескураженной его резкостью, хотя и призналась себе, что ей следовало уделить больше внимания предупреждению главы С.

«Он преданный своему делу человек», — сказал ее шеф, давая ей задание. «Не думайте, что это будет весело. Он не думает ни о чем, кроме своей работы, и пока она выполняется, работать для него просто ад. Но он эксперт, а их не так много, так что вы не будете тратить время зря. Он симпатичный парень, но не поддавайтесь ему. Я не думаю, что у него много сердца. В любом случае, удачи и не пострадайте».

Все это было своего рода вызовом, и она была рада, когда чувствовала, что привлекает и интересует его, поскольку она интуитивно знала, что так оно и есть. Затем при намеке на то, что они вместе находят удовольствие, намеке, который был лишь первыми словами обычной фразы, он внезапно превратился в лед и резко повернул прочь, как будто тепло было для него ядом. Она чувствовала себя обиженной и глупой. Затем она мысленно пожала плечами и сконцентрировала все свое внимание на том, что он говорил. Она больше не повторит ту же ошибку.

«… и главная надежда — молиться об удаче для меня или против него».

Бонд объяснял, как играют в баккара.

«Это почти то же самое, что и любая другая азартная игра. Шансы против банкира и игрока более или менее равны. Только борьба против любого из них может стать решающей и «сорвать банк», или сломать игроков.

— Сегодня вечером Ле Шиффр, как мы знаем, купил банк баккара у египетского синдиката, который управляет здесь высокими столами. Он заплатил за это миллион франков, и его капитал уменьшился до двадцати четырех миллионов. У меня примерно то же самое. Я предполагаю, что игроков будет десять, и мы сядем вокруг банкира за почкообразным столом.

«Обычно эта таблица делится на две таблицы. Банкир играет в две игры, по одной против каждой таблицы слева и справа от него. В этой игре банкир должен иметь возможность выигрывать, разыгрывая одну таблицу против другой и используя первоклассный бухгалтерский учет. Но в Royale пока недостаточно игроков в баккара, и Ле Шиффр просто собирается попытать счастья с другими игроками за одной таблицей. Это необычно, потому что шансы в пользу банкира не так уж и хороши, но они немного в его пользу, и, конечно же, он контролирует размер ставок.

«Ну, банкир сидит посередине с крупье, который сгребает карты и называет сумму каждого банка, и шеф-поваром, который судит игру в целом. Я буду сидеть как можно ближе к Ле Шиффру, как можно ближе к мертвому. Перед ним башмак с шестью хорошо перетасованными колодами карт. Шансов повредить обувь абсолютно нет. Карты тасует крупье, разрезает один из игроков и кладет в колоду на виду у стола. Мы проверили персонал, у них все в порядке. Было бы полезно, но почти невозможно пометить все карты, и это означало бы попустительство хотя бы со стороны крупье. В любом случае, мы тоже будем следить за этим».

Бонд выпил немного шампанского и продолжил.

«Теперь на игре происходит вот что. Банкир объявляет об открытии банка в пятьсот тысяч франков, или пятьсот фунтов, как сейчас. Каждое место пронумеровано справа от банкира, и игрок рядом с банкиром, или номер 1, может принять эту ставку и выложить свои деньги на стол или передать их, если для него это слишком много или он этого не делает. не хочу это брать. Тогда его имеет право взять номер 2, а если он отказывается, то номер 3 и так далее по всему столу. Если ни один игрок не заберет все, ставка предлагается всему столу, и все вносят свой вклад, включая иногда зрителей вокруг стола, пока не будет собрано пятьсот тысяч.

«Это небольшая ставка, которая будет немедленно удовлетворена, но когда она достигает миллиона или двух, часто трудно найти берущего или даже, если банку кажется, что повезло, группу берущих, чтобы покрыть ставку. В этот момент я всегда постараюсь вмешаться и принять ставку – более того, я буду атаковать банк Ле Шиффра при каждой возможности, пока либо я не обанкротю его банк, либо он не обанкротит меня. Это может занять некоторое время, но в конце концов один из нас обязательно сломает другого, независимо от других игроков за столом, хотя они, конечно, могут тем временем сделать его богаче или беднее.

«Будучи банкиром, он имеет небольшое преимущество в игре, но знание того, что я на него нападаю, и незнание, надеюсь, моего капитала, неизбежно подействует ему на нервы, так что я надеясь, что мы начнем примерно на равных».

Он сделал паузу, пока принесли клубнику и грушу авокадо.

Некоторое время они ели молча, затем, пока подавали кофе, говорили о других вещах. Они курили. Никто из них не пил ни бренди, ни ликера. Наконец, Бонд почувствовал, что пришло время объяснить настоящую механику игры.

«Это простое дело, — сказал он, — и вы сразу это поймете, если когда-нибудь играли в vingt-et-un, цель которой — получить от банкира карты, сумма которых более близка к счету двадцать один, чем у него. В этой игре я получаю две карты, а банкир — две, и если кто-то не выиграет сразу, один из нас или оба могут получить еще одну карту. Цель игры — собрать две или три карты, которые вместе дают девять или как можно больше девяти очков. Придворные карты и десятки ничего не учитывают; тузы по одному; любая другая карта имеет свою номинальную стоимость. Значение имеет только последняя цифра вашего счета. Итак, девять плюс семь равно шести, а не шестнадцати.

«Победителем становится тот, чье число будет ближе к девяти. Снова играются ничьи».

Веспер внимательно слушала, но она также наблюдала за выражением абстрактной страсти на лице Бонда.

«Теперь, — продолжал Бонд, — когда банкир сдает мне мои две карты, если они в сумме дают восемь или девять, они являются «натуральными», и я открываю их и выигрываю, если только у него нет равной или лучшей карты. естественный. Если у меня нет натуральной карты, я могу встать на семерку или шестерку, возможно, попросить карту, а может и нет, на пятерку и, конечно, попросить карту, если мой счет меньше пяти. Пять — переломный момент в игре. Согласно шансам, шансы улучшить или ухудшить вашу руку, если у вас на руках пятерка, абсолютно равны.

«Только когда я прошу карту или постукиваю по своей, чтобы показать, что я придерживаюсь того, что у меня есть, банкир может посмотреть на свою. Если у него натуральное, он открывает их и выигрывает. В противном случае он столкнется с теми же проблемами, что и я. Но мои действия помогают ему принять решение брать или не брать третью карту. Если я остановился, он должен предположить, что у меня пятерка, шестерка или семерка: если я взял ничью, он будет знать, что у меня было что-то меньше шестерки, и я мог улучшить свою руку или нет с помощью карты, которую он мне дал. . И эта карта была роздана мне лицом вверх. Благодаря ее номинальной стоимости и знанию шансов он поймет, взять ли еще одну карту или остановиться на своем.

«Так что у него очень небольшое преимущество передо мной. Ему немного помогли принять решение: рисовать или стоять. Но в этой игре всегда есть одна проблемная карта – стоит ли брать или стоять на пятёрке и что сделает с пятёркой ваш оппонент? Некоторые игроки всегда рисуют или всегда стоят. Я следую своей интуиции.

«Но, в конце концов, — Бонд затушил сигарету и потребовал счет, — главное — это натуральные восьмерки и девятки, и я просто должен позаботиться о том, чтобы я получал их больше, чем он».


10 | ВЫСОКИЙ СТОЛ

Рассказывая историю игры и предвкушая предстоящий бой, лицо Бонда снова просветлело. Перспектива по крайней мере справиться с Ле Шиффром стимулировала его и участила пульс. Казалось, он совершенно забыл о кратковременном охлаждении между ними, и Веспер почувствовала облегчение и вошла в его настроение.

Он оплатил счет и дал сомелье щедрые чаевые. Веспер поднялась и вышла из ресторана на ступеньки отеля.

Большой «бентли» ждал, и Бонд подъехал к Весперу, припарковавшись как можно ближе к входу. Пока они шли по богато украшенным вестибюлям, он почти не разговаривал. Она посмотрела на него и увидела, что его ноздри слегка раздулись. В остальном он выглядел совершенно непринужденно, радостно принимая приветствия чиновников казино. У дверей частного зала у них не спросили членские билеты. Азартные игры Бонда уже сделали его любимым клиентом и всеми его спутниками, разделившими славу.

Прежде чем они успели проникнуть далеко в главную комнату, Феликс Лейтер отошел от одного из столов с рулеткой и поприветствовал Бонда как старого друга. После того как Лейтер был представлен Веспер Линд и обменялся несколькими замечаниями, он сказал: «Ну, раз уж вы сегодня вечером играете в баккара, вы позволите мне показать мисс Линд, как сорвать банк в рулетке?» У меня есть три счастливых числа, которые скоро выпадут, и я думаю, что у мисс Линд тоже есть. Тогда, возможно, мы могли бы прийти и посмотреть на тебя, когда твоя игра станет теплее».

Бонд вопросительно посмотрел на Веспер.

«Мне бы это понравилось, — сказала она, — но не дадите ли вы мне один из ваших счастливых номеров, чтобы я мог сыграть на нем?»

«У меня нет счастливых чисел», — сказал Бонд без улыбки. «Я ставлю только на равные шансы или настолько близкие к ним, насколько это возможно. Что ж, тогда я оставлю тебя. Он извинился. — Вы будете в надежных руках у моего друга Феликса Лейтера. Он коротко улыбнулся, обняв их обоих, и неторопливой походкой направился к кассе.

Лейтер почувствовал отпор.

— Он очень серьезный игрок, мисс Линд, — сказал он. — И я думаю, так и должно быть. А теперь пойдем со мной и посмотрим, как Номер 17 подчиняется моим экстрасенсорным ощущениям. Вы обнаружите, что получить кучу денег просто так — это совершенно безболезненное ощущение.

Бонд почувствовал облегчение от того, что снова остался один и смог очистить свой разум от всего, кроме текущей задачи. Он стоял у кассы и взял свои двадцать четыре миллиона франков под расписку, выданную ему сегодня днем. Он разделил купюры на равные пачки и положил половину суммы в правый карман пальто, а другую половину — в левый. Затем он медленно прошёл через комнату между столами, заставленными людьми, пока не достиг верхней части комнаты, где за медными перилами ждал широкий стол для игры в баккара.

Стол заполнялся, карты были разложены лицевой стороной вниз, их медленно перемешивали и перемешивали в ходе так называемой «тасовки крупье», предположительно наиболее эффективной и наименее подверженной мошенничеству.

Шеф-повар приподнял обтянутую бархатом цепь, позволившую пройти через медную решетку.

— Я сохранил номер шесть, как вы и хотели, месье Бонд.

За столом оставалось еще три пустых места. Бонд прошёл через перила туда, где художник протягивал ему стул. Он сел, кивнув игрокам справа и слева от него. Он достал широкий портсигар из бронзы и черную зажигалку и положил их на зеленое сукно у правого локтя. Хозяин протер тряпкой толстую стеклянную пепельницу и поставил ее рядом с ними. Бонд закурил сигарету и откинулся на спинку стула.

Напротив него кресло банкира было пусто. Он оглядел стол. Большую часть игроков он знал в лицо, но лишь немногие из их имен. В номере семь, справа от него, сидел месье Сикст, богатый бельгиец, имевший металлургические интересы в Конго. В номере 9 сидел лорд Дэнверс, знатный, но слабого на вид мужчина, чьи франки, по-видимому, были предоставлены его богатой американской женой, женщиной средних лет с хищной пастью барракуды, сидевшей в номере 3. Бонд подумал, что они вероятно, будет вести неуверенную и нервную игру и оказаться в числе первых жертв. В номере 1, справа от банка, находился известный греческий игрок, который владел, как, по опыту Бонда, очевидно, все в Восточном Средиземноморье, прибыльной судоходной линией. Он будет играть хладнокровно и хорошо и останется постоянным игроком.

Бонд попросил у хозяина карточку, написал на ней под аккуратным знаком вопроса оставшиеся числа: 2, 4, 5, 8, 10 и попросил хозяина передать ее руководителю вечеринки.

Вскоре он вернулся с заполненными именами.

Номером вторым, все еще пустым, должна была стать Кармел Делан, американская кинозвезда, у которой были сожжены алименты от трех мужей, и, как предполагал Бонд, ей требовалось еще больше от того, кем бы ни был ее нынешний компаньон в «Рояле». С ее сангвиническим темпераментом она играла весело и с размахом и могла наткнуться на удачу.

Затем в номере 3 появилась леди Дэнверс, а номерами 4 и 5 были мистер и миссис Дюпон, богатые на вид и могли иметь за собой, а могли и не иметь, часть настоящих денег Дюпонов. Бонд предполагал, что они останутся здесь. У них обоих был деловой вид, и они разговаривали легко и весело, как будто чувствовали себя в большой игре как дома. Бонд был очень рад, что они были рядом с ним (миссис Дюпон сидела в номере 5), и он чувствовал себя готовым поделиться с ними или с месье Сикстом справа от него, если они окажутся перед слишком большим банком.

Под номером 8 стоял махараджа небольшого индийского штата, вероятно, со всеми своими фунтами стерлингов военного времени, с которыми можно было играть. Опыт Бонда подсказал ему, что немногие представители азиатских рас были отважными игроками, даже хваленые китайцы были склонны падать духом, если дела шли плохо. Но Махараджа, вероятно, задержался бы в игре и понес бы большие потери, если бы они были постепенными.

Номером 10 был преуспевающий на вид молодой итальянец синьор Томелли, который, возможно, имел много денег на аренде развалин в Милане и, вероятно, вел лихую и глупую игру. Он может выйти из себя и устроить сцену.

Бонд только что закончил свой краткий обзор игроков, когда Ле Шиффр с тишиной и экономностью движений большой рыбы прошел через отверстие в медных перилах и, с холодной улыбкой приветствия к столу, взял свою поместите прямо напротив Бонда в кресло банкира.

С такой же экономностью движений он разрезал толстую колоду карт, которую крупье положил на стол, прямо между своими тупыми расслабленными руками. Затем, когда крупье одним быстрым и точным движением вставил шесть пачек в металлическую и деревянную туфлю, Ле Шифр что-то тихо сказал ему.

— Господа, дамы, les jeux sont faits. Un Banco de cinq cent mille», — и когда грек под номером 1 постучал по столу перед своей толстой кучей стомиллионных пластинок, — «le Banco est fait».

Ле Шиффр склонился над туфлей. Он дал ему короткую намеренную пощечину, чтобы свести карты, и первый из них показал полукруглый бледно-розовый язычок через наклонное алюминиевое отверстие ботинка. Затем толстым белым указательным пальцем он осторожно нажал на розовый язык и выдвинул первую карту на шесть дюймов или фут в сторону грека, находившегося в его правой руке. Потом он вытащил карточку себе, потом греку еще одну, потом еще одну себе.

Он сидел неподвижно, не прикасаясь к своим картам.

Он посмотрел на лицо грека.

Своей плоской деревянной лопаточкой, похожей на длинный мастерок каменщика, крупье осторожно поднял две карты грека и быстрым движением бросил их еще на несколько дюймов вправо, так что они оказались прямо перед бледными волосатыми руками грека, которые лежали неподвижно, как на столе два бдительных розовых краба.

Два розовых краба выбежали вместе, и грек собрал карты в широкую левую руку и осторожно наклонил голову так, чтобы в тени, оставленной сложенной ладонью, увидеть значение нижней части двух карт. Затем он медленно вставил указательный палец правой руки и слегка сдвинул нижнюю карту в сторону, так что ценность верхней карты также была едва ощутима.

Лицо его было совершенно бесстрастным. Он положил левую руку на стол, а затем убрал ее, оставив перед собой две розовые карты лицевой стороной вниз, их секрет не раскрыт.

Затем он поднял голову и посмотрел Ле Шиффру в глаза.

— Нет, — категорически сказал грек.

Из решения стоять на своих двух картах и не просить еще одну было ясно, что у грека пятерка, или шестерка, или семерка. Чтобы быть уверенным в выигрыше, банкир должен был раскрыть восьмерку или девятку. Если банкир не смог показать ни одну цифру, он также имел право взять другую карту, которая могла улучшить или не улучшить его счет.

Руки Ле Шиффра были сложены перед ним, две его карты находились на расстоянии трех-четырех дюймов. Правой рукой он взял две карты и со слабым щелчком перевернул их на столе лицевой стороной вверх.

Это были четверка и пятёрка, непобедимая натуральная девятка.

Он победил.

— Neuf à la Banque, — тихо сказал крупье. Лопаткой он повернулся к двум картам грека. «Et le sept», — сказал он бесстрастно, осторожно поднимая трупы семерки и дамы и просовывая их через широкую щель в столе возле своего стула, ведущую в большую металлическую канистру. которому передаются все мертвые карты. Две карты Ле Шиффра следовали за ними со слабым скрежетом, доносившимся из канистры в начале каждого сеанса, прежде чем отброшенные карты легли подушкой на металлический пол их темницы.

Грек выдвинул вперед пять пластинок по сто тысяч, и крупье добавил их к пластинке Ле Шиффра в полмиллиона, лежавшей в центре стола. С каждой ставки Казино берет небольшой процент, каньот, но обычно во время крупной игры банкир подписывает его самостоятельно либо заранее оговоренной суммой, либо взносами в конце каждой раздачи, так что сумма банка ставка всегда может быть круглой цифрой. Ле Шиффр выбрал второй вариант.

Крупье просунул несколько жетонов в прорезь стола, где находится каньот, и тихо объявил:

«Банк миллиона».

«Суиви», — пробормотал грек, имея в виду, что он воспользовался своим правом вернуть проигранную ставку.

Бонд закурил сигарету и устроился в кресле. Началась долгая игра, и последовательность этих жестов и повторение этой приглушенной литании продолжались до тех пор, пока не пришел конец и игроки не разошлись. Тогда загадочные карты сжигались или искажались, стол накрывался саваном, а травянисто-зеленое сукно поля битвы впитывало кровь своих жертв и освежалось.

Грек, взяв третью карту, смог добиться не лучше четверки к банковской семерке.

— Un Banco de Deux Millions, — сказал крупье.

Игроки слева от Бонда хранили молчание.

— Банко, — сказал Бонд.


11 | МОМЕНТ ИСТИНЫ

Ле Шиффр равнодушно смотрел на него, белки его глаз, выступавшие вокруг радужных оболочек, придавали его взгляду что-то бесстрастное и кукольное.

Он медленно снял со стола одну толстую руку и сунул ее в карман смокинга. Рука высунулась и держала небольшой металлический цилиндр с крышкой, которую Ле Шиффр отвинтил. Он с непристойной неторопливостью вставил насадку баллона дважды по очереди в каждую черную ноздрю и с наслаждением вдохнул пары бензедрина.

Он неторопливо спрятал ингалятор в карман, затем его рука быстро вернулась над уровнем стола и, как обычно, сильно и резко шлепнула туфлю.

Во время этой оскорбительной пантомимы Бонд холодно выдержал взгляд банкира, рассматривая широкое белое лицо, увенчанное коротким крутым выступом рыжевато-каштановых волос, неулыбчивый влажный красный рот и внушительную ширину плеч, свободно накинутых массивной юбкой. разрезать смокинг.

Если бы не блики на атласе лацканов с шалевым вырезом, перед ним мог бы стоять толстый бюст Минотавра с черной руной, поднимающегося из зеленой травы.

Бонд положил на стол пачку банкнот, не пересчитывая их. Если бы он проиграл, крупье извлек бы то, что было необходимо для покрытия ставки, но этот легкий жест давал понять, что Бонд не ожидал проигрыша и что это был всего лишь символический показ огромных средств, находящихся в распоряжении Бонда.

Остальные игроки почувствовали напряжение между двумя игроками, и воцарилась тишина, пока Ле Шиффр вытаскивал четыре карты из колоды.

Крупье подсунул ему две карты Бонда кончиком лопаточки. Бонд, все еще не сводя глаз с Ле Шифра, вытянул правую руку на несколько дюймов, очень быстро взглянул вниз, затем, снова бесстрастно взглянув на Ле Шифра, презрительным жестом бросил карты на стол лицевой стороной вверх.

Это были четверка и пятёрка – непобедимая девятка.

За столом раздался легкий вздох зависти, и игроки слева от Бонда обменялись печальными взглядами из-за того, что не приняли ставку в два миллиона франков.

Слегка пожав плечами, Ле Шиффр медленно открыл свои карты и отбросил их ногтем. Это были два никчемных мошенника.

«Баккара», — нараспев произнес крупье, сбрасывая Бонду толстые фишки по столу.

Бонд сунул их в правый карман вместе с неиспользованной пачкой банкнот. На его лице не было никаких эмоций, но он был доволен успехом своего первого переворота и результатом молчаливого столкновения воли за столом.

Женщина слева от него, американка миссис Дюпон, повернулась к нему с кривой улыбкой.

«Я не должна была позволять этому прийти к тебе», сказала она. «Как только карты были розданы, я ударил себя ногой».

«Это только начало игры», — сказал Бонд. — Возможно, ты окажешься прав, когда в следующий раз пройдешь мимо.

Мистер Дюпон наклонился вперед с другой стороны жены: «Если бы можно было быть правым во всех отношениях, никого из нас здесь не было бы», — сказал он философски.

«Я была бы», — засмеялась его жена. — Вы не думаете, что я делаю это ради удовольствия?

Пока игра продолжалась, Бонд смотрел на зрителей, опиравшихся на высокие медные перила вокруг стола. Вскоре он увидел двух боевиков Ле Шиффра. Они стояли позади и по обе стороны от банкира. Они выглядели достаточно респектабельно, но не настолько частью игры, чтобы быть ненавязчивыми.

Тот, что находился более или менее позади правой руки Ле Шифра, был высоким и траурным в смокинге. Лицо у него было деревянное и серое, но глаза мерцали и блестели, как у фокусника. Все его длинное тело было беспокойным, а руки часто перемещались по медным перилам. Бонд догадался, что он убьет, не интересуясь и не беспокоясь о том, что он убил, и что он предпочел бы задушить. В нем было что-то от Ленни из «О мышах и людях» , но его бесчеловечность происходила не от инфантилизма, а от наркотиков. Марихуана, решил Бонд.

Другой мужчина был похож на корсиканского лавочника. Он был невысокого роста и очень темноволосый, с плоской головой, покрытой густыми сальными волосами. Он казался калекой. Рядом с ним на перилах висела толстая трость из малакки с резиновым наконечником. Должно быть, у него было разрешение принести с собой в казино трость, размышлял Бонд, который знал, что ни палки, ни какие-либо другие предметы не допускались в помещения в качестве меры предосторожности против актов насилия. Он выглядел холеным и упитанным. Рот его был пусто полуоткрыт и обнажал очень плохие зубы. У него были густые черные усы, а тыльная сторона его рук, лежащих на перилах, была спутана черными волосами. Бонд догадался, что волосы покрывали большую часть его приземистого тела. Обнаженный, полагал Бонд, он был бы непристойным объектом.

Игра продолжалась без происшествий, но с небольшим перевесом в сторону банка.

Третий переворот – «звуковой барьер» в шемен-де-фер и баккара. Ваша удача может победить первое и второе испытание, но когда приходит третья сделка, это чаще всего означает катастрофу. Снова и снова в этот момент вас отбрасывает обратно на землю. Так было и сейчас. Ни банк, ни кто-либо из игроков, казалось, не могли нагреться. Но в банке шло устойчивое и неумолимое просачивание денег, составившее после двухчасовой игры десять миллионов франков. Бонд понятия не имел, какую прибыль получил Ле Шиффр за последние два дня. Он оценил их в пять миллионов и догадался, что теперь капитал банкира не может быть больше двадцати миллионов.

Фактически, Ле Шиффр весь день сильно проигрывал. На данный момент у него осталось всего десять миллионов.

С другой стороны, Бонд к часу ночи выиграл четыре миллиона, доведя свои ресурсы до двадцати восьми миллионов.

Бонд был осторожно доволен. Ле Шиффр не выказал никаких эмоций. Он продолжал играть как автомат, никогда не разговаривая, за исключением тех случаев, когда он давал указания крупье при открытии каждого нового банка.

За пределами тишины вокруг высокого стола доносился постоянный гул других столов: chemin-de-fer, рулетки и trente-et-quarante, перемежавшийся четкими криками крупье и редкими взрывами смеха или вздохами волнение из разных уголков огромного зала.

На заднем плане всегда стучал скрытый метроном Казино, отсчитывая свое маленькое сокровище в один процент с каждым вращением колеса и каждым поворотом карты – пульсирующий толстый кот с нулем вместо сердца.

На часах Бонда было десять минут второго, когда за главным столом весь ход игры внезапно изменился.

Греку под номером 1 все еще приходилось плохо. Он проиграл первый переворот в полмиллиона франков и второй. Он прошел в третий раз, оставив банк в два миллиона. Кармел Делан под номером 2 отказалась от этого. Так же поступила и леди Дэнверс из номера 3.

Дюпоны переглянулись.

«Банко», — сказала г-жа Дюпон и тут же проиграла натуральной восьмерке банкира.

— Un Banco de Quadre Millions, — сказал крупье.

— Банко, — сказал Бонд, вытаскивая пачку банкнот.

Он снова пристально посмотрел на Ле Шиффра. И снова он лишь бегло взглянул на свои две карты.

— Нет, — сказал он. У него была маргинальная пятёрка. Позиция была опасной.

У Ле Шифра оказался валет и четверка. Он еще раз шлепнул туфлю. Он вытащил тройку.

«Сентябрь на банкете», — сказал крупье, — «et cinq», — добавил он, переворачивая проигрышные карты Бонда лицевой стороной вверх. Он разграбил деньги Бонда, вытащил четыре миллиона франков и вернул остаток Бонду.

«Un Banco de huit миллионы».

— Суиви, — сказал Бонд.

И снова проиграл натуральной девятке.

В результате двух переворотов он потерял двенадцать миллионов франков. После того, как он очистил бочку, у него осталось всего шестнадцать миллионов франков, ровно столько, сколько нужно следующему банко.

Внезапно Бонд почувствовал пот на своих ладонях. Как снег под лучами солнца растаяла его столица. С жадной осмотрительностью победившего игрока Ле Шиффр постукивал правой рукой по легкой татуировке на столе. Бонд посмотрел в глаза мутного базальта. Они задали ироничный вопрос. — Вам нужно полное лечение? они как будто спрашивали.

— Суиви, — тихо сказал Бонд.

Он вынул несколько заметок и табличек из правого кармана, а всю стопку — из левого и сунул их вперед. В его движениях не было и намека на то, что это будет его последняя ставка.

Его рот внезапно стал сухим, как флизелиновые обои. Он поднял голову и увидел Веспера и Феликса Лейтера, стоящих там, где только что стоял преступник с палкой. Он не знал, как долго они там стояли. Лейтер выглядел слегка обеспокоенным, но Веспер ободряюще улыбнулась ему.

Он услышал позади себя слабый грохот перил и повернул голову. Группа плохих зубов под черными усами бессмысленно смотрела на него.

«Le jeu est fait», — сказал крупье, и две карты скользнули к нему по зеленому сукну — зеленому сукну, которое уже не было гладким, а толстым, пушистым и почти удушающим, его цвет был таким же синевато-бледным, как трава. на свежей могиле.

Свет широких атласных штор, который раньше казался таким гостеприимным, теперь, казалось, лишил его руки красок, когда он взглянул на карты. Потом он посмотрел еще раз.

Это было почти так плохо, как могло бы быть – король червей и туз, туз пик. Оно глянуло на него, как паук-черная вдова.

'Карта.' Он по-прежнему скрывал все эмоции в своем голосе.

Ле Шиффр столкнулся со своими двумя картами. У него была дама и черная пятерка. Он посмотрел на Бонда и широким указательным пальцем выдавил еще одну карту. За столом было абсолютно тихо. Он посмотрел на него и отбросил. Крупье осторожно поднял его лопаточкой и передал Бонду. Это была хорошая карта, пятерка червей, но для Бонда это был трудный отпечаток пальца на запекшейся крови. Теперь у него был счет до шести, а у Ле Шифра - счет до пяти, но банкир, имея пятерку и дающий пятерку, должен был взять еще одну карту и попытаться улучшить ее счетом один, два, три или четыре. Вытянув любую другую карту, он потерпит поражение.

Шансы были на стороне Бонда, но теперь уже Ле Шиффр посмотрел Бонду в глаза и почти не взглянул на карту, бросив ее на стол лицевой стороной вверх.

Это была, разумеется, лучшая четверка, дававшая банку счет до девяти. Он победил, почти замедлившись.

Бонд был избит и вычищен.


12 | СМЕРТЕЛЬНАЯ ТРУБКА

Бонд сидел молча, застыв от поражения. Он открыл свой широкий черный портфель и достал сигарету. Он раскрыл крохотные бранши «Ронсона», зажег сигарету и положил зажигалку обратно на стол. Он глубоко затянулся дымом и выпустил его сквозь зубы со слабым шипением.

Что теперь? Вернемся в отель и в постель, избегая сочувствующих взглядов Матиса, Лейтера и Веспера. Вернемся к телефонному звонку в Лондон, а потом завтра самолет домой, такси до Риджентс-парка, прогулка по лестнице и по коридору, и холодное лицо М. через стол, его вынужденное сочувствие, его «лучшее» удачи в следующий раз» и, конечно, не могло быть ни одного, ни другого такого шанса.

Он оглядел стол и зрителей. Мало кто смотрел на него. Они ждали, пока крупье пересчитывает деньги и складывает фишки в аккуратную стопку перед банкиром, ожидая, сможет ли кто-нибудь бросить вызов этому огромному банку в тридцать два миллиона франков, этой чудесной удаче банкира.

По его мнению, Лейтер исчез, не желая смотреть Бонду в глаза после нокаута. И все же Веспер выглядела на удивление равнодушной и ободряюще улыбнулась ему. Но с другой стороны, размышлял Бонд, она ничего не знала об этой игре. Он, вероятно, не представлял себе горечи своего поражения.

Huissier приближался к Бонду внутри перил. Он остановился рядом с ним. Склонился над ним. Положил на стол рядом с Бондом приземистый конверт. Он был толстым, как словарь. Говорил что-то о кассе. Опять отодвинулся.

Сердце Бонда колотилось. Он взял тяжелый анонимный конверт, лежащий ниже уровня стола, и разрезал его ногтем большого пальца, заметив, что жвачка на клапане все еще была влажной.

Не веря, но зная, что это правда, он почувствовал широкие пачки нот. Он сунул их в карманы, сохранив половину листа почтовой бумаги, прикрепленную к самому верхнему из них. Он взглянул на него в тени под столом. Там была одна строчка, написанная чернилами: «Помощь Маршаллу». Тридцать два миллиона франков. С уважением США».

Бонд сглотнул. Он посмотрел на Веспер. Феликс Лейтер снова стоял рядом с ней. Он слегка ухмыльнулся, и Бонд улыбнулся в ответ и поднял руку со стола в небольшом благословляющем жесте. Затем он решил смести все следы чувства полного поражения, охватившего его несколько минут назад. Это была отсрочка, но только отсрочка. Чудес больше быть не могло. На этот раз он должен был победить – если Ле Шиффр еще не заработал свои пятьдесят миллионов – если он собирался продолжать!

Крупье выполнил свою задачу по подсчету каньота, превратил банкноты Бонда в таблички и сложил огромную ставку в центре стола.

Там лежало тридцать две тысячи фунтов. Возможно, подумал Бонд, Ле Шиффру потребовался всего один удачный ход, пусть даже небольшой, в несколько миллионов франков, чтобы достичь своей цели. Тогда он заработал бы свои пятьдесят миллионов франков и вышел бы из-за стола. К завтрашнему дню его дефицит будет покрыт, и его положение будет закреплено.

Он не подавал никаких признаков движения, и Бонд с облегчением догадался, что каким-то образом он переоценил возможности Ле Шиффра.

Тогда единственной надеждой, подумал Бонд, было наступить на него сейчас. Не делить банк со столом или брать какую-то незначительную его часть, а идти до конца. Это действительно встряхнуло бы Ле Шиффра. Ему не хотелось бы, чтобы сумма ставки превысила десять или пятнадцать миллионов, и он не мог ожидать, что кто-нибудь обанкротит все тридцать два миллиона. Он может не знать, что Бонд был очищен, но он должен представить, что к настоящему времени у Бонда были лишь небольшие резервы. Он не мог знать о содержимом конверта; если бы он это сделал, он, вероятно, забрал бы банк и начал бы все сначала в утомительном пути вверх от начальной ставки в пятьсот тысяч франков.

Анализ оказался верным.

Ле Шиффру требовалось еще восемь миллионов.

Наконец он кивнул.

«Un Banco de trente-deux миллионы».

Раздался голос крупье. За столом воцарилась тишина.

«Un Banco de trente-deux миллионы».

Более громким и гордым голосом шеф-повар подхватил клич, надеясь выманить большие деньги из соседних столиков шемен-де-фер. Кроме того, это была замечательная реклама. Ставка была достигнута только один раз в истории баккара – в Довиле в 1950 году. Конкурент «Казино де ла Форе» в Ле Туке так и не приблизился к ней.

Именно тогда Бонд слегка наклонился вперед.

— Суйви, — тихо сказал он.

За столом стоял возбужденный шум. Слухи разнеслись по казино. Народ толпился. Тридцать два миллиона! Для большинства из них это было больше, чем они заработали за всю свою жизнь. Это были их сбережения и сбережения их семей. Это было буквально небольшое состояние.

Один из директоров казино посоветовался с шеф-поваром. Шеф-повар с извиняющимся видом повернулся к Бонду.

— Извините меня, месье. La mise?

Это был признак того, что Бонд действительно должен показать, что у него есть деньги, чтобы покрыть ставку. Знали, конечно, что он очень богатый человек, но ведь тридцать два миллиона! А иногда случалось, что отчаявшиеся люди делали ставку без единого су и с радостью отправлялись в тюрьму, если проигрывали.

— Мои извинения, месье Бонд, — подобострастно добавил шеф-повар.

Когда Бонд выложил на стол большую пачку банкнот, а крупье занялся пересчетом прикрепленных пачек банкнот в десять тысяч франков, крупнейшего номинала, выпущенного во Франции, он уловил быстрый обмен взглядами между Ле Шиффр и боевик стоят прямо за Бондом.

Он тут же почувствовал, как что-то твердое вдавилось в основание его позвоночника, прямо в расщелину между двумя его ягодицами на мягком кресле.

В то же время густой голос, говорящий на южном французском языке, тихо и настойчиво произнес прямо за его правым ухом:

— Это пистолет, месье. Это абсолютно бесшумно. Он может беззвучно оторвать вам основание позвоночника. Вы почувствуете, что потеряли сознание. Я уйду. Заберите свою ставку, прежде чем я досчитаю десять. Если вы позовете на помощь, я выстрелю.

Голос был уверенным. Бонд поверил в это. Эти люди показали, что они без колебаний пойдут на предел. Объяснили, что такое толстая трость. Бонд знал тип оружия. Ствол имел ряд мягких резиновых перегородок, которые поглощали детонацию, но позволяли пуле проходить. Их изобрели и использовали на войне для убийств. Бонд сам их проверил.

— Угу, — сказал голос.

Бонд повернул голову. Рядом с ним стоял мужчина, наклонившийся вперед и широко улыбавшийся из-под черных усов, как будто желая Бонду удачи, полностью защищенный от шума и толпы.

Обесцвеченные зубы сомкнулись. — Deux, — сказал ухмыляющийся рот.

Бонд оглянулся. Ле Шиффр наблюдал за ним. Его глаза сверкнули на Бонда. Его рот был открыт, и он часто дышал. Он ждал, ждал, пока рука Бонда махнет крупье или же Бонд внезапно откинется назад на стуле, его лицо исказится от крика.

«Труа».

Бонд посмотрел на Веспер и Феликса Лейтера. Они улыбались и разговаривали друг с другом. Дураки. Где был Матис? Где были его знаменитые люди?

«Кватр».

И другие зрители. Эта толпа болтающих идиотов. Неужели никто не мог видеть, что происходит? Шеф-повар вечеринки, крупье, хозяин?

«Чинк».

Крупье приводил в порядок стопку банкнот. Шеф-повар с улыбкой поклонился Бонду. Как только ставка была в порядке, он объявлял: «Le jeux est fait», и ружье стреляло независимо от того, достиг ли стрелок десяти или нет.

'Шесть.'

Бонд решил. Это был шанс. Он осторожно поднес руки к краю стола, схватил его, откинул ягодицы назад, чувствуя, как острый прицел врезается в его копчик.

«Сентябрь».

Шеф-повар вечеринки повернулся к Ле Шифру, приподняв брови, ожидая кивка банкира о том, что он готов играть.

Внезапно Бонд изо всех сил рванул назад. Его инерция опрокинула перекладину спинки кресла так быстро, что она треснула по трубке малакки и вырвала ее из руки преступника, прежде чем он успел нажать на спусковой крючок.

Бонд кубарем рухнул на землю среди ног зрителей, подняв ноги вверх. Спинка стула с резким треском раскололась. Раздались крики отчаяния. Зрители съежились, а затем, успокоившись, сгрудились обратно. Чьи-то руки помогли ему подняться на ноги и повалили на землю. Хуасье суетился вместе с шеф-поваром. Любой ценой необходимо избежать скандала.

Бонд держался за медный поручень. Он выглядел растерянным и смущенным. Он провел руками по лбу.

— Кратковременное обморок, — сказал он. — Ничего особенного — волнение, жар.

Были выражения сочувствия. Естественно, с этой потрясающей игрой. Предпочел бы месье уйти, прилечь и пойти домой? Стоит ли вызвать врача?

Бонд покачал головой. Сейчас с ним было все в порядке. Его оправдания к столу. Банкиру тоже.

Принесли новый стул, и он сел. Он посмотрел на Ле Шифра. Облегченный тем, что он остался жив, он почувствовал момент триумфа от того, что увидел – некоторый страх на толстом бледном лице.

За столом шел шум спекуляций. Соседи Бонда по обе стороны от него наклонялись вперед и заботливо говорили о жаре, позднем часе, дыме и недостатке воздуха.

Бонд ответил вежливо. Он повернулся, чтобы рассмотреть толпу позади себя. Следов преступника не обнаружено, но хуиссир искал кого-нибудь, кто мог бы забрать малаккскую палку. Он казался неповрежденным. Но у него больше не было резинового наконечника. Бонд поманил его.

— Если вы отдадите его тому джентльмену, — указал он на Феликса Лейтера, — он вернет его. Оно принадлежит его знакомому.

Хуссьер поклонился.

Бонд мрачно подумал, что краткий осмотр покажет Лейтеру, почему он так неловко выставил себя напоказ.

Он снова повернулся к столу и постучал по зеленой ткани перед собой, показывая, что готов.


13 | «ШЕП ЛЮБВИ, ШЕП НЕНАВИСТИ»

— Вечеринка продолжается, — впечатляюще объявил шеф-повар. «Un Banco de trente-deux миллионы».

Зрители вытянулись вперед. Ле Шиффр ударил туфлю плоской ладонью, от чего она задребезжала. Поразмыслив, он достал ингалятор с бензедрином и втянул его носом.

— Грязная скотина, — сказала миссис Дюпон слева от Бонда.

Разум Бонда снова прояснился. Чудом он выжил после страшной раны. Он чувствовал, что его подмышки все еще влажные от страха. Но успех его гамбита со стулом стер все воспоминания об ужасной долине поражений, через которую он только что прошел.

Он выставил себя дураком. Игра была прервана как минимум на десять минут — задержка неслыханная для приличного казино, но теперь карты ждали его в шузе. Они не должны его подвести. Он почувствовал, как его сердце затрепетало от перспективы того, что должно было произойти.

Было два часа ночи. Помимо густой толпы вокруг большой игры, игра еще продолжалась в трех играх chemin-de-fer и на таком же количестве столов для рулетки.

В тишине вокруг своего стола Бонд вдруг услышал далекий голос крупье: «Neuf. Le rouge gagne,impair et manque».

Было ли это предзнаменованием для него или для Ле Шифра?

Две карты скользнули к нему через зеленое море.

Словно осьминог под камнем, Ле Шиффр наблюдал за ним с другой стороны стола.

Бонд уверенно протянул правую руку и подтянул карты к себе. Будет ли это подъем сердца, который приносит девятка, или восьмерка?

Он развернул две карты под занавесом ладони. Мышцы его челюсти задрожали, когда он стиснул зубы. Все его тело напряглось в рефлексе самообороны.

У него было две королевы, две красные королевы.

Они лукаво посмотрели на него из тени. Они были худшими. Они были ничем. Нуль. Баккара.

— Карта, — сказал Бонд, стараясь скрыть безнадежность в своем голосе. Он почувствовал, как глаза Ле Шиффра сверлят его мозг.

Банкир медленно перевернул свои две карты лицевой стороной вверх.

У него был счет три – король и черная тройка.

Бонд тихо выдохнул облако табачного дыма. У него еще был шанс. Теперь он действительно столкнулся с моментом истины. Ле Шиффр шлепнул туфлей, вытащил карту судьбы Бонда и медленно перевернул ее лицевой стороной вверх. Это была девятка, чудесная девятка червей, карта, известная в цыганской магии как «шепот любви, шепот ненависти», карта, которая означала почти верную победу Бонда.

Крупье деликатно протянул его. Для Ле Шиффра это ничего не значило. У Бонда могла быть единица, и в этом случае у него теперь было десять очков или ничего, или баккара, как это называется. Или у него могло быть два, три, четыре или даже пять. В этом случае, учитывая девять, его максимальный счет будет четыре.

Взять тройку и дать девятку — одна из спорных ситуаций в игре. Вероятность того, что выиграет или не выиграет, практически разделена. Бонд позволил банкиру попотеть. Поскольку его девятка могла быть равна только тому, чтобы банкир вытащил шестерку, он обычно показал бы свой счет, если бы это была товарищеская игра.

Карты Бонда лежали перед ним на столе: две безличные бледно-розовые рубашки с рисунком и лицевая девятка червей. По мнению Ле Шиффра, девять человек могли говорить правду или много вариантов лжи.

Весь секрет заключался в обратной стороне двух розовых спинок, где пара королев целовала зеленую ткань.

Пот стекал по обеим сторонам крючковатого носа банкира. Его толстый язык хитро высунулся и слизнул каплю из уголка красной раны на рту. Он посмотрел на карты Бонда, затем на свои, а затем снова на карты Бонда.

Потом он пожал всем телом и вытащил себе карточку из шепелявого башмака. Он столкнулся с этим. Стол вытянулся. Это была замечательная карта, пятерка.

«Huit à la Banque», — сказал крупье.

Пока Бонд молчал, Ле Шиффр внезапно волчьей ухмыльнулся. Должно быть, он победил.

Лопатка крупье почти извиняющимся жестом потянулась через стол. Не было человека за столом, который не верил бы, что Бонд побежден.

Лопатка перевернула две розовые карточки на спину. Веселые красные королевы улыбнулись огням.

«Et le neuf».

За столом раздался шумный вздох, а затем послышался шум разговоров.

Взгляд Бонда был прикован к Ле Шиффру. Здоровяк откинулся на спинку стула, как будто его ударили выше сердца. Его рот открылся и закрылся один или два раза в знак протеста, а правая рука нащупала горло. Затем он качнулся назад. Его губы были серыми.

Когда огромную стопку табличек перенесли через стол Бонду, банкир полез во внутренний карман своей куртки и бросил пачку банкнот на стол.

Крупье пролистал их.

«Un Banco de dix миллионы», — объявил он. Он выложил их эквивалент в десять пластинок по миллиону каждая.

«Вот это убийство», — подумал Бонд. Этот человек достиг точки невозврата. Это последняя его столица. Он подошел к тому месту, где я стоял час назад, и делает последний жест, который я сделал. Но если этот человек проиграет, некому будет прийти ему на помощь, никакое чудо ему не поможет.

Бонд сел и закурил сигарету. На маленьком столике рядом с ним материализовались полбутылки Клико и стакан. Не спрашивая, кто благодетель, Бонд наполнил стакан до краев и выпил его двумя большими глотками.

Затем он откинулся назад, скрестив руки на столе перед собой, как руки борца, ищущего захват в начале боя джиу-джитсу.

Игроки слева от него молчали.

— Банко, — сказал он, обращаясь прямо к Ле Шиффру.

Ему еще раз поднесли две карты, и на этот раз крупье сунул их в зеленую лагуну между вытянутыми руками.

Бонд сложил правую руку, глянул вниз и перевернул карты лицевой стороной вверх на середину стола.

— Le neuf, — сказал крупье.

Ле Шиффр смотрел на двух своих черных королей.

— Et le baccarat, — и крупье раскидал по столу толстую волну тарелок.

Ле Шиффр смотрел, как они присоединяются к сомкнутым миллионам в тени левой руки Бонда, затем медленно встал и, не говоря ни слова, пронесся мимо игроков к пролому в перилах. Он отцепил обтянутую бархатом цепочку и уронил ее. Зрители открыли ему путь. Они смотрели на него с любопытством и даже испуганно, как будто он нес на себе запах смерти. Затем он исчез из поля зрения Бонда.

Бонд встал. Он взял из стопки рядом с собой стомиллионную табличку и протянул ее через стол шефу вечеринки. Он прервал бурные благодарности и попросил крупье отнести его выигрыш в кассу. Остальные игроки покидали свои места. Без банкира не могло быть и игры, а уже была половина третьего. Он обменялся несколькими приятными словами с соседями справа и слева, а затем нырнул под перила туда, где его ждали Веспер и Феликс Лейтер.

Вместе они подошли к кассе. Бонда пригласили пройти в личный кабинет директоров казино. На столе лежала огромная стопка фишек. Он добавил туда содержимое своих карманов.

Всего было более семидесяти миллионов франков.

Бонд взял деньги Феликса Лейтера банкнотами и взял чек, чтобы обналичить оставшиеся сорок с лишним миллионов в Crédit Lyonnais. Его тепло поздравили с выигрышем. Режиссеры надеялись, что в тот вечер он снова будет играть.

Бонд дал уклончивый ответ. Он подошел к бару и передал ему деньги Лейтера. Несколько минут они обсуждали игру за бутылкой шампанского. Лейтер достал из кармана пулю сорок пятого калибра и положил ее на стол.

«Я дал пистолет Матису», — сказал он. — Он забрал это. Он был так же озадачен, как и мы, тем, что вы пролили. Когда это произошло, он стоял позади толпы вместе с одним из своих людей. Нападавшему удалось уйти без труда. Можете себе представить, как они пинали себя, когда увидели пистолет. Матис дал мне эту пулю, чтобы показать тебе, от чего ты убежал. Нос перерезан крестом дум-дум. Вы были бы в ужасном беспорядке. Но они не могут связать это с Ле Шиффром. Мужчина пришёл один. У них есть форма, которую он заполнил, чтобы получить входной билет. Конечно, все это будет фальшиво. Он получил разрешение взять с собой палку. У него было удостоверение на пенсию по ранению. Эти люди, безусловно, хорошо организованы. У них есть его отпечатки, и они отправляются на «Белинографе» в Париж, так что, возможно, утром мы услышим о нем больше. Феликс Лейтер выкурил еще одну сигарету. — В любом случае, все хорошо, что хорошо кончается. В конце вы, конечно, подвезли Ле Шиффра, хотя у нас были и неприятные моменты. Я думаю, ты тоже.

Бонд улыбнулся. «Этот конверт был самым замечательным событием, которое когда-либо со мной случалось. Я думал, что мне действительно конец. Это было совсем не приятное чувство. Поговорите о нуждающемся друге. Однажды я постараюсь ответить на комплимент».

Он поднялся. «Я просто пойду в отель и уберу это», — сказал он, постукивая по карману. «Мне не нравится бродить по округе со смертным приговором Ле Шифра. У него могут появиться идеи. Тогда я бы хотел немного отпраздновать. Что вы думаете?'

Он повернулся к Веспер. С момента окончания игры она почти не произнесла ни слова.

— Может, выпьем по бокалу шампанского в ночном клубе перед сном? Он называется Рой Галант. Вы попадаете в него через общественные помещения. Выглядит довольно весело.

— Думаю, мне бы хотелось, — сказала Веспер. — Я приберусь, пока ты уберешь свой выигрыш. Встретимся в вестибюле.

— А что насчет тебя, Феликс? Бонд надеялся, что сможет остаться наедине с Веспер.

Лейтер посмотрел на него и прочитал его мысли.

«Я бы предпочел немного отдохнуть перед завтраком», — сказал он. «Это был целый день, и я ожидаю, что Пэрис захочет, чтобы я завтра немного прибрался. Есть несколько незавершенных вопросов, о которых вам не придется беспокоиться. Мне нужно. Я пойду с тобой в отель. С таким же успехом можно было бы сопроводить корабль с сокровищами прямо в порт.

Они шли сквозь тени, отбрасываемые полной луной. Оба держали в руках оружие. Было три часа ночи, но вокруг было несколько человек, а двор казино все еще был заставлен автомобилями.

Короткая прогулка прошла без происшествий.

В отеле Лейтер настоял на том, чтобы проводить Бонда в его номер. Все было в том же виде, в котором Бонд оставил его шесть часов назад.

«Никакой приемной комиссии, — заметил Лейтер, — но я бы не отказался от того, чтобы они попытались сделать последний бросок». Как ты думаешь, мне следует остаться и составить вам компанию?

— Вы спите, — сказал Бонд. — Не беспокойся о нас. Без денег они мной не заинтересуются, и у меня есть идея, как об этом позаботиться. Спасибо за все, что вы сделали. Надеюсь, однажды мы снова начнем работать».

— Меня устраивает, — сказал Лейтер, — при условии, что ты сможешь вытянуть девятку, когда она понадобится, и взять с собой Веспер, — сухо добавил он. Он вышел и закрыл дверь.

Бонд снова вернулся к уютной своей комнате.

После многолюдной арены за большим столом и нервного напряжения трехчасовой игры он был рад побыть на минутку один, и его пижама на кровати приветствовала его, а расчески на туалетном столике. Он пошел в ванную, плеснул себе в лицо холодной водой и прополоскал рот острым ополаскивателем. Он почувствовал синяки на затылке и на правом плече. Он с радостью размышлял о том, как дважды в тот день ему едва удалось избежать убийства. Придется ли ему сидеть всю ночь и ждать, пока они придут снова, или Ле Шифр уже сейчас направляется в Гавр или Бордо, чтобы сесть на лодку и отправиться в какой-нибудь уголок мира, где он сможет скрыться от взглядов и посторонних взглядов? пушки СМЕРШ?

Бонд пожал плечами. Достаточно было на тот день его зла. Он на мгновение посмотрел в зеркало и задумался о морали Веспер. Ему хотелось ее холодного и высокомерного тела. Ему хотелось увидеть слезы и желание в ее далеких голубых глазах, взять в свои руки пряди ее черных волос и наклонить ее длинное тело обратно под свое. Глаза Бонда сузились, и его лицо в зеркале посмотрело на него с голодом.

Он отвернулся и вынул из кармана чек на сорок миллионов франков. Он сложил это очень маленькое. Затем он открыл дверь и оглядел коридор. Он оставил дверь широко открытой и, насторожив уши, чтобы услышать шаги или шум лифта, принялся за работу маленькой отверткой.

Через пять минут он в последнюю минуту подвел итоги своей работы, положил в портфель несколько свежих сигарет, закрыл и запер дверь и пошел по коридору, через холл и вышел на лунный свет.


14 | «ЖИЗНЬ В РОЗЕ?»

Входом в «Рой Галант» служила золотая рама высотой семь футов, в которой когда-то, возможно, заключался огромный портрет благородного европейца. Это было в укромном уголке «кухни» — общественной рулетки и буля, где несколько столов все еще были заняты. Когда Бонд взял Веспер за руку и повел ее по позолоченной ступеньке, он подавил желание одолжить немного денег в кассе и намазать максимумы на ближайшем столе. Но он знал, что это будет дерзкий и дешевый жест «для души буржуазии». Независимо от того, выиграет он или проиграет, это будет ударом по зубам подаренной ему удаче.

Ночной клуб был маленьким и темным, освещенным только свечами в позолоченных канделябрах, теплый свет которых отражался в настенных зеркалах, установленных в золотых рамах для картин. Стены были покрыты темно-красным атласом, а стулья и «банкетки» — таким же красным плюшем. В дальнем углу трио, состоящее из фортепиано, электрогитары и барабанов, с приглушенной сладостью играло «Жизнь в розовом цвете». Соблазнение капало в тихо пульсирующий воздух. Бонду казалось, что каждая пара, должно быть, страстно соприкасается под столом.

Им дали угловой столик возле двери. Бонд заказал бутылку «Вдовы Клико», яичницу с беконом.

Некоторое время они сидели, слушая музыку, а затем Бонд повернулся к Веспер: «Как чудесно сидеть здесь с тобой и знать, что работа окончена. Это прекрасное завершение дня – вручение призов».

Он ожидал, что она улыбнется. Она сказала: «Да, не так ли?» довольно хрупким голосом. Казалось, она внимательно слушала музыку. Один локоть опирался на стол, а рука поддерживала подбородок, но на тыльной стороне ладони, а не на ладони, и Бонд заметил, что костяшки ее пальцев побелели, как будто ее кулак был сильно сжат.

Большим и двумя первыми пальцами правой руки она держала одну из сигарет Бонда, как художник держит мелок, и, хотя курила она хладнокровно, время от времени выбрасывала сигарету в пепельницу, когда в сигарете не было пепла.

Бонд замечал эти мелочи, потому что он остро чувствовал ее и потому, что хотел вовлечь ее в свое собственное ощущение тепла и непринужденной чувственности. Но он принял ее сдержанность. Он думал, что это произошло от желания защититься от него, или же это была ее реакция на его прохладу к ней ранее вечером, на его нарочитую прохладу, которая, как он знал, была воспринята как отпор.

Он был терпелив. Он выпил шампанское и немного поговорил о событиях дня, о личностях Матиса и Лейтера и о возможных последствиях для Ле Шиффра. Он был сдержан и говорил только о тех аспектах дела, о которых ее, должно быть, проинформировали в Лондоне.

Она ответила небрежно. Она сказала, что, конечно, они выбрали двух вооруженных преступников, но ничего об этом не подумали, когда человек с палкой встал за креслом Бонда. Они не могли поверить, что в самом Казино будут предприняты какие-либо попытки. Как только Бонд и Лейтер отправились в отель, она позвонила в Пэрис и сообщила представителю М. результат игры. Ей пришлось говорить осторожно, и агент повесил трубку без комментариев. Ей сказали сделать это, каким бы ни был результат. М. просил передать информацию ему лично в любое время дня и ночи.

Это было все, что она сказала. Она потягивала шампанское и редко смотрела на Бонда. Она не улыбнулась. Бонд почувствовал разочарование. Он выпил много шампанского и заказал еще бутылку. Принесли яичницу, и они ели молча.

В четыре часа Бонд уже собирался потребовать счет, когда к их столику появился метрдотель и спросил мисс Линд. Он протянул ей записку, которую она взяла и поспешно прочитала.

«О, это всего лишь Матис», — сказала она. «Он говорит, могу ли я прийти в прихожую. У него есть сообщение для вас. Возможно, он не в вечернем костюме или что-то в этом роде. Меня не будет ни минуты. Тогда, возможно, мы могли бы пойти домой.

Она одарила его натянутой улыбкой. — Боюсь, сегодня вечером я чувствую себя не очень хорошей компанией. Это был довольно нервный день. Мне очень жаль.'

Бонд небрежно ответил и встал, отодвигая стол. — Я принесу счет, — сказал он и наблюдал, как она сделала несколько шагов к входу.

Он сел и закурил сигарету. Он чувствовал себя плоским. Он вдруг понял, что устал. Духота в комнате поразила его так же, как в казино ранним утром предыдущего дня. Он потребовал счет и сделал последний глоток шампанского. На вкус оно было горьким, как всегда бывает, когда первый стакан слишком много. Ему бы хотелось увидеть веселое лицо Матиса и услышать его новости, возможно, даже слова поздравления.

Внезапно записка Весперу показалась ему странной. Матис поступал иначе. Он бы попросил их обоих присоединиться к нему в баре Казино или присоединился бы к ним в ночном клубе, как бы он ни был одет. Они бы вместе посмеялись, а Матис был бы в восторге. Ему нужно было многое рассказать Бонду, даже больше, чем Бонд мог ему сказать. Арест болгарина, который, вероятно, еще что-то говорил; погоня за человеком с палкой; Движения Ле Шиффра, когда он вышел из казино.

Бонд встряхнулся. Он поспешно оплатил счет, не дожидаясь сдачи. Он отодвинул свой стол и быстро прошел через вход, не пожелав доброй ночи метрдотелю и швейцару. Он поспешил через игровую комнату и внимательно оглядел длинный вестибюль. Он выругался и ускорил шаг. Всего один-два чиновника и двое-трое мужчин и женщин в вечерних костюмах собирали свои вещи в вестибюле.

Никакой Веспер. Нет Матиса.

Он почти бежал. Он подошел к входу и оглядел ступеньки слева и справа, среди немногих оставшихся машин.

Комиссар подошел к нему.

— Такси, месье?

Бонд отмахнулся от него и начал спускаться по ступенькам, его глаза смотрели в тень, ночной воздух холодил его потные виски.

Он был на полпути вниз, когда услышал слабый крик, а затем хлопок двери справа. С резким рычанием и заиканием выхлопной трубы «Ситроен» с жуками бровями вылетел из тени на свет луны, его переднеприводный автомобиль скользил по рыхлой гальке привокзальной площади.

Его хвост покачивался на мягких пружинах, как будто на заднем сиденье происходила жестокая борьба.

С рычанием он помчался к широким входным воротам в брызгах гравия. Маленький черный предмет вылетел из открытого заднего окна и упал на клумбу. Послышался визг измученной резины, когда шины выехали на бульвар в резком левом повороте, оглушительное эхо выхлопа «Ситроена» на второй передаче, удар на верхнюю передачу, а затем быстро затихающий треск, когда машина мчалась между магазинами. на главной улице в сторону прибрежной дороги.

Бонд знал, что найдет среди цветов вечернюю сумку Веспер.

Он побежал с ним обратно по гравию к ярко освещенным ступеням и стал рыться в его содержимом, пока комиссар крутился вокруг него.

Смятая записка лежала среди обычного женского багажа.

— Можете ли вы выйти на минутку в прихожую? У меня есть новости для вашего спутника.

РЕНЕ МАТИС.


15 | ЧЕРНЫЙ ЗАЯЦ И СЕРАЯ ГОЛУБАЯ

Это была самая грубая подделка.

Бонд прыгнул к «бентли», благословляя порыв, который заставил его приехать на нем после ужина. Когда дроссельная заслонка была полностью открыта, двигатель сразу откликнулся на стартер, и рев заглушил неуверенные слова комиссара, который отпрыгнул в сторону, когда задние колеса захлестнули гравий по его трубчатым штанам.

Когда машину за воротами качнуло влево, Бонд с сожалением тосковал по переднему приводу и низкому шасси «Ситроена». Затем он быстро включил передачу и приготовился к погоне, на мгновение наслаждаясь эхом огромного выхлопа, возвращавшегося на него с обеих сторон короткой главной улицы города.

Вскоре он уже выехал на прибрежную дорогу, широкое шоссе, пролегающее через песчаные дюны, которое, как он знал по утренней поездке, имело превосходное покрытие и было хорошо видно на поворотах. Он увеличивал и увеличивал обороты, разгоняя машину до восьмидесяти, а затем до девяноста, его огромные фары Маршала прорезали безопасный белый туннель длиной почти в полмили между стенами ночи.

Он знал, что «Ситроен» должен был проехать этим путем. Он слышал, как выхлопные газы проникли за пределы города, и на поворотах все еще висело немного пыли. Он надеялся вскоре увидеть далекий луч его фар. Ночь была тихой и ясной. Только в море, должно быть, стоит легкий летний туман, потому что время от времени он слышал, как мычат туманные рожки, словно железный скот, вдоль побережья.

Пока он ехал, разгоняя машину все быстрее и быстрее, другой половиной своего сознания он проклинал Веспер и М. за то, что они отправили ее на работу.

Это было именно то, чего он боялся. Эти беспечные женщины, которые думали, что могут выполнять мужскую работу. Какого черта они не могли остаться дома, присматривать за своими кастрюлями и сковородками, оставаться в своих платьях и сплетничать, а мужскую работу оставить мужчинам? И теперь это случилось с ним, как раз тогда, когда работа прошла так прекрасно. Чтобы Веспер попалась на такую старую уловку, ее схватили и, вероятно, потребовали выкуп, как какую-нибудь чертову героиню в мультике. Глупая сука.

Бонд вскипел при мысли о затруднительном положении, в котором он оказался.

Конечно. Идея заключалась в прямом обмене. Девушка против его чека на сорок миллионов. Ну, он не будет играть, не подумает об игре. Она служила в Службе и знала, с чем столкнулась. Он даже не стал бы спрашивать М. Эта работа была важнее ее. Это было слишком плохо. Она была хорошей девочкой, но он не собирался поддаваться на эту детскую уловку. Никаких кубиков. Он попытается поймать «Ситроен» и расстрелять его вместе с ними, и если ее подстрелят при этом, это тоже будет очень плохо. Он бы сделал свое дело – попытался спасти ее, прежде чем они увезли бы ее в какое-нибудь убежище – но если бы он их не догнал, то вернулся бы в свой отель, заснул бы и больше ничего об этом не сказал бы. На следующее утро он спросит Матиса, что с ней случилось, и покажет ему записку. Если бы Ле Шиффр предложил Бонду деньги в обмен на девушку, Бонд ничего бы не сделал и никому не рассказал бы. Девушке придется просто принять это. Если бы комиссионер рассказал историю того, что он видел, Бонд блефовал бы, заявив, что он подрался с девушкой в нетрезвом виде.

Мысль Бонда яростно размышляла над этой проблемой, пока он швырял огромную машину по прибрежной дороге, автоматически выбирая повороты и следя за тележками или велосипедистами на пути в Роял. На прямых участках нагнетатель Амхерста Вильерса врезался в двадцать пять лошадей «Бентли», и двигатель издавал пронзительный вопль боли в ночи. Затем обороты росли, пока он не превысил 110 и не достиг отметки 120 миль в час на спидометре.

Он знал, что, должно быть, быстро набирает обороты. При всей своей загруженности «Ситроен» вряд ли смог бы превысить восемьдесят даже на этой дороге. Импульсивно, он сбавил скорость до семидесяти, включил противотуманные фары и обследовал близнецов Маршалов. И действительно, без ослепляющей завесы собственных фонарей он мог видеть сияние другой машины в миле или двух дальше по побережью.

Он порылся под приборной панелью, достал из потайной кобуры длинноствольный армейский «кольт специального назначения» 45-го калибра и положил его на сиденье рядом с собой. При этом, если ему повезет с покрытием дороги, он сможет надеяться достать их шины или бензобак на расстоянии до ста ярдов.

Затем он снова включил большой свет и с криком бросился в погоню. Он чувствовал себя спокойно и непринужденно. Проблема жизни Веспер больше не была проблемой. Его лицо в синем свете приборной панели было мрачным, но безмятежным.

Впереди в «Ситроене» ехали трое мужчин и девушка.

Ле Шиффр вел машину, его большое гибкое тело сгорбилось вперед, его руки легки и нежны на руле. Рядом с ним сидел коренастый мужчина, который нес клюшку в казино. В левой руке он схватил толстый рычаг, торчавший рядом с ним почти на уровне пола. Возможно, это был рычаг регулировки водительского сиденья.

На заднем сиденье сидел высокий худой боевик. Он расслабился, глядя в потолок, видимо, не интересуясь бешеной скоростью машины. Его правая рука ласково лежала на левом бедре Веспер, обнаженном, лежащем рядом с ним.

Если не считать обнаженных до бедер ног, Веспер представляла собой всего лишь сверток. Ее длинная черная бархатная юбка была поднята над руками и головой и связана над головой куском веревки. Там, где было ее лицо, в бархате была проделана небольшая щель, чтобы она могла дышать. Она не была связана ничем другим и лежала тихо, ее тело вяло двигалось под покачиванием машины.

Ле Шиффр наполовину сосредоточился на дороге впереди, наполовину на сиянии фар Бонда в зеркале заднего вида. Он казался невозмутимым, когда зайца от гончих отделяло не более мили, и он даже разогнал машину со скорости восьмидесяти-шестидесяти миль в час. Теперь, завернув за поворот, он замедлился еще больше. В нескольких сотнях ярдов впереди столб «Мишлен» показывал место пересечения небольшой провинциальной дороги с шоссе.

— Внимание, — резко сказал он мужчине, стоявшему рядом с ним.

Рука мужчины сжала рычаг.

За сто ярдов до перекрестка он сбавил скорость до тридцати. В зеркале огромные фары Бонда освещали поворот.

Ле Шиффр, казалось, принял решение.

«Аллез».

Мужчина рядом с ним резко дернул рычаг вверх. Багажник в задней части машины был открыт, как пасть кита. На дороге послышался звон, а затем ритмичный звон, как будто машина тащила за собой куски цепи.

«Купе».

Мужчина резко нажал на рычаг, и звон прекратился с последним грохотом.

Ле Шифр снова взглянул в зеркало. Машина Бонда как раз входила в поворот. Ле Шиффр сменил режим и бросил «Ситроен» левой рукой по узкой боковой дороге, одновременно приглушив фары.

Он рывком остановил машину, и все трое мужчин быстро вышли из нее и направились под прикрытием низкой живой изгороди к перекрестку, теперь ярко освещенному огнями «бентли». У каждого из них был револьвер, а в правой руке худощавого мужчины также было что-то похожее на большое черное яйцо.

«Бентли» мчался к ним, словно экспресс.


16 | ПОЛЗАНИЕ КОЖИ

Пока Бонд мчался за поворот, лаская огромную машину легким покачиванием тела и рук, он разрабатывал план действий, когда расстояние между двумя машинами еще больше сократилось. Он представлял, что вражеский водитель попытается увернуться на боковую дорогу, если у него будет такая возможность. Поэтому, когда он завернул за поворот и не увидел впереди никаких огней, это был нормальный рефлекс — сбросить скорость и, увидев стойку Мишлен, приготовиться к торможению.

Ему было всего около шестидесяти, когда он приблизился к черному пятну на правой вершине дороги, которое, как он решил, было тенью придорожного дерева. Несмотря на это, времени спастись не было. Внезапно прямо под его левым крылом появился небольшой ковер из блестящих стальных шипов. Тогда он был на высоте.

Бонд автоматически нажал на тормоза и прижал все свои сухожилия к рулю, чтобы исправить неизбежный поворот влево, но удерживал контроль лишь долю секунды. Когда с его оффсайдных колес содралась резина и диски на мгновение разорвали асфальт, тяжелая машина перелетела дорогу в рвущемся сухом заносе, врезалась в левый берег с грохотом, который сбил Бонда с водительского сиденья на землю. на пол, а затем, повернувшись лицом к дороге, он медленно поднялся вверх, его передние колеса вращались, а огромные фары глядели в небо. На долю секунды, опираясь на бензобак, он, казалось, царапал небо, словно гигантский богомол. Затем он медленно опрокинулся назад и упал с грохотом кузова и стекла.

В оглушительной тишине ближнее переднее колесо коротко зашептало, а затем со скрипом остановилось.

Ле Шиффру и двум его людям пришлось пройти всего несколько ярдов от засады.

— Уберите оружие и вытащите его, — резко приказал он. — Я буду держать тебя под прикрытием. Будьте осторожны с ним. Мне не нужен труп. И поторопитесь, уже светает.

Двое мужчин опустились на колени. Один из них достал длинный нож, отрезал часть ткани с боковой стороны капюшона и схватил Бонда за плечи. Он был без сознания и неподвижен. Другой протиснулся между перевернутой машиной и берегом и протиснулся через смятую оконную раму. Он облегчил ноги Бонда, зажатые между рулем и тканевой крышей машины. Затем они вытащили его через дыру в капоте.

К тому времени, как они положили его на дорогу, они были потными и грязными от пыли и масла.

Худощавый мужчина пощупал сердце, а затем сильно ударил себя по лицу с обеих сторон. Бонд хмыкнул и махнул рукой. Худой мужчина снова ударил его.

— Достаточно, — сказал Ле Шиффр. — Свяжите ему руки и посадите в машину. Вот, — он бросил мужчине рулон гибкой ткани. — Сначала выверни его карманы и отдай мне пистолет. Возможно, у него есть еще какое-то оружие, но мы сможем получить его позже.

Он взял предметы, которые протянул ему худощавый человек, и сунул их вместе с «Береттой» Бонда в свои широкие карманы, не разглядывая их. Он оставил мужчин наедине и пошел обратно к машине. На лице его не было ни удовольствия, ни волнения.

Именно острый укус проволоки в его запястьях привел Бонда в себя. У него все болело, как будто его избили деревянной дубинкой, но когда его подняли на ноги и толкнули в сторону узкой боковой дороги, где уже тихо работал двигатель «ситроена», он обнаружил, что ни одна кость не сломана. . Но он был не в настроении предпринимать отчаянные попытки побега и позволил, не сопротивляясь, затащить себя на заднее сиденье машины.

Он чувствовал себя совершенно подавленным и слабым как в решимости, так и в своем теле. Ему пришлось принять слишком многое за последние двадцать четыре часа, и теперь этот последний удар врага казался почти слишком окончательным. На этот раз чудес не могло быть. Никто не знал, где он находится, и никто не будет скучать по нему до самого утра. Обломки его машины скоро найдут, но потребуются часы, чтобы установить, кто именно ему принадлежит.

И Веспер. Он посмотрел направо, мимо худощавого мужчины, лежавшего на спине с закрытыми глазами. Его первой реакцией было презрение. Чертова дура, которую связали, как курицу, и натянули юбку на голову, как будто все это дело было какой-то общежитской тряпкой. Но потом ему стало ее жаль. Ее обнаженные ноги выглядели такими детскими и беззащитными.

— Веспер, — сказал он тихо.

Свёрток в углу не ответил, и у Бонда внезапно похолодело, но затем она слегка пошевелилась.

В то же время худощавый мужчина нанес ему сильный удар сзади по сердцу.

'Тишина.'

Бонд согнулся пополам от боли и, чтобы защититься от нового удара, только чтобы получить кроличий удар в затылок, от которого он снова выгнулся назад, дыхание вырывалось сквозь зубы.

Худощавый мужчина нанес ему сильный профессиональный режущий удар ребром руки. Было что-то смертельно опасное в его точности и отсутствии усилий. Теперь он снова лежал на спине с закрытыми глазами. Он был человеком, который заставил вас бояться, злым человеком. Бонд надеялся, что у него появится шанс убить его.

Внезапно багажник автомобиля распахнулся и раздался грохот. Бонд догадался, что они ждали, пока третий мужчина достанет ковер из шипованной кольчуги. Он предположил, что это, должно быть, адаптация устройств с гвоздями, используемых Сопротивлением против немецких штабных машин.

Он снова размышлял об эффективности этих людей и изобретательности оборудования, которое они использовали. Неужели М. недооценил их находчивость? Он подавил желание возложить вину на Лондон. Это он должен был знать; тот, кого следовало предупредить небольшими знаками и принять гораздо больше мер предосторожности. Он поежился, представив, как запивает шампанское в «Руа Галант», пока противник готовит контрудар. Он проклял себя и проклял высокомерие, которое заставило его быть настолько уверенным, что битва выиграна, а враг обратится в бегство.

Все это время Ле Шифр ничего не говорил. Как только багажник закрылся, третий мужчина, которого Бонд сразу узнал, сел рядом с ним, и Ле Шиффр яростно свернул назад на главную дорогу. Затем он ударил рычагом переключения передач через ворота и вскоре уже ехал по побережью на скорости семьдесят.

Уже рассвело – около пяти часов, как предположил Бонд, – и он подумал, что через милю или две будет поворот к вилле Ле Шиффра. Он не думал, что они отвезут туда Веспер. Теперь, когда он понял, что Веспер был всего лишь килькой, поймавшей скумбрию, вся картина стала ясна.

Это была крайне неприятная картина. Впервые с момента его поимки страх охватил Бонда и пополз вверх по его позвоночнику.

Десять минут спустя «ситроен» накренился влево, пробежал сто ярдов вверх по небольшой боковой дороге, частично заросшей травой, а затем между парой ветхих лепных колонн в неопрятный двор, окруженный высокой стеной. Они остановились перед облупившейся белой дверью. Над ржавой кнопкой звонка в дверном косяке маленькими цинковыми буквами на деревянной основе было написано «Les Noctambules», а внизу — «Sonnez SVP».

Судя по бетонному фасаду, который Бонд видел, вилла представляла собой типичный французский приморский стиль. Он мог представить себе, как мертвые синие бутылки спешно выметают на лето, а затхлые комнаты ненадолго проветривает уборщица, присланная агентом по недвижимости из Ройала. Каждые пять лет комнаты и внешние деревянные конструкции покрывали одним слоем побелки, и в течение нескольких недель вилла представляла миру улыбающийся фасад. Тогда в дело вступят зимние дожди и пленные мухи, и вилла быстро снова примет свой заброшенный вид.

Но, подумал Бонд, сегодня утром Ле Шиффр превосходно послужил бы цели, если бы он был прав в своих предположениях. Они не проходили мимо ни одного другого дома с момента его захвата, и из его разведки накануне он узнал, что в нескольких милях к югу есть лишь случайная ферма.

Когда его вытолкнули из машины, резко хрустнув по ребрам от локтя худощавого человека, он понял, что Ле Шиффр сможет спокойно держать их обоих при себе в течение нескольких часов. Кожа снова покрылась мурашками.

Ле Шиффр открыл дверь ключом и исчез внутри. Веспер, выглядевший невероятно неприлично при раннем свете дня, был подтолкнут к нему потоком непристойных французских слов от человека, которого Бонд называл «корсиканцем». Бонд последовал за ним, не давая худощавому человеку возможности его подтолкнуть.

Ключ от входной двери повернулся в замке.

Ле Шиффр стоял в дверях комнаты справа. Он погнул Бонда пальцем в молчаливом, паучьем призыве.

Веспер вели по коридору в заднюю часть дома. Бонд внезапно решил.

С диким пинком назад, который задел голени худощавого человека и вызвал у него свист боли, он бросился по коридору за ней. Имея в качестве оружия только ноги, у него не было другого плана, кроме как нанести как можно больше урона двум боевикам и иметь возможность обменяться несколькими торопливыми словами с девушкой. Никакой другой план был невозможен. Он просто хотел сказать ей, чтобы она не сдавалась.

Когда корсиканец повернулся в суматохе, Бонд напал на него, и его правый ботинок ударил противника в пах.

Словно молния, корсиканец врезался спиной в стену прохода и, когда нога Бонда просвистела мимо его бедра, он очень быстро, но как-то деликатно выстрелил левой рукой, поймал ботинок Бонда в верхней части свода и резко вывернул его. .

Полностью потеряв равновесие, другая нога Бонда оторвалась от земли. В воздухе все его тело перевернулось и под инерцией рывка рухнуло вбок и упало на пол.

Некоторое время он лежал так, у него перехватило дыхание. Затем подошел худощавый мужчина и прижал его к стене за воротник. В руке у него был пистолет. Он вопросительно посмотрел Бонду в глаза. Затем он неторопливо наклонился и злобно ударил стволом Бонда по голени. Бонд хмыкнул и упал на колени.

— Если следующий раз и наступит, то он будет по зубам, — сказал худощавый человек на плохом французском языке.

Хлопнула дверь. Веспер и корсиканец исчезли. Бонд повернул голову вправо. Ле Шиффр отошел на несколько футов в коридор. Он поднял палец и снова согнул его. Тогда он впервые заговорил.

— Пойдем, мой дорогой друг. Мы теряем время».

Он говорил по-английски без акцента. Голос его был низким, мягким и неторопливым. Он не проявил никаких эмоций. Он мог бы быть врачом, вызывающим из приемной очередного пациента, истеричного пациента, который слабо упрекал медсестру.

Бонд снова почувствовал себя ничтожным и бессильным. Никто, кроме знатока джиу-джитсу, не смог бы справиться с ним, учитывая корсиканскую экономность и отсутствие суеты. Холодная точность, с которой худой мужчина отплатил ему своей же монетой, была столь же неторопливой и даже артистичной.

Почти послушно Бонд пошел обратно по коридору. За свой неуклюжий жест сопротивления этим людям у него не было ничего, кроме еще нескольких синяков.

Пересекая порог, он знал, что находится целиком и полностью в их власти.


17 | «МОЙ ДОРОГОЙ МАЛЬЧИК»

Это была большая голая комната, скудно обставленная в дешевом французском стиле модерн. Трудно было сказать, была ли она предназначена для гостиной или столовой, поскольку хлипкий зеркальный буфет с оранжевой посудой для фруктов в хрустящей посуде и два крашеных деревянных подсвечника занимали большую часть стены напротив двери и противоречили интерьеру. выцветший розовый диван стоял в другом конце комнаты.

В центре под алебастровым потолочным светильником не было стола, только небольшой квадратик испачканного ковра с футуристическим рисунком контрастных коричневых тонов.

У окна стояло нелепое на вид тронное кресло из резного дуба с красным бархатным сиденьем, низкий столик, на котором стоял пустой графин из-под воды и два стакана, и легкое кресло с круглым тростниковым сиденьем без подушки.

Полузакрытые жалюзи закрывали вид из окна, но лучи раннего солнечного света падали на немногие предметы мебели, на часть ярко оклеенных обоями стен и на половицы, окрашенные в коричневый цвет.

Ле Шиффр указал на плетеное кресло.

— Это отлично подойдет, — сказал он худому человеку. — Готовьте его быстро. Если он будет сопротивляться, навреди ему лишь немного.

Он повернулся к Бонду. На его большом лице не было никакого выражения, а круглые глаза не выражали никакого интереса. 'Снимай одежду. За каждую попытку сопротивления Бэзил сломает тебе один палец. Мы серьезные люди и ваше хорошее здоровье нас не интересует. Выживешь ты или умрешь, зависит от исхода разговора, который нам предстоит.

Он сделал жест в сторону худощавого человека и вышел из комнаты.

Первое действие худощавого человека было любопытным. Он открыл складной нож, которым чистил капот машины Бонда, взял маленькое кресло и быстрым движением вырезал тростниковое сиденье.

Затем он вернулся к Бонду, сунув все еще открытый нож, как авторучку, в жилетный карман пальто. Он повернул Бонда к свету и размотал жгуты на его запястьях. Затем он быстро отошел в сторону, и нож снова оказался в его правой руке.

— Вите.

Бонд стоял, потирая опухшие запястья и размышляя сам с собой, сколько времени он сможет потратить, сопротивляясь. Он задержался лишь на мгновение. Быстрым шагом и движением свободной руки вниз худощавый мужчина схватил воротник смокинга и потянул его вниз, прижав руки Бонда назад. Бонд сделал традиционный ответ на захват этого старого полицейского, опустившись на одно колено, но когда он упал, худощавый мужчина упал вместе с ним и в то же время занес нож за спину Бонда. Бонд почувствовал, как задняя часть клинка прошла по его позвоночнику. Послышалось шипение острого ножа, пронзившего ткань, и его руки внезапно освободились, когда две половины его пальто упали вперед.

Он выругался и встал. Худощавый мужчина вернулся в прежнее положение, с ножом в расслабленной руке снова наготове. Бонд позволил двум половинкам смокинга упасть с его рук на пол.

— Аллез, — сказал худощавый мужчина с легким оттенком нетерпения.

Бонд посмотрел ему в глаза, а затем медленно начал снимать рубашку.

Ле Шиффр тихо вернулся в комнату. Он нес горшок с чем-то, что пахло кофе. Он положил его на маленький столик возле окна. Рядом с ним он положил на стол еще два невзрачных предмета: выбивалку для ковров трехфутовой длины на витой трости и разделочный нож.

Он удобно устроился на кресле, похожем на трон, и налил немного кофе в один из стаканов. Одной ногой он подвинул вперед маленькое кресло, сиденье которого теперь представляло собой пустую круглую деревянную раму, пока оно не оказалось прямо напротив него.

Бонд стоял совершенно обнаженный посреди комнаты, на его белом теле виднелись синяки, на лице виднелась серая маска усталости и осознания того, что должно произойти.

— Садись там. Ле Шифр кивнул на стул перед ним.

Бонд подошел и сел.

Худощавый мужчина продемонстрировал некоторую гибкость. При этом он привязал запястья Бонда к подлокотникам кресла, а лодыжки — к передним ножкам. Он пропустил двойную прядь через грудь, под подмышки и через спинку стула. Он не допустил ошибок с узлами и не оставил ни одного люфта ни в одном креплении. Все они резко впились в плоть Бонда. Ножки стула были широко расставлены, и Бонд не мог его даже раскачать.

Он был совершенно пленником, обнаженным и беззащитным.

Его ягодицы и нижняя часть тела выступали через сиденье стула к полу.

Ле Шиффр кивнул худому мужчине, который тихо вышел из комнаты и закрыл дверь.

На столе лежала пачка «Голуаз» и зажигалка. Ле Шиффр закурил сигарету и проглотил кофе из стакана. Затем он взял трость для выбивки ковров и, удобно положив ручку на колено, позволил плоскому основанию в виде трилистника лежать на полу прямо под креслом Бонда.

Он внимательно, почти ласково посмотрел Бонду в глаза. Затем его запястья внезапно прыгнули вверх на колени.

Результат был ошеломляющим.

Все тело Бонда изогнулось в непроизвольном спазме. Его лицо сморщилось в беззвучном крике, а губы оторвались от зубов. В то же время его голова резко откинулась назад, обнажив тугие сухожилия шеи. На мгновение мышцы по всему его телу выступили узлами, а пальцы ног и рук сжались, пока не побелели. Затем его тело обвисло, и по всему телу выступил пот. Он издал глубокий стон.

Ле Шифр подождал, пока его глаза откроются.

— Видишь, дорогой мальчик? Он улыбнулся мягкой, жирной улыбкой. — Теперь позиция совершенно ясна?

Капля пота упала с подбородка Бонда на его обнаженную грудь.

— Теперь давайте приступим к делу и посмотрим, как скоро мы сможем покончить с этой злосчастной путаницей, в которую вы ввязались. Он весело затянулся сигаретой и предостерегающе постучал по полу под креслом Бонда своим ужасным и нелепым инструментом.

— Мой дорогой мальчик, — говорил Ле Шиффр, как отец, — игра краснокожих индейцев окончена, совершенно окончена. Вы случайно попали в игру для взрослых и уже испытали на себе болезненный опыт. Ты, мой дорогой мальчик, не способен играть в игры со взрослыми, и со стороны твоей лондонской няни было очень глупо отправить тебя сюда с лопатой и ведром. Очень глупо и очень неудачно для вас.

— Но нам пора перестать шутить, мой дорогой друг, хотя я уверен, что ты захочешь последовать за мной и развить эту забавную поучительную историю.

Он внезапно сменил шутливый тон и резко и ядовито посмотрел на Бонда.

'Где деньги?'

Налитые кровью глаза Бонда пусто смотрели на него.

Снова рывок запястья вверх, и снова все тело Бонда корчилось и корчилось.

Ле Шифр подождал, пока измученное сердце успокоится и глаза Бонда снова тупо откроются.

— Возможно, мне следует объяснить, — сказал Ле Шиффр. «Я намерен продолжать атаковать чувствительные части твоего тела, пока ты не ответишь на мой вопрос. Я безжалостен, и смягчения не будет. Некому организовать спасательную операцию в последнюю минуту, и у вас нет возможности спастись. Это не романтическая приключенческая история, в которой злодей окончательно разгромлен, а герой получает медаль и женится на девушке. К сожалению, в реальной жизни таких вещей не происходит. Если вы и дальше будете упрямиться, вас замучают до безумия, а потом приведут девушку и мы займемся ею на ваших глазах. Если этого все еще недостаточно, вы оба будете мучительно убиты, и я с неохотой покину ваши тела и отправлюсь за границу, в уютный дом, который меня ждет. Там я сделаю полезную и прибыльную карьеру и доживу до глубокой и мирной старости в лоне семьи, которую я, несомненно, создам. Итак, ты видишь, мой дорогой мальчик, что я ничего не потеряю. Если вы отдадите деньги, тем лучше. Если нет, я пожму плечами и пойду своей дорогой.

Он остановился, и его запястье слегка приподнялось на колене. Тело Бонда сжалось, когда поверхность трости едва коснулась его.

— Но ты, мой дорогой друг, можешь только надеяться, что я избавлю тебя от дальнейшей боли и сохраню твою жизнь. У вас нет другой надежды, кроме этой. Абсолютно никакой.

'Хорошо?'

Бонд закрыл глаза и ждал боли. Он знал, что начало пыток – самое страшное. Это парабола агонии. Крещендо, ведущее к пику, а затем нервы притупляются и реагируют все меньше, вплоть до потери сознания и смерти. Все, что он мог сделать, это молиться о вершине, молиться, чтобы его дух продержался так долго, а затем принять долгое свободное движение до окончательного затемнения.

Коллеги, пережившие пытки немцев и японцев, рассказали ему, что ближе к концу наступил чудесный период тепла и истомы, переходящий в своего рода сексуальные сумерки, когда боль сменилась удовольствием, а ненависть и страх перед мучителями превратились в к мазохистскому увлечению. Он узнал, что это было величайшим испытанием воли — избегать проявления такой формы опьянения от пунша. Непосредственно предполагалось, что они либо убьют вас сразу и избавят себя от дальнейших бесполезных усилий, либо дадут вам достаточно восстановиться, чтобы ваши нервы переползли обратно на другую сторону параболы. Потом они начнут снова.

Он приоткрыл глаза.

Ле Шиффр ждал этого, и, словно гремучая змея, трость-инструмент подскочила с пола. Он ударил снова и снова, так что Бонд закричал, а его тело зазвенело на стуле, как марионетка.

Ле Шиффр воздержался только тогда, когда мучительные судороги Бонда стали проявляться вялости. Некоторое время он сидел, попивая кофе и слегка хмурясь, как хирург, наблюдающий за кардиограммой во время сложной операции.

Когда глаза Бонда вспыхнули и открылись, он снова обратился к нему, но теперь уже с оттенком нетерпения.

«Мы знаем, что деньги где-то в твоей комнате», — сказал он. — Вы выписали чек на сорок миллионов франков, и я знаю, что вы вернулись в отель, чтобы спрятать его.

На мгновение Бонд задался вопросом, откуда он был так уверен.

— Сразу после того, как вы отправились в ночной клуб, — продолжал Ле Шиффр, — вашу комнату обыскали четверо моих людей.

«Мунцы, должно быть, помогли», — подумал Бонд.

— Мы нашли немало вещей в детских тайниках. Шаровой кран в туалете принес интересную маленькую кодовую книжку, и мы нашли еще несколько ваших бумаг, приклеенных скотчем к задней части ящика. Вся мебель разобрана, а ваша одежда, шторы и постельное белье разорваны. Каждый дюйм комнаты был осмотрен и вся фурнитура удалена. Вам очень жаль, что мы не нашли чек. Если бы мы это сделали, вы бы сейчас с комфортом лежали в постели, возможно, с прекрасной мисс Линд, а не с этой. Он рванул вверх.

Сквозь красный туман боли Бонд подумал о Веспер. Он мог себе представить, как ее использовали двое боевиков. Они будут использовать ее по максимуму, прежде чем за ней пошлет Ле Шиффр. Он подумал о толстых влажных губах корсиканца и медленной жестокости худощавого человека. Бедняга, что его втянули в это. Бедный зверек.

Ле Шиффр снова заговорил.

«Пытка — ужасная вещь, — говорил он, затягиваясь новой сигаретой, — но для мучителя это простое дело, особенно когда пациент, — улыбнулся он при этом слове, — мужчина. Видите ли, мой дорогой Бонд, с мужчиной совершенно необязательно предаваться изысканностям. С помощью этого простого инструмента или почти любого другого предмета можно причинить человеку столько боли, сколько возможно или необходимо. Не верьте тому, что читаете в романах и книгах о войне. Нет ничего хуже. Это не только немедленная агония, но и мысль о том, что твоя мужественность постепенно разрушается и что в конце концов, если ты не сдашься, ты перестанешь быть мужчиной.

«Это, мой дорогой Бонд, грустная и ужасная мысль – длинная цепь агонии для тела и разума, а затем последний кричащий момент, когда ты будешь умолять меня убить тебя. Все это неизбежно, если вы не скажете мне, где вы спрятали деньги.

Он налил в стакан еще немного кофе и выпил его, оставив у рта коричневые уголки.

Губы Бонда кривились. Он пытался что-то сказать. Наконец он произнес это слово резким карканьем: «Пей», — сказал он, и его язык высунулся и провел по пересохшим губам.

— Конечно, мой дорогой мальчик, как легкомысленно с моей стороны. Ле Шиффр налил кофе в другой стакан. На полу вокруг кресла Бонда виднелись капли пота.

— Нам непременно нужно смазывать твой язык.

Он положил ручку выбивалки на пол между своими толстыми ногами и поднялся со стула. Он подошел к Бонду сзади и, взяв в руку его мокрые волосы, резко откинул голову Бонда назад. Он вливал кофе в горло Бонду маленькими глотками, чтобы тот не подавился. Затем он отпустил голову так, что она снова упала ему на грудь. Он вернулся к своему креслу и взял выбивалку для ковров.

Бонд поднял голову и хрипло заговорил.

— Деньги вам не на пользу. Его голос был трудным карканьем. — Полиция проследила за вами.

Утомленный усилием, его голова снова опустилась вперед. Он немного, но лишь немного, преувеличивал степень своего физического коллапса. Все, что угодно, чтобы выиграть время, и все, что угодно, чтобы отсрочить следующую жгучую боль.

— Ах, дорогой мой, я забыл тебе сказать. Ле Шиффр хищно улыбнулся. «Мы встретились после нашей маленькой игры в казино, и ты был таким спортсменом, что согласился, что мы проведем еще один забег между нами двумя. Это был галантный жест. Типичный английский джентльмен.

«К сожалению, вы проиграли, и это вас настолько расстроило, что вы решили немедленно покинуть Рояль и отправиться в неизвестном направлении. Как джентльмен, вы очень любезно дали мне записку с объяснением обстоятельств, чтобы мне не составило труда обналичить ваш чек. Видишь ли, дорогой мальчик, все уже продумано, и тебе не стоит опасаться за меня. Он жирно усмехнулся.

'Теперь продолжим? У меня есть все время мира, и, честно говоря, мне очень интересно посмотреть, как долго человек сможет выдерживать эту конкретную форму… э-э… поощрения. Он постучал жесткой тростью по полу.

«Вот и счет», — с последним замиранием сердца подумал Бонд. «Неизвестный пункт назначения» будет находиться под землей или под морем, или, проще говоря, под разбившимся «Бентли». Что ж, если ему все равно придется умереть, он может попытаться сделать это на собственном горьком опыте. У него не было надежды, что Матис или Лейтер доберутся до него вовремя, но, по крайней мере, был шанс, что они догонят Ле Шиффра прежде, чем он сможет уйти. Должно быть, уже скоро семь. Возможно, машину уже нашли. Это был выбор зла, но чем дольше Ле Шиффр будет продолжать пытки, тем больше вероятность, что он будет отомщен.

Бонд поднял голову и посмотрел Ле Шиффру в глаза.

Белый фарфор теперь окрасился красными прожилками. Это было все равно что смотреть на две черные смородины, залитые кровью. Остальная часть широкого лица была желтоватой, за исключением тех мест, где густая черная щетина покрывала влажную кожу. Поднятые вверх края черного кофе в уголках рта придавали выражению его фальшивую улыбку, а все лицо было слабо полосато в свете сквозь жалюзи.

— Нет, — сказал он категорически, —… ты.

Ле Шиффр крякнул и с дикой яростью снова принялся за работу. Иногда он рычал, как дикий зверь.

Через десять минут Бонд, к счастью, потерял сознание.

Ле Шиффр сразу остановился. Круговым движением свободной руки он вытер пот с лица. Затем он посмотрел на часы и, казалось, принял решение.

Он встал и встал позади инертного, мокрого тела. Ни на лице Бонда, ни на других участках его тела выше талии не было цвета. Кожа над сердцем слегка задрожала. В противном случае он мог бы быть мертв.

Ле Шиффр схватил Бонда за уши и резко покрутил их. Затем он наклонился вперед и несколько раз сильно хлопнул себя по щекам. Голова Бонда перекатывалась из стороны в сторону при каждом ударе. Постепенно его дыхание стало глубже. Из его отвисшего рта вырвался звериный стон.

Ле Шиффр взял стакан кофе, налил немного в рот Бонду, а остаток выплеснул ему в лицо. Глаза Бонда медленно открылись.

Ле Шиффр вернулся в свое кресло и стал ждать. Он закурил сигарету и созерцал разбрызганную лужу крови на полу под неподвижным телом напротив.

Бонд снова жалобно застонал. Это был нечеловеческий звук. Его глаза широко раскрылись, и он тупо посмотрел на своего мучителя.

Ле Шиффр говорил.

— Вот и все, Бонд. Сейчас мы с вами закончим. Вы понимаете? Не убить тебя, а покончить с тобой. А потом мы возьмем девушку и посмотрим, можно ли что-нибудь извлечь из останков вас двоих.

Он потянулся к столу.

— Попрощайся с этим, Бонд.


18 | СКРЕБНОЕ ЛИЦО

Было необычно услышать третий голос. Часовой ритуал требовал лишь диалога против ужасного шума пыток. Затуманившиеся чувства Бонда с трудом уловили это. И вдруг он наполовину вернулся в сознание. Он обнаружил, что снова может видеть и слышать. Он услышал мертвую тишину после одного тихого слова, донесенного из дверного проема. Он видел, как голова Ле Шифра медленно поднималась, и выражение чистого изумления, невинного изумления медленно уступало место страху.

— Штоп, — тихо сказал голос.

Бонд услышал приближающиеся медленные шаги за своим стулом.

— Бросайте это, — сказал голос.

Бонд увидел, как рука Ле Шиффра послушно разжалась, и нож с грохотом упал на пол.

Он отчаянно пытался прочитать на лице Ле Шифра то, что происходило позади него, но все, что он видел, было слепое непонимание и ужас. Рот Ле Шиффра зашевелился, но из него вырвалось лишь пронзительное «ик». Его тяжелые щеки дрожали, когда он пытался собрать во рту достаточно слюны, чтобы что-то сказать, что-то спросить. Его руки неопределенно трепетали на коленях. Один из них сделал небольшое движение к карману, но тут же упал назад. Его круглые глаза на долю секунды опустились, и Бонд догадался, что на него направлен пистолет.

Наступило минутное молчание.

«СМЕРШ».

Это слово прозвучало почти со вздохом. Это происходило с нисходящей частотой, как будто больше ничего и не нужно было говорить. Это было последнее объяснение. Последнее слово.

— Нет, — сказал Ле Шиффр. 'Нет. Я… — его голос затих.

Возможно, он собирался объясниться, извиниться, но то, что он, должно быть, увидел на лице собеседника, сделало все это бесполезным.

«Ваши двое мужчин. Оба мертвы. Ты дурак, вор и предатель. Меня послали из Советского Союза, чтобы устранить вас. Вам повезло, что у меня есть время только пристрелить вас. Если бы это было возможно, мне сказали, что тебе следует умереть самой мучительной смертью. Мы не видим конца тем неприятностям, которые вы причинили».

Тихий голос замолчал. В комнате царила тишина, если не считать хриплого дыхания Ле Шиффра.

Где-то снаружи запела птица, и послышались другие тихие звуки из пробуждающейся сельской местности. Полосы солнечного света стали сильнее, и пот на лице Ле Шиффра ярко блестел.

— Вы признаете себя виновным?

Бонд боролся со своим сознанием. Он прищурился и попытался встряхнуть головой, чтобы прояснить мысли, но вся его нервная система онемела, и в мышцы не поступило никаких сигналов. Он мог просто сосредоточиться на большом бледном лице перед ним и на его выпученных глазах.

Тонкая струйка слюны выползла из открытого рта и свисала с подбородка.

— Да, — сказал рот.

Раздался резкий звук, не громче, чем пузырь воздуха, вылетевший из тюбика с зубной пастой. Никаких других звуков, и внезапно у Ле Шиффра вырос еще один глаз, третий глаз, на уровне двух других, как раз там, где толстый нос начал выступать ниже лба. Это был маленький черный глаз, без ресниц и бровей.

На секунду три глаза оглядели комнату, а затем все лицо, казалось, соскользнуло и опустилось на одно колено. Два внешних глаза, дрожа, повернулись к потолку. Затем тяжелая голова упала набок, а правое плечо и, наконец, вся верхняя часть тела качнулась через подлокотник кресла, как будто Ле Шиффра вот-вот стошнит. Но послышался лишь короткий стук его каблуков по земле, и больше никаких движений.

Высокая спинка стула бесстрастно смотрела на мертвое тело в своих руках.

Позади Бонда послышалось слабое движение. Чья-то рука подошла сзади, схватила его за подбородок и отдернула его назад.

На мгновение Бонд посмотрел в два блестящих глаза за узкой черной маской. Создавалось впечатление скалистого лица под полями шляпы и воротником желтого макинтоша. Он больше ничего не мог воспринимать, прежде чем его голова снова опустилась вниз.

— Вам повезло, — сказал голос. — У меня нет приказа убивать тебя. Ваша жизнь была спасена дважды за один день. Но сказать своей организации, что СМЕРШ милосерден, можно только случайно или по ошибке. В вашем случае вы были спасены сначала случайно, а теперь по ошибке, ибо мне следовало бы приказать убивать всех иностранных шпионов, которые слонялись вокруг этого предателя, как мухи вокруг собачьей помойки.

— Но я оставлю вам свою визитную карточку. Вы игрок. Вы играете в карты. Возможно, однажды ты сыграешь против одного из нас. Было бы хорошо, если бы тебя знали как шпиона.

Шаги переместились за правое плечо Бонда. Послышался щелчок открывающегося ножа. В поле зрения Бонда появилась рука, одетая в какой-то серый материал. Широкая волосатая рука, высунувшаяся из грязно-белой манжеты рубашки, держала тонкий стилет, похожий на авторучку. На мгновение он завис над тыльной стороной правой руки Бонда, неподвижно привязанный к подлокотнику кресла. Острие стилета нанесло три быстрых прямых удара. Четвертый удар пересек их там, где они закончились, недалеко от костяшек пальцев. Кровь в форме перевернутой буквы «М» хлынула и медленно начала капать на пол.

Боль была ничем по сравнению с тем, что Бонд уже страдал, но ее было достаточно, чтобы снова погрузить его в бессознательное состояние.

Шаги тихо удалились через комнату. Дверь мягко закрылась.

В тишине сквозь закрытое окно доносились веселые звуки летнего дня. Высоко на левой стене висели два маленьких пятна розового света. Это были отражения, отброшенные вверх от пола зебровыми полосами июньского солнца, отброшенные вверх из двух отдельных луж крови, находящихся на расстоянии нескольких футов друг от друга.

В течение дня розовые пятна медленно шли вдоль стены. И постепенно они стали больше.


19 | БЕЛАЯ ПАЛАТКА

Вы собираетесь проснуться, когда вам снится, что вы спите.

В течение следующих двух дней Джеймс Бонд постоянно находился в этом состоянии, не приходя в сознание. Он наблюдал, как проходила процессия его снов, не пытаясь нарушить их последовательность, хотя многие из них были ужасающими и все были болезненными. Он знал, что лежит в постели, лежит на спине и не может пошевелиться, и в один из сумеречных моментов ему показалось, что вокруг него люди, но он не сделал попытки открыть глаза и снова войти в мир. .

Он почувствовал себя в большей безопасности в темноте и прижал ее к себе.

Утром третьего дня его разбудил кровавый кошмар, он дрожал и потел. На его лбу лежала рука, которая ассоциировалась у него со своим сном. Он попытался поднять руку и ударить ею по владельцу руки, но его руки были неподвижны, привязаны к бокам кровати. Все его тело было связано ремнями, и что-то вроде большого белого гроба закрывало его от груди до ног и закрывало обзор края кровати. Он выкрикнул ряд непристойностей, но это усилие отняло у него все силы, и слова переросли в рыдание. Слёзы отчаяния и жалости к себе потекли из его глаз.

Говорил женский голос, и слова постепенно дошли до него. Казалось, это был добрый голос, и постепенно до него дошло, что его утешают и что это друг, а не враг. Он с трудом мог в это поверить. Он был настолько уверен, что все еще находится в плену и что пытки вот-вот начнутся снова. Он почувствовал, как его лицо мягко вытерли прохладной тканью, пахнущей лавандой, а затем снова погрузился в свои сны.

Когда через несколько часов он снова проснулся, все его ужасы исчезли, и он почувствовал тепло и вялость. Солнце светило в светлую комнату, и из окна доносились звуки сада. На заднем плане был шум небольших волн на пляже. Повернув головой, он услышал шорох, и медсестра, сидевшая рядом с его подушкой, поднялась и попала в поле его зрения. Она была хорошенькой и улыбнулась, положив руку на его пульс.

— Что ж, я, конечно, рад, что ты наконец проснулся. Я никогда в жизни не слышал такой ужасной лексики».

Бонд улыбнулся ей в ответ.

'Где я?' — спросил он и удивился, что его голос прозвучал твердо и ясно.

— Вы находитесь в доме престарелых в Рояле, а меня прислали из Англии, чтобы присмотреть за вами. Нас двое, и я медсестра Гибсон. А теперь лежи тихо, а я пойду и скажу доктору, что ты проснулся. С тех пор, как вас привезли, вы были без сознания, и мы очень обеспокоены.

Бонд закрыл глаза и мысленно исследовал свое тело. Сильнее всего болели запястья, лодыжки и правая рука, где его порезал русский. В центре тела не было никаких ощущений. Он предположил, что ему сделали местную анестезию. Остальная часть его тела тупо болела, как будто его избили по всему телу. Он повсюду чувствовал давление бинтов, а его небритую шею и подбородок покалывало о простыни. По ощущению щетины он понял, что не брился по меньшей мере три дня. Это означало, что с утра пыток прошло два дня.

Он готовил в уме краткий список вопросов, когда дверь открылась и вошел врач, за ним следовала медсестра, а на заднем плане - милая фигура Матиса, Матиса, выглядевшего встревоженным за своей широкой улыбкой, который приложил палец к губам. и на цыпочках подошел к окну и сел.

Доктор, француз с молодым и умным лицом, был отстранен от своих обязанностей во Втором бюро, чтобы вести дело Бонда. Он подошел, встал рядом с Бондом, положил ему руку на лоб и посмотрел на температурный график за кроватью.

Когда он говорил, он был откровенен.

— У вас много вопросов, дорогой мистер Бонд, — сказал он на превосходном английском, — и на большинство из них я могу вам ответить. Я не хочу, чтобы вы тратили свои силы, поэтому я изложу вам основные факты, а затем вы, возможно, проведете несколько минут с месье Матисом, который желает получить от вас одну или две подробности. На самом деле еще слишком рано для этого разговора, но я хочу успокоить ваш разум, чтобы мы могли приступить к восстановлению вашего тела, не слишком беспокоясь о вашем разуме».

Медсестра Гибсон пододвинула стул для врача и вышла из палаты.

— Вы пробыли здесь около двух дней, — продолжал доктор. «Вашу машину нашел фермер по дороге на рынок в Рояле, и он сообщил об этом в полицию. После некоторой задержки мсье Матис узнал, что это ваша машина, и немедленно отправился со своими людьми в Ле Ноктамбюль. Были найдены вы и Ле Шиффр, а также ваша подруга мисс Линд, которая не пострадала и, по ее словам, не подвергалась никаким приставаниям. Она потеряла сознание от шока, но сейчас полностью выздоровела и находится в своем отеле. Ее начальство в Лондоне проинструктировало ее оставаться в Рояле под вашим приказом до тех пор, пока вы не поправитесь настолько, чтобы вернуться в Англию.

— Двое боевиков Ле Шиффра мертвы, каждый убит одной пулей 35-го калибра в затылок. Судя по невыразительности их лиц, они, очевидно, никогда не видели и не слышали нападавшего. Их нашли в одной комнате с мисс Линд. Ле Шиффр мертв, ему выстрелили из такого же оружия между глаз. Вы были свидетелем его смерти?

— Да, — сказал Бонд.

«Ваши ранения серьезны, но вашей жизни ничего не угрожает, хотя вы потеряли много крови. Если все пойдет хорошо, вы полностью выздоровеете, и ни одна из функций вашего организма не будет нарушена». Доктор мрачно улыбнулся. «Но я боюсь, что тебе будет продолжать болеть еще несколько дней, и я постараюсь дать тебе как можно больше утешения. Теперь, когда вы пришли в сознание, ваши руки будут освобождены, но вы не должны двигать телом, а когда вы спите, медсестра приказывает снова закрепить ваши руки. Прежде всего, важно отдохнуть и восстановить силы. В настоящий момент вы страдаете от тяжелого психического и физического потрясения». Доктор сделал паузу. — Как долго с вами плохо обращались?

— Около часа, — сказал Бонд.

— Тогда замечательно, что ты жив, и я тебя поздравляю. Мало кто из мужчин мог бы выдержать то, через что вам пришлось пройти. Возможно, это некоторое утешение. Как может вам сказать месье Матис, мне приходилось лечить множество пациентов, перенесших подобное обращение, и ни один не прошел через это так, как вы.

Доктор на мгновение посмотрел на Бонда, а затем резко повернулся к Матису.

— У вас может быть десять минут, а затем вас насильно вытолкнут. Если вы поднимете больному температуру, вы за это ответите».

Он широко улыбнулся им обоим и вышел из комнаты.

Матис подошел и занял кресло врача.

«Это хороший человек», — сказал Бонд. 'Мне он нравится.'

— Он прикреплен к Бюро, — сказал Матис. «Он очень хороший человек, и на днях я расскажу вам о нем. Он думает, что ты гений – и я тоже.

— Однако это может подождать. Как вы понимаете, многое еще предстоит прояснить, и ко мне пристает Париж и, конечно, Лондон и даже Вашингтон через нашего доброго друга Лейтера. Между прочим, — он замолчал, — у меня есть личное сообщение от М. Он сам говорил со мной по телефону. Он просто сказал передать вам, что он очень впечатлен. Я спросил, все ли это, и он сказал: «Ну, скажите ему, что казначейство испытывает большое облегчение». Затем он положил трубку.

Бонд ухмыльнулся от удовольствия. Больше всего его согревало то, что М. сам должен был позвонить Матису. Это было совершенно неслыханно. Само существование М., не говоря уже о его личности, никогда не признавалось. Он мог себе представить, какое волнение это вызвало в лондонской организации, ориентированной на сверхбезопасность.

— Высокий худощавый мужчина с одной рукой приехал из Лондона в тот же день, когда мы вас нашли, — продолжал Матис, зная по собственному опыту, что эти детали магазина заинтересуют Бонда больше, чем что-либо другое, и доставят ему наибольшее удовольствие, — и он устроил медсестры и присматривали за всем. Даже твою машину ремонтируют для тебя. Похоже, он был боссом Веспера. Он провел с ней много времени и дал ей строгие указания присматривать за тобой».

«Глава С.», — подумал Бонд. Они, конечно, угощают меня красной ковровой дорожкой.

— Теперь, — сказал Матис, — к делу. Кто убил Ле Шиффра?

— СМЕРШ, — сказал Бонд.

Матис издал тихий свисток.

— Боже мой, — почтительно сказал он. — Значит, они напали на него. Как он выглядел?'

Бонд кратко объяснил, что произошло до момента смерти Ле Шиффра, опуская все, кроме самых существенных деталей. Это стоило ему усилий, и он был рад, когда это было сделано. Когда он вернулся к этой сцене, он пробудил весь кошмар, пот начал литься с его лба, и в его теле возникла глубокая пульсация боли.

Матис понял, что зашел слишком далеко. Голос Бонда стал слабее, а в глазах затуманилось. Матис захлопнул стенограмму и положил руку Бонду на плечо.

— Прости меня, мой друг, — сказал он. «Теперь все позади, и вы в надежных руках. Все хорошо, и весь план выполнен великолепно. Мы объявили, что Ле Шиффр застрелил двух своих сообщников, а затем покончил жизнь самоубийством, потому что не смог предстать перед следствием в отношении профсоюзных фондов. В Страсбурге и на севере страны царит волнение. Там его считали великим героем и столпом Коммунистической партии Франции. Эта история с борделями и казино окончательно выбила дно из его организации, и они все бегают, как ошпаренные кошки. В настоящий момент Коммунистическая партия заявляет, что он сошел с ума. Но это не сильно помогло после недавнего срыва Тореза. Они просто создают впечатление, будто все их важные шишки были бездельниками. Бог знает, как они собираются распутать все это дело.

Матис увидел, что его энтузиазм возымел желаемый эффект. Глаза Бонда загорелись ярче.

— Еще одна загадка, — сказал Матис, — и тогда я обещаю, что пойду. Он посмотрел на свои часы. — Доктор сейчас займётся моей кожей. А что насчет денег? Где это? Где ты его спрятал? Мы тоже обшарили твою комнату зубной расческой. Его там нет.

Бонд ухмыльнулся.

— Да, — сказал он, — более или менее. На двери каждой комнаты есть небольшой квадратик из черного пластика с номером комнаты. Со стороны коридора, конечно. Когда Лейтер ушел от меня той ночью, я просто открыл дверь, отвинтил номерной знак, положил под него сложенный чек и прикрутил номер обратно. Оно все еще будет там. Он улыбнулся. «Я рад, что глупые англичане могут чему-то научить умных французов».

Матис радостно рассмеялся.

— Полагаю, вы думаете, что это отплатило мне за то, что я узнал, что задумали Мунцы. Что ж, я назову это завершением. Кстати, они у нас в сумке. Это были всего лишь мелкие сошки, нанятые по этому случаю. Посмотрим, они получат несколько лет.

Он поспешно поднялся, когда в комнату ворвался доктор и бросил один взгляд на Бонда.

— Выходи, — сказал он Матису. — Уходи и не возвращайся.

Матис едва успел весело помахать Бонду и произнести несколько торопливых прощальных слов, прежде чем его вытолкнули за дверь. Бонд услышал, как в коридоре стихает поток горячих французских слов. Он лег на спину, изнуренный, но воодушевленный всем, что услышал. Он поймал себя на мысли о Веспер и быстро погрузился в беспокойный сон.

Остались вопросы, на которые нужно было ответить, но они могли подождать.


20 | ПРИРОДА ЗЛА

Бонд добился хороших успехов. Когда через три дня Матис пришел навестить его, он лежал на кровати и его руки были свободны. Нижняя половина его тела все еще была окутана продолговатой палаткой, но он выглядел веселым, и лишь изредка приступ боли сузил его глаза.

Матис выглядел удрученным.

— Вот ваш чек, — сказал он Бонду. — Мне очень понравилось ходить с сорока миллионами франков в кармане, но, полагаю, вам лучше подписать его, и я зачислю его на ваш счет в «Лионском кредите». Нашего друга из СМЕРШа не видно. Ни черта следа. Должно быть, он добрался до виллы пешком или на велосипеде, потому что о его прибытии вы ничего не слышали, а двое боевиков, очевидно, тоже. Это довольно раздражает. У нас очень мало информации об этой организации СМЕРШ, как и у Лондона. В Вашингтоне ответили, что да, но это оказалась обычная болтовня после допроса беженцев, а вы знаете, это примерно так же хорошо, как допросить англичанина о его собственной Секретной службе или француза о Втором. '

«Вероятно, он приехал из Ленинграда в Берлин через Варшаву», — сказал Бонд. «Из Берлина у них открыто множество маршрутов в остальную Европу. Он уже вернулся домой, и его отругали за то, что он тоже не застрелил меня. Полагаю, у них есть на меня достаточное досье, учитывая одну или две работы, которые М. поручил мне после войны. Он, очевидно, думал, что поступил достаточно умно, вырезав у меня на руке свой инициал.

'Что это такое?' — спросил Матис. «Врач сказал, что порезы выглядели как квадратная буква М с хвостиком вверху. Он сказал, что они ничего не значат.

«Ну, я лишь мельком увидел перед тем, как потерял сознание, но я видел порезы несколько раз, пока их одевали, и я почти уверен, что это русская буква Ш. Это скорее перевернутая буква М с хвостиком. Это имело бы смысл; СМЕРШ — сокращение от смёрт шпионам — «Смерть шпионам» — и он думает, что заклеймил меня шпионом. Это неприятно, потому что М., вероятно, скажет, что мне снова придется лечь в больницу, когда я вернусь в Лондон и мне пересадят новую кожу на всю тыльную сторону руки. Это не имеет большого значения. Я решил уйти в отставку».

Матис посмотрел на него с открытым ртом.

'Подать в отставку?' — спросил он недоверчиво. — Какого черта?

Бонд отвернулся от Матиса. Он изучал свои забинтованные руки.

«Когда меня избивали, — сказал он, — мне внезапно понравилась идея остаться в живых. Прежде чем начать, Ле Шиффр использовал фразу, которая запомнилась мне… «играть в краснокожих индейцев». Он сказал, что именно этим я и занимался. Ну, я вдруг подумал, что он, возможно, прав.

— Видите ли, — сказал он, все еще глядя на свои повязки, — когда человек молод, кажется, что очень легко отличить добро от зла, но с возрастом это становится все труднее. В школе легко выбрать себе злодеев и героев, и ты вырастаешь с желанием стать героем и убивать злодеев».

Он упрямо посмотрел на Матиса.

«Ну, за последние несколько лет я убил двух злодеев. Первый был в Нью-Йорке: японский эксперт по шифрам взломал наши коды на тридцать шестом этаже здания RCA в Рокфеллер-центре, где у японцев было консульство. Я снял комнату на сороковом этаже соседнего небоскреба и мог заглянуть через улицу в его комнату и увидеть, как он работает. Потом у меня появился коллега из нашей организации в Нью-Йорке и пара «Ремингтонов тридцать тридцать» с оптическими прицелами и глушителями. Мы тайно пронесли их в мою комнату и сидели несколько дней, ожидая своего шанса. Он выстрелил в мужчину, стоявшего за секунду до меня. Его работа заключалась только в том, чтобы проделать дыру в окне, чтобы я мог выстрелить через нее в японца. В Рокфеллеровском центре установлены жесткие окна, защищающие от шума. Это сработало очень хорошо. Как я и ожидал, его пуля отклонилась от стекла и полетела черт знает куда. Но я выстрелил сразу за ним, через проделанную им дыру. Я засунул Япончика в рот, когда он повернулся и уставился на разбитое окно. Бонд курил минуту.

«Это была довольно надежная работа. Хороший и чистый. Триста ярдов отсюда. Никакого личного контакта. Следующий раз в Стокгольме оказался не таким приятным. Мне пришлось убить норвежца, который выступал против нас за немцев. Ему удалось взять в плен двоих наших людей – вероятно, их сбили, насколько я знаю. По разным причинам это должна была быть абсолютно бесшумная работа. Я выбрал спальню его квартиры и нож. И, ну, он просто не умер очень быстро.

«За эти две работы мне был присвоен двойной номер О в Службе. Чувствовал себя довольно умным и заслужил репутацию хорошего и крутого человека. Двойное число О в нашей Службе означает, что вам пришлось хладнокровно убить парня во время выполнения какого-то задания.

— Итак, — он снова посмотрел на Матиса, — все в порядке. Герой убивает двух злодеев, но когда герой Ле Шиффр начинает убивать злодея Бонда, а злодей Бонд знает, что он вовсе не злодей, вы видите обратную сторону медали. Злодеи и герои перепутались.

«Конечно, — добавил он, когда Матис начал увещевать, — патриотизм приходит и заставляет все казаться вполне нормальным, но этот вопрос о том, права ли страна или нет, становится немного устаревшим. Сегодня мы боремся с коммунизмом. Хорошо. Если бы я был жив пятьдесят лет назад, тот вид консерватизма, который мы имеем сегодня, чуть ли не назывался бы коммунизмом, и нам следовало бы сказать, что мы должны идти и бороться с ним. В наши дни история движется довольно быстро, и герои и злодеи продолжают меняться ролями».

Матис ошеломленно уставился на него. Затем он постучал себя по голове и успокаивающе положил руку на плечо Бонда.

— Вы хотите сказать, что этот драгоценный Ле Шиффр, который сделал все возможное, чтобы превратить вас в евнуха, не может считаться злодеем? он спросил. — Судя по той ерунде, которую ты несешь, любой мог бы подумать, что он бил тебя по голове, а не… — Он указал на кровать. — Подождите, пока М. не скажет вам найти еще одного «Ле Шиффра». Могу поспорить, что ты пойдешь за ним. А что СМЕРШ? Могу сказать вам, что мне не нравится идея, что эти парни бегают по Франции и убивают любого, кто, по их мнению, является предателем их драгоценной политической системы. Ты чертов анархист.

Он вскинул руки вверх и позволил им беспомощно упасть в стороны.

Бонд рассмеялся.

— Хорошо, — сказал он. — Возьмите нашего друга Ле Шиффра. Достаточно просто сказать, что он был злым человеком, по крайней мере, это достаточно просто для меня, потому что он сделал мне зло. Если бы он был здесь сейчас, я бы без колебаний убил его, но из личной мести, а не, боюсь, по каким-то высоким моральным причинам или ради моей страны».

Он посмотрел на Матиса и увидел, как ему наскучили эти интроспективные уточнения того, что для Матиса было простым вопросом долга.

Матис улыбнулся ему в ответ.

— Продолжай, мой дорогой друг. Мне интересно увидеть этого нового Бонда. Англичане такие странные. Они похожи на гнездо из китайских коробок. Чтобы добраться до их центра, нужно очень много времени. Когда туда попадаешь, результат неблагодарен, но сам процесс поучителен и интересен. Продолжать. Развивайте свои аргументы. Возможно, я смогу что-нибудь использовать для своего начальника, когда в следующий раз захочу уйти с неприятной работы. Он злобно ухмыльнулся.

Бонд проигнорировал его.

«Теперь, чтобы отличить добро от зла, мы создали два изображения, представляющие крайности — самый глубокий черный и самый чистый белый — и называем их Богом и Дьяволом. Но при этом мы немного схитрили. Бог — это ясный образ, на Его бороде можно увидеть каждый волосок. Но Дьявол. Как он выглядит?' Бонд торжествующе посмотрел на Матиса.

Матис иронически рассмеялся.

'Девушка.'

«Все это очень хорошо, — сказал Бонд, — но я думал об этих вещах и задавался вопросом, на чьей стороне мне следует быть. Мне становится очень жаль Дьявола и его учеников, таких как добрый Ле Шиффр. У Дьявола плохие времена, и мне всегда нравится быть на стороне проигравшего. Мы не даем бедняге шанса. Есть Хорошая Книга о добре и о том, как быть хорошим и так далее, но нет Злой Книги о зле и о том, как быть плохим. У Дьявола нет пророков, которые могли бы написать его Десять заповедей, и нет команды авторов, которые могли бы написать его биографию. Его дело пошло полностью по умолчанию. Мы ничего о нем не знаем, кроме множества сказок от наших родителей и учителей. У него нет книги, из которой мы могли бы узнать природу зла во всех его формах, с притчами о злых людях, пословицами о злых людях, фольклорами о злых людях. Все, что у нас есть, — это живой пример наименее хороших людей или наша собственная интуиция.

— Итак, — продолжал Бонд, горячо реагируя на его аргументы, — Ле Шиффр служил чудесной цели, действительно важной цели, возможно, лучшей и высочайшей цели из всех. Своим злым существованием, которое я по глупости помог разрушить, он создавал норму зла, благодаря которой и только благодаря которой могла существовать противоположная норма добра. За время нашего короткого знакомства с ним нам выпала честь увидеть и оценить его злодеяния, и после этого знакомства мы стали лучшими и более добродетельными людьми».

— Браво, — сказал Матис. 'Я горжусь тобой. Вас следует подвергать пыткам каждый день. Мне действительно нужно не забыть сделать что-нибудь злое этим вечером. Я должен начать немедленно. У меня есть несколько оценок в мою пользу — увы, лишь небольшие, — добавил он с сожалением, — но теперь, когда я увидел свет, я буду работать быстро. Как прекрасно я проведу время. Итак, давайте посмотрим, с чего мне начать: убийство, поджог, изнасилование? Но нет, это грешки. Мне действительно необходимо посоветоваться с добрым маркизом де Садом. Я ребенок, абсолютный ребенок в этих вопросах».

Его лицо упало.

— Ах, но наша совесть, мой дорогой Бонд. Что нам с ним делать, пока мы совершаем какой-нибудь пикантный грех? Это проблема. Он хитрый человек с такой совестью и очень стар, ровесник первой семьи обезьян, которая его родила. Мы должны тщательно обдумать эту проблему, иначе мы испортим себе удовольствие. Конечно, сначала нам следует его убить, но он крепкая птица. Это будет сложно, но если нам это удастся, мы можем оказаться даже хуже Ле Шифра.

— Для тебя, дорогой Джеймс, это легко. Вы можете начать с увольнения. Это была ваша блестящая мысль, великолепное начало вашей новой карьеры. И так просто. У каждого в кармане есть револьвер отставки. Все, что вам нужно сделать, это нажать на курок, и вы проделаете большую дыру в своей стране и в своей совести одновременно. Убийство и самоубийство одной пулей! Великолепный! Какая трудная и славная профессия. Что касается меня, то я должен немедленно приняться за новое дело».

Он посмотрел на свои часы.

'Хороший. Я уже начал. Я на полчаса опаздываю на встречу с начальником полиции.

Он поднялся на ноги, смеясь.

— Это было очень приятно, мой дорогой Джеймс. Тебе действительно стоит пойти по коридорам. Теперь об этой вашей маленькой проблеме, о том, что вы не отличаете хороших людей от плохих, злодеев от героев и так далее. Абстрактно это, конечно, сложная проблема. Секрет заключается в личном опыте, будь вы китайцем или англичанином».

Он остановился у двери.

— Вы признаете, что Ле Шиффр причинил вам личное зло и что вы убили бы его, если бы он появился перед вами сейчас?

— Что ж, когда вы вернетесь в Лондон, вы обнаружите, что есть и другие Ле Шиффры, стремящиеся уничтожить вас, ваших друзей и вашу страну. М. расскажет вам о них. И теперь, когда вы увидели по-настоящему злого человека, вы узнаете, насколько злыми они могут быть, и отправитесь за ними, чтобы уничтожить их, чтобы защитить себя и людей, которых вы любите. Вам не терпится спорить об этом. Вы знаете, как они выглядят сейчас и что они могут сделать с людьми. Возможно, вы более разборчивы в выборе работы. Возможно, вам захочется быть уверенным, что цель действительно черная, но вокруг полно действительно черных целей. Тебе еще многое предстоит сделать. И ты это сделаешь. А когда ты влюбишься и у тебя появится любовница или жена и дети, о которых нужно заботиться, это покажется тебе еще проще».

Матис открыл дверь и остановился на пороге.

«Окружи себя людьми, мой дорогой Джеймс. За них легче бороться, чем за принципы».

Он посмеялся. — Но не подведи меня и сам стань человеком. Мы бы потеряли такую замечательную машину».

Взмахом руки он закрыл дверь.

— Эй, — крикнул Бонд.

Но шаги быстро удалились в коридоре.


21 | ВЕЧНЯ

На следующий день Бонд попросил о встрече с Веспер. Он не хотел видеть ее раньше. Ему рассказали, что она каждый день приходила в дом престарелых и спрашивала о нем. От нее пришли цветы. Бонду не нравились цветы, и он посоветовал медсестре подарить их другому пациенту. После того, как это произошло дважды, цветы больше не появлялись. Бонд не хотел ее обидеть. Ему не нравилось, когда вокруг него были женские вещи. Цветы словно просили признания того, кто их послал, постоянно передавали послание сочувствия и привязанности. Бонду это показалось утомительным. Он не любил, когда его баловали. Это вызвало у него клаустрофобию.

Бонду наскучила мысль о том, что ему придется что-то объяснять Веспер. И он был смущен тем, что ему пришлось задать один или два вопроса, которые его озадачивали, — вопросы о поведении Веспер. Ответы почти наверняка выставят ее дурой. Затем ему нужно было обдумать полный отчет М.. При этом он не хотел критиковать Веспер. Это может легко стоить ей работы.

Но прежде всего, признался он себе, он уклонился от ответа на более болезненный вопрос.

Доктор часто говорил с Бондом о его травмах. Он всегда говорил ему, что ужасные избиения, полученные его телом, не повлекут за собой никаких вредных последствий. Он сказал, что полное здоровье Бонда вернется и что ни одна из его способностей у него не была отнята. Но глаза Бонда и его нервы отвергли эти утешительные заверения. Он все еще был болезненно опухшим и в синяках, и когда действие инъекций прекращалось, он испытывал агонию. Прежде всего, пострадало его воображение. За час, проведенный в этой комнате с Ле Шифром, в него вселилась уверенность в бессилии, и в его душе остался шрам, который можно было залечить только опытом.

С того дня, как Бонд впервые встретил Веспер в баре «Эрмитаж», он находил ее желанной и знал, что если бы в ночном клубе все было по-другому, если бы Веспер отреагировала каким-либо образом и если бы не было похищения, он бы попытался переспать с ней той ночью. Даже позже, в машине и за пределами виллы, когда, видит Бог, у него были другие заботы, его эротизм горячо возбуждался при виде ее непристойной наготы.

И теперь, когда он снова увидел ее, он испугался. Боится, что его чувства и его тело не отреагируют на ее чувственную красоту. Боясь, что он не почувствует волнения желания и что его кровь останется прохладной. В своем уме он превратил эту первую встречу в испытание и уклонялся от ответа. Он признал, что это была настоящая причина, почему он ждал, чтобы дать своему телу возможность отреагировать, почему он отложил их первую встречу больше чем на неделю. Ему хотелось еще больше отложить встречу, но он объяснил себе, что отчет должен быть написан, что в любой день приедет эмиссар из Лондона и захочет услышать всю историю, что сегодня было так же хорошо, как и завтра, что в любом случае он мог бы знать и худшее.

Итак, на восьмой день он попросил ее, ранним утром, когда он чувствовал себя отдохнувшим и сильным после ночного отдыха.

Ни с того ни с сего он ожидал, что она проявит какие-нибудь признаки своих переживаний, что она будет выглядеть бледной и даже больной. Он не был готов к встрече высокой бронзовой девушки в кремовом платье с черным поясом, которая радостно вошла в дверь и стояла, улыбаясь ему.

— Боже мой, Веспер, — сказал он с кривым приветственным жестом, — ты выглядишь просто великолепно. Вы должны преуспеть в катастрофе. Как тебе удалось получить такой чудесный загар?

«Я чувствую себя очень виноватой», сказала она, садясь рядом с ним. — Но я принимал ванну каждый день, пока ты лежал здесь. Доктор сказал, что я должен, и руководитель С. сказал, что я должен, так что, ну, я просто подумал, что это не поможет вам, если я буду хандрить весь день в своей комнате. Я нашел чудесный песчаный участок вдоль побережья, каждый день беру обед, хожу туда с книгой и возвращаюсь только к вечеру. Есть автобус, который возит меня туда и обратно, пройдя всего несколько минут по дюнам, и мне удалось смириться с тем фактом, что он идет по той дороге к вилле».

Ее голос дрогнул.

Упоминание о вилле заставило глаза Бонда блеснуть.

Она продолжала смело, отказываясь потерпеть поражение из-за отсутствия реакции Бонда.

— Доктор говорит, что скоро тебя отпустят. Я подумал, возможно… Я подумал, что, возможно, я мог бы позже отвезти тебя на этот пляж. Доктор говорит, что купание будет очень полезно для тебя.

Бонд хмыкнул.

«Бог знает, когда я смогу принять ванну», — сказал он. «Доктор говорит через шляпу. А когда я смогу принять ванну, мне, наверное, будет лучше немного помыться одному. Я не хочу никого пугать. Помимо всего остального, — он многозначительно взглянул на кровать, — мое тело представляет собой массу шрамов и синяков. Но ты наслаждаешься. Нет причин, по которым вам не следует развлекаться».

Веспер была уязвлена горечью и несправедливостью в его голосе.

«Извини, — сказала она, — я просто подумала… я просто пыталась…»

Внезапно ее глаза наполнились слезами. Она сглотнула.

— Я хотел… я хотел помочь тебе выздороветь.

Ее голос сдавлен. Она жалобно посмотрела на него, столкнувшись с обвинением в его глазах и поведении.

Затем она не выдержала, закрыла лицо руками и зарыдала.

— Мне очень жаль, — сказала она приглушенным голосом. 'Мне очень жаль.' Одной рукой она искала в сумке носовой платок. — Это все моя вина, — она вытерла глаза. «Я знаю, что это все моя вина».

Бонд сразу уступил. Он протянул перевязанную руку и положил ей на колено.

— Все в порядке, Веспер. Мне жаль, что я был таким грубым. Просто я завидовал тебе на солнце, пока я застрял здесь. Сейчас я поправлюсь, я пойду с тобой, и ты должен показать мне свой пляж. Конечно, это именно то, чего я хочу. Будет чудесно снова выбраться отсюда».

Она пожала ему руку, встала и подошла к окну. Через мгновение она занялась макияжем. Затем она вернулась к кровати.

Бонд нежно посмотрел на нее. Как все резкие и холодные люди, он легко впадал в сантименты. Она была очень красива, и он чувствовал к ней теплоту. Он решил максимально упростить свои вопросы.

Он дал ей сигарету, и некоторое время они говорили о визите главы С. и о реакции Лондона на разгром Ле Шиффра.

Из того, что она сказала, было ясно, что конечная цель плана была более чем достигнута. Эта история все еще распространялась по всему миру, и корреспонденты большинства английских и американских газет находились в «Рояле», пытаясь найти ямайского миллионера, победившего за столами Ле Шиффра. Они добрались до Веспер, но она хорошо скрылась. По ее словам, Бонд сказал ей, что собирается поехать в Канны и Монте-Карло, чтобы сыграть на свой выигрыш. Охота переместилась на юг Франции. Матис и полиция стерли все остальные следы, и газеты были вынуждены сосредоточиться на страсбургских событиях и хаосе в рядах французских коммунистов.

— Кстати, Веспер, — сказал Бонд через некоторое время. — Что на самом деле случилось с тобой после того, как ты оставил меня в ночном клубе? Все, что я видел, это настоящее похищение». Он кратко рассказал ей о сцене возле казино.

— Боюсь, я, должно быть, потерял голову, — сказала Веспер, избегая взгляда Бонда. «Когда я нигде не увидел Матиса в вестибюле, я вышел на улицу, и комиссар спросил меня, мисс Линд ли я, а затем сказал мне, что человек, приславший записку, ждет в машине справа от входа. шаги. Как-то я не особо удивился. Я знал Матиса всего день или два и не знал, как он работает, поэтому просто пошел к машине. Оно находилось справа и более или менее в тени. Как раз в тот момент, когда я подъезжал к ней, двое мужчин Ле Шиффра выскочили из-за одной из машин в ряду и просто стянули мою юбку через голову».

Веспер покраснела.

— Это звучит как детский трюк, — она покаянно посмотрела на Бонда, — но это действительно ужасно эффективно. Ты полный пленник, и хотя я кричала, я не ожидала, что из-под юбки донесется какой-нибудь звук. Я ударил изо всех сил, но это было бесполезно, поскольку я не мог видеть, а мои руки были абсолютно беспомощны. Я был просто связанной курицей. Они подхватили меня между собой и затолкали в заднее сиденье машины. Я, конечно, продолжала бороться, и когда машина завелась, и пока они пытались привязать веревку или что-то к верхней части моей юбки через голову, мне удалось высвободить руку и выбросить сумку в окно. Надеюсь, это принесло какую-то пользу.

Бонд кивнул.

«Это было действительно инстинктивно. Я просто думал, что ты понятия не имеешь, что со мной случилось, и был в ужасе. Я сделал первое, что пришло в голову».

Бонд знал, что они преследовали именно его, и что если бы Веспер не выбросила свою сумку, они, вероятно, выбросили бы ее сами, как только увидели его на ступеньках.

«Это, конечно, помогло, — сказал Бонд, — но почему вы не подали никакого знака, когда они наконец поймали меня после того, как машина разбилась, когда я разговаривал с вами?» Я ужасно волновался. Я думал, они, возможно, вырубили тебя или что-то в этом роде.

— Боюсь, я был без сознания, — сказал Веспер. «Однажды я потерял сознание от нехватки воздуха, а когда пришел в себя, перед моим лицом проделали дыру. Должно быть, я снова потерял сознание. Я мало что помню, пока мы не добрались до виллы. Я действительно понял, что тебя схватили, только тогда, когда услышал, как ты пытаешься преследовать меня в коридоре.

— И они тебя не тронули? — спросил Бонд. — Они не пытались с вами связываться, пока меня избивали?

— Нет, — сказала Веспер. «Они просто оставили меня в кресле. Они пили и играли в карты – насколько я слышал, это было «белотте», – а потом пошли спать. Полагаю, именно так их и получил СМЕРШ. Связали мне ноги и посадили на стул в углу лицом к стене, и я ничего не видел СМЕРШа. Я услышал какие-то странные звуки. Я думаю, они меня разбудили. А потом что-то похожее на то, как будто один из них упал со стула. Затем послышались тихие шаги, и дверь закрылась, а затем ничего не произошло, пока Матис и полиция не ворвались через несколько часов. Большую часть времени я спал. Я понятия не имела, что с тобой случилось, но, — она запнулась, — однажды я услышала ужасный крик. Это звучало очень далеко. По крайней мере, я думаю, что это был крик. Тогда я подумал, что это был кошмар».

«Боюсь, это был я», — сказал Бонд.

Веспер протянула руку и коснулась одной из своих. Ее глаза наполнились слезами.

«Это ужасно», сказала она. — То, что они с тобой сделали. И это была моя вина. Если только …'

Она закрыла лицо руками.

— Все в порядке, — успокаивающе сказал Бонд. «Нехорошо плакать из-за пролитого молока. Теперь все кончено, и слава небесам, что тебя оставили в покое. Он похлопал ее по колену. «Они собирались наброситься на тебя, когда меня действительно смягчили» (смягчить — это хорошо, подумал он про себя). «Нам есть за что поблагодарить СМЕРШ. А теперь давай забудем об этом. Это определенно не имело к вам никакого отношения. На эту ноту мог попасться кто угодно. В любом случае, это все вода за плотиной, — бодро добавил он.

Веспер с благодарностью посмотрела на него сквозь слезы. — Ты действительно обещаешь? она спросила. — Я думал, ты никогда меня не простишь. Я… я постараюсь загладить свою вину. Как-то.' Она посмотрела на него.

Как-то? подумал Бонд про себя. Он посмотрел на нее. Она улыбалась ему. Он улыбнулся в ответ.

— Вам лучше быть осторожным, — сказал он. — Я могу потребовать от вас этого.

Она посмотрела ему в глаза и ничего не сказала, но загадочный вызов вернулся. Она пожала ему руку и поднялась. «Обещание есть обещание», — сказала она.

На этот раз они оба знали, в чем заключалось обещание.

Она взяла с кровати сумку и подошла к двери.

— Мне прийти завтра? Она серьезно посмотрела на Бонда.

— Да, пожалуйста, Веспер, — сказал Бонд. 'Я хотел бы, что. Пожалуйста, сделайте еще несколько исследований. Будет весело подумать, чем мы сможем заняться, когда я встану. Ты подумаешь о чем-нибудь?

— Да, — сказала Веспер. «Пожалуйста, выздоравливайте скорее».

Секунду они смотрели друг на друга. Затем она вышла и закрыла дверь, а Бонд слушал, пока звук ее шагов не исчез.


22 | Спешащий салон

С этого дня выздоровление Бонда пошло быстрыми темпами.

Он сел на кровати и написал доклад М. Он пренебрег тем, что до сих пор считал дилетантским поведением Веспера. Жонглируя акцентами, он сделал похищение более макиавеллистским, чем оно было на самом деле. Он хвалил Веспер за хладнокровие и хладнокровие на протяжении всего эпизода, но не сказал, что нашел некоторые из ее действий необъяснимыми.

Каждый день к нему приходила Веспер, и он с волнением ждал этих визитов. Она радостно рассказывала о своих вчерашних приключениях, исследованиях побережья и ресторанах, где она обедала. Она подружилась с начальником полиции и с одним из директоров казино, и именно они водили ее по вечерам, а днем иногда одалживали ей машину. Она следила за ремонтом «Бентли», который был отбуксирован на кузовную мастерскую в Руане, и даже организовала доставку новой одежды из лондонской квартиры Бонда. От его первоначального гардероба ничего не сохранилось. В поисках сорока миллионов франков каждый стежок был перерезан в клочья. Между ними никогда не упоминалось дело Ле Шиффра. Время от времени она рассказывала Бонду забавные истории о главе офиса С. Она, видимо, перевелась туда из РНС. И он рассказал ей о некоторых своих приключениях в Службе.

Он обнаружил, что может легко с ней разговаривать, и был удивлен.

С большинством женщин его манеры представляли собой смесь молчаливости и страсти. Длительные попытки соблазнения утомили его почти так же, как и последующая путаница распутывания. Он нашел что-то ужасное в неизбежности каждого дела. Условная парабола – сантименты, прикосновение руки, поцелуй, страстный поцелуй, ощущение тела, кульминация в постели, затем еще постель, потом меньше постели, затем скука, слезы и конечная горечь – было для него постыдным и лицемерным. Еще более он избегал «мизансцены» в каждом из этих актов пьесы: встреча в гостях, ресторан, такси, его квартира, ее квартира, затем выходные у моря, затем снова квартиры, затем тайное алиби и последнее сердитое прощание на пороге под дождем.

Но с Веспером ничего этого быть не могло.

В скучной комнате и скуке его обращения ее присутствие каждый день было оазисом удовольствия, чем-то, чего можно было с нетерпением ждать. В их разговоре не было ничего, кроме дружеского общения с отдалённым оттенком страсти. На заднем плане была невысказанная радость обещания, которое в свое время и в свое время будет выполнено. Над всем нависла тень его ран и тантал их медленного заживления.

Нравилось это Бонду или нет, но ветка уже вырвалась из-под его ножа и была готова распуститься цветком.

Приятными шагами Бонд выздоровел. Ему разрешили подняться. Затем ему разрешили посидеть в саду. Затем он мог пойти на короткую прогулку, а затем на длительную поездку. А потом настал день, когда доктор приехал с визитом из Парижа и констатировал, что он снова здоров. Веспер принесла его одежду, попрощались с медсестрами, и их увезла наемная машина.

Прошло три недели с того дня, когда он был на грани смерти, и теперь был июль, и жаркое лето мерцало вдоль побережья и в море. Бонд передал ему этот момент.

Их пункт назначения должен был стать для него сюрпризом. Ему не хотелось возвращаться в один из больших отелей Рояля, и Веспер сказала, что найдет что-нибудь подальше от города. Но она настояла на том, чтобы скрывать это, и сказала лишь, что нашла место, которое ему понравится. Он был счастлив оказаться в ее руках, но скрывал свою капитуляцию, называя место назначения «Тру-сюр-Мер» (она призналась, что это было у моря), и восхваляя деревенские прелести уличных туалетов, клопов и тараканы.

Их поездку испортил курьезный инцидент.

Пока они следовали по прибрежной дороге в направлении Ле-Ноктамбуля, Бонд описал ей свою безумную погоню на «бентли», наконец указав поворот, который он выбрал перед аварией, и точное место, где был уложен зловещий ковер из шипов. Он замедлил ход машины и наклонился, чтобы показать ей глубокие порезы на асфальте, оставленные ободами колес, сломанные ветки в живой изгороди и пятно масла, где остановилась машина.

Но она все время была рассеянна и суетлива и говорила только односложно. Пару раз он ловил ее взгляд в зеркале заднего вида, но когда у него появилась возможность оглянуться назад через заднее стекло, они только что завернули за поворот, и он ничего не увидел.

Наконец он взял ее за руку.

— У тебя что-то на уме, Веспер, — сказал он.

Она одарила его натянутой, яркой улыбкой. 'Ничего. Абсолютно ничего. У меня возникла глупая мысль, что за нами следят. Полагаю, это просто нервы. Эта дорога полна призраков».

Под прикрытием короткого смеха она снова оглянулась.

'Смотреть.' В ее голосе была нотка паники.

Бонд послушно повернул голову. И действительно, в четверти мили за ними на хорошей скорости мчался черный седан.

Бонд рассмеялся.

«Мы не можем быть единственными, кто пользуется этой дорогой», — сказал он. — И вообще, кто хочет следовать за нами? Мы не сделали ничего плохого». Он похлопал ее по руке. — Это коммивояжёр средних лет, который натирает машину и направляется в Гавр. Вероятно, он думает о своем обеде и своей любовнице в Париже. Право, Веспер, ты не должна думать плохо о невиновных.

— Думаю, ты прав, — нервно сказала она. — В любом случае, мы почти у цели.

Она снова замолчала и посмотрела в окно.

Бонд все еще чувствовал ее напряжение. Он улыбнулся про себя тому, что он принял за просто похмелье от их недавних приключений. Но он решил подшутить над ней, и когда они выехали на небольшой переулок, ведущий к морю, и замедлили ход, чтобы повернуть на него, он велел водителю остановиться сразу же, как только они съехали с главной дороги.

Спрятавшись за высокой живой изгородью, они вместе наблюдали за происходящим через заднее окно.

Сквозь тихий гул летних звуков они услышали приближающуюся машину. Веспер впилась пальцами в его руку. Скорость автомобиля не изменилась по мере приближения к их укрытию, и они лишь мельком увидели профиль мужчины, когда мимо пронесся черный седан.

Правда, он, казалось, быстро взглянул на них, но над ними, в живой изгороди, висел ярко нарисованный знак, указывающий вниз по переулку и гласивший: «L'Auberge du Fruit Défendu, ракообразные, фритюры». Бонду было очевидно, что именно это привлекло внимание водителя.

Когда грохот выхлопа машины на дороге затих, Веспер снова забилась в угол. Ее лицо было бледным. «Он посмотрел на нас, — сказала она, — я же вам говорила. Я знал, что за нами следят. Теперь они знают, где мы находимся.

Бонд не мог сдержать нетерпения. — Чушь, — сказал он. «Он смотрел на этот знак». Он указал на это Веспер.

Она выглядела слегка облегченной. 'Вы действительно так думаете?' она спросила. 'Да. Я понимаю. Конечно, вы должны быть правы. Ну давай же. Мне жаль, что я такой глупый. Я не знаю, что на меня нашло.

Она наклонилась вперед и поговорила с водителем через перегородку, и машина двинулась дальше. Она откинулась назад и повернулась к Бонду сияющим лицом. Цвет почти вернулся к ее щекам. «Мне очень жаль. Просто… просто я не могу поверить, что все кончено и бояться больше некого. Она сжала его руку. — Вы, должно быть, считаете меня очень глупым.

— Конечно нет, — сказал Бонд. «Но на самом деле сейчас нами никто не может заинтересоваться. Забудьте все это. Вся работа закончена, уничтожена. Это наш праздник и на небе ни облачка. Есть?' он упорствовал.

'Нет, конечно нет.' Она слегка встряхнулась. 'Я псих. Теперь мы будем там через секунду. Я очень надеюсь, что тебе это понравится.

Они оба наклонились вперед. На ее лице снова появилось оживление, и инцидент оставил лишь малейший вопросительный знак, повисший в воздухе. Даже это померкло, когда они прошли через дюны и увидели море и скромную маленькую гостиницу среди сосен.

— Боюсь, это не очень грандиозно, — сказала Веспер. «Но там очень чисто, а еда замечательная». Она с тревогой посмотрела на него.

Ей не о чем беспокоиться. Бонду понравилось это место с первого взгляда: терраса, ведущая почти к отметке прилива, невысокий двухэтажный дом с яркими кирпично-красными навесами над окнами и серповидный залив с голубой водой и золотым песком. Сколько раз в своей жизни он отдал бы все, чтобы свернуть с главной дороги и найти такой затерянный уголок, где он мог бы позволить миру идти своим чередом и жить в море от рассвета до заката? И теперь ему предстояла целая неделя этого. И о Веспере. Мысленно он перебирал ожерелье грядущих дней.

Они выстроились во дворе позади дома, и хозяин с женой вышли их поприветствовать.

Месье Версуа был одноруким мужчиной средних лет. Другой он проиграл в борьбе со Свободной Францией на Мадагаскаре. Он был другом начальника полиции Рояля, и именно комиссар предложил Весперу это место и разговаривал с владельцем по телефону. В результате для них ничего не получалось слишком хорошо.

Мадам Версуа была прервана в процессе приготовления ужина. На ней был фартук, а в одной руке она держала деревянную ложку. Она была моложе своего мужа, пухлая, красивая и с теплыми глазами. Инстинктивно Бонд догадался, что детей у них нет и что свою несостоявшуюся привязанность они передают друзьям, некоторым постоянным клиентам и, возможно, домашним животным. Он подумал, что их жизнь, вероятно, была чем-то вроде борьбы и что зимой в гостинице, должно быть, очень одиноко, из-за большого моря и шума ветра в соснах.

Хозяин показал им их комнаты.

У Веспера был двухместный номер, а Бонд располагался по соседству, в углу дома, одно окно выходило на море, а другое — на далекий рукав залива. Между ними была ванная. Все было безупречно и редко комфортно.

Владелец был доволен, когда они оба выразили свое восхищение. Он сказал, что ужин будет в семь тридцать и что мадам патронн готовит жареных омаров с топленым маслом. Ему было жаль, что они сейчас были такими тихими. Это был вторник. В выходные народу будет больше. Сезон сложился неудачно. Обычно у них останавливалось много англичан, но времена там были трудные, и англичане просто приехали на выходные в Рояль, а затем уехали домой, проиграв деньги в казино. Это было не так, как в старые времена. Он философски пожал плечами. Но тогда ни один день не был похож на предыдущий, и ни одно столетие не было похоже на предыдущий, и...

— Совершенно верно, — сказал Бонд.


23 | ПРИЛИВ СТРАСТИ

Они разговаривали на пороге комнаты Веспер. Когда хозяин ушел от них, Бонд втолкнул ее внутрь и закрыл дверь. Затем он положил руки ей на плечи и поцеловал в обе щеки.

«Это рай», — сказал он.

Потом он увидел, что ее глаза сияют. Ее руки поднялись и легли на его предплечья. Он подошел прямо к ней и обнял ее за талию. Ее голова откинулась назад, а рот открылся под его.

— Моя дорогая, — сказал он. Он погрузился в ее рот, раздвигая ее зубы своим языком и чувствуя, как ее собственный язык работает сначала робко, затем более страстно. Он скользнул руками к ее раздутым ягодицам и яростно схватил их, прижимая центры их тел друг к другу. Тяжело дыша, она отодвинула свой рот от его, и они прижались друг к другу, пока он терся своей щекой о ее и чувствовал, как ее твердая грудь прижимается к нему. Затем он протянул руку, схватил ее за волосы и откинул ее голову назад, пока не смог снова поцеловать ее. Она оттолкнула его и в изнеможении рухнула на кровать. Какое-то время они жадно смотрели друг на друга.

— Мне очень жаль, Веспер, — сказал он. — Тогда я не хотел.

Она покачала головой, онемевшая от прошедшей через нее бури.

Он подошел и сел рядом с ней, и они смотрели друг на друга с затяжной нежностью, в то время как прилив страсти утихал в их жилах.

Она наклонилась и поцеловала его в уголок рта, затем убрала черную запятую волос с его влажного лба.

— Мой дорогой, — сказала она. «Дай мне сигарету. Я не знаю, где моя сумка. Она рассеянно оглядела комнату.

Бонд закурил для нее одну и сунул ей в рот. Она глубоко вдохнула дыма и с медленным вздохом выпустила его через рот.

Бонд обнял ее, но она встала и подошла к окну. Она стояла спиной к нему.

Бонд посмотрел на свои руки и увидел, что они все еще дрожат.

— Подготовка к ужину займет некоторое время, — сказала Веспер, все еще не глядя на него. — Почему бы тебе не пойти искупаться? Я распакую для тебя вещи.

Бонд встал с кровати, подошел и встал рядом с ней. Он обнял ее и положил руку на каждую грудь. Они наполнили его руки, и соски были твердыми под его пальцами. Она положила свои руки на его и прижала их к себе, но все равно отводила от него взгляд в окно. — Не сейчас, — сказала она тихим голосом.

Бонд наклонился и впился губами в ее шею. На мгновение он сильно прижал ее к себе, затем отпустил.

— Хорошо, Веспер, — сказал он.

Он подошел к двери и оглянулся. Она не двигалась. Почему-то ему показалось, что она плачет. Он сделал шаг к ней и тут понял, что им тогда не о чем было говорить.

— Моя любовь, — сказал он.

Затем он вышел и закрыл дверь.

Бонд прошел в свою комнату и сел на кровать. Он почувствовал слабость от страсти, охватившей его тело. Он разрывался между желанием упасть во весь рост на кровать и желанием охладиться и восстановить силы у моря. Он поигрался с выбором, затем подошел к чемодану и достал белые льняные купальные штаны и темно-синий пижамный костюм.

Бонд всегда не любил пижамы и спал голым, пока в Гонконге в конце войны не наткнулся на идеальный компромисс. Это была пижама длиной почти до колен. Пуговиц у него не было, но на талии был свободный ремень. Рукава были широкими и короткими, заканчивались чуть выше локтя. В результате получилось круто и комфортно, и теперь, когда он надевал пальто поверх плавок, все его синяки и шрамы были скрыты, кроме тонких белых браслетов на запястьях и лодыжках и знака СМЕРШа на правой руке.

Он надел пару темно-синих кожаных сандалий, спустился вниз, вышел из дома и через террасу направился на пляж. Проходя через переднюю часть дома, он подумал о Веспер, но удержался от того, чтобы посмотреть, стоит ли она еще у окна. Если она и увидела его, то не подала виду.

Он шел вдоль ватерлинии по твердому золотому песку, пока не скрылся из виду из гостиницы. Затем он сбросил пижаму, совершил короткую пробежку и быстро нырнул в небольшие волны. Пляж быстро сошел на нет, и он оставался под водой так долго, как только мог, плывя мощными гребками и чувствуя мягкую прохладу во всем себе. Затем он всплыл и убрал волосы с глаз. Было почти семь, и солнце потеряло большую часть своего тепла. Вскоре она утонула под дальним рукавом залива, но теперь она была прямо перед его глазами, и он повернулся на спину и поплыл прочь от нее, чтобы удержать ее при себе как можно дольше.

Когда он вышел на берег, пройдя почти милю вниз по заливу, тени уже окутали его далекую пижаму, но он знал, что у него есть время полежать на твердом песке и обсохнуть, прежде чем его настигнет волна сумерек.

Он снял плавки и посмотрел на свое тело. От его ран осталось лишь несколько следов. Он пожал плечами, лег, раскинув конечности звездой, посмотрел на пустое голубое небо и подумал о Веспере.

Его чувства к ней были сбиты с толку, и он был нетерпелив из-за этого замешательства. Они были такими простыми. Он намеревался переспать с ней, как только сможет, потому что желал ее, а также потому, что, как он признался себе, ему хотелось хладнокровно подвергнуть восстановлению своего тела окончательное испытание. Он думал, что они поспят вместе несколько дней, а потом, возможно, увидит ее в Лондоне. Затем наступит неизбежное размежевание, которое будет тем более легким из-за их положения в Службе. Если это было нелегко, он мог уехать по командировке за границу или, что тоже было у него в голове, уйти в отставку и поехать в разные части света, как он всегда хотел.

Но каким-то образом она проникла ему под кожу, и за последние две недели его чувства постепенно изменились.

Он находил ее общение легким и нетребовательным. В ней было что-то загадочное, что было постоянным стимулом. Она мало что выдавала от своей настоящей личности, и он чувствовал, что, как бы долго они ни были вместе, внутри нее всегда будет отдельная комната, в которую он никогда не сможет проникнуть. Она была вдумчивой и внимательной, но при этом не была рабской и не ставила под угрозу свой высокомерный дух. И теперь он знал, что она была глубоко, волнующе чувственна, но что завоевание ее тела из-за ее центральной приватности каждый раз будет иметь сладкий привкус изнасилования. Любить ее физически каждый раз было бы захватывающим путешествием без разочарований, связанных с прибытием. Она жадно отдастся, думал он, и жадно насладится всеми интимными вещами в постели, никогда не позволяя овладеть собой.

Обнаженный Бонд лежал и пытался оттолкнуть выводы, которые читал в небе. Он повернул голову, посмотрел на пляж и увидел, что тени мыса почти дотягиваются до него.

Он встал и стряхнул с себя столько песка, сколько смог дотянуться. Он подумал, что примет ванну, когда придет, рассеянно взял свои плавки и пошел обратно по пляжу. И только когда он дотянулся до своей пижамы и наклонился, чтобы поднять ее, он понял, что все еще голый. Не беспокоясь о чемоданах, он надел легкое пальто и пошел в отель.

В этот момент его решение было принято.


24 | 'ФРУКТОВЫЙ ДЕФЕНДУ'

Вернувшись в свою комнату, он был тронут, обнаружив, что все его вещи убраны, а в ванной на одном конце стеклянной полки над умывальником аккуратно разложены зубная щетка и принадлежности для бритья. На другом конце лежала зубная щетка Веспер, одна-две бутылочки и баночка крема для лица.

Он взглянул на бутылочки и с удивлением обнаружил, что в одной из них содержится нембутальное снотворное. Возможно, события на вилле расшатали ее нервы сильнее, чем он предполагал.

Ванная была уже наполнена для него, а на стуле рядом с полотенцем стоял новый флакон с какой-то дорогой сосновой эссенцией для ванн.

— Веспер, — позвал он.

'Да?'

«Ты действительно предел. Ты заставляешь меня чувствовать себя дорогим жиголо».

— Мне сказали присмотреть за тобой. Я делаю только то, что мне сказали».

— Дорогая, ванна — это совершенно правильно. Ты выйдешь за меня?'

Она фыркнула. «Тебе нужна рабыня, а не жена».

'Я хочу тебя.'

«Ну, я хочу своего лобстера и шампанское, так что поторопитесь».

— Хорошо, хорошо, — сказал Бонд.

Он вытерся и оделся в белую рубашку и темно-синие брюки. Он надеялся, что она будет одета так же просто, и обрадовался, когда она, не постучавшись, появилась в дверях в синей льняной рубашке, выцветшей под цвет ее глаз, и темно-красной юбке из плиссированного ситца.

«Я не мог дождаться. Я был голоден. Моя комната над кухней, и меня мучили чудесные запахи».

Он подошел и обнял ее.

Она взяла его за руку, и они вместе спустились на террасу, где их стол был накрыт в свете пустой столовой.

Шампанское, которое Бонд заказал по прибытии, стояло в винном холодильнике рядом с их столом, и Бонд налил два полных бокала. Веспер занялась восхитительным домашним печеночным паштетом и помогла им обоим съесть хрустящий французский хлеб и толстый квадрат темно-желтого масла, посыпанный кусочками льда.

Они посмотрели друг на друга и сделали большой глоток, и Бонд снова наполнил их стаканы до краев.

Пока они ели, Бонд рассказал ей о своем купании, и они поговорили о том, что будут делать утром. На протяжении всего ужина они не выражали своих чувств друг к другу, но в глазах Веспер, как и в глазах Бонда, было возбужденное ожидание ночи. Время от времени они позволяют своим рукам и ногам соприкасаться, как бы ослабляя напряжение в своих телах.

Когда омар пришел и ушел, а вторая бутылка шампанского оказалась наполовину пуста, а они только что залили густыми сливками свои «фразе де буа», Веспер глубоко вздохнула от удовлетворения.

«Я веду себя как свинья», — радостно сказала она. «Ты всегда даешь мне все, что мне нравится больше всего. Никогда еще я не был так избалован. Она посмотрела через террасу на залитый лунным светом залив. «Мне хотелось бы, чтобы я это заслужил». В ее голосе был насмешливый оттенок.

'Что ты имеешь в виду?' — удивленно спросил Бонд.

«О, я не знаю. Я полагаю, что люди получают то, что заслуживают, так что, возможно, я действительно это заслуживаю».

Она посмотрела на него и улыбнулась. Ее глаза вопросительно сузились.

— Ты действительно мало что обо мне знаешь, — внезапно сказала она.

Бонда удивил серьезный оттенок ее голоса.

— Вполне, — сказал он, смеясь. — Все, что мне нужно, до завтра, и послезавтра, и до следующего дня. В этом отношении вы мало что обо мне знаете. Он налил еще шампанского.

Веспер задумчиво посмотрела на него.

«Люди — это острова», — сказала она. «Они на самом деле не соприкасаются. Какими бы близкими они ни были, на самом деле они совершенно разделены. Даже если они женаты пятьдесят лет.

Бонд с тревогой подумал, что она, должно быть, впадает в «винную печаль». Слишком много шампанского повергло ее в меланхолию. Но вдруг она счастливо рассмеялась. — Не выгляди таким обеспокоенным. Она наклонилась вперед и положила свою руку на его. «Я был всего лишь сентиментален. В любом случае, сегодня вечером мой остров очень близок к вашему. Она сделала глоток шампанского.

Бонд с облегчением рассмеялся. «Давайте объединимся и создадим полуостров», — сказал он. «Теперь мы закончили с клубникой».

— Нет, — сказала она, флиртуя. — Мне нужно кофе.

— И бренди, — возразил Бонд.

Маленькая тень прошла. Вторая маленькая тень. Это тоже оставило в воздухе крошечный вопросительный знак. Оно быстро растворилось, когда их снова окутало тепло и близость.

Когда они выпили кофе и Бонд потягивал бренди, Веспер взяла свою сумку, подошла и встала позади него.

— Я устала, — сказала она, положив руку ему на плечо.

Он протянул руку и удержал его, и какое-то время они оставались неподвижными. Она наклонилась и слегка коснулась губами его волос. Потом она ушла, и через несколько секунд в ее комнате зажегся свет.

Бонд закурил и подождал, пока сигарета погаснет. Затем он последовал за ней, остановившись только для того, чтобы пожелать спокойной ночи хозяину и его жене и поблагодарить их за ужин. Они обменялись комплиментами, и он поднялся наверх.

Было только половина девятого, когда он вошел в ее комнату из ванной и закрыл за собой дверь.

Лунный свет лился сквозь полузакрытые ставни и касался тайных теней в снегу ее тела на широкой кровати.

Бонд проснулся в своей комнате на рассвете и некоторое время лежал и гладил свои воспоминания.

Затем он тихо выбрался из постели и в своей пижаме прокрался мимо двери Веспер и вышел из дома на пляж.

Море было гладким и тихим на рассвете. Маленькие розовые волны лениво лизали песок. Было холодно, но он снял куртку и голым побрел вдоль кромки моря до того места, где он купался накануне вечером, затем медленно и осторожно зашел в воду, пока она не оказалась чуть ниже его подбородка. Он оторвал ноги от дна и опустился, зажав нос одной рукой и закрыв глаза, чувствуя, как холодная вода гладит его тело и волосы.

Зеркало залива было целым, за исключением тех мест, где, казалось, прыгнула рыба. Под водой он представил себе спокойную сцену и пожелал, чтобы Веспер в этот момент прошел сквозь сосны и с изумлением увидел, как он внезапно вырвался из пустого морского пейзажа.

Когда через целую минуту он в пене брызг всплыл на поверхность, его ждало разочарование. Никого не было видно. Некоторое время он плыл и дрейфовал, а затем, когда солнце показалось ему достаточно жарким, он вышел на пляж, лег на спину и наслаждался телом, которое вернула ему ночь.

Как и накануне вечером, он посмотрел в пустое небо и увидел там тот же ответ.

Через некоторое время он встал и медленно пошел обратно по пляжу к своей пижаме.

В тот день он попросит Веспер выйти за него замуж. Он был совершенно уверен. Вопрос был лишь в выборе подходящего момента.


25 | 'ЧЕРНАЯ ПАТЧ'

Тихо пройдя с террасы в полутьму столовой, все еще закрытой ставнями, он с удивлением увидел, как Веспер вышла из застекленной телефонной будки возле входной двери и тихо направилась вверх по лестнице к их комнатам.

— Веспер, — позвал он, думая, что у нее, должно быть, какое-то срочное сообщение, которое может касаться их обоих.

Она быстро повернулась, поднеся руку ко рту.

На мгновение дольше, чем необходимо, она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Что такое, дорогая? — спросил он, смутно обеспокоенный и опасающийся какого-то кризиса в их жизни.

— Ох, — сказала она, задыхаясь, — ты заставил меня подпрыгнуть. Это было всего лишь… Я только что звонил Матису. Матису, — повторила она. «Я подумала, сможет ли он купить мне еще одно платье. Знаешь, от той подруги, о которой я тебе говорил. Торговка. Видишь ли, — быстро заговорила она, ее слова звучали убедительно, беспорядочно, — мне действительно нечего надеть. Я думал, что застану его дома, прежде чем он пойдет в офис. Я не знаю номера телефона моего друга и подумал, что это будет для вас сюрпризом. Я не хотел, чтобы ты услышал, как я двигаюсь, и разбудил тебя. Вода хорошая? Вы купались? Тебе следовало подождать меня.

— Это чудесно, — сказал Бонд, решив успокоить ее, хотя и раздраженный очевидной виной за эту детскую тайну. — Вы должны войти, и мы позавтракаем на террасе. Я голоден. Мне жаль, что я заставил тебя подпрыгнуть. Я был просто поражен, увидев кого-нибудь в такой утренний час.

Он обнял ее, но она высвободилась и быстро пошла вверх по лестнице.

«Было так неожиданно увидеть вас», — сказала она, пытаясь скрыть инцидент легким прикосновением.

— Ты выглядел как привидение, утопленник, с такими распущенными волосами на глазах. Она резко рассмеялась. Услышав резкость, она превратила смех в кашель.

«Надеюсь, я не простудилась», — сказала она.

Она продолжала латать здание своего обмана, пока Бонду не захотелось отшлепать ее и сказать, чтобы она расслабилась и сказала правду. Вместо этого он просто ободряюще похлопал ее по спине возле ее комнаты и велел поторопиться и принять ванну.

Затем он пошел в свою комнату.

Это был конец целостности их любви. Последующие дни были чередой фальши и лицемерия, смешанных с ее слезами и моментами животной страсти, которым она предавалась с жадностью, ставшей неприличной из-за пустоты их дней.

Несколько раз Бонд пытался разрушить ужасные стены недоверия. Снова и снова он поднимал тему телефонного звонка, но она упорно подкрепляла свою историю приукрашиваниями, которые, как знал Бонд, она додумала позже. Она даже обвинила Бонда в том, что он думает, что у нее есть еще один любовник.

Эти сцены всегда заканчивались ее горькими слезами и моментами почти истерики.

С каждым днем атмосфера становилась все более ненавистной.

Бонду казалось фантастическим, что человеческие отношения могут рухнуть в прах в одночасье, и он снова и снова искал причину.

Он чувствовал, что Веспер была так же напугана, как и он, и, во всяком случае, ее страдания казались больше, чем его. Но тайна телефонного разговора, которую Бонду гневно, почти со страхом, как показалось Веспер, отказалась объяснить, была тенью, которая становилась все темнее вместе с другими маленькими тайнами и умалчиваниями.

Уже за обедом в тот день дела пошли еще хуже.

После завтрака, который был трудным для них обоих, Веспер сказала, что у нее болит голова и она останется в своей комнате, подальше от солнца. Бонд взял книгу и прошел несколько миль по пляжу. К тому времени, как он вернулся, он уже убеждал себя, что они смогут решить проблему за обедом.

Как только они сели, он весело извинился за то, что напугал ее у телефонной будки, а затем отклонил эту тему и продолжил описание того, что он видел на прогулке. Но Веспер была растеряна и комментировала только односложно. Она играла с едой, избегала взгляда Бонда и с озабоченным видом смотрела мимо него.

Когда она раз или два не смогла ответить на тот или иной разговорный прием, Бонд тоже замолчал и занялся своими мрачными мыслями.

Внезапно она напряглась. Ее вилка с грохотом упала на край тарелки, а затем с шумом упала со стола на террасу.

Бонд поднял глаза. Она побледнела как полотно и с ужасом на лице смотрела через его плечо.

Бонд повернул голову и увидел, что мужчина только что занял его место за столом на противоположной стороне террасы, далеко от них. Он казался вполне обычным, возможно, довольно мрачно одетым, но с первого взгляда Бонд определил его как какого-то делового человека, направлявшегося вдоль побережья, который только что случайно зашел в гостиницу или выбрал ее из Мишлена.

— Что такое, дорогая? — спросил он с тревогой.

Глаза Веспер не отрывались от далекой фигуры.

— Это мужчина в машине, — сказала она сдавленным голосом. «Человек, который преследовал нас. Я знаю, это.'

Бонд снова оглянулся через плечо. Посетитель обсуждал меню с новым клиентом. Это была совершенно нормальная сцена. Они обменялись улыбками над каким-то пунктом меню и, по-видимому, согласились, что он подойдет, поскольку посетитель взял карту и, как догадался Бонд, после последнего разговора о вине, удалился.

Мужчина, казалось, понял, что за ним наблюдают. Он поднял глаза и какое-то время безразлично смотрел на них. Затем он потянулся за портфелем, лежавшим на стуле рядом с ним, достал газету и начал ее читать, опершись локтями на стол.

Когда мужчина повернулся к ним лицом, Бонд заметил, что над одним глазом у него была черная повязка. Его не перевязывали лентой через глаз, а вкручивали, как монокль. В остальном он казался дружелюбным мужчиной средних лет, с темно-каштановыми волосами, зачесанными назад, и, как Бонд заметил во время разговора с посетителем, особенно большими белыми зубами.

Он снова повернулся к Веспер. — Правда, дорогая. Он выглядит очень невинно. Вы уверены, что это тот же самый человек? Мы не можем рассчитывать, что это место будет полностью принадлежать нам».

Лицо Веспер все еще оставалось белой маской. Обеими руками она держалась за край стола. Он подумал, что она упадет в обморок, и почти поднялся, чтобы прийти в себя, но она сделала жест, чтобы остановить его. Затем она потянулась за бокалом вина и сделала большой глоток. Стакан зазвенел у нее на зубах, и она подняла другую руку, чтобы помочь. Потом она поставила стакан.

Она посмотрела на него тусклыми глазами.

— Я знаю, что это то же самое.

Он пытался ее урезонить, но она не обращала внимания. Оглянувшись пару раз через его плечо глазами, в которых читалась странная покорность, она сказала, что головная боль у нее все еще сильная и что она проведет день в своей комнате. Она встала из-за стола и, не оглядываясь, вошла в дом.

Бонд был полон решимости успокоить ее. Он приказал принести кофе на стол, а затем встал и быстро пошел во двор. Черный «Пежо», стоявший там, действительно мог быть тем седаном, который они видели, но в равной степени он мог быть и одним из миллиона других на французских дорогах. Он быстро заглянул внутрь, но внутри было пусто, а когда он попробовал багажник, он был заперт. Он записал парижский номерной знак, затем быстро прошел в туалет, примыкающий к столовой, потянул за цепь и вышел на террасу.

Мужчина ел и не поднял глаз.

Бонд сел в кресло Веспер, чтобы видеть другой стол.

Через несколько минут мужчина попросил счет, оплатил его и ушел. Бонд услышал, как «пежо» завелся, и вскоре шум выхлопа исчез в направлении дороги на Ройал.

Когда посетитель вернулся к своему столику, Бонд объяснил, что мадам, к сожалению, перенесла легкий солнечный удар. После того, как посетитель выразил сожаление и подробно рассказал об опасностях выхода на улицу практически в любую погоду, Бонд небрежно спросил о другом клиенте. «Он напоминает мне друга, который тоже потерял глаз. Они носят такие же черные нашивки».

Покровитель ответил, что мужчина был незнакомцем. Он остался доволен обедом и сказал, что через день или два снова проедет этой дорогой и еще раз пообедает в таверне. Судя по всему, он был швейцарцем, что было видно и по его акценту. Он был путешественником в часах. Было шокирующим иметь только один глаз. Напряжение держать эту повязку на месте весь день. Он полагал, что к этому можно привыкнуть.

«Это действительно очень печально», — сказал Бонд. — Вам тоже не повезло, — он указал на пустой рукав владельца. «Мне самому очень повезло».

Какое-то время они говорили о войне. Затем Бонд поднялся.

— Кстати, — сказал он, — у мадам был ранний телефонный звонок, за который я должен не забыть заплатить. Париж. Думаю, это номер Елисейского дворца, — добавил он, вспомнив, что это был разговор Матиса.

— Спасибо, месье, но вопрос урегулирован. Сегодня утром я разговаривал с Royale, и в разговоре упоминалось, что один из моих гостей позвонил в Париж и не получил ответа. Они хотели знать, хочет ли мадам продолжать разговор. Боюсь, этот вопрос ускользнул от меня из головы. Возможно, месье расскажет об этом мадам. Но позвольте мне посмотреть, это был номер инвалида, о котором говорилось в разговоре.


26 | «СПИ спокойно, МОЙ ДОРОГОЙ»

Следующие два дня были примерно такими же.

На четвертый день их пребывания Веспер рано уехала в Рояль. Приехало такси, забрало ее и привезло обратно. Она сказала, что ей нужно лекарство.

Той ночью она приложила особые усилия, чтобы быть геем. Она много пила и, когда они поднялись наверх, отвела его в свою спальню и занялась с ним страстной любовью. Тело Бонда отреагировало, но после этого она горько заплакала в подушку, и Бонд в мрачном отчаянии пошел в свою комнату.

Он едва мог спать и рано утром услышал, как тихо открылась ее дверь. Снизу доносились какие-то тихие звуки. Он был уверен, что она была в телефонной будке. Очень скоро он услышал, как тихо закрылась ее дверь, и догадался, что из Парижа снова не было ответа.

Это была суббота.

В воскресенье человек с черной повязкой снова вернулся. Бонд понял это сразу же, как только оторвался от обеда и увидел ее лицо. Он рассказал ей все, что рассказал ему покровитель, утаив лишь заявление мужчины о том, что он может вернуться. Он думал, что это ее обеспокоит.

Он также позвонил Матису в Париж и проверил «Пежо». Его наняли в респектабельной фирме две недели назад. У клиента был швейцарский триптик. Его звали Адольф Геттлер. В качестве адреса он указал банк в Цюрихе.

Матис обратился в швейцарскую полицию. Да, в банке был счет на это имя. Его мало использовали. Считалось, что герр Геттлер связан с часовой промышленностью. Расследование может быть начато, если против него будет предъявлено обвинение.

Услышав эту информацию, Веспер пожала плечами.

На этот раз, когда появился мужчина, она оставила обед посередине и пошла прямо в свою комнату.

Бонд принял решение. Закончив, он последовал за ней. Обе ее двери были заперты, и когда он заставил ее впустить себя, он увидел, что она сидела в тени у окна и наблюдала, как он предполагал.

Лицо ее было холодным камнем. Он подвел ее к кровати и усадил рядом с собой. Они сидели напряженно, как люди в железнодорожном вагоне.

— Веспер, — сказал он, держа ее холодные руки в своих, — мы не можем так продолжать. Мы должны с этим покончить. Мы мучаем друг друга, и есть только один способ остановить это. Либо ты должен рассказать мне, в чем дело, либо мы должны уйти. Однажды.'

Она ничего не сказала, и ее руки в его руках были безжизненными.

— Моя дорогая, — сказал он. — Ты мне не скажешь? Знаешь, в то первое утро я возвращался, чтобы предложить тебе выйти за меня замуж. Неужели мы не можем снова вернуться к началу? Что это за ужасный кошмар, который нас убивает?

Сначала она ничего не сказала, потом по ее щеке медленно скатилась слеза.

— Ты имеешь в виду, что женился бы на мне?

Бонд кивнул.

«О Боже мой», сказала она. 'Боже мой.' Она повернулась и обняла его, прижавшись лицом к его груди.

Он крепко прижимал ее к себе. — Скажи мне, любовь моя, — сказал он. — Скажи мне, что у тебя болит.

Ее рыдания стали тише.

— Оставь меня ненадолго, — сказала она, и в ее голосе появилась новая нота. Заявление об увольнении. — Дай мне немного подумать. Она поцеловала его лицо и держала его между ладонями. Она посмотрела на него с тоской. «Дорогая, я стараюсь делать то, что лучше для нас. Пожалуйста, верь мне. Но это ужасно. Я в ужасе… Она снова заплакала, прижимая его к себе, как ребенка, которому снятся кошмары.

Он успокоил ее, поглаживая длинные черные волосы и нежно целуя.

— Уходите сейчас же, — сказала она. — Мне нужно время подумать. Мы должны что-то сделать.

Она взяла его носовой платок и вытерла глаза.

Она подвела его к двери, и там они крепко прижались друг к другу. Затем он снова поцеловал ее, и она закрыла за ним дверь.

В тот вечер к ним вернулись большая часть веселья и интимности их первой ночи. Она была взволнована, и часть ее смеха казалась хрупкой, но Бонд был полон решимости поддаться ее новому настроению, и только в конце ужина он сделал мимолетное замечание, которое заставило ее остановиться.

Она положила свою руку на его.

— Не говори об этом сейчас, — сказала она. — Забудь об этом сейчас. Это все в прошлом. Я расскажу тебе об этом утром.

Она посмотрела на него, и внезапно ее глаза наполнились слезами. Она нашла в сумке носовой платок и промокнула его.

«Дайте мне еще шампанского», — сказала она. Она странно рассмеялась. «Я хочу гораздо большего. Ты пьешь гораздо больше, чем я. Это нечестно.'

Они сидели и пили вместе, пока бутылка не закончилась. Затем она поднялась на ноги. Она постучала по стулу и захихикала.

«Я действительно считаю, что я тугой, — сказала она, — как это позорно. Пожалуйста, Джеймс, не стыдись меня. Я так хотел быть геем. И я гей».

Она встала позади него и провела пальцами по его черным волосам.

— Поднимайся скорее, — сказала она. — Я очень хочу тебя сегодня вечером.

Она послала ему воздушный поцелуй и ушла.

В течение двух часов они занимались медленной, сладкой любовью в настроении счастливой страсти, о которой накануне Бонд даже подумать не мог, что они смогут ее вернуть. Барьеры застенчивости и недоверия, казалось, исчезли, и слова, которые они говорили друг другу, снова стали невинными и правдивыми, и между ними не было никакой тени.

— Вам пора идти, — сказала Веспер, когда Бонд немного поспал у нее на руках.

Словно желая взять свои слова обратно, она прижала его ближе к себе, бормоча ласковые слова и прижимаясь своим телом ко всей его длине.

Когда он наконец поднялся и наклонился, чтобы пригладить ее волосы и, наконец, поцеловать ее глаза и рот на прощание, она протянула руку и включила свет.

«Посмотри на меня, — сказала она, — и позволь мне взглянуть на тебя».

Он опустился на колени рядом с ней.

Она рассмотрела каждую морщинку на его лице, как будто видела его впервые. Затем она протянула руку и обняла его за шею. Ее глубокие голубые глаза наполнились слезами, когда она медленно притянула его голову к себе и нежно поцеловала в губы. Потом она отпустила его и выключила свет.

«Спокойной ночи, моя дорогая любовь», — сказала она.

Бонд наклонился и поцеловал ее. Он почувствовал вкус слез на ее щеке.

Он подошел к двери и оглянулся.

— Спи спокойно, моя дорогая, — сказал он. — Не волнуйся, теперь все в порядке.

Он тихо закрыл дверь и с полным сердцем пошел в свою комнату.


27 | КРОВОТОЧИВАЮЩЕЕ СЕРДЦЕ

Покровитель принес ему письмо утром.

Он ворвался в комнату Бонда, держа конверт перед собой, как будто тот был в огне.

«Произошла ужасная авария. Мадам…

Бонд выскочил из постели и прошёл в ванную, но проходная дверь была заперта. Он бросился назад, через свою комнату и по коридору мимо съежившейся, испуганной горничной.

Дверь Веспер была открыта. Солнечный свет сквозь ставни освещал комнату. Только ее черные волосы виднелись над простыней, а тело под одеялом было прямым и вылепленным, как каменное изваяние на гробнице.

Бонд упал рядом с ней на колени и отдернул простыню.

Она спала. Должно быть, она есть. Ее глаза были закрыты. Милое лицо не изменилось. Она была такой, какой могла бы выглядеть, и все же она была такой неподвижной: ни движения, ни пульса, ни дыхания. Вот и все. Дыхания не было.

Позже покровитель подошел и тронул его за плечо. Он указал на пустой стакан на столе рядом с ней. На дне были белые отбросы. Он стоял рядом с ее книгой, сигаретами, спичками, жалким хламом зеркала, помады и носового платка. А на полу — пустая бутылочка из-под снотворного, тех таблеток, которые Бонд увидел в ванной в тот первый вечер.

Бонд поднялся на ноги и встряхнулся. Покровитель протягивал ему письмо. Он взял это.

— Пожалуйста, сообщите комиссару, — сказал Бонд. — Я буду в своей комнате, когда он захочет меня.

Он пошел вслепую, не обернувшись.

Он сидел на краю кровати и смотрел в окно на мирное море. Затем он тупо посмотрел на конверт. Адрес был написан большим круглым почерком: «Pour Lui».

В голове Бонда промелькнула мысль, что она, должно быть, приказала позвонить пораньше, чтобы не он нашел ее.

Он перевернул конверт. Не так давно именно ее теплый язык запечатал лоскут.

Он внезапно пожал плечами и открыл ее.

Это было недолго. После первых нескольких слов он быстро прочел, и дыхание резко вырывалось из его ноздрей.

Затем он бросил его на кровать, как будто это был скорпион.

Мой дорогой Джеймс [письмо открылось]

Я люблю тебя всем сердцем, и пока ты читаешь эти слова, я надеюсь, что ты все еще любишь меня, потому что сейчас, с этими словами, это последний момент, когда твоя любовь продлится. Так что прощай, моя милая любовь, пока мы еще любим друг друга. До свидания, мой дорогой.

Я агент МВД. Да, я двойной агент русских. Меня взяли на работу через год после войны, и с тех пор я работаю на них. Я был влюблен в поляка из Королевских ВВС. До тебя я все еще был влюблен. Вы можете узнать, кем он был. У него было два DSO, и после войны он прошел обучение у М. и вернулся в Польшу. Его поймали и, пытая, узнали многое, в том числе и обо мне. Они пришли за мной и сказали, что он сможет жить, если я буду работать на них. Он ничего об этом не знал, но ему разрешили написать мне. Письмо приходило пятнадцатого числа каждого месяца. Я обнаружил, что не могу остановиться. Я не мог вынести мысли о приезде пятнадцатого числа без его письма. Это будет означать, что я убил его. Я старался давать им как можно меньше. Вы должны поверить мне в этом. Потом оно пришло к вам. Я рассказал им, что вам дали эту работу в «Рояле», какое у вас прикрытие и так далее. Именно поэтому они знали о вас еще до вашего приезда и успели подключить микрофоны. Они подозревали Ле Шифра, но не знали, какое у вас задание, кроме того, что оно как-то связано с ним. Это все, что я им сказал.

Потом мне сказали не стоять позади тебя в Казино и проследить, чтобы этого не сделали ни Матис, ни Лейтер. Вот почему преступнику почти удалось вас застрелить. Потом мне пришлось инсценировать это похищение. Возможно, вы задавались вопросом, почему я был таким тихим в ночном клубе. Они не причинили мне вреда, потому что я работал в MWD.

Но когда я узнал, что с тобой сделали, хотя это сделал Ле Шиффр и он оказался предателем, я решил, что не могу продолжать. К тому времени я уже начал влюбляться в тебя. Они хотели, чтобы я кое-что у тебя узнал, пока ты выздоравливаешь, но я отказался. Мною управляли из Парижа. Мне приходилось дважды в день звонить в номер инвалида. Они угрожали мне и, в конце концов, лишили меня контроля, и я знал, что моему возлюбленному в Польше придется умереть. Но они, видимо, боялись, что я заговорю, и в последний раз меня предупредили, что за мной придет СМЕРШ, если я им не подчинюсь. Я не обратил на это внимания. Я был влюблен в тебя. Затем я увидел человека с черной нашивкой в «Сплендае» и обнаружил, что он наводит справки о моих передвижениях. Это было за день до того, как мы сюда приехали. Я надеялся, что смогу избавиться от него. Я решила, что у нас будет роман и я сбегу в Южную Америку из Гавра. Я надеялась, что у меня родится ребенок от тебя, и я смогу начать все сначала. Но они последовали за нами. От них не уйти.

Я знал, что нашей любви придет конец, если я скажу тебе. Я понял, что могу либо дождаться, пока меня убьет СМЕРШ, и, возможно, убить и тебя, либо покончить с собой.

Вот она, моя дорогая любовь. Ты не можешь помешать мне называть тебя так или говорить, что я люблю тебя. Я заберу это с собой и воспоминания о тебе.

Я не могу многого вам сказать, чтобы помочь вам. Парижский номер был «Инвалиды 55200». В Лондоне я никогда не встречал ни одного из них. Все делалось через адрес проживания, через газетный киоск по адресу Чаринг-Кросс-плейс, 450.

На нашем первом ужине вы говорили о том человеке в Югославии, которого признали виновным в государственной измене. Он сказал: «Меня унес шторм мира». Это мое единственное оправдание. И еще из любви к человеку, чью жизнь я пытался спасти.

Уже поздно, я устал, а ты только что прошел через две двери. Но я должен быть храбрым. Ты можешь спасти мне жизнь, но я не вынесу взгляда твоих дорогих глаз.

Моя любовь, моя любовь.

Бонд бросил письмо. Машинально он свел пальцы вместе. Внезапно он ударил себя кулаками по вискам и встал. На мгновение он посмотрел на тихое море, затем громко выругался, выругавшись одной резкой непристойностью.

Его глаза были влажными, и он вытер их.

Он надел рубашку и брюки, с застывшим холодным лицом спустился и заперся в телефонной будке.

Добираясь до Лондона, он спокойно рассмотрел факты письма Веспера. Они все подошли. Маленькие тени и вопросительные знаки последних четырех недель, которые отмечал его инстинкт, но отвергал разум, теперь выделялись, как указатели.

Теперь он видел в ней только шпионку. Их любовь и его горе остались в кладовке его разума. Позже, возможно, их вытащат, беспристрастно осмотрят, а затем резко отбросят обратно вместе с другим сентиментальным багажом, который он предпочел бы забыть. Теперь он мог думать только о ее предательстве Службе и своей стране и о нанесенном ею ущербе. Его профессиональный ум был полностью поглощен последствиями – покровами, которые, должно быть, были раскрыты за эти годы, кодами, которые, должно быть, взломал враг, секретами, которые, должно быть, просочились из центра того самого раздела, посвященного проникновению в Советский Союз.

Это было ужасно. Бог знал, как будет разрешен этот беспорядок.

Он скрипел зубами. Внезапно к нему вернулись слова Матиса: «Вокруг полно по-настоящему черных целей», а ранее: «А как насчет СМЕРШа?» Мне не нравится идея, что эти парни бегают по Франции и убивают любого, кто, по их мнению, является предателем их драгоценной политической системы».

Бонд горько ухмыльнулся про себя.

Как скоро Матис оказался прав и как скоро его собственные софистики были разоблачены ему в лицо!

В то время как он, Бонд, на протяжении многих лет играл краснокожих индейцев (да, описание Ле Шиффра было совершенно точным), настоящий враг действовал тихо, хладнокровно, без героики, прямо здесь, у него под боком.

Внезапно он увидел Веспер, идущую по коридору с документами в руке. На подносе. Они просто положили его на поднос, пока крутой секретный агент с номером Double O колесил по миру, изображая краснокожих индейцев.

Его ногти впились в ладони, а тело покрылось потом от стыда.

Что ж, было еще не поздно. Здесь была для него мишень, прямо под рукой. Он возьмется за СМЕРШ и выследит его. Без СМЕРШа, без этого холодного оружия смерти и мести, МВД было бы просто очередной шайкой государственных шпионов, не лучше и не хуже, чем любая из западных служб.

СМЕРШ был стимулом. Будь верным, хорошо шпиони, или ты умрешь. Неизбежно и без вопросов вас выследят и убьют.

То же самое было и со всей русской машиной. Импульсом был страх. Для них всегда было безопаснее наступать, чем отступать. Продвигайтесь против врага, и пуля может не попасть в вас. Отступай, уклоняйся, предавай, и пуля никогда не промахнется.

Но теперь он нападет на руку, держащую кнут и пистолет. Шпионаж можно было бы оставить служащим. Они могли шпионить и ловить шпионов. Он будет преследовать угрозу, стоящую за шпионами, угрозу, которая заставляет их шпионить.

Зазвонил телефон, и Бонд схватил трубку.

Он связался с «Линком», внешним офицером связи, единственным человеком в Лондоне, которому он мог позвонить из-за границы. И то только в случае крайней необходимости.

Он тихо говорил в трубку.

«Это говорит агент 007. Это открытая линия. Это срочно. Ты слышишь меня? Передайте это немедленно. 3030 был двойником, работавшим на Редланда.

— Да, черт возьми, я сказал «был». Эта сука уже мертва.

КОНЕЦ


ЖИВИ И ДАЙ УМЕРЕТЬ

Книга 2


1 | КРАСНАЯ ДОРОЖКА

В жизни секретного агента есть моменты большой роскоши. Есть задания, на которых ему приходится играть роль очень богатого человека; случаи, когда он ищет прибежища в хорошей жизни, чтобы стереть память об опасности и тени смерти; и времена, когда, как это было сейчас, он был гостем на территории союзной секретной службы.

С того момента, как Stratocruiser BOAC подрулил к международному аэровокзалу в Айдлуайлде, к Джеймсу Бонду относились как к королевской семье.

Когда он покинул самолет вместе с другими пассажирами, он смирился с пресловутым чистилищем Министерства здравоохранения, иммиграции и таможни США. По меньшей мере час, думал он, перегретых, тускло-зеленых комнат, пахнущих прошлогодним воздухом, затхлым потом и чувством вины, и страхом, который витает вокруг всех границ, страхом перед закрытыми дверями с пометкой "ЧАСТНОЕ", которые скрывают осторожных людей, файлы, телетайпы срочно переговариваются с Вашингтоном, с Бюро по борьбе с наркотиками, с контрразведкой, с Казначейством, с ФБР.

Идя по асфальту под резким январским ветром, он увидел в сети свое имя: БОНД, ДЖЕЙМС. БРИТАНСКИЙ ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ ПАСПОРТ 0094567, короткое ожидание и ответы, поступающие на разные машины: ОТРИЦАТЕЛЬНО, ОТРИЦАТЕЛЬНО, ОТРИЦАТЕЛЬНО. И затем от ФБР: ПОЛОЖИТЕЛЬНО, ОЖИДАЮТ ПРОВЕРКУ. На линии ФБР с Центральным разведывательным управлением возникло какое-то торопливое движение, а затем: ФБР ИДЛУАЙЛДУ: БОНД, ОК, ОК, и вежливый чиновник на входе возвращал ему паспорт со словами: «Надеюсь, вам понравится ваше пребывание, мистер Бонд». '

Бонд пожал плечами и последовал за другими пассажирами через проволочное ограждение к двери с надписью «СЛУЖБА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ США».

В его случае, конечно, это была всего лишь скучная рутина, но ему не нравилась мысль о том, что его досье окажется в распоряжении какой-либо иностранной державы. Анонимность была главным инструментом его профессии. Каждая нить его настоящей личности, зафиксированная в каком-либо файле, умаляла его ценность и, в конечном итоге, представляла угрозу для его жизни. Здесь, в Америке, где о нем знали все, он чувствовал себя негром, тень которого украл знахарь. Жизненно важная часть его самого была заложена в руках других. Друзья, конечно, в данном случае, но все же…

— Мистер Бонд?

Из тени здания Службы здравоохранения вышел приятный на вид невзрачный мужчина в штатском.

— Меня зовут Холлоран. Рад встрече с вами!'

Они пожали друг другу руки.

«Надеюсь, у вас была приятная поездка. Не могли бы вы следовать за мной, пожалуйста?

Он обратился к дежурившему у двери сотруднику полиции аэропорта.

— Хорошо, сержант.

— Хорошо, мистер Хэллоран. Увидимся.

Остальные пассажиры прошли внутрь. Хэллоран повернул налево, в сторону от здания. Другой полицейский открыл небольшую калитку в высоком заборе.

— Пока, мистер Хэллоран.

«До свидания, офицер. Спасибо.'

Прямо у входа ждал черный «бьюик», тихо вздыхая двигателем. Они забрались внутрь. Два легких чемодана Бонда стояли впереди, рядом с водителем. Бонд не мог себе представить, как их так быстро извлекли из кучи пассажирского багажа, которую он видел всего за несколько минут до того, как их отвезли на таможню.

— Хорошо, Грейди. Пойдем.'

Бонд роскошно откинулся назад, когда большой лимузин рванул вперед, быстро выбираясь наверх благодаря передаче Dynaflow.

Он повернулся к Хэллорану.

«Ну, это определенно один из самых красных ковров, которые я когда-либо видел. Я ожидал, что прохождение иммиграционного контроля займет не менее часа. Кто это наложил? Я не привык к VIP-обслуживанию. В любом случае, большое спасибо за ваше участие во всем этом.

— Всегда пожалуйста, мистер Бонд. Хэллоран улыбнулся и предложил ему сигарету из свежей пачки «Лаки». «Мы хотим сделать ваше пребывание комфортным. Все, что хочешь, просто скажи, и это твое. У тебя есть хорошие друзья в Вашингтоне. Я сам не знаю, почему вы здесь, но, похоже, власти заинтересованы в том, чтобы вы были привилегированным гостем правительства. Моя работа — проследить, чтобы вы добрались до отеля как можно быстрее и с комфортом, а затем я сдам его и отправлюсь в путь. Позвольте мне на минутку взять ваш паспорт.

Бонд дал ему это. Хэллоран открыл портфель, лежавший на сиденье рядом с ним, и достал тяжелую металлическую марку. Он перелистывал страницы паспорта Бонда, пока не подошел к американской визе, проштамповал ее, поставил свою подпись поверх темно-синего круга шифра Министерства юстиции и вернул ему. Затем он достал свой бумажник и извлек из него толстый белый конверт, который передал Бонду.

— Там тысяча долларов, мистер Бонд. Он поднял руку, когда Бонд начал говорить. — И это коммунистические деньги, которые мы взяли в деле Шмидта-Кинаски. Мы используем их в ответ на них, и вас просят сотрудничать и потратить их так, как вам нравится, на ваше нынешнее задание. Мне сообщили, что если вы откажетесь, это будет расценено как крайне недружественный поступок. Пожалуйста, не будем больше об этом говорить, и, — добавил он, пока Бонд продолжал с сомнением держать конверт в руке, — я также должен сказать, что распоряжение этими деньгами через ваши руки происходит с ведома и одобрения вашего собственного шефа. '

Бонд внимательно посмотрел на него, а затем ухмыльнулся. Он положил конверт в свой блокнот.

— Хорошо, — сказал он. 'И спасибо. Я постараюсь потратить их там, где они принесут больше всего вреда. Я рад, что у меня есть оборотный капитал. Конечно, приятно знать, что это предоставила оппозиция».

«Хорошо», — сказал Хэллоран, — «а теперь, если вы меня простите, я просто напишу свои заметки для отчета, который мне придется сдать. Надо не забыть отправить благодарственное письмо в иммиграционную службу и Таможня и так далее за сотрудничество. Рутина.'

— Давай, — сказал Бонд. Он был рад молчать и смотреть на Америку, впервые после войны увидевшую ее. Не было пустой тратой времени снова начать усваивать американскую идиому: рекламу, новые модели автомобилей и цены на подержанные машины на стоянках подержанных автомобилей; экзотическая острота дорожных знаков: МЯГКИЕ ПЛЕЧИ – ОСТРЫЕ КРИВЫЕ – ПРОЖИВАЙТЕ ВПЕРЕД – СКОЛЬЗКО НА МОКРОМ; уровень вождения; количество женщин за рулем, их мужчины послушно рядом с ними; мужская одежда; как женщины причесывались; предупреждения Гражданской обороны: В СЛУЧАЕ НАПАДЕНИЯ ВРАГА – ПРОДОЛЖАЙТЕ ДВИЖЕНИЕ – СЪЕЗЖАЙТЕ С МОСТА; густой налет телевизионных антенн и воздействие телевидения на рекламные щиты и витрины магазинов; случайный вертолет; общественность обращается к фондам борьбы с раком и полиомиелитом: МАРШ ДАЙМС – все маленькие, мимолетные впечатления, которые были так же важны для его профессии, как сломанная кора и согнутые ветки для охотника в джунглях.

Водитель выбрал мост Трайборо, и они взлетели через захватывающий дух пролет в самое сердце Манхэттена. Прекрасная перспектива Нью-Йорка приближалась к ним, пока они не оказались среди улюлюкающих, изобилующих, пахнущих бензином корней страдающих от стресса людей. -Бетонные джунгли.

Бонд повернулся к своему спутнику.

«Ненавижу это говорить, — сказал он, — но это, должно быть, самая толстая мишень для атомной бомбы на всем земном шаре».

— Нечего его трогать, — согласился Хэллоран. «Не дает мне спать по ночам, думая о том, что произойдет».

Они остановились в лучшем отеле Нью-Йорка «Сент-Реджис», на углу Пятой авеню и 55-й улицы. За комиссаром вышел угрюмый мужчина средних лет в темно-синем пальто и черной шляпе. На тротуаре Хэллоран представил его.

— Мистер Бонд, познакомьтесь с капитаном Декстером. Он был почтителен. — Могу я передать его вам, капитан?

'Конечно конечно. Просто пусть пришлют его сумки. Комната 2100. Верхний этаж. Я пойду с мистером Бондом и позабочусь о том, чтобы у него было все, что он хочет».

Бонд повернулся, чтобы попрощаться с Хэллораном и поблагодарить его. На мгновение Хэллоран повернулся к нему спиной и сказал что-то комиссионеру о багаже Бонда. Бонд посмотрел мимо него на 55-ю улицу. Его глаза сузились. Черный седан «Шевроле» резко вырулил из густого потока машин прямо перед резко затормозившим такси «Чекер», водитель которого стучал кулаком по гудку и держал его там. Седан продолжил движение, едва поймал хвост зеленого света и исчез на севере по Пятой авеню.

Это была умная и решительная часть вождения, но что поразило Бонда, так это то, что за рулем была негритянка, симпатичная негритянка в черной униформе шофера, и через заднее стекло он мельком увидел единственного пассажира. – огромное серо-черное лицо, которое медленно повернулось к нему и посмотрело прямо на него, Бонд был в этом уверен, когда машина ускорилась в сторону Авеню.

Бонд пожал Хэллорану руку. Декстер нетерпеливо коснулся локтя.

— Мы пройдем прямо через вестибюль к лифтам. Половина направо через вестибюль. И, пожалуйста, не снимайте шляпу, мистер Бонд.

Поднимаясь вслед за Декстером по лестнице в отель, Бонд подумал, что почти наверняка уже слишком поздно предпринимать такие меры предосторожности. Вряд ли где-нибудь в мире вы встретите негритянку за рулем автомобиля. Негритянка, выступающая в роли шофера, еще более необычна. Это едва ли можно себе представить даже в Гарлеме, но машина определенно была родом именно оттуда.

А гигантская фигура на заднем сиденье? Это серо-черное лицо? Мистер Биг?

«Хм», — сказал себе Бонд, следуя за стройной спиной капитана Декстера в лифт.

Лифт замедлил ход и добрался до двадцать первого этажа.

— Мы приготовили для вас небольшой сюрприз, мистер Бонд, — сказал капитан Декстер без, как показалось Бонду, особого энтузиазма.

Они прошли по коридору в угловую комнату.

Ветер завывал за окнами коридора, и Бонду мельком представился вид на вершины других небоскребов и за ними резкие пальцы деревьев в Центральном парке. Он почувствовал себя далеко оторванным от земли, и на мгновение странное чувство одиночества и пустоты охватило его сердце.

Декстер отпер дверь дома № 2100 и закрыл ее за ними. Они находились в небольшом освещенном вестибюле. Они оставили свои шляпы и пальто на стуле, и Декстер открыл перед ними дверь и придержал ее, позволяя Бонду пройти.

Он вошел в привлекательную гостиную, оформленную в стиле «Империя» на Третьей авеню – удобные кресла и широкий диван из бледно-желтого шелка, точная копия «Обюссона» на полу, бледно-серые стены и потолок, французский буфет с бантиком и бутылки, стаканы, крытое ведерко для льда, широкое окно, через которое с ясного по-швейцарски неба лилось зимнее солнце. Центральное отопление было просто терпимым.

Дверь, ведущая в спальню, открылась.

«Расставляю цветы возле твоей кровати. Часть знаменитой программы ЦРУ «Служба с улыбкой». Высокий худощавый молодой человек с широкой улыбкой подошел к тому месту, где Бонд стоял, прикованный к изумлению.

«Феликс Лейтер! Какого черта ты здесь делаешь?'

Бонд схватил твердую руку и тепло ее пожал. — И вообще, какого черта ты делаешь в моей спальне? Бог! рад видеть тебя. Почему ты не в Париже? Только не говори мне, что они поручили тебе эту работу?

Лейтер ласково разглядывал англичанина.

— Ты это сказал. Именно это они и сделали. Какой перерыв! По крайней мере, это для меня. ЦРУ считало, что мы вместе хорошо справились с заданием номер один в Казино , поэтому они вытащили меня из парижского отделения Объединенной разведки, провели работу в Вашингтоне, и вот я здесь. Я своего рода связующее звено между Центральным разведывательным управлением и нашими друзьями из ФБР. Он махнул рукой в сторону капитана Декстера, который без энтузиазма наблюдал за этим непрофессиональным кипением. «Конечно, это их дело, по крайней мере, с американской стороны, но, как вы знаете, есть несколько крупных заокеанских уголков, которые являются территорией ЦРУ, поэтому мы управляем этим совместно. Теперь вы здесь, чтобы разобраться с ямайским финалом для британцев, и команда укомплектована. Как это выглядит для вас? Садись, давай выпьем. Я сразу заказал обед, мне сказали, что вы внизу, и он уже в пути. Он подошел к буфету и начал смешивать мартини.

«Ну, будь я проклят», — сказал Бонд. «Конечно, этот старый дьявол М никогда мне не говорил. Он просто приводит факты. Никогда не сообщает никому хороших новостей. Полагаю, он думает, что это может повлиять на решение брать дело или нет. В любом случае, это великолепно.

Бонд внезапно почувствовал молчание капитана Декстера. Он повернулся к нему.

— Я буду очень рад подчиняться вам здесь, капитан, — тактично сказал он. — Насколько я понимаю, дело довольно аккуратно разбивается на две половины. Первая половина полностью лежит на американской территории. Ваша юрисдикция, конечно. Тогда, похоже, нам придется следовать за ним в Карибское море. Ямайка. И я понимаю, что мне предстоит принять на себя управление за пределами территориальных вод Соединенных Штатов. Феликс здесь соединит две половины, что касается вашего правительства. Пока я здесь, я буду отчитываться перед Лондоном через ЦРУ и направиться в Лондон, информируя ЦРУ, когда перееду на Карибы. Вы так это видите?

Декстер тонко улыбнулся. — Вот и все, мистер Бонд. Мистер Гувер поручил мне передать, что он очень рад видеть вас с собой. Как наш гость», — добавил он. «Естественно, нас никоим образом не беспокоит британский конец дела, и мы очень рады, что ЦРУ будет заниматься этим вместе с вами и вашими людьми в Лондоне. Думаю, все должно пройти хорошо. Вот вам удача, — и он поднял коктейль, который Лейтер вложил ему в руку.

Они с благодарностью выпили холодный крепкий напиток, Лейтер имел слегка насмешливое выражение на ястребином лице.

В дверь постучали. Лейтер открыл ее, чтобы впустить посыльного с чемоданами Бонда. За ним следовали два официанта, толкавшие тележки с накрытой посудой, столовыми приборами и белоснежным бельем, которые они принялись раскладывать на складном столике.

«Крабы в мягком панцире с соусом тартар, плоские говяжьи гамбургеры средней прожарки, приготовленные на угольном гриле, жареный картофель, брокколи, микс-салат с соусом «Тысяча островов», мороженое с растопленным ириском и такой же вкусный Liebfraumilch, как и вы. можно попасть в Америку. Хорошо?'

«Звучит неплохо», — сказал Бонд, мысленно скептически относясь к растопленной ириске.

Они сели и усердно ели каждое восхитительное блюдо американской кухни в ее лучшем виде.

Они говорили мало, и только когда кофе был принесен и стол был убран, капитан Декстер вынул изо рта пятидесятицентовую сигару и решительно откашлялся.

«Мистер Бонд, — сказал он, — теперь, возможно, вы расскажете нам, что вам известно об этом деле».

Бонд ногтем большого пальца вскрыл свежую пачку «Честерфилдов» King Size и, откинувшись на спинку стула в теплой роскошной комнате, мысленно вернулся на две недели назад, к горькому сырому дню в начале января, когда он ушел из дома. из своей квартиры в Челси в мрачном полумраке лондонского тумана.

________

1 Этот ужасающий азартный случай описан в авторском «Казино Рояль» .


2 | ИНТЕРВЬЮ С М.

Серый кабриолет «Бентли», 4,5-литровый двигатель 1933 года выпуска с нагнетателем «Амхерст-Вильерс», был привезен несколькими минутами ранее из гаража, где он его держал, и двигатель завелся, как только он нажал на кнопку самозапуска. Он включил двойные противотуманные фары и осторожно поехал по Кингс-роуд, а затем по Слоун-стрит в Гайд-парк.

Начальник штаба М. позвонил в полночь и сообщил, что М. хочет увидеть Бонда в девять утра следующего дня. «Слишком рано, — извинился он, — но, кажется, он хочет от кого-то действий. Раздумывал несколько недель. Предположим, он наконец принял решение.

— Какой номер телефона вы можете мне дать?

«А» — «Эппл», «С» — «Чарли», — сказал начальник штаба и положил трубку.

Это означало, что дело касалось участков А и С — подразделений Секретной службы, занимающихся соответственно Соединенными Штатами и странами Карибского бассейна. Бонд какое-то время работал на станции А во время войны, но мало что знал о станции С и ее проблемах.

Когда он полз вдоль тротуара через Гайд-парк, сопровождаемый медленным барабанным боем двухдюймовой выхлопной системы, он был взволнован перспективой интервью с М., замечательным человеком, который был тогда и до сих пор является главой Секретная служба. Он не смотрел в эти холодные, проницательные глаза с конца лета. В тот раз М. был доволен.

«Отдохните», — сказал он. — Много отпуска. Затем пересадите новую кожу на тыльную сторону руки. «Q» назначит вам шафера и назначит свидание. Я не могу допустить, чтобы ты ходил с этой проклятой русской торговой маркой на себе. Посмотрим, смогу ли я найти для тебя хорошую цель, когда ты приведешься в порядок. Удачи.'

Рука была исправлена, безболезненно, но медленно. Тонкие шрамы, единственная русская буква, обозначающая СЧ, первая буква Спиона , шпиона, были удалены, и, подумав о человеке со стилетом, который их порезал, Бонд стиснул руки на руле.

Что происходило с блестящей организацией, агентом которой был человек с ножом, советским органом мести СМЕРШ, сокращенно от Смёрт Спионам – Смерть шпионам? Был ли он по-прежнему таким же мощным и эффективным? Кто контролировал это теперь, когда Берии не стало? После громкого дела об азартных играх, в котором он был замешан в Рояль-ле-О, Бонд поклялся отомстить им. Об этом он сказал М. на последнем интервью. Была ли эта встреча с М. началом его мести?

Глаза Бонда сузились, когда он всмотрелся в темноту Риджентс-парка, и его лицо в слабом свете приборной панели было жестоким и суровым.

Он остановился на конюшне позади мрачного высокого здания, передал машину одному из водителей в штатском, стоявших у бассейна, и направился к главному входу. Его подняли на лифте на верхний этаж и по застеленному толстым ковром коридору, который он так хорошо знал, до двери рядом с домом М.. Начальник штаба ждал его и сразу же заговорил с М. по внутренней связи.

«007 сейчас здесь, сэр».

— Отправьте его.

Желанная мисс Манипенни, всемогущая личная секретарша М., ободряюще улыбнулась ему, и он прошел через двойные двери. Сразу же высоко на стене в комнате, из которой он ушел, зажегся зеленый свет. М. нельзя было беспокоить, пока он горел.

Лампа для чтения с зеленым стеклянным абажуром отражала луч света на красной кожаной столешнице широкого стола. Остальная часть комнаты была затемнена туманом за окнами.

— Доброе утро, 007. Давайте посмотрим на руку. Неплохая работа. Откуда они взяли шкуру?

— Высоко на предплечье, сэр.

'Хм. Волосы станут немного гуще. Кривой тоже. Однако. Ничего не поделаешь. Выглядит пока все в порядке. Садиться.'

Бонд подошел к единственному стулу, стоявшему напротив М. напротив стола. Серые глаза смотрели на него, сквозь него.

— Хорошо отдохнули?

— Да, спасибо, сэр.

— Вы когда-нибудь видели такое? М. резко выудил что-то из кармана жилета. Он швырнул его через стол Бонду. Он со слабым лязгом упал на красную кожу и лежал, ярко блестя, чеканной золотой монетой шириной в дюйм.

Бонд взял его, перевернул и взвесил в руке.

'Нет, сэр. Наверное, стоит фунтов пять.

— Пятнадцать коллекционеру. Это дворянская роза Эдуарда IV.

М. снова порылся в кармане жилета и бросил на стол перед Бондом еще больше великолепных золотых монет. При этом он взглянул на каждого и опознал его.

«Двойной превосходный», «Испанский, Фердинанд и Изабелла», 1510 год; Ecu au Soleil, француз, Карл IX, 1574 г.; Двойной экюдор, Франция, Генрих IV, 1600 г.; Двойной дукат, испанский, Филипп II, 1560 г.; Райдер, голландец, Шарль д'Эгмонд, 1538 г.; Четверной, Генуя, 1617 г.; Двойной Людовик, à la meche Courte, француз, Людовик XIV, 1644 год. Стоит много денег, переплавлен. Гораздо больше для коллекционеров, по десять-двадцать фунтов каждому. Заметили что-нибудь общее для них всех?

Бонд задумался. 'Нет, сэр.'

— Все отчеканены до 1650 года. Кровавый пират Морган был губернатором и главнокомандующим Ямайки с 1674 по 1683 год. Английская монета — джокер в колоде. Вероятно, его отправили платить гарнизону Ямайки. Если бы не это и не даты, они могли бы быть из любой другой сокровищницы, собранной великими пиратами – Л'Оллоне, Пьером ле Грандом, Шарпом, Сокинсом, Черной Бородой. На самом деле, и Спинкс, и Британский музей согласны, это почти наверняка часть сокровищ Кровавого Моргана.

М. остановился, чтобы набить трубку и зажечь ее. Он не приглашал Бонда курить, и Бонду и в голову не пришло бы сделать это без приглашения.

— И это, должно быть, чертовски сокровище. За последние несколько месяцев в Соединенных Штатах появилось около тысячи таких и подобных монет. И если Специальный отдел казначейства и ФБР выследили тысячу, сколько еще было переплавлено или исчезло в частных коллекциях? И они продолжают приходить, появляясь в банках, у торговцев слитками, в сувенирных магазинах, но в основном, конечно, у ломбардов. ФБР в правильном положении. Если они поместят это в полицейские уведомления об украденном имуществе, они знают, что источник иссякнет. Их переплавят в золотые слитки и направят прямо на рынок черных слитков. Придется пожертвовать редкостью стоимости монет, но золото уйдет прямиком под землю. А сейчас кто-то использует негров – носильщиков, обслуживающего персонала, водителей грузовиков – и распределяет деньги по Штатам. Вполне невинные люди. Вот типичный случай». М. открыл коричневую папку с красной звездой «Совершенно секретно» и выбрал один лист бумаги. На оборотной стороне, когда М. держал ее в руках, Бонд увидел выгравированный заголовок: «Министерство юстиции». Федеральное бюро расследований. М. прочитал из него:

«Закари Смит, 35 лет, негр, член Братства носильщиков спальных вагонов, адрес 90б, Западная 126-я улица, Нью-Йорк». (М. поднял глаза: «Гарлем», - сказал он.) «Субъект был опознан Артуром Фейном из Fein Jewels Inc., 870 Ленокс Авеню, как выставивший на продажу 21 ноября последние четыре золотые монеты шестнадцатого и семнадцатого веков ( подробности приложены). Фейн предложил сто долларов, и он был принят. На допросе позже Смит сказал, что они были проданы ему в баре «Седьмое небо» (известный бар в Гарлеме) по двадцать долларов каждый негром, которого он никогда не видел ни до, ни после. Продавец сказал, что у Тиффани они стоят по пятьдесят долларов каждый, но ему, продавцу, нужны наличные, а до Тиффани все равно слишком далеко. Смит купил один за двадцать долларов и, обнаружив, что соседний ростовщик предложит ему за него двадцать пять долларов, вернулся в бар и купил оставшиеся три за шестьдесят долларов. На следующее утро он отвез их к Фейну. Субъект не имеет судимости.

М. вернул бумагу в коричневую папку.

«Это типично», — сказал он. «Несколько раз они догоняли следующее звено, посредника, который купил их немного дешевле, и обнаруживали, что он купил несколько штук, в одном случае сотню, у какого-то человека, который, предположительно, купил их еще дешевле. Все эти более крупные сделки проводились в Гарлеме или Флориде. Следующим человеком в звене всегда был неизвестный негр, во всех случаях человек в белых воротничках, преуспевающий, образованный, который говорил, что, по его мнению, это сокровищница, сокровище Черной Бороды.

«Эта история о Черной Бороде выдержит большинство расследований, — продолжал М., — потому что есть основания полагать, что часть его клада была раскопана около Рождества 1928 года в месте под названием Плам-Пойнт. Это узкий перешеек в округе Бофорт, штат Северная Каролина, где ручей под названием Бат-Крик впадает в реку Памлико. Не подумайте, что я эксперт, — он улыбнулся, — обо всем этом вы можете прочитать в досье. Таким образом, теоретически для этих удачливых охотников за сокровищами было бы вполне разумно спрятать добычу до тех пор, пока все не забудут историю, а затем быстро выбросить ее на рынок. Или же они могли бы продать его целиком сразу или позже, и покупатель просто решил нажиться. В любом случае, это достаточно хорошее прикрытие, за исключением двух моментов.

М. сделал паузу и снова закурил трубку.

«Во-первых, Чёрная Борода работал примерно с 1690 по 1710 год, и маловероятно, чтобы ни одна из его монет не была отчеканена позднее 1650 года. об английском корабле с сокровищами, захваченном на пути на Ямайку. Братья Берега не захотели сразиться с ними. Слишком сильное сопровождение. Гораздо легче было найти добычу, если плавать в те времена «на грабительский счет», как это называлось.

— Во-вторых, — и М. посмотрел на потолок, а затем снова на Бонда, — я знаю, где сокровище. По крайней мере, я в этом почти уверен. И это не в Америке. Оно находится на Ямайке, принадлежит Кровавому Моргану, и я думаю, это одно из самых ценных сокровищ в истории.

— Боже мой, — сказал Бонд. — Как… где мы к этому приходим?

М. поднял руку. — Здесь вы найдете все подробности, — он опустил руку на коричневую папку. «Вкратце, станция С интересовалась дизельной яхтой « Секатур» , которая следовала от небольшого острова на северном побережье Ямайки через Флорида-Кис в Мексиканский залив к месту под названием Санкт-Петербург. Что-то вроде курорта недалеко от Тампы. Западное побережье Флориды. С помощью ФБР мы установили, что эта лодка и остров принадлежат человеку по имени Мистер Биг, негритянскому гангстеру. Живет в Гарлеме. Вы когда-нибудь слышали о нем?

— Нет, — сказал Бонд.

— И как ни странно, — голос М. стал мягче и тише, — двадцатидолларовая купюра, которую один из этих случайных негров заплатил за золотую монету и номер которой он записал для Пика Пеоу, игры в числа, была оплачена. вышел один из лейтенантов мистера Бига. И она была заплачена, — М. указал на Бонда мундштуком трубки, — за полученную информацию двойному агенту ФБР, являющемуся членом Коммунистической партии.

Бонд тихо присвистнул.

«Короче, — продолжал М., — мы подозреваем, что это ямайское сокровище используется для финансирования советской шпионской системы или важной ее части в Америке. И наши подозрения становятся несомненными, когда я скажу вам, кто такой этот мистер Биг».

Бонд ждал, не сводя глаз с М..

«Мистер Биг, — сказал М., взвешивая свои слова, — вероятно, самый могущественный негр-преступник в мире. Он является, — и он тщательно перечислил, — главой культа Вуду Черной Вдовы, и этот культ считает, что это сам барон Самеди. (Вы найдете все об этом здесь, - он постучал по папке, - и это напугает вас до смерти.) Он также советский агент. И, наконец, он есть, и это вас особенно заинтересует, Бонд, известный член СМЕРШа.

— Да, — медленно сказал Бонд, — теперь я понимаю.

— Довольно таки, — сказал М., пристально глядя на него. — И настоящий мужчина, этот мистер Биг.

«Не думаю, что я когда-либо слышал раньше о великом негритянском преступнике, — сказал Бонд. — Разумеется, китайцы, люди, стоящие за торговлей опиумом. Были некоторые крупные японцы, в основном с жемчугом и наркотиками. Множество негров замешано в алмазах и золоте в Африке, но всегда в небольшой степени. Похоже, они не стремятся к большому бизнесу. Мне следовало бы подумать, что они довольно законопослушные ребята, за исключением тех случаев, когда они слишком много выпили.

«Наш человек — своего рода исключение, — сказал М. — Он не чистый негр. Родился на Гаити. Хорошая доза французской крови. Как видно из файла, стажировался и в Москве. А негритянские расы только начинают выдвигать гениев всех профессий – учёных, врачей, писателей. Пришло время превратиться в великого преступника. Ведь их в мире 250 000 000. Почти треть белого населения. У них много мозгов, способностей и смелости. И теперь Москва научила одного из них этой технике».

— Я бы хотел с ним встретиться, — сказал Бонд. Затем он мягко добавил: «Я хотел бы встретиться с любым членом СМЕРШа».

— Хорошо, Бонд. Унеси это.' М. протянул ему толстую коричневую папку. — Обсуди это с Плендером и Дэймоном. Будьте готовы начать через неделю. Это совместная работа ЦРУ и ФБР. Ради бога, не наступайте на ноги ФБР. Покрыт мозолями. Удачи.'

Бонд направился прямо к командиру Деймону, начальнику станции А, бдительному канадцу, который контролировал связь с Центральным разведывательным управлением, Секретной службой Америки.

Деймон поднял глаза от своего стола. — Я вижу, ты купил это, — сказал он, глядя на папку. — Я думал, ты это сделаешь. Садись, — он махнул рукой креслу возле электрического камина. «Когда ты пройдешь через все это, я заполню пробелы».


3 | ВИЗИТНАЯ КАРТОЧКА

И вот прошло десять дней, и разговор с Декстером и Лейтером мало что дал, размышлял Бонд, медленно и роскошно просыпаясь в своей спальне в отеле «Сент-Реджис» на следующее утро после прибытия в Нью-Йорк.

Декстер располагал множеством подробностей о мистере Биге, но ничего, что могло бы пролить новый свет на это дело. Мистеру Бигу было сорок пять лет, он родился на Гаити, наполовину негр, наполовину француз. Из-за начальных букв его причудливого имени, Буонапарте Игнас Галлия, а также из-за его огромного роста и массы, его даже в юности стали называть «Большой мальчик» или просто «Большой». Позже он стал «Большой человек» или «Мистер Большой», а его настоящие имена сохранились только в приходской книге на Гаити и в его досье в ФБР. У него не было никаких известных пороков, за исключением женщин, которых он потреблял в больших количествах. Он не пил и не курил, и его единственной ахиллесовой пятой оказалась хроническая болезнь сердца, которая в последние годы придала его коже сероватый оттенок.

Большой Мальчик был посвящен в Вуду еще ребенком, зарабатывал на жизнь водителем грузовика в Порт-о-Пренсе, затем эмигрировал в Америку и успешно работал в команде угонщиков в банде Legs Diamond. После отмены сухого закона он переехал в Гарлем и купил половину акций небольшого ночного клуба и ряд цветных девушек по вызову. Его партнера нашли в бочке с цементом в реке Гарлем в 1938 году, и Биг автоматически стал единоличным владельцем бизнеса. Он был призван в 1943 году и благодаря своему превосходному французскому языку попал в поле зрения Управления стратегических служб, американской секретной службы военного времени, которое обучило его с большой тщательностью и отправило в Марсель в качестве агента против коллаборационистов Петена. . Он легко слился с африканскими неграми- портовыми рабочими и хорошо работал, обеспечивая хорошую и точную военно-морскую разведку. Он тесно сотрудничал с советским шпионом, который выполнял аналогичную работу для русских. В конце войны он был демобилизован во Франции (и награжден американцами и французами), а затем исчез на пять лет, вероятно, в Москве. Он вернулся в Гарлем в 1950 году и вскоре попал в поле зрения ФБР как подозреваемый советский агент. Но он никогда не оговаривал себя и не попадался ни в одну из ловушек, расставленных ФБР. Он скупил три ночных клуба и процветающую сеть гарлемских борделей. Казалось, у него были неограниченные средства, и он платил всем своим помощникам фиксированную ставку в двадцать тысяч долларов в год. Соответственно и в результате прополки убийствами ему обслужили умело и старательно. Известно, что он основал подземный храм Вуду в Гарлеме и установил связь между ним и главным культом Гаити. Пошел слух, что он был зомби или живым трупом самого барона Самеди, ужасного принца тьмы, и он развил эту историю так, что теперь она была принята всеми низшими слоями негритянского мира. В результате он внушал настоящий страх, подкрепленный немедленной и часто загадочной смертью любого, кто перешел ему дорогу или не подчинился его приказам.

Бонд очень внимательно допросил Декстера и Лейтера по поводу доказательств, связывающих негра-гиганта со СМЕРШем. Это, конечно, казалось убедительным.

В 1951 году, пообещав один миллион долларов золотом и безопасное убежище после шести месяцев работы на них, ФБР наконец убедило известного советского агента MWD стать двойником. В течение месяца все шло хорошо, и результаты превзошли самые высокие ожидания. Российский шпион провел назначение экономического эксперта в состав советской делегации в ООН. Однажды в субботу он поехал на метро до Пенсильванского вокзала по пути в советский лагерь отдыха выходного дня в Глен-Коув, бывшем поместье Морганов на Лонг-Айленде.

Огромный негр, которого по фотографиям точно опознали как Большого Человека, стоял рядом с ним на платформе, когда подошел поезд, и был замечен идущим к выходу еще до того, как первый вагон остановился над окровавленными остатками русского. Не было замечено, что он толкнул мужчину, но в толпе это не составило бы труда. Зрители заявили, что это не могло быть самоубийством. Мужчина ужасно кричал, падая, и у него на плече была (меланхолия!) сумка с клюшками для гольфа. У Большого Человека, конечно, было такое же надежное алиби, как у Форт-Нокса. Его задержали и допросили, но лучший адвокат Гарлема быстро освободил его.

Доказательств было достаточно для Бонда. Он был просто человеком для СМЕРШа, только с подготовкой. Настоящее, тяжелое оружие страха и смерти. И какая блестящая установка для борьбы с мелкой сошкой негритянского преступного мира и для поддержания цветной информационной сети на должном уровне! – страх перед Вуду и сверхъестественным, до сих пор глубоко, первобытно укоренившийся в негритянском подсознании! И что за гениальность, если для начала поставить под наблюдение всю транспортную систему Америки: поезда, носильщиков, водителей грузовиков, грузчиков! Иметь в своем распоряжении множество ключевых людей, которые понятия не имеют, что вопросы, на которые они отвечают, были заданы Россией. Мелкие профессионалы, которые, если бы они вообще думали, догадались бы, что информация о грузах и расписаниях продается конкурирующим транспортным концернам.

Не в первый раз Бонд чувствовал, как у него мурашки по спине от холодной, блестящей эффективности советской машины, от страха смерти и пыток, которые заставляли ее работать и главным двигателем которой был СМЕРШ – СМЕРШ, самый шепот смерти. .

Теперь, в своей спальне в отеле «Сент-Реджис», Бонд отогнал свои мысли и нетерпеливо вскочил с кровати. Что ж, один из них был под рукой, готовый к сокрушению. В Рояле он лишь мельком увидел своего человека. На этот раз это будет лицом к лицу. Большой человек? Тогда пусть это будет гигантское, гомерическое убийство.

Бонд подошел к окну и отдернул шторы. Его комната выходила окнами на север, в сторону Гарлема. Бонд на мгновение взглянул на северный горизонт, где другой мужчина, должно быть, спал в своей спальне или, возможно, бодрствовал и думал, предположительно, о нем, Бонде, которого он видел с Декстером на ступеньках отеля. Бонд посмотрел на прекрасный день и улыбнулся. И ни одному мужчине, даже мистеру Бигу, не понравилось бы выражение его лица.

Бонд пожал плечами и быстро подошел к телефону.

«Отель Сент-Реджис». Доброе утро, — сказал голос.

«Обслужите номер, пожалуйста», — сказал Бонд.

'Обслуживание номеров? Я бы хотел заказать завтрак. Полпинты апельсинового сока, три яйца, слегка омлет с беконом, двойная порция кофе-эспрессо со сливками. Тост. Мармелад. Понятно?'

Приказ повторили ему. Бонд вышел в вестибюль и взял газеты весом в пять фунтов, которые утром тихонько положили за дверь. На столе в холле также лежала куча сверток, на которые Бонд не обратил внимания.

Накануне днем ему пришлось подвергнуться определенной степени американизации от рук ФБР. Портной пришел и снял с него мерки на два однобортных костюма в темно-синем легком камвольном костюме (Бонд решительно отказался от чего-либо более смелого) и галантерейщик принес холодные белые нейлоновые рубашки с длинными воротниками. Ему пришлось принять полдюжины платков необычного рисунка, темные носки с модными часами, два или три «показательных платка» для нагрудного кармана, нейлоновые жилеты и брюки (называемые футболками и шортами), удобный легкий верблюжий костюм. - пальто с приподнятыми плечами, простая серая шляпа-федора с защелкивающимися полями и тонкой черной лентой и две пары сшитых вручную очень удобных черных мокасин «повседневно».

Он также приобрел зажим для галстука «Swank» в форме кнута, бумажник для купюр из кожи аллигатора от Mark Cross, простую зажигалку Zippo, пластиковый пакет Travel-Pak с бритвой, щеткой для волос и зубной щеткой, пару роговых очки в оправе с простыми линзами, разные другие мелочи и, наконец, легкий чемодан Hartmann «Skymate», в который вместятся все эти вещи.

Ему разрешили оставить свою «Беретту» 25-го калибра со скелетонизированной рукояткой и замшевой наплечной кобурой, но все остальное его имущество должно было быть собрано в полдень и отправлено на Ямайку, чтобы дожидаться его.

Ему подстригли военную стрижку и сказали, что он житель Новой Англии из Бостона и что он находится в отпуске после работы в лондонском офисе компании Guaranty Trust Company. Ему напомнили, что нужно просить «чек», а не «счет», говорить «такси» вместо «такси» и (это от Лейтера) избегать слов, состоящих более чем из двух слогов. («Вы можете завершить любой американский разговор, — советовал Лейтер, — с помощью «Да», «Нет» и «Конечно».) Английское слово, которого следует избегать любой ценой, добавил Лейтер, — это «Ectually». Бонд сказал, что этого слова нет в его словаре.

Бонд мрачно взглянул на стопку свертков, в которых содержалась его новая личность, в последний раз снял пижаму («В Америке мы в основном спим в сыром виде, мистер Бонд») и принял обжигающий холодный душ. Бреясь, он рассматривал свое лицо в зеркале. Густая запятая черных волос над правой бровью потеряла часть хвоста, а на висках волосы были коротко подстрижены. Ничего нельзя было поделать ни с тонким вертикальным шрамом на его правой щеке, хотя ФБР экспериментировало с «Знаком прикрытия», ни с холодностью и оттенком гнева в его серо-голубых глазах, но в его серо-голубых глазах текла смешанная кровь Америки. черные волосы и высокие скулы, и Бонд думал, что сможет обойтись – разве что с женщинами.

Обнаженный Бонд вышел в вестибюль и разорвал несколько пакетов. Позже, в белой рубашке и темно-синих брюках, он прошел в гостиную, пододвинул стул к письменному столу у окна и открыл «Дерево путешественника» Патрика Ли Фермора.

Эту необыкновенную книгу ему порекомендовал М.

«Это написал парень, который знает, о чем говорит, — сказал он, — и не забывайте, что он писал о том, что происходило на Гаити в 1950 году. Это не средневековая черная магия. Это практикуется каждый день».

Бонд прошел половину раздела, посвященного Гаити.

Следующий шаг, [он прочитал] — это призыв злых обитателей пантеона Вуду, таких как Дон Педро, Китта, Мондонге, Бакалу и Зандор, для вредоносных целей, для известной практики (конголезского происхождения) превращения людей в зомби с целью использования их в качестве рабов, наложения вредоносных заклинаний и уничтожения врагов. Эффекты заклинания, внешней формой которого может быть изображение предполагаемой жертвы, миниатюрного гроба или жабы, часто усиливаются за счет отдельного использования яда. Отец Косме подробно рассказал о суевериях, согласно которым люди, обладающие определенными способностями, превращаются в змей; о «Луп-Гарупах», которые летают по ночам в виде летучих мышей-вампиров и сосут кровь детей; о людях, которые уменьшают себя до бесконечно малых размеров и катаются по сельской местности в тыквенных калебах. Гораздо более зловещим звучало множество мистико-криминальных тайных обществ волшебников с кошмарными названиями: «Лес Маканда», названные в честь отравленной кампании гаитянского героя; «лес Зобоп», которые также были грабителями; «Мазанкса», «Капорелата» и «Влинбиндинге». Это, по его словам, были таинственные группы, чьи боги требуют – вместо петуха, голубя, козла, собаки или свиньи, как в обычных обрядах Вуду, – принесения в жертву «кабрита без рогов». Этот безрогий козел, конечно, означает человека…

Бонд перелистывал страницы, отдельные отрывки складывались в его сознании в необычную картину темной религии и ее ужасных обрядов.

… Медленно, из суматохи, дыма и сокрушительного шума барабанов, которые на время вытеснили из сознания все, кроме их удара, детали стали отделяться сами собой…


… Взад и вперед, очень медленно, танцоры шаркали, и при каждом шаге их подбородки высовывались, ягодицы дергались вверх, а плечи тряслись в удвоенном темпе. Глаза их были полузакрыты, а изо рта снова и снова вылетали одни и те же непонятные слова, одна и та же короткая строчка нараспеваемой песни, повторявшаяся после каждой итерации на полоктавы ниже. При изменении ритма барабанов они выпрямляли тела и, вскидывая руки в воздух, а глаза закатывались вверх, кружились…


… На краю толпы мы наткнулись на небольшую хижину, едва ли больше собачьей конуры: «Le caye Zombi». Луч факела выявил внутри черный крест, а также какие-то тряпки, цепи, кандалы и кнуты: аксессуары, используемые на церемониях Геде, которые гаитянские этнологи связывают с обрядами омоложения Осириса, записанными в Книге Мертвых. Горел огонь, в котором стояли две сабли и большие клещи, их нижняя часть покраснела от жара: «le Feu Marinette», посвященная богине, которая является злой лицевой стороной вежливой и влюбчивой мэтрис Эрзули Фреды Дагомин. , Богиня любви.


За ней, в каменном гнезде, стоял большой черный деревянный крест. У основания была нарисована белая голова смерти, а через перекладину были натянуты рукава очень старого визитки. Здесь же покоились поля потрепанного котелка, сквозь разорванную тулью которого торчал верх креста. Этот тотем, которым должен быть оснащен каждый перистиль, не является памфлетом на центральное событие христианской веры, а представляет собой Бога Кладбищ и Главнокомандующего Легиона Мертвых барона Самеди. Барон имеет первостепенное значение во всех делах, находящихся непосредственно за пределами могилы. Он — Цербер и Харон, а также Эак, Радамант и Плутон…


… Барабаны сменились, и Хунгеникон, танцуя, вышел на пол, держа в руках сосуд, наполненный какой-то горящей жидкостью, из которой вырывалось синее и желтое пламя. Когда он обошел колонну и пролил три пламенных возлияния, его шаги начали сбиваться. Затем, отшатнувшись назад с теми же симптомами бреда, которые проявились у его предшественника, он сбросил всю пылающую массу вниз. Гунцис подхватил его, когда он пошатнулся, снял с него сандалии и закатал брюки, а платок упал с его головы и обнажил его молодой мохнатый череп. Остальные гунси опустились на колени, погрузили руки в пылающую грязь и потерли ею свои руки, локти и лица. Колокол Хунгана и асон чинно зазвенели, и молодой священник остался один, пошатываясь и ударяясь о колонну, беспомощно катапультируясь по полу и падая под барабаны. Глаза его были закрыты, лоб нахмурился, а подбородок опущен. Затем, как будто невидимый кулак нанес ему тяжелый удар, он упал на землю и лежал так, откинув голову назад в гримасе боли, пока сухожилия его шеи и плеч не выступили наружу, как корни. Одна рука сжимала другой локоть за впалой спиной, как будто он стремился сломать себе руку, и все тело его, с которого струился пот, дрожало и вздрагивало, как собака во сне. Видны были только белки его глаз, поскольку, хотя его глазницы теперь были широко открыты, зрачки исчезли под веками. На губах собралась пена…


…Теперь хунган, медленно танцуя и размахивая абордажной саблей, двинулся от костра, снова и снова подбрасывая оружие в воздух и ловя его за рукоять. Через несколько минут он уже держал его за затупленный конец лезвия. Медленно танцуя к нему, Хунгеникон протянул руку и схватил рукоять. Священник удалился, а молодой человек, кружась и прыгая, крутился из стороны в сторону «тоннели». Кольцо зрителей качнулось назад, когда он бросился на них, вращая клинком над головой, а щели в обнаженных зубах придавали его мандрильскому лицу еще более дикий вид. «Тоннель» на несколько секунд наполнилась искренним и неослабевающим ужасом. Пение превратилось во всеобщий вой, и барабанщики, перекатываясь и раскачиваясь яростными и невидимыми движениями рук, затерялись в потоке шума.


Запрокинув голову, послушник вонзил тупой конец абордажной сабли себе в живот. Колени его подкосились, а голова упала вперед…

В дверь постучали, и вошел официант с завтраком. Бонд был рад оставить эту ужасную историю в стороне и вернуться в нормальный мир. Но ему потребовались минуты, чтобы забыть атмосферу, тяжелую от ужаса и оккультизма, которая окружала его, пока он читал.

Вместе с завтраком пришла еще одна посылка, площадью примерно квадратный фут, дорогая на вид, которую Бонд велел официанту положить на сервант. Он предположил, что это какая-то запоздалая мысль Лейтера. Он завтракал с удовольствием. Между глотками он смотрел в широкое окно и размышлял о том, что только что прочитал.

И только когда он проглотил последний глоток кофе и закурил первую за день сигарету, он внезапно почувствовал тихий шум в комнате позади себя.

Это было мягкое, приглушенное тиканье, неторопливое, металлическое. И оно пришло со стороны буфета.

«Тик-так… тик-так… тик-так».

Ни секунды не колеблясь, не заботясь о том, что выглядит дураком, он нырнул на пол за креслом и присел, все его чувства сосредоточились на шуме, доносившемся из квадратного свертка. «Спокойно», — сказал он себе. «Не будь идиотом. Это всего лишь часы. Но почему часы? Зачем ему давать часы? Кем?

«Тик-так… тик-так… тик-так».

На фоне тишины комнаты это превратилось в огромный шум. Казалось, оно шло в такт биению сердца Бонда. — Не смеши. Эта штука вуду от Ли Фермора накалила тебе нервы. Эти барабаны…

— Тик-так… тик-так… тик…

А затем внезапно прозвучал глубокий, мелодичный, настойчивый сигнал тревоги.

«Тонгтонгтонгтонгтонг…»

Мышцы Бонда расслабились. Его сигарета прожгла дыру в ковре. Он взял его и положил в рот. Бомбы в будильниках взрываются, когда молоточек впервые опускается в будильник. Молоток ударяется о штифт детонатора, детонатор взрывает взрывчатку и бац…

Бонд поднял голову над спинкой стула и посмотрел на сверток.

«Тонгтонгтонгтонгтонг…»

Приглушенный гонг продолжался полминуты, затем начал замедляться.

«тонг… тонг… тонг… тонг… тонг…»

«КРРРАК…»

Он был не громче 12-зарядного патрона, но в замкнутом пространстве это был впечатляющий взрыв.

Посылка в клочьях упала на землю. Стаканы и бутылки на буфете были разбиты, а на серой стене позади них виднелось черное пятно дыма. Несколько осколков стекла упали на пол. В комнате стоял сильный запах пороха.

Бонд медленно поднялся на ноги. Он подошел к окну и открыл его. Затем он набрал номер Декстера. Он говорил на уровне.

— Ананас… Нет, маленький… только стаканчики… ладно, спасибо… конечно нет… «пока».

Он обошел обломки, прошел через небольшой вестибюль к двери, ведущей в коридор, открыл ее, повесил снаружи табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ», запер ее и прошел в свою спальню.

Когда он закончил одеваться, в дверь постучали.

'Кто это?' он звонил.

'Хорошо. Декстер.

Вошел Декстер, за ним последовал желтоватый молодой человек с черной коробкой под мышкой.

— Трипп из «Саботажа», — объявил Декстер.

Они пожали друг другу руки, и молодой человек сразу же опустился на колени рядом с обугленными остатками свертка.

Он открыл коробку и достал резиновые перчатки и несколько дантистских щипцов. Своими инструментами он старательно извлек из обгоревшего свертка небольшие кусочки металла и стекла и разложил их на широком листе промокательной бумаги, лежащем на письменном столе.

Пока он работал, он спросил Бонда, что случилось.

— Примерно полуминутный будильник? Я понимаю. Привет, что это? Он осторожно извлек небольшой алюминиевый контейнер, какой используется для экспонированной пленки. Он отложил это в сторону.

Через несколько минут он сел на корточки.

— Полминутная капсула с кислотой, — объявил он. — Сломлен первым ударом молотка сигнализации. Кислота разъедает тонкую медную проволоку. Тридцать секунд спустя проволока рвется, и плунжер освобождается от крышки. Он поднял основание патрона. 'Слоновая пушка с четырьмя стволами. Черный порошок. Пустой. Нет выстрела. К счастью, это была не граната. Много места в посылке. Вы были бы повреждены. Теперь давайте посмотрим на это. Он взял алюминиевый цилиндр, открутил его, извлек небольшой рулон бумаги и раскрутил его щипцами.

Он аккуратно разложил его на ковре, прижимая углы четырьмя инструментами из своего черного ящика. В нем было три машинописных предложения. Бонд и Декстер наклонились вперед.

«СЕРДЦЕ ЭТИХ ЧАСОВ перестало тикать», — прочитали они. «Удары вашего сердца сочтены. Я ЗНАЮ ЭТО ЧИСЛО И НАЧАЛ СЧИТАТЬ».

Сообщение было подписано «1234567…?»

Они встали.

— Хм, — сказал Бонд. «Бугимэн».

— Но как, черт возьми, он узнал, что ты здесь? – спросил Декстер.

Бонд рассказал ему о черном седане на 55-й улице.

— Но дело в том, — сказал Бонд, — откуда он узнал, зачем я здесь? Показывает, что Вашингтон у него довольно хорошо зашит. Должно быть, где-то утечка размером с Большой Каньон.

«Почему это должен быть Вашингтон?» — раздраженно спросил Декстер. «В любом случае, — он сдержался и выдавил смех, — ад и проклятие. Об этом надо доложить в штаб. Пока, мистер Бонд. Рад, что ты не пострадал.

— Спасибо, — сказал Бонд. «Это была просто визитная карточка. Я должен ответить на комплимент.


4 | БОЛЬШОЙ РАСПРЕДЕЛИТЕЛЬНЫЙ ЩИТ

Когда Декстер и его коллега ушли, забрав с собой остатки бомбы, Бонд взял влажное полотенце и стер дым со стены. Затем он позвонил официанту и без объяснения причин велел ему положить разбитое стекло на чек и убрать принадлежности для завтрака. Затем он взял шляпу и пальто и вышел на улицу.

Он провел утро на Пятой авеню и на Бродвее, бесцельно бродя, заглядывая в витрины магазинов и наблюдая за проходящей толпой. Он постепенно усвоил непринужденную походку и манеры приезжего из города, а когда он опробовал себя в нескольких магазинах и расспросил дорогу у нескольких людей, то обнаружил, что никто не взглянул на него дважды.

Он пообедал в типичном американском ресторане в ресторане под названием «Gloryfried Ham-N-Eggs» («Яйца, которые мы подаем завтра, все еще в курах») на Лексингтон-авеню, а затем взял такси в центр города и поехал в полицейское управление, куда он должен был поехать. встретиться с Лейтером и Декстером в 14.30.

Лейтенант Бинсвангер из отдела по расследованию убийств, подозрительный и резкий офицер лет под сорок, объявил, что комиссар Монахан сказал, что они должны рассчитывать на полное сотрудничество со стороны полицейского управления. Что он мог для них сделать? Они изучили полицейское досье мистера Бига, которое более или менее дублировало информацию Декстера, и им показали записи и фотографии большинства его известных сообщников.

Они ознакомились с отчетами Службы береговой охраны США о прибытии и уходе яхты « Секатур» , а также с комментариями Таможенной службы США, которая внимательно следила за судном каждый раз, когда оно пришвартовывалось в Санкт-Петербурге.

Они подтвердили, что яхта заходила в воду нерегулярно в течение предыдущих шести месяцев и что она всегда швартовалась в порту Санкт-Петербурга у пристани компании «Ourobouros Worm and Bait Shippers Inc.», явно невинной компании, основной бизнес которой должна была продавать живую наживку рыболовным клубам по всей Флориде, Мексиканскому заливу и за ее пределами. У компании также было прибыльное побочное производство по морским ракушкам и кораллам для внутренней отделки, а также побочное производство по тропическим аквариумным рыбкам – особенно редким ядовитым видам для исследовательских отделов медицинских и химических фондов.

По словам владельца, греческого ловца губок из соседнего Тарпон-Спрингс, « Секатур» вел большой бизнес с его компанией, привозя с Ямайки партии маток и других раковин, а также высоко ценимые сорта тропических рыб. Они были куплены компанией Ourobouros Inc., хранились на ее складе и продавались оптом оптовикам и розничным торговцам по всему побережью. Имя грека было Папагос. Никакой судимости.

ФБР с помощью военно-морской разведки попыталось прослушать радиосвязь « Секатура ». Но она не появлялась в эфире, за исключением коротких сообщений, прежде чем отплыть с Кубы или Ямайки, а затем передавала открытым текстом на языке, который был неизвестен и совершенно неразборчив. Последняя запись в файле гласила, что оператор говорил на «Языке», секретной речи вуду, используемой только посвященными, и что перед следующим плаванием будут приложены все усилия, чтобы нанять эксперта с Гаити.

«В последнее время стало появляться больше золота», — объявил лейтенант Бинсвангер, когда они возвращались в его кабинет из Бюро идентификации через дорогу. — Около сотни монет в неделю только в Гарлеме и Нью-Йорке. Хотите, чтобы мы что-нибудь с этим сделали? Если вы правы и это фонды коммунистов, то они, должно быть, приносят деньги довольно быстро, пока мы сидим на задницах и ничего не делаем.

— Шеф говорит уволить, — сказал Декстер. «Надеюсь, вскоре мы увидим какие-то действия».

— Что ж, это все ваше дело, — неохотно сказал Бинсвангер. — Но комиссару явно не нравится, когда этот ублюдок гадит на пороге собственного дома, в то время как мистер Гувер сидит в Вашингтоне с подветренной стороны от вони. Почему бы нам не привлечь его к ответственности за уклонение от уплаты налогов, неправомерное использование почты или парковку перед гидрантом или отстойником? Отвезти его в Гробницы и отдать им работы? Если федералы не согласятся на это, мы будем рады помочь».

— Вы хотите расового бунта? — кисло возразил Декстер. — Против него ничего нет, и вы это знаете, и мы это знаем. Если бы через полчаса его не подбросил этот черный мундштук, эти барабаны Вуду начали бы грохотать отсюда до самого Глубокого Юга. Когда они полны таких вещей, мы все знаем, что происходит. Помните 35-й и 43-й годы? Вам придется вызвать милицию. Мы не просили об этом деле. Президент дал нам это, и мы должны придерживаться этого».

Они вернулись в унылый офис Бинсвангера. Они взяли пальто и шапки.

— В любом случае, спасибо за помощь, Лутенант, — сказал Декстер с натянутой сердечностью, когда они прощались. «Был самым ценным».

— Пожалуйста, — каменно сказал Бинсвангер. — Лифт справа от вас. Он плотно закрыл за ними дверь.

Лейтер подмигнул Бонду за спиной Декстера. Они молча доехали до главного входа на Центральную улицу.

На тротуаре Декстер повернулся к ним.

— Сегодня утром получил некоторые инструкции из Вашингтона, — сказал он бесстрастно. — Кажется, мне предстоит присмотреть за Гарлемом, а вы двое завтра поедете в Санкт-Петербург. Лейтер должен выяснить, что он может там сделать, а затем отправиться вместе с вами на Ямайку, мистер Бонд. То есть, — добавил он, — если вы захотите взять его с собой. Это ваша территория».

— Конечно, — сказал Бонд. — Я собирался спросить, может ли он прийти в любом случае.

— Прекрасно, — сказал Декстер. — Тогда я сообщу Вашингтону, что все исправлено. Что еще я могу сделать для вас? Все связи с ФБР, Вашингтон, конечно. У Лейтера есть имена наших людей во Флориде, он знает правила связи и так далее.

— Если Лейтер заинтересован и вы не возражаете, — сказал Бонд, — мне очень хотелось бы сегодня вечером приехать в Гарлем и осмотреться. Возможно, это поможет вам составить представление о том, как это выглядит на заднем дворе мистера Бига.

Декстер задумался.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Вероятно, никакого вреда. Но не показывайте себя слишком сильно. И не пострадайте», — добавил он. — Там, наверху, тебе никто не поможет. И не создавай нам много проблем. Это дело еще не созрело. Пока этого не произошло, наша политика с мистером Бигом — «живи и давай жить другим».

Бонд вопросительно посмотрел на капитана Декстера.

«В моей работе, — сказал он, — когда я сталкиваюсь с таким человеком, у меня есть другой девиз. Это «живи и дай умереть».

Декстер пожал плечами. — Возможно, — сказал он, — но вы здесь подчиняетесь моим приказам, мистер Бонд, и я был бы рад, если бы вы их приняли.

— Конечно, — сказал Бонд, — и спасибо за вашу помощь. Надеюсь, вам повезет с вашей работой».

Декстер остановил такси. Они пожали друг другу руки.

— Пока, ребята, — коротко сказал Декстер. 'Остаться в живых.' Его такси выехало на пробку в центре города.

Бонд и Лейтер улыбнулись друг другу.

— Должен сказать, способный парень, — сказал Бонд.

«Все это есть в его шоу», — сказал Лейтер. — Немного склоняюсь к набивным рубашкам. Очень щепетильны в отношении своих прав. Постоянно ссоримся с нами или с полицией. Но я думаю, что у вас в Англии почти такая же проблема.

— О, конечно, — сказал Бонд. «Мы всегда неправильно относимся к МИ-5. И они всегда наступают на мозоли Спецотделу. Скотленд-Ярд, — пояснил он. — Ну, как насчет того, чтобы съездить сегодня вечером в Гарлем?

— Меня устраивает, — сказал Лейтер. — Я подвезу вас до «Сент-Реджиса» и заберу снова около шести тридцати. Встретимся в баре King Cole на первом этаже. Думаю, ты хочешь взглянуть на мистера Бига, — ухмыльнулся он. — Ну, я тоже, но не стоило бы говорить об этом Декстеру. Он остановил желтое такси.

«Отель Сент-Реджис». Пятое на 55-м.

Они забрались в перегретую жестяную коробку, пропахшую сигарным дымом прошлой недели.

Лейтер опустил окно.

— Что ты хочешь сделать? — спросил водитель через плечо. «Даешь мне пневмонию?»

— Именно так, — сказал Лейтер, — если это означает спасение нас от этой газовой камеры.

— Мудрый парень, да? — сказал водитель, громко включив передачу. Он вынул из-за уха обжеванный конец сигары и поднял его. — Два бита за три, — сказал он обиженным голосом.

— Двадцать четыре цента слишком много, — сказал Лейтер. Остальная часть поездки прошла в молчании.

Они расстались в отеле, и Бонд поднялся в свой номер. Было четыре часа. Он попросил телефонистку позвонить ему в шесть. Некоторое время он смотрел в окно своей спальни. Слева от него садилось солнце, сверкая яркими красками. В небоскребах зажегся свет, превратив весь город в золотые соты. Далеко внизу улицы виднелись реки неонового света: малинового, синего, зеленого. Ветер грустно вздыхал снаружи в бархатных сумерках, придавая его комнате еще больше тепла, безопасности и роскоши. Он задернул шторы и включил мягкий свет над кроватью. Затем он снял одежду и забрался между тонкими простынями перкаля. Он думал о суровой погоде на лондонских улицах, о неохотном тепле шипящего газового камина в своем кабинете в штаб-квартире, о нарисованном мелом меню в пабе, мимо которого он проходил в свой последний день в Лондоне: «Гигантская жаба и 2 овоща». .'

Он роскошно потянулся. Очень скоро он уснул. В Гарлеме, у большого коммутатора, «Шепот» дремал над своей гоночной формой. Все его строки были тихими. Внезапно справа от доски засиял свет – важный свет.

— Да, Босс, — тихо сказал он в наушники. Он не мог бы говорить громче, даже если бы захотел. Он родился в «Легочном блоке», на Седьмой авеню, на 142-й улице, где смертность от туберкулеза в два раза выше, чем где-либо в Нью-Йорке. Теперь у него осталась только часть одного легкого.

— Скажи всем «Глазам», — произнес медленный, глубокий голос, — чтобы с этого момента они были настороже. Трое мужчин. Далее последовало краткое описание Лейтера, Бонда и Декстера. — Возможно, приеду сегодня вечером или завтра. Скажите им, чтобы они смотрели особенно на Первой-Восьмой и других авеню. Ночные заведения тоже, на случай, если они пропустят. К ним нельзя приставать. Позвони мне, когда получишь точное решение. Понятно?'

— Да, сэр, Босс, — сказал Шепот, учащенно дыша. Голос затих. Оператор взял целую пригоршню вилок, и вскоре большой распределительный щит заполнился мигающими огнями. Тихо и настойчиво шептал он в вечер. В шесть часов Бонд проснулся от тихого гудения телефона. Он принял холодный душ и тщательно оделся. Он надел галстук в яркую полоску и позволил широкой бандане торчать из нагрудного кармана. Он надел замшевую кобуру поверх рубашки так, чтобы она свисала на три дюйма ниже левой подмышки. Он хлестал механизм «Беретты», пока все восемь пуль не легли на станину. Затем он уложил их обратно в магазин, зарядил пистолет, поставил предохранитель и вложил его в кобуру.

Он взял пару повседневных мокасин, ощупал пальцы ног и взвесил их на руке. Затем он полез под кровать и вытащил пару своих ботинок, которые он бережно хранил в чемодане, полном своих вещей, которые ФБР отобрало у него тем утром.

Он надел их и почувствовал себя лучше подготовленным к предстоящему вечеру.

Под кожей носки были облицованы сталью.

В шесть двадцать пять он спустился в бар «Кинг Коул» и выбрал столик у входа и у стены. Через несколько минут вошел Феликс Лейтер. Бонд едва узнал его. Его копна соломенных волос теперь стала угольно-черной, на нем был ослепительный синий костюм, белая рубашка и черно-белый галстук в горошек.

Лейтер сел с широкой улыбкой.

«Я внезапно решил отнестись к этим людям серьезно», — объяснил он. «Эта штука всего лишь полоскание. Утром оно оторвется. Надеюсь», — добавил он.

Лейтер заказал полусухой мартини с ломтиком лимонной цедры. Он предложил джин Палаты лордов и Мартини Росси. Американский джин, гораздо более крепкий, чем английский, показался Бонду резким на вкус. Он подумал, что ему придется быть осторожным с тем, что он выпил в тот вечер.

«Нам придется держать руку на пульсе того, куда мы идем», — сказал Феликс Лейтер, повторяя его мысли. «Гарлем в наши дни похож на джунгли. Люди больше не ходят туда, как раньше. До войны в конце вечера шли в Гарлем, как на Монмартр в Париже. Они были рады взять деньги. Кто-то ходил в бальный зал «Савой» и смотрел танцы. Возможно, вы подберете высокооплачиваемого человека и потом рискуете оплатить счета врача. Теперь все изменилось. Гарлем больше не любит, когда на него пристально смотрят. Большинство заведений закрылись, а в остальные ходите строго по терпению. Часто тебя швыряют на ухо просто потому, что ты белый. И со стороны полиции ты тоже не получаешь никакого сочувствия».

Лейтер извлек цедру лимона из мартини и задумчиво жевал ее. Бар заполнялся. Здесь было тепло и дружелюбно, — подумал Лейтер, — совсем не похоже на враждебный, наэлектризованный климат негритянских увеселительных заведений, где они позже будут выпивать.

«К счастью, — продолжал Лейтер, — мне нравятся негры, и они каким-то образом это знают. Раньше я был поклонником Гарлема. Написал несколько статей о Dixieland Jazz для Amsterdam News , одной из местных газет. Сделал серию для Североамериканского газетного альянса о негритянском театре о том времени, когда Орсон Уэллс поставил свой « Макбет» с полностью негритянским актерским составом в «Лафайете». Так что я знаю дорогу туда. И я восхищаюсь тем, как они живут в этом мире, хотя, видит Бог, я не вижу конца этому». Они допили напитки, и Лейтер потребовал чек.

«Конечно, есть и плохие», — сказал он. «Одни из худших где-либо. Гарлем — столица негритянского мира. На полмиллиона людей любой расы найдется масса вонючек. Проблема с нашим другом мистером Бигом в том, что он чертовски хороший техник, благодаря УСС и обучению в Москве. И он, должно быть, там очень хорошо организован.

Лейтер заплатил. Он пожал плечами.

— Пойдем, — сказал он. «Мы немного развлечемся и постараемся вернуться целыми и невредимыми. Ведь именно за это нам платят. Мы сядем на автобус на Пятой авеню. Вы не найдете много такси, которые захотят поехать туда после наступления темноты.

Они вышли из теплого отеля и сделали несколько шагов к автобусной остановке на Авеню.

Шел дождь. Бонд поднял воротник пальто и посмотрел на авеню справа от себя, в сторону Центрального парка, в сторону темной цитадели, в которой жил Большой Человек.

Ноздри Бонда слегка раздулись. Ему очень хотелось попасть туда вслед за ним. Он чувствовал себя сильным, компактным и уверенным. Его ждал вечер, когда ему предстоит открыть и прочитать страницу за страницей, слово за словом.

Перед его глазами дождь лил быстрыми, косыми мазками – курсивом по неоткрытой черной обложке, скрывающей тайные часы, которые ждали впереди.


5 | ГАЛЕРКА

На автобусной остановке на углу Пятой улицы и Кафедрального бульвара под светом уличного фонаря тихо стояли трое негров. Они выглядели мокрыми и скучающими. Они были. Они следили за движением транспорта на Пятой улице с тех пор, как в четыре тридцать раздался звонок.

— Йо, следующий, Толстяк, — сказал один из них, когда автобус вышел из-под дождя и остановился со вздохом огромных вакуумных тормозов.

— Ахм тад, — сказал коренастый мужчина в макинтоше. Но он надвинул шляпу на глаза, забрался в автобус, положил в него монеты и двинулся по автобусу, осматривая пассажиров. Он моргнул, увидев двух белых мужчин, прошел дальше и сел прямо за ними.

Он осмотрел их шеи, пальто, шляпы и профили. Бонд сидел рядом с окном. Негр увидел отражение своего шрама в темном стекле.

Он встал и, не оглядываясь, двинулся в переднюю часть автобуса. На следующей остановке он вышел из автобуса и направился прямо к ближайшей аптеке. Он заперся в кассе.

Шепот срочно допросил его, а затем прервал связь.

Он подключился справа от платы.

'Да?' — сказал глубокий голос.

— Босс, один из них только что пришел на Пятую. Лайми со шрамом. С ним есть друг, но он, похоже, не подходит для двух других. Уиспер передал точное описание Лейтера. — Они оба едут на север, — он назвал номер и вероятное время прибытия автобуса.

Наступила пауза.

— Верно, — сказал тихий голос. «Отведите все взгляды на другие улицы. Предупредите ночные заведения, что один из них находится внутри, и передайте это Ти-Хи Джонсону, Мактингу, Болтающему Фоли, Сэму Майами и Фланели…

Голос говорил пять минут.

'Понял? Повторить.'

— Да, сэр, босс, — сказал Шепот. Он взглянул на свой блокнот и плавно и без пауз прошептал в мундштук.

'Верно.' Линия оборвалась.

С блестящими глазами Шепот взял пригоршню вилок и начал разговаривать с городом. С того момента, как Бонд и Лейтер прошли под навесом ресторана «Шугар Рэй» на Седьмой авеню на 123-й улице, за ними наблюдала группа мужчин и женщин. ждал, чтобы наблюдать за ними, тихо разговаривая с Шепотом у большого коммутатора на Риверсайдской бирже, проводя их к месту встречи. В мире, где они, естественно, были в центре внимания, ни Бонд, ни Лейтер не чувствовали скрытой машины и не ощущали напряжения вокруг себя.

В знаменитом ночном заведении стулья у длинного бара были переполнены, но одна из маленьких кабинок у стены была пуста, и Бонд и Лейтер проскользнули на два сиденья с узким столиком между ними.

Они заказали виски с содовой – Хейг и Хейг Пинчботтл. Бонд оглядел толпу. Это были почти все мужчины. Там были двое или трое белых, фанаты бокса или репортеры нью-йоркских спортивных колонок, решил Бонд. Атмосфера была теплее и громче, чем в центре города. Стены были увешаны боксерскими фотографиями, в основном Шугара Рэя Робинсона и сцен из его великих боев. Это было веселое место, где шел отличный бизнес.

«Он был мудрым парнем, Шугар Рэй», — сказал Лейтер. «Будем надеяться, что мы оба знаем, когда остановиться, когда придет время. Он много чего спрятал, а теперь пополняет свою кучу в мюзик-холлах. Его доля в этом месте, должно быть, стоит кучу денег, и он владеет здесь большим количеством недвижимости. Он по-прежнему много работает, но это не та работа, которая ослепляет или вызывает кровоизлияние в мозг. Он ушел, пока был еще жив».

«Он, вероятно, поддержит бродвейское шоу и потеряет все», — сказал Бонд. «Если я уйду сейчас и займусь выращиванием фруктов в Кенте, то, скорее всего, попаду в самую худшую погоду с тех пор, как Темза замерзла, и меня вымоют. Невозможно спланировать все».

— Можно попробовать, — сказал Лейтер. — Но я понимаю, что ты имеешь в виду — лучше сковорода, которую ты знаешь, чем огонь, которого ты не знаешь. Это не плохая жизнь, если она состоит из сидения в уютном баре и попивания хорошего виски. Как тебе этот уголок джунглей? Он наклонился вперед. «Просто послушайте пару позади вас. Насколько я слышал, они прямо из «Нигерского рая».

Бонд осторожно оглянулся через плечо.

В кабинке позади него сидел красивый молодой негр в дорогом коричневом костюме с завышенными плечами. Он откинулся на стену, положив одну ногу на скамейку рядом с собой. Он стриг ногти на левой руке маленьким серебряным перочинным ножиком, время от времени скучающе поглядывая на оживление в баре. Его голова покоилась на спинке кабинки позади Бонда, и от него исходил запах дорогого выпрямителя для волос. Бонд рассмотрел искусственный пробор, проведенный бритвой по левой стороне черепа, сквозь почти прямые волосы, которые были данью тому, что его мать с детства постоянно пользовалась горячей расческой. Простой черный шелковый галстук и белая рубашка были в хорошем вкусе.

Напротив него, с тревогой наклонившись вперед на красивом личике, стояла сексуальная маленькая негритянка с примесью белой крови в ней. Ее угольно-черные волосы, гладкие, как лучшая перманентная завивка, обрамляли милое миндалевидное лицо с раскосыми глазами под тонко нарисованными бровями. Глубокий фиолетовый цвет ее приоткрытых чувственных губ трепетал на фоне бронзовой кожи. Из ее одежды Бонд мог видеть только лиф черного атласного вечернего платья, облегающего и облегающего маленькую упругую грудь. На шее у нее была простая золотая цепочка, а на тонких запястьях — по простому золотому браслету.

Она взволнованно умоляла и не обращала внимания на быстрый обнимающий взгляд Бонда.

«Послушайте и посмотрите, сможете ли вы это освоить», — сказал Лейтер. «Это настоящий Гарлем – Глубокий Юг с большим количеством Нью-Йорка».

Бонд взял меню и откинулся на спинку стула, изучая специальный ужин с жареной курицей за 3,75 доллара.

— Давай, милый, — уговаривала девушку. — Почему вы все так себя ведете сегодня вечером?

«Думаю, на самом деле эти мерзавецы тебя слушают», — вяло сказал мужчина. «Почему бы тебе не заткнуть рот и не дать мне порадоваться самому себе, миру и покою-пока».

— Ты хочешь, чтобы я пошел, дорогая?

— Да, тебе, милая, очень идет.

— Ой, милый, — взмолилась девушка. — Не сердись на меня, дорогая. Ах, сегодня вечером готовил угощение. Возьмем, может быть, Смоллса Пардиса. Посмотрите, как эти высокопоставленные люди трясутся и едут на грузовиках. Этот Бёрди Джонсон, метрдотель, разрешил мне выйти на ринг, когда «Ах, придет следующий». '

Голос мужчины внезапно стал резче. — Что он имел в виду, Берди, да, эй? — подозрительно спросил он. «Как ни странно, — он сделал паузу, чтобы дать возможность этому громкому слову впитаться, — как странно, что происходит между тобой и этим подлым, злобным, бездушным Ниггу?» А, может, спишь с ним? Думаю, мне нужно изучить эту маленькую ситуацию между тобой и Берди Джонсоном. Может быть, стану лучшей девчонкой. Ах, только не лаки девчонки, которые убегают куда угодно, когда это случается, их временно арестовывают. Да, мам. Мне нужно учиться, чтобы избежать этой маленькой ситуации. Он угрожающе остановился. «Конечно», — добавил он.

— Ой, милый, — забеспокоилась девочка, — бесполезно пытаться на меня злиться. Да, сделано, ну, дай тебе регресс, вот так. Я просто думаю, что ты, возможно, предстанешь на ринге в да Пардисе вместо того, чтобы заниматься подсчетом своих неприятностей. Да, дорогая, ты все знаешь, что я упал на этого богача Берди Джонсона. Нет, сэр. Он не имеет в виду ничего, кроме меня. Он, да, человек в Гарлеме, чувак, укуси меня, если он не такой. Тем не менее, он разрешил мне занять лучшие места в доме, и, значит, пойдем посидим и выпьем пива, чтобы хорошо провести время. Давай, дорогая. Давай выйдем из хайа. Да, ты выглядишь так здорово, и я просто хочу, чтобы мои друзья увидели нас вместе.

— Да, ты и сам хорошо выглядишь, дорогая, — сказал мужчина, смягченный данью его элегантности, — и это честь. Но я должен подчеркнуть, что ты держишься рядом со мной и не спускаешь глаз с этого подлого мусора в его шортах. «Нет, я могу сказать, — добавил он угрожающе, — что, если я заставлю тебя сочинять эту дурь, я сразу же начну с того, что ты спрячешь от своей сладкой задницы».

— Шо Тинг, дорогая, — взволнованно прошептала девушка.

Бонд услышал, как нога мужчины соскребла сиденье по земле.

— Давай, детка, меньше. Вайдух!

Бонд отложил меню. — Суть понял, — сказал он. «Похоже, их интересует то же самое, что и всех остальных: секс, развлечения и стремление не отставать от Джонсов. Слава богу, они относятся к этому невежливо.

— Некоторые из них так и есть, — сказал Лейтер. — Повсюду чайные чашки, аспидистры и крики. Методисты — едва ли не самая сильная их секта. Гарлем пронизан социальными различиями, как и любой другой большой город, но со всеми добавленными цветовыми вариациями. Давай, — предложил он, — пойдем и купим себе что-нибудь поесть.

Они допили напитки, и Бонд потребовал чек.

— Весь этот вечер на мне, — сказал он. «Мне нужно избавиться от уймы денег, и я взял с собой триста долларов».

— Меня устраивает, — сказал Лейтер, знавший о тысяче долларов Бонда.

Когда официант принимал сдачу, Лейтер внезапно спросил: «Знаешь, где сегодня вечером работает Большой Человек?»

Официант показал белки глаз.

Он наклонился вперед и опрокинул стол салфеткой.

— У меня есть жена и дети, Босс, — пробормотал он уголком рта. Он сложил стаканы на поднос и вернулся к бару.

«У мистера Бига лучшая защита из всех», — сказал Лейтер. 'Страх.'

Они вышли на Седьмую авеню. Дождь прекратился, но вместо этого пришел «Хокинс», пронизывающий до костей ветер с севера, который негры приветствовали благоговейным «Хокинс здесь», чтобы освободить улицы от привычной толпы. Лейтер и Бонд шли вместе с струйкой парочек на тротуаре. Взгляды на них были по большей части презрительными или откровенно враждебными. Проходя мимо, один или двое мужчин плюнули в канаву.

Бонд внезапно почувствовал силу того, что сказал ему Лейтер. Они вторглись. Они просто были не нужны. Бонд почувствовал беспокойство, которое он так хорошо знал во время войны, когда какое-то время работал в тылу врага. Он отмахнулся от этого чувства.

— Мы пойдем к Ма Фрейзер, дальше по авеню, — сказал Лейтер. «Лучшая еда в Гарлеме, по крайней мере, раньше».

Пока они шли, Бонд пристально разглядывал витрины магазинов.

Его поразило количество парикмахерских и «косметологов». Все они рекламировали различные виды выпрямителей для волос – «Apex Glossatina, для использования с горячей расческой», «Silky Strate». Не оставляет ни покраснений, ни ожогов – или средств для отбеливания кожи. Следующими по частоте были галантерейные магазины и магазины одежды с фантастическими мужскими туфлями из змеиной кожи, рубашками с узором в виде маленьких самолетиков, брюками с колышками в полоску шириной в дюйм и костюмами-зутами. Все книжные магазины были забиты учебной литературой – как выучить то, как это сделать – и комиксами. Там было несколько магазинов, посвященных талисманам удачи и различным оккультизмам – « Семь ключей к власти », «Самая странная книга, когда-либо написанная», с такими подзаголовками, как: «Если вы ПЕРЕСЕЧЕНЫ, показано, как снять и вернуть ее обратно». «Повторяйте свои желания на Безмолвном языке». «Наложи заклинание на кого угодно, где бы он ни находился». «Заставь любого человека полюбить тебя». Среди амулетов были «Корень Высокого Иоанна Завоевателя», «Масло для рисования денег», «Порошки в пакетиках, рассекающие клеймо», «Благовония, снимающие клеймо сглаза» и «Амулет на руку Lucky Whamie, дающий защиту от зла». Сбивает с толку и сбивает с толку врагов».

Бонд подумал, что неудивительно, что Большой Человек нашел вуду таким мощным оружием в умах, которые до сих пор отшатываются от белого куриного пера или скрещенных палок на дороге – прямо в центре сияющей столицы западного мира.

— Я рад, что мы приехали сюда, — сказал Бонд. — Я начинаю понимать мистера Биг. В такой стране, как Англия, всего этого просто не уловишь. Мы там, конечно, люди суеверные, особенно кельты, но здесь почти слышен барабанный бой».

Лейтер хмыкнул. «Я буду рад вернуться в свою постель», — сказал он. — Но нам нужно оценить этого парня, прежде чем решить, как с ним добраться.

Ресторан Ма Фрейзер представлял собой веселый контраст с горькими улицами. Они отлично пообедали моллюсками «Маленькая шейка» и жареной курицей «Мэриленд» с беконом и сладкой кукурузой. «Мы должны это получить», — сказал Лейтер. «Это национальное блюдо».

В теплом ресторане было очень цивильно. Официант, казалось, был рад их видеть и указывал на различных знаменитостей, но когда Лейтер задал вопрос о мистере Биге, официант, казалось, не услышал. Он держался от них подальше, пока они не потребовали счета.

Лейтер повторил вопрос.

— Извините, сэр, — коротко сказал официант. «Ах, не могу припомнить ни одного геммуна с таким именем».

Когда они вышли из ресторана, было уже десять тридцать, и Авеню была почти пуста. Они взяли такси и доехали до бального зала «Савой», выпили виски с содовой и посмотрели на танцоров.

«Большинство современных танцев было изобретено здесь», — сказал Лейтер. «Вот как это хорошо. Линди-хоп, Truckin', Susie Q, Shag. Все началось на этом этаже. Каждая крупная американская группа, о которой вы когда-либо слышали, гордится тем, что когда-то играла здесь – Дюк Эллингтон, Луи Армстронг, Кэб Кэллоуэй, Ноубл Сиссл, Флетчер Хендерсон. Это Мекка джаза и джайва».

У них был стол возле перил вокруг огромного пола. Бонд был очарован. Он нашел многих девушек очень красивыми. Музыка стучала по его пульсу, пока он почти не забыл, зачем он здесь.

— Вас понимает, не так ли? — сказал наконец Лейтер. — Я мог бы остаться здесь на всю ночь. Лучше идти дальше. Мы пропустим «Смоллс Парадайз». Почти то же самое, но не совсем в том же классе. Думаю, я отвезу тебя в «Да, чувак», обратно на Седьмую. После этого нам нужно переехать в одно из заведений мистера Бига. Проблема в том, что они не открываются до полуночи. Я зайду в туалет, пока ты получишь чек. Посмотрим, смогу ли я узнать, где мы можем найти его сегодня вечером. Мы не хотим посещать все его места».

Бонд оплатил чек и встретил Лейтера внизу, в узком вестибюле.

Лейтер вытащил его на улицу, и они пошли по улице в поисках такси.

— Это обошлось мне в двадцать баксов, — сказал Лейтер, — но говорят, что он будет на Могильнике. Небольшое местечко на Ленокс-авеню. Совсем недалеко от его штаба. Самый горячий стрип в городе. Девушку зовут Г.Г. Суматра. Мы выпьем еще раз в «Да, чувак» и послушаем фортепиано. Двигайтесь дальше примерно в двенадцать тридцать. На большом распределительном щите, находившемся теперь всего в нескольких кварталах отсюда, было почти тихо. Двоих мужчин проверяли и выходили из «Шугар Рэй», «Ма Фрейзер» и «Савойский бальный зал». Midnight заставила их войти в «Yeah Man». В двенадцать тридцать раздался последний звонок, и тогда совет замолчал.

Мистер Биг говорил по домашнему телефону. Сначала метрдотелю.

— Через пять минут придут двое белых. Отдайте им таблицу Z».

— Да, сэр, босс, — сказал метрдотель. Он поспешил через танцпол к столику справа, скрытому от большей части комнаты широкой колонной. Это было рядом со служебным входом, но с хорошим видом на этаж и группу напротив.

Его заняла группа из четырех человек: двое мужчин и две девушки.

— Извините, ребята, — сказал метрдотель. «Это была ошибка. Столик зарезервирован. Газетчики из центра города.

Один из мужчин начал спорить.

— Подвинься, Бад, — резко сказал метрдотель. — Лофти, покажи этим людям столик Ф. Дринкс в доме. Сэм, — он подозвал другого официанта, — убери со стола. Две обложки. Компания из четырех человек послушно удалилась, успокоенная перспективой бесплатного спиртного. Главный официант поставил табличку «Зарезервировано» на стол Z, осмотрел его и вернулся на свой пост к плану столика на высоком столе рядом с занавешенным входом.

Тем временем мистер Биг сделал еще два звонка по домашнему телефону. Один церемониймейстеру.

«В конце выступления Джи-Джи гаснет свет».

— Да, сэр, босс, — с живостью ответил ведущий.

Другой звонок был адресован четырем мужчинам, которые играли в кости в подвале. Это был длинный звонок и очень подробный.


6 | ТАБЛИЦА Z

В двенадцать сорок пять Бонд и Лейтер расплатились с такси и вошли под вывеску с надписью «Кладбище», написанной фиолетовыми и зелеными неоновыми тонами.

Глухой ритм и кисло-сладкий запах потрясли их, пока они проталкивались сквозь тяжелые шторы внутри распашной двери. Глаза девушек в шляпных клетках светились и манили.

— Вы зарезервировали, сэр? — спросил метрдотель.

— Нет, — сказал Лейтер. — Мы не против посидеть в баре.

Главный официант сверился с планом своего стола. Казалось, он решил. Он твердо провел карандашом в отверстие в конце карточки.

«Вечеринка не показывалась. Думаю, я не смогу продержаться всю ночь. Сюда, пожалуйста.' Он поднял визитку высоко над головой и повел их по маленькой, переполненной танцплощадке. Он выдвинул один из двух стульев и снял табличку «Зарезервировано».

— Сэм, — подозвал он официанта. «Позаботьтесь о порядке этих драгоценных камней». Он ушел.

Они заказали виски с содовой и сэндвичи с курицей.

Бонд фыркнул. «Марихуана», — прокомментировал он.

«Большинство настоящих больных гепатитом курят рефрижераторы», — объяснил Лейтер. — В большинство мест не пустят.

Бонд оглянулся. Музыка остановилась. Небольшой оркестр из четырех человек: кларнет, контрабас, электрогитара и барабаны выходил из угла напротив. Около дюжины пар шли и веселились к своим столикам, а малиновый свет под стеклянным танцполом погас. Вместо этого на крыше зажглись тонкие, как карандаш, фонари и ударили в цветные стеклянные ведьмины, размером больше футбольного мяча, которые время от времени висели вокруг стены. Они были разных оттенков: золотого, синего, зеленого, фиолетового, красного. Когда лучи света падали на них, они светились, как цветные солнца. Стены, покрытые черным лаком, отражали их отражения, как и пот на черных лицах мужчин. Иногда у человека, сидевшего между двумя фонарями, были щеки разного цвета: с одной стороны, возможно, зеленые, а с другой — красные. Из-за освещения было невозможно различить детали, если они не находились всего в нескольких футах от нас. Некоторые источники света окрашивали помаду девочек в черный цвет, другие освещали их лица теплым светом с одной стороны, а профиль другой придавал сияние утонувшего трупа.

Вся сцена была жуткой и зловещей, как будто Эль Греко при лунном свете нарисовал эксгумированное кладбище в горящем городе.

Это была небольшая комната, примерно шестьдесят квадратных футов. Столов было около пятидесяти, и посетители были набиты, как маслины в банке. Было жарко, воздух был пропитан дымом и сладким диким запахом двухсот негритянских тел. Шум был потрясающий – полутон болтовни негров, безудержно развлекающихся, перемежающийся резкими всплесками шума, криками и пронзительным хихиканьем, когда громкие голоса перекликались друг с другом через всю комнату.

«Милый Джессус, посмотри, кто там…»

«Где ты держался, детка…»

— Трофей Гауда. Это Пинкус… Привет, Пинкус…»

«Давай…»

«Дай мне… Дай мне, я тебе говорю…» (Шум пощечины.)

«Где ГГ. Да ладно, ГГ. Держись, дела…

Время от времени мужчина или девушка вырывались на танцпол и начинали дикий сольный джайв. Друзья хлопали в такт. Раздавались свист и свист. Если бы это была девочка, раздавались бы крики: «Раздевайся, раздевайся, раздевайся», «Горячо, детка!» «Встряхни, встряхни», и ведущий выходил и очищал пол под стоны и крики насмешек.

На лбу Бонда выступил пот. Лейтер наклонился и сложил руки. «Три выхода. Передний. Сервис позади. За оркестром. Бонд кивнул. В тот момент он почувствовал, что это не имеет значения. Для Лейтера в этом не было ничего нового, но для Бонда это был крупный план исходного материала, над которым работал Большой Человек, глины в его руках. Вечер постепенно обрел плоть в досье, которое он прочитал в Лондоне и Нью-Йорке. Если вечер закончится сейчас, и самого мистера Бига никто не увидит поближе, Бонд все равно чувствовал, что его образование в этом деле будет почти полным. Он сделал большой глоток виски. Раздался взрыв аплодисментов. На танцпол вышел ведущий, высокий негр в безупречном фраке с красной гвоздикой в петлице. Он стоял, подняв руки. Его поймал единственный белый прожектор. Остальная часть комнаты погрузилась во тьму.

Наступила тишина.

«Ребята», — объявил ведущий, сверкнув золотыми и белыми зубами. 'Это оно.'

Раздались возбужденные аплодисменты.

Он повернулся налево, прямо напротив Лейтера и Бонда.

Он выкинул правую руку. Появилось еще одно место.

«Миста Джунгли Джафета и его барабаны».

Гром аплодисментов, свист, свист.

Четверо ухмыляющихся негров в огненных рубашках и белых брюках с колышками сидели на корточках верхом на четырех сужающихся бочках с сыромятными мембранами. Барабаны были разных размеров. Негры были все худые и жилистые. Тот, кто сидел верхом на большом барабане, ненадолго поднялся и пожал зрителям сложенные руки.

— Барабанщики вуду с Гаити, — прошептал Лейтер.

Наступила тишина. Кончиками пальцев барабанщики начали медленный, прерывистый ритм, мягкое шарканье румбы.

«А теперь, друзья», — объявил ведущий, все еще повернувшись к барабанам, «GG…» он сделал паузу, «СУМАТРА».

Последним словом был крик. Он начал хлопать. В зале царило столпотворение, бурные аплодисменты. Дверь за барабанами распахнулась, и два огромных негра, обнаженные, если не считать золотых набедренных повязок, выбежали на пол, неся между собой, обняв их за шеи, крошечную фигурку, полностью закутанную в черные страусиные перья, с черным домино на спине. глаза.

Ее положили посреди комнаты. Они поклонились ей по обе стороны, пока их лбы не коснулись земли. Она сделала два шага вперед. В свете прожектора двое негров растворились в тени и вылетели за дверь.

МК исчез. Воцарилась абсолютная тишина, если не считать тихого стука барабанов.

Девушка поднесла руку к горлу, и плащ из черных перьев отделился от ее тела и раскинулся пятифутовым черным веером. Она медленно крутила его за собой, пока он не встал, как павлиний хвост. На ней была только короткая юбка из черного кружева, черная звезда с блестками в центре каждой груди и тонкая черная костяшка на глазах. Ее тело было маленьким, твердым, бронзовым и красивым. Оно было слегка смазано маслом и блестело в белом свете.

Публика молчала. Барабаны начали ускорять темп. Большой барабан сохранял ритм точно в такт человеческому пульсу.

Обнаженный живот девушки начал медленно вращаться в такт ритму. Она снова провела черными перьями поперек и позади себя, и ее бедра начали скрежетать в такт большому барабану. Верхняя часть ее тела была неподвижна. Черные перья снова закружились, и теперь ее ноги и плечи двигались. Барабаны забили громче. Казалось, каждая часть ее тела отсчитывала разное время. Ее губы слегка приоткрылись от зубов. Ее ноздри начали раздуваться. Ее глаза горячо блестели сквозь ромбовидные щели. Это было сексуальное, мопсовое лицо – «chienne» было единственным словом, которое Бонд мог придумать.

Барабаны застучали быстрее, создавая сложные переплетающиеся ритмы. Девушка бросила большой веер с пола и подняла руки над головой. Все ее тело начало дрожать. Ее живот двигался быстрее. Кругом и кругом, внутрь и наружу. Ее ноги были расставлены. Ее бедра начали вращаться по широкому кругу. Внезапно она сняла звезду с блестками со своей правой груди и бросила ее в публику. Первый шум послышался от зрителей, тихое рычание. Потом они снова замолчали. Она сорвала другую звезду. Снова рычание, а затем тишина. Барабаны начали грохотать и катиться. Пот лился с барабанщиков. Их руки трепетали, как серая фланель, на бледных перепонках. Их глаза были выпучены и отстранены. Их головы были слегка наклонены в сторону, как будто они слушали. Они почти не взглянули на девушку. Зрители тихо задышали, жидкие глаза выкатились и закатились.

Теперь весь пот блестел на ней. Ее грудь и живот блестели от него. Она начала сильно трястись. Ее рот открылся, и она тихо закричала. Ее руки скользнули вниз по бокам, и внезапно она оторвала полоску кружева. Она бросила его в аудиторию. Теперь не было ничего, кроме единственной черной стринги. Барабаны вошли в ураган сексуального ритма. Она снова тихо вскрикнула, а затем, вытянув перед собой руки для равновесия, начала опускать тело на пол и снова подниматься. Быстрее и быстрее. Бонд слышал, как зрители тяжело дышат и хрюкают, как свиньи у корыта. Он почувствовал, как его собственные руки сжимают скатерть. Во рту у него было сухо.

Публика начала на нее кричать. — Да ладно, Джи. Убери это, Бэби. Да брось. Растирай, детка, измельчай.

Она опустилась на колени, и по мере того, как ритм медленно стихал, она тоже впала в последнюю серию дрожащих спазмов и тихо мяукала.

Барабаны перешли в медленный ритм тамтама и шарканье. Публика выла из-за ее тела. Грубые ругательства доносились из разных углов комнаты.

Ведущий вышел на площадку. Пятно попало на него.

— Ладно, ребята, ладно. Пот лился с его подбородка. Он раскинул руки в знак капитуляции.

«Да ГГ СОГЛАСЕН!»

Из зала послышался восторженный вой. Теперь она будет совершенно обнажена. — Сними это, ГГ. Покажи себя, детка. Давай давай.'

Барабаны тихо рычали и заикались.

«Но, друзья мои, — кричал ведущий, — она пишет пунктирно — С выключенным светом!»

Из зала послышался разочарованный стон. Вся комната погрузилась во тьму.

Должно быть, это старая шутка, подумал Бонд.

Внезапно все его чувства обострились.

Вой толпы быстро стихал. В то же время он почувствовал на своем лице холодный воздух. Ему казалось, что он тонет.

— Эй, — крикнул Лейтер. Голос его был близок, но звучал глухо.

Христос! подумал Бонд.

Что-то щелкнуло над его головой. Он протянул руку за спину. Он коснулся движущейся стены в футе от его спины.

— Свет, — тихо произнес голос.

В то же время обе его руки были схвачены. Его прижало к стулу.

Напротив него, все еще за столом, сидел Лейтер, огромный негр, державший его за локти. Они находились в крошечной квадратной камере. Справа и слева стояли еще двое негров в штатском с направленными на них пистолетами.

Послышалось резкое шипение гидравлического гаражного лифта, и стол тихо осел на пол. Бонд взглянул вверх. В нескольких футах над их головами послышался слабый звук широкого люка. Через него не доносилось ни звука.

Один из негров ухмыльнулся.

«Успокойтесь, ребята. Наслаждаешься поездкой?

Лейтер выдал одну-единственную резкую непристойность. Бонд расслабил мышцы и ждал.

— Что такое да Лайми? — спросил говоривший негр. Казалось, он был главным. Пистолет, который он лениво держал, направленный на сердце Бонда, был очень необычным. Между его черными пальцами на прикладе блестел перламутр, а длинный восьмиугольный ствол был тщательно отчеканен.

— Вот он, думаю, — сказал негр, державший Бонда за руку. — У него есть шрам.

Хватка негра на руке Бонда была потрясающей. Как будто над локтями ему наложили два жестоких жгута. Его руки начали неметь.

Из-за угла стола вышел мужчина с модным пистолетом. Он ткнул дуло пистолета Бонду в живот. Молот вернулся.

— С такой дистанции промахиваться нельзя, — сказал Бонд.

— Шаддап, — сказал негр. Он умело обшарил Бонда левой рукой – ноги, бедра, спину, бока. Он выкопал пистолет Бонда и передал его другому вооруженному человеку.

— Отдай это Боссу, Ти-Хи, — сказал он. — Поднимите да Лайми. Да, иди долго с ними. Другой парень остается со мной.

— Да, — сказал мужчина по имени Ти-Хи, пузатый негр в шоколадной рубашке и лавандовых брюках с колышками.

Бонда подняли на ноги. Одной ногой он зацепился за ножку стола. Он сильно дернул. Раздался грохот стекла и столового серебра. В тот же момент Лейтер ударил ногой назад по ножке стула. Раздался удовлетворительный «клон», когда его пятка задела голень защитника. Бонд сделал то же самое, но промахнулся. На мгновение воцарился хаос, но ни один из охранников не ослабил хватку. Охранник Лейтера вытащил его из кресла, как будто он был ребенком, повернул лицом к стене и швырнул на нее. Он чуть не разбил Лейтеру нос. Охранник развернул его. Кровь текла по его рту.

Два орудия по-прежнему неуклонно были направлены на них. Это была тщетная попытка, но на долю секунды они вернули себе инициативу и смягчили внезапный шок от захвата.

— Не тратьте зря время, — сказал негр, отдававший приказы. — Уведите да Лайми. Он обратился к охраннику Бонда. «Мистер Биг ждет». Он повернулся к Лейтеру. «Ты можешь попрощаться со своими друзьями», — сказал он. — Вы вряд ли снова увидитесь.

Бонд улыбнулся Лейтеру. «К счастью, мы договорились о том, что полиция встретит нас здесь в два часа», — сказал он. «Увидимся в составе».

Лейтер ухмыльнулся в ответ. Его зубы были красными от крови. — Комиссар Монахан будет доволен этой компанией. Увидимся.

— Дерьмо, — убежденно сказал негр. «Начинай».

Охранник Бонда развернул его и толкнул к участку стены. На повороте она открывалась в длинный пустой проход. Мужчина по имени Ти-Хи прошёл мимо них и пошёл вперёд.

Дверь распахнулась позади них.


7 | МИСТЕР БИГ

Их шаги эхом разносились по каменному проходу. В конце была дверь. Они прошли в еще один длинный коридор, освещенный редкими голыми лампочками на крыше. Еще одна дверь и они оказались на большом складе. Ящики и тюки были сложены аккуратными стопками. Имелись взлетно-посадочные полосы для мостовых кранов. Судя по надписям на ящиках, это был винный магазин. Они прошли по проходу к железной двери. Мужчина по имени Ти-Хи позвонил в колокольчик. Была абсолютная тишина. Бонд предположил, что они, должно быть, прошли как минимум квартал от ночного клуба.

Послышался лязг засовов, и дверь открылась. Негр во фраке с пистолетом в руке отошел в сторону, и они прошли в коридор, застеленный ковром.

— Йо, заходи, Ти-Хи, — сказал мужчина во фраке.

Ти-Хи постучал в дверь напротив них, открыл ее и пошел вперед.

В кресле с высокой спинкой за дорогим столом сидел мистер Биг, тихо глядя на них.

«Доброе утро, мистер Джеймс Бонд». Голос был глубоким и мягким. 'Садиться.'

Охранник Бонда провел его по толстому ковру к низкому креслу из кожи и стальных трубок. Он отпустил руки Бонда, и Бонд сел и посмотрел на Большого Человека через широкий стол.

Для меня было благословенным облегчением избавиться от двух рук, похожих на пороки. Все ощущения покинули предплечья Бонда. Он позволил им висеть рядом с собой и приветствовал тупую боль, когда кровь снова начала течь.

Мистер Биг сидел и смотрел на него, положив огромную голову на спинку высокого стула. Он ничего не сказал.

Бонд сразу понял, что фотографии не передают ничего об этом человеке, ничего о силе и интеллекте, которые, казалось, исходили от него, ничего о крупных чертах лица.

Это была огромная голова, вдвое больше обычного размера и почти круглая. Кожа была серо-черной, натянутой и блестящей, как лицо недельной давности трупа в реке. Оно было безволосым, если не считать серо-коричневого пуха над ушами. Не было ни бровей, ни ресниц, а глаза были чрезвычайно далеко друг от друга, так что нельзя было сосредоточить внимание на них обоих, а только на одном. Их взгляд был очень пристальным и проницательным. Когда они опирались на что-то, они словно пожирали это, охватывали все это целиком. Они слегка выбухли, а радужная оболочка превратилась в золотистые круглые черные зрачки, которые теперь стали широкими. Это были глаза животного, а не человеческого, и они, казалось, сверкали.

Нос был широким, но не особенно негроидным. Ноздри на тебя не разинули. Губы были лишь слегка вывернуты, но толстые и темные. Они открылись только тогда, когда мужчина заговорил, а затем широко раскрылись и отодвинулись от зубов и бледно-розовых десен.

На лице было мало морщин и складок, но над носом были две глубокие расщелины — расщелины сосредоточения. Над ними лоб слегка выпирал, прежде чем слиться с полированной безволосой макушкой.

Любопытно, что в чудовищной голове не было ничего непропорционального. Его носили на широкой короткой шее, поддерживаемой плечами великана. Из записей Бонд знал, что его рост шесть с половиной футов, а вес — двадцать стоунов, и что лишь немногие из них были толстыми. Но общее впечатление было впечатляющим, даже пугающим, и Бонд мог себе представить, что столь ужасный неудачник, должно быть, с детства стремился отомстить судьбе и миру, который ненавидел его, потому что боялся его.

Большой Человек был закутан в смокинг. В бриллиантах, пылавших на манишке и манжетах его рубашки, был намек на тщеславие. Его огромные плоские руки лежали, полусогнутые, на столе перед ним. Не было никаких следов сигарет или пепельницы, а запах в комнате был нейтральным. На столе не было ничего, кроме большого переговорного устройства примерно с двадцатью переключателями и, что неуместно, очень маленького хлыста из слоновой кости с длинной тонкой белой плетью.

Мистер Биг молча и глубоко сосредоточенно смотрел через стол на Бонда.

В ответ внимательно осмотрев его, Бонд оглядел комнату.

Там было полно книг, просторно, спокойно и очень тихо, как в библиотеке миллионера.

Над головой мистера Бига было одно высокое окно, но в остальном стены были сплошными книжными полками. Бонд обернулся в кресле. Еще больше книжных полок, заставленных книгами. Никаких признаков двери не было, но там могло быть сколько угодно дверей, заставленных фиктивными книгами. Двое негров, которые привели его в комнату, с беспокойством стояли у стены за его стулом. Белки их глаз показались. Они смотрели не на мистера Бига, а на любопытное чучело, которое стояло на столе на открытом пространстве справа и немного позади мистера Бига.

Даже несмотря на свои небольшие познания в Вуду, Бонд сразу узнал его по описанию Ли Фермора.

Пятифутовый белый деревянный крест стоял на приподнятом белом постаменте. Рукава креста были засунуты в рукава пыльного черного сюртука, полы которого свисали за столом до пола. Над воротом пальто на него зиял потертый котелок, тулью которого протыкала вертикальная перемычка креста. На несколько дюймов ниже края, вокруг шейки креста, опираясь на перекладину, висел накрахмаленный церковный воротник.

У подножия белого постамента, на столе, лежала пара старых перчаток лимонного цвета. Короткая палочка из малакки с золотым набалдашником, наконечник которой лежал рядом с перчатками, возвышалась над левым плечом чучела. Также на столе лежал потертый черный цилиндр.

Через комнату глядело это злое чучело – Бог Кладбищ и Глава Легиона Мертвых – Барон Самеди. Даже Бонду это казалось ужасающим посланием.

Бонд отвел взгляд и снова увидел огромное серо-черное лицо напротив стола.

Мистер Биг заговорил.

— Я хочу тебя, Ти-Хи. Его глаза переместились. — Ты можешь идти, Майами.

«Да, сэр, босс», — сказали они оба вместе.

Бонд услышал, как открылась и закрылась дверь.

Снова наступила тишина. Поначалу взгляд мистера Бига был сосредоточен на Бонде. Они тщательно его осмотрели. Теперь Бонд заметил, что, хотя глаза и остановились на нем, они стали слегка непрозрачными. Они смотрели на Бонда непонимающе. У Бонда создалось впечатление, что мозг, стоящий за ними, был занят чем-то другим.

Бонд был полон решимости не расстраиваться. Чувства вернулись к его рукам, и он придвинул их к своему телу, чтобы дотянуться до сигарет и зажигалки.

Мистер Биг заговорил.

— Вы можете курить, мистер Бонд. Если у вас есть какие-либо другие намерения, вы можете наклониться вперед и осмотреть замочную скважину ящика стола, обращенную к вашему стулу. Я буду готов принять вас через минуту.

Бонд наклонился вперед. Это была большая замочная скважина. На самом деле, по оценкам Бонда, диаметр составлял 0,45 дюйма. Выстрелил, как предположил Бонд, с помощью ножного переключателя под столом. Каким хитрым был этот человек. Ребяческий. Ребяческий? Возможно, в конце концов, его не так-то просто уволить. Трюки – бомба, исчезающий стол – сработали четко и эффективно. Это не были пустые тщеславия, призванные произвести впечатление. Опять же, в этом пистолете не было ничего абсурдного. Возможно, это было довольно кропотливо, но, надо признать, технически правильно.

Он зажег сигарету и с благодарностью втянул дым глубоко в легкие. Его не особенно беспокоило свое положение. Он отказывался верить, что ему причинят какой-либо вред. Было бы неуклюже заставить его исчезнуть через пару дней после прибытия из Англии, если только не удастся спланировать очень умелый несчастный случай. И от Лейтера придется избавиться одновременно. Это было бы слишком много для их двух служб, и мистер Биг должен это знать. Но он беспокоился о том, что Лейтер окажется в руках этих неуклюжих черных обезьян.

Губы Большого Человека медленно оторвались от зубов.

— Я уже много лет не видел сотрудников Секретной службы, мистер Бонд. Не со времен войны. Ваша Служба хорошо зарекомендовала себя на войне. У вас есть способные люди. От своих друзей я узнал, что вы занимаете высокое положение в своей Службе. Кажется, у вас двойной номер — 007, если я правильно помню. Они говорят мне, что значение этого числа с двойным нулем в том, что вам пришлось убить человека в ходе выполнения какого-то задания. В Службе, которая не использует убийство в качестве оружия, не может быть много чисел с двойным нулем. Кого вас послали сюда убить, мистер Бонд? Случайно не я?

Голос был мягкий и ровный, без выражения. Была небольшая смесь акцентов, американского и французского, но английский был почти педантично точен, без намека на сленг.

Бонд промолчал. Он предположил, что Москва дала его описание.

— Вам необходимо ответить, мистер Бонд. От того, как вы это сделаете, зависит судьба вас обоих. Я доверяю источникам своей информации. Я знаю гораздо больше, чем сказал. Я легко распознаю ложь».

Бонд поверил ему. Он выбрал историю, которую мог бы поддержать и которая охватывала бы факты.

«В Америке циркулируют английские золотые монеты. Эдвард IV Роуз Ноблс, — сказал он. — Некоторые из них были проданы в Гарлеме. Американское казначейство обратилось за помощью в их розыске, поскольку они должны исходить из британского источника. Я приехал в Гарлем, чтобы лично убедиться в этом, вместе с представителем американского казначейства, который, я надеюсь, сейчас благополучно возвращается в свой отель».

«Г-н Лейтер является представителем Центрального разведывательного управления, а не Министерства финансов», — сказал г-н Биг без эмоций. «Его положение в данный момент крайне шаткое».

Он остановился и, казалось, задумался. Он посмотрел мимо Бонда.

«Ти-Хи».

— Да, босс.

— Привяжите мистера Бонда к его стулу.

Бонд наполовину поднялся на ноги.

— Не двигайтесь, мистер Бонд, — тихо сказал голос. «У вас есть минимальные шансы на выживание, если вы останетесь там, где находитесь».

Бонд посмотрел на Большого Человека, в его золотые, бесстрастные глаза.

Он опустился обратно в кресло. Его тут же обвязали широким ремнем и туго застегнули. Два коротких ремня обвили его запястья и привязали их к кожаным и металлическим рукам. Еще двое обвились вокруг его лодыжек. Он мог швырнуть себя и стул на пол, но в остальном он был бессилен.

Мистер Биг нажал кнопку интеркома.

— Пришлите Мисс Солитер, — сказал он и снова установил переключатель в центр.

Последовала секундная пауза, а затем секция книжного шкафа справа от стола распахнулась.

Одна из самых красивых женщин, которых Бонд когда-либо видел, медленно вошла и закрыла за собой дверь. Она стояла в комнате и смотрела на Бонда, медленно охватывая его дюйм за дюймом, от головы до ног. Завершив подробный осмотр, она повернулась к мистеру Бигу.

'Да?' — прямо спросила она.

Мистер Биг не пошевелил головой. Он обратился к Бонду.

— Это необыкновенная женщина, мистер Бонд, — сказал он тем же тихим мягким голосом, — и я собираюсь жениться на ней, потому что она уникальна. Я нашел ее в кабаре на Гаити, где она родилась. Она совершала телепатический акт, который я не мог понять. Я посмотрел на это и все еще не мог понять. Нечего было понимать. Это была телепатия.

Мистер Биг сделал паузу.

— Я говорю вам это, чтобы предупредить вас. Она мой инквизитор. Пытки беспорядочны и безрезультатны. Люди говорят вам, что облегчит боль. С этой девушкой не стоит использовать неуклюжие методы. Она может угадывать правду в людях. Вот почему она должна стать моей женой. Она слишком ценна, чтобы оставаться на свободе. И, — вежливо продолжил он, — будет интересно увидеть наших детей.

Мистер Биг повернулся к ней и бесстрастно посмотрел на нее.

«Пока с ней трудно. Она не будет иметь ничего общего с мужчинами. Вот почему на Гаити ее называли «Пасьянс».

— Пододвинь стул, — тихо сказал он ей. «Скажи мне, лжет ли этот человек. Держитесь подальше от оружия», — добавил он.

Девушка ничего не сказала, но взяла у стены стул, похожий на стул Бонда, и подтолкнула его к нему. Она села, почти касаясь его правого колена. Она посмотрела ему в глаза.

Лицо ее было бледным, как у белых семей, долгое время живших в тропиках. Но в нем не было и следа обычного утомления, которое тропики придают коже и волосам. Глаза были голубыми, светлыми и презрительными, но, когда они посмотрели на него с оттенком юмора, он понял, что они содержат какое-то послание лично для него. Оно быстро исчезло, когда ему ответили его собственные глаза. Волосы у нее были иссиня-черные и тяжело падали на плечи. У нее были высокие скулы и широкий чувственный рот, в котором читалась нотка жестокости. Линия ее подбородка была тонкой и четко очерченной. Это свидетельствовало о решительности и железной воле, которые отражались в прямом, остром носу. Частично красота лица заключалась в отсутствии компромиссов. Это было лицо, рожденное для того, чтобы командовать. Лицо дочери французского колониального рабовладельца.

На ней было длинное вечернее платье из тяжелого белого матового шелка, классическая линия которого прерывалась глубокими складками, ниспадавшими с плеч и обнажавшими верхнюю половину груди. Она носила бриллиантовые серьги квадратной огранки с разорванными кольцами и тонкий бриллиантовый браслет на левом запястье. Она не носила колец. Ногти у нее были короткие и без эмали.

Она смотрела на него взглядом и небрежно свела предплечья вместе на коленях, так что впадина между ее грудями стала глубже.

Послание было безошибочным, и на холодном, осунувшемся лице Бонда, должно быть, отразилось ответное тепло, потому что внезапно Большой Человек схватил со стола рядом с собой маленький кнут из слоновой кости и ударил ее, ремешок со свистом пролетел в воздухе и с грохотом приземлился. жестокий укус на ее плечах.

Бонд вздрогнул еще больше, чем она. Ее глаза на мгновение вспыхнули, а затем потускнели.

— Садись, — тихо сказал Большой Человек, — ты забываешься.

Она медленно села, выпрямившись. В руках у нее была колода карт, и она начала их тасовать. Затем, возможно, из бравады, она отправила ему еще одно сообщение – о соучастии и более чем соучастии.

В своих руках она столкнулась с червовым валетом. Потом пиковая дама. Она держала две половинки колоды на коленях так, чтобы две придворные карты смотрели друг на друга. Она свела две половинки пачки вместе, пока они не поцеловались. Затем она перелистала карты и снова перетасовала их.

Ни в один момент этого тупого шоу она не взглянула на Бонда, и все было кончено в одно мгновение. Но Бонд почувствовал прилив волнения и учащенный пульс. У него был друг в стане врага.

— Ты готов, Солитер? — спросил Большой Человек.

— Да, карты готовы, — сказала девушка тихим, прохладным голосом.

— Мистер Бонд, посмотрите в глаза этой девушке и повторите причину вашего присутствия здесь, которую вы мне только что назвали.

Бонд посмотрел ей в глаза. Не было никакого сообщения. Они не были сосредоточены на нем. Они смотрели сквозь него.

Он повторил то, что сказал.

На мгновение он почувствовал необъяснимое волнение. Может ли эта девушка рассказать? Если бы она могла сказать, стала бы она говорить за него или против него?

На мгновение в комнате воцарилась мертвая тишина.

Бонд постарался выглядеть равнодушным. Он посмотрел на потолок, а затем снова на нее.

Ее глаза снова сфокусировались. Она отвернулась от него и посмотрела на мистера Бига.

— Он говорит правду, — холодно сказала она.


8 | НЕТ СЕНСАЮМА

Мистер Биг на мгновение задумался. Казалось, он решил. Он нажал кнопку интеркома.

— Болтун?

— Да, босс.

— Вы держите этого американца, Лейтер.

«Яссух».

— Значительно ранил его. Отвезите его в больницу Бельвью и бросьте неподалеку. Понял?'

«Яссух».

«Не быть замеченным».

— Носсух.

Мистер Биг отцентрировал переключатель.

— Будь прокляты твои чертовы глаза, — злобно сказал Бонд. — ЦРУ не позволит вам уйти от наказания!

— Вы забыли, мистер Бонд. У них нет юрисдикции в Америке. Американская секретная служба не имеет власти в Америке – только за рубежом. И ФБР им не друзья. Ти-Хи, иди сюда.

— Да, босс. Ти-Хи подошел и остановился возле стола.

Мистер Биг посмотрел на Бонда.

— Каким пальцем вы пользуетесь меньше всего, мистер Бонд?

Бонд был поражен этим вопросом. Его разум мчался.

— Поразмыслив, я думаю, ты скажешь «мизинец левой руки», — продолжил мягкий голос. — Хи-Хи, сломай мизинец на левой руке мистера Бонда.

Негр показал причину своего прозвища.

— Хи-хи, — он фальцетом захихикал. 'Хи хи.'

Он весело подошел к Бонду. Бонд безумно вцепился в подлокотники своего кресла. На лбу у него начал выступать пот. Он попытался представить себе боль, чтобы контролировать ее.

Негр медленно высвободил мизинец левой руки Бонда, неподвижно привязанный к подлокотнику его кресла.

Он зажал кончик между большим и указательным пальцами и очень сознательно начал отгибать его назад, бессмысленно хихикая про себя.

Бонд перекатился и вздрогнул, пытаясь опрокинуть стул, но Ти-Хи положил другую руку на спинку стула и удержал ее там. Пот лился с лица Бонда. Его зубы начали непроизвольно скалиться. Сквозь нарастающую боль он мог видеть только широко раскрытые глаза девушки, слегка приоткрытые красные губы.

Палец стоял вертикально, в стороне от руки. Начал медленно наклоняться назад к запястью. Внезапно оно дало. Раздался резкий треск.

«Достаточно», — сказал мистер Биг.

Ти-Хи неохотно отпустил искалеченный палец.

Бонд издал тихий животный стон и потерял сознание.

«У этого парня нет никакой сенсаюмы», — прокомментировал Ти-Хи.

Солитер безвольно откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

— У него был пистолет? - спросил мистер Биг.

«Яссух». Ти-Хи вынул из кармана «Беретту» Бонда и положил ее на стол. Большой Человек взял его и опытно осмотрел. Он взвесил его в руке, проверяя ощущение хватки скелета. Затем он высыпал гильзы на стол, убедился, что он также опорожнил патронник, и пододвинул его к Бонду.

— Разбудите его, — сказал он, взглянув на часы. Там было написано три часа.

Ти-Хи подошел к стулу Бонда и вонзил ногти в мочки ушей Бонда.

Бонд застонал и поднял голову.

Его взгляд сосредоточился на мистере Биге, и он произнес ряд непристойностей.

— Будь благодарен, что ты жив, — без эмоций сказал мистер Биг. «Любая боль предпочтительнее смерти. Вот ваш пистолет. У меня есть ракушки. Ти-Хи, верни ему это.

Ти-Хи взял его со стола и сунул обратно в кобуру Бонда.

«Я объясню тебе вкратце, — продолжал Большой Человек, — почему ты не умер; почему вам разрешили насладиться ощущением боли вместо того, чтобы усугублять загрязнение реки Гарлем складками того, что в шутку называют цементным пальто».

Он сделал паузу на мгновение, а затем заговорил.

«Мистер Бонд, я страдаю от скуки. Я являюсь жертвой того, что ранние христиане называли «accidie», смертельной летаргии, которая окутывает тех, кто насытился, тех, у кого больше нет желаний. Я абсолютно превосходен в выбранной мной профессии, мне доверяют те, кто время от времени использует мои таланты, меня боятся и немедленно подчиняются те, кого я сам нанимаю. У меня буквально больше нет миров, которые я мог бы завоевать на выбранной мной орбите. Увы, в моей жизни уже слишком поздно менять эту орбиту на другую, а поскольку власть — цель всех амбиций, маловероятно, что я смогу приобрести в другой сфере больше власти, чем уже имею в этой».

Бонд слушал частью своего разума. Со второй половиной он уже планировал. Он почувствовал присутствие Солитер, но не сводил с нее глаз. Он пристально смотрел через стол на огромное серое лицо с немигающими золотыми глазами.

Тихий голос продолжил.

«Мистер Бонд, сейчас я получаю удовольствие только от артистизма, от блеска и утонченности, которые я могу привнести в свои операции. У меня стало почти манией придавать исполнению своих дел абсолютную правильность, высокую элегантность. Каждый день, мистер Бонд, я стараюсь устанавливать для себя еще более высокие стандарты утонченности и технического совершенства, чтобы каждое мое произведение могло стать произведением искусства, носящим мою подпись так же ясно, как творения, скажем, Бенвенуто Челлини. На данный момент я доволен тем, что являюсь моим единственным судьей, но я искренне верю, мистер Бонд, что подход к совершенству, которого я неуклонно достигаю в своих операциях, в конечном итоге получит признание в истории нашего времени».

Мистер Биг сделал паузу. Бонд увидел, что его большие желтые глаза широко раскрыты, словно он видел видения. «Он сумасшедший маньяк величия», — подумал Бонд. И от этого тем опаснее. Ошибка большинства преступников заключалась в том, что их единственным побуждением была жадность. Совсем другое дело — преданный ум. Этот человек не был гангстером. Он представлял угрозу. Бонд был очарован и слегка поражен.

— Я согласен на анонимность по двум причинам, — продолжил тихий голос. «Потому что этого требует природа моих действий и потому что я восхищаюсь самоотрицанием анонимного художника. Если вы позволите себе тщеславие, я иногда вижу себя одним из тех великих египетских художников-фрескистов, которые посвятили свою жизнь созданию шедевров в гробницах царей, зная, что ни один живой глаз никогда их не увидит».

Огромные глаза на мгновение закрылись.

— Однако вернемся к частному. Причина, мистер Бонд, по которой я не убил вас сегодня утром, заключается в том, что мне не доставит эстетического удовольствия проделать дыру в вашем животе. С помощью этого двигателя, — он указал на пистолет, направленный на Бонда, через ящик стола, — я уже проделал немало дыр во многих желудках, так что я вполне удовлетворен тем, что моя маленькая механическая игрушка — серьезное техническое достижение. Более того, как вы, без сомнения, справедливо предполагаете, мне было бы неприятно иметь здесь много назойливых людей, задающих вопросы об исчезновении вас и вашего друга мистера Лейтера. Не более чем неприятность; но по разным причинам я хочу в настоящее время сосредоточиться на других вопросах.

«Итак, — мистер Биг посмотрел на часы, — я решил оставить каждому из вас свою визитку и сделать еще одно торжественное предупреждение. Вы должны покинуть страну сегодня, а господин Лейтер должен перейти на другое задание. У меня вполне достаточно, чтобы меня беспокоить, и без того, чтобы к значительной силе местных назойливых людей, с которыми мне приходится иметь дело, добавилось множество агентов из Европы.

«Вот и все», — заключил он. — Если я увижу тебя снова, ты умрешь самым изобретательным и подходящим способом, какой я смогу придумать в тот день.

— Хи-хи, отведи мистера Бонда в гараж. Скажите двум мужчинам, чтобы они отвезли его в Центральный парк и бросили в декоративную воду. Он может быть поврежден, но не убит, если будет сопротивляться. Понял?'

— Да, босс, — сказал Ти-Хи, хихикая высоким фальцетом.

Он развязал Бонду лодыжки, затем запястья. Он взял раненую руку Бонда и вывернул ее ему на спину. Затем другой рукой он расстегнул ремень на талии. Он дернул Бонда на ноги.

— Гиддап, — сказал Ти-Хи.

Бонд еще раз взглянул в огромное серое лицо.

— Те, кто заслуживают смерти, — сделал он паузу, — умирают той смертью, которую они заслуживают. Запишите это», — добавил он. «Это оригинальная мысль».

Затем он взглянул на Солитер. Ее глаза были прикованы к рукам, лежащим на коленях. Она не подняла глаз.

— Поехали, — сказал Ти-Хи. Он развернул Бонда к стене и толкнул его вперед, выкручивая запястье Бонда вверх по спине, пока его предплечье не оказалось почти вывихнуто. Бонд издал реалистичный стон, и его шаги замедлились. Он хотел, чтобы Ти-Хи поверил, что он запуган и послушен. Ему хотелось, чтобы мучительная хватка на его левой руке хоть немного ослабла. В реальности любое внезапное движение привело бы только к перелому его руки.

Ти-Хи потянулся через плечо Бонда и надавил на одну из книг на сомкнутых полках. Большая секция открывалась на центральной оси. Бонда протолкнули, и негр вернул тяжелую секцию на место. Он закрылся двойным щелчком. Судя по толщине двери, Бонд предположил, что она будет звуконепроницаемой. Перед ними был короткий коридор с ковровым покрытием, заканчивающийся лестницей, ведущей вниз. Бонд застонал.

«Ты сломаешь мне руку», — сказал он. 'Высматривать. Я упаду в обморок.

Он снова споткнулся, пытаясь точно измерить положение негра позади себя. Он вспомнил предписание Лейтера: «Голни, пах, живот, горло. Ударь их где-нибудь еще, и ты просто сломаешь руку.

— Заткнись, — сказал негр, но потянул руку Бонда на пару дюймов вниз по спине.

Это было все, что нужно Бонду.

Они прошли половину коридора, и до вершины лестницы оставалось всего несколько футов. Бонд снова запнулся, так что тело негра столкнулось с ним. Это дало ему весь необходимый диапазон и направление.

Он немного наклонился, и его правая рука, прямая и плоская, как доска, махнула вокруг и внутрь. Он почувствовал, как оно с силой ударило в цель. Негр пронзительно закричал, как раненый кролик. Бонд почувствовал, как его левая рука освободилась. Он развернулся и правой рукой вытащил пустой пистолет. Негр согнулся пополам, зажав руки между ног, и издавал тихие, задыхающиеся крики. Бонд с силой ударил пистолетом по затылку мохнатого черепа. Тот глухо хлопнул в ответ, как будто он постучал в дверь, но негр застонал и упал на колени вперед, вскинув руки в поисках поддержки. Бонд встал позади него и со всей силой, которую он мог приложить к ботинку со стальным колпачком, мощно пнул его под лавандовую часть штанов негра.

Последний короткий крик вырвался из мужчины, когда он проплыл несколько футов до лестницы. Его голова ударилась о железные перила, а затем, вращая руками и ногами, он исчез за краем, в колодце. Раздался короткий грохот, когда он отлетел от какого-то препятствия, затем пауза, затем смешанный стук и треск, когда он ударился о землю. Потом тишина.

Бонд вытер пот с глаз и остановился, прислушиваясь. Он сунул раненую левую руку в пальто. Оно пульсировало от боли и раздулось почти вдвое по сравнению с нормальным размером. Держа пистолет в правой руке, он подошел к лестнице и медленно спустился вниз, мягко передвигаясь на подушечках ног.

Между ним и распростертым телом внизу был всего один этаж. Достигнув площадки, он снова остановился и прислушался. Совсем близко он услышал пронзительный вой какого-то быстрого беспроводного передатчика. Он подтвердил, что оно исходило из-за одной из двух дверей на лестничной площадке. Должно быть, это центр связи мистера Бига. Ему очень хотелось совершить быстрый рейд. Но его пистолет был пуст, и он понятия не имел, сколько людей он найдет в комнате. Возможно, только наушники в их ушах не позволили операторам услышать звуки падения Ти-Хи. Он пополз вниз.

Ти-Хи был либо мертв, либо умирал. Он лежал, раскинувшись на спине. Полосатый галстук лежал на лице, как раздавленная змея. Бонд не чувствовал раскаяния. Он обыскал тело в поисках пистолета и нашел один, застрявший за поясом бледно-лиловых брюк, теперь уже испачканный кровью. Это был «Кольт .38 Detective Special» с перепиленным стволом. Все камеры были загружены. Бонд сунул бесполезную «Беретту» обратно в кобуру. Он положил большой пистолет на ладонь и мрачно улыбнулся.

Перед ним была маленькая дверь, запертая изнутри. Бонд приложил к этому ухо. До него донесся приглушенный звук двигателя. Должно быть, это гараж. А работающий двигатель? В такое время утра? Бонд стиснул зубы. Конечно. Мистер Биг заговорил бы по внутренней связи и предупредил бы их, что Ти-Хи сбивает его. Они, должно быть, задаются вопросом, что его удерживало. Вероятно, они ждали выхода негра.

Бонд на мгновение задумался. У него было преимущество внезапности. Лишь бы болты были хорошо смазаны.

Его левая рука была почти бесполезна. Держа кольт в правой руке, он проверил первый болт краем поврежденной руки. Он легко соскользнул назад. Так же поступил и второй. Осталась только прижимная ручка. Он опустил ее и мягко потянул дверь на себя.

Дверь была толстая, и шум двигателя становился громче по мере расширения щели. Машина, должно быть, стоит снаружи. Любое дальнейшее движение двери выдаст его. Он распахнул его и встал лицом в сторону, как фехтовальщик, чтобы обеспечить как можно меньшую цель. Курок лежал на пистолете.

В нескольких футах от меня стоял черный седан с работающим двигателем. Оно выходило на открытые двойные двери гаража. Яркие дуговые фонари осветили сияющие кузова нескольких других автомобилей. За рулем седана сидел здоровенный негр, а рядом с ним, прислонившись к задней двери, стоял еще один. Больше никого не было видно.

При виде Бонда негры от изумления раскрыли рты. Сигарета выпала изо рта мужчины за рулем. Затем они оба нырнули за своим оружием.

Инстинктивно Бонд выстрелил первым в стоящего человека, зная, что он будет быстрее всех в розыгрыше.

В гараже глухо ревела тяжелая пушка.

Негр схватился обеими руками за живот, отшатнулся на два шага к Бонду и рухнул лицом вниз, его пистолет с грохотом упал на бетон.

Мужчина за рулем закричал, когда на него нацелился пистолет Бонда. Стреляющая рука негра, скованная рулем, все еще находилась под пальто.

Бонд выстрелил прямо в кричащий рот, и голова мужчины ударилась о боковое окно.

Бонд обежал машину и открыл дверь. Негр ужасно растянулся. Бонд бросил револьвер на водительское сиденье и вытащил тело на землю. Он старался избежать крови. Он сел на сиденье и благословил работающий двигатель и рычаг переключения передач на руле. Он захлопнул дверь, оперся раненой рукой на левую часть руля и рванул рычаг вперед.

Ручной тормоз все еще был включен. Ему пришлось наклониться под колесо, чтобы освободить его правой рукой.

Это была опасная пауза. Когда тяжелая машина вылетела вперед из широких дверей, послышался грохот пистолета и пуля, вонзившаяся в кузов. Он порвал колесо правой рукой, и был еще один выстрел, который промахнулся высоко. На другой стороне улицы разбилось окно.

Вспышка пришла откуда-то снизу, у пола, и Бонд догадался, что первому негру каким-то образом удалось достать пистолет.

Других выстрелов не было, и из пустых лиц зданий позади него не доносилось ни звука. Переключая передачи, он ничего не видел в водительском зеркале, кроме широкой полосы света из гаража, падающей на темную пустую улицу.

Бонд понятия не имел, где он находится и куда направляется. Это была широкая безликая улица, и он продолжал идти. Он обнаружил, что едет по левой стороне, и быстро свернул направо. Рука ужасно болела, но большой и указательный пальцы помогли удержать колесо. Он старался не забывать держать левую сторону подальше от крови на двери и окне. Бесконечная улица была населена лишь маленькими призраками пара, поднимавшимися из-под решеток в асфальте, которые давали доступ к городской системе отопления. Уродливый капот машины косил их одного за другим, но в зеркало заднего вида Бонд видел, как они снова поднимались позади него в уменьшающейся перспективе мягко жестикулирующих белых призраков.

Он оставил большую машину за пятьдесят. Он подошел к красным светофорам и перепрыгнул их. Еще несколько темных кварталов и вот освещенный проспект. Было движение, и он остановился, пока свет не загорелся зеленым. Он повернул налево и был вознагражден чередой зеленых огней, каждый из которых уносил его вперед и дальше от врага. Он остановился на перекрестке и прочитал знаки. Он находился на Парк-авеню и 116-й улице. На следующей улице он снова замедлил ход. Это было 115-е место. Он направлялся в центр города, подальше от Гарлема, обратно в Сити. Он продолжал идти. Он свернул на 60-й улице. Там было пустынно. Он выключил двигатель и оставил машину напротив пожарного гидранта. Он взял с сиденья пистолет, засунул его за пояс брюк и пошел обратно на Парк-авеню.

Несколько минут спустя он заметил бродящее такси, а затем внезапно поднялся по ступеням церкви Сент-Реджис.

— Вам сообщение, мистер Бонд, — сказал ночной портье. Бонд держал от себя левую сторону. Он открыл сообщение правой рукой. Оно было от Феликса Лейтера, отправлено в четыре утра. «Позвоните мне немедленно», — говорилось в сообщении.

Бонд подошел к лифту, и его отнесли на свой этаж. Он вошел в 2100 и прошел в гостиную.

Значит, они оба живы. Бонд упал в кресло рядом с телефоном.

«Боже Всемогущий», — сказал Бонд с глубокой благодарностью. «Какой перерыв».


9 | ПРАВДА ИЛИ ЛОЖЬ?

Бонд посмотрел на телефон, затем встал и подошел к буфету. Он положил пригоршню увядших кубиков льда в высокий стакан, налил на три дюйма «Хейг и Хейг» и разлил смесь по стакану, чтобы охладить и разбавить ее. Затем он выпил половину стакана одним длинным глотком. Он поставил стакан и снял с себя пальто. Его левая рука настолько распухла, что он едва мог протащить ее через рукав. Его мизинец все еще был согнут назад, и боль была ужасной, когда он царапал ткань. Палец был почти черным. Он снял галстук и расстегнул верх рубашки. Затем он взял свой стакан, сделал еще один глубокий глоток и вернулся к телефону.

Лейтер ответил сразу.

— Слава Богу, — сказал Лейтер с искренним чувством. — Какой ущерб?

— Сломанный палец, — сказал Бонд. 'А ты?'

'Блэк Джек. Выбил. Ничего серьезного. Они начали с рассмотрения всяких гениальных вещей. Хотел подключить меня к насосу сжатого воздуха в гараже. Начните с ушей, а затем продолжайте в другом месте. Когда от Большого Человека не последовало никаких указаний, им стало скучно, и мне пришлось спорить о тонкостях джаза с Блэббермутом, человеком с модным шестизарядным пистолетом. Мы обратились к Дюку Эллингтону и договорились, что нам нравится, чтобы лидерами наших оркестров были перкуссионисты, а не духовые инструменты. Мы сошлись во мнении, что фортепиано или барабаны скрепляют группу лучше, чем любой другой сольный инструмент – например, Джелли-ролл Мортон. Что касается герцога, я рассказал ему шутку о кларнете – «плохом деревянном духовом инструменте, на котором никто не играет хорошо». Это заставило его рассмеяться до упаду. Внезапно мы стали друзьями. Другой человек – его звали Фланель – разозлился, и Болтун сказал ему, что он может уйти с дежурства и присмотрит за мной. Потом позвонил Большой Человек.

— Я был там, — сказал Бонд. — Это звучало не так уж и жарко.

«Блаббермут чертовски волновался. Он бродил по комнате, разговаривая сам с собой. Внезапно он резко использовал блэкджек, и я вышел. Следующее, что я помню, мы были возле больницы Бельвью. Примерно в половине четвертого. Блэбермут очень извинялся, сказал, что это меньшее, что он мог сделать. Я верю ему. Он умолял меня не выдавать его. Сказал, что собирается сообщить, что оставил меня полумертвым. Конечно, я обещал сообщить некоторые очень мрачные подробности. Мы расстались в лучших отношениях. Я прошел курс лечения в отделении неотложной помощи и вернулся домой. Я чертовски волновался и думал о тебе, но через некоторое время начал звонить телефон. Кажется, полиция и ФБР Большой Человек пожаловался, что какой-то дурак Лайми сегодня рано утром пришел в ярость в The Boneyard, застрелил троих своих людей – двух шоферов и официанта, если хотите, – угнал одну из его машин и скрылся, оставив пальто. и шляпа в гардеробе. Большой Человек призывает к действию. Конечно, я предупредил этих придурков и ФБР, но они чертовски злы, и нам нужно немедленно убираться из города. Он будет скучать по утрам, но будет транслироваться по всем дневным вещам, и его будут показывать по радио и телевидению. Кроме всего прочего, Мистер Биг будет преследовать вас, как осиное гнездо. В любом случае, у меня есть некоторые планы. Теперь ты говоришь, и Боже, как я рад услышать твой голос!

Бонд подробно рассказал обо всем, что произошло. Он ничего не забыл. Когда он закончил, Лейтер тихо свистнул.

«Мальчик», — сказал он с восхищением. «Вы определенно внесли брешь в машину Большого Человека. Но повезло ли вам. Эта дама из пасьянса, похоже, спасла ваш бекон. Как думаешь, мы сможем ее использовать?

— Могло бы, если бы мы могли подобраться к ней поближе, — сказал Бонд. — Я думаю, он держит ее довольно близко.

«Нам придется подумать об этом в другой раз», — сказал Лейтер. — А теперь нам лучше двигаться. Я положу трубку и перезвоню вам через несколько минут. Сначала я немедленно вызову к вам полицейского хирурга. Буду через четверть часа или около того. Потом я сам поговорю с комиссаром и выясню некоторые точки зрения полиции. Они могут немного затормозить, обнаружив машину. ФБР придется предупредить радио и газетчиков, чтобы мы могли, по крайней мере, не упоминать ваше имя и все эти разговоры о Лайми. В противном случае Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения вытащит британского посла из постели, устроит парады и бог знает что еще». Лейтер усмехнулся в трубку. — Лучше переговорите со своим шефом в Лондоне. Сейчас около половины одиннадцатого по их времени. Вам понадобится немного защиты. Я могу присмотреть за ЦРУ, но сегодня утром ФБР подверглось серьезной атаке типа «видишь, молодой человек». Тебе понадобится еще немного одежды. Я позабочусь об этом. Бодрствовать. В могиле мы выспимся. Звоню тебе.

Он повесил трубку. Бонд улыбнулся про себя. Услышав веселый голос Лейтера и осознав, что обо всем позаботились, он стер усталость и черные воспоминания.

Он взял трубку и поговорил с зарубежным оператором. Задержка на десять минут, сказала она.

Бонд вошел в свою спальню и каким-то образом освободился от одежды. Он принял очень горячий душ, а затем ледяной. Он побрился и сумел надеть чистую рубашку и брюки. Он вставил в свою «Беретту» новый магазин, завернул «Кольт» в выброшенную рубашку и положил в чемодан. Он уже наполовину собирал вещи, когда зазвонил телефон.

Он прислушивался к шуму и эху на линии, к болтовне удаленных операторов, к азбуке Морзе с самолетов и кораблей в море, быстро затихавшим. Он видел большое серое здание рядом с Риджентс-парком и представлял себе занятый коммутатор, чашки чая и девушку, говорящую: «Да, это Universal Export», адрес, который просил Бонд, одну из обложек, используемых агентами для экстренные вызовы по открытым линиям из-за границы. Она сообщит об этом супервайзеру, который возьмет трубку на себя.

— Вы на связи, абонент, — сказал зарубежный оператор. — Продолжайте, пожалуйста. Нью-Йорк звонит в Лондон.

Бонд услышал спокойный английский голос. «Универсальный экспорт. Кто говорит, пожалуйста?

— Могу я поговорить с управляющим директором, — сказал Бонд. — Это его племянник Джеймс, говорит из Нью-Йорка.

'Минуту, пожалуйста.' Бонд мог проследить за звонком мисс Манипенни и увидеть, как она нажимает кнопку интеркома. «Это Нью-Йорк, сэр», — говорила она. «Я думаю, это 007». «Проведите его», — говорил М..

'Да?' — сказал холодный голос, который Бонд любил и которому подчинялся.

— Это Джеймс, сэр, — сказал Бонд. — Возможно, мне понадобится помощь с трудной партией.

— Давай, — сказал голос.

«Вчера вечером я отправился в центр города, чтобы встретиться с нашим главным клиентом», — сказал Бонд. — Пока я был там, трое его лучших людей заболели.

— Насколько болен? — спросил голос.

— Настолько тошнит, сэр, — сказал Бонд. «Там много «гриппа».

— Надеюсь, ты ничего не поймал.

— У меня небольшой озноб, сэр, — сказал Бонд, — но беспокоиться совершенно не о чем. Я напишу тебе об этом. Проблема в том, что со всем этим «гриппом по поводу Федерации, думаю, мне будет лучше за пределами города». (Бонд усмехнулся про себя при мысли об усмешке М.) «Так что я немедленно ухожу с Фелицией».

'ВОЗ?' спросил М.

«Фелисия», — произнес Бонд. — Мой новый секретарь из Вашингтона.

'О, да.'

— Думаю, попробую фабрику в Сан-Педро, которую вы посоветовали.

'Хорошая идея.'

— Но у Федерации могут быть другие идеи, и я надеялся, что вы меня поддержите.

— Я вполне понимаю, — сказал М. — Как дела?

— Довольно многообещающе, сэр. Но идти тяжело. Сегодня Фелиция будет печатать мой полный отчет.

— Хорошо, — сказал М. — Что-нибудь еще?

— Нет, это все, сэр. Спасибо за вашу поддержку.'

'Все в порядке. Поддерживать форму. До свидания.'

— До свидания, сэр.

Бонд положил трубку. Он ухмыльнулся. Он мог себе представить, как М. вызывает начальника штаба. Агент 007 уже запутался с плотиной ФБР. Дурак вчера вечером приехал в Гарлем и сбил троих людей мистера Бига. Сам, видимо, пострадал, но не сильно. Надо уехать из города вместе с Лейтером, человеком из ЦРУ. Спускаемся в Питер. Лучше предупредите А и С. Ожидайте, что Вашингтон будет у нас на слуху еще до конца дня. Скажите А, чтобы он сказал, что я полностью сочувствую, но я полностью доверяю агенту 007, и я уверен, что он действовал в порядке самообороны. Больше не повторится и так далее. Понял?' Бонд снова ухмыльнулся, подумав о раздражении Деймона из-за того, что ему пришлось раздать Вашингтону много мягкого мыла, хотя ему, вероятно, нужно было распутать множество других англо-американских конфликтов.

Зазвонил телефон. Это снова был Лейтер.

— Теперь слушай, — сказал он. — Все как-то успокаиваются. Кажется, у вас была довольно противная троица – Ти-Хи Джонсон, Сэм Майами и человек по имени МакТинг. Все разыскиваются по разным причинам. ФБР прикрывает вас. Неохотно, конечно, и полиция тянет время как сумасшедшая. Руководители ФБР уже просили моего шефа отправить вас домой – вытащили его из постели, пожалуйста – в основном из ревности, я думаю – но мы все это уничтожили. В то же время нам обоим придется немедленно покинуть город. Это тоже все исправлено. Мы не можем поехать вместе, так что ты сядешь на поезд, а я полечу. Запишите это.

Бонд прижал телефон к плечу и потянулся за карандашом и бумагой. — Давай, — сказал он.

«Станция Пенсильвания. Трек 14. Сегодня десять тридцать утра. «Серебряный призрак». На поезде до Санкт-Петербурга через Вашингтон, Джексонвилл и Тампу. У меня есть для тебя купе. Очень роскошный. Вагон 245, купе Н. Билет будет в поезде. У проводника оно будет. Во имя Брайса. Просто пройдите к воротам 14 и спуститесь к поезду. Тогда прямо в свое купе и запирайтесь до отправления поезда. Я улетаю через час по восточному маршруту, так что с этого момента ты будешь один. Если вы застряли, позвоните Декстеру, но не удивляйтесь, если он откусит вам голову. Поезд прибудет завтра около полудня. Возьмите такси и отправляйтесь в комплекс Everglades Cabanas на западном бульваре Галф на пляже Сансет. Это место под названием «Остров сокровищ», где расположены все пляжные отели. Соединен с Санкт-Петербургом дамбой. Кэбби это узнает.

'Я буду ждать тебя. Получил все это? И ради бога, будьте осторожны. И я имею это в виду. Большой Человек поймает тебя, если сможет, а полицейский эскорт до поезда только ткнет тебя пальцем. Возьмите такси и держитесь подальше от глаз. Я посылаю тебе еще одну шляпу и палевый плащ. О чеке позаботятся в Сент-Реджисе. Вот и все. Любые вопросы?'

— Звучит неплохо, — сказал Бонд. — Я говорил с М., и он сообщит Вашингтону, если возникнут какие-либо проблемы. Берегите себя и вы», — добавил он. — Ты будешь следующим в списке после меня. Увидимся завтра. Пока.'

— Я буду осторожен, — сказал Лейтер. ''Пока.'

Была половина седьмого, Бонд отдернул шторы в гостиной и наблюдал, как над городом поднимается рассвет. В пещерах внизу было еще темно, но кончики огромных бетонных сталагмитов были розовыми, и солнце освещало окна этаж за этажом, как будто в зданиях работала армия спускающихся по лестнице дворников.

Пришел полицейский хирург, побыл мучительных четверть часа и ушел.

«Чистый перелом», — сказал он. «На выздоровление уйдет несколько дней. Как вам это удалось?

— Поймал его в дверь, — сказал Бонд.

«Вам следует держаться подальше от дверей», — прокомментировал хирург. «Это опасные вещи. Должно быть запрещено законом. Повезло, что ты не повредил себе шею.

Когда он ушел, Бонд закончил собирать вещи. Он задавался вопросом, как скоро он сможет заказать завтрак, когда зазвонил телефон.

Бонд ожидал резкого голоса от полиции или ФБР. Вместо этого женский голос, низкий и настойчивый, спросил мистера Бонда.

'Кто звонит?' — спросил Бонд, выигрывая время. Он знал ответ.

— Я знаю, что это ты, — сказал голос, и Бонд почувствовал, что он был прямо напротив мундштука. «Это пасьянс». Имя почти не прозвучало в трубку.

Бонд ждал, все его чувства были прикованы к тому, что могло произойти на другом конце провода. Она была одна? Говорила ли она глупо по домашнему телефону с добавочным номером, к которому теперь холодно и пристально приклеились другие слушатели? Или она находилась в комнате, и только глаза мистера Бига внимательно смотрели на нее, а рядом с ним лежал карандаш и блокнот, чтобы он мог подсказать следующий вопрос?

— Послушай, — сказал голос. «Я должен быть быстрым. Вы должны доверять мне. Я в аптеке, но мне нужно немедленно вернуться в свою комнату. Пожалуйста, верь мне.'

Бонд вытащил носовой платок. Он говорил в это. — Если я смогу связаться с мистером Бондом, что мне ему сказать?

— Черт побери, — сказала девушка с явным истерическим оттенком. «Клянусь своей матерью, своими нерожденными детьми. Мне нужно уйти. И вы тоже. Ты должен взять меня. Я помогу тебе. Я знаю много его секретов. Но будьте быстры. Я рискую своей жизнью, разговаривая с тобой. Она всхлипнула от раздражения и паники. — Ради бога, поверьте мне. Вы должны. Вы должны!'

Бонд все еще молчал, его разум яростно работал.

— Послушай, — заговорила она снова, но на этот раз глухо, почти безнадежно. — Если ты меня не возьмешь, я убью себя. Теперь будешь? Ты хочешь меня убить?

Если это была игра, то это была слишком хорошая игра. Это все равно было непростительной авантюрой, но Бонд решился. Он говорил прямо в трубку тихим голосом.

«Если это обман, Солитер, я нападу на тебя и убью, если это будет последнее, что я сделаю. У вас есть карандаш и бумага?

— Подожди, — взволнованно сказала девушка. — Да, да.

Если бы это был завод, подумал Бонд, все было бы готово.

— Будьте на Пенсильванском вокзале ровно в десять двадцать. Серебряный Призрак… — он колебался. «… в Вашингтон. Вагон 245, купе H. Скажите, что вы миссис Брайс. У кондуктора есть билет на случай, если меня еще не будет. Идите прямо в купе и ждите меня. Понял?'

— Да, — сказала девушка, — и спасибо, спасибо.

— Не быть замеченным, — сказал Бонд. — Наденьте вуаль или что-нибудь в этом роде.

— Конечно, — сказала девушка. 'Я обещаю. Я действительно обещаю. Я должен идти.' Она положила трубку.

Бонд посмотрел на разряженный приемник и положил его на подставку. — Ну, — сказал он вслух. «Это все порвано».

Он встал и потянулся. Он подошел к окну и выглянул, ничего не увидев. Его мысли мчались. Затем он пожал плечами и снова повернулся к телефону. Он посмотрел на свои часы. Было семь тридцать.

— Обслуживание номеров, доброе утро, — сказал золотой голос.

— Завтрак, пожалуйста, — сказал Бонд. — Ананасовый сок, двойной. Кукурузные хлопья и сливки. Яйца в гофрированном виде с беконом. Двойная порция Café Espresso. Тосты и мармелад.

— Да, сэр, — сказала девушка. Она повторила приказ. 'Сразу.'

'Спасибо.'

'Пожалуйста.'

Бонд ухмыльнулся про себя.

«Осужденный приготовил сытный завтрак», — подумал он. Он сел у окна и посмотрел на чистое небо, в будущее.

В Гарлеме, у большого распределительного щита, «Шепот» снова обращался к городу, снова передавая всем глазам описание Бонда: «Все железные дороги, все аэропорты». Двери Пятой авеню и 55-й улицы Сан-Реджиса. Мистер Биг, нам нужно рискнуть на шоссе. Передайте это по линии. Все железные дороги, все аэропорты…


10 | СЕРЕБРЯНЫЙ ПРИЗРАК

Бонда, с поднятым вокруг ушей воротником нового плаща, не заметили, когда он выходил из входа в аптеку «Сент-Реджис» на 55-й улице, дверь которой ведет в отель.

Он подождал у входа и прыгнул на проезжающее такси, распахнув дверь большим пальцем раненой руки и швырнув вперед свой легкий чемодан. Такси почти не проверяли. Негр с коробкой для сбора пожертвований цветным ветеранам Кореи и его коллега, шаривший под капотом заглохшей машины, продолжали работать до тех пор, пока, много позже, их не отозвал мужчина, проезжавший мимо и прозвучавший два коротких и длинный звуковой сигнал. на его роге.

Но Бонда сразу же заметили, когда он вышел из такси на подъезде к Пенсильванскому вокзалу. Бездельничающий негр с плетеной корзиной быстро вошел в телефонную будку. Было десять пятнадцать.

Осталось всего пятнадцать минут, и все же, незадолго до отправления поезда, один из официантов в закусочной сообщил, что заболел, и его поспешно заменил человек, получивший полный и тщательный инструктаж по телефону. Шеф-повар клялся, что это что-то подозрительное, но новый человек сказал ему пару слов, и шеф-повар показал белки глаз и замолчал, украдкой прикасаясь к счастливому бобу, который висел у него на шее на веревочке.

Бонд быстро прошел через большой застекленный вестибюль и через ворота номер 14 к своему поезду.

Он лежал четверть мили серебряных вагонов тихо в сумерках станции метро. Впереди деловито тикали вспомогательные генераторы сдвоенных дизель-электрических агрегатов мощностью 4000 лошадиных сил. Под голыми электрическими лампочками на обтекаемых локомотивах царственно сияли горизонтальные фиолетовые и золотые полосы — цвета Приморской железной дороги. Машинист и пожарный, которым предстояло провести огромный поезд на первом двухсотмильном круге на юг, развалились в безупречно чистой алюминиевой кабине на высоте двенадцати футов над рельсами, наблюдая за амперметром и указателем давления воздуха, готовые к работе.

В огромной бетонной пещере под городом было тихо, и каждый шум отдавался эхом.

Пассажиров было не так много. Еще больше будет сделано в Ньюарке, Филадельфии, Балтиморе и Вашингтоне. Бонд прошел сотню ярдов, звеня ногами по пустой платформе, прежде чем нашел вагон 245 в задней части поезда. У двери стоял носильщик пульмановского отеля. Он носил очки. Его черное лицо было скучающим, но дружелюбным. Под окнами вагона широкими коричневыми и золотыми буквами было написано «Ричмонд, Фредериксбург и Потомак», а под этим «Беллесильвания» — название пульмановского вагона. Из муфты центрального отопления возле двери поднималась тонкая струйка пара.

— Отсек H, — сказал Бонд.

— Мистер Брайс, да? Яссух. Миссис Брайс только что поднялась на борт. Прямо вниз по улице.

Бонд вошел в поезд и свернул по тусклому оливково-зеленому коридору. Ковер был толстым. В воздухе стоял обычный запах старого сигарного дыма, характерный для американского поезда. В объявлении говорилось: «Нужна вторая подушка?» Для дополнительного комфорта вашего обслуживающего персонала Pullman. Его зовут, — затем вставила печатную карточку: — Сэмюэл Д. Болдуин.

H находился более чем на полпути к машине. В «Е» жила респектабельная американская пара, в остальном комнаты были пусты. Дверь Х была закрыта. Он попробовал, и оно было заперто.

'Кто это?' — с тревогой спросил женский голос.

— Это я, — сказал Бонд.

Дверь открылась. Бонд прошел, поставил сумку и запер за собой дверь.

Она была в черном платье, сшитом на заказ. Широкая вуаль спускалась с края маленькой черной соломенной шляпы. Одна рука в перчатке была поджата к ее горлу, и сквозь вуаль Бонд мог видеть, что ее лицо было бледным, а глаза расширились от страха. Она выглядела довольно французской и очень красивой.

«Слава Богу», — сказала она.

Бонд быстро оглядел комнату. Он открыл дверь туалета и заглянул внутрь. Там было пусто.

Голос на платформе снаружи позвал: «Доска!» Послышался звон, когда проводник поднял складную железную ступеньку и закрыл дверь, а затем поезд тихо покатился по рельсам. Когда они проезжали автоматические сигналы, монотонно звенел колокол. Когда они пересекли некоторые точки, послышался легкий стук колес, а затем поезд начал ускоряться. К лучшему или к худшему, они были в пути.

— Какое место вы предпочитаете? — спросил Бонд.

— Я не возражаю, — сказала она с тревогой. 'Твой выбор.'

Бонд пожал плечами и сел спиной к двигателю. Он предпочитал смотреть вперед.

Она нервно села лицом к нему. Они все еще находились в длинном туннеле, который выводит линии Филадельфии из города.

Она сняла шляпу, отстегнула вуаль из широкой сетки и положила их на сиденье рядом с собой. Она вытащила из затылка несколько шпилек и тряхнула головой так, что тяжелые черные волосы упали вперед. Под ее глазами появились синие тени, и Бонд подумал, что она, должно быть, тоже не спала той ночью.

Между ними стоял стол. Внезапно она потянулась вперед и притянула к себе его правую руку, лежащую на столе. Она взяла его обеими руками, наклонилась и поцеловала. Бонд нахмурился и попытался отдернуть руку, но на мгновение она крепко сжала ее обеими своими.

Она подняла глаза и ее большие голубые глаза откровенно посмотрели на него.

«Спасибо», сказала она. «Спасибо, что доверяете мне. Тебе было трудно. Она отпустила его руку и села обратно.

— Я рад, что сделал это, — неадекватно сказал Бонд, его разум пытался разобраться в тайне этой женщины. Он порылся в кармане в поисках сигарет и зажигалки. Это была новая пачка «Честерфилдов», и правой рукой он поцарапал целлофановую обертку.

Она протянула руку и взяла у него пачку. Она надрезала его ногтем большого пальца, достала сигарету, зажгла ее и протянула ему. Бонд взял его у нее и улыбнулся ей в глаза, ощущая вкус губной помады.

«Я курю около трех пачек в день», — сказал он. — Ты будешь занят.

«Я просто помогу с новыми рюкзаками», — сказала она. — Не бойтесь, я буду издеваться над вами всю дорогу до Петербурга.

Глаза Бонда сузились, и улыбка исчезла из них.

«Вы не поверите, я думала, что мы доберемся только до Вашингтона», — сказала она. — Сегодня утром вы не очень быстро разговаривали по телефону. И вообще, мистер Биг был уверен, что вы поедете во Флориду. Я слышал, как он предупреждал своих людей о тебе. Он разговаривал с человеком по имени «Грабитель» на большом расстоянии. Сказал присмотреть за аэропортом Тампы и за поездами. Возможно, нам следует сойти с поезда раньше, в Тарпон-Спрингс или на одной из небольших станций на побережье. Они видели, как ты садился в поезд?

— Насколько я знаю, — сказал Бонд. Его глаза снова расслабились. 'А ты? Есть ли проблемы с бегством?

«Это был мой день урока пения. Он пытается сделать из меня яркую певицу. Хочет, чтобы я продолжил работу в The Boneyard. Один из его людей, как обычно, отвез меня к учителю и должен был забрать меня снова в полдень. Он не удивился, что у меня урок так рано. Я часто завтракаю со своим учителем, чтобы уйти от мистера Бига. Он ожидает, что я буду есть с ним. Она посмотрела на часы. Он цинично отметил, что оно дорогое — бриллианты и платина, догадался Бонд. — Они пропустят меня примерно через час. Я подождал, пока машина уедет, затем снова вышел и позвонил тебе. Потом я взял такси в центр города. Я купил зубную щетку и еще несколько вещей в аптеке. В остальном у меня нет ничего, кроме моих драгоценностей и безумных денег, которые я всегда от него скрывала. Около пяти тысяч долларов. Так что я не буду финансовым бременем». Она улыбнулась. «Я думал, что однажды у меня появится шанс». Она указала на окно. «Вы подарили мне новую жизнь. Я был взаперти с ним и его неграми-гангстерами почти год. Это рай».

Поезд ехал по неопрятным бесплодным равнинам и болотам между Нью-Йорком и Трентоном. Это не была привлекательная перспектива. Это напомнило Бонду некоторые участки довоенной Транссибирской магистрали, за исключением огромных одиноких рекламных щитов, рекламирующих нынешние бродвейские шоу, и редких свалок металлолома и старых автомобилей.

«Надеюсь, я смогу найти для тебя что-нибудь получше», — сказал он, улыбаясь. — Но не благодари меня. Мы уже расстались. Ты спас мне жизнь прошлой ночью. То есть, — добавил он, с любопытством глядя на нее, — если у тебя действительно есть второе зрение.

«Да, — сказала она, — у меня есть. Или что-то очень похожее. Я часто вижу, что произойдет, особенно с другими людьми. Конечно, я вышиваю на нем, и когда я зарабатывал этим на жизнь на Гаити, было легко превратить это в хорошее представление в кабаре. Они там пронизаны вуду и суевериями, и они были совершенно уверены, что я ведьма. Но обещаю, что когда я впервые увидел тебя в этой комнате, я понял, что тебя послали спасти меня. Я, — она покраснела, — я всякое видела.

— Что за вещи?

— О, я не знаю, — сказала она, ее глаза заплясали. «Просто вещи. В любом случае, посмотрим. Но это будет трудно, — серьезно добавила она, — и опасно. Для нас двоих.' Она сделала паузу. — Так что, пожалуйста, позаботьтесь о нас?

«Я сделаю все возможное», — сказал Бонд. — Прежде всего, нам обоим нужно немного поспать. Давай выпьем и сэндвичей с курицей, а потом попросим носильщика убрать наши кровати. Ты не должна смущаться, — добавил он, видя, как ее глаза отдернулись. «Мы в этом вместе. Нам приходится проводить вместе двадцать четыре часа в спальне с двуспальной кроватью, и нехорошо быть брезгливым. В любом случае, вы миссис Брайс, — он ухмыльнулся, — и вы должны вести себя как она. Во всяком случае, до определенного момента», — добавил он.

Она смеялась. Ее глаза размышляли. Она ничего не сказала, но позвонила в колокольчик под окном.

Кондуктор прибыл одновременно с дежурным Пульмана. Бонд заказал Old Fashioned, а также бурбон «Старый дедушка», сэндвичи с курицей и кофе «Санька» без кофеина, чтобы их сон не был испорчен.

«Мне нужно получить от вас еще один проезд, мистер Брайс», — сказал кондуктор.

— Конечно, — сказал Бонд. Солитер двинулась к своей сумочке. — Все в порядке, дорогая, — сказал Бонд, вытаскивая свой портфель. — Ты забыл, что дал мне на присмотр свои деньги, прежде чем мы вышли из дома.

— Думаю, даме понадобится много денег на летние платья, — сказал кондуктор. «Магазины в Питере очень дорогие. Там тоже очень жарко. Ребята, вы уже бывали во Флориде?

«Мы всегда ходим туда в это время года», — сказал Бонд.

«Надеюсь, вам предстоит приятная поездка», — сказал кондуктор.

Когда дверь за ним закрылась, Солитер радостно рассмеялся.

«Вы не можете меня смущать», — сказала она. — Я придумаю что-нибудь по-настоящему жестокое, если ты не будешь осторожен. Для начала я войду туда, — она указала на дверь за головой Бонда. «Я, должно быть, выгляжу ужасно».

— Давай, дорогая, — засмеялся Бонд, когда она исчезла.

Бонд отвернулся к окну и увидел, как мимо проплывают красивые обшитые вагонкой дома, приближающиеся к Трентону. Он любил поезда и с нетерпением ждал оставшейся части путешествия.

Поезд замедлял ход. Они проезжали мимо подъездных путей, полных пустых грузовых вагонов с названиями со всех концов Штатов: «Лакаванна», «Чесапик и Огайо», «Лихай-Вэлли», «Приморский фруктовый экспресс» и ритмичный «Ачесон, Топика и Санта-Фе» — имена, в которых заключена вся романтика американских железных дорог.

— Британские железные дороги? подумал Бонд. Он вздохнул и вернулся мыслями к нынешнему приключению.

К лучшему или к худшему, он решил принять Солитер, или, скорее, в своей холодной манере, извлечь из нее максимум пользы. Было много вопросов, на которые нужно было ответить, но сейчас было не время их задавать. Единственное, что его сразу обеспокоило, это то, что мистеру Бигу был нанесен еще один удар – по его тщеславию, где это было бы больнее всего.

Что касается девушки, то, будучи девушкой, он подумал, что будет весело дразнить ее и получать ответные поддразнивания, и он был рад, что они уже пересекли границы товарищества и даже близости.

Правда ли, что Большой Человек сказал, что она не будет иметь ничего общего с мужчинами? Он сомневался в этом. Казалось, она открыта для любви и желаний. Во всяком случае, он знал, что она не была для него закрыта. Он хотел, чтобы она вернулась и снова села напротив него, чтобы он мог смотреть на нее, играть с ней и медленно открывать ее. Пасьянс. Это было привлекательное имя. Неудивительно, что ее так окрестили в грязных ночных клубах Порт-о-Пренса. Даже в ее нынешнем обещании теплоты по отношению к нему было много замкнутого и загадочного. Он ощущал одинокое детство на какой-то огромной разрушающейся плантации, гулкий «Великий Дом», медленно приходящий в упадок и на который вторгалась пышность тропиков. Родители умирают, а имущество продается. Компания одного-двух слуг и сомнительная жизнь в столичных квартирах. Красота, которая была ее единственным достоинством, и борьба с сомнительными предложениями стать «гувернанткой», «компаньонкой», «секретарем» — все это означало респектабельную проституцию. И тогда в мир развлечений вступает сомнительное, неизвестное. Вечернее пребывание в ночном клубе и таинственный поступок, который среди людей, охваченных магией, должно быть, многих отпугивал от нее и сделал ее человеком, которого следует бояться. И вот, однажды вечером, огромный мужчина с серым лицом сидел один за столом. Обещание, что он поставит ее на Бродвей. Шанс на новую жизнь, на спасение от жары, грязи и одиночества.

Бонд резко отвернулся от окна. Наверное, романтическая картина. Но, должно быть, что-то в этом роде.

Он услышал, как открылась дверь. Девушка вернулась и скользнула на сиденье напротив него. Она выглядела свежей и веселой. Она внимательно его осмотрела.

— Вы думали обо мне, — сказала она. 'Я почувствовал это. Не волнуйся. Ничего страшного не нужно знать. Когда-нибудь я расскажу тебе обо всем этом. Когда у нас будет время. Теперь я хочу забыть о прошлом. Я просто скажу тебе свое настоящее имя. Это Симона Латрель, но вы можете называть меня как хотите. Мне двадцать пять. И теперь я счастлив. Мне нравится эта маленькая комната. Но я голоден и хочу спать. Какая кровать у вас будет?

Бонд улыбнулся этому вопросу. Он задумался.

«Это не очень галантно, — сказал он, — но, думаю, мне лучше взять нижний». Я бы предпочел быть поближе к полу – на всякий случай. Не то чтобы здесь было о чем беспокоиться, — добавил он, видя, как она нахмурилась, — но у мистера Бига, кажется, довольно длинная рука, особенно в негритянском мире. В том числе и железные дороги. Вы не возражаете?'

— Конечно нет, — сказала она. — Я собирался это предложить. А на самый верхний ты со своей бедной рукой не смог бы залезть.

Прибыл обед, принесенный из закусочной озабоченным официантом-негром. Казалось, он очень хотел получить зарплату и вернуться к своей работе.

Когда они закончили и Бонд позвонил портье Пуллмана, он тоже выглядел растерянным и избегал смотреть на Бонда. Он не торопился заправлять кровати. Он много раз демонстрировал, что у него недостаточно места, чтобы передвигаться.

Наконец он, кажется, набрался смелости.

— Надеюсь, госпожа Брайс поставит следующую дверь, пока я буду делать ремонт в комнате, — сказал он, глядя поверх головы Бонда. Комната «Некс» будет пустой на всем пути до Сент-Пита. Он достал ключ и отпер дверь, не дожидаясь ответа Бонда.

По жесту Бонда Солитер понял намек. Он услышал, как она заперла дверь в коридор. Негр захлопнул проходную дверь.

Бонд подождал немного. Он вспомнил имя негра.

— У тебя что-то на уме, Болдуин? он спросил.

С облегчением служитель повернулся и посмотрел прямо на него.

«Шо», мистер Брайс. Яссух. Как только началось, слова потекли потоком. — Не следовало бы вам этого говорить, мистер Брайс, но в этом поезде в этом поезде полно неприятностей. Да, ты нажил себе врага и расстроил, мистер Брайс. Яссух. Я слышу вещи, которые мне совсем не нравятся. Не могу много сказать. Найди себе кучу неприятностей. Но вы все хотите хорошо посмотреть на ваш шаг. Яссух. Определенная партия схватила тебя за палец, мистер Брайс, и это плохие новости. Лучше возьми вот эту хью, — он полез в карман и достал два деревянных оконных клина. — Затолкайте их под двери, — сказал он. — Ах, больше ничего не могу сделать. Давай перережь мне горло. Но мне не нравится, когда клиенты в моем городе дурачатся. Носсух.

Бонд забрал у него клинья. 'Но…'

— Больше ничем не могу помочь, сэр, — окончательно сказал негр, держа руку на двери. «Если ты позвонишь мне сегодня вечером, я принесу тебе ужин». Давай, пойди, оставь в комнате кого-нибудь еще.

Его рука протянулась, чтобы взять двадцатидолларовую купюру. Он скомкал его в карман.

— Я сделаю все, что смогу, сэр, — сказал он. «Но они мне дадут, если я не смотрю». Шо будет. Он вышел и быстро закрыл за собой дверь.

Бонд на мгновение задумался, а затем открыл проходную дверь. Пасьянс читал.

«Он все починил», — сказал он. — На это ушло много времени. Еще хотел рассказать мне всю историю своей жизни. Я буду держаться подальше от тебя, пока ты не заберешься в свое гнездо. Позвони мне, когда будешь готов.

Он сел по соседству на место, которое она оставила, и наблюдал, как мрачные пригороды Филадельфии показывают свои язвы, как нищие, перед богатым поездом.

Нет смысла пугать ее до тех пор, пока в этом не возникнет необходимость. Но новая угроза пришла раньше, чем он ожидал, и ее опасность, если наблюдатель в поезде узнает ее личность, будет столь же велика, как и его.

Она позвонила, и он вошел.

В комнате было темно, если не считать лампы в его постели, которую она включила.

— Спи спокойно, — сказала она.

Бонд вылез из пальто. Он тихонько вставил клинья под обе двери. Затем он осторожно улегся на правый бок на удобную кровать и, не думая о будущем, погрузился в глубокий сон, убаюканный грохотом скачущего поезда. Через несколько вагонов, в пустынной закусочной, официант-негр снова читал то, что он написал на телеграфном бланке, и дождался десятиминутной остановки в Филадельфии.


11 | АЛЛЮМЕУЗЕ

Отличный поезд с грохотом мчался сквозь ясный полдень на юг. Они оставили позади Пенсильванию и Мэриленд. В Вашингтоне произошла долгая остановка, где Бонд услышал во сне размеренный звон предупредительных колоколов маневровых паровозов и тихий мысленный говор системы громкой связи на станции. Затем в Вирджинию. Здесь воздух был уже мягче, и сумерки, всего в пяти часах езды от яркого морозного дыхания Нью-Йорка, пахли почти весной.

Случайная группа негров, идущих домой с полей, слышала отдаленный грохот на безмолвно вздыхающих серебряных рельсах, и кто-то вытаскивал часы, сверялся с ними и объявлял: «Хай, идет да Фантом». Шесть часов. Думаю, мои часы идут точно вовремя. «Шо нафф», — говорил кто-то из остальных, когда приближался громкий ритм дизелей и освещенные автобусы проносились мимо и дальше в сторону Северной Каролины.

Они проснулись около семи от резкого звонка тревожного звонка на переезде, когда большой поезд выезжал из поля в пригород Роли. Бонд вытащил клинья из-под дверей, прежде чем включить свет и позвонить дежурному.

Он заказал сухой мартини, и когда появились две маленькие «персонализированные» бутылочки со стаканами и льдом, они показались настолько недостаточными, что он сразу же заказал еще четыре.

Они спорили из-за меню. Рыбу описывали как «сделанную из слоеного нежного филе без костей», а курицу — как «вкусную картошку, обжаренную до золотистого цвета, подаваемую в разобранном виде».

«Промывание глаз», — сказал Бонд, и они, наконец, заказали яичницу с беконом и сосисками, салат и немного домашнего камамбера, который является одним из самых приятных сюрпризов в американском меню.

Было девять часов, когда Болдуин пришел убирать посуду. Он спросил, хотят ли они чего-нибудь еще.

Бонд задумался. — Во сколько мы приедем в Джексонвилл? он спросил.

— Около пяти утра, сэр.

— На платформе есть метро?

'Да. Дисциар останавливается прямо рядом.

— Не могли бы вы побыстрее открыть дверь и спуститься по ступенькам?

Негр улыбнулся. 'Да. Ладно, позаботься об этом.

Бонд подсунул ему десятидолларовую купюру. «На случай, если я буду скучать по тебе, когда мы приедем в Санкт-Петербург», — сказал он.

Негр ухмыльнулся. — Ах, я очень ценю твою доброту, сэр. Спокойной ночи, Су. Спокойной ночи, мэм.

Он вышел и закрыл дверь. Бонд встал и крепко задвинул клинья под обе двери.

— Понятно, — сказал Солитер. — Так вот в чем дело.

— Да, — сказал Бонд. 'Боюсь, что так.' Он рассказал ей о предупреждении, которое получил от Болдуина.

— Я не удивлена, — сказала девушка, когда он закончил. — Должно быть, они видели, как вы вошли в участок. У него есть целая команда шпионов под названием «Глаза», и когда их отправляют на работу, пройти мимо них практически невозможно. Интересно, кто у него в поезде? Можете быть уверены, что это негр, либо служащий Пулмана, либо кто-то из закусочной. Он может заставить этих людей делать абсолютно все, что ему заблагорассудится».

— Кажется, так, — сказал Бонд. 'Но как это работает? Что у него на них есть?

Она посмотрела из окна на темный туннель, через который с грохотом прожигал свой путь освещенный поезд. Затем она снова посмотрела через стол в прохладные широкие серо-голубые глаза английского агента. Она думала: как можно объяснить человеку с такой уверенностью духа, с таким запасом здравого смысла, воспитанному в одежде и обуви среди теплых домов и освещенных улиц? Как можно объяснить тому, кто не жил рядом с тайным сердцем тропиков, во власти их гнева, скрытности и яда; кто не испытал на себе тайну барабанов, не видел быстрого действия магии и смертельного страха, который она внушает? Что он может знать о каталепсии, о передаче мыслей и шестом чувстве рыб, птиц, негров; смертоносное значение белого куриного пера, скрещенной палки на дороге, кожаного мешка с костями и травами? А как насчет миализма, принятия теней, смерти от опухоли и смерти от истощения?

Она вздрогнула, и вокруг нее нахлынул целый ряд темных воспоминаний. Прежде всего она вспомнила тот первый раз в Хумфоре, куда ее когда-то в детстве водила чернокожая няня. — Это не причинит тебе вреда, Мисси. Это мощное хорошее зелье. Заботься о своей жизни. И отвратительный старик, и грязный напиток, который он ей напоил. Как ее медсестра держала ее челюсти открытыми, пока она не выпила последнюю каплю, и как она лежала без сна и кричала каждую ночь в течение недели. И как волновалась ее няня, а потом она вдруг заснула нормально, пока несколько недель спустя, передвигаясь на подушке, не почувствовала что-то твердое и не вытащила это из наволочки, маленький грязный пакетик с навозом. Она выбросила его из окна, но утром не смогла его найти. Она продолжала хорошо спать и знала, что его, должно быть, нашла медсестра и спрятала где-то под половицами.

Спустя годы она узнала о напитке Вуду – смеси рома, пороха, могильной земли и человеческой крови. Ее чуть не стошнило, когда вкус вернулся ко рту.

Что этот человек мог знать об этих вещах или о ее полувере в них?

Она подняла глаза и обнаружила, что Бонд вопросительно смотрит на нее.

— Вы думаете, что я не пойму, — сказал он. — И вы правы. Но я знаю, что страх может сделать с людьми, и знаю, что страх может быть вызван многими вещами. Я прочитал большинство книг о Вуду и верю, что это работает. Не думаю, что на мне это подействовало бы, потому что я перестала бояться темноты еще в детстве и не подхожу для внушения или гипноза. Но я знаю этот жаргон, и не думайте, что я буду над этим смеяться. Ученые и врачи, написавшие книги, над этим не смеются».

Солитер улыбнулся. — Хорошо, — сказала она. — Тогда все, что мне нужно вам сказать, это то, что они верят, что Большой Человек — это зомби барона Самеди. Зомби сами по себе плохи. Это оживленные трупы, созданные для того, чтобы восстать из мертвых и подчиняться командам человека, который ими управляет. Барон Самеди — самый ужасный дух во всем вудуизме. Он — дух тьмы и смерти. Так что для барона Самеди контролировать своего зомби — это очень ужасная идея. Вы знаете, как выглядит мистер Биг. Он огромный, серый и обладает огромной психической силой. Негру нетрудно поверить, что он зомби, причем очень плохой. Шаг к барону Самеди прост. Мистер Биг поощряет эту идею, держа фетиш барона у себя под локтем. Вы видели это в его комнате.

Она сделала паузу. Она продолжала быстро, почти затаив дыхание: — И я могу вам сказать, что это работает, и что едва ли найдется негр, который видел его и слышал эту историю, который не верил бы этому и не относился бы к нему с полным и абсолютным страхом. И они правы», — добавила она. — И ты бы тоже так сказал, если бы знал, как он обращается с теми, кто не подчиняется ему полностью, как их пытают и убивают.

«При чем здесь Москва?» — спросил Бонд. — Это правда, что он агент СМЕРШа?

«Я не знаю, что такое СМЕРШ, — сказала девушка, — но знаю, что он работает на Россию, по крайней мере, я слышала, как он разговаривал по-русски с людьми, которые время от времени приходят. Время от времени он приглашал меня в эту комнату, а потом спрашивал, что я думаю о его посетителях. В целом мне казалось, что они говорят правду, хотя я не мог понять, что они говорят. Но не забывай, что я знаю его всего год, и он фантастически скрытен. Если Москва действительно его использует, они заполучили одного из самых влиятельных людей в Америке. Он может узнать почти все, что захочет, и если он не получит того, что хочет, кого-нибудь убьют».

— Почему его никто не убьет? — спросил Бонд.

«Вы не можете убить его», сказала она. — Он уже мертв. Он зомби».

— Да, я понимаю, — медленно сказал Бонд. «Это весьма впечатляющая договоренность. Вы бы попробовали?

Она посмотрела в окно, затем снова на него.

— В крайнем случае, — неохотно признала она. — Но не забывайте, что я родом из Гаити. Мой мозг говорит мне, что я могла бы убить его, но… — Она беспомощно развела руками. «…моя интуиция подсказывает мне, что я не смогу».

Она послушно улыбнулась ему. «Вы, должно быть, считаете меня безнадежной дурой», — сказала она.

Бонд задумался. «Не после прочтения всех этих книг», — признался он. Он положил руку на стол и накрыл ее руку. — Когда придет время, — сказал он, улыбаясь, — я вырежу в своей пуле крест. Раньше это работало.

Она выглядела задумчивой. «Я верю, что если кто-то и может это сделать, то и вы сможете», — сказала она. — Ты сильно ударил его прошлой ночью в обмен на то, что он с тобой сделал. Она взяла его руку в свою и сжала ее. — Теперь скажи мне, что я должен сделать.

— Кровать, — сказал Бонд. Он посмотрел на свои часы. Было десять часов. — Мы могли бы поспать как можно больше. Мы выскользнем из поезда в Джексонвилле и рискуем быть замеченными. Найдите другой путь к Побережью.

Они встали. Они стояли лицом друг к другу в покачивающемся поезде.

Внезапно Бонд протянул руку и взял ее в правую руку. Ее руки обвили его шею, и они страстно поцеловались. Он прижал ее к покачивающейся стене и удерживал там. Она взяла его лицо в свои руки и отстранила его, тяжело дыша. Ее глаза были яркими и горячими. Затем она снова прижала его губы к своим и поцеловала его долго и сладострастно, как будто она была мужчиной, а он женщиной.

Бонд проклял сломанную руку, которая мешала ему исследовать ее тело и брать ее. Он высвободил правую руку и положил ее между их телами, ощупывая ее твердые груди, на каждой из которых было острое клеймо желания. Он спустил его вниз по ее спине, пока он не достиг расщелины у основания ее позвоночника, и оставил его там, крепко прижимая к себе центр ее тела, пока они не поцеловались достаточно.

Она убрала руки с его шеи и оттолкнула его.

«Я надеялась, что однажды поцелую такого мужчину», — сказала она. «И когда я впервые увидел тебя, я знал, что это будешь ты».

Ее руки были опущены по бокам, и ее тело стояло, открытое для него, готовое к нему.

«Ты очень красивая», — сказал Бонд. «Ты целуешься чудеснее, чем любая девушка, которую я когда-либо знал». Он посмотрел на повязки на левой руке. — Будь проклята эта рука, — сказал он. «Я не могу держать тебя как следует или заниматься с тобой любовью. Это слишком больно. Это еще кое-что, за что мистеру Бигу придется заплатить.

Она смеялась.

Она достала из сумки носовой платок и вытерла помаду с его рта. Затем она убрала волосы с его лба и снова поцеловала его, легко и нежно.

«Это к лучшему», — сказала она. «У нас на уме слишком много других вещей».

Поезд качнул его спиной к ней.

Он положил руку ей на левую грудь и поцеловал белое горло. Затем он поцеловал ее в губы.

Он почувствовал, как смягчается стук его крови. Он взял ее за руку и вытащил на середину маленькой покачивающейся комнаты.

Он улыбнулся. — Возможно, ты прав, — сказал он. «Когда придет время, я хочу побыть с тобой наедине, со всем временем мира. Здесь есть как минимум один мужчина, который наверняка потревожит нашу ночь. И нам все равно придется вставать в четыре утра. Так что сейчас просто нет времени начинать с тобой заниматься любовью. Готовься ко сну, а я поднимусь за тобой и поцелую тебя на ночь».

Они поцеловались еще раз, медленно, затем он отошел.

«Посмотрим, есть ли у нас по соседству компания», — сказал он.

Он мягко вытащил клин из-под проходной двери и осторожно повернул замок. Он вынул «Беретту» из кобуры, откинул предохранитель и жестом предложил ей открыть дверь, чтобы она оказалась за ней. Он подал сигнал, и она быстро открыла дверь. Пустое купе саркастически зевнуло на них.

Бонд улыбнулся ей и пожал плечами.

«Позвони мне, когда будешь готов», — сказал он, вошел и закрыл дверь.

Дверь в коридор была заперта. Комната была идентична их. Бонд очень тщательно изучил все уязвимые места. В потолке имелось только вентиляционное отверстие для кондиционирования воздуха, и Бонд, который был готов рассмотреть любую возможность, отказался от использования газа в системе. Это убило бы всех остальных пассажиров машины. В маленьком туалете остались только канализационные трубы, и хотя их, безусловно, можно было использовать для того, чтобы закачать какое-то смертоносное вещество из-под днища поезда, оператору пришлось бы быть смелым и опытным акробатом. Вентиляционной решетки в коридоре не было.

Бонд пожал плечами. Если кто-нибудь и придёт, то через двери. Ему просто придется бодрствовать.

Пасьянс позвал его. В комнате пахло «Vent Vert» Диора. Она оперлась на локоть и смотрела на него с верхней полки.

Постельное белье было натянуто ей на плечи. Бонд догадался, что она обнажена. Ее черные волосы спадали с головы темным каскадом. Позади нее горела только лампа для чтения, и ее лицо было в тени. Бонд поднялся по маленькой алюминиевой лестнице и наклонился к ней. Она потянулась к нему, и внезапно постельное белье упало с ее плеч.

— Будь ты проклят, — сказал Бонд. 'Ты…'

Она приложила руку к его рту.

«Allumeuse» — подходящее слово для этого», — сказала она. «Мне приятно иметь возможность дразнить такого сильного молчаливого человека. Ты горишь таким злым пламенем. Это единственная игра, в которую мне предстоит играть с тобой, и я не смогу играть в нее долго. Через сколько дней твоя рука снова поправится?

Бонд сильно прикусил мягкую руку, прижавшую рот. Она вскрикнула.

— Не так много, — сказал Бонд. «И вот однажды, когда вы будете играть в свою маленькую игру, вы внезапно обнаружите, что вас прижали, как бабочку».

Она обняла его, и они поцеловались, долго и страстно.

Наконец она опустилась обратно на подушки.

«Поторопитесь и выздоравливайте», — сказала она. «Я уже устал от своей игры».

Бонд спустилась на пол и задернула шторы на койке.

— Попробуй сейчас немного поспать, — сказал он. — Завтра у нас длинный день.

Она что-то пробормотала, и он услышал, как она перевернулась. Она выключила свет.

Бонд убедился, что клинья под дверями на месте. Затем он снял пальто и галстук и лег на нижнюю койку. Он выключил свет и лежал, думая о Солитере и слушая ровный галоп колес под своей головой, приятные тихие шумы в комнате, нежные скрежетания, скрипы и шорохи в кузове, которые так быстро навевают сон в поезде. в ночное время.

Было одиннадцать часов, и поезд находился на длинном перегоне между Колумбией и Саванной, штат Джорджия. До Джексонвилля оставалось еще шесть часов или около того, еще шесть часов темноты, в течение которых Большой Человек почти наверняка приказал бы своему агенту сделать какой-то шаг, в то время как весь поезд спал и пока человек мог беспрепятственно пользоваться коридорами.

Огромный поезд змеился в темноте, преодолевая мили по пустым равнинам и грязным деревням Джорджии, «Персикового штата», сердитый стон его четырехтонального рога разносился над широкой саванной и длинным валом его единственный прожектор разрывал черный ситец ночи.

Бонд снова включил свет и некоторое время читал, но его мысли были слишком настойчивы, и вскоре он сдался и выключил свет. Вместо этого он думал о Солитере, о будущем, о более ближайших перспективах Джексонвилля и Санкт-Петербурга и о новой встрече с Лейтером.

Много позже, около часа ночи, он дремал и был на грани сна, когда тихий металлический шум совсем близко от его головы заставил его проснуться, положив руку на пистолет.

У двери коридора кто-то стоял, и замок осторожно пытались открыть.

Бонд тут же оказался на полу и бесшумно передвигался босиком. Он аккуратно вытащил клин из-под двери в соседнее купе и так же аккуратно потянул засов и открыл дверь. Он пересек следующее купе и стал тихонько открывать дверь в коридор.

Раздался оглушительный щелчок, когда затвор вернулся. Он распахнул дверь и бросился в коридор только для того, чтобы увидеть летящую фигуру, уже приближающуюся к передней части машины.

Если бы его обе руки были свободны, он мог бы застрелить мужчину, но чтобы открыть дверь, ему пришлось засунуть пистолет за пояс брюк. Бонд знал, что погоня будет безнадежной. Слишком много было пустых отсеков, в которые мужчина мог увернуться и тихо закрыть дверь. Бонд продумал все это заранее. Он знал, что его единственным шансом будет внезапность и либо быстрый выстрел, либо сдача человека.

Он сделал несколько шагов к отсеку H. В коридоре торчал крошечный ромб из бумаги.

Он вернулся и вошел в их комнату, заперев за собой дверь. Он тихо включил лампу для чтения. Солитер все еще спал. Остальная часть бумаги, один лист, лежала на ковре возле двери в коридор. Он взял его и сел на край кровати.

Это был лист дешевой разлинованной бумаги. Оно было исписано неровными строчками, написанными грубыми заглавными буквами красными чернилами. Бонд обращался с ним осторожно, без особой надежды, что на нем останутся какие-либо отпечатки. Эти люди не были такими.

О, Ведьма, [он прочитал] не убивай меня,


Пощадите меня. Его тело.

Божественный барабанщик заявляет, что


Когда он встает с рассветом


Он будет бить в барабаны для ВАС утром


Очень рано, очень рано, очень рано, очень рано.


О, ведьма, которая убивает детей человеческих, прежде чем они полностью повзрослеют.


Божественный барабанщик заявляет, что


Когда он встает с рассветом


Он будет бить в барабаны для ВАС утром


Очень рано, очень рано, очень рано, очень рано.


Мы обращаемся к ВАМ


И ВЫ поймете.

Бонд лег на кровать и задумался.

Затем он сложил бумагу и положил ее в бумажник.

Он лежал на спине и ни на что не смотрел, ожидая рассвета.


12 | Эверглейдс

Было около пяти часов утра, когда они сошли с поезда в Джексонвилле.

Было еще темно, и голые платформы огромного перекрестка Флориды были слабо освещены. Вход в метро находился всего в нескольких ярдах от вагона 245, и когда они спустились по ступенькам, в спящем поезде не было никаких признаков жизни. Бонд велел проводнику держать дверь купе запертой после того, как они уйдут, и задернуть шторы, и он полагал, что есть большая вероятность, что их не пропустят, пока поезд не достигнет Санкт-Петербурга.

Они вышли из метро в кассу. Бонд подтвердил, что следующим экспрессом до Санкт-Петербурга будет «Серебряный Метеор», аналог «Фантома», который должен быть отправлен около девяти часов, и забронировал на него два места в Пуллмане. Затем он взял Солитера за руку, и они вышли со станции на теплую темную улицу.

На выбор было двое или трое посетителей, работающих всю ночь, и они толкнули дверь, на которой ярким неоновым светом было написано «Хорошая еда». Это был обычный грязный автомат с едой – две усталые официантки за цинковым прилавком, нагруженные сигаретами, конфетами, книгами в мягкой обложке и комиксами. Там была большая кофеварка и ряд газовых колец с бутаном. Дверь с надписью «Туалет» скрывала свои ужасные тайны рядом с дверью с надписью «Частный», которая, вероятно, была черным входом. Группа мужчин в комбинезонах за одним из дюжины запятнанных столов, накрытых маслом, на мгновение взглянула на вход, а затем возобновила тихий разговор. «Вспомогательные бригады для дизелей», — догадался Бонд.

Справа от входа стояли четыре узкие кабинки, и Бонд и Солитер проскользнули в одну из них. Они тупо посмотрели на испачканную карточку-меню.

Через некоторое время одна из официанток подошла и остановилась, прислонившись к перегородке, осматривая одежду Солитер.

— Апельсиновый сок, кофе, яичница, дважды, — коротко сказал Бонд.

- Кей, - сказала девушка. Ее туфли вяло царапали пол, пока она неторопливо уходила.

«Яичница будет приготовлена на молоке», — сказал Бонд. — Но в Америке нельзя есть вареные яйца. Без панциря они выглядят так отвратительно, смешанные в чашке чая, как делают их здесь. Бог знает, где они научились этому трюку. Полагаю, из Германии. А плохой американский кофе — худший в мире, даже хуже, чем в Англии. Полагаю, они не смогут сильно навредить апельсиновому соку. В конце концов, мы сейчас во Флориде». Ему вдруг стало грустно от мысли об их четырехчасовом ожидании в этой немытой, загнутой атмосфере.

«В наши дни в Америке все делают легкие деньги», — сказал Солитер. «Это всегда плохо для клиента. Все, что они хотят, это быстро отобрать у вас доллар и вышвырнуть вас. Подожди, пока не доберешься до берега. В это время года Флорида — самая большая ловушка на земле. На Восточном побережье обирают миллионеров. Там, куда мы идем, они просто снимают его с маленького человечка. Так ему и надо, конечно. Он идет туда умирать. Он не может взять его с собой.

— Ради бога, — сказал Бонд, — в какое место мы собираемся?

«В Санкт-Петербурге все почти мертвы», — объяснил Солитер. «Это Великое американское кладбище. Когда банковскому служащему, почтальону или кондуктору исполняется шестьдесят лет, он получает пенсию или ежегодную ренту и отправляется в Санкт-Петербург, чтобы перед смертью понежиться на солнце на несколько лет. Он называется «Солнечный город». Погода такая хорошая, что вечернюю газету « Индепендент » раздают бесплатно в любой день, когда ко времени выхода не светит солнце. Такое случается всего три-четыре раза в год, и это прекрасная реклама. Все ложатся спать около девяти часов вечера, а днем старики играют в шаффлборд и бридж, стада. Там есть пара бейсбольных команд, «Кидс» и «Кабс», всего за семьдесят пять! Потом они играют в боулинг, но большую часть времени сидят, прижавшись друг к другу, на так называемых «Тротуар Дэвенпортс» — рядах скамеек вверх и вниз по тротуарам главных улиц. Они просто сидят на солнце, сплетничают и дремлют. Это ужасное зрелище — все эти старики в очках, слуховых аппаратах и щелкающие вставными зубами».

— Звучит довольно мрачно, — сказал Бонд. — Какого черта мистер Биг выбрал это место для работы?

«Это идеально подходит для него», серьезно сказал Солитер. — Преступлений практически нет, за исключением мошенничества в Бридже и Канасте. Так что здесь очень маленькая полиция. Там довольно большая станция береговой охраны, но она в основном занимается контрабандой между Тампой и Кубой и ловлей губок в несезонный период в Тарпон-Спрингс. Я толком не знаю, чем он там занимается, кроме того, что у него есть крупный агент по имени «Грабитель». Думаю, что-то связанное с Кубой, — задумчиво добавила она. — Вероятно, перепутали с коммунизмом. Я считаю, что Куба подчиняется Гарлему и управляет красными агентами по всему Карибскому морю.

«В любом случае, — продолжала она, — Санкт-Петербург, вероятно, самый невинный город в Америке. Все очень «народно» и «благостно». Это правда, что есть место под названием «Ресториум», больница для алкоголиков. Но, я полагаю, очень старые, — засмеялась она, — и я думаю, что они уже никому не причинят вреда. Тебе это понравится, — она злобно улыбнулась Бонду. «Возможно, вы захотите поселиться там на всю жизнь и тоже стать «старичком». Вот это великое слово… «старичок».

— Боже упаси, — горячо сказал Бонд. «Это больше похоже на Борнмут или Торки. Но в миллион раз хуже. Надеюсь, мы не попадем в перестрелку с «Разбойником» и его друзьями. Мы, вероятно, поспешили бы на кладбище несколько сотен стариков с сердечной недостаточностью. Но разве здесь нет кого-нибудь молодого?

— О да, — засмеялся Солитер. — Их много. Все местные жители, которые отбирают деньги у стариков, например. Люди, владеющие мотелями и трейлерными лагерями. Вы можете заработать много денег, участвуя в турнирах по бинго. Я буду вашим «зазывалой» — девушкой снаружи, которая заводит лохов. Дорогой мистер Бонд, — она протянула руку и сжала его руку, — вы поселитесь со мной и красиво состаритесь в Санкт-Петербурге?

Бонд откинулся на спинку стула и критически посмотрел на нее. «Сначала я хочу долгое время позорно жить с тобой», — сказал он с усмешкой. «Наверное, у меня это получается лучше. Но меня устраивает, что они там ложатся спать в девять.

Ее глаза улыбнулись ему в ответ. Когда принесли завтрак, она убрала свою руку от его руки. «Да», сказала она. — Ты ложишься спать в девять. Потом я выйду через заднюю дверь и пойду по плитке вместе с Детками и Детенышами.

Завтрак оказался таким же плохим, как и предсказывал Бонд.

Расплатившись, они направились в зал ожидания вокзала.

Солнце взошло, и свет пыльными решетками проник в сводчатый пустой зал. Они сидели вместе в углу, и пока не появился Серебряный Метеор, Бонд забрасывал ее вопросами о Большом Человеке и обо всем, что она могла рассказать ему о его операциях.

Время от времени он записывал дату или имя, но она мало что могла добавить к тому, что он знал. У нее была отдельная квартира в том же квартале Гарлема, что и мистера Бига, и весь последний год ее держали там практически как пленницу. У нее были две крутые негритянки в качестве «компаньонов», и ее никогда не выпускали наружу без охраны.

Время от времени мистер Биг приказывал привести ее в комнату, где его видел Бонд. Там ей велели угадать, лежит ли какой-нибудь мужчина или женщина, обычно привязанные к стулу, или нет. Она варьировала свои ответы в зависимости от того, считала ли она этих людей добрыми или злыми. Она знала, что ее приговор часто может быть смертным приговором, но ей было безразлично к судьбе тех, кого она считала злыми. Очень немногие из них были белыми.

Бонд записал даты и подробности всех этих событий.

Все, что она ему рассказывала, дополняло картину очень могущественного и активного человека, безжалостного и жестокого, командующего огромной сетью операций.

Все, что она знала о золотых монетах, это то, что ей несколько раз приходилось расспрашивать людей о том, сколько они прошли и какую цену им за них заплатили. Очень часто, по ее словам, они лгали по обоим пунктам.

Бонд старался разглашать очень мало того, что он сам знал или догадывался. Его растущая привязанность к Солитер и его страсть к ее телу находились в отсеке, не имевшим выхода в его профессиональную жизнь.

«Серебряный Метеор» прибыл вовремя, и они оба с облегчением снова отправились в путь и смогли уйти от унылого мира большого перекрестка.

Поезд мчался через Флориду, через леса и болота, зачарованные испанским мхом, через милю за милей цитрусовых рощ.

По всему центру штата мох придавал пейзажу мертвый, призрачный вид. Даже маленькие городки, через которые они проезжали, имели серый, скелетный вид с высохшими, пропитанными солнцем досками. Только цитрусовые рощи, усыпанные фруктами, выглядели зелеными и живыми. Все остальное казалось испеченным и высохшим от жары.

Глядя на мрачные молчаливые увядшие леса, Бонд думал, что в них не может быть ничего живого, кроме летучих мышей и скорпионов, рогатых жаб и пауков-черных вдов.

Они пообедали, и вдруг поезд понесся вдоль Мексиканского залива, через мангровые болота и пальмовые рощи, бесконечные мотели и стоянки для автофургонов, и Бонд уловил запах другой Флориды, Флориды рекламы, страны « Мисс Цветок апельсина 1954».

Они сошли с поезда в Клируотере, последней станции перед Санкт-Петербургом. Бонд взял такси и назвал адрес острова Сокровищ, в получасе езды. Было два часа дня, и солнце светило на безоблачном небе. Солитер настояла на том, чтобы снять шляпу и вуаль. «Оно прилипает к моему лицу», — сказала она. «Едва ли кто-нибудь меня здесь видел». Крупного негра с лицом, изрытым древней оспой, задержали в такси в то время, когда их проверяли на пересечении Парк-стрит и Сентрал-авеню, где проходит авеню. на длинную дамбу Острова Сокровищ через мелководье залива Бока-Сьега.

Когда негр увидел профиль Солитера, у него отвисла пасть. Он остановил такси на обочине и нырнул в аптеку. Он позвонил на питерский номер.

— Это Покси, — настойчиво сказал он в трубку. «Дай мне грабителя и наступи на него». Ты, грабитель? Лиссен, Большой Человек должен быть в городе. Что значит, что ты разговаривал с ним в Нью-Йорке? Ах, я видел его такси из Клируотера, одно из такси компании Стассен. Направляюсь над дамбой. Шо Ам Сартин. Перекрести мое сердце. Мог ошибиться, это зрелищно. У меня был мужчина в синем костюме, серый Стетсон. На лице было похоже на шрам. Что значит следовать за ними? Ах, я мог поверить, что ты сказал мне, что Большой Человек был в городе, если бы он был. Подумал, может быть, лучше проверить и сделать шо. Ладно ладно. Я вызову такси, когда он вернется через Козуэй, а еще в Клируотере. Ладно ладно. Держи рубашку. Я не сделал ничего плохого.

Человек по прозвищу «Грабитель» был в Нью-Йорке через пять минут. Его предупреждали о Бонде, но он не мог понять, какое отношение к картине имеет Солитер. Когда он закончил разговор с Большим Человеком, он все еще не знал, но его инструкции были вполне определенными.

Он положил трубку и некоторое время сидел, барабаня пальцами по столу. Десять тысяч за работу. Ему понадобятся двое мужчин. Тогда ему останется восемь тысяч. Он облизнул губы и позвонил в бильярдную в баре в центре Тампы. Бонд расплатился за такси в Эверглейдс, группе аккуратных бело-желтых коттеджей, обшитых вагонкой, расположенных с трех сторон квадрата багамской травы, который тянулся в пятидесяти ярдах вниз к костяно-белый пляж, а затем к морю. Отсюда простирался весь Мексиканский залив, спокойный, как зеркало, пока знойная дымка на горизонте не соединилась с безоблачным небом.

После Лондона, Нью-Йорка, Джексонвилля это был блестящий переход.

Бонд прошел через дверь с надписью «Офис», а Солитер скромно следовал за ним по пятам. Он позвонил в колокольчик с надписью: «Управляющая: миссис Стуйвесант», и появилась иссохшая женщина с вымытыми в синий цвет волосами и улыбнулась поджатыми губами. 'Да?'

— Мистер Лейтер?

«О да, вы мистер Брайс. Кабана номер один, прямо на пляже. Мистер Лейтер ждет вас с обеда. И …?' Она гелиографировала пенсне в сторону пасьянса.

— Миссис Брайс, — сказал Бонд.

— Ах да, — сказала миссис Стайвесант, желая не верить.

— Что ж, если вы соблаговолите расписаться в реестре, я уверен, что вы с миссис Брайс захотите привести себя в порядок после поездки. Полный адрес, пожалуйста. Спасибо.'

Она повела их по цементной дорожке к дальнему коттеджу слева. Она постучала, и появился Лейтер. Бонд с нетерпением ждал теплого приема, но Лейтер, казалось, был потрясен, увидев его. Его рот был открыт. Его соломенные волосы, все еще слегка черные у корней, напоминали стог сена.

— Я думаю, вы еще не знакомы с моей женой, — сказал Бонд.

— Нет, нет, я имею в виду, да. Как дела?'

Вся ситуация была выше его понимания. Забыв о Пасьянсе, он чуть не вытащил Бонда через дверь. В последний момент он вспомнил о девушке, схватил ее другой рукой и втянул внутрь, захлопнув дверь каблуком так, что фраза миссис Стайвесант «Надеюсь, вы будете счастливы…» была гильотинирована перед «оставаться».

Оказавшись внутри, Лейтер все еще не мог их рассмотреть. Он стоял и переводил взгляд с одного на другого.

Бонд бросил чемодан на пол маленького вестибюля. Там было две двери. Он открыл ту, что была справа от него, и поднес ее к Солитеру. Это была небольшая гостиная, занимавшая всю ширину коттеджа и выходящая окнами на пляж и море. Он был красиво обставлен бамбуковыми шезлонгами, обитыми поролоном и покрытым красно-зеленым ситцем из гибискуса. Пол покрывала циновка из пальмовых листьев. Стены были цвета утиного яйца, а в центре каждой висела цветная печать с изображением тропических цветов в бамбуковой рамке. Там стоял большой бамбуковый стол в форме барабана со стеклянной столешницей. Там стояла ваза с цветами и белый телефон. Широкие окна выходили на море, а справа от них дверь, ведущая на пляж. Белые пластиковые жалюзи были подняты до половины окон, чтобы защититься от яркого света от песка.

Бонд и Солитер сели. Бонд зажег сигарету и бросил пачку и зажигалку на стол.

Внезапно зазвонил телефон. Лейтер вышел из транса, подошел к двери и взял трубку.

— Говорю, — сказал он. — Включите лейтенанта. Это вы, лейтенант? Он здесь. Только что зашел. Нет, все в целости и сохранности. Он прислушался на мгновение, затем повернулся к Бонду. — Где ты оставил «Фантом»? он спросил. Бонд рассказал ему. — Джексонвилль, — сказал Лейтер в трубку. 'Да, я скажу. Конечно. Я узнаю у него подробности и перезвоню вам. Вы отмените убийство? Я был бы очень признателен. И Нью-Йорк. Очень вам признателен, лейтенант. Орландо 9000. Хорошо. И еще раз спасибо. 'Пока.' Он положил трубку. Он вытер пот со лба и сел напротив Бонда.

Внезапно он посмотрел на Солитера и извиняюще ухмыльнулся. «Думаю, ты Солитер», — сказал он. «Извините за грубый прием. Это был целый день. Во второй раз за двадцать четыре часа я не ожидал снова увидеть этого парня». Он снова повернулся к Бонду. — Хорошо, продолжаем? он спросил.

— Да, — сказал Бонд. «Пасьянс теперь на нашей стороне».

«Это перерыв», — сказал Лейтер. — Что ж, вы не видели газет и не слышали радио, поэтому сначала я дам вам заголовки. «Фантом» был остановлен вскоре после Джексонвилля. Между Уолдо и Окалой. Ваше купе было обстреляно из автоматов и разбомблено. Разнесено на куски. Убил носильщика Пулмана, который в это время находился в коридоре. Других жертв нет. Идет кровавый скандал. Кто сделал это? Кто такой мистер Брайс и кто такая миссис Брайс? Где они? Конечно, мы были уверены, что тебя похитили. За дело отвечает полиция Орландо. Отследил заказы до Нью-Йорка. Выяснилось, что их сделало ФБР. Все падают на меня, как груда кирпичей. А потом ты входишь с красивой девушкой на руках и выглядишь счастливым, как моллюск».

Лейтер расхохотался. 'Мальчик! Вы должны были услышать Вашингтон некоторое время назад. Кто-нибудь мог подумать, что это я взорвал этот чертов поезд.

Он потянулся за одной из сигарет Бонда и зажег ее.

— Ну, — сказал он. «Это краткий обзор. Я передам сценарий съемок, когда услышу твой конец. Давать.'

Бонд подробно описал, что произошло с тех пор, как он разговаривал с Лейтером из «Сент-Реджиса». Очнувшись в поезде, он достал из бумажника листок бумаги и швырнул его через стол.

Лейтер присвистнул. «Вуду», — сказал он. — Думаю, это должно было быть найдено на трупе. Ритуальное убийство, совершенное друзьями людей, с которыми вы столкнулись в Гарлеме. Вот как это должно было выглядеть. Возьмите на себя жару от Большого Человека. Они, конечно, продумывают все ракурсы. Мы найдём того головореза, который был у них в поезде. Вероятно, один из прислуги в закусочной. Должно быть, он был тем человеком, который указал пальцем на ваше купе. Ты заканчиваешь. Тогда я расскажу тебе, как он это сделал.

— Дай-ка я посмотрю, — сказал Солитер. Она потянулась за бумагой.

— Да, — тихо сказала она. «Это уанга , фетиш Вуду. Это обращение к Барабанной Ведьме. Его использует племя Ашанти в Африке, когда хотят кого-то убить. Нечто подобное используют на Гаити». Она вернула его Бонду. — Как хорошо, что ты мне об этом не рассказал, — серьезно сказала она. «У меня все равно была бы истерика».

«Меня самого это не волновало», — сказал Бонд. «Я почувствовал, что это плохие новости. Нам повезло, что мы вышли в Джексонвилле. Бедный Болдуин. Мы многим ему обязаны».

Он закончил рассказ об оставшейся части их путешествия.

— Кто-нибудь заметил тебя, когда ты выходил из поезда? - спросил Лейтер.

— Не стоит так думать, — сказал Бонд. — Но нам лучше держать Солитер под прикрытием, пока мы не сможем ее вытащить. Думаю, нам стоит завтра отвезти ее на Ямайку. Я могу присмотреть за ней там, пока мы не приедем.

— Конечно, — согласился Лейтер. — Мы посадим ее на чартерный самолет в Тампе. Отвезите ее в Майами завтра к обеду, и она сможет воспользоваться одним из дневных рейсов – KLM или Panam. Приведите ее завтра к ужину. Сегодня днем слишком поздно что-либо делать.

— Все в порядке, Солитер? – спросил ее Бонд.

Девушка смотрела в окно. Ее глаза смотрели вдаль, как Бонд видел раньше.

Внезапно она вздрогнула.

Ее взгляд вернулся к Бонду. Она протянула руку и коснулась его рукава.

«Да», сказала она. Она колебалась. — Да, я думаю, да.


13 | СМЕРТЬ ПЕЛИКАНА

Солитер встал.

— Мне пора пойти и привести себя в порядок, — сказала она. — Я думаю, вам обоим есть о чём поговорить.

— Конечно, — сказал Лейтер, вскакивая. «Я без ума!» Вы, должно быть, мертвы. Думаю, тебе лучше занять комнату Джеймса, и он сможет переночевать со мной.

Солитер последовал за ним в небольшой зал, и Бонд услышал, как Лейтер объясняет расположение комнат.

Через мгновение Лейтер вернулся с бутылкой «Хейг и Хейг» и льдом.

«Я забываю свои манеры», — сказал он. — Нам обоим не помешало бы выпить. Рядом с ванной есть небольшая кладовая, и я заполнил ее всем, что нам может понадобиться!

Он принес немного газированной воды, и они оба сделали большой глоток.

«Давайте поговорим о деталях», — сказал Бонд, откидываясь назад. — Должно быть, это была чертовски хорошая работа.

«Конечно, — согласился Лейтер, — если не считать нехватки трупов».

Он положил ноги на стол и закурил.

— «Фантом» покинул Джексонвилл около пяти, — начал он. — Около шести добрался до Уолдо. Сразу после отъезда из Уолдо – и вот тут я предполагаю – человек мистера Бига подходит к вашей машине, садится в соседнее с вашим купе и вешает полотенце между задернутыми шторами и окном, то есть – и он, должно быть, сделал много хорошего. телефонных разговоров на станциях по пути вниз – что означает «окно справа от этого полотенца»

— Между Уолдо и Окалой есть длинный участок прямой дороги, — продолжал Лейтер, — пролегающей через лес и болота. Государственное шоссе прямо рядом с трассой. Минут двадцать за пределами Уолдо, Бум! идет динамитный аварийный сигнал под ведущим Дизелем. Водителю становится сорок. Бам! И еще один Бум! Трое в очереди! Чрезвычайная ситуация! Немедленно остановитесь! Он останавливает поезд, задаваясь вопросом, что за черт. Прямая дорожка. Последний сигнал зеленый поверх зеленого. Ничего не видно. Сейчас около четверти шестого, и только начинает светать. Я ожидаю, что это седан, громоздкая куча [Бонд приподнял бровь. «Украденная машина», — объяснил Лейтер, серая, предположительно «бьюик», без фар, с работающим двигателем, ждет на шоссе напротив центра поезда. Трое мужчин выходят. Цветной. Наверное, негр. Они медленно идут в ряд по травянистой обочине между дорогой и тропой. Двое снаружи несут потрошители – автоматы. Мужчина в центре что-то держит в руке. Двадцать ярдов, и они останавливаются возле вагона 245. Мужчины с потрошителями дважды струят в ваше окно. Откройте его для ананаса. Мужчина в центре бросает ананас, и все трое бегут обратно к машине. Двухсекундный предохранитель. Когда они подходят к машине, БУМ! Фрикассе из купе Н. Фрикассе, предположительно, мистера и миссис Брайс. На самом деле фрикасе вашего Болдуина, который выбегает и приседает в коридоре, как только видит мужчин, приближающихся к его машине. Других жертв нет, за исключением многочисленных шоков и истерик в поезде. Автомобиль очень быстро уезжает в сторону подвешенного состояния, где он все еще находится и, вероятно, останется. Наступает тишина, смешанная с криками. Люди бегают туда-сюда. Поезд осторожно въезжает в Окалу. Сбрасывает машину 245. Разрешается продолжить движение через три часа. Сцена II. Лейтер сидит один в коттедже, надеясь, что он никогда не сказал недоброго слова своему другу Джеймсу, и задается вопросом, как мистер Гувер подаст мистеру Лейтеру на ужин сегодня вечером. Вот и все, ребята.

Бонд рассмеялся. «Что за организация!» он сказал. — Я уверен, что все это прекрасно замаскировано и подкреплено ложью. Какой человек! Кажется, он определенно управляет этой страной. Просто показывает, как можно продвигать демократию, с хабеас корпус , правами человека и всем остальным. Хорошо, что он не попал к нам в Англию. Деревянные дубинки ему не сильно повредят. Что ж, — заключил он, — это трижды мне удавалось выйти сухим из воды. Темп становится немного выше.

— Да, — задумчиво сказал Лейтер. — Прежде чем вы приехали сюда, вы могли бы пересчитать ошибки, которые мистер Биг когда-либо совершал, на одном большом пальце. Теперь он сделал три подряд. Ему это не понравится. Нам нужно подогреть его, пока он еще в сознании, а затем быстро уйти. Расскажу вам, что я имею в виду. Нет сомнений, что золото попадает в Штаты именно через это место. Мы выслеживали « Секатур» снова и снова, и он просто приходит прямо с Ямайки в Санкт-Петербург и причаливает к этому заводу по производству червей и наживок — «Руберус», или как там он называется.

— Уробурос, — сказал Бонд. «Великий червь из мифологии. Хорошее имя для фабрики по производству червей и приманок. Внезапно его осенила мысль. Он ударил ладонью по стеклянной столешнице. 'Феликс! Конечно. Уроборос – «Разбойник» – разве ты не видишь? Человек мистера Бига здесь. Должно быть, то же самое.

Лицо Лейтера просветлело. «Христос Вседержитель!» — воскликнул он. «Конечно, это то же самое. Тот грек, который должен был владеть им, человек из Тарпон-Спрингс, который фигурирует в отчетах, которые болван показал нам в Нью-Йорке, Бинсвангер. Вероятно, он всего лишь подставное лицо. Вероятно, даже не знает, что в этом есть что-то фальшивое. Нам нужно разыскать его менеджера. "Грабитель." Конечно, это именно он.

Лейтер вскочил.

'Да брось. Давайте идти. Мы пойдем дальше и осмотрим это место. Я все равно собирался это предложить, поскольку « Секатур» всегда пришвартовывается к их пристани. Кстати, она сейчас на Кубе, — добавил он, — в Гаване. Убрался отсюда неделю назад. Они тщательно ее обыскивали, когда она приходила и когда уходила. Ничего не нашел, конечно. Подумал, что у нее может быть ложный киль. Чуть не сорвал его. Ей пришлось войти в док, прежде чем она сможет снова плыть. Никс. Ни тени ничего плохого. Не говоря уже о стопке золотых монет. В любом случае, мы пойдем и понюхаем окрестности. Посмотрим, сможем ли мы взглянуть на нашего друга-грабителя. Мне просто нужно поговорить с Орландо и Вашингтоном. Расскажи им все, что мы знаем. Им нужно быстро догнать в поезде товарища Большого Человека. Наверное, уже слишком поздно. Иди и посмотри, как идут дела у Солитера. Скажи ей, что она не должна двигаться, пока мы не вернемся. Заприте ее. Мы пригласим ее на ужин в Тампу. У них лучший ресторан на всем побережье, кубинский, «Лос Новедадес». По дороге мы остановимся в аэропорту и запланируем ее рейс на завтра.

Лейтер потянулся к телефону и попросил междугороднюю связь. Бонд предоставил ему это сделать.

Через десять минут они уже были в пути.

Солитер не хотел, чтобы его оставили. Она цеплялась за Бонда. — Я хочу уйти отсюда, — сказала она с испуганными глазами. «У меня такое чувство…» Она не закончила предложение. Бонд поцеловал ее.

— Все в порядке, — сказал он. — Мы вернемся примерно через час. Здесь с тобой ничего не может случиться. Тогда я не оставлю тебя, пока ты не сядешь в самолет. Мы можем даже переночевать в Тампе и вывезти вас с первыми лучами солнца.

— Да, пожалуйста, — с тревогой сказал Солитер. — Я бы предпочел сделать это. Мне здесь страшно. Я чувствую себя в опасности. Она обвила руками его шею. — Не подумайте, что у меня истерика. Она поцеловала его. — Теперь ты можешь идти. Я просто хотел увидеть тебя. Возвращайся скорее.

Лейтер позвонил, и Бонд закрыл за ней дверь и запер ее.

Он последовал за Лейтером до его машины на бульваре, чувствуя смутную тревогу. Он не мог себе представить, что девочке может причиниться какой-либо вред в этом мирном, законопослушном месте или что Большой Человек мог проследить ее до Эверглейдс, который был лишь одним из ста подобных пляжных заведений на Острове Сокровищ. Но он уважал необычайную силу ее интуиции, и ее нервный припадок беспокоил его.

Вид машины Лейтера выгнал эти мысли из его головы.

Бонду нравились быстрые машины, и ему нравилось на них ездить. Большинство американских автомобилей ему наскучило. Им не хватало индивидуальности и патины индивидуального мастерства, присущей европейским автомобилям. Это были просто «транспортные средства», похожие по форме, цвету и даже по тону рогов. Предназначен для службы в течение года, а затем частично сдается в обмен на модель следующего года. Все удовольствие от вождения они лишились с отменой переключения передач, рулевым управлением с гидроусилителем и мягкой подвеской. Все усилия были сглажены, и весь тот тесный контакт с машиной и дорогой, который требует от европейского водителя навыков и нервов. Для Бонда американские автомобили были всего лишь «Доджемами» в форме жуков, в которых вы ехали, держась одной рукой за руль, с включенным радио и закрытыми окнами с электроприводом, чтобы защититься от сквозняков.

Но у Лейтера был старый «Корд», один из немногих американских автомобилей, обладающих индивидуальностью, и Бонду было приятно забраться в низко нависающий седан, услышать твердый рывок передач и мужественный тон широкого выхлопа. Ему пятнадцать лет, подумал он, но он по-прежнему является одной из самых современных машин в мире.

Они свернули на дамбу и пересекли широкое пространство спокойной воды, отделяющее двадцать миль узкого острова от широкого полуострова, раскинувшегося на Санкт-Петербурге и его пригородах.

Уже когда они бездельничали по Центральной авеню, направляясь через город к Яхт-Бэйсину, главной гавани и большим отелям, Бонд уловил запах атмосферы, которая делает город «Домом стариков» Америки. У всех на тротуарах были седые волосы, белые или синие, а знаменитый тротуар Дэвенпортс, который описал Солитер, был заполнен стариками, сидящими рядами, как скворцы на Трафальгарской площади.

Бонд заметил маленькие недовольные рты женщин, солнечный свет на их пенсне; жилистые, обвалившиеся груди и руки мужчин, выставленных на солнце в рубашках Трумэна. Пушистые, редкие клубки волос у женщин обнажают розовую кожу головы. Костлявые лысые головы мужчин. И повсюду дружеская болтовня, обмен новостями и сплетнями, дружеские свидания за шаффлбордом и бриджем, раздача писем от детей и внуков, перебранка о ценах в магазинах и мотели.

Вам не обязательно быть среди них, чтобы все это услышать. Все это заключалось в кивках и щебетании комков синего пуха, в шлепках по спине и в плевках маленьких старых лысых голов.

«От этого хочется залезть прямо в гробницу и опустить крышку», — сказал Лейтер на восклицания ужаса Бонда. — Подожди, пока мы выйдем и пойдем. Если они увидят вашу тень, приближающуюся к ним по тротуару, они отпрыгнут в сторону, как если бы вы были главным кассиром, пришедшим заглянуть им в банк через плечо. Это ужасно. Это заставляет меня вспомнить банковского служащего, который неожиданно вернулся домой в полдень и обнаружил президента банка спящим со своей женой. Он вернулся, рассказал своим приятелям в бухгалтерском отделе и сказал: «Боже, ребята, он чуть не поймал меня!»

Бонд рассмеялся.

«Вы можете услышать, как тикают в карманах все представленные золотые часы», — сказал Лейтер. — Здесь полно гробовщиков и ломбардов, набитых золотыми часами, масонскими кольцами, кусочками гагата и медальонами, полными волос. Заставляет вас дрожать, подумав обо всем этом. Подождите, пока вы не пойдете в «У тети Милли» и не увидите, как они толпами бормочут за кукурузно-говяжью похлебку и чизбургеры, пытаясь прожить до девяноста лет. Это напугает тебя до смерти. Но они здесь не все старые. Взгляните на вон ту рекламу. Он указал на большой щит на пустынном участке.

Это была реклама одежды для беременных. «ШТУТЦХАЙМЕР И БЛОК», — гласило оно, — «ОН НОВЫЙ!» НАШ ОТДЕЛ ОЖИДАНИЯ И ПОСЛЕ! ОДЕЖДА ДЛЯ ЧИПОВ (1-4) И ВЕТОЧЕК (4-8).'

Бонд застонал. — Давай уйдем отсюда, — сказал он. «Это действительно выходит за рамки служебного долга».

Они подошли к набережной и повернули направо, пока не подошли к базе гидросамолетов и станции береговой охраны. На улицах не было стариков, и здесь царила нормальная жизнь гавани – причалы, склады, корабельный склад, несколько перевернутых лодок, сохнущие сети, крики чаек, довольно зловонный запах, доносившийся из залива. После густонаселенного городского кладбища над гаражом вывеска: «Управляй сам». Пэт Грейди. Улыбающийся ирландец. Подержанные автомобили» стали веселым напоминанием о более оживленном и суетливом мире.

— Лучше выйдите и прогуляйтесь, — сказал Лейтер. — Дом Грабителя в следующем квартале.

Они оставили машину возле гавани и прошли мимо склада древесины и нескольких резервуаров для хранения нефти. Затем они снова повернули налево, к морю.

Боковая дорога заканчивалась у небольшого обветренного деревянного причала, который на двадцати футах уходил в бухту на сваях из ракушек. Прямо напротив открытых ворот располагался длинный низкий склад из гофрированного железа. Над широкими двойными дверями черным по белому было написано: «Уробурос, корпорация. Торговцы живыми червями и наживками». Кораллы, ракушки, тропические рыбы. Только оптом». В одной из двойных дверей была дверь поменьше с блестящим йельским замком. На двери была табличка: «Частное». Держись подальше».

Напротив него на кухонном стуле сидел мужчина, спинка которого была наклонена так, что дверь выдерживала его вес. Он чистил винтовку, Бонду она показалась «Ремингтон-30». Изо рта у него торчала деревянная зубочистка, а на затылке - потрепанная бейсболка. На нем была запятнанная белая майка, из-под которой виднелись клочья черных волос под мышками, а также белые парусиновые брюки и кроссовки на резиновой подошве. Ему было около сорока, и лицо его было таким же узловатым и морщинистым, как причальные столбы на причале. Это было худое, острое лицо, и губы тоже были тонкие и бескровные. Цвет его лица был цвета табачной пыли, что-то вроде желто-бежевого. Он выглядел жестоким и холодным, как плохой человек из фильма об игроках в покер и золотых приисках.

Бонд и Лейтер прошли мимо него и направились к пирсу. Он не отрывал глаз от винтовки, когда они проходили мимо, но Бонд чувствовал, что его глаза следят за ними.

— Если это не «Разбойник», — сказал Лейтер, — то это его кровный родственник.

Пеликан, серый, с бледно-желтой головой, сгорбился на одном из причальных столбов в конце причала. Он подпустил их очень близко, затем неохотно несколько раз тяжело взмахнул крыльями и спланировал вниз к воде. Двое мужчин стояли и смотрели, как он медленно летит над поверхностью гавани. Внезапно он неуклюже рухнул вниз, его длинный клюв извивался перед ним. Оно выплыло, сжимая маленькую рыбку, которую он угрюмо проглотил. Затем тяжелая птица снова встала и отправилась ловить рыбу, летя в основном на солнце, чтобы ее большая тень не подала предупреждения. Когда Бонд и Лейтер повернулись, чтобы спуститься по причалу, он прекратил ловить рыбу и скользнул обратно на свой пост. Он уселся с грохотом крыльев и возобновил свои вдумчивые размышления о вечере.

Мужчина все еще склонился над пистолетом, протирая механизм промасленной тряпкой.

— Добрый день, — сказал Лейтер. — Вы управляющий этой пристани?

— Да, — сказал мужчина, не поднимая глаз.

«Интересно, есть ли шанс пришвартовать здесь мою лодку. В Бэсине довольно многолюдно.

'Неа.'

Лейтер достал свой блокнот. — Двадцать будет говорить?

'Неа.' Мужчина хрюкнул в горле и плюнул прямо между Бондом и Лейтером.

— Привет, — сказал Лейтер. «Вы хотите следить за своими манерами».

Мужчина задумался. Он посмотрел на Лейтера. У него были маленькие, близко посаженные глаза, жестокие, как у безболезненного дантиста.

— Как называется ваша лодка?

— Сивилла , — сказал Лейтер.

— В Бассейне нет никакой лодки, — сказал мужчина. Он щелкнул затвором своей винтовки. Он лежал у него на коленях, указывая на подход к складу, в сторону от моря.

— Вы слепы, — сказал Лейтер. «Пробыл там неделю. Шестидесятифутовый двухвинтовой дизель. Белый с зеленым тентом. Снаряжен для рыбалки.

Винтовка начала лениво двигаться по низкой дуге. Левая рука мужчины находилась на спусковом крючке, а правая — прямо перед спусковой скобой, поворачивая пистолет.

Они стояли неподвижно.

Мужчина лениво сидел, глядя на казенную часть, его стул все еще стоял, прислонившись к маленькой двери с желтым йельским замком.

Пистолет медленно прошел через живот Лейтера, затем Бонда. Двое мужчин стояли как статуи, не рискуя пошевелить рукой. Пистолет перестал вращаться. Оно указывало на пристань. Грабитель на мгновение взглянул вверх, прищурился и нажал на спусковой крючок. Пеликан издал слабый крик, и они услышали, как его тяжелое тело упало в воду. Эхо выстрела разнеслось по гавани.

— Какого черта ты это делаешь? — яростно спросил Бонд.

— Практика, — сказал мужчина, заправляя еще одну пулю в казенную часть.

«Думаю, в этом городе есть филиал ASPCA», — сказал Лейтер. — Давайте договоримся и сообщим об этом парне.

— Хотите, чтобы вас привлекли к ответственности за вторжение на территорию? — спросил Разбойник, медленно вставая и перекладывая пистолет под мышку. «Это частная собственность. А теперь, — он выплюнул эти слова, — убирайтесь отсюда к черту. Он повернулся и отдернул стул от двери, открыл дверь ключом и повернулся, поставив одну ногу на порог. «У вас обоих есть оружие», — сказал он. «Я чувствую их запах. Вы снова приходите сюда и следуете за бодом, и я прошу самообороны. В последнее время здесь полно вас, паршивых придурков, дышащих мне в шею. Сибилла, моя задница! Он презрительно повернулся к двери и захлопнул ее так, что рама задребезжала.

Они посмотрели друг на друга. Лейтер печально ухмыльнулся и пожал плечами.

«Первый раунд к «Грабителю», — сказал он.

Они двинулись по пыльной боковой дороге. Солнце садилось, и море позади них было лужей крови. Когда они добрались до главной дороги, Бонд оглянулся. Над дверью зажегся большой дуговой свет, и подход к складу был лишен теней.

«Бесполезно пытаться что-то сделать спереди», — сказал Бонд. «Но никогда не было склада с одним входом».

«Именно то, о чем я думал», — сказал Лейтер. — Мы оставим это для следующего визита.

Они сели в машину и медленно поехали домой через Центральный проспект.

По пути домой Лейтер задал ряд вопросов о пасьянсе. Наконец он сказал небрежно: — Кстати, надеюсь, я отремонтировал комнаты так, как ты хочешь.

— Лучше и быть не может, — бодро сказал Бонд.

— Прекрасно, — сказал Лейтер. — Мне только что пришло в голову, что вы двое, возможно, пишете через дефис.

«Вы слишком много читаете, Уинчелл», — сказал Бонд.

«Это просто деликатный способ выразиться», — сказал Лейтер. — Не забывай, что стены этих коттеджей довольно тонкие. Я использую свои уши для того, чтобы слышать, а не для того, чтобы собирать помаду».

Бонд схватил носовой платок. — Паршивый ты, проклятый сыщик, — сказал он в ярости.

Краем глаза Лейтер наблюдал, как он вытирает себя. 'Что ты делаешь?' — невинно спросил он. — Я ни на секунду не предполагал, что цвет твоих ушей был каким-то иным, кроме естественно-красного. Однако… — Он вложил в это слово огромный смысл.

«Если сегодня вечером вы обнаружите себя мертвым в своей постели, — засмеялся Бонд, — вы узнаете, кто это сделал».

Они все еще поддразнивали друг друга, когда прибыли в Эверглейдс, и смеялись, когда мрачная миссис Стайвесант приветствовала их на лужайке.

— Простите, мистер Лейтер, — сказала она. — Но я боюсь, что мы не можем позволить здесь музыку. Я не могу позволить беспокоить других гостей в любое время.

Они посмотрели на нее с удивлением. — Мне очень жаль, миссис Стайвесант, — сказал Лейтер. — Я тебя не совсем понимаю.

— Та большая радиограмма, которую вы разослали, — сказала миссис Стайвесант. «Мужчины едва смогли пронести упаковочный ящик через дверь».


14 | «ОН НЕ СОГЛАСЕН С ЧЕМ-ТО, ЧТО ЕГО СЪЕЛО»

Девушка не особо сопротивлялась.

Когда Лейтер и Бонд, оставив управляющую с открытым ртом на лужайке, помчались к дальнему коттеджу, они обнаружили, что ее комната нетронута, а постельное белье едва помято.

Замок ее комнаты был взломан одним быстрым рывком, а затем двое мужчин, должно быть, просто стояли там с пистолетами в руках.

— Идите, леди. Оденьтесь. Пробуйте любые трюки, и мы впустим в вас свежий воздух».

Затем они, должно быть, заткнули ей рот или вырубили, сложили вдвое в упаковочный ящик и прибили его гвоздями. В задней части коттеджа, где стоял грузовик, были следы шин. Вестибюль почти перегораживала огромная старомодная радиограмма. Подержанный он, должно быть, обошелся им менее чем в пятьдесят баксов.

Бонд мог видеть выражение слепого ужаса на лице Солитер, как будто она стояла перед ним. Он горько проклял себя за то, что оставил ее одну. Он не мог догадаться, как ее так быстро выследили. Это был просто еще один пример машины Большого Человека.

Лейтер разговаривал со штаб-квартирой ФБР в Тампе. «Аэропорты, железнодорожные вокзалы и автомагистрали», — говорил он. — Вы получите общие приказы из Вашингтона, как только я с ними поговорю. Я гарантирую, что они отдадут этому высший приоритет. Большое спасибо. Очень признателен. Я буду рядом. Хорошо.'

Он повесил трубку. «Слава богу, они сотрудничают», — сказал он Бонду, который стоял и смотрел твердыми пустыми глазами на море. — Сразу же пошлют туда пару своих людей и закинут сеть как можно шире. Пока я решаю этот вопрос с Вашингтоном и Нью-Йорком, возьмите все, что сможете, из этого старого боевого топора. Точное время, описания и т. д. Лучше разберитесь, что это было ограбление и что Солитер сбежал вместе с мужчинами. Она это поймет. Это сохранит все на уровне обычных гостиничных преступлений. Скажем, полиция уже в пути, и что мы не виним Эверглейдс. Она захочет избежать скандала. Скажем, мы чувствуем то же самое.

Бонд кивнул. — Прогулялся с мужчинами? Это тоже было возможно. Но почему-то он так не думал. Он вернулся в комнату Солитера и тщательно ее обыскал. Здесь все еще пахло ею, «Вент Верт», напоминавшим ему об их совместном путешествии. Ее шляпа и вуаль лежали в шкафу, а несколько туалетных принадлежностей — на полке в ванной. Вскоре он нашел ее сумку и понял, что был прав, доверившись ей. Он был под кроватью, и он представил, как она пинает его туда, когда встает с направленным на нее оружием. Он вылил его на кровать и ощупал подкладку. Затем он достал небольшой нож и аккуратно перерезал несколько ниток. Он достал пять тысяч долларов и сунул их в бумажник. С ним они будут в безопасности. Если бы ее убил мистер Биг, он бы потратил их, чтобы отомстить за нее. Он, как мог, прикрыл порванную подкладку, положил на место остальное содержимое сумки и закинул ее обратно под кровать.

Затем он поднялся в офис.

Когда рутинная работа была закончена, было восемь часов. Они вместе выпили крепкий напиток, а затем пошли в центральную столовую, где горстка других гостей только что заканчивала ужин. Все смотрели на них с любопытством и даже опаской. Что делали в этом месте эти два довольно опасных на вид молодых человека? Где женщина, которая пришла с ними? Чьей женой она была? Что означали все эти события в тот вечер? Бедная миссис Стайвесант бегает повсюду и выглядит совершенно рассеянной. И разве они не знали, что ужин будет в семь часов? Кухонные работники уже собирались домой. Подавайте им правильно, если их еда была довольно холодной. Люди должны иметь уважение к другим. Миссис Стуйвесант сказала, что, по ее мнению, это правительственные чиновники из Вашингтона. Ну и что это значит?

По единодушному мнению, это были плохие новости и никакой чести для тщательно ограниченной клиентуры Эверглейдс.

Бонда и Лейтера провели за плохой столик возле служебной двери. Комплексный ужин представлял собой смесь напыщенного английского и французского языка-пиджина. Все сводилось к томатному соку, вареной рыбе с белым соусом, полоске замороженной индейки с кусочком клюквы и долькой лимонного курда, увенчанной кружочком густого заменителя сливок. Они угрюмо жевали его, пока столовая опустела от пожилых парочек, а настольные лампы погасли один за другим. Миски для пальцев, в которых плавал один лепесток гибискуса, были последним изысканным штрихом их трапезы.

Бонд ел молча, а когда они закончили, Лейтер приложил решительные усилия, чтобы сохранять бодрость.

«Приходите и напейтесь», — сказал он. «Это плохой конец худшего дня. Или ты хочешь сыграть в бинго со стариками? Там написано, что сегодня вечером в «комнате для игр» будет турнир по бинго.

Бонд пожал плечами, и они вернулись в свою гостиную и какое-то время мрачно сидели, попивая и глядя на песок, белый как кость в свете луны, на бескрайнее темное море.

Когда Бонд выпил достаточно, чтобы заглушить свои мысли, он пожелал спокойной ночи и пошел в комнату Солитера, которую теперь стал его спальней. Он забрался между простынями, где лежало ее теплое тело, и перед сном принял решение. Он пойдет за Разбойником, как только рассвело, и выбьет из него правду. Он был слишком занят, чтобы обсуждать это дело с Лейтером, но был уверен, что Грабитель, должно быть, приложил большую руку к похищению Солитера. Он подумал о маленьких жестоких глазах этого человека и бледных тонких губах. Затем он подумал о тощей шее, вылезающей, как у черепахи, из грязной толстовки. Под одеялом мышцы его рук напряглись. Затем, приняв решение, он расслабил свое тело и погрузился в сон.

Он спал до восьми. Когда он увидел время на своих часах, он выругался. Он быстро принял душ, держа глаза открытыми и глядя на иглы воды, пока они не защипали. Затем он обернул полотенце вокруг пояса и вошел в комнату Лейтера. Планки жалюзи все еще были опущены, но света было достаточно, чтобы увидеть, что ни на одной кровати не спали.

Он улыбнулся, подумав, что Лейтер, вероятно, допил бутылку виски и уснул на диване в гостиной. Он прошел. Комната была пуста. Бутылка виски, еще наполовину полная, стояла на столе, а пепельницу переполняла куча окурков.

Бонд подошел к окну, поднял жалюзи и открыл его. Прежде чем вернуться в комнату, он мельком увидел прекрасное ясное утро.

Потом он увидел конверт. Оно лежало на стуле перед дверью, через которую он вошел. Он поднял его. В нем была записка, нацарапанная карандашом.

Задумался, а спать не хочется. Сейчас около пяти утра. Собираюсь посетить магазин червей и наживок. Все та же ранняя пташка. Странно, что мастер трюков сидел там, пока С. похищали. Как будто он знал, что мы в городе, и был готов к неприятностям, если похищение пойдет не так. Если я не вернусь к десяти, вызывай милицию. Тампа 88. ФЕЛИКС

Бонд не стал ждать. Пока он брился и одевался, он заказал кофе, булочки и такси. Всего за десять минут он съел их все и обжегся кофе. Он выходил из коттеджа, когда услышал телефонный звонок в гостиной. Он побежал обратно.

— Мистер Брайс? Говорит госпиталь Маунд-Парк, — произнес голос. 'Отделение скорой помощи. Доктор Робертс. У нас есть мистер Лейтер, который вас спрашивает. Ты можешь приехать прямо сейчас?

— Боже Всемогущий, — сказал Бонд, охваченный страхом. 'Что с ним такое. Он плохой?

— Не о чем беспокоиться, — сказал голос. «Автомобильная авария. Похоже на оперативную работу. Легкое сотрясение мозга. Ты можешь прийти? Кажется, он хочет тебя.

— Конечно, — сказал Бонд с облегчением. — Будь там прямо сейчас.

«Какого черта?» — думал он, спеша через лужайку. Должно быть, его избили и бросили на дороге. В целом Бонд был рад, что дела обстоят не хуже.

Когда они свернули через дамбу Острова Сокровищ, мимо них проехала машина скорой помощи, звеня колокольчиком.

«Еще больше проблем», — подумал Бонд. Кажется, я не могу двигаться, не наткнувшись на него.

Они пересекли Санкт-Петербург по Центральному проспекту и свернули направо на дорогу, по которой они с Лейтером ехали накануне. Подозрения Бонда, похоже, подтвердились, когда он обнаружил, что больница находится всего в паре кварталов от Ourobouros Inc.

Бонд расплатился с такси и взбежал по ступенькам впечатляющего здания. В просторном вестибюле располагалась стойка регистрации. Симпатичная медсестра сидела за столом и читала объявления в « Санкт-Петербург Таймс» .

— Доктор Робертс? - спросил Бонд.

— Доктор какой? — спросила девушка, глядя на него с одобрением.

— Доктор Робертс, отделение неотложной помощи, — нетерпеливо сказал Бонд. — Пациента зовут Лейтер, Феликс Лейтер. Привезли сегодня утром.

«Робертса здесь не звали доктором», — сказала девушка. Она провела пальцем по списку на столе. — И ни одного пациента по имени Лейтер. Еще минутка и я позвоню в палату. Как, ты сказал, тебя зовут?

— Брайс, — сказал Бонд. «Джон Брайс». Он начал обильно потеть, хотя в зале было довольно прохладно. Он вытер мокрые руки о брюки, пытаясь сдержать панику. Эта чертова девчонка просто не знала своей работы. Слишком красивая, чтобы быть медсестрой. На стойке должен быть кто-то компетентный. Он скрипел зубами, пока она весело разговаривала по телефону.

Она положила трубку. «Мне очень жаль, мистер Брайс. Должно быть, это какая-то ошибка. За ночь не было зарегистрировано ни одного случая, и они никогда не слышали ни о докторе Робертсе, ни о мистере Лейтере. Вы уверены, что выбрали нужную больницу?

Бонд отвернулся, не ответив ей. Вытерев пот со лба, он направился к выходу.

Девушка поморщилась у него за спиной и взяла газету.

К счастью, к нам как раз подъехало такси с другими посетителями. Бонд взял его и велел водителю поскорее отвезти его обратно в Эверглейдс. Все, что он знал, это то, что они поймали Лейтера и хотели увести Бонда из коттеджа. Бонд не мог этого понять, но знал, что внезапно все у них пошло не так и инициатива снова оказалась в руках мистера Бига и его машины.

Миссис Стайвесант поспешила уйти, увидев, что он выходит из такси.

— Ваш бедный друг, — сказала она без сочувствия. — Действительно, ему следует быть осторожнее.

— Да, миссис Стайвесант. Что это такое?' — нетерпеливо сказал Бонд.

— Скорая приехала сразу после того, как ты уехал. Глаза женщины блестели от плохих новостей. — Кажется, мистер Лейтер попал в аварию на своей машине. Его пришлось нести на дачу на носилках. Главным был такой приятный цветной мужчина. Он сказал, что с мистером Лейтером все будет в порядке, но его ни в коем случае нельзя беспокоить. Бедный мальчик! Лицо всё забинтовано. Они сказали, что устроят ему комфорт и позже приедет врач. Если я могу что-нибудь…

Бонд не стал ждать большего. Он побежал по лужайке к коттеджу и бросился через вестибюль в комнату Лейтера.

На кровати Лейтера было какое-то тело. Оно было накрыто простыней. Над лицом простыня казалась неподвижной. Бонд стиснул зубы и наклонился над кроватью. Было ли какое-то легкое движение?

Бонд сдернул с лица плащаницу. Лица не было. Просто что-то, обмотанное грязными бинтами, как гнездо белых ос.

Он мягко потянул простыню вниз. Еще больше бинтов, еще более грубо намотанных, с просачивающейся влажной кровью. Затем верх мешка, закрывавшего нижнюю половину тела. Все залито кровью.

Из дыры в повязках там, где должен был быть рот, торчал кусок бумаги.

Бонд отдернул его и наклонился. На его щеке послышалось едва заметное дыхание. Он схватил прикроватный телефон. Прошло несколько минут, прежде чем он смог объяснить Тампе. Затем в его голосе появилась настойчивость. Они доберутся до него через двадцать минут.

Он положил трубку и рассеянно посмотрел на бумагу в руке. Это был грубый кусок белой оберточной бумаги. Карандашом неровными печатными буквами были нацарапаны слова:

ОН НЕ СОГЛАСЕН С ЧТО-ТО, ЧТО ЕГО СЪЕЛО

И внизу в скобках:

(PS У НАС ЕСТЬ ЕЩЕ МНОГО ХОРОШИХ ШУТКОВ)

Движениями лунатика Бонд положил листок бумаги на прикроватный столик. Затем он снова повернулся к телу на кровати. Он едва осмеливался прикоснуться к нему, опасаясь, что крошечное трепещущее дыхание внезапно прекратится. Но ему нужно было кое-что выяснить. Его пальцы мягко работали над повязками на макушке. Вскоре он обнажил некоторые пряди волос. Волосы были мокрыми, и он поднес пальцы ко рту. Появился привкус соли. Он вытащил несколько прядей волос и внимательно их рассмотрел. Больше не было сомнений.

Он снова увидел бледно-соломенную швабру, которая раньше в беспорядке свисала над правым глазом, серую и веселую, а под ней - кривое, похожее на ястреба лицо техасца, с которым он пережил столько приключений. На мгновение он подумал о нем таким, каким он был. Затем он заправил прядь волос обратно под повязки, сел на край другой кровати и тихо наблюдал за телом своего друга, гадая, сколько его можно спасти.

Когда прибыли два детектива и полицейский хирург, он рассказал им все, что знал, тихим ровным голосом. Следуя тому, что Бонд уже сказал им по телефону, они отправили патрульную машину к дому Грабителя и стали ждать отчета, пока хирург работал по соседству.

Он закончил первым. Он вернулся в гостиную с встревоженным видом. Бонд вскочил на ноги. Полицейский хирург рухнул в кресло и посмотрел на него.

«Я думаю, он выживет», — сказал он. — Но пятьдесят на пятьдесят. Они, конечно, поработали над беднягой. Одна рука отсутствовала. Половина левой ноги. Лицо в беспорядке, но только поверхностном. Черт возьми, если я знаю, что это сделало. Единственное, о чем я могу думать, это животное или большая рыба. Что-то его рвет. Узнай немного больше, когда я смогу отвезти его в больницу. От зубов останутся следы, что бы это ни было. Скорая помощь должна быть здесь в любое время.

Они сидели в мрачном молчании. Телефон звонил с перерывами. Нью-Йорк, Вашингтон. В полиции Санкт-Петербурга хотели знать, что, черт возьми, происходит на пристани, и им посоветовали не вмешиваться в это дело. Это была федеральная работа. Наконец из телефонной будки доложил лейтенант, отвечающий за патрульную машину.

Они обшарили дом Разбойника зубной гребешком. Ничего, кроме резервуаров с рыбой и наживкой, ящиков с кораллами и ракушками. Грабителя и двоих мужчин, которые отвечали за насосы и водонагреватель, взяли под стражу и в течение часа подвергали грилю. Их алиби были проверены и признаны надежными, как и Эмпайр-Стейт. Грабитель в гневе потребовал свой рупор, и когда адвокату наконец разрешили добраться до них, они автоматически сработали. Никаких обвинений и никаких доказательств, на которых можно было бы основываться. Повсюду тупики, за исключением того, что машину Лейтера нашли на другой стороне яхтенного бассейна, в миле от пристани. Масса отпечатков пальцев, но ни один из них не подходил троим мужчинам. Какие-либо предложения?

— Продолжайте в том же духе, — сказал старший мужчина в коттедже, представившийся капитаном Фрэнксом. — Приходите сейчас. Вашингтон говорит, что нам нужно захватить этих людей, если это последнее, что мы сделаем. Сегодня ночью прилетают два высокопоставленных оперативника. Пришло время заручиться поддержкой полиции. Я скажу им, чтобы их табуретки работали в Тампе. Это не только петербургская работа. 'До свидания.'

Было три часа. Полицейская скорая помощь приехала и снова уехала с хирургом и телом, которое было так близко к смерти. Двое мужчин ушли. Обещали поддерживать связь. Им очень хотелось узнать планы Бонда. Бонд уклонялся. Сказал, что ему придется поговорить с Вашингтоном. А может ли он получить машину Лейтера? Да, он будет выпущен сразу же, как Records завершит его работу.

Когда они ушли, Бонд задумался. Они приготовили сэндвичи из хорошо укомплектованной кладовой, и Бонд доел их и выпил крепкий напиток.

Зазвонил телефон. Длинная дистанция. Бонд обнаружил, что разговаривает с руководителем отдела Лейтера Центрального разведывательного управления. Суть заключалась в том, что они были бы очень рады, если бы Бонд немедленно перебрался на Ямайку. Все очень вежливо. Они поговорили с Лондоном, и тот согласился. Когда им следует сообщить Лондону, что Бонд прибудет на Ямайку?

Бонд знал, что на следующий день через Нассау должен вылететь самолет «Транскариба». Он сказал, что примет это. Есть еще новости? О да, сказали в ЦРУ. Джентльмен из Гарлема и его подруга улетели на самолете в Гавану, Куба, ночью. Частный чартер из небольшого местечка на восточном побережье под названием Веро-Бич. Документы были в порядке, а чартерная компания была настолько маленькой, что ФБР не удосужилось включить их в список, когда проверяло все аэропорты. О прибытии сообщил сотрудник ЦРУ на Кубе. Да, очень плохо. Да, Секатур все еще был там. Нет даты отплытия. Что ж, очень жаль Лейтера. Прекрасный человек. Надеюсь, он выберется. Значит, завтра Бонд будет на Ямайке? Хорошо. Извините, все было так беспокойно. 'Пока.

Бонд немного подумал, затем взял трубку и кратко поговорил с человеком из аквариума Eastern Garden в Майами и посоветовался с ним по поводу покупки живой акулы для содержания в декоративной лагуне.

— Единственное место, о котором я когда-либо слышал, — это прямо рядом с вами, мистер Брайс, — сказал услужливый голос. «Червь и наживка Уроборос». У них есть акулы. Большие. Ведите бизнес с зарубежными зоопарками и тому подобным. Белый, Тигровый и даже Молотоголовый. Они будут рады вам помочь. Их кормить стоит больших денег. Пожалуйста. В любое время, когда вы проходите мимо. 'Пока.'

Бонд достал пистолет и почистил его, ожидая ночи.


15 | ПОЛНОЧЬ СРЕДИ ЧЕРВЕЙ

Около шести Бонд собрал сумку и оплатил чек. Миссис Стайвесант была рада видеть его в последний раз. Таких тревог в Эверглейдс не случалось со времени последнего урагана.

Машина Лейтера вернулась на бульвар, и он поехал на ней в город. Он посетил строительный магазин и сделал различные покупки. Затем он съел самый большой стейк, редкий, с картофелем фри, который он когда-либо видел. Это был небольшой гриль под названием «У Пита», темный и дружелюбный. Он выпил четверть пинты «Олд Дедушка» со стейком и выпил две чашки очень крепкого кофе. Со всем этим за плечами он начал чувствовать себя более оптимистично.

Он протянул еду и напитки до девяти часов. Затем он изучил карту города, взял машину и сделал широкий крюк, который оказался в квартале от пристани Грабителя с юга. Он направил машину к морю и вышел.

Была яркая лунная ночь, и здания и склады отбрасывали огромные глыбы теней цвета индиго. Весь участок казался пустынным, и не было слышно ни звука, кроме тихого плеска небольших волн о дамбу и журчания воды под пустыми пристанями.

Верхняя часть невысокой дамбы имела ширину около трех футов. Он находился в тени на протяжении ста ярдов или больше, отделявших его от длинного черного контура склада Уробуроса.

Бонд забрался на него и осторожно и бесшумно пошел между зданиями и морем. По мере того, как он приближался, устойчивый пронзительный вой становился громче, и к тому времени, когда он упал на широкую цементную парковку в задней части здания, это был приглушенный крик. Бонд ожидал чего-то подобного. Шум исходил от воздушных насосов и систем отопления, которые, как он знал, были необходимы для поддержания здоровья рыбы в холодные ночные часы. Он также рассчитывал на то, что большая часть крыши наверняка будет стеклянной, чтобы в течение дня пропускал солнечный свет. И чтобы была хорошая вентиляция.

Он не был разочарован. Вся южная стена склада, чуть выше уровня его головы, была сделана из листового стекла, и сквозь нее он мог видеть лунный свет, проникающий сквозь стеклянную крышу площадью пол-акра. Высоко над ним, вне досягаемости, широкие окна были открыты для ночного воздуха. Как он и Лейтер и ожидали, внизу была небольшая дверь, но она была заперта на засов, а провода возле петель наводили на мысль о какой-то форме охранной сигнализации.

Бонда дверь не интересовала. Следуя своей догадке, он подготовился к входу через стекло. Он начал искать что-нибудь, что могло бы поднять его еще на два фута. В стране, где мусор и мусор являются неотъемлемой частью ландшафта, он вскоре нашел то, что хотел. Это была выброшенная крупногабаритная шина. Он откатил его к стене склада подальше от двери и снял обувь.

Он положил кирпичи на нижние края шины, чтобы она устойчиво держалась, и поднялся. Ровный визг насосов защитил его, и он сразу же принялся за работу маленьким стеклорезом, который купил вместе с куском замазки по дороге на обед. Вырезав две вертикальные стороны одного из окон площадью в ярд-квадрат, он прижал замазку к центру стекла и прижал ее к выступающей ручке. Затем он приступил к работе над боковыми краями стекла.

Пока он работал, он смотрел на залитую лунным светом панораму огромного хранилища. Бесконечные ряды танков стояли на деревянных эстакадах с узкими проходами между ними. В центре здания был более широкий проход. Под эстакадами Бонд мог видеть длинные баки и поддоны, опущенные на пол. Прямо под ним из стен выступали широкие стеллажи, уставленные полками ракушек. В большинстве резервуаров было темно, но в некоторых крошечная полоска электрического света призрачно мерцала и блестела на маленьких фонтанчиках пузырьков, поднимающихся из сорняков и песка. Над каждым рядом резервуаров подвешивалась легкая металлическая взлетно-посадочная полоса, и Бонд догадался, что любой отдельный резервуар можно поднять и доставить к выходу для отправки или извлечения больной рыбы для карантина. Это было окно в странный мир и в странный бизнес. Было странно думать о червях, угрях и рыбах, тихо шевелящихся в ночи, о тысячах вздыхающих жабр и о множестве усиков, покачивающихся, указывающих и передающих крошечные радиолокационные сигналы дремлющим нервным центрам.

Через четверть часа кропотливой работы послышался легкий треск, и стекло оторвалось, прикрепившись к замазанной ручке, которую он держал в руке.

Он спустился и осторожно положил стекло на землю подальше от шины. Затем он засунул туфли под рубашку. Имея только одну хорошую руку, они могут стать жизненно важным оружием. Он слушал. Не было слышно ни звука, кроме непрекращающегося визга насосов. Он поднял глаза, чтобы посмотреть, не собираются ли случайно пересечь луну какие-нибудь облака, но небо было пустым, если не считать купола из ярко горящих звезд. Он снова оказался на покрышке и легким рывком половина его тела прошла через проделанную им широкую дыру.

Он повернулся, схватился за металлическую раму над головой и, перенеся весь свой вес на руки, пронзил ноги насквозь и вниз так, что они висели в нескольких дюймах над стеллажами, полными снарядов. Он опускался до тех пор, пока не почувствовал заднюю часть ракушек пальцами ног в чулках, затем мягко разделял их пальцами ног, пока не обнажилась ширина доски. Затем он позволил всему своему весу мягко опуститься на поднос. Оно выдержало, и через мгновение он уже лежал на полу, всеми органами чувств прислушиваясь к любому шуму, стоящему за визгом машин.

Но его не было. Он вытащил из рубашки туфли со стальными носками и оставил их на расчищенной доске, а затем двинулся по бетонному полу с фонариком-карандашом в руке.

Он находился в отделе аквариумных рыбок и, рассматривая этикетки, ловил вспышки цветного света из глубоких резервуаров, и иногда какое-нибудь живое украшение материализовалось и на мгновение таращило на него глаза, прежде чем он двинулся дальше.

Там были все виды — меченосцы, гуппи, платисы, террасы, неоны, цихлиды, лабиринтовые и райские рыбы, а также всевозможные экзотические золотые рыбки. Внизу, утопленные в полу, большая часть которых была покрыта проволочной сеткой, стояли подносы, кишащие и вздымающиеся червями и наживками: белыми червями, микрочервями, дафниями, креветками и толстыми склизкими моллюсками. Из этих наземных резервуаров на его факел смотрели леса крошечных глаз.

В воздухе стоял зловонный запах мангрового болота, а температура была под семьдесят градусов. Вскоре Бонд начал слегка потеть и жаждать чистого ночного воздуха.

Он перешел в центральный проход, прежде чем нашел ядовитую рыбу, которая была одной из его целей. Когда он прочитал о них в файлах полицейского управления Нью-Йорка, он мысленно отметил, что хотел бы узнать больше об этом побочном направлении своеобразного бизнеса Ourobouros Inc.

Здесь резервуары были меньше и в каждом содержался обычно только один экземпляр. Здесь глаза, вяло смотревшие на Бонда, были холодными и прикрытыми, время от времени на факел обнажались клыки, или медленно раздувался шипастый позвоночник.

На каждом резервуаре мелом был нарисован зловещий череп со скрещенными костями, а также имелись большие надписи «ОЧЕНЬ ОПАСНО» и «ДЕРЖАТЬСЯ ДЕРЖАТЬСЯ».

Должно быть, там было не менее сотни аквариумов разных размеров: от больших, в которых содержались коньки-торпеды и зловещая рыба-гитара, до меньших, где содержались угорь-убийца, грязная рыба из Тихого океана и чудовищная вест-индийская рыба-скорпион. , каждый из шипов которого имеет ядовитый мешок, такой же мощный, как у гремучей змеи.

Глаза Бонда сузились, когда он заметил, что во всех опасных резервуарах грязь или песок на дне занимали почти половину резервуара.

Он выбрал аквариум с шестидюймовой рыбой-скорпионом. Он кое-что знал о повадках этого смертоносного вида и, в частности, о том, что они не поражают, а отравляют только при контакте.

Верх майки находился на уровне его талии. Он достал купленный прочный карманный нож и открыл самое длинное лезвие. Затем он наклонился над резервуаром и, засучив рукав, намеренно нацелил нож в центр скалистой головы между нависающими гротами глазниц. Когда его рука коснулась поверхности воды, белые шипы динозавра угрожающе выпрямились, а пестрые полосы рыбы превратились в однородные мутно-коричневые. Его широкие, похожие на крылья грудные мышцы слегка приподнялись, готовясь к полету.

Бонд быстро сделал выпад, корректируя прицел из-за преломления от поверхности танка. Он прижал выпуклую голову вниз, а хвост дико молотил и медленно потянул рыбу к себе и вверх по стеклянной стороне аквариума. Он отошел в сторону и швырнул его на пол, где оно продолжало хлопать и прыгать, несмотря на разбитый череп.

Он наклонился над резервуаром и погрузил руку глубоко в центр грязи и песка.

Да, они были там. Его догадка насчет ядовитой рыбы оказалась верной. Его пальцы нащупали тесные ряды монет глубоко под грязью, словно жетоны в ящике. Они лежали на плоском подносе. Он чувствовал деревянные перегородки. Он вытащил монету и ополоснул ее и руку в более чистой поверхностной воде. Он посветил на него фонарем. Он был размером с современную пятишиллинговую монету, почти такой же толщины и был золотым. На нем был герб Испании и голова Филиппа II.

Он посмотрел на резервуар, измеряя его. В этом баке, должно быть, лежит тысяча монет, которые ни одному таможеннику не придет в голову потревожить. На сумму от десяти до двадцати тысяч долларов, охраняемый одним Цербером с ядовитыми клыками. Должно быть, это груз, который «Секатур» привез в свой последний рейс неделю назад. Сотня танков. Скажем, золота на сто пятьдесят тысяч долларов за поездку. Вскоре за танками приедут грузовики, и где-то по дороге люди с резиновыми щипцами будут вытаскивать смертоносную рыбу и бросать ее обратно в море или сжигать. Воду и грязь выливали, а золотую монету промывали и складывали в мешки. Затем мешки поступали к агентам, а монеты посыпались на рынок, каждая из которых строго учитывалась машиной мистера Бига.

Это была схема, основанная на философии мистера Бига, эффективная, технически блестящая и почти надежная.

Бонд был полон восхищения, наклонился к полу и пронзил рыбу-скорпиона копьем в бок. Он бросил его обратно в бак. Не было никакого смысла раскрывать свои знания врагу.

Когда он отвернулся от резервуара, все огни на складе внезапно вспыхнули, и резкий властный голос произнес: «Не двигайтесь ни на дюйм». Приклейте их.

Нырнув под танк, Бонд мельком увидел тощую фигуру Грабителя, щурящегося в прицел своей винтовки, примерно в двадцати ярдах от главного входа. Ныряя, он молился, чтобы Грабитель не промахнулся, но также он молился, чтобы напольный резервуар, в котором он должен был нырнуть, был одним из закрытых. Это было. Он был покрыт проволочной сеткой. Что-то щелкнуло на нем, когда он ударился о провод и растянулся в следующем проходе. Когда он нырнул, винтовка треснула, аквариум с рыбой-скорпионом над его головой резко раскололся, и вода хлынула вниз.

Бонд быстро помчался между танками обратно к своему единственному пути отступления. Как только он завернул за угол, раздался выстрел, и аквариум с рыбами-ангелами взорвался, как бомба, прямо возле его уха.

Теперь он был на своем конце склада, а Грабитель — на другом, в пятидесяти ярдах от него. Не было никакой возможности прыгнуть в окно на другой стороне центрального прохода. Он постоял какое-то время, переводя дыхание и размышляя. Он понял, что линии танков защитят его только до колен и что между танками он будет на виду в узких проходах. В любом случае, он не мог стоять на месте. Он вспомнил об этом факте, когда выстрел попал между его ног в кучу раковин, заставив осколки их твердого фарфора зажужжать вокруг него, как осы. Он побежал вправо, и еще один выстрел пришелся ему в ноги. Он ударился об пол и приблизился к огромной бутыли с моллюсками, которая раскололась пополам и высыпала на пол сотню моллюсков. Бонд помчался назад, делая большие быстрые шаги. Он вытащил свою «Беретту» и произвел два выстрела, пересекая центральный проход. Он видел, как Грабитель прыгнул в укрытие, когда над его головой разбился танк.

Бонд ухмыльнулся, услышав крик, заглушенный грохотом стекла и воды.

Он тут же опустился на одно колено и дважды выстрелил в ноги Разбойнику, но пятьдесят ярдов для его малокалиберного пистолета было слишком много. Раздался грохот еще одного танка, но второй выстрел попал в железные входные ворота.

Затем «Грабитель» снова начал стрелять, и Бонду оставалось только прятаться взад и вперед за ящиками и ждать, пока его поймают в коленную чашечку. Время от времени он стрелял в ответ, чтобы заставить Грабителя держаться на расстоянии, но знал, что битва проиграна. У другого мужчины, казалось, были бесконечные боеприпасы. У Бонда в пистолете осталось всего два выстрела и одна свежая обойма в кармане.

Пока он курсировал взад и вперед, скользя по редкой рыбе, дико хлопавшей по бетону, он даже наклонялся, чтобы схватить тяжелые королевские раковины и панцири шлемов и швырнуть их в сторону врага. Часто они впечатляюще взрывались на крышке какого-нибудь танка в конце «Разбойника» и усиливали ужасающий грохот внутри сарая из гофрированного железа. Но они оказались совершенно неэффективными. Он подумал было выстрелить огни, но их было не меньше двадцати, выстроенных в два ряда.

В конце концов Бонд решил сдаться. У него была одна уловка, к которой он мог прибегнуть, и любое изменение в битве было лучше, чем изнурять себя не на том конце этой смертельно опасной кокосовой тропы.

Проходя мимо ряда ящиков, один из которых рядом с ним был разбит, он толкнул его на пол. Он все еще был наполовину полон редких сиамских бойцовых рыб, и Бонд был доволен дорогостоящей аварией, поскольку остатки резервуара разлетелись на фрагменты на полу. На козловом столе освободилось широкое пространство, и, сделав два быстрых броска, чтобы подобрать туфли, он бросился обратно к столу и вскочил.

Поскольку у Грабителя не было цели, по которой он мог бы стрелять, наступила минутная тишина, если не считать визга насосов, шума воды, капающей из разбитых резервуаров, и хлопаний умирающей рыбы. Бонд надел туфли и туго зашнуровал их.

— Привет, Лайми, — терпеливо позвал Грабитель. — Выходи, или я начну есть ананасы. Я ждал тебя, у меня полно патронов.

«Думаю, мне придется сдаться», — ответил Бонд, сложив ладони. — Но только потому, что ты сломал мне одну лодыжку.

«Я не буду стрелять», — крикнул Грабитель. — Бросайте пистолет на пол и спускайтесь по центральному проходу с поднятыми руками. У нас будет тихая беседа.

«Думаю, у меня нет выбора», — сказал Бонд с безнадежностью в голосе. Он с грохотом уронил свою «Беретту» на цементный пол. Он вынул из кармана золотую монету и сжал ее в забинтованной левой руке.

Бонд застонал, опустив ноги на пол. Он тащил за собой левую ногу и тяжело хромал по центральному проходу, держа руки на уровне плеч. Он остановился на полпути.

Грабитель медленно подошел к нему, полупригнувшись, направляя винтовку Бонду в живот. Бонд был рад увидеть, что его рубашка промокла и что у него порез над левым глазом.

Грабитель шел слева от прохода. Когда он был примерно в десяти ярдах от Бонда, он остановился, небрежно опираясь одной ногой в чулке на небольшое препятствие в цементном полу.

Он показал рукой винтовку. — Выше, — резко сказал он.

Бонд застонал и поднял руки на несколько дюймов так, что они оказались почти на лице, словно защищаясь.

Между пальцами он увидел, как пальцы ног Разбойника резко отшвырнули что-то в сторону, и послышался слабый лязг, как будто вытащили засов. Глаза Бонда за его руками сверкнули, а челюсти сжались. Теперь он знал, что случилось с Лейтером.

Грабитель двинулся вперед, его твердое, худое тело скрыло то место, где он остановился.

— Господи, — сказал Бонд, — мне пора сесть. Моя нога меня не держит».

Грабитель остановился в нескольких футах от него. — Давай, встань, пока я задам тебе несколько вопросов, Лайми. Он обнажил испачканные табаком зубы. — Скоро ты ляжешь, и навсегда. Грабитель стоял и осматривал его. Бонд осел. За поражением на его лице размеры его мозга составляли дюймы.

«Любопытный ублюдок», — сказал Разбойник…

В этот момент Бонд выронил золотую монету из левой руки. Он лязгнул о цементный пол и начал катиться.

За ту долю секунды, когда глаза Грабителя опустились вниз, правая нога Бонда в туфле со стальным колпачком вытянулась во всю длину. Он почти выбил винтовку из рук Грабителя. В тот же момент, когда Грабитель нажал на спусковой крючок, и пуля, не причинив вреда, пробила стеклянный потолок, Бонд кинулся к животу мужчины, размахивая двумя руками.

Обе руки коснулись чего-то мягкого и вызвали кряхтение агонии. Боль пронзила левую руку Бонда, и он вздрогнул, когда винтовка упала ему на спину. Он бросился на мужчину, не чувствуя боли, нанося удары обеими руками, опустив голову между сгорбленными плечами, заставляя мужчину отступить назад и потерять равновесие. Почувствовав, что баланс поддался, он слегка выпрямился и снова ударил ногой со стальным наконечником. Это связано с коленной чашечкой Грабителя. Раздался крик агонии, и винтовка упала на землю, когда Грабитель пытался спастись. Он был на полпути к полу, когда апперкот Бонда ударил его и отбросил тело еще на несколько футов.

Грабитель упал в центре прохода, как раз напротив того, что Бонд теперь мог видеть, было вбитым в пол засовом.

Когда тело упало на землю, часть пола быстро повернулась на центральной оси, и тело почти исчезло в черном отверстии широкого люка в бетоне.

Почувствовав, как пол прогибается под его весом, Грабитель издал пронзительный вопль ужаса, и его руки попытались ухватиться за него. Они ухватились за край пола и вцепились в него в тот момент, когда все его тело скользнуло в пространство, а шестифутовая железобетонная панель плавно вращалась, пока не остановилась вертикально на своей оси, черный прямоугольник, зияющий с обеих сторон.

Бонд хватал ртом воздух. Он положил руки на бедра и восстановил дыхание. Затем он подошел к краю правой дыры и посмотрел вниз.

Испуганное лицо Разбойника, губы, отдернутые от зубов и безумно расширенные глаза, болтали на него.

Глядя за себя, Бонд ничего не видел, но слышал плеск воды о фундамент здания и слабое свечение со стороны моря. Бонд догадался, что выход к морю осуществляется через проволоку или узкие решетки.

Когда голос Грабителя перешел в хныканье, Бонд услышал, как что-то шевелится внизу, проснувшись от света. «Молот» или «Тигровая акула», догадался он, с их более острой реакцией.

— Вытащи меня, друг. Дай мне передохнуть. Вытащи меня. Я больше не могу держаться. Я сделаю все, что ты захочешь. Расскажу тебе что-нибудь. Голос Разбойника был хриплым шепотом мольбы.

«Что случилось с Солитером?» Бонд посмотрел в бешеные глаза.

«Большой Человек сделал это. Сказал мне исправить улов. Двое мужчин в Тампе. Спросите Бутча и Пожизненного. Бильярдная за «Оазисом». Она не пострадала. Выпусти меня, приятель.

— А американец Лейтер?

Измученное лицо умоляло. «Это была его вина. Вызвал меня сегодня рано утром. Сказал, что место горит. Видел, как он проезжал в его машине. Поддержал меня и вернул сюда. Хотел обыскать это место. Просто попал в ловушку. Несчастный случай. Клянусь, это была его вина. Мы вытащили его прежде, чем он закончил. С ним все будет в порядке.

Бонд холодно посмотрел на белые пальцы, отчаянно цеплявшиеся за острый край бетона. Он знал, что Грабитель, должно быть, вернул засов и каким-то образом сумел обмануть Лейтера через ловушку. Он услышал триумфальный смех мужчины, когда пол распахнулся, увидел жестокую улыбку, когда он писал карандашом записку и втыкал ее в бинты, когда они выловили полусъеденное тело.

На мгновение его охватила слепая ярость.

Он дважды резко ударил ногой.

Из глубины донесся один короткий крик. В воде раздался всплеск, а затем сильное волнение.

Бонд подошел к люку и толкнул вертикальную бетонную плиту. Он легко вращался на своей центральной оси.

Незадолго до того, как его края закрыли черноту внизу, Бонд услышал ужасное сопящее хрюканье, как будто огромная свинья набила рот. Он знал это по хрюканью, которое издает акула, когда ее отвратительный плоский нос высовывается из воды, а серповидная пасть смыкается на плавающем трупе. Он вздрогнул и пнул засов ногой.

Бонд подобрал с пола золотую монету и взял свою «Беретту». Он подошел к главному входу и на мгновение оглянулся на руины поля битвы.

Он подумал, что нет ничего, что указывало бы на то, что тайна сокровищ раскрыта. У аквариума с рыбой-скорпионом, под которым нырнул Бонд, была прострелена верхняя часть, и когда другие мужчины пришли утром, они не удивились, обнаружив в аквариуме мертвую рыбу. Они вытащат останки Грабителя из танка «Акула» и доложат мистеру Бигу, что он был разбит в перестрелке и что ущерб на сумму X тысяч долларов должен быть устранен, прежде чем «Секатур» сможет привести его в движение. над своим следующим грузом. Они найдут несколько пуль Бонда и вскоре догадаются, что это его работа.

Бонд мрачно закрыл свой разум от ужаса под полом склада. Он выключил свет и вышел через главный вход.

Небольшая оплата была произведена в счет Солитера и Лейтера.


16 | ЯМАЙСКАЯ ВЕРСИЯ

Было два часа ночи. Бонд отъехал от дамбы и двинулся через город на 4-ю улицу, шоссе, ведущее в Тампу.

Он шел по четырехполосному бетонному шоссе, минуя бесконечную череду мотелей, трейлерных лагерей и придорожных торговых центров, торгующих пляжной мебелью, морскими ракушками и бетонными гномами.

Он остановился у «Gulf Winds Bar and Snacks» и заказал двойной «Олд Дедушка» со льдом. Пока бармен наливал его, он пошел в ванную и вымылся. Бинты на его левой руке были покрыты грязью, и рука болезненно пульсировала. На животе Грабителя сломалась шина. Бонд ничего не мог с этим поделать. Его глаза были красными от напряжения и бессонницы. Он вернулся в бар, допил бурбон и заказал еще. Бармен выглядел как студент колледжа, который тяжело проводит каникулы. Ему хотелось поговорить, но у Бонда не осталось ни слова. Бонд сел, посмотрел в свой стакан, подумал о Лейтере и Разбойнике и услышал тошнотворное хрюканье кормящейся акулы.

Он заплатил и снова пошел по мосту Ганди, и воздух залива освежал его лицо. В конце моста он свернул налево в сторону аэропорта и остановился у первого же проснувшегося мотеля.

Супруги средних лет, владевшие этим заведением, слушали позднюю кубинскую румбу, держа между собой бутылку ржи. Бонд рассказал историю о взрыве по дороге из Сарасоты в Силвер-Спрингс. Им это было неинтересно. Они были просто рады взять его десять долларов. Он подъехал на своей машине к двери комнаты 5, мужчина отпер дверь и включил свет. Там была двуспальная кровать, душ, комод и два стула. Мотив был бело-синий. Он выглядел чистым, и Бонд с благодарностью поставил сумку и пожелал спокойной ночи. Он разделся и бросил развернутую одежду на стул. Затем он быстро принял душ, почистил зубы, прополоскал рот ополаскивателем и забрался в постель.

Он сразу погрузился в спокойный, безмятежный сон. Это была первая ночь с тех пор, как он прибыл в Америку, которая не грозила завтрашней новой битвой с его звездами.

Он проснулся в полдень и пошел по дороге в кафетерий, где повар приготовил ему восхитительный трехэтажный западный сэндвич и кофе. Затем он вернулся в свою комнату и написал подробный отчет ФБР в Тампе. Он опустил все упоминания о золоте в резервуарах с ядом, опасаясь, что Большой Человек свернет свои операции на Ямайке. Природу этих явлений еще предстояло выяснить. Бонд знал, что ущерб, который он нанес машине в Америке, не имел никакого отношения к сути его задания – обнаружению источника золота, его конфискации и уничтожению, если возможно, самого мистера Бига.

Он поехал в аэропорт и сел на серебристый четырехмоторный самолет, оставив в запасе несколько минут. Он оставил машину Лейтера на парковке, как и обещал ФБР в своем отчете. Он догадался, что ему не нужно было сообщать об этом ФБР, когда он увидел мужчину в ненужном плаще, слоняющегося вокруг сувенирного магазина и ничего не покупающего. Плащи казались почти символом должности офицера ФБР. Бонд был уверен, что они хотят, чтобы он успел на самолет. Они были бы рады увидеть его в последний раз. Куда бы он ни пошел в Америке, он оставлял трупы. Прежде чем сесть в самолет, он позвонил в больницу в Санкт-Петербурге. Ему хотелось бы, чтобы он этого не сделал; Лейтер все еще был без сознания, и новостей не было. Да, они телеграфируют ему, когда у них будет что-то определенное.

Было пять часов вечера, когда они облетели залив Тампа и направились на восток. Солнце стояло низко над горизонтом. Большой реактивный самолет из Пенсаколы пронесся слева направо, оставив четыре следа пара, которые почти неподвижно висели в неподвижном воздухе. Вскоре он завершит свой тренировочный цикл и совершит посадку, вернувшись на побережье Мексиканского залива, заполненное стариками в рубашках Трумэна. Бонд был рад отправиться к мягким зеленым склонам Ямайки и оставить позади огромный твердый континент Эльдолларадо.

Самолет пронесся через пояс Флориды, через акры джунглей и болот без признаков человеческого жилья, его фары на крыльях мигали зеленым и красным в сгущающейся темноте. Вскоре они уже были над Майами и чудовищными ловушками Восточного побережья, их артерии пылали неоном. На пути к порту шоссе № 1 исчезло вдоль побережья в золотой ленте мотелей, заправочных станций и ларьков с фруктовыми соками, идущих через Палм-Бич и Дейтону к Джексонвиллю, находящемуся в трехстах милях отсюда. Бонд подумал о завтраке, который он ел в Джексонвилле всего три дня назад, и обо всем, что произошло потом. Вскоре, после короткой остановки в Нассау, он будет лететь над Кубой, возможно, над убежищем, куда ее спрятал мистер Биг. Она услышит шум самолета и, возможно, ее инстинкты заставят ее посмотреть в небо и почувствовать, что он на мгновение был рядом.

Бонд задавался вопросом, встретятся ли они когда-нибудь снова и закончат ли начатое. Но это должно было случиться позже, когда его работа закончится – приз в конце опасного пути, который начался три недели назад в тумане Лондона.

После коктейля и раннего ужина они приехали в Нассау и провели полчаса на самом богатом острове в мире, на песчаном участке, где тысяча миллионов фунтов испуганных фунтов стерлингов погребена под столами Канасты и где бунгало окружены тонким налетом. сосна и казуарина переходят из рук в руки по пятидесяти тысячам фунтов за штуку.

Они оставили позади платиновый свисток и вскоре пересекли мерцающие перламутровые огни Гаваны, так отличавшиеся своей пастельной скромностью от резких основных цветов американских городов в ночное время.

Они летели на высоте пятнадцати тысяч футов, когда, сразу после пересечения Кубы, попали в один из тех жестоких тропических штормов, которые внезапно превращают самолеты из комфортабельных гостиных в огромные смертельные ловушки. Огромный самолет пошатнулся и рухнул, его винты то ревели в вакууме, то резко вгрызались в стены твердого воздуха. Тонкая трубка вздрогнула и покачнулась. В кладовой разбилась посуда, и сильный дождь барабанил в плексигласовые окна.

Бонд схватился за подлокотники своего кресла так, что его левая рука заболела, и тихо выругался про себя.

Он смотрел на стеллажи с журналами и думал: они не сильно помогут, когда стальные шины на высоте пятнадцати тысяч футов не помогут, ни одеколон в туалете, ни индивидуальное питание, бесплатная бритва, «орхидея для ваша дама теперь дрожит в холодильнике. Меньше всего действительно сработают ремни безопасности и спасательные жилеты со свистком, который демонстрирует стюард, а также милый маленький спасательный фонарик, который светится красным.

Нет, когда напряжения слишком велики для усталого металла, когда наземный механик, проверяющий противообледенительное оборудование, влюбляется и экономит на своей работе, еще в Лондоне, Айдлуайлде, Гандере, Монреале; когда происходит то или многое другое, тогда маленькая теплая комнатка с пропеллерами впереди падает прямо с неба в море или на сушу, тяжелее воздуха, ошибочная, тщетная. И сорок маленьких людей тяжелее воздуха, подверженных ошибкам в пределах ошибочности самолета, тщеславных в пределах его большего тщеславия, падают вместе с ним и проделывают маленькие дыры в земле или маленькие брызги в море. Такова их судьба, так зачем беспокоиться? Вы связаны с небрежными пальцами наземного механика в Нассау так же, как вы связаны со слабой головой маленького человека в семейном салоне, который принимает красный свет за зеленый и встречает вас лицом к лицу, в первый и последний раз. когда вы тихо едете домой от какого-то личного греха. С этим ничего не поделаешь. Вы начинаете умирать в тот момент, когда рождаетесь. Вся жизнь прорезает стаю смертью. Так что успокойся. Зажгите сигарету и будьте благодарны, что вы еще живы, втягивая дым глубоко в легкие. Ваши звезды уже позволили вам пройти довольно долгий путь с тех пор, как вы покинули утробу матери и хныкали в холодном воздухе мира. Возможно, сегодня вечером они даже позволят тебе добраться до Ямайки. Разве вы не слышите эти веселые голоса в диспетчерской вышке, которые весь день тихо говорили: «Заходите в BOAC, заходите в Панам». Приходите в КЛМ? Разве ты не слышишь, как они и тебя зовут: «Приходите в Транкариб». Приходите в Транкариб? Не теряйте веру в свои звезды. Вспомни тот горячий момент времени, когда вчера вечером ты столкнулся со смертью от пистолета Грабителя. Ты все еще жив, не так ли? Вот мы уже вышли из этого. Это было просто для того, чтобы напомнить вам, что умение быстро обращаться с оружием не означает, что вы действительно круты. Просто не забывайте об этом. Эта счастливая посадка в аэропорту Палисадос произошла благодаря вашим звездам. Лучше поблагодарите их.

Бонд отстегнул ремень безопасности и вытер пот с лица.

Черт с ним, подумал он, выходя из огромного мощного самолета.

Стрэнгуэйс, главный агент секретной службы стран Карибского бассейна, встретил его в аэропорту, и он быстро прошел таможенный, иммиграционный и финансовый контроль.

Было около одиннадцати, ночь была тихой и жаркой. По обеим сторонам дороги аэропорта раздавался пронзительный звук сверчков из кактуса-дилдо, и Бонд с благодарностью впитывал звуки и запахи тропиков, когда военный пикап проезжал через угол Кингстона и вез их к сверкающему, залитые лунным светом предгорья Голубых гор.

Они разговаривали односложно, пока не расположились на удобной веранде аккуратного белого дома Стрэнгуэя на Джанкшн-роуд под Стоуни-Хилл.

Стрэнгуэйс налил им обоим крепкий виски с содовой, а затем кратко изложил всю ямайскую сторону дела.

Это был худощавый, веселый мужчина лет тридцати пяти, бывший капитан-лейтенант специального отдела РНВР. У него была черная повязка над одним глазом и орлиная внешность, которая ассоциируется с мостиками эсминцев. Но его лицо было покрыто морщинами под загаром, и по его быстрым жестам и коротким фразам Бонд чувствовал, что он нервничает и очень нервничает. Он определенно был эффективен, у него было чувство юмора, и он не выказывал никаких признаков ревности к кому-то из штаба, вторгающемуся на его территорию. Бонд чувствовал, что им будет хорошо вместе, и надеялся на партнерство.

Это была история, которую должен был рассказать Стрэнгуэйс.

Всегда ходили слухи, что на Острове Сюрприза есть сокровища, и все, что было известно о Кровавом Моргане, подтверждало этот слух.

Крошечный остров находился точно в центре Шарк-Бей, небольшой гавани, расположенной в конце Джанкшн-роуд, проходящей через тонкую талию Ямайки от Кингстона до северного побережья.

Великий пират сделал Шарк-Бей своей штаб-квартирой. Ему нравилось держать всю ширину острова между собой и губернатором Порт-Рояля, чтобы он мог проникать в воды Ямайки и выходить из них в полной тайне. Губернатору такая договоренность тоже понравилась. Корона хотела закрыть глаза на пиратство Моргана до тех пор, пока испанцы не будут изгнаны из Карибского моря. Когда это было достигнуто, Морган был награжден рыцарским званием и губернатором Ямайки. До этого его действия приходилось дезавуировать, чтобы избежать европейской войны с Испанией.

Итак, в течение долгого периода времени, прежде чем браконьер стал егерем, Морган использовал залив Шарк в качестве своего порта для вылазок. Он построил три дома в соседнем поместье, названном Лланрамни в честь места его рождения в Уэльсе. Эти дома назывались «Моргана», «Доктора» и «Леди». В их развалинах до сих пор находят пряжки и монеты.

Его корабли всегда стояли на якоре в заливе Шарк, и он направлял их с подветренной стороны Острова Сюрприза, крутой глыбы кораллов и известняка, которая поднимается прямо из центра залива и увенчана покрытым джунглями плато площадью около акра.

Когда в 1683 году он в последний раз покинул Ямайку, он находился под открытым арестом и предстал перед судом своих коллег за пренебрежение короной. Его сокровище осталось где-то на Ямайке, и он умер в нищете, не раскрыв его местонахождение. Должно быть, это были огромные сокровища, плоды бесчисленных набегов на Эспаньолу, захвата бесчисленных кораблей с сокровищами, идущих к Плите, разграбления Панамы и разграбления Маракайбо. Но оно исчезло бесследно.

Всегда считалось, что тайна кроется где-то на Острове Сюрприза, но за двести лет ныряния и раскопки кладоискателей ничего не дали. Затем, по словам Стрэнгуэя, всего шесть месяцев назад за несколько недель произошли два события. Молодой рыбак исчез из деревни Шарк-Бэй, и с тех пор о нем ничего не было слышно, а анонимный нью-йоркский синдикат купил остров за тысячу фунтов у нынешнего владельца поместья Лланрамни, которое теперь представляло собой богатое поместье, выращивающее бананы и крупный рогатый скот. .

Через несколько недель после продажи яхта «Секатур» зашла в залив Шарк и бросила якорь на старой якорной стоянке Моргана на подветренной стороне острова. Он был полностью укомплектован неграми. Они приступили к работе, вырубили лестницу в скале острова и воздвигли на вершине несколько невысоких хижин в стиле, известном на Ямайке как «плетень и мазня».

Они, казалось, были полностью снабжены провизией, и все, что они покупали у рыбаков в заливе, — это свежие фрукты и вода.

Это были молчаливые и аккуратные люди, не доставляющие никаких хлопот. Они объяснили таможне, которую они прошли в соседнем Порт-Марии, что приехали ловить тропическую рыбу, особенно ядовитые разновидности, и собирать редкие раковины для компании «Уроборос Инк.» в Санкт-Петербурге. Когда они зарекомендовали себя, они закупили их в больших количествах у рыбаков из залива Шарк, Порт-Марии и Оракабессы.

В течение недели на острове проводились взрывные работы, и выяснилось, что они проводились с целью выкопать большой аквариум.

« Секатур» начал раз в две недели курсировать по Мексиканскому заливу, и наблюдатели в бинокли подтвердили, что перед каждым рейсом на борт брали партии переносных аквариумов. Всегда оставалось полдюжины мужчин. Каноэ, приближавшиеся к острову, были предупреждены сторожем у подножия скалы, который весь день ловил рыбу с узкого причала, у которого во время своих заходов «Секатур» швартовался с двумя выставленными якорями, хорошо защищенными от преобладающего северо-восточного ветра. ветры.

Никому не удалось высадиться на острове днем, и после двух трагических попыток никто не пытался проникнуть на остров ночью.

Первую попытку предпринял местный рыбак, подстрекаемый слухами о зарытых сокровищах, которые не могли скрыть никакие разговоры о тропических рыбах. Однажды темной ночью он выплыл из воды, и на следующий день его тело было выброшено обратно на риф. Акулы и барракуды не оставили ничего, кроме туловища и остатков бедра.

Примерно в то время, когда он должен был добраться до острова, вся деревня Шарк-Бэй была разбужена ужаснейшим барабанным боем. Казалось, оно исходило изнутри острова. Это было признано ударами в барабаны Вуду. Он начался тихо и медленно перерос в оглушительное крещендо. Потом снова затихло и прекратилось. Это длилось около пяти минут.

С этого момента остров превратился в джу-джу, или обеа, как его называют на Ямайке, и даже в светлое время суток каноэ держались на безопасном расстоянии.

К этому времени Стрэнгуэйз заинтересовался, и он сделал полный отчет в Лондон. С 1950 года Ямайка стала важной стратегической целью благодаря разработке компаниями Reynolds Metal и Kaiser Corporation огромных месторождений бокситов, обнаруженных на острове. Что касается Стрэнгуэя, то действия на «Сюрпризе» могли легко заключаться в возведении базы для одноместных подводных лодок на случай войны, особенно потому, что Шарк-Бей находился в пределах досягаемости маршрута, по которому следовали корабли Рейнольдса к новой бокситовой гавани. в Очо-Риосе, в нескольких милях от побережья.

Лондон связался с Вашингтоном, и выяснилось, что нью-йоркский синдикат, купивший остров, полностью принадлежал мистеру Бигу.

Это было три месяца назад. Стрэнгвейсу было приказано любой ценой проникнуть на остров и выяснить, что происходит. Он организовал настоящую операцию. Он арендовал недвижимость на западном рукаве залива Шарк под названием Бо Дезерт. Здесь находились руины одного из знаменитых великих домов Ямайки начала девятнадцатого века, а также современный пляжный домик прямо напротив стоянки «Секатура » напротив «Сюрприза».

Он вывел на берег двух прекрасных пловцов с военно-морской базы на Бермудских островах и установил на острове постоянное наблюдение через дневные и ночные бинокли. Ничего подозрительного не было замечено, и темной спокойной ночью он послал двух пловцов с поручением произвести подводное обследование оснований острова.

Стрэнгуэйс описал свой ужас, когда через час после того, как они переплыли триста ярдов воды, где-то внутри скал острова раздался ужасный барабанный бой.

Той ночью двое мужчин не вернулись.

На следующий день их обоих выбросило на берег в разных частях залива. Вернее, останки, оставленные акулой и барракудой.

В этом месте повествования Стрэнгуэя Бонд прервал его.

— Минуточку, — сказал он. «Что это за акула и барракуда? В этих водах они обычно не дикари. На Ямайке их не так много, и по ночам они не часто кормятся. В любом случае, я не верю, что кто-то из них нападает на людей, если только в воде нет крови. Иногда они могли из любопытства щелкнуть белую ногу. Разве они когда-нибудь вели себя подобным образом на Ямайке?

«Никогда такого не было с тех пор, как девушке откусили ногу в гавани Кингстона в 1942 году», — сказал Стрэнгуэйс. «Ее буксировал катер, она подбрасывала ноги вверх и вниз. Белые ноги, должно быть, выглядели особенно аппетитно. И ехать с нужной скоростью. Все согласны с вашей теорией. А у моих людей были гарпуны и ножи. Я думал, что сделал все, чтобы защитить их. Ужасный бизнес. Вы можете себе представить, что я чувствовал по этому поводу. С тех пор мы ничего не делали, кроме как пытались получить законный доступ на остров через Управление по делам колоний и Вашингтон. Видите ли, теперь он принадлежит американцу. Чертовски медленный бизнес, тем более что против этих людей ничего нет. Кажется, у них довольно хорошая защита в Вашингтоне и несколько умных юристов-международников. Мы совершенно застряли. Лондон сказал мне подождать, пока ты не придешь. Стрэнгуэйс сделал глоток виски и выжидающе посмотрел на Бонда.

— Каковы движения «Секатура »? — спросил Бонд.

— Все еще на Кубе. По данным ЦРУ, отплытие произойдет примерно через неделю.

— Сколько поездок она совершила?

'Около двадцати.'

Бонд умножил сто пятьдесят тысяч долларов на двадцать. Если его догадка была верна, мистер Биг уже вывез с острова миллион фунтов золота.

— Я сделал для вас кое-какие предварительные приготовления, — сказал Стрэнгуэйс. — Вот дом в Бо-Дезерт. У меня есть для тебя машина, купе Санбим Тэлбот. Новые шины. Быстрый. Подходящая машина для этих дорог. У меня есть хороший человек, который будет вашим фактотумом. Житель Каймановых островов по имени Куоррел. Лучший пловец и рыбак Карибского бассейна. Ужасно увлечен. Хороший парень. И я одолжил дом отдыха Вест-Индской цитрусовой компании в Мэнати-Бэй. Это другой конец острова. Вы можете отдохнуть там неделю и немного потренироваться, пока не прибудет Секатур . Вам нужно быть в форме, если вы собираетесь попытаться добраться до Сюрприза, и я искренне верю, что это единственный ответ. Что-нибудь еще я могу сделать? Я, конечно, буду здесь, но мне придется остаться в Кингстоне, чтобы поддерживать связь с Лондоном и Вашингтоном. Они захотят знать все, что мы делаем. Хотите, чтобы я еще что-нибудь починил?

Бонд уже принял решение.

— Да, — сказал он. — Вы можете попросить Лондон попросить Адмиралтейство одолжить нам один из их костюмов водолазов, укомплектованный баллонами со сжатым воздухом. Много запчастей. И парочка хороших подводных гарпунных ружей. Французские под названием «Чемпион» — лучшие. Хороший подводный фонарик. Кинжал коммандос. Вся дурь, которую они могут получить в Музее естественной истории, о барракудах и акулах. И некоторые из тех средств, отпугивающих акул, которые американцы использовали в Тихом океане. Попросите BOAC доставить все это прямым рейсом.

Бонд сделал паузу. — О да, — сказал он. — И одна из тех вещей, которые наши диверсанты использовали против кораблей во время войны. Мина-балансир с разными взрывателями.


17 | ВЕТЕР Гробовщика

Пау-Пау с ломтиком зеленого лайма, блюдо с красными бананами, фиолетовыми звездчатыми яблоками и мандаринами, яичница с беконом, кофе Blue Mountain — самый вкусный в мире, ямайский мармелад, почти черный, и желе из гуавы.

Когда Бонд в шортах и сандалиях завтракал на веранде и смотрел вниз на залитую солнцем панораму Кингстона и Порт-Ройала, он думал, как ему повезло и какие чудесные минуты утешения были для темноты и опасности его профессии.

Бонд хорошо знал Ямайку. Он находился там с длительной командировкой сразу после войны, когда штаб-квартира коммунистов на Кубе пыталась проникнуть в ямайские профсоюзы. Это была неопрятная и безрезультатная работа, но он полюбил большой зеленый остров и его стойких, юморных жителей. Теперь он был рад вернуться и получить целую неделю передышки, прежде чем мрачная работа начнется снова.

После завтрака на веранде появился Стрэнгуэйс с высоким смуглокожим мужчиной в выцветшей синей рубашке и старых коричневых саржевых брюках.

Это был Куоррел, житель Каймановых островов, и он сразу понравился Бонду. В нем текла кровь кромвельских солдат и пиратов, лицо у него было сильное и угловатое, а рот почти суровый. Его глаза были серыми. Негроидными были только лопатообразный нос и бледные ладони.

Бонд пожал ему руку.

— Доброе утро, капитан, — сказал Куоррел. Будучи выходцем из самой знаменитой расы моряков в мире, это был самый высокий титул, который он знал. Но в его голосе не было ни желания угодить, ни смирения. Он говорил как помощник капитана корабля, и его манера речи была прямолинейной и откровенной.

Этот момент определил их отношения. Это по-прежнему был шотландский лэрд с главным сталкером; Власть была негласной, и не было места раболепству.

Обсудив свои планы, Бонд сел за руль маленькой машины, которую Куоррел привез из Кингстона, и они двинулись по Джанкшн-роуд, оставив Стрэнгуэя заниматься требованиями Бонда.

Они вышли около девяти, и было еще прохладно, когда они пересекли горы, которые тянулись вдоль спины Ямайки, словно центральные гребни крокодиловой брони. Дорога вела к северным равнинам через одни из самых красивых пейзажей в мире, тропическая растительность менялась с высотой. Зеленые склоны возвышенностей, покрытые перьями бамбука, с вкраплениями темной, сверкающей зелени плодов хлебного дерева и внезапным бенгальским огнем Пламени Леса, уступили место нижним лесам из черного дерева, красного дерева, красного дерева и бревен. И когда они достигли равнин Агуальта-Вейл, зеленое море сахарного тростника и бананов простиралось до того места, где далекая полоса сверкающих шрапнельных разрывов отмечала пальмовые рощи вдоль северного побережья.

Куоррел оказался хорошим попутчиком в дороге и прекрасным гидом. Он рассказал о пауках-люках, когда они проходили через знаменитые пальмовые сады Каслтона, рассказал о схватке между гигантской многоножкой и скорпионом, свидетелем которой он стал, и объяснил разницу между самцами и самками лапы-лапы. Он описал лесные яды и целебные свойства тропических трав, давление, которое развивает ядро пальмы, чтобы расколоть кокос, длину языка колибри и то, как крокодилы носят во рту своих детенышей, уложенных вдоль, как сардины в жестяная банка.

Он говорил точно, но без каких-либо знаний, используя ямайский язык, на котором растения «стремятся» или «перепелки», мотыльки — это «летучие мыши», а слово «любовь» используется вместо слова «нравится». Во время разговора он поднимал руку в знак приветствия людям на дороге, а они махали ему в ответ и выкрикивали его имя.

«Похоже, вы знаете много людей», — сказал Бонд, когда водитель пузатого автобуса с надписью «РОМАНТИКА», написанной большими буквами на лобовом стекле, подал ему пару приветственных сигналов в свой ветровой гудок.

— Я смотрю «Сюрприз» для древесных мэнов, капитан, — ответил Куоррел, — и езжу по этой дороге два раза в неделю. Скоро все узнают тебя на Ямайке. У них хорошие глаза.

К половине одиннадцатого они миновали Порт-Марию и свернули на небольшую приходскую дорогу, ведущую к заливу Шарк. За поворотом они внезапно наткнулись на нее под собой, Бонд остановил машину, и они вышли.

Залив имел форму полумесяца, шириной примерно в три четверти мили. Его голубую поверхность шевелил легкий ветерок, дувший с северо-востока, с окраины пассатов, которые зарождаются в пятистах милях отсюда в Мексиканском заливе и затем отправляются в свое далекое кругосветное путешествие.

В миле от того места, где они стояли, длинная линия прибоев показывала риф сразу за заливом и узкие, спокойные воды прохода, который был единственным входом на якорную стоянку. В центре полумесяца на высоте ста футов над водой возвышался Остров Сюрприза, небольшие волны плескались о его восточное основание, а с подветренной стороны спокойная вода.

Он был почти круглый и выглядел как высокий серый торт, покрытый зеленой глазурью, на синей фарфоровой тарелке.

Они остановились примерно в ста футах над небольшой группой рыбацких хижин за окаймленным пальмами пляжем залива и находились на уровне плоской зеленой вершины острова, в полумиле от них. Куоррел указал на соломенные крыши глинобитных лачуг среди деревьев в центре острова. Бонд рассматривал их в бинокль Куоррела. Не было никаких признаков жизни, кроме тонкой струйки дыма, уносимой ветерком.

Под ними вода залива была бледно-зеленой на белом песке. Затем он стал темно-синим прямо перед рваной коричневой полосой затопленного внутреннего рифа, который образовывал широкий полукруг в сотне ярдов от острова. Затем он снова стал темно-синим с пятнами более светлого синего и аквамаринового. Куоррел сказал, что глубина стоянки «Секатура » составляет около тридцати футов.

Слева, посреди западного рукава залива, глубоко среди деревьев за крошечным пляжем с белым песком, располагалась их оперативная база — Бо Дезерт. Куоррел описал его планировку, и Бонд десять минут стоял, осматривая участок моря длиной в триста ярдов между ним и стоянкой «Секатура » у острова.

В общей сложности Бонд провел час на рекогносцировке места, затем, не приближаясь к дому или деревне, они развернули машину и выехали обратно на главную прибрежную дорогу.

Они проехали через красивый маленький банановый порт Оракабесса и Очо-Риос с огромным новым заводом по производству бокситов, вдоль северного берега до залива Монтего, в двух часах езды. Наступил февраль, и сезон был в самом разгаре. Маленькая деревня и множество больших отелей окунулись в четырехмесячную золотую лихорадку, которая наблюдается круглый год. Они остановились в доме отдыха на другой стороне широкого залива, пообедали, а затем через два часа поехали в жаркий полдень к западной оконечности острова.

Здесь, из-за огромных прибрежных болот, ничего не происходило с тех пор, как Колумб использовал залив Манати в качестве случайной стоянки. Место индейцев араваков заняли ямайские рыбаки, а в остальном создается впечатление, что время остановилось.

Бонду показалось, что это самый красивый пляж, который он когда-либо видел: пять миль белого песка, плавно спускающегося к прибоям, а позади него изящно беспорядочно маршируют к горизонту пальмы. Под ними серые каноэ тянулись к розовым холмикам брошенных раковин, а среди них поднимался дым от хижин рыбаков с пальмовой крышей, стоявших в тени между болотами и морем.

На поляне среди хижин, на грубой лужайке из багамской травы, стоял дом на сваях, построенный как коттедж для выходных для сотрудников Вест-Индской цитрусовой компании. Он был построен на сваях, чтобы отпугивать термитов, и был надежно защищен от комаров и москитов. Бонд свернул с неровной дороги и припарковался под домом. Пока Куоррел выбрал две комнаты и устроил их поудобнее, Бонд обернул полотенце вокруг пояса и пошел через пальмы к морю, находившемуся в двадцати ярдах от него.

В течение часа он плавал и бездельничал в теплой плавучей воде, думая о «Сюрпризе» и его тайне, фиксируя в уме эти триста ярдов, размышляя об акулах, барракудах и других морских опасностях, об этой огромной библиотеке книг, которую невозможно найти. читать.

Возвращаясь к маленькому деревянному бунгало, Бонд подхватил первые укусы москитов. Куоррел усмехнулся, увидев плоские шишки на спине, которые вскоре начали до безумия чесаться.

— Ничего не могу сделать, чтобы удержать их подальше, капитан, — сказал он. «Но, пожалуйста, перестань им щекотать». Лучше всего сначала принять душ, чтобы смыть соль. Они сильно кусают только час вечером, а потом любят посолить ужин.

Когда Бонд вышел из душа, Куоррел достал старую бутылку с лекарствами и протер укусы коричневой жидкостью, пахнущей креозотом.

«На Кайманах у нас больше скитеров и москитов, чем где-либо еще в мире, — сказал он, — но мы не обращаем на них внимания, пока у нас есть это лекарство».

Десять минут тропических сумерек принесли с собой быструю меланхолию, а затем засияли звезды и трехчетвертная луна, и море стихло до шепота. Между двумя сильными ветрами Ямайки наступило короткое затишье, а затем пальмы снова зашептались.

Куоррел мотнул головой в сторону окна.

«О «Ветре Гробовщика», — прокомментировал он.

— Как это? — испуганно спросил Бонд.

— Моряки называют это прибрежным бризом, — сказал Куоррел. «Гробовщик выдувает плохой воздух с острова по ночам с шести до шести. Затем каждое утро приходит «Докторский Ветер» и дует с моря сладкий воздух. По крайней мере, мы так их называем на Ямайке.

Куоррел вопросительно посмотрел на Бонда.

— Думаю, у вас с Ветром Гробовщика примерно одна и та же работа, капитан, — сказал он полусерьёзно.

Бонд коротко рассмеялся. «Рад, что мне не придется работать в одно и то же время», — сказал он.

Снаружи зазвенели и позвякивали сверчки и древесные лягушки, а огромные бражники подползли к проволочной сетке на окнах и вцепились в нее, с дрожащим восторгом глядя на две масляные лампы, свисавшие с поперечных балок внутри.

Время от времени мимо пляжа проходила пара рыбаков или группа хихикающих девушек по пути к единственной крохотной ром-баре на берегу залива. Ни один человек не ходил один, опасаясь щенков под деревьями или катящегося теленка, ужасного животного, которое катится к вам по земле, его ноги скованы цепями, а из ноздрей вырывается пламя.

Пока Куоррел готовил одно из сочных блюд из рыбы, яиц и овощей, которые должны были стать их основным рационом, Бонд сидел под светом и корпел над книгами, которые Стрэнгуэйс одолжил в Институте Ямайки, книгами о тропическом море и его обитателях, написанными Биб, Аллин и другие, а также Кусто и Хасс о подводной охоте. Когда он намеревался пересечь эти триста ярдов моря, он был полон решимости сделать это умело и не оставлять ничего на волю случая. Он знал калибр мистера Биг и предполагал, что защита «Сюрприза» будет технически блестящей. Он думал, что они не будут включать в себя простое оружие, такое как пистолеты и взрывчатые вещества. Мистеру Бигу нужно было работать, не беспокоясь о полиции. Ему пришлось держаться подальше от закона. Он догадался, что каким-то образом силы моря были задействованы, чтобы выполнить за него работу Большого Человека, и именно на них он сосредоточил свое внимание: на убийствах акулами и барракудами, возможно, манта-скатами и осьминогами.

Факты, изложенные натуралистами, пугали и внушали трепет, но опыт Кусто в Средиземноморье и Хасса в Красном море и Карибском бассейне был более обнадеживающим.

В ту ночь сны Бонда были полны ужасающих встреч с гигантскими кальмарами и скатами, молотоголовками и пилообразными барракудами, так что он хныкал и потел во сне.

На следующий день он приступил к тренировкам под критическим, оценивающим взглядом Куоррела. Каждое утро перед завтраком он проплывал милю вдоль пляжа, а затем бежал обратно по твердому песку к бунгало. Около девяти они отправлялись в каноэ, и единственный треугольный парус быстро нес их по воде вверх по побережью к Кровавому заливу и Оранжевому заливу, где песок заканчивается скалами и небольшими бухтами, а риф приближается к берегу.

Здесь они выбрасывали каноэ на берег, и Куоррел вытаскивал его с копьями, масками и старым подводным гарпунным ружьем во время захватывающих дух экспедиций в такие воды, с которыми он столкнулся в заливе Шарк.

Они охотились тихо, на расстоянии нескольких ярдов друг от друга, Куоррел легко двигался в стихии, в которой он был почти как дома. Вскоре Бонд тоже научился не бороться с морем, а всегда подчиняться течениям и водоворотам, а не бороться с ними, используя тактику дзюдо в воде.

В первый день он вернулся домой изрезанный и отравленный кораллами, с дюжиной шипов морских яиц в боку. Куоррел ухмыльнулся и обработал раны мертиолатом и Мильтоном. Затем, как и каждый вечер, он в течение получаса массировал Бонда пальмовым маслом, тихо рассказывая при этом о рыбах, которых они видели в тот день, объясняя повадки хищников и наземных питающихся рыб, маскировку рыб и их механизмы для охоты. изменение цвета через кровоток.

Он также никогда не видел, чтобы рыба нападала на человека, кроме как в отчаянии или потому, что в воде была кровь. Он объяснил, что рыбы в тропических водах редко бывают голодными и что большая часть их оружия предназначена для защиты, а не для нападения. Единственным исключением, по его признанию, была барракуда. «Злые рыбы», - называл он их, бесстрашных, поскольку они не знали никаких врагов, кроме болезней, способных развивать скорость пятьдесят миль в час на короткие расстояния и обладающих худшей батареей зубов среди всех рыб в море.

Однажды они подстрелили десятифунтовую пушку, которая висела вокруг них, растворялась в серых далях, а затем снова появлялась, молчаливая, неподвижная в верхних слоях воды, ее разгневанные тигриные глаза смотрели на них так близко, что они могли видеть, как ее жабры тихо работали и зубы сверкали, как у волка, на жестокой откинутой челюсти.

В конце концов Куоррел отобрал у Бонда гарпунное ружье и неудачно выстрелил им в обтекаемый живот. Он двинулся прямо на них, его челюсти на огромных петлях были широко раскрыты, как атакующая гремучая змея. Бонд сделал дикий выпад копьем, как раз в тот момент, когда оно направлялось к Куоррелу. Он промахнулся, но копье прошло между его челюстями. Они тут же защелкнулись на стальном древке, и когда рыба вырвала копье из руки Бонда, Куоррел ударил его ножом, и оно сошло с ума, бросившись по воде с высунутыми внутренностями, зажав копье между зубами. и гарпун, свисающий с его тела. Воррел едва мог удержать леску, так как рыба пыталась прорвать широкий бородок через стенки своего желудка, но он двинулся с ним к куску затопленного рифа, забрался на него и медленно втянул рыбу.

Когда Куоррел перерезал ему горло и выдернул копье из его пасти, они обнаружили на стали яркие глубокие царапины.

Рыбу вынесли на берег, Куоррел отрубил ей голову и открыл челюсти куском дерева. Верхняя челюсть поднялась в огромном раскрытии, почти под прямым углом к нижней, и обнажила фантастическую батарею острых, как бритва, зубов, таких скученных, что они налегали друг на друга, как черепица на крыше. Даже на языке было несколько рядов маленьких заостренных загнутых зубов, а спереди располагались два огромных клыка, выступавших вперед, как у змеи.

Хотя он весил всего чуть больше десяти фунтов, его длина составляла более четырех футов, никелевая пуля с мускулами и твердой плотью.

— Мы больше не стреляем куда, — сказал Куоррел. — Но из-за тебя я целый месяц лежал в больнице и, возможно, потерял лицо. Это было глупо с моей стороны. Если мы подплывем к нему, он исчезнет. Они всегда так делают. Они трусы, как и все рыбы. Не беспокойся об этом, — он указал на зубы. — Ты никогда их больше не увидишь.

— Надеюсь, что нет, — сказал Бонд. — У меня нет лишнего лица.

К концу недели Бонд загорел и затвердел. Он сократил количество выкуриваемых сигарет до десяти в день и ни разу не выпил. Он мог проплыть две мили, не уставая, рука его совершенно зажила и с него спала вся весы большой городской жизни.

Куоррел был доволен. — Вы готовы к сюрпризу, капитан, — сказал он, — и мне не нравится быть рыбой, которая пытается вас съесть.

Ближе к ночи восьмого дня они вернулись в дом отдыха и обнаружили, что их ждет Стрэнгуэйс.

— У меня для вас хорошие новости, — сказал он, — с вашим другом Феликсом Лейтером все будет в порядке. Во всяком случае, он не умрет. Им пришлось ампутировать остатки руки и ноги. Теперь специалисты по пластической хирургии начали корректировать его лицо. Вчера мне позвонили из Питера. Видимо, он настоял на том, чтобы передать вам сообщение. Первое, о чем он подумал, когда вообще мог думать. Говорит, что ему жаль, что его нет с тобой, и что он просит тебя не мочить ноги – или, во всяком случае, не так мочить, как он.

Сердце Бонда было полно. Он выглянул в окно. — Скажите ему, чтобы он поскорее выздоровел, — резко сказал он. — Скажи ему, что я скучаю по нему. Он снова посмотрел в комнату. — А что насчет снаряжения? Все в порядке?'

— У меня есть все, — сказал Стрэнгуэйс, — а завтра «Секатур» отплывает в «Сюрприз». После расчистки в Порт-Марии им следует стать на якорь до наступления темноты. Мистер Биг на борту – он здесь всего второй раз. О, и с ними есть женщина. Девушка по имени Солитер, по данным ЦРУ. Знаете что-нибудь о ней?

— Не так уж и много, — сказал Бонд. — Но мне бы хотелось забрать ее от него. Она не из его команды.

«Что-то вроде девицы в беде», — сказал романтик Стрэнгуэйс. 'Хорошее шоу. По данным ЦРУ, она пробковик.

Но Бонд вышел на веранду и смотрел на звезды. Никогда прежде в его жизни не было так много возможностей для игры. Тайна сокровищ, победа над великим преступником, разгром коммунистической шпионской сети и уничтожение щупальца СМЕРШа, жестокой машины, которая была его личной целью. А теперь Пасьянс, главный личный приз.

Звезды мигали своей загадочной азбукой, и у него не было ключа к их шифру.


18 | БО-ДЕЗЕРТ

После ужина Стрэнгуэйс вернулся один, и Бонд согласился, что они последуют за ним с первыми лучами солнца. Стрэнгуэйс оставил ему свежую стопку книг и брошюр об акулах и барракудах, и Бонд просмотрел их с восторженным вниманием.

Они мало что добавили к практическим знаниям, которые он почерпнул из Куоррела. Все они были получены учеными, и большая часть данных о нападениях была получена с пляжей Тихого океана, где мелькающее тело в густом прибое могло бы взволновать любую любознательную рыбу.

Но, похоже, было общее мнение, что опасность для подводных пловцов с дыхательным оборудованием гораздо меньше, чем для надводных пловцов. На них мог напасть практически любой представитель семейства акул, особенно когда акулу стимулировали и возбуждали кровь в воде, запах пловца или сенсорная вибрация, создаваемая раненым человеком в воде. Но иногда их можно было спугнуть, читал он, громким шумом в воде – даже криками под поверхностью, и они часто убегали, если за ними гнался пловец.

Наиболее удачной формой отпугивателя акул, по данным испытаний Исследовательской лаборатории ВМС США, была комбинация ацетата меди и темного красителя нигрозина, и лепешки из этой смеси, по-видимому, теперь были прикреплены к Мэй Уэстс всех вооруженных сил США.

Бонд позвонил в Кваррел. Житель Каймановых островов относился к нему с презрением, пока Бонд не зачитал ему то, что военно-морское министерство должно было сказать об их исследованиях в конце войны среди стай акул, стимулированных тем, что было описано как «экстремальные условия поведения толпы»: «…Акул привлекали задняя часть лодки с креветками и мусорной рыбой, — прочел Бонд. «Акулы выглядели как режущая и плещущаяся стайка. Мы приготовили ванну со свежей рыбой и еще одну ванну с рыбой, смешанной с репеллентным порошком. Мы подошли к косяку акул, и фотограф включил камеру. Я перелопачивал простую рыбу в течение 30 секунд, пока акулы, плескаясь, ели ее. Затем я начал ловить рыбу-репеллент и лопатил ее в течение 30 секунд, повторяя процедуру 3 раза. Во время первой попытки акулы были весьма свирепы и питались простой рыбой прямо на корме лодки. Рыбу режут всего около 5 секунд после того, как на нее набросали репеллентную смесь. Некоторые вернулись, когда простую рыбу выловили сразу после применения репеллента. Во время второго испытания, состоявшегося 30 минут спустя, свирепый косяк в течение 30 секунд кормил простую рыбу, но ушел, как только репеллент попал в воду. Нападений на рыбу во время нахождения репеллента в воде не было. В третьем испытании нам не удалось подвести акул ближе, чем на 20 ярдов к корме лодки».

— Что вы об этом думаете? — спросил Бонд.

— Тебе лучше взять с собой что-нибудь из этого, — сказал Куоррел, впечатленный против своей воли.

Бонд был склонен с ним согласиться. Вашингтон телеграфировал, что пироги с этим продуктом уже в пути. Но они еще не прибыли, и их ждали только через сорок восемь часов. Если репеллент не прибыл, Бонд не расстроился. Он не мог себе представить, что столкнется с такими опасными условиями во время подводного плавания к острову.

Прежде чем лечь спать, он наконец решил, что ничто не нападет на него, если в воде не будет крови или если он не вселит страх угрожающей рыбе. Что же касается осьминогов, рыб-скорпионов и мурен, то ему останется только смотреть, куда он ставит ноги. По его мнению, трехдюймовые шипы черноморских яиц представляли наибольшую опасность для нормального подводного плавания в тропиках, и причиняемая ими боль была бы недостаточной, чтобы помешать его планам.

Они выехали около шести утра и к половине одиннадцатого были в Бо-Дезерт.

Имение представляло собой прекрасную старую плантацию площадью около тысячи акров с руинами прекрасного Великого Дома, возвышавшегося над заливом. Он был отдан перцу и цитрусовым среди лиственных пород и пальм, и его история восходит ко временам Кромвеля. Романтическое название было в моде восемнадцатого века, когда ямайские владения назывались Беллер, Бельвью, Боскобель, Гармония, Нимфенбург или имели такие названия, как Проспект, Контент или Отдых.

Тропа, скрытая от острова в заливе, вела их среди деревьев к маленькому пляжному домику. После недельного пикника в заливе Манати ванные комнаты и удобная бамбуковая мебель казались очень роскошными, а яркие коврики казались бархатными под закаленными ногами Бонда.

Сквозь жалюзи Бонд смотрел на маленький сад, пылающий гибискусами, бугенвиллиями и розами, который заканчивался крошечным полумесяцем белого песка, наполовину скрытым стволами пальм. Он сел на подлокотник стула и окинул взглядом, дюйм за дюймом, различные голубые и коричневые цвета моря и рифов, пока не встретился с основанием острова. Верхняя половина его была скрыта опущенными перьями пальм на переднем плане, но участок отвесной скалы в его поле зрения выглядел серым и грозным в полутени, отбрасываемой жарким солнцем.

Куоррел приготовил обед на примусе, чтобы дым не выдал их, а днем Бонд поспал, а затем просмотрел снаряжение из Лондона, которое было отправлено из Кингстона через Стрэнгуэйс. Он примерил тонкий черный резиновый костюм водолаза, закрывавший его, начиная от облегающего шлема с плексигласовым окном и заканчивая длинными черными ластами на ногах. Оно подошло как перчатка, и Бонд благословил эффективность «Q» М. Ветвь.

Они протестировали сдвоенные цилиндры, каждый из которых содержал тысячу литров свободного воздуха, сжатого до двухсот атмосфер, и Бонд обнаружил, что манипуляции с регулируемым клапаном и резервным механизмом просты и надежны. На глубине он будет работать, запаса воздуха ему хватит почти на два часа под водой.

Появилось новое мощное гарпунное ружье «Чемпион» и кинжал коммандос того типа, который был изобретен Уилкинсоном во время войны. Наконец, в ящике, увешанном знаками опасности, находилась тяжелая мина — плоский конус взрывчатки на основании, усеянный широкими медными выступами, настолько сильно намагниченными, что мина прилипала, как моллюск, к любому металлическому корпусу. Там была дюжина металлических и стеклянных предохранителей в форме карандаша, рассчитанных на срок от десяти минут до восьми часов, и подробный меморандум с инструкциями, которые были такими же простыми, как и все остальное оборудование. Имелась даже коробка с таблетками бензедрина для повышения выносливости и обостренного восприятия во время операции, а также набор подводных фонарей, в том числе один, который излучал лишь крошечный луч толщиной с карандаш.

Бонд и Кворрел перебрали все, проверяя стыки и контакты, пока не убедились, что дальше делать уже ничего не надо, тогда Бонд спустился среди деревьев и глядел-глядел на воды залива, догадывался о глубине, прочерчивал маршруты сквозь разбитые риф и прикинул путь Луны, что было бы его единственной точкой отсчета в этом извилистом путешествии. В пять часов прибыл Стрэнгуэйс с новостями о Секатуре .

«Они очистили Порт-Марию», — сказал он. — Они будут здесь через десять минут. У мистера Бига был паспорт на имя Галлии, а у девушки на имя Латрелле — Симона Латрель. Она лежала в своей каюте, страдая от того, что негр-капитан «Секатура» назвал морской болезнью. Возможно, так оно и было. На борту множество пустых аквариумов. Больше сотни. В остальном ничего подозрительного, и им выставили чистый счет. Я хотел присоединиться к команде таможни, но решил, что лучше всего, чтобы шоу было абсолютно нормальным. Мистер Биг остался в своей каюте. Он читал, когда они пошли посмотреть его бумаги. Как снаряжение?

«Прекрасно», — сказал Бонд. — Думаю, мы проведем операцию завтра вечером. Надеюсь, будет небольшой ветер. Если пузырьки воздуха будут замечены, мы окажемся в беде».

Вошел Куоррел. — Она сейчас проходит через риф, капитан.

Они подошли как можно ближе к берегу и надели на нее очки.

Это было красивое судно, черное, с серой надстройкой, длиной семьдесят футов, построенное для скорости – не менее двадцати узлов, как предположил Бонд. Он знал историю этого судна, построенного для миллионера в 1947 году и оснащенного двумя дизельными двигателями General Motors, стальным корпусом и всеми новейшими беспроводными устройствами, включая телефон для связи между судном и берегом и навигатор Decca. На ней был красный флаг на поперечине и звездно-полосатый флаг на корме, и она делала около трех узлов через двадцатифутовое отверстие рифа.

Она резко развернулась внутри рифа и направилась к морю от острова. Оказавшись под ним, она сильно перевернула руль и направилась к острову слева. В это же время трое негров в белых утках сбежали по ступеням скалы к узкому причалу и стали ловить веревки. После минимальной поддержки и засыпки ее закрепили прямо напротив наблюдателей на берегу, и два якоря с ревом покатились вниз среди камней и кораллов, разбросанных по песку у основания острова. Она была хорошо защищена даже от «Северянина». Бонд подсчитал, что под ее килем будет около двадцати футов воды.

Пока они смотрели, на палубе появилась огромная фигура мистера Бига. Он вышел на пристань и начал медленно подниматься по крутым ступеням скалы. Он часто останавливался, и Бонд думал о больном сердце, тяжело колотящемся в огромном серо-черном теле.

За ним следовали двое негров из экипажа, которые тащили легкие носилки, к которым было привязано тело. Сквозь очки Бонд мог видеть черные волосы Солитера. Бонд был обеспокоен и озадачен, и он почувствовал, как сжалось сердце от ее близости. Он молился, чтобы носилки были лишь мерой предосторожности, чтобы Солитера не узнали с берега.

Затем на ступеньках выстроилась цепочка из двенадцати человек, и один за другим были переданы аквариумы. Куоррел насчитал их сто двадцать.

Затем по тому же методу выросли некоторые магазины.

«На этот раз это не займет много времени», — прокомментировал Стрэнгуэйс, когда операция закончилась. — Выявлено всего полдюжины случаев. Обычно около пятидесяти. Не могу оставаться здесь долго.

Едва он закончил говорить, как аквариум, который, как показали их очки, был наполовину наполнен водой и песком, осторожно передали обратно на корабль, вниз по человеческой лестнице из рук. Потом еще и еще, с интервалом примерно в пять минут.

— Боже мой, — сказал Стрэнгуэйс. — Ее уже загружают. Это значит, что они отплывут утром. Интересно, означает ли это, что они решили зачистить это место и что это последний груз?

Бонд некоторое время внимательно наблюдал, а затем они тихо пошли сквозь деревья, предоставив Куоррелу докладывать о развитии событий.

Они сели в гостиной, и пока Стрэнгуэйс смешивал себе виски с содовой, Бонд смотрел в окно и приводил в порядок свои мысли.

Было шесть часов, и в тенях начали появляться светлячки. Бледно-примуловая луна уже стояла высоко в восточном небе, и день быстро угасал за их спинами. Легкий ветерок шевелил залив, и завитки небольших волн разворачивались на белом пляже через лужайку. Несколько небольших облаков, розовых и оранжевых на закате, бродили над головой, а пальмы мягко шелестели под прохладным ветром Гробовщика.

«Ветер Гробовщика», — подумал Бонд и криво усмехнулся. Значит, это должно было произойти сегодня вечером. Единственный шанс, а условия были почти идеальны. Вот только средства от акул не прибыли вовремя. И это было лишь уточнение. Не было никакого оправдания. Именно ради этого он проехал две тысячи миль и пять смертей. И все же он вздрогнул от перспективы мрачного приключения под водой, которое он уже отложил в уме до завтра. Внезапно он возненавидел и испугался моря и всего, что в нем. Миллионы крошечных усиков, которые шевелились и указывали, пока он проходил той ночью, глаза, которые просыпались и наблюдали за ним, импульсы, которые пропускались на сотую долю секунды, а затем продолжали тихо биться, желеобразные усики, которые нащупывали и дотянуться до него, слепой как в свете, так и в темноте.

Ему предстояло пройти через тысячи миллионов тайн. Через триста ярдов, одинокий и холодный, он будет брести через таинственный лес к смертоносной цитадели, стражи которой уже убили троих человек. Он, Бонд, после недели гребли с няней рядом с ним под солнечными лучами, сегодня вечером, через несколько часов, собирался прогуляться один под этим черным слоем воды. Это было безумие, немыслимое. Тело Бонда сжалось, и его пальцы впились во влажные ладони.

В дверь постучали, и вошел Куоррел. Бонд был рад встать и отойти от окна туда, где Стрэнгуэйс наслаждался напитком под затененной лампой для чтения.

— Сейчас они работают со светом, капитан, — сказал Куоррел с усмешкой. — Все равно танк каждые пять минут. Полагаю, это займет десять часов работы. Доберитесь до четырёх утра. Не отплыву раньше шести. Слишком опасно идти туда без достаточного освещения.

Теплые серые глаза Куоррела на великолепном лице цвета красного дерева смотрели в глаза Бонда, ожидая приказаний.

«Я начну ровно в десять», — поймал себя на том, что сказал Бонд. «От скал слева от пляжа. Можешь принести нам ужин, а потом вынести снаряжение на лужайку? Условия идеальные. Я буду там через полчаса. Он пересчитал на пальцах. — Дайте мне предохранители на пять-восемь часов. И четвертьчасовой в запасе на случай, если что-то пойдет не так. Хорошо?'

— Да, да, капитан, — сказал Куоррел. — Ты должен оставить их всех мне.

Он ушел.

Бонд посмотрел на бутылку виски, затем решился и налил полстакана на три кубика льда. Он достал из кармана коробку с таблетками бензедрина и сунул таблетку между зубами.

— Вот вам удача, — сказал он Стрэнгвейсу и сделал глубокий глоток. Он сел и больше недели наслаждался острым вкусом своего первого напитка. «А теперь, — сказал он, — расскажи мне, что именно они делают, когда готовы отплыть. Сколько времени им понадобится, чтобы очистить остров и пройти через риф. Если это в последний раз, не забудь, что они заберут еще шестерых человек и несколько припасов. Давайте попробуем разобраться в этом как можно точнее».

Через мгновение Бонд погрузился в море практических деталей, и тень страха убежала обратно в темные заводи под пальмами.

Ровно в десять часов, не испытывая ничего, кроме предвкушения и волнения, мерцающая черная фигура, похожая на летучую мышь, соскользнула со скал на глубину десяти футов и исчезла под водой.

— Идите смело, — сказал Куоррел тому месту, где исчез Бонд. Он перекрестился. Затем он и Стрэнгуэйс вернулись сквозь тени в дом, чтобы тревожно спать на страже и со страхом ждать того, что может произойти.


19 | ДОЛИНА ТЕНЕЙ

Бонда унесло прямо на дно под тяжестью мины, которую он прикрепил к груди лентами, и свинцового ремня, который он носил на поясе, чтобы корректировать плавучесть баллонов со сжатым воздухом.

Он не остановился ни на мгновение, а сразу же пробежал первые пятьдесят ярдов открытого песка быстрым ползком, его лицо было прямо над песком. Длинные перепончатые ноги почти удвоили бы его обычную скорость, если бы ему не мешал вес, который он нес, и легкое гарпунное ружье в левой руке, но он двигался быстро и менее чем через минуту остановился в тени. массы раскидистых кораллов.

Он остановился и исследовал свои ощущения.

В резиновом костюме ему было тепло, теплее, чем если бы он плавал под солнцем. Он обнаружил, что его движения очень легкие, а дыхание совершенно простое, пока его дыхание было ровным и расслабленным. Он смотрел, как сигнальные пузырьки струятся над кораллами фонтаном серебряного жемчуга, и молился, чтобы маленькие волны скрыли их.

На открытом воздухе он прекрасно видел. Свет был мягким и молочным, но недостаточно сильным, чтобы растопить макрельевые тени поверхностных волн, испещривших песок. Теперь, на фоне рифа, не было никакого отражения от дна, а тени под камнями были черными и непроницаемыми.

Он рискнул бросить быстрый взгляд своим карандашным фонариком, и сразу же нижняя часть массы коричневых древесных кораллов ожила. Анемоны с малиновыми центрами махали ему бархатными щупальцами, колония черных морских яиц в внезапной тревоге шевельнула своими стальными шипами, а волосатая морская многоножка остановилась на сотне шагов и задала вопрос своей безглазой головой. В песке у подножия дерева рыба-жаба мягко втянула свою ужасную бородавчатую голову обратно в воронку, и несколько похожих на цветы морских червей скрылись из виду по своим студенистым трубкам. Стайка украшенных драгоценными камнями бабочек и рыб-ангелов вылетела на свет, и он отметил плоскую спираль Звездной Раковины с длинными шипами.

Бонд снова заткнул фонарь за пояс.

Над ним поверхность моря была куполом ртути. Оно тихо потрескивало, как жир, жареный в кастрюле. Впереди лунный свет освещал глубокую извилистую долину, спускавшуюся вниз по маршруту, по которому ему предстояло следовать. Он покинул свое укрытие из кораллов и тихо пошел вперед. Теперь это было не так просто. Свет был трудным и плохим, а окаменелый лес кораллового рифа был полон тупиков и заманчивых, но вводящих в заблуждение путей.

Иногда ему приходилось подниматься почти на поверхность, чтобы преодолеть запутанный кустарник древесных и роговых кораллов, и когда это случалось, он пользовался этим, чтобы сверить свое положение с луной, которая сияла, как огромная бледная ракета, пролетевшая сквозь разбитую воду. . Иногда талия негра в виде песочных часов давала ему приют, и он отдыхал несколько мгновений, зная, что небольшая пена из его пузырьков воздуха будет скрыта зазубренным выступающим над поверхностью поверхностью. Затем он сосредоточил свой взгляд на фосфоресцирующих каракулях мельчайшей подводной ночной жизни и увидел целые колонии и популяции, занимающиеся своими микроскопическими делами.

Крупной рыбы поблизости не было, но многие омары вылезли из своих нор и выглядели в увеличительной линзе воды огромными и доисторическими. Их стебельчатые глаза смотрели на него красным, а их шипастые усики длиной в фут спрашивали у него пароль. Время от времени они нервно забегали назад в свои убежища, поднимая свои мощные хвосты по песку, и приседали на кончиках своих восьми волосатых ног, ожидая, пока опасность минует. Однажды мимо медленно проплывали огромные вымпелы португальского военного корабля. Они почти достигли его головы от поверхности, на расстоянии пятнадцати футов, и он вспомнил хлыстовую травму от жала от контакта с одним из их усиков, которые горели в течение трех дней в заливе Манати. Если бы они поймали человека по сердцу, они могли бы убить его. Он увидел несколько зеленых и крапчатых мурен, последние двигались, как большие желтые и черные змеи, вдоль участков песка, зеленые скалили зубы из какой-то дыры в скале, и несколько вест-индийских иглобрюхих, похожих на коричневых сов, с огромными мягкими зелеными глазами. . Он ткнул в одну из них концом пистолета, и она раздулась до размеров футбольного мяча и превратилась в массу опасных белых шипов. Широкие морские веера покачивались и манили в водоворотах, а в серых долинах ловили свет луны и призрачно колыхались, словно обломки саванов людей, погребенных в море. Часто в тени происходили необъяснимые, тяжелые движения и водовороты в воде и внезапный блеск больших глаз сразу гас. Затем Бонд разворачивался, поднимая большой палец на предохранителе своего гарпунного ружья, и смотрел в темноту. Но он ни во что не стрелял, и ничто не атаковало его, пока он карабкался и скользил по рифу.

На прохождение ста ярдов кораллов у него ушло четверть часа. Когда он прошел и остановился на круглом комке мозгового коралла под прикрытием последнего негра, он был рад, что перед ним не было ничего, кроме ста ярдов серо-белой воды. Он все еще чувствовал себя совершенно свежим, и восторг и ясность ума, вызванные бензедрином, все еще были с ним, но череда опасностей на рифе была его постоянной тревогой, и он всегда думал о риске порвать резиновую кожу. Теперь лес острых кораллов остался позади, его можно было обменять на акул и барракуд или, возможно, на внезапную динамитную шашку, упавшую в центр маленького цветка из его пузырьков на поверхности.

Когда он оценивал предстоящие опасности, его схватил осьминог. Округлите обе лодыжки.

Он сидел, положив ноги на песок, и вдруг они были прикованы к основанию круглой коралловой поганки, на которой он отдыхал. Когда он понял, что произошло, щупальце начало ползти вверх по его ноге, а другое, фиолетовое в тусклом свете, скользнуло по его перепончатой левой ступне.

Он вздрогнул от страха и отвращения и сразу же оказался на ногах, шаркая ногами и пытаясь уйти. Но податливости не было ни на дюйм, и его движения лишь дали осьминогу возможность крепче поджать пятки под нависающим круглым камнем. Сила этого зверя была огромной, и Бонд чувствовал, как быстро теряет равновесие. Через мгновение он рухнет на лицо, а затем, из-за мины на груди и цилиндров на спине, добраться до зверя будет практически невозможно.

Бонд выхватил из-за пояса кинжал и вонзил ему между ног. Но нависающий камень мешал ему, и он боялся порезать свою резиновую кожу. Внезапно он упал и лежал на песке. Его ноги тут же начали втягиваться в широкую расщелину под скалой. Он царапал песок и пытался извернуться, чтобы оказаться на расстоянии удара кинжала. Но толстый горб мины, торчавший из его груди, помешал ему. На грани паники он вспомнил о гарпунном ружье. Раньше он считал это безнадежным оружием на такой короткой дистанции, но теперь это был единственный шанс. Оно лежало на песке там, где он его оставил. Он потянулся к нему и поставил предохранитель. Мина помешала ему прицелиться. Он продвинул ствол вдоль ног и ощупал кончиком гарпуна каждую из своих ступней, чтобы найти зазор между ними. Тут же щупальце схватило стальной наконечник и начало его тянуть. Пистолет проскользнул между его скованными ногами, и он вслепую нажал на спусковой крючок.

Сразу же из расщелины к его лицу покатилось большое облако вязких, тягучих чернил. Но одна нога была свободна, затем другая, и он развернул их под собой и схватил древко трехфутового гарпуна там, где оно исчезло под камнем. Он тянул и напрягался, пока с разрывающейся плотью он не вырвался из черного тумана, висевшего над дырой. Тяжело дыша, он встал и отошел от камня, пот струился по его лицу под маской. Над ним сигнальный поток серебряных пузырей поднялся прямо на поверхность, и он проклял раненого «гнойника» в его логове.

Но времени беспокоиться больше не было, и он перезарядил ружье и ударил луной через правое плечо.

Теперь он успешно шел по туманной серой воде и сосредоточился только на том, чтобы держать лицо на несколько дюймов выше песка, а голову — как можно ниже, чтобы тело было обтекаемым. Однажды краем глаза он увидел, как скат размером со стол для пинг-понга ускользнул с его пути, кончик его огромных пестрых крыльев взмахивал, как у птицы, а длинный рогатый хвост развевался позади него. Но он не обратил на это внимания, вспомнив слова Куоррела, что скаты нападают только в целях самообороны. Он подумал, что она, вероятно, пришла через внешний риф, чтобы отложить яйца, или «Русальные кошельки», как их называют рыбаки, потому что они имеют форму подушки с жесткой черной веревкой на каждом углу, на защищенном песчаном дне. .

По залитому лунным светом песку лениво лениво лениво скользило множество теней больших рыб, некоторые длиной с него самого. Когда один из них следовал за ним хотя бы минуту, он поднял голову и увидел белое брюхо акулы над ним, в десяти футах над ним, похожее на сизый сужающийся дирижабль. Его тупой нос вопросительно уткнулся в поток пузырьков воздуха. Широкая серповидная щель рта напоминала сморщенный шрам. Он наклонился в сторону и взглянул на него сверху вниз своим твердым розовым невооруженным глазом, затем качнул своим огромным косообразным хвостом и медленно двинулся в стену серого тумана.

Он напугал семейство кальмаров размером от шести фунтов до детеныша весом шесть унций, хрупких и светящихся в полутьме, висящих почти вертикально уменьшающейся хоровой линией. Они выровнялись и взлетели с помощью обтекаемого реактивного двигателя.

Бонд немного передохнул примерно на полпути, а затем пошел дальше. Теперь вокруг были барракуды, большие, весом до двадцати фунтов. Они выглядели такими же смертоносными, какими он их помнил. Они скользили над ним, как серебряные подводные лодки, глядя вниз сердитыми тигриными глазами. Им было любопытно узнать о нем и о его пузырях, и они следовали за ним вокруг и над ним, как стая молчаливых волков. К тому времени, когда Бонд встретил первый кусок коралла, означавший, что он приближается к острову, их, должно быть, было человек двадцать, тихо и настороженно входящих и выходящих из непрозрачной стены, окружавшей его.

Кожа Бонда съежилась под черной резиной, но он ничего не мог с этим поделать и сосредоточился на своей цели.

Вдруг над ним в воде повисла длинная металлическая фигура. За ним виднелась кучка обломков камня, круто уводившая вверх.

Это был киль «Секатура » , и сердце Бонда колотилось в груди.

Он посмотрел на часы «Ролекс» на своем запястье. Было три минуты одиннадцатого. Он выбрал семичасовой взрыватель из горстки, которую достал из бокового кармана на молнии, вставил его в карман для взрывателя мины и задвинул обратно. Остальные взрыватели он закопал в песок, чтобы в случае его захвата мина не была выдана.

Подплывая, неся мину в руках дном вверх, он почувствовал волнение в воде позади него. Мимо пронеслась барракуда, ее челюсти были полуоткрыты, почти задевая его, ее глаза были устремлены на что-то за его спиной. Но Бонд сосредоточил внимание только на центре киля корабля и точке примерно в трех футах над ним.

Мина почти тащила его последние несколько футов, ее огромные магниты тянулись к металлическому корпусу. Бонду пришлось сильно потянуть его, чтобы предотвратить лязг прикосновения. Затем он бесшумно оказался на месте, и, убрав его вес, Бонду пришлось сильно плыть, чтобы противостоять своей новой плавучести, и снова спуститься вниз и подальше от поверхности.

Когда он повернулся, чтобы плыть к двойным винтам на пути к укрытию скал, он внезапно увидел ужасные вещи, которые происходили позади него.

Огромная стая барракуд, казалось, сошла с ума. Они кружились и щелкали в воде, как истеричные собаки. Три акулы, присоединившиеся к ним, неслись по воде с еще более неуклюжей яростью. Вода кипела от ужасной рыбы, и Бонда снова и снова били по лицу в пределах нескольких ярдов. Он знал, что в любой момент его резиновая кожа будет разорвана вместе с плотью под ней, и тогда рюкзак окажется на нем.

«Экстремальные условия поведения толпы». В памяти у него мелькнула фраза из военно-морского ведомства. Именно в этот момент он мог спастись с помощью средств, отпугивающих акул. Без этого ему, возможно, осталось жить всего несколько минут.

В отчаянии он метался по воде вдоль киля корабля, ухватившись за предохранитель гарпунного ружья, которое теперь было всего лишь игрушкой перед лицом этой стаи обезумевших рыб-людоедов.

Он добрался до двух больших медных винтов и вцепился в один из них, тяжело дыша, его губы отдернулись от зубов в рыке страха, его глаза расширились, когда он столкнулся с безумием кипящего моря вокруг него.

Он сразу увидел, что рты мчащихся, стремительных рыб были полуоткрыты и что они то входили, то выходили из коричневатого облака, распространяющегося вниз от поверхности. Рядом с ним на мгновение зависла барракуда, в пасти которой было что-то коричневое и блестящее. Он сделал большой глоток, а затем вернулся в схватку.

В то же время он заметил, что становится темнее. Он взглянул вверх и с зарождающимся пониманием увидел, что ртутная поверхность моря стала красной, ужасающе сверкающей малиновой.

Нити вещей дрейфовали в пределах его досягаемости. Он прицепил несколько штук к себе концом пистолета. Прижал конец к стеклянной маске.

В этом не было никаких сомнений.

Наверху кто-то опрыскивал поверхность моря кровью и отбросами.


20 | ПЕЩЕРА КРОВАВОГО МОРГАНА

Бонд сразу понял, почему все эти барракуды и акулы прятались по острову, как их ожесточила жажда крови из-за этого ночного банкета, почему, вопреки всем причинам, троих мужчин выбросило на берег недоеденными рыбами.

Мистер Биг только что использовал силы моря для своей защиты. Это было типичное изобретение – оригинальное, технически надежное и очень простое в эксплуатации.

Когда разум Бонда осознал все это, что-то ударило его ужасающим ударом в плечо, и двадцатифунтовая барракуда попятилась, с черной резиной и плотью, свисающей с ее челюстей. Бонд не чувствовал боли, когда он выпустил бронзовый пропеллер и дико бросился к камням, только ужасная тошнота под ложечкой при мысли о части себя между сотнями острых как бритва зубов. Вода начала сочиться между плотно прилегающей резиной и его кожей. Вскоре оно проникло ему в шею и в маску.

Он уже собирался сдаться и выстрелить на двадцать футов на поверхность, когда увидел перед собой широкую трещину в скале. Рядом с ним на боку лежал огромный валун, и он каким-то образом забрался за него. Он отвернулся от частичного укрытия, которое оно давало, как раз вовремя, чтобы увидеть, как та же самая барракуда снова приближается к нему, ее верхняя челюсть держится под прямым углом к нижней для печально известного разинутого удара.

Бонд стрелял почти вслепую из гарпунного ружья. Резиновые ремни ударили по стволу, и зазубренный гарпун поймал большую рыбу в центре ее поднятой верхней челюсти, пронзил ее и застрял, оставив половину древка и леску еще свободной.

Барракуда остановилась как вкопанная в трех футах от живота Бонда. Он попытался сомкнуть челюсти, а затем сильно тряхнул своей длинной головой рептилии. Затем он выстрелил прочь, бешено двигаясь зигзагами, ружье и леска вырвались из руки Бонда и потекли за ним. Бонд знал, что другая рыба набросится на нее и разорвет ее на куски, прежде чем она пройдет и сотню ярдов.

Бонд поблагодарил Бога за отвлечение внимания. Его плечо теперь было окружено облаком крови. Через несколько секунд другая рыба уловит запах. Он обогнул валун с мыслью, что заберется под укрытие причала и каким-нибудь образом скроется над уровнем моря, пока не придумает новый план. Затем он увидел пещеру, которую скрывал валун.

На самом деле это была почти дверь на основание острова. Если бы Бонд не плавал всю свою жизнь, он мог бы войти. А так он нырнул прямо в отверстие и остановился только тогда, когда несколько ярдов отделяли его от мерцающего входа.

Затем он выпрямился на мягком песке и включил фонарик. Акула могла бы преследовать его, но в замкнутом пространстве ей было бы почти невозможно направить на него свою нижнюю пасть. Она, конечно же, не набросится на нее, потому что даже акула боится рисковать своей жесткой кожей среди камней, и у нее будет много шансов попасть ей в глаза кинжалом.

Бонд осветил фонарем потолок и стены пещеры. Он определенно был создан или закончен человеком. Бонд предположил, что его выкопали где-то в центре острова.

— Ребята, осталось пройти еще как минимум двадцать ярдов, — должно быть, сказал Кровавый Морган надсмотрщикам. А затем кирки внезапно вырвались бы в море, и толпа рук, ног и кричащих ртов, навеки заткнутых водой, бросилась бы обратно в скалу, чтобы присоединиться к телам других свидетелей.

Огромный валун у входа должен был перекрыть выход в море. Рыбак из залива Шарк, который внезапно исчез шесть месяцев назад, должно быть, однажды нашел его унесенным штормом или приливной волной после урагана. Затем он нашел сокровище и понял, что ему понадобится помощь, чтобы избавиться от него. Белый человек обманул бы его. Лучше пойди к великому негритянскому гангстеру в Гарлеме и заключи с ним самые выгодные условия. Золото принадлежало чернокожим мужчинам, которые умерли, чтобы спрятать его. Оно должно вернуться к чернокожим мужчинам.

Стоя там, покачиваясь на слабом течении в туннеле, Бонд догадался, что еще одна бочка с цементом выплеснулась в ил реки Гарлем.

Именно тогда он услышал барабаны.

Среди большой рыбы он услышал тихий гром в воде, который усилился, когда он вошел в пещеру. Но он думал, что это всего лишь волны, ударяющиеся о основание острова, да и вообще у него были другие вещи, о которых нужно было думать.

Но теперь он мог различить четкий ритм, и звук разносился и разрастался вокруг него приглушенным ревом, как будто он сам был заключен в огромную литавру. Вода, казалось, дрожала вместе с ним. Он догадался, что это двойная цель. Это был мощный сигнал рыбы, который использовался, когда приближались злоумышленники, чтобы еще больше привлечь и возбудить рыбу. Куоррел рассказал ему, как рыбаки по ночам били веслом по бортам своих каноэ, чтобы разбудить и принести рыбу. Должно быть, это та же самая идея. И в то же время это было бы зловещим предупреждением вуду для людей на берегу, которое стало бы вдвойне эффективным, когда на следующий день труп вынесло на берег.

«Еще одна из усовершенствований мистера Бига», — подумал Бонд. Еще одна искра, выброшенная этим необыкновенным умом.

Ну, по крайней мере, он знал, где находится сейчас. Барабаны означали, что его заметили. Что подумают Стрэнгуэйс и Куоррел, услышав их? Им просто придется сидеть и потеть. Бонд догадался, что барабаны — это какой-то трюк, и заставил их пообещать не вмешиваться, пока « Секатур» не уйдет благополучно. Это означало бы, что все планы Бонда провалились. Он сообщил Стрэнгвейсу, где спрятано золото и что корабль придется перехватить в открытом море.

Теперь враг был встревожен, но не знал, кто он такой и что он еще жив. Ему придется продолжать, хотя бы для того, чтобы любой ценой помешать Солитеру плыть на обреченном корабле.

Бонд посмотрел на часы. Было полчаса после полуночи. Что касается Бонда, то, возможно, прошла неделя с тех пор, как он начал свое одинокое путешествие по морю опасностей.

Он ощупал «Беретту» под своей резиновой кожей и подумал, не испорчена ли она уже водой, проникшей через дыру, образовавшуюся от зубов барракуды.

Затем, когда рев барабанов становился все громче с каждой секундой, он двинулся дальше в пещеру, его факел бросал перед собой крошечную точку света.

Он прошел около десяти ярдов, когда впереди него в воде появился слабый свет. Он потушил факел и осторожно подошел к нему. Песчаный пол пещеры начал подниматься вверх, и с каждым ярдом свет становился ярче. Теперь он мог видеть десятки маленьких рыбок, играющих вокруг него, а впереди вода, казалось, была полна ими, привлеченными в пещеру светом. Крабы выглядывали из маленьких расщелин в скалах, а детеныш осьминога распластался на фоне потолка фосфоресцирующей звездой.

Затем он смог различить конец пещеры и широкий блестящий пруд за ней, белое песчаное дно было ярким, как день. Барабанный бой был очень громким. Он остановился в тени входа и увидел, что поверхность находится всего в нескольких дюймах и что огни падают на бассейн.

Бонд оказался в затруднительном положении. Еще шаг, и он окажется на виду у всех, кто смотрит на бассейн. Стоя, споря сам с собой, он с ужасом увидел тонкое красное облако крови, растекшееся за входом из его плеча. Он забыл о ране, но теперь она начала пульсировать, и когда он пошевелил рукой, ее пронзила боль. Из цилиндров также струилась тонкая струйка пузырей, но он надеялся, что они просто подползли вверх и незаметно лопнули у края входа.

Даже когда он отступил на несколько дюймов в свою нору, его будущее было для него предрешено.

Над его головой раздался единственный огромный всплеск, и двое негров, обнаженных, если не считать стеклянных масок на лицах, двинулись к нему, держа в левых руках длинные кинжалы, похожие на копья.

Прежде чем его рука достигла ножа на поясе, они схватили его за обе руки и вытащили на поверхность.

Безнадежно, беспомощно Бонд позволил вытащить себя из бассейна на ровный песок. Его подняли на ноги, и молнии на его резиновом костюме были разорваны. Его шлем был сорван с его головы, а кобура - с плеча, и внезапно он оказался среди обломков своей черной кожи, как содранная змея, обнаженный, если не считать коротких плавок. Кровь сочилась из рваной дыры на его левом плече.

Когда с него сняли шлем, Бонд был почти оглушен оглушительным грохотом и грохотом барабанов. Шум был внутри него и вокруг него. Ускоренный синкопированный ритм скакал и пульсировал в его крови. Казалось, этого было достаточно, чтобы разбудить всю Ямайку. Бонд поморщился и напряг свои чувства, пытаясь защититься от нарастающего шума. Затем охранники развернули его, и он увидел сцену настолько необыкновенную, что звук барабанов затих, и все его сознание сосредоточилось в его глазах.

На переднем плане, за карточным столиком из зеленого сукна, заваленным бумагами, в раскладном стуле сидел мистер Биг с ручкой в руке и равнодушно смотрел на него. Мистер Биг в хорошо скроенном тропическом костюме желтого цвета, белой рубашке и черном вязаном шелковом галстуке. Его широкий подбородок опирался на левую руку, и он смотрел на Бонда так, словно его в кабинете побеспокоил сотрудник с просьбой повысить зарплату. Он выглядел вежливым, но слегка скучающим.

В нескольких шагах от него из-под котелка на Бонда глядело зловещее и нелепое чучело барона Самеди, стоящее на камне.

Мистер Биг убрал руку с подбородка, и его большие золотистые глаза оглядели Бонда с головы до ног.

— Доброе утро, мистер Джеймс Бонд, — сказал он наконец, своим ровным голосом перекрывая замирающее крещендо барабанов. «Муха действительно уже давно пришла к пауку, или, возможно, лучше сказать «госьянка к киту». После рифа ты оставил красивый след из пузырей.

Он откинулся на спинку стула и молчал. Барабаны тихо стучали и грохотали.

Значит, именно битва с осьминогом его предала. Разум Бонда автоматически зарегистрировал этот факт, когда его взгляд скользнул мимо мужчины за столом.

Он находился в каменной камере размером с церковь. Половину пола занимал чистый белый бассейн, из которого он вышел и который переходил в аквамариновый, а затем в синий цвет возле черной дыры подводного входа. Дальше была узкая полоска песка, на которой он стоял, а остальная часть пола представляла собой гладкую плоскую скалу, усеянную несколькими серыми и белыми сталагмитами.

Немного позади мистера Бига крутые ступени вели к сводчатому потолку, с которого свисали короткие известняковые сталактиты. Из их белых сосков вода время от времени капала в бассейн или на вершины молодых сталагмитов, поднимавшихся к ним с пола.

Дюжина ярких дуговых фонарей была закреплена высоко на стенах и отражала золотые блики от обнаженных грудей группы негров, стоящих слева от него на каменном полу, закатывающих глаза и наблюдающих за Бондом, обнажая зубы в восторженных жестоких ухмылках.

Вокруг их черно-розовых ног, среди обломков сломанного дерева и ржавых железных обручей, заплесневелых полосок кожи и распадающегося холста, было пылающее море золотых монет – ярды, груды, каскады круглых золотых монет, из которых черные ноги поднимались, как если бы их остановили посреди прогулки сквозь пламя.

Рядом с ними рядами стояли неглубокие деревянные подносы. Некоторые из них лежали на полу, частично заполненные золотыми монетами, а у подножия ступенек одинокий негр остановился, поднимаясь вверх, и держал в руках один из подносов, набитых золотыми монетами, в четыре цилиндрических ряда. из него, протянутый в его руках, как будто выставленный на продажу.

Дальше слева, в углу комнаты, двое негров стояли у пузатого железного котла, подвешенного над тремя шипящими паяльными лампами, основание которого светилось красным. В руках они держали железные скиммеры, длинные ручки которых наполовину были покрыты золотом. Рядом с ними возвышалась груда золотых предметов, тарелок, частей алтаря, сосудов для питья, крестов и стопки золотых слитков разных размеров. Вдоль стены рядом с ними стояли ряды металлических подносов для охлаждения, их сегментированные поверхности блестели желтым, а на полу возле котла стоял пустой поднос и длинный, испещренный золотом ковш с ручкой, перевязанной тканью.

Недалеко от мистера Бига, сидя на корточках на полу, одинокий негр держал в одной руке нож, а в другой — украшенный драгоценными камнями кубок. Рядом с ним на жестяной тарелке лежала куча драгоценных камней, тускло мигавших красными, синими и зелеными в сиянии дуг.

В огромном каменном зале было тепло и душно, и все же Бонд вздрогнул, увидев всю великолепную сцену: сверкающие фиолетово-белые огни, мерцающую бронзу потных тел, яркий блеск золота, радужную лужу драгоценности, молоко и аквамарин бассейна. Он вздрогнул от красоты всего этого, от этого сказочного, застывшего балета в великой сокровищнице Кровавого Моргана.

Его взгляд вернулся к квадрату зеленого сукна и огромному лицу зомби, и он посмотрел на это лицо и в большие желтые глаза с трепетом, почти с благоговением.

— Остановите барабаны, — сказал Большой Человек никому конкретно. Они умерли почти до шепота, шепелявого удара прямо в такт пульсу крови. Один из негров сделал два тихонько лязгающих шага среди золотой монеты и наклонился. На полу стоял портативный фонограф, а рядом с ним, у каменной стены, стоял мощный усилитель. Раздался щелчок, и барабаны остановились. Негр закрыл крышку автомата и вернулся на свое место.

«Принимайтесь за работу», — сказал мистер Биг, и все фигуры сразу начали двигаться, как будто в прорезь положили пенни. Котел зашевелили, золото было поднято и защелкнуто в ящики, мужчина деловито взял свой украшенный драгоценными камнями кубок, а негр с подносом с золотом пошел вверх по лестнице.

Бонд стоял, с него капал пот и кровь.

Большой Человек склонился над списками на своем столе и написал ручкой одну или две цифры. Бонд пошевелился и почувствовал укол кинжала в почки.

Большой Человек отложил ручку и медленно поднялся на ноги. Он отошел от стола.

«Принимайте управление», — сказал он одному из охранников Бонда, и обнаженный мужчина обошел стол, сел на стул мистера Бига и взял ручку.

— Поднимите его. Мистер Биг подошел к ступеням в скале и начал медленно подниматься по ним.

Бонд почувствовал укол в бок. Он вышел из остатков своей черной кожи и последовал за медленно поднимающейся фигурой.

Никто не отрывался от его работы. Никто не будет расслабляться, когда мистер Биг скроется из виду. Никто не положил бы в рот драгоценный камень или монету.

Барон Самеди остался главным.

Только его зомби вышел из пещеры.


21 | «Спокойной ночи вам обоим»

Они медленно поднялись вверх, мимо открытой двери под потолком, примерно на сорок футов, а затем остановились на широкой площадке в скале. Здесь одинокий негр с ацетиленовой лампой рядом с ним ставил подносы с золотыми монетами в центр аквариумов, десятки которых были сложены у стены.

Пока они ждали, двое негров спустились по ступенькам с поверхности, взяли один из подготовленных танков и пошли с ним обратно по ступенькам.

Бонд предположил, что где-то наверху резервуары были наполнены песком, водорослями и рыбой, а затем перешли к человеческой цепи, тянувшейся вниз по скале.

Бонд заметил, что в центре некоторых ожидающих резервуаров были установлены золотые слитки, а в других — гравий из драгоценных камней, и пересмотрел свою оценку сокровищ, увеличив ее в четыре раза примерно до четырех миллионов фунтов стерлингов.

Мистер Биг несколько мгновений стоял, глядя в каменный пол. Его дыхание было глубоким, но контролируемым. Затем они пошли вверх.

Двадцатью ступенями выше была еще одна площадка, поменьше, с дверью, ведущей на нее. На двери была новая цепочка и замок. Сама дверь была сделана из решетчатых железных планок, коричневых и проржавевших от ржавчины. Мистер Биг снова остановился, и они стояли бок о бок на небольшой каменной платформе.

На мгновение Бонд подумал о побеге, но, словно прочитав его мысли, негр-охранник прижал его к каменной стене подальше от Большого Человека. И Бонд знал, что его первая обязанность — остаться в живых, добраться до Пасьянса и каким-то образом удержать ее от обреченного корабля, где кислота медленно разъедала медь предохранителя времени.

Сверху в шахту дул сильный поток холодного воздуха, и Бонд почувствовал, как на нем высыхает пот. Он приложил правую руку к ране на плече, не испугавшись укола кинжала охранника в бок. Кровь была сухой и запекшейся, а большая часть руки онемела. Это ужасно болело.

Мистер Биг заговорил.

— Этот ветер, мистер Бонд, — он указал на шахту, — известен на Ямайке как «Ветер Гробовщика».

Бонд пожал правым плечом и придержал дыхание.

Мистер Биг повернулся к железной двери, достал из кармана ключ и отпер ее. Он прошел, Бонд и его охрана последовали за ним.

Это был длинный, узкий коридор комнаты с ржавыми кандалами, скрепленными низко в стенах на расстоянии менее ярда.

В дальнем конце, где с каменной крыши свисал ураганный свет, на полу под одеялом стояла неподвижная фигура. Над их головами возле двери горел еще один ураганный свет, иначе ничего, кроме запаха сырого камня, да древних пыток и смерти.

— Пасьянс, — тихо сказал мистер Биг.

Сердце Бонда подпрыгнуло, и он двинулся вперед. В тот же миг огромная рука схватила его за руку.

— Держи, белый человек, — резко отрезал его защита и вывернул запястье между лопаток, поднимая его выше, пока Бонд не нанес удар левой пяткой. Он попал другому мужчине в голень и ранил Бонда больше, чем охранника.

Мистер Биг обернулся. В его огромной руке был почти прикрыт небольшой пистолет.

— Отпусти его, — тихо сказал он. — Если вам нужен дополнительный пупок, мистер Бонд, вы можете его получить. У меня их шесть в этом ружье.

Бонд прошёл мимо Большого Человека. Солитер была на ногах и приближалась к нему. Увидев его лицо, она побежала, протягивая обе руки.

— Джеймс, — всхлипнула она. 'Джеймс.'

Она чуть не упала к его ногам. Их руки сцепились друг с другом.

— Принесите мне веревку, — сказал мистер Биг в дверях.

— Все в порядке, Солитер, — сказал Бонд, зная, что это не так. 'Все в порядке. Теперь я здесь.'

Он поднял ее и держал на расстоянии вытянутой руки. Это повредило его левую руку. Она была бледна и растрепана. На лбу у нее был синяк, а под глазами черные круги. Ее лицо было грязным, и слезы стекали по бледной коже. На ней не было макияжа. На ней был грязно-белый льняной костюм и сандалии. Она выглядела худой.

— Что этот ублюдок с тобой сделал? - сказал Бонд. Он вдруг крепко прижал ее к себе. Она прижалась к нему, уткнувшись лицом в его шею.

Затем она отстранилась и посмотрела на свою руку.

— Но у тебя идет кровь, — сказала она. 'Что это такое?'

Она развернула его наполовину и увидела черную кровь на его плече и руке.

— О, моя дорогая, что это?

Она снова заплакала, тоскливо и безнадежно, внезапно осознав, что они оба заблудились.

— Свяжите их, — сказал Большой Человек от двери. «Здесь, под светом. Мне есть что им сказать.

Негр подошел к ним, и Бонд обернулся. Стоило ли рисковать? В руках у негра не было ничего, кроме веревки. Но Большой Человек отошел в сторону и наблюдал за ним, свободно держа пистолет, наполовину направленный в пол.

— Нет, мистер Бонд, — просто сказал он.

Бонд посмотрел на большого негра и подумал о Солитере и своей раненой руке.

Негр подошел, и Бонд позволил связать ему руки за спиной. Это были хорошие узлы. В них не было никакой игры. Они ранят.

Бонд улыбнулся Солитеру. Он полузакрыл один глаз. Это была не что иное, как бравада, но он увидел сквозь ее слезы надежду.

Негр повел его обратно к двери.

— Вот, — сказал Большой Человек, указывая на одну из кандалов.

Негр резким ударом голени выбил Бонда из-под ног. Бонд упал на раненое плечо. Негр подтянул его за веревку к кандалам, проверил ее и пропустил веревку сквозь нее, а затем вниз к лодыжкам Бонда, которые он надежно связал. Он воткнул свой кинжал в расщелину в скале. Он вытащил его, перерезал веревку и вернулся туда, где стоял Солитер.

Бонд остался сидеть на каменном полу, вытянув ноги вперед, руки подняли и зафиксировали за спиной. Кровь капала из его свежеоткрытой раны. Только остатки бензедрина в его организме не позволили ему потерять сознание.

Пасьянс был связан и поставлен почти напротив него. Между их ногами был двор.

Когда все было готово, Большой Человек посмотрел на часы.

— Идите, — сказал он охраннику. Он закрыл за мужчиной железную дверь и прислонился к ней.

Бонд и девушка переглянулись, а Большой Человек пристально посмотрел на них обоих.

После одного из своих долгих молчаний он обратился к Бонду. Бонд посмотрел на него. Огромный серый футбольный мяч головы под ураганной лампой выглядел как элементаль, зловещий призрак из центра земли, висевший в воздухе, золотые глаза постоянно сверкали, огромное тело было в тени. Бонду пришлось напомнить себе, что он слышал, как колотится сердце в груди, слышал, как оно дышит, видел пот на серой коже. Это был всего лишь человек того же вида, что и он сам, крупный человек с блестящим умом, но все же человек, который ходил и испражнялся, смертный человек с больным сердцем.

Широкий резиновый рот раскрылся, и плоские, слегка вывернутые губы отодвинулись от больших белых зубов.

«Вы лучший из тех, кого послали против меня», — сказал мистер Биг. Его тихий ровный голос был задумчив и размерен. — И вы добились смерти четырех моих помощников. Мои последователи находят это невероятным. Настало время свести счеты. Того, что случилось с американцем, было недостаточно. Предательство этой девушки, — он все еще смотрел на Бонда, — которую я нашел в сточной канаве и которую был готов поставить на свою правую руку, также поставило под сомнение мою непогрешимость. Я задавался вопросом, как ей умереть, когда провидение или барон Самеди, как поверят мои последователи, привели и тебя к алтарю со склоненной головой, готовой к топору.

Рот замер, губы приоткрылись. Бонд увидел, как зубы сомкнулись, образуя следующее слово.

— Так что вам удобно умереть вместе. Это произойдет соответствующим образом, — Большой Человек взглянул на часы, — через два с половиной часа. В шесть часов, плюс-минус, — добавил он, — несколько минут.

«Давайте дадим эти минуты», — сказал Бонд. «Я наслаждаюсь своей жизнью».

«В истории эмансипации негров, — продолжал мистер Биг непринужденным разговорным тоном, — уже появились великие спортсмены, великие музыканты, великие писатели, великие врачи и ученые. Со временем, как и в развивающейся истории других рас, появятся великие и знаменитые негры во всех остальных сферах жизни». Он сделал паузу. «Очень жаль для вас, мистер Бонд, и для этой девушки, что вы столкнулись с первым из великих преступников-негров. Я использую вульгарное слово «мистер Бонд», потому что именно его вы, будучи полицейским, использовали бы сами. Но я предпочитаю считать себя человеком, обладающим способностью, умственным и нервным оснащением создавать свои собственные законы и действовать в соответствии с ними, а не принимать законы, которые удовлетворяют наименьшему общему знаменателю людей. Вы, несомненно, читали «Стадные инстинкты» Троттера в «Войне и мире» , мистер Бонд. Что ж, я по натуре и пристрастиям волк и живу по волчьим законам. Естественно, овцы описывают такого человека как «преступника».

— Тот факт, мистер Бонд, — продолжал Большой Человек после паузы, — что я выживаю и действительно наслаждаюсь безграничным успехом, хотя я один против бесчисленных миллионов овец, объясняется современными методами, которые я описал вам по случаю наш последний разговор и бесконечная способность прилагать усилия. Не тупые, тяжелые боли, а художественные, тонкие боли. И я считаю, мистер Бонд, что нетрудно перехитрить овец, сколько бы их ни было, если человек предан этой задаче и если он по натуре чрезвычайно хорошо оснащенный волк.

«Позвольте мне проиллюстрировать вам на примере, как работает мой разум. Мы выберем метод, который я выбрал, и вы оба умрете. Это современная вариация метода, использовавшегося во времена моего любезного покровителя сэра Генри Моргана. В те времена это называлось «перетаскивание киля».

— Пожалуйста, продолжайте, — сказал Бонд, не глядя на Солитер.

— На борту яхты у нас есть параван, — продолжал мистер Биг, словно хирург, описывающий студентам сложную операцию, — который мы используем для ловли акул и другой крупной рыбы. Этот параван, как вы знаете, представляет собой большое плавучее устройство в форме торпеды, которое перемещается на конце троса в стороне от борта корабля и которое можно использовать для поддержания конца сети и протягивания ее через воду при движении корабля или, если оно оснащено режущим устройством, для перерезания тросов заякоренных мин во время войны.

— Я намерен, — сказал мистер Биг деловым, рассужденным тоном, — связать вас вместе тросом, выходящим из этого паравана, и буксировать через море, пока вас не съедят акулы.

Он остановился и перевел взгляд с одного на другого. Солитер смотрел на Бонда широко раскрытыми глазами, а Бонд напряженно думал, его глаза были пусты, а разум устремлен в будущее. Он чувствовал, что должен что-то сказать.

«Ты большой человек, — сказал он, — и однажды ты умрешь большой, ужасной смертью. Если ты убьешь нас, эта смерть скоро придет. Я это организовал. Ты очень быстро сходишь с ума, иначе ты бы увидел, чем наше убийство обрушится на тебя».

Пока он говорил, разум Бонда работал быстро, считая часы и минуты, зная, что собственная смерть Большого Человека с кислотой в запале ползла вокруг минутной стрелки к его личному часу последнего свидания. Но умрут ли он и Солитер до того, как пробьет этот час? В нем будет не больше минут, а может, и секунд. Пот стекал с его лица на грудь. Он улыбнулся Солитеру. Она мутно посмотрела на него, ее глаза не видели его.

Внезапно она издала мучительный крик, от которого у Бонда дернулись нервы.

— Я не знаю, — закричала она. — Я не вижу. Это так близко, так близко. Там много смертей. Но…'

«Пасьянс», — кричал Бонд, напуганный тем, что какие бы странные вещи, которые она увидит в будущем, могли послужить предупреждением Большому Человеку. 'Взять себя в руки.'

В его голосе послышалась злость.

Ее глаза прояснились. Она тупо посмотрела на него, ничего не понимая.

Большой Человек снова заговорил.

— Я не схожу с ума, мистер Бонд, — сказал он ровным голосом, — и ничто из того, что вы организовали, не повлияет на меня. Ты умрешь за рифом, и не будет никаких доказательств. Я буду буксировать останки ваших тел, пока ничего не останется. Это часть ловкости моих намерений. Возможно, вы также знаете, что акула и барракуда играют важную роль в вудуизме. Они принесут свою жертву, и барон Самеди будет умиротворен. Это удовлетворит моих последователей. Я также хочу продолжить свои эксперименты с хищными рыбами. Я считаю, что они нападают только тогда, когда в воде есть кровь. Итак, ваши тела будут отбуксированы с острова. Параван перенесет их через риф. Я верю, что внутри рифа тебе не причинят вреда. Кровь и отбросы, которые каждую ночь выбрасывают в эти воды, рассеются или исчезнут. Но когда ваши тела протащат по рифу, я боюсь, что у вас пойдет кровь, ваши тела будут очень ободранными. И тогда мы увидим, верны ли мои теории».

Большой Человек заложил руку за спину и открыл дверь.

«Теперь я оставлю вас, — сказал он, — чтобы вы вместе поразмыслили о превосходстве метода, который я изобрел для вашей смерти». Достигнуты две необходимые смерти. Никаких доказательств не осталось. Суеверие удовлетворено. Мои подписчики довольны. Тела используются для научных исследований.

— Вот что я имел в виду, мистер Джеймс Бонд, под бесконечной способностью прилагать художественные усилия.

Он стоял в дверях и смотрел на них.

— Короткой, но спокойной ночи вам обоим.


22 | ТЕРРОР НА МОРЯ

Еще не рассвело, когда за ними пришла стража. Веревки на ногах были перерезаны, и с руками, все еще связанными, их повели вверх по оставшейся каменной лестнице на поверхность.

Они стояли среди редких деревьев, и Бонд вдыхал прохладный утренний воздух. Он посмотрел сквозь деревья на восток и увидел, что там звезды были бледнее, а горизонт светился наступающим рассветом. Ночная песня сверчков почти закончилась, и где-то на острове насмешливая птица запела первые ноты.

Он догадался, что сейчас половина шестого.

Они стояли там несколько минут. Мимо них проносились негры с узлами и вещами джиппа-джаппа и весело разговаривали шепотом. Двери нескольких соломенных хижин среди деревьев остались распахнутыми. Мужчины подошли к краю утеса справа от того места, где стояли Бонд и Солитер, и исчезли за ним. Они не вернулись. Это была эвакуация. Весь гарнизон острова покинул лагерь.

Бонд потерся обнаженным плечом о Солитер, и она прижалась к нему. После душного подземелья было холодно, и Бонд дрожал. Но лучше было двигаться дальше, чем затягивать ожидание внизу.

Они оба знали, что нужно делать, и суть игры.

Когда Большой Человек покинул их, Бонд не терял времени даром. Шепотом он рассказал девушке о мине у борта корабля, которая должна была взорваться через несколько минут после шести часов, и объяснил факторы, которые определят, кто умрет этим утром.

Во-первых, он сделал ставку на страсть мистера Бига к точности и эффективности. « Секатур» должен отплыть ровно в шесть часов. Тогда не должно быть облаков, иначе видимость в предрассветных сумерках не позволит кораблю пройти через риф, и мистер Биг отложит отплытие. Если бы Бонд и Солитер находились на причале рядом с кораблем, их бы убили вместе с мистером Бигом.

Предположим, что корабль отплыл мертвым вовремя, как далеко позади и сбоку от него будут отбуксированы их тела? Чтобы параван смог покинуть остров, ему пришлось бы пройти по левому борту. Бонд предположил, что длина троса, ведущего к паравану, будет составлять пятьдесят ярдов, и что их будут буксировать за параваном в двадцати или тридцати ярдах.

Если он прав, их перенесут через внешний риф примерно в пятидесяти ярдах после того, как « Секатур» очистит проход. Вероятно, она приблизится к проходу со скоростью около трех узлов, а затем увеличит скорость до десяти или даже двадцати. Сначала их тела уносились с острова по медленной дуге, извиваясь и поворачиваясь на конце буксирного троса. Тогда параван выправится, и когда корабль преодолеет риф, они все равно будут приближаться к нему. Затем параван пересек бы риф, когда корабль находился примерно в сорока ярдах от него, и они последовали бы за ним.

Бонд содрогнулся при мысли о том, как их телам придется тащиться на любой скорости по острым, как бритва, десяти ярдам коралловых скал и деревьев. Кожа на их спинах и ногах будет содрана.

Оказавшись над рифом, они превратились бы в огромную кровоточащую приманку, и пройдет всего несколько минут, прежде чем первая акула или барракуда настигнет их.

А мистер Биг удобно сидел на корме, наблюдая за кровавым зрелищем, возможно, в очках, и отсчитывал секунды и минуты, пока живая наживка становилась все меньше и меньше, и наконец рыба хваталась за окровавленную веревку.

Пока ничего не осталось.

Затем параван поднимали на борт, и яхта изящно шла по направлению к далеким Флорида-Кис, мысу Сейбл и залитой солнцем пристани в гавани Санкт-Петербурга.

А если мина взорвется, пока они еще находились в воде, всего в пятидесяти ярдах от корабля? Как ударные волны повлияют на их тела? Возможно, это не смертельно. Корпус корабля должен поглотить большую его часть. Риф может защитить их.

Бонду оставалось только гадать и надеяться.

Прежде всего, они должны оставаться в живых до последней возможной секунды. Им приходится продолжать дышать, пока их, как живой узел, тянут по морю. Многое зависело от того, как они будут связаны между собой. Мистер Биг хотел бы, чтобы они остались в живых. Его не будет интересовать мертвая наживка.

Если они были еще живы, когда позади них на поверхности показался первый акульий плавник, Бонд хладнокровно решил утопить Солитер. Утопите ее, согнув ее тело под его и удерживая там. Затем он попытался утопиться, перевернув ее труп обратно на свое, чтобы удержать его под водой.

Кошмар был на каждом шагу его мыслей, тошнотворный ужас в каждом ужасном аспекте чудовищных пыток и смерти, которые этот человек придумал для них. Но Бонд знал, что должен сохранять хладнокровие и быть абсолютно решительным бороться за свою жизнь до конца. По крайней мере, было тепло в осознании того, что мистер Биг и большинство его людей тоже умрут. И появился проблеск надежды, что он и Солитер выживут. Если мина не выйдет из строя, у противника не было такой надежды.

Все это, а также сотня других деталей и планов проносились в голове Бонда за последний час перед тем, как их подняли из шахты на поверхность. Он поделился всеми своими надеждами с Пасьянсом. Никаких его страхов.

Она лежала напротив него, устремив на него усталые голубые глаза, послушная, доверчивая, впитывающая его лицо и его слова, податливая, любящая.

«Не волнуйся обо мне, мой дорогой», — сказала она, когда за ними пришли мужчины. «Я рад снова быть с вами. Моё сердце полно этого. Почему-то я не боюсь, хотя смерть очень близка. Ты меня хоть немного любишь?

— Да, — сказал Бонд. «И мы получим нашу любовь».

— Гиддап, — сказал один из мужчин.

А теперь, на поверхности, становилось светлее, и из-под утеса Бонд услышал заикание и рев огромных близнецов-дизелей. С наветренной стороны дул легкий ветерок, но с подветренной стороны, где стоял корабль, бухта представляла собой зеркало из бронзы.

Мистер Биг появился в шахте с кожаным портфелем бизнесмена в руке. Он постоял некоторое время, оглядываясь вокруг, переводя дыхание. Он не обратил внимания ни на Бонда и Солитера, ни на двух охранников, стоящих рядом с ними с револьверами в руках.

Он взглянул на небо и вдруг крикнул громким ясным голосом, обращаясь к краю солнца:

«Спасибо, сэр Генри Морган. Ваше сокровище будет потрачено не зря. Дайте нам попутный ветер.

Негры-охранники показали белки глаз.

— Это «Ветер Гробовщика», — сказал Бонд.

Большой Человек посмотрел на него.

— Все внизу? — спросил он охранников.

— Да, босс, — ответил один из них.

— Возьми их с собой, — сказал Большой Человек.

Они подошли к краю обрыва и спустились по крутым ступеням, один охранник впереди, другой сзади. Мистер Биг последовал за ним.

Двигатели длинной изящной яхты тихо вращались, выхлопные трубы вязко пузырились, за кормой поднималась струйка голубого пара.

На причале у направляющих канатов стояли двое мужчин. На палубе, кроме капитана и штурмана, на сером обтекаемом мостике находились всего три человека. Для большего не было места. Все свободное пространство на палубе, за исключением рыболовного кресла, установленного справа на корме, было занято аквариумами. Красный флаг был пробит, и только звездно-полосатый флаг неподвижно висел на корме.

В нескольких ярдах от корабля спокойно лежал на воде красный параван в форме торпеды длиной около шести футов, ставший теперь аквамариновым на рассвете. Он был прикреплен к толстой куче тросов, свернутых на палубе в кормовой части. Бонду показалось, что его длина составляет добрых пятьдесят ярдов. Вода была кристально чистой, рыбы не было.

Ветер Гробовщика почти угас. Вскоре Ветер Доктора начнет дышать с моря. Как скоро? – подумал Бонд. Было ли это предзнаменованием?

За кораблем он мог видеть крышу Бо Дезерт среди деревьев, но пристань, корабль и тропинка в скале все еще находились в глубокой тени. Бонд задавался вопросом, смогут ли их различить ночные бочки. И если бы они могли, о чем бы подумал Стрэнгуэйс?

Мистер Биг стоял на причале и наблюдал за процессом их связывания.

— Раздень ее, — сказал он охраннику Солитера.

Бонд вздрогнул. Он украдкой взглянул на наручные часы мистера Бига. Было сказано без десяти шесть. Бонд хранил молчание. Не должно быть ни минуты задержки. — Бросайте одежду на борт, — сказал мистер Биг. «Обвяжите несколько полосок ему на плечо. Я пока не хочу, чтобы в воде была кровь.

Одежду Солитер срезали с нее ножом. Она стояла бледная и обнаженная. Она опустила голову, и густые черные волосы упали ей на лицо. Плечо Бонда было грубо связано полосками ее льняной юбки.

— Ублюдок, — сказал Бонд сквозь зубы.

Под руководством мистера Бига их руки были освобождены. Их тела были прижаты друг к другу лицом к лицу, их руки обняли друг друга за талии, а затем снова крепко связали.

Бонд почувствовал, как мягкая грудь Солитера прижалась к нему. Она положила подбородок на его правое плечо.

— Я не хотела, чтобы это было так, — прошептала она дрожащим голосом.

Бонд не ответил. Он почти не чувствовал ее тела. Он считал секунды.

На причале лежала куча веревок, ведущих к паравану. Он свисал с причала, и Бонд мог видеть, как он лежал на песке, пока не поднялся и не встретился с брюхом красной торпеды.

Свободный конец был привязан под мышками и туго завязан узлом между ними в пространстве между шеями. Все было сделано очень тщательно. Никакой возможности спастись не было.

Бонд считал секунды. Ему удалось сделать это без пяти минут шесть. Мистер Биг в последний раз взглянул на них.

«Их ноги могут оставаться свободными», — сказал он. — Из них получится аппетитная наживка. Он сошел с причала на палубу яхты.

Двое охранников поднялись на борт. Двое мужчин на причале отцепили веревки и последовали за ним. Винты взбалтывали стоячую воду, и с половинной скоростью двигателей «Секатур» быстро скользил прочь от острова.

Мистер Биг прошел на корму и сел в рыбацкое кресло. Они могли видеть его взгляд, устремленный на них. Он ничего не сказал. Не сделал никакого жеста. Он просто смотрел.

« Секатур» прорезал воду к рифу. Бонд видел, как кабель паравана извивался за бортом. Параван начал мягко двигаться вслед за кораблем. Внезапно он опустил нос, затем выпрямился и помчался прочь, его руль выдвинулся в сторону от следа корабля.

Моток веревки рядом с ними ожил.

— Берегись, — настойчиво сказал Бонд, крепче прижимая девушку.

Их руки почти выдернулись из суставов, когда их вместе столкнули с причала в море.

На секунду они оба погрузились под воду, затем оказались на поверхности, их соединенные тела разбились о воду.

Бонд задыхался среди волн и брызг, проносившихся мимо его перекошенного рта. Рядом с ухом он слышал хриплое дыхание Солитера. — Дыши, дыши, — кричал он сквозь шум воды. — Соедини свои ноги с моими.

Она услышала его, и он почувствовал, как ее колени прижались к его бедрам. У нее случился приступ кашля, затем дыхание у его уха стало более ровным, а стук ее сердца у него на груди стал тише. В то же время их скорость замедлилась.

— Задержите дыхание, — крикнул Бонд. — Мне нужно посмотреть. Готовый?'

Ответом ему было давление ее рук. Он почувствовал, как ее грудь вздымалась, когда она наполняла легкие.

Тяжестью своего тела он развернул ее так, что его голова оказалась уже совсем над водой.

Они шли со скоростью около трех узлов. Он повернул голову над небольшой волной, которую они поднимали.

« Секатур» входил в проход через риф, примерно в восьмидесяти ярдах от него. Параван медленно скользил почти под прямым углом к ней. Еще тридцать ярдов, и красная торпеда пересекет волнистую воду над рифом. Еще в тридцати ярдах позади они медленно ехали по поверхности залива.

Шестьдесят ярдов до рифа.

Бонд изогнулся, и Солитер, задыхаясь, поднялся.

Тем не менее они медленно двигались по воде.

Пять ярдов, десять, пятнадцать, двадцать.

Осталось пройти всего сорок ярдов, прежде чем они наткнутся на коралл. Секатур как раз пройдет . Бонд затаил дыхание. Должно быть, уже шестой час. Что случилось с взорвавшейся миной? Бонд быстро и горячо помолился. «Боже, спаси нас», — сказал он воде.

Внезапно он почувствовал, как веревка натянулась у него под мышками.

— Дыши, Солитер, дыши, — крикнул он, когда они тронулись с места, и вода с шипением начала течь мимо них.

Теперь они летели над морем к приседающему рифу.

Была небольшая проверка. Бонд догадался, что параван испачкал негра или кусок поверхностного коралла. Затем их тела снова бросились в смертельные объятия.

Осталось тридцать ярдов, двадцать, десять.

Господи Боже, подумал Бонд. Мы за него. Он напряг мышцы, чтобы выдержать сокрушительную, жгучую боль, и поднял Солитер еще выше над собой, чтобы защитить ее от худшего.

Внезапно дыхание со свистом вырвалось из его тела, и гигантский кулак швырнул его в Солитер так, что она поднялась прямо над ним из моря, а затем упала обратно. Через долю секунды в небе сверкнула молния и послышался грохот взрыва.

Они замерли в воде, и Бонд почувствовал, как тяжесть провисшей веревки тянет их под воду.

Его ноги подкосились под ошеломленным телом, и вода хлынула ему в рот.

Именно это вернуло его в сознание. Его ноги загрохотали под ним и вытащили рты на поверхность. Девушка лежала мертвым грузом в его руках. Он отчаянно ступал по воде и оглядывался вокруг, держа свесившуюся голову Солитера на плече над поверхностью воды.

Первое, что он увидел, были бурлящие воды рифа менее чем в пяти ярдах от него. Без его защиты они оба были бы раздавлены ударной волной взрыва. Он чувствовал тягу и водоворот его течений вокруг своих ног. Он отчаянно попятился к нему, ловя глотки воздуха, когда мог. Его грудь разрывалась от напряжения, и он видел небо сквозь красную пленку. Веревка потянула его вниз, а волосы девушки заполнили ему рот и попытались задушить.

Внезапно он почувствовал острый царапание коралла о свои ноги. Он пинал и отчаянно нащупывал ногами точку опоры, сдирая кожу при каждом движении.

Он почти не чувствовал боли.

Теперь его спина и руки были оцарапаны. Он неуклюже барахтался, легкие горели в груди. Потом под его ногами оказался слой иголок. Он налег на него всем своим весом, откидываясь назад от сильных водоворотов, которые пытались его сместить. Его ноги держались, а за спиной был камень. Он откинулся назад, тяжело дыша, кровь текла вокруг него в воде, прижимая к себе холодное, едва дышащее тело девушки.

Минуту он блаженно отдыхал, закрыв глаза, кровь стучала по его конечностям, мучительно кашляя, ожидая, пока его чувства снова сосредоточатся. Его первой мыслью была кровь в воде вокруг него. Но он предположил, что большая рыба не рискнет зайти на риф. В любом случае он ничего не мог с этим поделать.

Затем он посмотрел на море.

Никаких признаков Секатура не было .

Высоко в неподвижном небе появился гриб дыма, который вместе с Ветром Доктора начал приближаться к земле.

По воде были разбросаны какие-то вещи, несколько голов покачивались вверх и вниз, а все море блестело от белых желудков рыб, оглушенных или убитых взрывом. В воздухе стоял сильный запах взрывчатки. На краю обломков спокойно лежал красный параван, корпусом вниз, закрепленный на тросе, другой конец которого должен был лежать где-то на дне. На стеклянной поверхности моря рвались фонтаны пузырьков.

На краю круга качающихся голов и мертвой рыбы несколько треугольных плавников быстро рассекали воду. На глазах Бонда появилось еще больше. Однажды он увидел, как из воды высунулась огромная морда и обо что-то ударилась. Плавники выбрасывали брызги, мелькая среди лакомых кусочков. Две черные руки внезапно поднялись в воздух и исчезли. Были крики. Две или три пары рук начали тянуть воду к рифу. Один мужчина остановился и ударил по воде перед собой ладонью. Затем его руки исчезли под поверхностью. Затем он тоже начал кричать, и его тело дергалось из стороны в сторону в воде. «Барракуда врезается в него», — произнес ошеломленный разум Бонда.

Но одна из голов приближалась, приближаясь к рифу, где стоял Бонд, небольшие волны разбивались у него под мышками, черные волосы девушки свисали ему на спину.

Это была большая голова, и по лицу из раны на огромном лысом черепе стекала кровавая пелена.

Бонд наблюдал, как это происходит.

Большой Человек неуклюже плыл брассом, создавая в воде такой шквал, что привлекал любую рыбу, которая еще не была занята.

Бонд задавался вопросом, сможет ли он это сделать. Глаза Бонда сузились, и его дыхание стало спокойнее, когда он наблюдал за жестоким морем в поисках решения.

Вздымающаяся голова приблизилась. Бонд видел, как скалятся зубы в гримасе агонии и безумных усилиях. Кровь наполовину застилала глаза, которые, как знал Бонд, вылезали из орбит. Он почти слышал, как под серо-черной кожей колотится огромное больное сердце. Сдастся ли он до того, как будет поймана наживка?

Большой Человек вышел. Его плечи были обнажены, одежда сорвана с него взрывом, предположил Бонд, но черный шелковый галстук остался, он обрамлял толстую шею и струился за голову, как косичка китайца.

Брызги воды смыли кровь с глаз. Они были широко раскрыты и безумно смотрели на Бонда. В них не было призывов о помощи, только пристальный взгляд, свидетельствующий о физическом напряжении.

Когда Бонд посмотрел на них, теперь всего в десяти ярдах от них, они внезапно закрылись, и огромное лицо исказилось гримасой боли.

— Ааа, — произнес искаженный рот.

Обе руки перестали взмахивать водой, а голова то нырнула, то снова всплыла. Облако крови поднялось и затмило море. Две шестифутовые тонкие коричневые тени пятились из облака, а затем бросились обратно в него. Тело в воде дернулось в сторону. Половина левой руки Большого Человека вышла из воды. У него не было ни руки, ни запястья, ни наручных часов.

Но огромная голова репы, с отведенным назад ртом, полным белых зубов, почти разделявшим ее пополам, была еще жива. А теперь это был крик, долгий булькающий крик, который прерывался каждый раз, когда барракуда врезалась в висящее тело.

Из залива позади Бонда послышался далекий крик. Он не обратил внимания. Все его чувства были сосредоточены на ужасе в воде перед ним.

Плавник рассек поверхность в нескольких ярдах и остановился.

Бонд чувствовал, как акула показывает пальцем, как собака, как близорукие розовые глаза-пуговки пытаются пронзить облако крови и взвесить добычу. Затем он выстрелил в грудь, и кричащая голова ушла под воду так же резко, как рыбацкий поплавок.

Некоторые пузырьки лопаются на поверхности.

Послышался вихрь острого хвоста с коричневыми пятнами, когда огромная леопардовая акула попятилась, чтобы проглотить и снова атаковать.

Голова снова всплыла на поверхность. Рот был закрыт. Желтые глаза, казалось, все еще смотрели на Бонда.

Затем морда акулы высунулась прямо из воды и направилась к голове, нижняя изогнутая челюсть открылась так, что свет блестел на зубах. Раздался ужасный хрюканье и сильный водоворот. Потом тишина.

Расширенные глаза Бонда продолжали смотреть на коричневое пятно, которое все шире и шире распространялось по морю.

Потом девушка застонала, и Бонд пришел в себя.

Позади него послышался еще один крик, и он повернул голову в сторону залива.

Это был Куоррел, его коричневая блестящая грудь возвышалась над тонким корпусом каноэ, его руки размахивали веслами, а далеко позади него все остальные каноэ Шарк-Бей скользили, как лодочники, по небольшим волнам, которые начали прибывать. волновать поверхность.

Начал дуть свежий северо-восточный пассат, и солнце светило на голубую воду и мягкие зеленые склоны Ямайки.

Первые с детства слезы выступили на серо-голубых глазах Джеймса Бонда и потекли по его осунувшимся щекам в окровавленное море.


23 | СТРАСТНЫЙ ОТПУСК

Словно свисающие изумрудные подвески, две колибри совершали последний обход гибискуса, а пересмешница запела свою вечернюю песню, слаще соловьиной, с вершины куста пахнущего ночью жасмина.

Зубчатая тень военного корабля плыла по зеленой багамской траве лужайки, плывя в воздушных потоках вверх по побережью к какой-то далекой колонии, а темно-синий зимородок сердито болтал, увидев человека, сидевшего в стул в саду. Он изменил свой полет и направился через море к острову. Среди фиолетовых теней под пальмами порхала серная бабочка.

Ступенчатые голубые воды залива были совершенно спокойны. Скалы острова казались глубокой розой в свете заходящего солнца за домом.

Пахло вечером и прохладой после жаркого дня, а также легкий запах торфяного дыма, исходивший от жареной маниоки в одной из рыбацких хижин в деревне справа.

Солитер вышел из дома и босиком пошел по лужайке. Она несла поднос с шейкером и двумя стаканами. Она положила его на бамбуковый столик рядом со стулом Бонда.

«Надеюсь, я все сделала правильно», — сказала она. «Шесть к одному звучит ужасно сильно. Я никогда раньше не пил мартини с водкой».

Бонд посмотрел на нее. На ней была пара его белой шелковой пижамы. Они были для нее слишком велики. Она выглядела до нелепости детской.

Она смеялась. «Как тебе моя помада Port Maria?» — спросила она. — И брови накрасила карандашом HB. С остальным телом я ничего не мог сделать, кроме как помыть его».

«Ты выглядишь чудесно», — сказал Бонд. «Ты самая красивая девушка во всем Шарк Бэй. Если бы у меня были ноги и руки, я бы встал и поцеловал тебя».

Солитер наклонился и долго поцеловал его в губы, крепко обняв одной рукой его шею. Она встала и пригладила запятую черных волос, упавшую ему на лоб.

Некоторое время они смотрели друг на друга, затем она повернулась к столу и налила ему коктейль. Она налила себе полстакана, села на теплую траву и положила голову ему на колено. Он играл правой рукой с ее волосами, и они некоторое время сидели, глядя между стволами пальм на море и угасающий свет на острове.

День был посвящен зализыванию ран и уборке остатков беспорядка.

Когда Куоррел высадил их на маленьком пляже в Бо-Дезерт, Бонд наполовину пронес Солитер через лужайку в ванную. Он наполнил ванну теплой водой. Без ее ведома, что происходит, он намылил и вымыл все ее тело и волосы. Очистив всю соль и коралловую слизь, он помог ей выбраться, высушил и нанес мертиолат на коралловые порезы, испачкавшие ее спину и бедра. Затем он дал ей снотворное и положил обнаженную между простынями в своей постели. Он поцеловал ее. Прежде чем он успел закрыть жалюзи, она уже заснула.

Затем он залез в ванну, и Стрэнгуэйс намылил его и почти окунул все тело в мертиолат. Он был изранен и истекал кровью в сотне мест, а его левая рука онемела от укуса барракуды. Он потерял часть мышц на плече. Жало мертиолата заставило его скрежетать зубами.

Он надел халат, и Куоррел отвез его в больницу в Порт-Марии. Прежде чем уйти, он съел лукуллианский завтрак и выкурил благословенную первую сигарету. Он заснул в машине, спал на операционном столе и на койке, куда его наконец положили, с кучей бинтов и хирургической ленты.

Ссора вернула его домой рано утром. К тому времени Стрэнгуэйс отреагировал на информацию, которую ему дал Бонд. На острове Сюрприз находился полицейский отряд, обломки «Секатура» , лежащие примерно в двадцати саженях, были подняты на плаву, а позиция патрулировалась таможенным катером из Порт-Марии. Спасательный буксир и водолазы направлялись из Кингстона. Репортерам местной прессы было предоставлено краткое заявление, а на въезде в Бо-Дезерт стояла полицейская охрана, готовая отразить поток журналистов, которые прибудут на Ямайку, когда вся история станет известна миру. Тем временем подробный отчет был отправлен М. и в Вашингтон, чтобы команду Большого Человека в Гарлеме и Санкт-Петербурге можно было собрать и временно задержать по общему обвинению в контрабанде золота.

«Секатуре» не было , но местные рыбаки тем утром выловили почти тонну мертвой рыбы.

Ямайка была полна слухов. На скалах над заливом и вдоль пляжа внизу стояли сомкнутые ряды машин. Дошли слухи о сокровищах Кровавого Моргана, а также о стаях акул и барракуд, защищавших его, и из-за них не нашлось ни одного пловца, планировавшего выбраться к месту крушения под покровом темноты.

Доктор приходил к Солитер, но обнаружил, что ее больше всего беспокоит покупка одежды и правильный оттенок помады. Стрэнгуэйс договорился, что на следующий день из Кингстона пришлют избранных. В это время она экспериментировала с содержимым чемодана Бонда и миской гибискуса.

Стрэнгуэйс вернулся из Кингстона вскоре после возвращения Бонда из больницы. У него был сигнал для Бонда от М. Он гласил:

ПРЕДПОЛАГАЕМ, что ВЫ ПОДАЛИ ПРЕТЕНЗИЮ НА СОКРОВИЩЕ ОТ ВАШЕГО ИМЯ. UNIVERSAL EXPORT СТОП НЕМЕДЛЕННО ПРОДОЛЖИТЬ СПАСИБО СТОП НАВЯЗАТЬСЯ СОВЕТУЮ, ЧТОБЫ ЗАЯВИТЬ НАШИ ПРАВА В КАЗНАЧЕЙСТВЕ И КОЛОНИАЛЬНОМ УПРАВЛЕНИИ СТОП, ПОКА ОЧЕНЬ ХОРОШО СДЕЛАНО СТОП ДВУХНОЧНЫЙ ОТПУСК ПРЕДОСТАВЛЕН КОНЕЦ

«Полагаю, он имеет в виду «Сострадательный», — сказал Бонд.

Стрэнгуэйс выглядел торжественным. — Я ожидаю этого, — сказал он. — Я предоставил вам полный отчет об ущербе. И девушке, — добавил он.

— Хм, — сказал Бонд. Циферены М. не часто выбирают неправильную группу. Однако.'

Стрэнгуэйс осторожно выглянул в окно одним глазом.

«Это так похоже на старого дьявола — сначала думать о золоте», — сказал Бонд. «Предположим, он думает, что ему это сойдет с рук и каким-то образом избежать сокращения Секретного фонда, когда появятся следующие парламентские оценки. Думаю, половина его жизни посвящена спорам с Министерством финансов. Но все же он довольно быстро сбился с пути.

— Я подал ваше заявление в Дом правительства сразу после получения сигнала, — сказал Стрэнгуэйс. «Но это будет сложно. За этим будет следить Корона, и где-то появится Америка, поскольку он был американским гражданином. Это будет долгое дело.

Они еще немного поговорили, а затем Стрэнгуэйс ушел, а Бонд с трудом вышел в сад, чтобы посидеть немного на солнышке со своими мыслями.

В своем воображении он еще раз пробежал сквозь строй опасностей, с которыми столкнулся в своей долгой погоне за Большим Человеком и сказочным сокровищем, и снова пережил жгучие вспышки времени, когда он смотрел в лицо различным смертям.

И вот все закончилось, и он сидел на солнышке среди цветов с призом у своих ног, зарывшись рукой в ее длинные черные волосы. Он запомнил этот момент и подумал о четырнадцати завтрашних днях, которые будут принадлежать им обоим.

Из кухни в задней части дома послышался звон разбитой посуды и звук голоса Куоррела, грохочущего кому-то.

— Бедный Кворрел, — сказал Солитер. — Он нанял лучшего повара в деревне и обшарил рынки в поисках сюрпризов для нас. Он даже нашел несколько черных крабов, первых в сезоне. Затем он запекает жалкого маленького поросенка и делает салат из авокадо и груш, а мы заканчиваем гуавой и кокосовым кремом. А коммандер Стрэнгуэйс оставил ящик лучшего шампанского на Ямайке. У меня уже слюнки текут. Но не забывай, что это должно быть секретом. Я забрел на кухню и обнаружил, что он чуть не довел повара до слез».

«Он поедет с нами в наш страстный отпуск», — сказал Бонд. Он рассказал ей о телеграмме М.. «Мы едем к дому на сваях с пальмами и пятью милями золотого песка. И тебе придется очень хорошо обо мне заботиться, потому что я не смогу заниматься любовью одной рукой».

В глазах Солитер была открытая чувственность, когда она посмотрела на него. Она невинно улыбнулась.

— А что насчет моей спины? она сказала.

КОНЕЦ


ЛУННЫЙ РЕЙКЕР

Книга 3


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ | ПОНЕДЕЛЬНИК


1 | СЕКРЕТНАЯ ДОКУМЕНТАЦИЯ

Два тридцать восьмых взревели одновременно.

Стены подземной комнаты приняли грохот звука и раскачивали его взад и вперед, пока не воцарилась тишина. Джеймс Бонд наблюдал, как дым тянулся из каждого конца комнаты в сторону центрального вентилятора «Вентаксии». Воспоминание в правой руке о том, как он вытащил и выстрелил одним взмахом левой, вселило в него уверенность. Он боком выломал камеру из «Кольта Детектива» и ждал, направив пистолет в пол, пока инструктор прошел двадцать ярдов к нему в полумраке галереи.

Бонд увидел, что инструктор ухмыляется. «Я не верю в это», — сказал он. — В тот раз я тебя поймал.

Инструктор подошел к нему. «Я в больнице, но вы мертвы, сэр», — сказал он. В одной руке он держал силуэт верхней части тела мужчины. В другом полароидная пленка, размером с открытку. Он передал это Бонду, и они повернулись к столу позади них, на котором стояла настольная лампа с зеленым абажуром и большое увеличительное стекло.

Бонд взял стакан и склонился над фотографией. Это была его фотография, сделанная фонариком. Вокруг его правой руки возникла размытая вспышка белого пламени. Он осторожно нацелил стекло на левую сторону своей темной куртки. В центре его сердца была крошечная точка света.

Не говоря ни слова, инструктор положил под лампу большую белую мишень в форме человека. Его сердцем было черное яблочко диаметром около трех дюймов. Чуть ниже и на полдюйма правее была дыра от пули Бонда.

«Через левую стенку желудка и наружу сзади», — с удовлетворением сказал инструктор. Он достал карандаш и нацарапал дополнение сбоку от мишени. — Двадцать патронов, и я считаю, что вы должны мне семь и шесть, сэр, — бесстрастно сказал он.

Бонд рассмеялся. Он отсчитал немного серебра. «Удвойте ставки в следующий понедельник», — сказал он.

— Меня это устраивает, — сказал инструктор. — Но вы не сможете победить машину, сэр. И если вы хотите попасть в команду на Дьюар Трофи, нам следует дать тридцать восьмым отдохнуть и потратить некоторое время на Ремингтон. Этот новый длинный двадцать два патрона, который они только что принесли, будет означать победу как минимум 7900 из возможных 8000. Большая часть ваших пуль должна находиться в крестообразном кольце, а его размер составляет всего лишь шиллинг, когда он находится у вас под носом. На расстоянии ста ярдов его вообще нет.

«К черту Трофей Дьюара», — сказал Бонд. — Мне нужны ваши деньги. Он встряхнул невыстреленные пули из патронника пистолета в ладонь и положил их вместе с пистолетом на стол. 'Увидимся в понедельник. В то же время?'

— В десять часов вполне подойдет, сэр, — сказал инструктор, дергая вниз две ручки железной двери. Он улыбнулся в спину Бонда, когда она исчезла по крутой бетонной лестнице, ведущей на первый этаж. Он был доволен стрельбой Бонда, но ему и в голову не пришло сказать ему, что он лучший стрелок во всей Службе. Только М. было разрешено знать это, и его начальнику штаба, которому будет приказано внести результаты съемок в тот день в Конфиденциальную запись Бонда.

Бонд протиснулся через зеленую сукно дверь наверху ступеней подвала и подошел к лифту, который должен был поднять его на восьмой этаж высокого серого здания недалеко от Риджентс-парка, где находится штаб-квартира Секретной службы. Он был доволен своим результатом, но не гордился им. Его палец на спусковом крючке дернулся в кармане, пока он размышлял, как вызвать в воображении ту небольшую дополнительную вспышку скорости, которая могла бы победить машину, сложную коробку трюков, которая подбрасывала цель всего на три секунды, стреляла в него холостым 38-м калибром, и направил на него световой карандаш, и сфотографировал его, пока он стоял и стрелял из круга, нарисованного мелом на полу.

Двери лифта распахнулись, и Бонд вошел. Лифтер почувствовал запах кордита. Они всегда так пахли, когда выходили из тира. Ему это понравилось. Это напомнило ему Армию. Он нажал кнопку восьмого и оперся обрубком левой руки на рукоятку управления.

«Если бы свет был лучше», — подумал Бонд. Но М. настаивал на том, что все съемки должны производиться в среднеплохих условиях. Тусклый свет и мишень, стреляющая в вас, были максимально похожи на настоящую копию. «Стрельба из куска картона ничего не доказывает», — было его введение в одну строчку к «Руководству по защите от стрелкового оружия».

Лифт плавно остановился, и, когда Бонд вышел в унылый зеленый коридор Министерства труда и в шумный мир девушек, несущих папки, открывающихся и закрывающихся дверей и приглушенных телефонных звонков, он освободил свой разум от всех мыслей о свою съемку и подготовился к обычным делам обычного дня в штаб-квартире.

Он подошел к крайней двери справа. Оно было таким же анонимным, как и все остальные, мимо которых он прошел. Никаких цифр. Если у вас были какие-то дела на восьмом этаже, а вашего офиса не было на этом этаже, кто-нибудь приходил и проводил вас в нужную вам комнату и проводил обратно в лифт, когда вы закончите.

Бонд постучал и стал ждать. Он посмотрел на свои часы. Одиннадцать часов. Понедельники были адом. Два дня работы с документами и файлами. А выходные за границей обычно были напряженным временем. Пустые квартиры были ограблены. Людей фотографировали в компрометирующих позах. Автомобильные «аварии» выглядели лучше, к ним относились более бегло, среди бойни на дорогах выходного дня. Еженедельные сумки из Вашингтона, Стамбула и Токио приходили и сортировались. У них может быть что-то для него.

Дверь открылась, и он испытал ежедневную радость от того, что у него красивая секретарша. — Доброе утро, Лил, — сказал он.

Осторожная теплота ее приветственной улыбки упала примерно на десять градусов.

«Дай мне это пальто», — сказала она. — Пахнет кордитом. И не называй меня Лил. Ты знаешь, я ненавижу это.

Бонд снял пальто и протянул ей. «Любой, кто крестит Лоэлию Понсонби, должен привыкнуть к ласкательным именам».

Он стоял возле ее стола в маленькой прихожей, которую она каким-то образом сделала более человечной, чем кабинет, и смотрел, как она вешает его пальто на железную раму открытого окна.

Она была высокая и смуглая, с сдержанной, несокрушимой красотой, которой война и пять лет службы придали нотку суровости. Если она вскоре не выйдет замуж, в сотый раз подумал Бонд, или если у нее не появится любовник, ее холодный властный вид легко может стать старой девой, и она присоединится к армии женщин, вышедших замуж за карьеру.

Бонд часто говорил ей об этом, и он и двое других членов ОО-секции в разное время решительно нападали на ее добродетель. Она обращалась со всеми ними с одинаковым холодным материнством (которое, чтобы утешить свое эго, они в частном порядке определяли как фригидность), а на следующий день она относилась к ним с небольшим вниманием и добротой, чтобы показать, что это действительно ее вина и что она простила их. их.

Чего они не знали, так это того, что она почти до смерти волновалась, когда они были в опасности, и любила их одинаково; но она не собиралась эмоционально связываться с мужчиной, который может умереть на следующей неделе. И действительно, назначение в Секретную службу было формой рабства. Если бы вы были женщиной, у вас мало что оставалось бы для других отношений. Мужчинам было легче. У них было оправдание фрагментарным делам. Для них о браке, детях и доме не могло быть и речи, если они собирались принести какую-либо пользу «в поле», как это ласково называли. Но что касается женщин, интрижка за пределами Службы автоматически делала их «угрозой безопасности», и в конечном итоге у вас был выбор: уйти со службы и вести нормальную жизнь или вечную сожительство со своим королем и страной.

Лоэлия Понсонби знала, что время принятия решения почти пришло, и все ее инстинкты подсказывали ей уйти. Но с каждым днем драма и романтика ее мира Кавелла-Соловья все надежнее привязывали ее к компании других девушек в штаб-квартире, и с каждым днем казалось, что все труднее смириться с тем, чтобы предать отцовскую фигуру, которой стала Служба.

Между тем она была одной из самых завидуемых девушек в здании и членом небольшой компании главных секретарей, имевших доступ к самым сокровенным тайнам Службы – «Жемчужины и близнецы», как их за спиной называли другие девушки, с иронией относясь к их якобы «окружному» и «кенсингтонскому» происхождению — и, что касается отдела кадров, ее судьбой через двадцать лет будет та единственная золотая линия в конце Нового Годовой список наград, среди медалей для чиновников Управления рыболовства, почты и Женского института, в конце ордена Британской империи: «Мисс Лоэлия Понсонби, главный секретарь Министерства обороны».

Она отвернулась от окна. На ней была рубашка в бело-розовую полоску и простая темно-синяя юбка.

Бонд улыбнулся ей в серые глаза. «Я зову тебя Лил только по понедельникам», — сказал он. — Мисс Понсонби до конца недели. Но я никогда не буду называть тебя Лоэлией. Звучит как кто-то в неприличном лимерике. Есть сообщения?

— Нет, — сказала она коротко. Она смягчилась. — Но у тебя на столе куча вещей. Ничего срочного. Но его очень много. О, и пороховая лоза говорит, что 008 выбрался. Он в Берлине, отдыхает. Разве это не чудесно!

Бонд быстро посмотрел на нее. — Когда ты это услышал?

— Около получаса назад, — сказала она.

Бонд открыл внутреннюю дверь в большой кабинет с тремя столами и закрыл ее за собой. Он подошел и остановился у окна, глядя на позднюю весеннюю зелень деревьев Риджентс-парка. Значит, Билл все-таки добился успеха. Пенемюнде и обратно. Отдыхать в Берлине звучало плохо. Должно быть, он в довольно плохом состоянии. Что ж, остается дождаться известий от единственной утечки в здании – девичьей уборной, известной в бессильной ярости сотрудников службы безопасности как «Пороховая лоза».

Бонд вздохнул и сел за стол, потянув к себе поднос с коричневыми папками со сверхсекретной красной звездой. А что насчет 0011? Прошло два месяца с тех пор, как он исчез в «Грязной полумиле» в Сингапуре. С тех пор ни слова. В то время как он, Бонд № 007, старший из трех мужчин в Службе, получивших номер двойной 0, сидел за своим удобным столом, занимаясь бумажной работой и флиртуя со своей секретаршей.

Он пожал плечами и решительно открыл верхнюю папку. Внутри была подробная карта южной Польши и северо-восточной Германии. Его особенностью была разветвленная красная линия, соединяющая Варшаву и Берлин. Был также длинный машинописный меморандум, озаглавленный «Основная линия: хорошо зарекомендовавший себя путь отхода с востока на запад» .

Бонд достал черную металлическую пачку сигарет и вороненую зажигалку «Ронсон» и положил их на стол рядом с собой. Он закурил сигарету македонской марки с тремя золотыми кольцами вокруг окурка, которую сделал для него Морландс с Гросвенор-стрит, затем уселся вперед в мягком вращающемся кресле и начал читать.

Это было начало типичного обычного дня Бонда. Всего два-три раза в год приходили задания, требующие от него особых способностей. В остальное время года у него были обязанности добродушного старшего государственного служащего – гибкий график работы с десяти до шести; обед, обычно в столовой; вечера, проведенные за карточной игрой в компании нескольких близких друзей или у Крокфорда; или заниматься любовью с довольно холодной страстью с одной из трех замужних женщин, настроенных одинаково; выходные играю в гольф по высоким ставкам в одном из клубов недалеко от Лондона.

Он не брал отпуск, но обычно ему давали двухнедельный отпуск в конце каждого задания – в дополнение к любому отпуску по болезни, который мог быть необходим. Он зарабатывал 1500 фунтов стерлингов в год — зарплату старшего служащего государственной службы, и у него была своя тысяча в год, не облагаемая налогами. Когда он был на работе, он мог тратить столько, сколько хотел, поэтому в остальные месяцы года он мог прекрасно жить на свои 2000 фунтов стерлингов в год.

У него была небольшая, но удобная квартирка на Кингс-роуд, пожилая шотландская экономка – сокровище по имени Мэй – и 4½-литровое купе Bentley 1930 года с турбонаддувом, которое он умело настраивал так, что мог проехать сотню, когда захочет.

На эти вещи он тратил все свои деньги, и он стремился иметь как можно меньше на своем банковском счете, когда его убьют, а он знал, что это произойдет, когда он был в депрессии, до достижения установленного законом возраста сорока пяти лет.

Осталось восемь лет, прежде чем его автоматически исключит из списка ОО и назначат на штатную должность в штаб-квартире. Как минимум восемь сложных заданий. Наверное, шестнадцать. Возможно, двадцать четыре. Очень много.

К тому времени, когда Бонд закончил запоминать детали «Mainline», в большой стеклянной пепельнице уже лежало пять окурков. Он взял красный карандаш и пробежался глазами по списку рассылки на обложке. Список начинался с «М.», затем «CoS», затем около дюжины букв и цифр и, наконец, в конце «оо». Против этого он поставил аккуратную галочку, подписал цифрой 7 и швырнул файл в выходной лоток.

Было двенадцать часов. Бонд взял из стопки следующую папку и открыл ее. Оно было от Отдела радиоразведки НАТО, «Только для информации», и озаглавлено «Радиосигнатуры».

Бонд подтянул к себе остальную стопку и взглянул на первую страницу каждой. Вот их титулы:

Инспектоскоп – машина для обнаружения контрабанды.

Филопон – японский препарат-убийца.

Возможные точки сокрытия в поездах. № II. Германия.

Методы СМЕРШа . № 6. Похищение.

Пятый маршрут на Пекин.

Владивосток. Фоторазведка американского самолета Thunderjet.

Бонда не удивила странная смесь, которую ему предстояло переварить. Секция ОО Секретной службы не занималась текущей деятельностью других секций и участков, а только справочной информацией, которая могла быть полезной или поучительной для единственных трех человек в Службе, в чьи обязанности входило убийство, которым могло быть приказано убивать. В этих файлах не было никакой срочности. От него и двух его коллег не потребовалось никаких действий, за исключением того, что каждый из них записал количество реестров, которые, по его мнению, двое других также должны были прочитать, когда они в следующий раз будут прикреплены к штаб-квартире. Когда ОО-секция закончит работу с этой партией, они отправятся к конечному пункту назначения, в «Отчеты».

Бонд снова обратился к газете НАТО.

«Почти неизбежная манера, — читал он, — которой индивидуальность проявляется в мельчайших образцах поведения, демонстрируется неизгладимыми характеристиками «кулака» каждого радиста. Этот «кулак», или манера выстукивать сообщения, является отличительным и узнаваемым для тех, кто имеет опыт получения сообщений. Его также можно измерить с помощью очень чувствительных механизмов. Для иллюстрации: в 1943 году Бюро радиоразведки США использовало этот факт для отслеживания вражеской станции в Чили, управляемой молодым немцем «Педро». Когда чилийская полиция приблизилась к станции, «Педро» сбежал. Год спустя опытные слушатели заметили новый нелегальный передатчик и смогли узнать оператора «Педро». Чтобы замаскировать свой «кулак», он вел передачу левшой, но маскировка оказалась неэффективной и он попал в плен.

«Научно-исследовательский центр радиосвязи НАТО недавно экспериментировал с формой «шифратора», который можно прикрепить к запястью оператора с целью ежеминутного воздействия на нервные центры, управляющие мышцами рук. Однако … '

На столе Бонда стояло три телефона. Черный для внешних звонков, зеленый служебный телефон и красный, предназначенный только для М. и его начальника штаба. Тишину комнаты нарушил знакомый жужжание красного.

Это был начальник штаба М.

— Ты можешь подняться? — спросил приятный голос.

— М.? — спросил Бонд.

'Да.'

— Есть подсказка?

— Проще говоря, если бы ты был здесь, он бы хотел тебя увидеть.

— Хорошо, — сказал Бонд и положил трубку.

Он взял пальто, сказал секретарю, что будет с М. и не будет его ждать, вышел из кабинета и пошел по коридору к лифту.

Пока он ждал этого, он думал о тех других случаях, когда среди пустого дня красный телефон внезапно нарушил тишину и унес его из одного мира и посадил в другой. Он пожал плечами – понедельник! Он мог ожидать неприятностей.

Лифт пришел. — Девятый, — сказал Бонд и вошел.


2 | КОЛУМБИТСКИЙ КОРОЛЬ

Девятый этаж был верхним этажом здания. Большую его часть занимала Служба связи, тщательно подобранная межведомственная группа операторов, единственным интересом которых был мир микроволн, солнечных пятен и слоя Хевисайда. Над ними, на плоской крыше, возвышались три приземистые мачты одного из самых мощных передатчиков в Англии, что в жирном бронзовом списке жильцов в вестибюле здания объясняется словами «Радио Тестс Лтд.». Другими арендаторами были объявлены «Universal Export Co.», «Delaney Bros. (1940) Ltd.», «The Omnium Corporation» и «Enquiries (мисс Э. Твининг, OBE)».

Мисс Твининг была реальным человеком. Сорок лет назад она была Лоэлией Понсонби. Теперь, уже на пенсии, она сидела в маленьком офисе на первом этаже и проводила дни, разрывая проспекты, оплачивая налоги и налоги своим призрачным арендаторам и вежливо отмахиваясь от продавцов и людей, которые хотели что-то экспортировать или починить свои радиоприемники. .

На девятом этаже всегда было очень тихо. Когда Бонд повернул налево возле лифта и пошел по коридору, устланному мягким ковром, к двери, обитой зеленым сукном, ведущей в кабинет М. и его личного персонала, единственным звуком, который он услышал, было тонкое пронзительное вой, такое слабое. что вам почти пришлось это слушать.

Не постучавшись, он толкнул зеленую дверь и вошел в предпоследнюю комнату по коридору.

Мисс Манипенни, личный секретарь М., оторвалась от пишущей машинки и улыбнулась ему. Они нравились друг другу, и она знала, что Бонд восхищается ее внешностью. На ней была рубашка той же модели, что и на его собственной секретарше, но с синими полосками.

— Новая форма, Пенни? - сказал Бонд.

Она смеялась. «У нас с Лоэлией одна и та же маленькая женщина», — сказала она. «Мы бросили, и я посинел».

Из открытой двери соседней комнаты послышалось фырканье. Вышел начальник штаба, человек примерно того же возраста, что и Бонд, с сардонической ухмылкой на бледном, утомленном лице.

— Разбейте это, — сказал он. «М. ждет. Обед потом?

— Прекрасно, — сказал Бонд. Он повернулся к двери рядом с мисс Манипенни, прошел и закрыл ее за собой. Над ним загорелся зеленый свет. Мисс Манипенни подняла брови, глядя на начальника штаба. Он покачал головой.

— Я не думаю, что это дело, Пенни, — сказал он. — Просто послали за ним ни с того ни с сего. Он вернулся в свою комнату и приступил к дневной работе.

Когда Бонд вошел в дверь, М. сидел за своим широким столом и раскуривал трубку. Он сделал неопределенный жест зажженной спичкой в сторону стула по другую сторону стола, и Бонд подошел и сел. М. пристально взглянул на него сквозь дым и затем бросил коробок спичек на пустое пространство красной кожи перед собой.

— Хорошего отпуска? — резко спросил он.

— Да, спасибо, сэр, — сказал Бонд.

— Я вижу, все еще загорелый. М. посмотрел на него неодобрительно. На самом деле он не завидовал Бонду за отпуск, который отчасти был периодом выздоровления. Намек на критику исходил от пуритан и иезуитов, которые живут во всех человеческих лидерах.

— Да, сэр, — уклончиво ответил Бонд. «Рядом с экватором очень жарко».

— Вполне, — сказал М. — Заслуженный отдых. Он без всякого юмора щурил глаза. «Надеюсь, цвет не продержится слишком долго. Всегда с подозрением относился к загорелым мужчинам в Англии. Либо у них нет работы, либо они наносят ее солнечной лампой. Он отклонил эту тему, коротко дернув трубку вбок.

Он сунул трубку обратно в рот и рассеянно потянул ее. Он погас. Он потянулся за спичками и потратил некоторое время, чтобы снова завести дело.

— Похоже, мы все-таки получим это золото, — сказал он наконец. — Ходили разговоры о Гаагском суде, но Ашенхейм — прекрасный юрист. 1

— Хорошо, — сказал Бонд.

На мгновение воцарилось молчание. М. посмотрел в чашу своей трубки. Сквозь открытые окна доносился далекий шум лондонского транспорта. Голубь с грохотом крыльев приземлился на один из подоконников и быстро улетел обратно.

Бонд пытался прочитать что-то в обветренном лице, которое он так хорошо знал и в котором заключалась большая часть его преданности. Но серые глаза были спокойны, и маленький пульс, который всегда бился высоко на правом виске, когда М. был напряжен, не подавал признаков жизни.

Внезапно Бонд заподозрил, что М. смутился. У него было такое ощущение, что М. не знает, с чего начать. Бонд хотел помочь. Он поерзал на стуле и отвел взгляд от М. Он посмотрел на свои руки и лениво ковырял грубый ноготь.

М. оторвал глаза от трубки и откашлялся.

— Джеймс, сейчас есть что-нибудь особенное? — спросил он нейтральным голосом.

'Джеймс.' Это было необычно. М. редко употреблял в этой комнате христианское имя.

— Только бумажная работа и обычные курсы, — сказал Бонд. — Я вам для чего-нибудь нужен, сэр?

— На самом деле так и есть, — сказал М. Он нахмурился, глядя на Бонда. — Но на самом деле это не имеет ничего общего со Службой. Почти личное дело. Думаю, ты мог бы мне помочь.

— Конечно, сэр, — сказал Бонд. Ради М. он испытал облегчение, что лед тронулся. Вероятно, у кого-то из родственников старика случилась беда, и М. не захотел просить об одолжении Скотленд-Ярда. Шантаж, возможно. Или наркотики. Он был рад, что М. выбрал именно его. Конечно, он позаботится об этом. М. был таким отчаянным приверженцем государственной собственности и персонала. Использование Бонда в личных целях, должно быть, показалось ему кражей государственных денег.

— Я так и думал, — сказал М. грубо. — Это не отнимет у вас много времени. Вечера должно хватить. Он сделал паузу. — Итак, вы слышали об этом человеке, сэре Хьюго Драксе?

— Конечно, сэр, — сказал Бонд, удивившись этому имени. «Вы не можете открыть газету, не прочитав что-нибудь о нем. «Санди Экспресс» управляет своей жизнью. Необыкновенная история.

— Я знаю, — коротко сказал М. «Просто дайте мне факты такими, какими вы их видите. Мне хотелось бы знать, совпадает ли ваша версия с моей.

Бонд на мгновение выглянул в окно, чтобы собраться с мыслями. М. не любил бессвязных разговоров. Ему нравился полностью подробный рассказ, без «м-м-м». Никаких запоздалых мыслей и страховок.

— Что ж, сэр, — сказал наконец Бонд. — Во-первых, этот человек — национальный герой. Публика приняла его. Полагаю, он учится примерно в том же классе, что и Джек Хоббс или Гордон Ричардс. Они испытывают к нему настоящее чувство. Они считают его одним из них, но прославленной версией. Этакий супермен. На него не на что смотреть, со всеми этими шрамами от военных ранений, и он немного крикливый и показной. Но им это скорее нравится. Делает его своего рода фигурой Лонсдейла, но больше в их классе. Им нравится, когда друзья называют его «Хаггер» Дракс. Это делает его чем-то вроде карты, и я думаю, это доставляет женщинам удовольствие. А потом, если подумать, что он делает для страны из своего кармана и далеко за пределами того, что, по-видимому, может сделать любое правительство, то действительно удивительно, что они не настаивают на том, чтобы сделать его премьер-министром».

Бонд видел, как холодные глаза стали холоднее, но он был полон решимости не позволить пожилому человеку ослабить его восхищение достижениями Дракса. — В конце концов, сэр, — резонно продолжил он, — похоже, что он на долгие годы защитил эту страну от войны. И ему не может быть больше сорока. Я чувствую к нему то же, что и большинство людей. А еще есть вся эта тайна относительно его настоящей личности. Я не удивлен, что люди его жалеют, хотя он мультимиллионер. Кажется, он одинокий человек, несмотря на свою веселую жизнь».

М. сухо улыбнулся. — Все это больше похоже на трейлер к истории «Экспресса» . Он, конечно, необыкновенный человек. Но какова ваша версия фактов? Не думаю, что я знаю намного больше, чем ты. Наверное, меньше. Не читайте газеты очень внимательно: на него нет никаких досье, кроме военного министерства, и они не очень проясняют ситуацию. Сейчас, когда. В чем суть истории с «Экспрессом »?

— Извините, сэр, — сказал Бонд. «Но факты довольно скудны. Что ж, — он снова выглянул в окно и сосредоточился, — во время прорыва немцев в Арденнах зимой 44-го немцы активно использовали партизан и диверсантов. Дал им довольно жуткое имя Оборотни. Они нанесли довольно большой ущерб того или иного рода. Очень хороши в маскировке и всевозможных секретных уловках, и некоторые из них продолжали действовать еще долго после того, как Арденны потерпели неудачу и мы пересекли Рейн. Они должны были продолжать действовать, даже когда мы захватили страну. Но они довольно быстро собрались, когда дела пошли совсем плохо.

«Одним из лучших их удачных ходов был взрыв одного из штабов тыловой связи между американской и британской армиями. Я думаю, они так называются. Это было смешанное мероприятие: все виды личного состава союзников – американские связисты, британские водители машин скорой помощи – довольно меняющаяся группа из всех подразделений. Оборотням каким-то образом удалось заминировать столовую, а когда она взорвалась, она унесла с собой и немалое количество полевого госпиталя. Убито или ранено более сотни. Разбирать все тела было адским делом. Одним из английских тел был Дракс. Половина его лица была снесена ветром. Полная амнезия, которая длилась год, и в конце этого времени они не знали, кто он такой, и он тоже. Было еще около двадцати пяти неопознанных тел, в которых ни мы, ни американцы не смогли разобраться. Либо битов не хватает, либо возможно люди в пути, либо там без авторизации. Это было такое подразделение. Два командира, конечно. Неряшливая работа персонала. Отвратительные записи. Итак, после года пребывания в различных больницах Дракса ознакомили с досье пропавших без вести военного министерства. Когда они подошли к бумагам человека по имени Хьюго Дракс, не являвшегося его ближайшим родственником, сироты, который до войны работал в ливерпульских доках, он проявил признаки интереса, и фотография и физическое описание, казалось, более или менее соответствовали друг другу. меньше, чем то, как должен был выглядеть наш человек до того, как его взорвали. С этого времени он начал поправляться. Он начал немного рассказывать о простых вещах, которые помнил, и врачи очень гордились им. Военное министерство нашло человека, который служил в том же пионерском отряде, что и этот «Хьюго Дракс», и он пришел в больницу и сказал, что уверен, что этим человеком был Дракс. Это решило вопрос. Реклама не привела к появлению еще одного Хьюго Дракса, и в конце 1945 года его наконец уволили под этим именем с задолженностью по заработной плате и полной пенсией по инвалидности».

— Но он по-прежнему говорит, что на самом деле не знает, кто он такой, — перебил М. — Он член Blades. Я часто играл с ним в карты и потом разговаривал с ним за ужином. Он говорит, что иногда у него возникает сильное ощущение, что он «был там раньше». Часто ездит в Ливерпуль, чтобы попытаться разобраться в своем прошлом. В любом случае, что еще?

Глаза Бонда были обращены внутрь себя, вспоминая. «Похоже, он исчез примерно на три года после войны», — сказал он. «Тогда в Городе начали слышать о нем со всего мира. Рынок металлов услышал о нем первым. Кажется, он заполучил очень ценную руду под названием колумбит. Все хотели этого. У него необычайно высокая температура плавления. Без него невозможно создать реактивные двигатели. В мире его очень мало, ежегодно добывается всего несколько тысяч тонн, в основном как побочный продукт нигерийских оловянных рудников. Дракс, должно быть, взглянул на эпоху реактивных самолетов и каким-то образом указал на ее главную нехватку. Должно быть, он откуда-то раздобыл около 10 000 фунтов, потому что « Экспресс» сообщает, что в 1946 году он купил три тонны колумбита, что обошлось ему примерно в 3 000 фунтов за тонну. За этот лот он получил премию в размере 5000 фунтов стерлингов от американской авиастроительной фирмы, которая хотела его срочно. Затем он начал покупать фьючерсы на акции на шесть месяцев, девять месяцев, год вперед. За три года он забил угол. Любой, кто хотел колумбит, обращался за ним в Drax Metals. Все это время он играл с фьючерсами на другие мелкие товары – шеллак, сизаль, черный перец – все, на чем можно было создать крупную позицию с маржой. Конечно, он сделал ставку на растущий товарный рынок, но у него хватило смелости держать ногу на педали, даже когда темп стал чертовски горячим. И всякий раз, когда он получал прибыль, он снова вкладывал деньги обратно. Например, он был одним из первых, кто скупил бывшие в употреблении рудные отвалы в Южной Африке. Теперь их повторно добывают из-за содержания урана. Еще одно состояние.

Тихие глаза М. были устремлены на Бонда. Он попыхивал трубкой и прислушивался.

— Конечно, — продолжал Бонд, погруженный в свой рассказ, — все это заставило Сити задуматься, что, черт возьми, происходит. Товарные брокеры продолжали встречать имя Дракса. Чего бы они ни хотели, Дракс получил это и предлагал гораздо более высокую цену, чем они были готовы заплатить. Он действовал из Танжера – свободный порт, никаких налогов, никаких валютных ограничений. К 1950 году он стал мультимиллионером. Затем он вернулся в Англию и начал их тратить. Он просто разбросал его. Лучшие дома, лучшие машины, лучшие женщины. Ложи в Опере, в Гудвуде. Отмеченные призами стада Джерси. Гвоздики, отмеченные наградами. Двухлетки - лауреаты. Две яхты; деньги для команды Кубка Уокера; 100 000 фунтов стерлингов для Фонда борьбы с наводнениями; Коронационный бал для медсестер в Альберт-холле – не было недели, чтобы он не попадал в заголовки газет с той или иной сенсацией. И все это время он продолжал богатеть, и людям это просто нравилось. Это были «Тысяча и одна ночь». Это осветило их жизнь. Если раненый солдат из Ливерпуля мог добраться туда за пять лет, почему бы не им или их сыновьям? Это звучало почти так же просто, как выиграть гигантский футбольный пул.

«А затем последовало его поразительное письмо королеве: «Ваше Величество, позвольте мне иметь смелость…» и типичный гений единственного баннера на экспрессе на следующий день: «БЕЗМЕРНОСТЬ ДРАКСА», и история о том, как он отдал Британии всю свою долю в «Колумбите» для создания суператомной ракеты с дальностью полета, которая охватывала бы почти все столицы Европы – немедленный ответ любому, кто пытался взорвать атомную бомбу в Лондоне. 10 000 000 фунтов стерлингов он собирался вложить из собственного кармана, у него был проект этой вещи, и он был готов найти персонал для ее постройки.

«А потом последовали месяцы задержки, и все потеряли терпение. Вопросы в палате. Оппозиция едва не добилась вотума доверия. А затем заявление премьер-министра о том, что проект был одобрен экспертами по хребту Вумера из Министерства снабжения и что королева была любезно рада принять подарок от имени народа Британии и пожаловала рыцарское звание донор.

Бонд сделал паузу, почти увлеченный историей этого необыкновенного человека.

«Да», сказал М. «Мир в наше время – на этот раз». Я помню заголовок. Год назад. И вот ракета почти готова. «Лунный гонщик». И судя по всему, он действительно должен делать то, что он говорит. Это очень странно. Он снова замолчал, глядя в окно.

Он повернулся и посмотрел на Бонда через стол.

— Вот и все, — медленно сказал он. — Я знаю не больше, чем ты. Замечательная история. Необыкновенный человек. Он сделал паузу, размышляя. — Есть только одно… — М. постучал мундштуком трубки по зубам.

— Что это, сэр? — спросил Бонд.

М., казалось, принял решение. Он мягко посмотрел на Бонда.

— Сэр Хьюго Дракс жульничает в карты.

_______________

1 Это относится к предыдущим назначениям Бонда; описано в книге «Живи и дай умереть» того же автора.


3 | «СТРИППЕРЫ ДЛЯ ЖИВОТА» И Т.Д.

— Обманы в карты?

М. нахмурился. — Я так и сказал, — сухо прокомментировал он. — Вам не кажется странным, что мультимиллионер жульничает в карты?

Бонд виновато ухмыльнулся. — Не так уж и странно, сэр, — сказал он. «Я знаю, что очень богатые люди обманывают себя в «Пейшенс». Но это просто не вписывалось в мое представление о Дрэксе. Немного анти-кульминации.

«В том-то и дело, — сказал М. — Почему он это делает?» И не забывайте, что жульничество в картах все равно может разбить человека. В так называемом «Обществе» речь идет о единственном преступлении, которое может прикончить тебя, кем бы ты ни был. Дракс делает это настолько хорошо, что его еще никто не поймал. На самом деле я сомневаюсь, что кто-нибудь начал его подозревать, кроме Бэзилдона. Он председатель Blades. Он пришел ко мне. У него смутное представление о том, что я имею какое-то отношение к разведке, и в прошлом я помог ему решить одну или две небольшие проблемы. Спросил моего совета. Сказал, что, конечно, не хочет суеты в клубе, но прежде всего он хочет спасти Дракса от того, чтобы он выставил себя дураком. Он восхищается им так же, как и все мы, и он в ужасе от инцидента. Вы не могли остановить такой скандал. Многие депутаты являются его членами, и вскоре об этом заговорят в лобби. Тогда авторы сплетен доберутся до него. Драксу придется уйти из Blades, и следующим шагом будет иск о клевете, возбужденный в его защиту одним из его друзей. Трэнби Крофт снова и снова. По крайней мере, так работает разум Бэзилдона, и я, должен сказать, тоже так вижу. В любом случае, - сказал М. окончательно, - я согласился помочь, и, - он пристально посмотрел на Бонда, - вот тут-то и появится ты. Ты лучший карточный игрок в Службе, или, - он иронически улыбнулся. «Вам следует заняться работой в казино, где вы работали, и я вспомнил, что мы потратили довольно много денег на то, чтобы пройти для вас курс шулера, прежде чем вы преследовали тех румын в Монте-Карло перед войной. '

Бонд мрачно улыбнулся. — Штеффи Эспозито, — сказал он тихо. «Это был тот парень. Американский. Заставили меня работать по десять часов в день в течение недели, изучая штуку под названием «Стек винтовок» и то, как обращаться с секундами, минимумами и серединами. В свое время я написал об этом длинный отчет. Должен быть похоронен в Записях. Он знал все трюки в игре. Как натереть тузы, чтобы колода у них сломалась; Обработка краев и линий с помощью бритвы на оборотной стороне старших карт; Обрезка; Arm Pressure Holdouts – механические гаджеты в рукаве, которые подают вам карты. Belly Strippers – обрезает всю колоду менее чем на миллиметр с обеих сторон, но оставляет небольшой живот на интересующих вас картах – например, на тузах. Фингалы — крошечные зеркала, встроенные в кольца или вмонтированные в дно чаши для трубки. На самом деле, — признался Бонд, — именно его совет о «Светящихся читателях» помог мне в работе в Монте-Карло. Крупье использовал невидимые чернила, которые команда могла различить с помощью специальных очков. Но Штеффи был замечательным парнем. Скотланд-Ярд нашел его для нас. Он мог один раз перетасовать колоду, а затем вырезать из нее четыре туза. Абсолютное волшебство.

«Для нашего человека это звучит слишком профессионально», — прокомментировал М. «Такая работа требует часов ежедневной практики или сообщника, и я не могу поверить, что он нашел это в Блейдсе. Нет, в его мошенничестве нет ничего сенсационного, и, насколько я знаю, это может быть фантастическая удача. Это странно. Он не особенно хороший игрок – кстати, он играет только в бридж – но довольно часто он делает ставки, двойные ставки или изящные трюки, которые просто феноменальны – совершенно вопреки всему. Или конвенции. Но они отрываются. Он всегда выигрывает, а в «Блэйдс» играют высоко. Он ни разу не проигрывал в еженедельных выплатах с тех пор, как присоединился к команде год назад. У нас в клубе есть два или три лучших игрока в мире, и ни у одного из них никогда не было подобных результатов за последние двенадцать месяцев. Об этом говорят в шутливой форме, и я думаю, что Бэзилдон имеет право что-то с этим сделать. Как вы думаете, какая система у Дракса?

Бонду очень хотелось пообедать. Начальник штаба, должно быть, сдал его полчаса назад. Он мог бы часами говорить с М. об измене, и М., которого, казалось, никогда не интересовали ни еда, ни сон, выслушал бы все и вспомнил бы это потом. Но Бонд был голоден.

— Если предположить, что он не профессионал, сэр, и не может каким-либо образом подделать карты, то есть только два ответа. Он либо смотрит, либо у него с партнером есть система сигналов. Часто ли он играет с одним и тем же мужчиной?

«Мы всегда набираем партнеров после каждой игры», — сказал М. «Если только не возникает проблем. А в гостевые вечера, по понедельникам и четвергам, вы остаетесь со своим гостем. Дракс почти всегда приводит с собой человека по имени Мейер, своего брокера по металлу. Хороший парень. Еврей. Очень хороший игрок.

«Я мог бы сказать, если бы посмотрел», — сказал Бонд.

— Вот что я собирался сказать, — сказал М. — Как насчет того, чтобы прийти сегодня вечером? В любом случае вас ждет хороший ужин. Встретимся там около шести. Я сниму с тебя немного денег на пикете, и мы немного присмотрим за мостом. После ужина мы проведем пару вечеринок с Дрэксом и его другом. Они всегда там в понедельник. Все в порядке? Ты уверен, что я не отвлекаю тебя от работы?

— Нет, сэр, — сказал Бонд с усмешкой. — И мне бы очень хотелось приехать. Немного праздника автобусиста. И если Дракс жульничает, я покажу ему, что заметил это, и этого будет достаточно, чтобы его предупредить. Мне бы не хотелось, чтобы он попал впросак. И это все, сэр?

— Да, Джеймс, — сказал М. — И спасибо вам за помощь. Дракс, должно быть, чертов дурак. Явно какой-то чудак. Но я беспокоюсь не о человеке. Я бы не хотел, чтобы с этой его ракетой что-то пошло не так. А Дракс в большей или меньшей степени является Лунным гонщиком. Что ж, увидимся в шесть. Не беспокойтесь об одежде. Некоторые из нас едят на ужин, а некоторые нет. Сегодня вечером мы этого не сделаем. Лучше пойдите сейчас и отшлифуйте кончики пальцев или что вы, шулеры, делаете.

Бонд улыбнулся М. и поднялся на ноги. Вечер казался многообещающим. Подойдя к двери и выйдя наружу, он подумал, что вот наконец-то свидание с М., не отбрасывающее тени.

Секретарь М. все еще сидела за своим столом. Рядом с ее пишущей машинкой стояла тарелка с сэндвичами и стакан молока. Она пристально посмотрела на Бонда, но в выражении его лица ничего нельзя было прочитать.

— Полагаю, он сдался, — сказал Бонд.

— Почти час назад, — укоризненно сказала мисс Манипенни. 'Сейчас половина третьего. Он вернется с минуты на минуту.

«Я схожу в столовую, пока она не закрылась», — сказал он. — Скажи ему, что в следующий раз я заплачу за его обед. Он улыбнулся ей, вышел в коридор и направился к лифту.

В офицерской столовой осталось всего несколько человек. Бонд сел один и съел жареную камбалу, большой микс-салат со своей заправкой, приправленной горчицей, немного сыра бри и тост, а также половину графина белого бордо. Он выпил две чашки черного кофе и в три вернулся в свой кабинет. Половина его мыслей была занята проблемой М., он поспешил просмотреть остальную часть файла НАТО, попрощался со своей секретаршей, сообщив ей, где он будет этим вечером, и в четыре тридцать забрал свою машину из гаража для персонала. в задней части здания.

«Supercharger немного ноет, сэр», — сказал бывший механик Королевских ВВС, который считал «Бентли» Бонда своей собственностью. — Сними завтра, если она тебе не понадобится во время обеда.

«Спасибо», сказал Бонд, «все будет хорошо». Он тихо выехал на машине в парк и направился к Бейкер-стрит, а двухдюймовый выхлоп жирно пузырился за ним.

Он был дома через пятнадцать минут. Он оставил машину под платанами на маленькой площади, зашел в квартиру на первом этаже переоборудованного дома эпохи Регентства, прошел в уставленную книгами гостиную и, после минутных поисков, вытащил с полки «Скарн на картах». и бросил его на богато украшенный стол в стиле ампир возле широкого окна.

Он прошел в небольшую спальню с бело-золотыми обоями Коула и темно-красными шторами, разделся и более или менее аккуратно бросил одежду на темно-синее покрывало двуспальной кровати. Затем он пошел в ванную и быстро принял душ. Прежде чем выйти из ванной, он рассмотрел свое лицо в зеркале и решил, что не намерен жертвовать своим жизненным предрассудком, бреясь дважды в день.

В зеркале серо-голубые глаза смотрели на него с дополнительным светом, который они содержали, когда его мысли были сосредоточены на интересующей его проблеме. В худощавом, жестком лице было выражение голода и соперничества. Было что-то быстрое и решительное в том, как он провел пальцами по подбородку и в нетерпеливом движении расчески, убирая назад запятую черных волос, падавших на дюйм выше его правой брови. Ему пришло в голову, что с исчезновением солнечного ожога шрам на правой щеке, который был таким белым, стал менее заметным, и он машинально взглянул на свое обнаженное тело и заметил, что почти неприличная белая область, оставленная его плавки были менее резко выражены. Он улыбнулся каким-то воспоминаниям и прошел в спальню.

Десять минут спустя, в тяжелой белой шелковой рубашке, темно-синих брюках из темно-синей саржи, темно-синих носках и начищенных черных мокасинах, он сидел за столом с колодой карт в одной руке и чудесным руководством Скарна по мошенничеству. открыт перед ним.

В течение получаса, быстро просматривая раздел «Методы», он практиковал жизненно важный «Механический захват» (три пальца обхватили длинный край карт, а указательный палец — на коротком верхнем крае, находящемся в стороне от него), «Пальминг» и «Обнуление». срез. Его руки автоматически выполняли эти основные маневры, в то время как глаза читали, и он был рад обнаружить, что его пальцы были гибкими и уверенными и что карты не слышно шума даже при очень сложном Аннулировании одной рукой.

В пять тридцать он швырнул карты на стол и закрыл книгу.

Он пошел в спальню, набил сигаретами широкий черный портсигар и сунул его в задний карман, надел черный вязаный шелковый галстук и пальто и убедился, что чековая книжка находится в портфеле.

Он постоял какое-то время, размышляя. Затем он выбрал два белых шелковых платка, тщательно скомкал их и положил по одному в каждый боковой карман пальто.

Он закурил сигарету, вернулся в гостиную, снова сел за стол и минут десять отдыхал, глядя в окно на пустую площадь и думая о вечере, который только что должен был начаться, и о Блейдсе, вероятно, самый известный частный карточный клуб в мире.

Точная дата основания Блейдса неизвестна. Во второй половине восемнадцатого века открылось множество кофеен и игровых залов, а помещения и владельцы часто менялись в зависимости от моды и состояния. White's был основан в 1755 году, Almack's - в 1764 году, а Brooks's - в 1774 году, и именно в этом году Scavoir Vivre, который должен был стать колыбелью Blades, открыл свои двери на Парк-стрит, тихой заводи недалеко от Сент-Джеймса. .

Scavoir Vivre был слишком эксклюзивным, чтобы жить, и за год он зачеркнул себя до смерти. Затем, в 1776 году, Хорас Уолпол написал: «На Сент-Джеймс-стрит открывается новый клуб, который выделяется тем, что превосходит всех своих предшественников», а в 1778 году слово «Клинки» впервые встречается в письме историка Гиббона, который связал его с имя его основателя, немца по имени Лонгшан, который в то время руководил Жокей-клубом в Ньюмаркете.

С самого начала «Блейдс», кажется, добился успеха, и в 1782 году мы видим, как герцог Вюртембергский взволнованно пишет домой своему младшему брату: «Это действительно «Туз треф»! В зале одновременно играли четыре или пять столов квинзы с вистом и пикетом, а затем полный стол Азара. Я знал двоих одновременно. Двух сундуков с 4000 гиней в каждом было недостаточно для ночного обращения».

Упоминание Азара, возможно, дает ключ к процветанию клуба. Разрешение играть в эту опасную, но популярную игру, должно быть, было дано Комитетом в нарушение его собственных правил, которые гласили: «В Дом Общества не допускаются никакие игры, кроме шахмат, виста, пикета, криббеджа, кадрили, омбре». и Тредвилл».

В любом случае клуб продолжал процветать и по сей день остается домом для одних из самых «вежливых» азартных игр в мире. Он уже не так аристократичен, как раньше, этому поспособствовало перераспределение богатства, но это по-прежнему самый эксклюзивный клуб Лондона. Число членов ограничено двумястами, и каждый кандидат должен иметь два требования для избрания; он должен вести себя как джентльмен и иметь возможность «показать» 100 000 фунтов стерлингов наличными или ценными бумагами с позолоченной кромкой.

Удобства «Блейдса», помимо азартных игр, настолько желательны, что Комитету пришлось постановить, что каждый член обязан выигрывать или проигрывать 500 фунтов стерлингов в год на территории клуба или платить ежегодный штраф в размере 250 фунтов стерлингов. Еда и вино лучшие в Лондоне, счета не выставляются, стоимость всех блюд вычитается в конце каждой недели пропорционально из прибыли победителей. Учитывая, что около 5000 фунтов стерлингов каждую неделю переходят из рук в руки за столами, сбор не слишком болезненный, и проигравшие получают удовлетворение, спасая что-то от крушения; и этот обычай объясняет справедливость сбора с редких игроков.

Слуги клуба — это основа любого клуба, и слугам Клинков нет равных. Полдюжины официанток в столовой обладают настолько высоким стандартом красоты, что некоторые из молодых участниц, как известно, тайно протаскивают их на балы дебютанток, и если ночью одну или другую девушку уговаривают забрести в одну из спален двенадцати участников в задней части клуба, которая считается личной заботой участников.

Есть еще одна или две небольшие детали, которые добавляют роскоши этому месту. На месте выплачиваются только совершенно новые банкноты и серебро, а если участник остается на ночь, его банкноты и мелочь забирает камердинер, который приносит ранний утренний чай и « Таймс» , и заменяет их новыми деньгами. Ни одна газета не приходит в читальный зал, пока ее не выгладят. Флорис раздает мыло и лосьоны в туалетах и спальнях; от привратника есть прямой провод до «Лэдброка»; Клуб располагает лучшими палатками и ложами на основных скачках в Лордс, Хенли и Уимблдоне, а члены клуба, выезжающие за границу, автоматически становятся членами ведущего клуба в каждой иностранной столице.

Короче говоря, членство в Blades в обмен на вступительный взнос в размере 100 фунтов стерлингов и годовую подписку в размере 50 фунтов стерлингов обеспечивает стандарт роскоши викторианской эпохи вместе с возможностью с большим комфортом выиграть или проиграть что-либо до 20 000 фунтов стерлингов. год.

Бонд, поразмыслив обо всем этом, решил, что собирается приятно провести вечер. За свою жизнь он играл в «Блейдс» всего дюжину раз, и в последний раз сильно обжег пальцы во время крупной игры в покер, но перспектива получить какой-нибудь дорогой бридж и несколько свингов для него была немаловажной. сто фунтов заставляли его мышцы напрягаться от предвкушения.

И, конечно же, было небольшое дело сэра Хьюго Дракса, которое могло придать вечеру дополнительный драматизм.

Его даже не встревожило любопытное предзнаменование, с которым он столкнулся, когда ехал по Кингс-роуд до Слоун-сквер, наполовину думая о пробках, а другой половине исследуя предстоящий вечер.

Было без нескольких минут шесть, и вокруг гремел гром. Небо грозило дождем, и внезапно стало темно. На другой стороне площади от него, высоко в воздухе, начал вспыхивать и гаснуть яркий электрический знак. Затухающие световые волны заставили катодную трубку запустить механизм, который поддерживал мигание знака в темное время суток до тех пор, пока около шести утра ранний дневной свет снова не сенсибилизировал трубку и не заставил цепь замкнуться.

Пораженный громкими красными словами, Бонд подъехал к обочине, вышел из машины и перешел на другую сторону улицы, чтобы получше рассмотреть большой небоскреб.

Ах! Вот и все. Некоторые письма были спрятаны соседним зданием. Это была всего лишь одна из рекламных объявлений Shell. «ЛЕТО РАКОВИНА ЗДЕСЬ» — вот что там было написано.

Бонд улыбнулся про себя, вернулся к своей машине и поехал дальше.

Когда он впервые увидел вывеску, полускрытую зданием, большие малиновые буквы на вечернем небе высветили другое послание.

Они сказали: «АД ЗДЕСЬ… АД ЗДЕСЬ… АД ЗДЕСЬ».


4 | «ШАЙНЕР»

Бонд вышел из «бентли» возле «Брукса» и свернул за угол на Парк-стрит.

Фасад Адамовского дома «Блейдс», расположенный примерно в ярде от соседей, в мягких сумерках выглядел элегантно. Темно-красные шторы были задернуты на эркерных окнах первого этажа по обе стороны от входа, и на мгновение показался слуга в форме, задергивая их через три окна этажом выше. В центре этих троих Бонд увидел головы и плечи двух мужчин, склонившихся над игрой (вероятно, подумал он, в нарды), и мельком увидел блестящий огонь одной из трех огромных люстр, освещающих знаменитый игорный зал.

Бонд протиснулся через распашные двери и подошел к старомодному домику привратника, которым правил Бреветт, опекун Блейдса, советник и друг семьи половины членов.

— Добрый день, Бреветт. Адмирал дома?

— Добрый вечер, сэр, — сказал Бреветт, который знал Бонда как случайного гостя в клубе. — Адмирал ждет вас в карточной комнате. Пейдж, отведите коммандера Бонда к адмиралу.


Теперь оживленно!

Следуя за мальчиком-пажем в униформе, через потертый черно-белый мраморный пол холла и вверх по широкой лестнице с красивой балюстрадой из красного дерева, он вспомнил историю о том, как на одних выборах в ящике было обнаружено девять черных шаров, когда присутствовало всего восемь членов Комитета. Сообщается, что Бреветт, который передавал коробку от члена к члену, признался председателю, что он так боялся, что кандидат будет избран, что сам положил черный шар. Никто не возражал. Комитет скорее предпочел бы потерять своего председателя, чем швейцара, чья семья занимала один и тот же пост в Блейдсе на протяжении ста лет.

Паж распахнул одно крыло высокой двери наверху лестницы и придержал ее, позволяя Бонду пройти. В длинной комнате было немноголюдно, и Бонд увидел М., сидящего в одиночестве и играющего в пасьянс в нише, образованной левой рукой трех эркеров. Он отпустил пажа и пошел по тяжелому ковру, замечая густой фоновый запах сигарного дыма, тихие голоса, доносившиеся из-за трех столов бриджа, и резкий стук игральных костей на невидимой доске для игры в нарды.

— Вот и где, — сказал М., когда Бонд подошел. Он махнул рукой стулу, стоявшему напротив него за карточным столом. — Просто дай мне закончить это. Я уже несколько месяцев не ломал голову над этим человеком, Кэнфилдом. Напиток?'

— Нет, спасибо, — сказал Бонд. Он сел, закурил и с удивлением наблюдал, какую концентрацию М. вкладывает в свою игру.

— Адмирал сэр М*** М****** — что-то в Министерстве обороны. М. выглядел как любой член любого клуба на Сент-Джеймс-стрит. Темно-серый костюм, жесткий белый воротник, любимый темно-синий галстук-бабочка в крапинку, довольно свободно завязанный, тонкий черный шнурок очков без оправы, которыми М., казалось, пользовался только для чтения меню, проницательное матросское лицо с ясным и ясным выражением лица. острый матросский взгляд. Трудно было поверить, что час назад он играл тысячей живых шахматных фигур против врагов Англии; что сегодня вечером на его руках может быть свежая кровь, или удачное ограбление, или ужасное знание отвратительного случая шантажа.

И что мог подумать о нем случайный наблюдатель, «командир Джеймс Бонд, GMG, RNVSR», тоже «что-то из Министерства обороны», довольно угрюмый молодой человек лет тридцати с небольшим, сидящий напротив адмирала? Что-то холодное и опасное в этом лице. Выглядит вполне подходящим. Возможно, был прикреплен к Темплеру в Малайе. Или Найроби. Мау-Мау работа. Крутой с виду клиент. Не похож на парня, которого обычно можно увидеть в «Блэйдс».

Бонд знал, что в нем есть что-то чуждое и неанглийское. Он знал, что его трудно скрыть. Особенно в Англии. Он пожал плечами. Главное было за границей. Ему никогда не придется работать в Англии. За пределами юрисдикции Службы. В любом случае, сегодня вечером ему не требовалось прикрытие. Это был отдых.

М. фыркнул и бросил карты. Бонд автоматически собрал колоду и так же автоматически перетасовал ее, соединив две половинки быстрым перелистыванием вниз, которое никогда не убирает карты со стола. Он снял рюкзак и оттолкнул его.

М. подозвал проходившего официанта. — Карты пике, пожалуйста, Таннер, — сказал он.

Официант ушел и через минуту вернулся с двумя тонкими пачками. Он снял обертку и положил их с двумя маркерами на стол. Он стоял и ждал.

— Принесите мне виски с содовой, — сказал М. — Вы уверены, что вам ничего не будет?

Бонд посмотрел на часы. Было полшестого. «Можно мне сухого мартини?» он сказал. «Сделано на водке. Большой кусок цедры лимона.

— Гнилая кишка, — коротко заметил М., когда официант ушел. — Сейчас я сниму с тебя фунт-другой, а потом мы пойдем посмотреть на мост. Наш друг еще не появился.

В течение получаса они играли в игру, в которой опытный игрок почти всегда может выиграть, даже если карты идут немного против него. В конце игры Бонд рассмеялся и отсчитал три фунта.

«На днях я собираюсь приложить некоторые усилия и по-настоящему научиться пикету», — сказал он. — Я еще никогда не выигрывал у тебя.

«Все дело в памяти и знании шансов», — с удовлетворением сказал М. Он допил виски с содовой. — Давай пройдем и посмотрим, что происходит на мосту. Наш человек играет за столом Бэзилдона. Пришёл минут десять назад. Если заметишь что-нибудь, просто кивни мне, и мы спустимся вниз и поговорим об этом.

Он встал, и Бонд последовал его примеру.

Дальний конец зала начал заполняться людьми, и полдюжины столов для бриджа собирались. За круглым покерным столом под центральной люстрой трое игроков пересчитывали фишки в пять стопок, ожидая, когда войдут еще двое. Почкообразный стол для баккара все еще был закрыт и, вероятно, останется таковым до окончания ужина, когда настанет время. используется для chemin-de-fer.

Бонд последовал за М. из их ниши, наслаждаясь сценой в длинной комнате, оазисами зелени, звоном стаканов, когда официанты перемещались между столиками, гулом разговоров, перемежающимся внезапными восклицаниями и теплым смехом, дымкой синего света. дым поднимался вверх сквозь темно-красные абажуры, висевшие над центром каждого стола. Его пульс ускорился от запаха всего этого, а ноздри слегка раздулись, когда двое мужчин прошли по длинной комнате и присоединились к компании.

М. вместе с Бондом небрежно бродил от стола к столу, обмениваясь приветствиями с игроками, пока они не добрались до последнего стола под прекрасным Лоуренсом из Бо Браммеля над широким камином Адама.

— Дабл, черт возьми, — произнес громкий, веселый голос игрока, стоявшего спиной к Бонду. Бонд задумчиво отметил густые рыжеватые волосы, которые были всем, что он мог видеть от говорящего, затем посмотрел влево на довольно прилежный профиль лорда Бэзилдона. Председатель «Блейдса» откинулся назад, критически глядя вниз на протянутую ему руку, как будто это был редкий предмет.

«Моя рука настолько изящна, что я вынужден удвоить усилия, мой дорогой Дракс», — сказал он. Он посмотрел на своего партнера. — Томми, — сказал он. — Если что-то пойдет не так, возьми это на меня.

— Гниль, — сказал его партнер. — Мейер? Лучше убери Дракса.

«Слишком напуган», — сказал румяный мужчина средних лет, игравший с Дрэксом. «Нет ставки». Он взял сигару из медной пепельницы и осторожно сунул ее в рот.

«Здесь никаких ставок», — сказал партнер Бэзилдона.

— А здесь ничего, — раздался голос Дракса.

«Пять треф удвоились», — сказал Бэзилдон. — Ваше руководство, Мейер.

Бонд посмотрел через плечо Дракса. У Дракса был туз пик и туз червей. Он быстро сделал их обе и привел еще одну черву, которую Бэзилдон взял на стол вместе с королем.

— Что ж, — сказал Бэзилдон. «Против меня четыре козыря, включая королеву. Я сыграю Дракса, чтобы заполучить ее. Он ловко обыграл Дракса. Мейер применил трюк с ферзем.

— Ад и проклятие, — сказал Бэзилдон. — Что королева делает в руке Мейера? Ну, я проклят. В любом случае, остальные мои. Он разложил свои карты на столе. Он оборонительно посмотрел на своего партнера. — Сможешь ли ты победить это, Томми? У Дракса двойная ставка, а у Мейера дама». В его голосе было не более чем естественное раздражение.

Дракс усмехнулся. — А вы не ожидали, что у моего партнера будет Ярборо? - весело сказал он Бэзилдону. — Ну, это всего лишь четыреста выше черты. Ваша сделка. Он открыл карты Бэзилдону, и игра продолжилась.

Значит, раньше это была сделка Дракса. Это может быть важно. Бонд закурил сигарету и задумчиво осмотрел затылок Дракса.

Голос М. прервал мысли Бонда. — Ты помнишь моего друга, коммандера Бонда, Бэзила? Думаю, мы сегодня вечером зайдем и поиграем в бридж.

Бэзилдон улыбнулся Бонду. — Вечер, — сказал он. Он обвел рукой стол слева направо. — Мейер, Дэнджерфилд, Дракс. Трое мужчин на мгновение подняли головы, и Бонд кивнул в знак приветствия столу в целом. — Вы все знаете адмирала, — добавил Председатель, приступая к делу.

Дракс полуобернулся на стуле. — Ах, адмирал, — сказал он шумно. — Рад видеть вас на борту, адмирал. Напиток?'

— Нет, спасибо, — сказал М. с тонкой улыбкой. — Только что съел один.

Дракс повернулся и взглянул на Бонда, который заметил клок рыжеватых усов и довольно холодные голубые глаза. 'А вы?' — небрежно спросил Дракс.

— Нет, спасибо, — сказал Бонд.

Дракс снова повернулся к столу и взял свои карты. Бонд наблюдал, как большие тупые руки сортируют их.

Затем он обошел стол с еще одной подсказкой, над которой стоит задуматься.

Дракс не сортировал свои карты по мастям, как это делают большинство игроков, а только на красные и черные, без оценки, что делало его руку очень трудной для кибитца и почти невозможной для одного из его соседей, если бы они того хотели, расшифровать.

Бонд знал это по тому, как держат руки люди, которые действительно очень осторожны в картах.

Бонд подошел и встал возле камина. Он достал сигарету и зажег ее от пламени небольшого газового рожка, заключенного в серебряную решетку – пережитка тех времен, когда еще не пользовались спичками, – который торчал из стены рядом с ним.

С того места, где он стоял, он мог видеть руку Мейера, а, сдвинувшись на шаг вправо, — Бэзилдона. Его взгляд на сэра Хьюго Дракса был непрерывным, и он внимательно осматривал его, делая вид, что интересуется только игрой.

Дракс производил впечатление человека немного большего, чем жизнь. Физически он был крупным — около шести футов ростом, как предположил Бонд, — и его плечи были исключительно широкими. У него была большая квадратная голова и густые рыжеватые волосы, разделенные пробором посередине. По обе стороны пробора волосы ниспадали вниз, изгибаясь к вискам, с целью, как предположил Бонд, скрыть как можно больше ткани блестящей сморщенной кожи, закрывающей большую часть правой половины его лица. Другие следы пластической хирургии можно было обнаружить в правом ухе мужчины, которое не идеально совпадало с его соседом слева, и в правом глазу, хирургическая неудача в котором произошла. Он был значительно больше левого глаза из-за сжатия заимствованной кожи, использованной для восстановления верхних и нижних век, и выглядел болезненно налитым кровью. Бонд сомневался, что оно сможет закрыться полностью, и догадался, что Дракс на ночь закрыл его заплатой.

Чтобы как можно больше скрыть неприглядную тугую кожу, закрывавшую половину лица, Дракс отрастил густые рыжеватые усы и позволил бакенбардам вырасти до уровня мочек ушей. На скулах у него также были клочки волос.

Густые усы служили еще одной цели. Это помогло скрыть естественно выдвинутую вперед верхнюю челюсть и заметное выступание верхнего ряда зубов. Бонд подумал, что это, вероятно, произошло из-за того, что в детстве он сосал большой палец, и это привело к уродливому расширению или диастеме того, что Бонд слышал, как его дантист назвал «центральными центрами». Усы помогали скрыть эти «зубы огра», и только когда Дракс издал, как он часто делал, свой короткий пронзительный смех, можно было увидеть искривление.

Общий эффект лица — буйство рыже-каштановых волос, мощный нос и челюсть, румяная кожа — был ярким. Это напоминало Бонду смотрителя манежа в цирке. Контрастная резкость и холодность левого глаза подтверждали сходство.

Задиристый, хамский, крикливый пошляк. Таков был бы вердикт Бонда, если бы он не знал кое-что о способностях Дракса. Как бы то ни было, ему пришло в голову, что большая часть эффекта могла быть связана с представлением Дракса о современном мальчишке эпохи Регентства – безобидной маскировке человека с разбитым лицом, который также был снобом.

В поисках дальнейших улик Бонд заметил, что Дракс довольно сильно потел. Несмотря на периодические раскаты грома снаружи, вечер был прохладный, и все же Дракс постоянно вытирал лицо и шею огромным носовым платком-банданой. Он курил не переставая, гася сигареты «Вирджиния» с пробкой после дюжины полных легких дыма и почти сразу же закуривая еще одну из пачки пятидесяти штук в кармане пальто. Его большие руки, спина которых густо покрыта рыжеватыми волосами, всегда были в движении, возясь с картами, держа в руках зажигалку, стоявшую перед ним рядом с простым плоским серебряным портсигаром, крутя прядь волос на боку. головы, используя носовой платок на лице и шее. Время от времени он жадно подносил палец ко рту и теребил ноготь. Даже издалека Бонд мог видеть, что каждый ноготь обкусан до основания.

Руки сами по себе были сильными и умелыми, но в больших пальцах было что-то неуклюжее, что Бонду потребовалось мгновение или две, чтобы определить. Наконец он обнаружил, что они неестественно длинные и достигают уровня верхнего сустава указательного пальца.

Бонд завершил свой осмотр одеждой Дракса, дорогой и превосходной со вкусом: темно-синяя полоска из легкой фланели, двубортная с отворотными манжетами, тяжелая белая шелковая рубашка с жестким воротником, ненавязчивый галстук с небольшим галстуком. серо-белая клетка, скромные запонки, похожие на Картье, и простые золотые часы Patek Philippe с черным кожаным ремешком.

Бонд закурил еще одну сигарету и сосредоточился на игре, предоставив подсознанию переваривать детали внешности и манеры поведения Дракса, которые казались ему существенными и могли помочь объяснить загадку его мошенничества, природу которого еще предстояло раскрыть.

Через полчаса карты завершили круг.

— Моя сделка, — авторитетно заявил Дракс. «Игра завершена, и у нас удовлетворительная инфляция выше черты. А теперь, Макс, посмотри, сможешь ли ты набрать несколько тузов. Я устал делать всю работу». Он действовал плавно и медленно вокруг стола, поддерживая непрерывный огонь довольно властных подшучиваний над компанией. — Длинная резина, — сказал он М., который сидел и курил трубку между Драксом и Бэзилдоном. — Прости, что так долго не пускал тебя. Как насчет испытания после ужина? Мы с Максом сразимся с тобой и командиром Тингумми. Как, ты сказал, его зовут? Хороший игрок?'

— Бонд, — сказал М., — Джеймс Бонд. Да, я думаю, нам бы этого очень хотелось. Что ты скажешь, Джеймс?

Взгляд Бонда был прикован к наклоненной голове и медленно двигающимся рукам дилера. Да, вот оно! Понял тебя, ублюдок. Фингал. Простой чертов Фингал, который не продержался бы и пяти минут в профессиональной игре. М. увидел блеск уверенности в глазах Бонда, когда они встретились через стол.

— Прекрасно, — бодро сказал Бонд. — Лучше и быть не может.

Он сделал незаметное движение головой. — Как насчет того, чтобы показать мне книгу ставок перед ужином? Ты всегда говоришь, что это меня развлечет.

М. кивнул. 'Да. Пойдемте. Это в кабинете секретаря. Тогда Бэзилдон сможет прийти, угостить нас коктейлем и сообщить результат этой смертельной борьбы. Он встал.

— Заказывайте, что хотите, — сказал Бэзилдон, пристально взглянув на М. — Я спущусь, как только мы с ними разберемся.

— Тогда около девяти, — сказал Дракс, переводя взгляд с М. на Бонда. — Покажи ему пари на девочку на воздушном шаре. Он поднял руку. «Похоже, у меня будут деньги Казино, чтобы играть», — сказал он после быстрого взгляда на свои карты. «Три без козыря». Он бросил победоносный взгляд на Бэзилдона. — Засунь это в трубку и выкури.

Бонд, выходивший вслед за М. из комнаты, пропустил ответ Бэзилдона.

Они спустились по лестнице и молча направились в кабинет секретаря. В комнате было темно. М. включил свет, подошел и сел во вращающееся кресло перед занятым столом. Он повернул кресло лицом к Бонду, который подошел к пустому камину и доставал сигарету.

'При удаче?' — спросил он, глядя на него.

— Да, — сказал Бонд. — Да, он жульничает.

— Ах, — сказал М. бесстрастно. 'Как он это делает?'

— Только по сделке, — сказал Бонд. «Вы знаете тот серебряный портсигар, который стоит перед ним с зажигалкой? Он никогда не берет оттуда сигареты. Не хочет оставлять отпечатки пальцев на поверхности. Это простое серебро и очень тщательно отполированное. Когда он сдает карты, это почти скрыто картами и его большими руками. И руки от него не убирает. Раздает четыре стопки довольно близко к нему. Каждая карта отображается в верхней части корпуса. Оно так же хорошо, как зеркало, хотя лежит там и выглядит совершенно невинно. Поскольку он такой хороший бизнесмен, для него было бы нормально иметь первоклассную память. Помните, я рассказывал вам о «Шайнерс»? Ну, это всего лишь одна из версий. Неудивительно, что он время от времени демонстрирует эти чудесные способности. Тот дубль, который мы наблюдали, был легким. Он знал, что у его партнера охраняемая королева. С его двумя тузами дубль был неизбежен. В остальное время он просто играет в свою обычную игру. Но знание всех карт каждой четвертой раздачи — это потрясающее преимущество. Неудивительно, что он всегда показывает прибыль».

«Но никто не замечает, как он это делает», — возразил М.

«Совершенно естественно смотреть вниз, когда торгуешь», — сказал Бонд. 'Все делают. И он прикрывается большим количеством подшучиваний, гораздо больше, чем он производит, когда имеет дело кто-то другой. Я думаю, у него очень хорошее периферическое зрение – за это нас так высоко оценивают, когда мы проходим медицинское обследование в Службе. Очень широкий угол обзора.

Дверь открылась, и вошел Бэзилдон. Он ощетинился. Он закрыл за собой дверь. «Эта заявка Дракса на перекрытие плотины», — взорвался он. «Мы с Томми могли бы получить четыре червы, если бы смогли предложить цену. Между ними были туз червей, шесть трефовых взяток, а также туз, бубновый король и голая защита в пиках. Сразу сделал девять трюков. Я не могу себе представить, как ему хватило смелости открыть «Три козыря». Он немного успокоился. — Ну, Майлз, — сказал он, — твой друг получил ответ?

М. указал на Бонда, который повторил то, что он сказал М.

Пока Бонд говорил, лицо лорда Бэзилдона становилось злее.

«Черт побери!» — взорвался он, когда Бонд закончил. — Какого черта он хочет это сделать? Чертов миллионер. Катаюсь в деньгах. Прекрасный скандал, который нас ждет. Мне просто придется сообщить об этом Комитету. У меня не было случаев мошенничества со времен «войны четырнадцати восемнадцатого». Он ходил взад и вперед по комнате. О клубе быстро забыли, когда он вспомнил о значении самого Дракса. — И говорят, что эта его ракета скоро будет готова. Приходит сюда только один или два раза в неделю, чтобы немного расслабиться. Да ведь этот человек — общественный герой! Это ужасно.'

Гнев Бэзилдона охладился при мысли о его ответственности. Он обратился к М. за помощью. — Итак, Майлз, что мне делать? Он выиграл в этом клубе тысячи фунтов, а другие их потеряли. Возьмите этот вечер. Мои потери, конечно, не имеют значения. А как насчет Дэнджерфилда? Я случайно знаю, что в последнее время у него были плохие времена на фондовом рынке. Я не понимаю, как я могу не сообщить об этом Комитету. Не могу уклониться от этого – кем бы ни был Дракс. И ты знаешь, что это будет значить. В комитете десять человек. Обязательно будет утечка. А потом посмотрите на скандал. Мне говорят, что «Лунный гонщик» не может существовать без Дракса, а газеты говорят, что от этого зависит все будущее страны. Это чертовски серьезное дело. Он сделал паузу и бросил обнадеживающий взгляд на М., а затем на Бонда. — Есть ли альтернатива?

Бонд затушил сигарету. — Его можно остановить, — тихо сказал он. — То есть, — добавил он с тонкой улыбкой, — если вы не против заплатить ему его же монетой.

— Делайте все, что вам, черт возьми, нравится, — решительно сказал Бэзилдон. 'Что Вы думаете о?' От уверений Бонда в его глазах зародилась надежда.

— Что ж, — сказал Бонд. «Я мог бы показать ему, что заметил его, и в то же время содрать с него шкуру в его собственной игре. Конечно, Мейер при этом пострадает. Могу потерять много денег, будучи партнером Дракса. Это имеет значение?

— Так ему и надо, — сказал Бэзилдон, охваченный облегчением и готовый ухватиться за любое решение. — Он ехал на спине Дракса. Зарабатываю много денег, играя с ним. Вы не думаете...'

— Нет, — сказал Бонд. — Я уверен, что он не понимает, что происходит. Хотя некоторые предложения Дракса, должно быть, стали для него шоком. Ну, — обратился он к М., — с вами все в порядке-с?

М. задумался. Он посмотрел на Бэзилдона. В его взглядах не было никаких сомнений.

Он посмотрел на Бонда. — Хорошо, — сказал он. «То, что должно быть, должно быть. Мне эта идея не нравится, но я понимаю точку зрения Бэзилдона. При условии, что вы сможете это осуществить, и, — он улыбнулся, — до тех пор, пока вы не хотите, чтобы я подсовывал какие-либо карты или что-нибудь в этом роде. Для этого нет таланта.

— Нет, — сказал Бонд. Он засунул руки в карманы пальто и дотронулся до двух шелковых носовых платков. «И я думаю, это должно сработать. Все, что мне нужно, — это пара пачек использованных карточек, по одной каждого цвета, и десять минут побыть здесь одному.


5 | УЖИН У ЛЕЗВИЙ

Было восемь часов, когда Бонд последовал за М. через высокие двери, через колодец лестницы из карточной комнаты, которая вела в прекрасную бело-золотую столовую Блейдса в стиле эпохи Регентства.

М. предпочел не слышать звонка Бэзилдона, который председательствовал за большим центральным столом, где еще оставалось два свободных места. Вместо этого он твердо прошел через комнату к концу одного из шести столиков поменьше, указал Бонду на удобное кресло с спинкой, обращенное в сторону комнаты, а сам сел в кресло слева от Бонда, так, чтобы его спина была к компании. .

Главный стюард уже стоял за креслом Бонда. Он положил широкую карточку меню рядом со своей тарелкой и протянул другую М. Сверху мелким золотым шрифтом было написано «Клинки». Внизу был лес печати.

«Не трудитесь читать все это», — сказал М., если у вас нет никаких идей. Одним из первых правил клуба и одним из лучших было то, что любой член может выступать за любое блюдо, дешевое или дорогое, но он должен за него заплатить. То же самое происходит и сегодня, только есть вероятность, что за это не придется платить. Просто заказывайте то, что вам нравится. Он посмотрел на стюарда. — Еще осталось что-нибудь из этой белужьей икры, Портерфилд?

'Да сэр. На прошлой неделе была новая поставка.

— Ну, — сказал М. — Мне икры. Фаршированные почки и кусочек твоего превосходного бекона. Горох и молодой картофель. Клубника в кирше. А как насчет тебя, Джеймс?

«У меня мания к действительно хорошему копченому лососю», — сказал Бонд. Затем он указал на меню. «Котлеты из баранины. Те же овощи, что и ты, ведь сейчас май. Спаржа с соусом Беарнез звучит чудесно. И, возможно, кусочек ананаса. Он сел и отодвинул меню.

«Слава Богу за человека, который принимает решения», — сказал М. Он взглянул на стюарда. — У тебя все это есть, Портерфилд?

'Да сэр.' Стюард улыбнулся. — Вам не нужен костный мозг после клубники, сэр? Сегодня мы получили полдюжины из деревни, и я специально сохранил один на случай, если вы приедете.

'Конечно. Ты знаешь, я не могу им противостоять. Мне плохо, но ничего не поделаешь. Бог знает, что я праздную сегодня вечером. Но это случается не часто. Попроси Гримли прийти, ладно?

— Он сейчас здесь, сэр, — сказал стюард, уступая место официанту.

— Ах, Гримли, пожалуйста, немного водки. Он повернулся к Бонду. — Не то, что было в твоем коктейле. Это настоящий довоенный Вольфшмидт из Риги. Как некоторые с копченым лососем?

— Очень, — сказал Бонд.

'И что?' — спросил мсье. — Шампанское? Лично я выпью полбутылки бордового. «Мутон Ротшильд 34-го года», пожалуйста, Гримли. Но не обращай на меня внимания, Джеймс. Я старик. Шампанское мне не подходит. У нас есть хорошее шампанское, не так ли, Гримли? Боюсь, Джеймс, ничего из того, о чем ты мне всегда рассказываешь. Нечасто увидишь это в Англии. Тэттенже, не так ли?

Бонд улыбнулся воспоминаниям М.. — Да, — сказал он, — но это всего лишь моя прихоть. На самом деле, по разным причинам я считаю, что хотел бы сегодня вечером выпить шампанского. Возможно, я мог бы оставить это Гримли.

Вино-официант был доволен. — Если позволите, сэр, «Дом Периньон 46-го года». Я понимаю, что Франция продает его только за доллары, сэр, поэтому в Лондоне его нечасто увидишь. Я думаю, это был подарок Ридженси-клуба в Нью-Йорке, сэр. У меня сейчас кое-что на льду. Это любимая вещь Председателя, и он велел мне готовить ее каждый вечер на случай, если она ему понадобится.

Бонд улыбнулся в знак согласия.

— Да будет так, Гримли, — сказал М. — Дом Периньон. Принеси это немедленно, ладно?

Появилась официантка и поставила на стол подставки со свежими тостами и серебряную тарелку с маслом Джерси. Когда она наклонилась над столом, ее черная юбка задела руку Бонда, и он посмотрел в два дерзких, сверкающих глаза под мягкой бахромой волос. Глаза задержали его на долю секунды, а затем она ускользнула. Взгляд Бонда следил за белым бантом на ее талии, за накрахмаленным воротником и манжетами ее униформы, пока она шла по длинной комнате. Его глаза сузились. Он вспомнил довоенное заведение в Париже, где девушки были одеты с такой же волнующей строгостью. Пока они не обернулись и не показались спиной.

Он улыбнулся про себя. Закон Марты Ричардс все изменил.

М. отвернулся от изучения соседей позади него. — Почему ты так загадочно относился к питью шампанского?

— Что ж, если вы не возражаете, сэр, — объяснил Бонд, — сегодня вечером мне придется немного напрячься. Когда придет время, мне придется выглядеть очень пьяным. Действовать нелегко, если вы не делаете это с достаточной убежденностью. Надеюсь, ты не будешь волноваться, если потом мне покажется, что я потерлась.

М. пожал плечами. — У тебя голова как скала, Джеймс, — сказал он. — Пейте сколько хотите, если это поможет. А, вот водка.

Когда М. налил ему три пальца из матового графина, Бонд взял щепотку черного перца и бросил ее на поверхность водки. Перец медленно осел на дно стакана, оставив на поверхности несколько крупинок, которые Бонд промокнул кончиком пальца. Затем он залил холодную жидкость в горло и поставил стакан с остатками перца на дно обратно на стол.

М. взглянул на него довольно иронично и вопросительно.

«Этому трюку меня научили русские, когда вы прикрепили меня к посольству в Москве», — извинился Бонд. «На поверхности этого вещества часто бывает довольно много сивушного масла — по крайней мере, оно было раньше, когда оно было плохо перегнано. Ядовитый. В России, где много спиртного, принято сыпать в стакан немного перца. Он уносит сивушное масло на дно. Мне понравился вкус, и теперь это вошло в привычку. Но мне не следовало оскорблять клуб «Вольфшмидт», — добавил он с усмешкой.

М. хмыкнул. — При условии, что ты не добавишь перца в любимое шампанское Бэзилдона, — сухо сказал он.

Резкий смех раздался из-за стола в дальнем конце комнаты. М. оглянулся через плечо, а затем снова вернулся к своей икре.

— Что ты думаешь об этом человеке, Дрэксе? — сказал он с полным ртом тоста с маслом.

Бонд взял еще один кусок копченого лосося с серебряного блюда, стоящего рядом с ним. У него была нежная клейкая текстура, достигаемая только мастерами Хайленда, и она сильно отличалась от высушенных продуктов Скандинавии. Он скатал тонкий ломтик черного хлеба с маслом в цилиндр и задумчиво созерцал его.

— Его манеры не могут сильно нравиться. Сначала я был весьма удивлен, что вы терпите его здесь. Он взглянул на М., который пожал плечами. «Но это не мое дело, и в любом случае клубы были бы очень скучными без чудаков. И в любом случае он национальный герой, миллионер и, очевидно, адекватный игрок в карты. Даже когда он не справляется со своими трудностями», — добавил он. — Но я вижу, что он именно тот человек, которого я всегда себе представлял. Чистокровный, безжалостный, проницательный. Много мужества. Я не удивлен, что ему удалось добиться того, что он имеет. Чего я не понимаю, так это почему он должен быть совершенно счастлив выбросить все это. Это его обман. Это действительно невероятно. Что он пытается этим доказать? Что он может победить всех во всем? Кажется, он вкладывает в свои карты столько страсти – как будто это вообще не игра, а какое-то испытание сил. Достаточно взглянуть на его ногти. Укушен заживо. И он слишком сильно потеет. Где-то там большое напряжение. Это проявляется в его ужасных шутках. Они суровы. В них нет легкости. Казалось, ему хотелось раздавить Бэзилдона, как муху. Надеюсь, мне удастся сдержаться. Такая его манера очень раздражает. Он даже обращается со своим партнером как с дерьмом. Он еще не совсем зацепил меня, но сегодня вечером я не прочь воткнуть в него очень острую булавку. Он улыбнулся М. — Если получится, то да.

«Я понимаю, что вы имеете в виду, — сказал М. — Но, возможно, вы слишком строги с этим человеком. В конце концов, это большой шаг от доков Ливерпуля или откуда он родом, до того места, где он находится сейчас. И он один из тех людей, у которых от природы волосатые пятки. Ничего общего со снобизмом. Я ожидаю, что его товарищи в Ливерпуле сочли его таким же крикливым, как и Блэйдса. Что касается его мошенничества, то, вероятно, в нем есть какая-то кривая черта. Осмелюсь сказать, что на пути вверх он сделал множество коротких путей. Кто-то сказал, что чтобы стать очень богатым, нужно сочетание удивительных обстоятельств и непрерывная удача. Конечно, не только качества людей делают их богатыми. По крайней мере, это мой опыт. Вначале, когда мы собираем первые десять тысяч или первые сто тысяч, все должно идти чертовски хорошо. И в этом товарном бизнесе после войны, со всеми правилами и ограничениями, я полагаю, часто можно было бросить тысячу фунтов в нужный карман. Должностные лица. Те, кто не понимает ничего, кроме сложения, деления – и молчания. Полезные.

М. сделал паузу, пока не принесли следующее блюдо. Вместе с ним прибыло шампанское в серебряном ведерке для льда и маленькая плетеная корзиночка с полубутылкой бордового М..

Винный управляющий подождал, пока они вынесут положительное заключение о винах, а затем удалился. Когда он это сделал, к их столу подошел паж. — Коммандер Бонд? он спросил.

Бонд взял поданный ему конверт и разрезал его. Он достал тонкий бумажный пакет и осторожно открыл его под столом. Там был белый порошок. Он взял со стола серебряный нож для фруктов и окунул кончик лезвия в пакет так, что на нож перетекло около половины его содержимого. Он потянулся к своему бокалу с шампанским и высыпал в него порошок.

'Что теперь?' — сказал М. с некоторым нетерпением.

На лице Бонда не было и намека на извинения. Не М. придется работать в тот вечер. Бонд знал, что делал. Всякий раз, когда у него была какая-то работа, он заранее прилагал бесконечные усилия и оставлял как можно меньше шансов. Тогда, если что-то пойдёт не так, это будет непредсказуемо. За это он не взял на себя никакой ответственности.

— Бензедрин, — сказал он. — Перед ужином я позвонил своей секретарше и попросил ее выпросить кое-что из операции в штаб-квартире. Это то, что мне понадобится, если я собираюсь сохранить рассудок сегодня вечером. Это может сделать человека немного самоуверенным, но это тоже поможет. Он размешал шампанское кусочком тоста, так что белый порошок закружился среди пузырьков. Затем он выпил смесь одним длинным глотком. «У него нет вкуса, — сказал Бонд, — а шампанское просто превосходное».

М снисходительно улыбнулся ему. «Это твои похороны», — сказал он. — А теперь нам лучше заняться ужином. Как котлеты?

«Превосходно», сказал Бонд. «Я мог бы разрезать их вилкой. Лучшая английская кухня – лучшая в мире, особенно в это время года. Кстати, на какие ставки мы будем играть сегодня вечером? Я не очень возражаю. Мы должны выйти победителями. Но мне хотелось бы знать, сколько это будет стоить Дрэксу.

«Драксу нравится играть за то, что он называет «Один и Один», — сказал М., набирая себе клубнику, только что положенную на стол. — Скромное звучание ставки, если вы не знаете, что она означает. На самом деле это одна десятка сто сто фунтов на резине.

— О, — почтительно сказал Бонд. 'Я понимаю.'

«Но он совершенно счастлив играть за Два и Два или даже за Три и Три. Поднимается на эти цифры. Средняя резина бриджа в Блейдсе составляет около десяти очков. Это 200 фунтов в One and One. А мост здесь получается большой каучук. Здесь нет никаких условностей, поэтому много азартных игр и блефа. Иногда это больше похоже на покер. Это смешанная группа игроков. Некоторые из них лучшие в Англии, но другие ужасно дикие. Кажется, их не волнует, сколько они теряют. Генерал Били, который стоит сразу за нами, — М. сделал жест головой, — не отличает красных от черных. Почти всегда в конце недели остается несколько сотен. Кажется, это не волнует. Плохое сердце. Никаких иждивенцев. Пачки денег из джута. Но Дафф Сазерленд, неряшливый парень рядом с председателем, настоящий убийца. Зарабатывает в клубе регулярно десять тысяч в год. Хороший парень. Замечательные карточные манеры. Раньше играл в шахматы за Англию.

М. было прервано прибытием его костного мозга. Его поставили вертикально в безупречной кружевной салфетке на серебряном блюде. Рядом лежал богато украшенный серебряный черпак для кабачков.

После спаржи Бонду не понравились тонкие кусочки ананаса. Он вылил остатки ледяного шампанского в свой бокал. Он чувствовал себя прекрасно. Эффект бензедрина и шампанского с лихвой компенсировал великолепие еды. В первый раз он отвлекся от обеда и разговора с М. и оглядел комнату.

Это была блестящая сцена. В комнате было около пятидесяти мужчин, большинство в смокингах, все чувствовали себя комфортно с самим собой и своим окружением, все были возбуждены несравненной едой и питьем, все одушевлены общим интересом – перспективой крупных азартных игр, турнира Большого шлема, туз-пот, ключевой бросок в игре на 64 в нарды. Среди них могут быть обманщики или возможные обманщики: мужчины, которые бьют своих жен, мужчины с извращенными инстинктами, жадные мужчины, трусливые мужчины, лживые мужчины; но элегантность комнаты придавала каждому своего рода аристократизм.

В дальнем конце, над холодным столом, уставленным омарами, пирогами, суставами и заливными деликатесами, незаконченный портрет миссис Фицгерберт в полный рост работы Ромни провокационно смотрел на « Игры по картам » Фрагонара , обширную беседу, наполовину заполнившую противоположная стена над камином Адама. Вдоль боковых стен, в центре каждой панели с позолоченными краями, располагалась одна из редких гравюр Клуба Адского Пламени, на которой каждая фигура изображена совершающей минутный жест, имеющий скатологическое или магическое значение. Наверху, соединяя стены с потолком, шел фриз из гипсового рельефа с резными урнами и гирляндами, прерываемый время от времени капителями рифленых пилястр, обрамляющих окна и высокие двойные двери, на последних изящно вырезано изображение эпохи Тюдоров. Роза, переплетенная с эффектом ленты.

Центральная люстра, каскад хрустальных веревок, оканчивающихся широкой корзиной из кварца, тепло сверкала над белыми дамасскими скатертями и серебром Георга IV. Внизу, в центре каждого стола, разветвленные подсвечники распространяли золотой свет трех свечей, каждая из которых была увенчана красным шелковым абажуром, так что лица обедающих сияли веселым теплом, которое сглаживало случайный холод глаз или жестокость. поворот рта.

Пока Бонд наслаждался теплой элегантностью сцены, некоторые группы начали распадаться. Движение к двери сопровождалось обменом вызовами, дополнительными ставками и призывами поторопиться и заняться делом. Сэр Хьюго Дракс, его красное волосатое лицо сияло веселым предвкушением, подошел к ним, а следом за ним Мейер.

— Что ж, джентльмены, — весело сказал он, подходя к их столу. — Ягнята готовы к забою, а гуси — к ощипыванию? Он ухмыльнулся и в волчьей пантомиме провел пальцем по горлу. — Мы пойдем вперед и разложим топор и корзину. Составил свое завещание?

— Я буду с вами через минуту, — раздраженно сказал М.. «Иди и складывай карты».

Дракс рассмеялся. «Нам не понадобятся никакие искусственные средства», — сказал он. — Не задерживайся. Он повернулся и направился к двери. Мейер окутал их неуверенной улыбкой и последовал за ним.

М. хмыкнул. «Мы выпьем кофе и бренди в карточной комнате», — сказал он Бонду. «Здесь нельзя курить. Сейчас, когда. Есть окончательные планы?

«Мне придется откормить его для убийства, поэтому, пожалуйста, не волнуйтесь, если мне покажется, что я делаю высокую ставку», — сказал Бонд. «Нам просто придется играть в свою обычную игру, пока не придет время. Когда это его дело, нам придется быть осторожными. Конечно, он не может изменить карты, и нет причин, по которым он не должен раздавать нам хорошие руки, но он обязательно совершит несколько весьма замечательных удач. Вы не возражаете, если я сяду слева от него?

— Нет, — сказал М. — Что-нибудь еще?

Бонд на мгновение задумался. — Только одно, сэр, — сказал он. — Когда придет время, я вытащу из кармана пальто белый носовой платок. Это будет означать, что вам вот-вот раздадут Ярборо. Не могли бы вы оставить эту руку мне?


6 | ОТКРЫТКИ С НЕЗНАКОМИМЫМ

Дракс и Мейер ждали их. Они откинулись на спинки стульев и курили «Кабинет Гавана».

На маленьких столиках рядом с ними стоял кофе и большие шарики бренди. Когда М. и Бонд подошли, Дракс отрывал бумажную обложку от новой колоды карт. Другая пачка была разбросана по зеленому сукну перед ним.

— А, вот и ты, — сказал Дракс. Он наклонился вперед и разрезал карту. Все они последовали его примеру. Дракс выиграл бой и решил остаться на своем месте и получить красные карточки.

Бонд сел слева от Дракса.

М. подозвал проходившего официанта. — Кофе и клубный бренди, — сказал он. Он достал тонкую черную сигару и предложил Бонду, который ее принял. Затем он взял красные карточки и начал их тасовать.

— Ставки? — спросил Дракс, глядя на М. — Один и один? Или больше? Я буду рад разместить вас до Пять и Пять.

«Одного и одного мне будет достаточно», — сказал М. — «Джеймс?»

Дракс вмешался: — Полагаю, ваш гость знает, что его ждет? — резко спросил он.

Бонд ответил за М. — Да, — коротко сказал он. Он улыбнулся Дрэксу. — И сегодня вечером я чувствую себя довольно щедрым. Что бы ты хотел снять с меня?

— Каждый пенни, который у тебя есть, — весело сказал Дракс. 'Как много вы можете себе позволить?'

— Я скажу тебе, когда ничего не останется, — сказал Бонд. Он внезапно решил быть безжалостным. «Мне сказали, что Пять и Пять — это ваш предел. Давайте поиграем ради этого».

Прежде чем эти слова сорвались с его уст, он пожалел о них. 50 фунтов за сотку! Дополнительные ставки в размере 500 фунтов стерлингов! Четыре плохих накладки удвоят его годовой доход. Если что-то пойдет не так, он будет выглядеть довольно глупо. Пришлось занять у М. А М. был не особо богатым человеком. Внезапно он увидел, что эта нелепая игра может закончиться очень неприятной путаницей. Он почувствовал пот на лбу. Этот чертов бензедрин. И именно он, как никто другой, позволил уколоть себя такому буйному и крикливому ублюдку, как Дракс. И он даже не был на работе. Весь вечер был чем-то вроде светской пантомимы, которая для него почти ничего не значила. Даже М. был втянут в это лишь случайно. И вдруг он позволил втянуть себя в дуэль с этим мультимиллионером, в авантюру буквально за все, чем обладал Бонд, по той простой причине, что у этого человека были грязные манеры, и он хотел научить его урок. А если предположить, что урок не удался? Бонд проклял себя за порыв, который ранее в тот день казался немыслимым. Шампанское и бензедрин! Больше никогда.

Дракс смотрел на него с саркастическим недоверием. Он обратился к М., который все еще равнодушно тасовал карты. — Полагаю, ваш гость хорошо выполняет свои обязательства, — сказал он. Непростительно.

Бонд увидел, как кровь прилила к шее М. и попала ему в лицо. М. на мгновение остановился в своем шаркании. Когда он продолжил, Бонд заметил, что его руки совершенно спокойны. М. поднял глаза и очень осторожно вынул сигару из зубов. Его голос прекрасно контролировался. «Если вы имеете в виду: «Готов ли я выполнять обязательства своего гостя», — холодно сказал он, — то ответ — да».

Левой рукой он разложил карты Дрэксу, а правой стряхнул пепел с сигары в медную пепельницу в углу стола. Бонд услышал слабое шипение, когда горящий пепел упал на воду.

Дракс покосился на М. Он взял карты. — Конечно, конечно, — поспешно сказал он. — Я не имел в виду… — Он оставил предложение незаконченным и повернулся к Бонду. — Хорошо, — сказал он, с любопытством глядя на Бонда. — Пять и пять. Мейер, — обратился он к своему партнеру, — сколько ты хочешь взять? Осталось разрезать Шесть и Шесть.

— Мне достаточно одного и одного, Хаггер, — извиняющимся тоном сказал Мейер. — Если только ты не хочешь, чтобы я взял еще. Он с тревогой посмотрел на своего партнера.

— Конечно нет, — сказал Дракс. «Мне нравится высокая игра. В общем, никогда не насыщайтесь. Итак, — начал он дело. 'Поехали.'

И внезапно Бонда перестали волновать высокие ставки. Внезапно все, что ему захотелось, — это преподать этой волосатой обезьяне урок всей своей жизни, потрясти ее, чтобы он навсегда запомнил этот вечер, вспомнил Бонда, вспомнил М., вспомнил, когда он в последний раз жульничал в Блейдсе, вспомнил время суток, погода на улице, что он ел на ужин.

Несмотря на всю его важность, Бонд забыл «Лунный гонщик». Это было личное дело двух мужчин.

Наблюдая за случайным взглядом вниз на портсигар между двумя руками и чувствуя, как прохладное воспоминание фиксирует значения карт, когда они проходили по его поверхности, Бонд очистил свой разум от всех сожалений, снял с себя всю вину за то, что произошло. случиться, и сосредоточил свое внимание на игре. Он устроился поудобнее в кресле и положил руки на мягкие кожаные подлокотники. Затем он вынул тонкую сигару изо рта, положил ее на полированную медную окантовку пепельницы рядом с собой и потянулся за кофе. Оно было очень черным и сильным. Он опорожнил чашку и взял воздушный шар с толстой порцией бледного бренди. Отпив его, а затем выпив еще раз, более глубоко, он посмотрел через край на ММ, встретившись с ним взглядом, и коротко улыбнулся.

«Надеюсь, вам понравится», — сказал он. — Происходит из одного из поместий Ротшильдов в Коньяке. Около ста лет назад один из членов семьи завещал нам по бочке этого напитка каждый год навечно. Во время войны нам каждый год прятали по бочке, а в 1945 году переправили всю партию. С тех пор мы пьем вдвойне. И, — он собрал карты, — теперь нам придется сосредоточиться.

Бонд поднял его руку. Это было средне. Всего два с половиной быстрых трюка, масти распределены равномерно. Он потянулся к своей сигаре и дал ей последнюю затяжку, а затем затушил ее в пепельнице.

— Три трефы, — сказал Дракс.

Никакой заявки от Бонда.

Четыре клюшки от Мейера.

Никакой заявки от М.

«Хм», — подумал Бонд. На этот раз у него не совсем все карты для игры. Закрытый колл – знает, что его партнер получил голый рейз. М., возможно, получил очень выгодную цену. Например, между нами могут быть все сердца. Но М. так и не получил предложения. Предположительно, они составят четыре клуба.

Им это удалось, благодаря одной ловкости Бонда. У М. оказалась не червовая, а длинная бубновая цепочка, не хватало только короля, который находился в руке Мейера и мог бы быть пойман. У Дракса не хватило длины для тройного звонка. Остальные клюшки были у Мейера.

В любом случае, подумал Бонд, раздавая следующую раздачу, нам повезло, что нам удалось уйти без гейм-колла.

Их удача продолжалась. Бонд открыл «Нет козыря», М. поставил его на тройку, и они сделали это с помощью овер-трюка. По сделке Мейера они проиграли одну из пяти бубн, но в следующей раздаче М. открыл четыре пики, а три маленьких козыря Бонда, а также внешний король и дама - все, что М. было нужно для контракта.

Первая резина М. и Бонду. Дракс выглядел раздраженным. Он проиграл 900 фунтов на игре, и казалось, что карты играют против него.

— Пойдем прямо? он спросил. «Нет смысла резать».

М. улыбнулся Бонду. Одна и та же мысль была в головах у обоих. Поэтому Дракс хотел сохранить сделку. Бонд пожал плечами.

«Нет возражений, — сказал М. — Кажется, эти сиденья делают для нас все возможное».

— До сих пор, — сказал Дракс, выглядя более веселым.

И не без причины. В следующей раздаче он и Мейер сделали ставку и устроили небольшой удар в пиках, который потребовал двух невероятных хитростей, и оба из которых Дракс, после долгих пантомим, бормотаний и мычаний, справился гладко, каждый раз громко комментируя свою удачу. .

— Хаггер, ты замечательный, — грубо сказал Мейер. — Как, черт возьми, ты это делаешь?

Бонд решил, что пришло время посеять крошечное семя. — Память, — сказал он.

Дракс пристально посмотрел на него. — Что ты имеешь в виду под памятью? он сказал. «Какое это имеет отношение к изяществу?»

«Я собирался добавить «и смысл карт», — плавно сказал Бонд. «Это два качества, которые делают великих игроков в карты».

— Ох, — медленно сказал Дракс. 'Да я вижу.' Он открыл карты Бонду и, раздавая Бонду, почувствовал, как глаза собеседника внимательно его изучают.

Игра протекала в равном темпе. Карты отказывались нагреваться, и никто, похоже, не был склонен рисковать. М. удвоил Мейера неосторожной ставкой с четырьмя пиками и сделал его уязвимым с двумя ставками, но в следующей раздаче Дракс вышел из игры с тремя без козыря. Победа Бонда на первой резине была сведена на нет, и даже больше.

— Кто-нибудь хочет выпить? — спросил М., раздавая карты Драксу на третью резинку. 'Джеймс. Еще немного шампанского. Вторая бутылка всегда вкуснее».

— Мне бы этого очень хотелось, — сказал Бонд.

Пришел официант. Остальные заказали виски и газировку.

Дракс повернулся к Бонду. «Эту игру нужно оживить», — сказал он. «Сотню мы выиграем в этой раздаче». Он завершил сделку, и карты лежали аккуратными стопками в центре стола.

Бонд посмотрел на него. Поврежденный глаз посмотрел на него красным. Другой был холоден, суров и презрителен. По обеим сторонам большого крючковатого носа выступили капельки пота.

Бонд задавался вопросом, не накинули ли ему муху, чтобы проверить, не вызывает ли он подозрений в этой сделке. Он решил оставить человека в сомнении. Сто было на ветер, но это дало бы ему повод увеличить ставки позже.

— По вашей сделке? - сказал он с улыбкой. — Что ж, — он взвесил воображаемые шансы. 'Да. Все в порядке.' Кажется, ему пришла в голову идея. — И то же самое в следующей раздаче. Если хотите», — добавил он.

— Ладно, ладно, — нетерпеливо сказал Дракс. «Если вы хотите бросить хорошие деньги после плохих».

«Кажется, вы очень уверены в этой раздаче», — равнодушно сказал Бонд, беря свои карты. Они были бедняками, и на дебют Дракса «Нет козыря» у него не было другого ответа, кроме как удвоить его. Блеф не оказал никакого влияния на партнера Дракса. Мейер сказал: «Два козыря без козыря», и Бонд почувствовал облегчение, когда М. без длинной масти сказал: «Нет ставки». Дракс оставил это в двух «Нет козырях» и заключил контракт.

«Спасибо», — сказал он с удовольствием и тщательно записал свою партитуру. — Теперь посмотрим, сможешь ли ты вернуть его.

К его большому неудовольствию, Бонд не смог. Карты по-прежнему достались Мейеру и Драксу, и они составили три червы и игру.

Дракс был доволен собой. Он сделал большой глоток виски с содовой и вытер лицо носовым платком-банданой.

«Бог с большими батальонами», — весело сказал он. «Надо иметь карты и играть ими. Вернешься за добавкой или с тебя хватит?

Шампанское Бонда уже прибыло и стояло рядом с ним в серебряном ведерке. Рядом на столике стоял стеклянный кубок, наполненный на три четверти. Бонд взял его и осушил, словно придавая себе голландское мужество. Потом снова наполнил.

— Хорошо, — хрипло сказал он, — сотню в следующие две руки.

И тут же потерял их обоих, и резину.

Бонд внезапно осознал, что потерял почти 1500 фунтов стерлингов. Он выпил еще один бокал шампанского. «Избавимся от неприятностей, если просто удвоим ставки на эту резину», — сказал он довольно дико. 'Все в порядке с вами?'

Дракс сдал карты и смотрел свои карты. Его губы были влажными от предвкушения. Он посмотрел на Бонда, которому, казалось, было трудно закурить сигарету. — Взят, — быстро сказал он. — Сто фунтов сто тысяча за каучук. Затем он почувствовал, что может рискнуть и проявить спортивное мастерство. Теперь Бонд вряд ли мог отменить ставку. «Но, кажется, у меня есть хорошие билеты», — добавил он. — Ты еще выступаешь?

— Конечно, конечно, — сказал Бонд, неуклюже поднимая его руку. — Я сделал ставку, не так ли?

— Хорошо, — с удовлетворением сказал Дракс. «Здесь три козыря».

Он сделал четыре.

Затем, к облегчению Бонда, карты поменялись. Бонд сделал ставку и сделал небольшой удар в червы, а в следующей раздаче у М. закончились три «нет козыря».

Бонд весело ухмыльнулся в вспотевшее лицо. Дракс сердито ковырял ногти. — Большие батальоны, — сказал Бонд, втирая это в суть.

Дракс что-то прорычал и занялся счетом. Бонд посмотрел на М., который ставил спичку, с явным удовлетворением тем, как прошла игра, на свою вторую сигару за вечер, почти неслыханная снисходительность.

«Боюсь, это будет моя последняя накладка», — сказал Бонд. 'Надо рано вставать. Надеюсь, ты меня простишь.

М. посмотрел на часы. — Уже за полночь, — сказал он. — А что насчет тебя, Мейер?

Мейер, который большую часть вечера был молчаливым пассажиром и выглядел как человек, попавший в клетку с парой тигров, казалось, почувствовал облегчение, когда ему предложили шанс сбежать. Он увлекся идеей вернуться в свою тихую квартиру в Олбани и успокоиться в компании своей коллекции табакерок из Баттерси.

— Меня вполне устраивает, адмирал, — быстро сказал он. — А что насчет тебя, Хаггер? Почти готов ко сну?

Дракс проигнорировал его. Он поднял взгляд от своего протокола на Бонда. Он заметил признаки опьянения. Влажный лоб, черная запятая волос, небрежно свисавшая над правой бровью, блеск алкоголя в серо-голубых глазах.

«Пока что баланс довольно жалкий», — сказал он. — Я сделаю так, чтобы ты выиграл пару сотен или около того. Конечно, если вы хотите выйти из игры, вы можете это сделать. Но как насчет фейерверка в завершение? Утроить ставки на последнюю резинку? Пятнадцать и пятнадцать? Исторический матч. Я в деле?

Бонд посмотрел на него. Он сделал паузу, прежде чем ответить. Он хотел, чтобы Дракс запомнил каждую деталь этой последней игры, каждое сказанное слово, каждый жест.

— Что ж, — нетерпеливо сказал Дракс. 'Что насчет этого?'

Бонд посмотрел в холодный левый глаз покрасневшего лица. Он говорил с ним наедине.

— Сто пятьдесят фунтов за сто и полторы тысячи за каучук, — отчетливо сказал он. 'Вы на.'


7 | БЫСТРОСТЬ РУКИ

За столом на мгновение воцарилось молчание. Его прервал взволнованный голос Мейера.

— Вот я и говорю, — сказал он с тревогой. — Не вовлекай меня в это, Хаггер. Он знал, что это было личное пари с Бондом, но хотел показать Дрэксу, что он очень нервничает по поводу всего этого дела. Он видел, как совершает ужасную ошибку, которая будет стоить его партнеру больших денег.

— Не смеши, Макс, — резко сказал Дракс. «Вы играете свою руку. Это не имеет к вам никакого отношения. Просто приятное маленькое пари с нашим опрометчивым другом. Пойдем, пойдем. Моя сделка, адмирал.

М. разрезал карты и игра началась.

Бонд зажег сигарету руками, которые внезапно стали совершенно устойчивыми. Его разум был ясен. Он точно знал, что и когда ему нужно сделать, и был рад, что момент решения наступил.

Он откинулся на спинку стула, и на мгновение ему показалось, что у каждого локтя позади него стоит толпа и что лица выглядывают из-за его плеча, ожидая увидеть его карты. Он почему-то чувствовал, что призраки настроены дружелюбно, что они одобряют жестокое правосудие, которое вот-вот свершится.

Он улыбнулся, поймав себя на том, что посылает этой компании мертвых игроков сообщение, что они должны проследить, чтобы все прошло хорошо.

Его мысли прервал фоновый шум знаменитой игровой комнаты. Он оглянулся. Посреди длинной комнаты, под центральной люстрой, собралось несколько зрителей, игравших в покер. — Подниму тебе сотню. — И сто. — И сто. 'Будь ты проклят. Я посмотрю», и за криком триумфа последовал гомон комментариев. Вдалеке он слышал стук граблей крупье о прилавки в игре «Шемми». Ближе, в его конце комнаты, стояли еще три стола бриджа, над которыми дым сигар и сигарет поднимался к бочкообразному потолку.

Почти каждую ночь на протяжении более ста пятидесяти лет в этой знаменитой комнате происходила именно такая сцена, подумал он. Те же крики победы и поражения, те же преданные лица, тот же запах табака и драмы. Для Бонда, который любил азартные игры, это было самое захватывающее зрелище на свете. Он бросил на него последний взгляд, чтобы уяснить все это в уме, а затем вернулся к своему столу.

Он взял свои карты, и его глаза заблестели. Впервые в сделке Дракса у него была железная рука; семь пик с четырьмя высшими наградами, туз червей и туз, король бубен. Он посмотрел на Дракса. Получили ли они с Мейером дубинки? Даже в этом случае Бонд мог перебить цену. Будет ли Дракс пытаться заставить его слишком высоко и рискнуть дублем? Бонд ждал.

— Никаких предложений, — сказал Дракс, не в силах скрыть в голосе горечь от того, что он лично знал о руке Бонда.

— Четыре пики, — сказал Бонд.

Никакой заявки от Мейера; от М.; неохотно от Дракса.

М. оказал некоторую помощь, и их получилось пятеро.

Сто пятьдесят пунктов ниже линии. Сто выше за награды.

— Хм, — произнес голос у локтя Бонда. Он посмотрел вверх. Это был Бэзилдон. Его игра закончилась, и он подошел посмотреть, что происходит на этом отдельном поле битвы.

Он взял протокол Бонда и посмотрел на него.

«Это было что-то вроде сокрушителя жуков», - весело сказал он. «Кажется, у вас в руках чемпионы. Каковы ставки?

Бонд оставил ответ Дрэксу. Он был рад развлечению. Это не могло быть лучше вовремя. Дракс подрезал ему синие карты. Он соединил две половинки и положил колоду прямо перед собой, возле края стола.

— Пятнадцать и пятнадцать. Слева от меня, — сказал Дракс.

Бонд услышал, как у Бэзилдона перехватило дыхание.

— Парень, похоже, хотел сыграть в азартные игры, поэтому я пошел ему навстречу. Теперь он идет и получает все карты…»

Дракс продолжал ворчать.

Через стол М. увидел, как в правой руке Бонда материализовался белый носовой платок. Глаза М. сузились. Бонд, казалось, вытер им лицо, М. увидел, как он пристально взглянул на Дракса и Мейера, а затем носовой платок снова оказался у него в кармане.

В руках Бонда оказалась синяя пачка, и он начал торговать.

— Это чертовски большая ставка, — сказал Бэзилдон. «Однажды мы сделали дополнительную ставку в тысячу фунтов на игру в бридж. Но это было во время каучукового бума перед войной четырнадцати восемнадцатого века. Надеюсь, никто не пострадает. Он имел это в виду. Очень высокие ставки в частной игре обычно приводили к неприятностям. Он обошел вокруг и встал между М. и Драксом.

Бонд завершил сделку. С легким беспокойством он взял свои карты.

У него не было ничего, кроме пяти треф к тузу, даме, десятке и восьми бубен к даме.

Все было в порядке. Ловушка была установлена.

Он почти почувствовал, как Дракс напрягся, когда здоровяк пролистал его карты, а затем, не веря своим глазам, пролистал их снова. Бонд знал, что у Дракса невероятно хорошая рука. Десять определенных взяток, туз, бубновый король, четыре высшие почести пик, четыре высшие червовые почести и король, валет, девятка треф.

Бонд раздал их ему – в комнате секретаря перед ужином.

Бонд ждал, гадая, как Дракс отреагирует на огромную руку. Он с почти жестоким интересом наблюдал, как жадная рыба приближается к приманке.

Дракс превзошёл его ожидания.

Он небрежно сложил руку и положил ее на стол. Он небрежно достал из кармана плоскую коробку, выбрал сигарету и зажег ее. Он не смотрел на Бонда. Он взглянул на Бэзилдона.

«Да», — сказал он, продолжая разговор об их ставках. «Это высокая игра, но не самая высокая, в которую я когда-либо играл. Однажды в Каире играл за две тысячи роб. Собственно говоря, у Магомета Али. У них там действительно хватает смелости. Часто делают ставки на каждую взятку, а также на игру и резину. Сейчас, — он поднял руку и лукаво посмотрел на Бонда. — У меня есть хорошие билеты. Я признаю это. Но, насколько я знаю, у тебя тоже может быть. (Вряд ли, старая акула, подумал Бонд, имея в руке три туза-короля.) «Хочешь иметь что-нибудь еще только на этой руке?»

Бонд сделал вид, что изучает свои карты с тщательностью человека, почти сильно пьяного. — У меня тоже есть многообещающий участок, — хрипло сказал он. «Если мой партнер подходит и карты лежат правильно, я сам могу сделать много трюков. Что ты предлагаешь?

— Похоже, мы примерно равны, — солгал Дракс. «Что вы скажете о сотне трюков на стороне?» Судя по вашим словам, это не должно быть слишком больно.

Бонд выглядел задумчивым и довольно растерянным. Он еще раз внимательно посмотрел на свою руку, просматривая карты одну за другой. — Хорошо, — сказал он. 'Вы на. И, честно говоря, ты заставил меня рисковать. У тебя явно сильная рука, поэтому я должен не допустить тебя и рискнуть.

Бонд мутно посмотрел на М. — Заплати за свои потери, партнер, — сказал он. 'Вот так. Эр – семь треф».

В последовавшей за этим мертвой тишине Бэзилдон, увидевший руку Дракса, был так поражен, что уронил на пол стакан с виски и содовой. Он ошеломленно посмотрел на разбитое стекло и оставил его лежать.

Дракс сказал: «Что?» испуганным голосом и снова поспешно просмотрел свои карты, чтобы успокоиться.

— Ты сказал «Большой шлем» в клубах? — спросил он, с любопытством глядя на своего явно пьяного противника. — Ну, это твои похороны. Что скажешь, Макс?

«Нет предложений», — сказал Мейер, чувствуя в воздухе напряжение именно того кризиса, которого он надеялся избежать. Какого черта он не пошел домой перед последней резинкой? Он внутренне застонал.

— Никаких ставок, — сказал М., по-видимому, невозмутимо.

'Двойной.' Это слово злобно вылетело из уст Дракса. Он опустил руку и жестоко, презрительно взглянул на этого подвыпившего олуха, который наконец, необъяснимым образом, попал к нему в руки.

— Это значит, что ты тоже удваиваешь дополнительные ставки? — спросил Бонд.

— Да, — жадно сказал Дракс. 'Да. Это то, что я имел в виду.'

— Хорошо, — сказал Бонд. Он сделал паузу. Он посмотрел на Дракса, а не на свою руку. «Редубл. Контракт и дополнительные ставки. 400 фунтов за подкуп».

Именно в этот момент в сознании Дракса появился первый намек на ужасное, невероятное сомнение. Но он снова взглянул на свою руку и снова успокоился. В худшем случае он не мог не сделать два трюка.

Мейер пробормотал: «Нет предложения». Довольно сдавленное «Нет предложения» от М. Нетерпеливое покачивание головы Дракса.

Бэзилдон стоял, его лицо было очень бледным, и пристально смотрел через стол на Бонда.

Затем он медленно обошел стол, внимательно рассматривая все руки. Он увидел следующее:

И вдруг Бэзилдон понял. Для Бонда это был турнир Большого шлема против любой защиты. Что бы ни вел Мейер, Бонд должен вступить в игру с козырем в руке или на столе. Затем, в перерывах между разыгрыванием козырей и, конечно же, ловкостью против Дракса, он разыгрывал два бубновых раунда, козыряя их в болване и ловя при этом туза и короля Дракса. После пяти розыгрышей у него останутся оставшиеся козыри и шесть выигрышных бубен. Тузы и короли Дракса будут совершенно бесполезны.

Это было настоящее убийство.

Бэзилдон, почти в трансе, продолжил обход стола и встал между М. и Мейером, чтобы видеть лица Дракса и Бонда. Его собственное лицо было бесстрастным, но руки, которые он засунул в карманы брюк, чтобы они его не выдали, вспотели. Он почти со страхом ждал ужасного наказания, которое собирался получить Дракс – тринадцати отдельных ударов плетью, шрамы от которых ни один игрок в карты никогда не потеряет.

— Пойдем, пойдем, — нетерпеливо сказал Дракс. — Возглавьте что-нибудь. Макс. Я не могу находиться здесь всю ночь.

Бедный дурак, подумал Бэзилдон. Через десять минут вам захочется, чтобы Мейер умер в кресле прежде, чем он успел вытащить первую карту.

На самом деле Мейер выглядел так, будто в любой момент у него мог случиться инсульт. Он был смертельно бледен, и пот капал с его подбородка на рубашку. Насколько он знал, его первая карта могла обернуться катастрофой.

Наконец, рассудив, что у Бонда может оказаться пусто в своих длинных мастях, пиках и червах, он повел бубнового валета.

Не имело значения, что именно он вел, но когда рука М. опустилась, показывая шикану в ромбах, Дракс зарычал на своего партнера. — У тебя больше ничего нет, дурак? Хотите подать ему это на тарелке? Ты вообще на чьей стороне?

Мейер съежился в своей одежде. — Лучшее, что я мог сделать, Хаггер, — сказал он несчастно, вытирая лицо носовым платком.

Но к этому времени у Дракса появились свои заботы.

Бонд добился козыря на столе, поймав бубнового короля Дракса, и быстро возглавил трефу. Дракс выставил свою девятку. Бонд взял его своей десяткой и повел бубну, козырив ее на столе. Туз Дракса упал. Еще одна трефа со стола, ловящая лжеца Дракса.

Затем туз треф.

Когда Дракс сдал своего короля, он впервые увидел, что могло произойти. Его глаза с тревогой смотрели на Бонда, со страхом ожидая следующей карты. Получил ли Бонд бриллианты? Разве Мейер не охранял их? В конце концов, он открылся с ними. Дракс ждал, его карты были скользкими от пота.

Морфи, великий шахматист, имел ужасную привычку. Он никогда не отводил глаз от игры, пока не убедился, что его противнику не избежать поражения. Затем он медленно поднимал свою огромную голову и с любопытством смотрел на человека через доску. Его противник чувствовал бы взгляд и медленно, смиренно поднимал глаза, чтобы встретиться с Морфи. В этот момент он поймет, что продолжать игру бесполезно. Об этом говорили глаза Морфи. Ничего не оставалось, как сдаться.

Теперь, как и Морфи, Бонд поднял голову и посмотрел прямо в глаза Драксу. Затем он медленно вытащил бубновую даму и положил ее на стол. Не дожидаясь, пока Мейер сыграет, он сознательно последовал за ним с 8, 7, 6, 5, 4 и двумя победившими трефами.

Затем он заговорил. — Вот и все, Дракс, — тихо сказал он и медленно откинулся на спинку стула.

Первой реакцией Дракса было броситься вперед и вырвать карты Мейера из его рук. Он столкнулся с ними на столе, лихорадочно выискивая среди них возможного победителя.

Затем он швырнул их обратно на сукно.

Лицо его было мертвенно-бледным, но глаза красным пылали, глядя на Бонда. Внезапно он поднял сжатый кулак и ударил им по столу среди бессильных тузов, королей и дам перед ним.

«Очень тихо», — выплюнул он эти слова в Бонда. «Ты че…»

— Хватит, Дракс. Голос Бэзилдона пронесся над столом, как хлыстовая травма. — Никаких подобных разговоров здесь. Я смотрел всю игру. Рассчитываться. Если у вас есть жалобы, напишите их в Комитет в письменном виде».

Дракс медленно поднялся на ноги. Он отошел от стула и провел рукой по мокрым рыжим волосам. Цвет медленно вернулся к его лицу, а вместе с ним и выражение хитрости. Он взглянул на Бонда, и в его здоровом глазу отразилось презрительное торжество, которое Бонда нашло странно тревожным.

Он повернулся к столу. — Спокойной ночи, господа, — сказал он, глядя на каждого из них с одним и тем же странно-презрительным выражением. «Я должен около 15 000 фунтов стерлингов. Я приму дополнение Мейера».

Он наклонился вперед и взял портсигар и зажигалку.

Затем он снова посмотрел на Бонда и заговорил очень тихо, рыжие усы медленно приподнялись над растопыренными верхними зубами.

— Мне следует потратить деньги быстро, коммандер Бонд, — сказал он.

Затем он отвернулся от стола и быстро вышел из комнаты.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ | ВТОРНИК СРЕДА


8 | КРАСНЫЙ ТЕЛЕФОН

Хотя Бонд лег спать только в два часа, на следующее утро Бонд вошел в свою штаб-квартиру ровно в десять. Он чувствовал себя ужасно. Помимо кислотности и печени в результате выпитых почти двух целых бутылок шампанского, в нем ощущалась легкая меланхолия и душевная дефляция, которые были отчасти последствиями бензедрина, а отчасти реакцией на драму прошлой ночи.

Когда он поднялся на лифте навстречу очередному обычному дню, горечь полуночи все еще была с ним.

После того, как Мейер с благодарностью поспешил спать, Бонд вытащил две колоды карт из карманов своего пальто и положил их на стол перед Бэзилдоном и М. Одной из них была синяя колода, которую Дракс вырезал для него и что он положил в карман, подложив вместо этого под прикрытием носового платка сложенную стопку синего рюкзака в правом кармане. Другим была сложенная красная пачка в левом кармане, которая не понадобилась.

Он развернул красную пачку на столе и показал М. и Бэзилдону, что это привело бы к такому же ужасному турниру Большого шлема, который победил Дракса.

«Это знаменитая рука Калбертсона», — объяснил он. «Он использовал это, чтобы подделать свои собственные правила быстрых трюков. Мне пришлось подделать красную и синюю упаковку. Не мог знать, с каким цветом мне придется иметь дело».

— Что ж, это определенно прошло на ура, — с благодарностью сказал Бэзилдон. «Я ожидаю, что он сложит два и два и либо останется в стороне, либо будет играть честно в будущем. Дорогой вечер для него. Не будем спорить по поводу вашего выигрыша», — добавил он. — Сегодня вечером вы оказали всем — и особенно Дрэксу — хорошую услугу. Возможно, что-то пошло не так. Тогда обожглись бы ваши пальцы. Чек придет к вам в субботу.

Они пожелали спокойной ночи, и Бонд в настроении разочаровался и пошел спать. Он принял легкое снотворное, чтобы попытаться очистить разум от странных событий вечера и подготовиться к утру и работе в офисе. Перед сном он размышлял, как часто размышлял в другие минуты триумфа за карточным столом, что выигрыш победителя каким-то странным образом всегда меньше проигрыша проигравшего.

Когда он закрыл за собой дверь, Лоэлия Понсонби с любопытством посмотрела на темные тени под его глазами. Он заметил этот взгляд, как она и собиралась.

Он ухмыльнулся. «Частично работа, частично игра», — объяснил он. «В строго мужской компании», — добавил он. — И большое спасибо за бензедрин. Это действительно было крайне необходимо. Надеюсь, я не помешал тебе провести вечер?

«Конечно, нет», — сказала она, думая об ужине и библиотечной книге, которую она бросила, когда позвонил Бонд. Она посмотрела на свой блокнот для стенографии. — Полчаса назад звонил начальник штаба. Он сказал, что М. захочет вас сегодня. Он не мог сказать, когда. Я сказал ему, что у тебя рукопашный бой в три, и он сказал отменить его. Вот и все, кроме квитанций, оставшихся со вчерашнего дня.

— Слава небесам, — сказал Бонд. «Я не смог бы выдержать, когда меня швырнуло из-под этой плотины» Сегодня парень из коммандос. Есть новости об агенте 008?

«Да», сказала она. — Говорят, с ним все в порядке. Его перевели в военный госпиталь в Ванерхайде. Видимо, это всего лишь шок.

Бонд знал, что может означать «шок» в его профессии. — Хорошо, — сказал он без убеждения. Он улыбнулся ей, вошел в свой кабинет и закрыл дверь.

Он решительно обошел стол и подошел к стулу, сел и потянул к себе верхнюю папку. Понедельник пропал. Это был вторник. Новый день. Закрыв голову от головной боли и мыслей о ночи, он закурил сигарету и открыл коричневую папку с красной звездой «Совершенно секретно». Это был меморандум Управления начальника отдела профилактики Таможенного управления США, озаглавленный «Инспектоскоп» .

Он сосредоточил взгляд. «Инспектоскоп», — прочитал он, — «это прибор, использующий принципы флюороскопии для обнаружения контрабанды. Он производится компанией Sicle Inspectscope из Сан-Франциско и широко используется в американских тюрьмах для тайного обнаружения металлических предметов, спрятанных в одежде или при себе у преступников и посетителей тюрем. Он также используется для обнаружения IDB (незаконной покупки алмазов) и контрабанды алмазов на алмазных месторождениях Африки и Бразилии. Инструмент стоит семь тысяч долларов, имеет длину примерно восемь футов, высоту семь футов и весит почти три тонны. Для этого требуются два обученных оператора. Эксперименты с этим прибором были проведены в таможенном зале международного аэропорта Айдлуайлд и дали следующие результаты…»

Бонд пропустил две страницы, содержащие подробности ряда мелких дел о контрабанде, и изучил «Сводку выводов», из которой он с некоторым раздражением пришел к выводу, что ему придется подумать о каком-то другом месте, кроме подмышки, для ношения своей «Беретты» 25-го калибра. в следующий раз он поедет за границу. Он сделал себе пометку обсудить проблему с отделом технических устройств.

Он поставил галочку и поставил подпись на бланке раздачи и автоматически потянулся к следующей папке, озаглавленной «Филопон». Японский наркотик-убийца .

«Филопон», — его мысли пытались блуждать, и он резко вернул их к машинописным страницам, — «Филопон — главный фактор роста преступности в Японии». По данным Министерства благосостояния, сейчас в стране насчитывается 1 500 000 наркоманов, из которых один миллион моложе 20 лет, а столичная полиция Токио связывает 70 процентов преступлений среди несовершеннолетних с воздействием наркотиков.

«Зависимость, как и в случае с марихуаной в США, начинается с одной «прививки». Эффект «стимулирующий», препарат вызывает привыкание. К тому же это дешево – около десяти иен (шести пенсов) за порцию – и наркоман быстро увеличивает количество доз примерно до ста в день. В таких количествах зависимость становится дорогостоящей, и жертва автоматически обращается к преступлению, чтобы заплатить за наркотик. То, что преступление часто включает в себя физическое насилие и убийство, объясняется особым свойством наркотика. Это вызывает у наркомана острый комплекс преследования, который становится жертвой иллюзии, что люди хотят его убить и что за ним всегда следят с вредоносными намерениями. Он набросится ногами и кулаками или бритвой на незнакомца на улице, который, по его мнению, оскорбительно присмотрелся к нему. Менее продвинутые наркоманы склонны избегать старых друзей, которые достигли дозы в сто уколов в день, и это, конечно, только усиливает его чувство преследования.

«Таким образом, убийство становится актом самообороны, добродетельным и оправданным, и становится легко увидеть, каким опасным оружием оно может стать в управлении и руководстве организованной преступностью со стороны «руководителя».

«Филопон считается движущей силой печально известного дела об убийстве в Бар-Мекке, и в результате этого неприятного дела полиция за считанные недели задержала более 5000 поставщиков наркотиков.

«Как обычно, обвиняют корейских граждан…»

Внезапно Бонд восстал. Какого черта он делал, читая все это? Когда ему, возможно, понадобится узнать о японском убийственном препарате под названием Филопон?

Он невнимательно пролистал оставшиеся страницы, поставил галочку на бланке раздачи и бросил квитанцию в лоток для исходящих документов.

Его головная боль все еще сидела над правым глазом, как будто туда ее прибили. Он открыл один из ящиков своего стола и достал бутылку «Фенсика». Он подумывал попросить у секретаря стакан воды, но ему не нравилось, когда его ласкали. С отвращением он прокусил зубами две таблетки и проглотил резкий порошок.

Затем он закурил сигарету, встал и встал у окна. Он посмотрел на зеленую панораму далеко внизу и, не видя ее, позволил своим глазам бесцельно бродить по зубчатому горизонту Лондона, в то время как его мысли сосредоточились на странных событиях прошлой ночи.

И чем больше он об этом думал, тем страннее все это казалось.

Зачем Драксу, миллионеру, публичному герою, человеку с уникальным положением в стране, зачем этому замечательному человеку жульничать в карты? Чего он мог этим добиться? Что он мог доказать себе? Думал ли он, что он настолько сам себе закон, настолько выше обычного стада и его жалких канонов поведения, что может плюнуть в лицо общественному мнению?

Разум Бонда остановился. Плюйте им в лицо. Это примерно описывало его поведение в Блейдсе. Сочетание превосходства и презрения. Как будто он имел дело с человеческой грязью, настолько не заслуживающей презрения, что не было необходимости выдвигать даже видимость приличного поведения в ее обществе.

Вероятно, Дракс любил азартные игры. Возможно, это облегчило его напряжение, напряжение, которое проявлялось в его резком голосе, в том, что он кусал ногти, в постоянном потоотделении. Но он не должен проиграть. Было бы презрительно проиграть этим неполноценным людям. Поэтому, несмотря на любой риск, он должен обманом проложить себе путь к победе. Что касается возможности обнаружения, то, видимо, он думал, что сможет выскочить из любого угла. Если он вообще об этом думал. А люди с навязчивыми идеями, размышлял Бонд, слепы к опасности. Они даже ухаживали за этим извращенным образом. Клептоманы пытались украсть все более сложные предметы. Сексуальные маньяки выставляли напоказ свою назойливость, как будто они жаждали ареста. Пироманы часто не пытались избежать связи с поджогом.

Но какая навязчивая идея поглотила этого человека? Какова была причина навязчивого побуждения, заставившего его спуститься с крутого холма в море?

Все признаки указывали на паранойю. Мания величия и, за этим, преследования. Презрение на его лице. Запугивающий голос. Выражение тайного триумфа, с которым он встретил поражение после минуты горького краха. Триумф маньяка, который знает, что, что бы ни говорили факты, он прав. Тот, кто попытается помешать ему, сможет победить. Для него не существует поражения из-за его тайной силы. Он знает, как добывать золото. Он может летать, как птица. Он всемогущ – человек в мягкой камере, который является Богом.

Да, подумал Бонд, слепо глядя на Риджентс-парк. Это решение. Сэр Хьюго Дракс — бредовый параноик. Это сила, которая заставила его идти окольными путями к зарабатыванию миллионов. Это главная пружина подарка Англии этой гигантской ракеты, которая уничтожит наших врагов. Спасибо всемогущему Драксу.

Но кто может сказать, насколько близок к переломному моменту этот человек? Кто проник за это бахвальство, за все эти рыжие волосы на его лице, кто воспринял эти знаки как нечто большее, чем просто результат своего скромного происхождения или чувствительности к своим военным ранам?

Судя по всему, никто. Тогда был ли он, Бонд, прав в своем анализе? На чем это основано? Был ли этот взгляд через закрытое окно в душу человека достаточным доказательством? Возможно, другие заметили такой проблеск. Возможно, были и другие моменты крайнего напряжения в Сингапуре, Гонконге, Нигерии, Танжере, когда какой-то торговец, сидевший за столом напротив Дракса, заметил пот, обкусанные ногти и красный блеск глаз на лице, от которого исходили все кровь внезапно хлынула.

Если бы у кого-то было время, подумал Бонд, ему следовало бы разыскать этих людей, если они существуют, и по-настоящему узнать об этом человеке, возможно, посадить его в бутылку для убийства, пока не стало слишком поздно.

Слишком поздно? Бонд улыбнулся про себя. О чем он так драматично говорил? Что этот человек сделал ему? Сделал ему подарок в размере 15 000 фунтов стерлингов. Бонд пожал плечами. В любом случае это было не его дело. Но последнее его замечание: «Потратьте их быстро, коммандер Бонд». Что он имел в виду? Должно быть, именно эти слова, подумал Бонд, остались в глубине его сознания и заставили его так тщательно задуматься над проблемой Дракса.

Бонд резко отвернулся от окна. «К черту все это», — подумал он. Я сам становлюсь одержимым. Сейчас, когда. Пятнадцать тысяч фунтов. Чудесная удача. Ладно, тогда он их быстро потратит. Он сел за стол и взял карандаш. Он на мгновение задумался, а затем аккуратно записал в блокноте под заголовком «Совершенно секретно»:

(1) Кабриолет Rolls-Bentley, скажем, 5000 фунтов стерлингов.

(2) Три бриллиантовых зажима по 250 фунтов стерлингов каждый, 750 фунтов стерлингов.

Он сделал паузу. Оставалось еще около 10 000 фунтов стерлингов. Немного одежды, покрасить квартиру, набор новых утюгов Генри Коттона, несколько дюжин шампанского «Тэттингер». Но это могло подождать. Вечером он пойдет, купит клипы и поговорит с Бентли. Остальное вложите в золотые акции. Разбогатеть. Уходить в отставку.

В гневном протесте красный телефон разорвал тишину.

— Ты можешь подняться? М. хочет тебя. Это был начальник штаба, говорящий срочно.

— Иду, — сказал Бонд, внезапно насторожившись. — Есть подсказка?

— Обыщите меня, — сказал начальник штаба. — Еще не прикасался к своим сигналам. Все утро был на Верфи и в Министерстве снабжения.

Он положил трубку.


9 | ВОЗЬМИТЕ ЭТО ЗДЕСЬ

Несколько минут спустя Бонд вошел в знакомую дверь, и над входом зажегся зеленый свет.

М. пристально посмотрел на него. «Ты выглядишь ужасно, агент 007», — сказал он. 'Садиться.'

«Это дело», — подумал Бонд, и его пульс ускорился. Сегодня нет христианских имен. Он сел. М. изучал какие-то карандашные записи в блокноте. Он посмотрел вверх. Его глаза больше не интересовались Бондом.

— Прошлой ночью на заводе Дракса произошла авария, — сказал он. «Двойное убийство. Полиция пыталась схватить Дракса. О Блейдсе, видимо, не думал. Мы встретились с ним сегодня утром, когда он вернулся в «Ритц» около половины второго. Двое мужчин из «Мунрейкера» были застрелены в трактире недалеко от завода. Оба мертвы. Дракс сказал полиции, что ему все равно, и повесил трубку. Типично для мужчины. Он сейчас там. Насколько я понимаю, я отношусь к этому более серьезно.

— Любопытное совпадение, — задумчиво сказал Бонд. — Но куда мы пришли, сэр? Разве это не работа в полиции?

— Частично, — сказал М., — но бывает, что мы несем ответственность за большую часть ключевого персонала там. Немцы», — добавил он. — Я лучше объясню. Он посмотрел на свой блокнот. — Это учреждение Королевских ВВС, и план прикрытия состоит в том, что оно является частью большой радиолокационной сети восточного побережья. ВВС несут ответственность за охрану периметра, а Министерство снабжения имеет полномочия только в центре, где ведутся работы. Он находится на краю скалы между Дувром и Дилом. Вся территория занимает около тысячи акров, а сам участок — около двухсот. На площадке остались только Дракс и еще пятьдесят два человека. Вся строительная бригада ушла.

«Колода карт и джокер», — подумал Бонд.

— Пятьдесят из них — немцы, — продолжал М. — Практически всех специалистов по управляемым ракетам, которых русские не получили. Дракс заплатил им за то, чтобы они приехали сюда и поработали над «Мунрейкером». Никто не был очень доволен такой договоренностью, но альтернативы не было. Министерство снабжения не могло пощадить ни одного из своих специалистов из Вумеры. Драксу пришлось найти своих людей там, где он мог. Чтобы усилить охрану Королевских ВВС, Министерство снабжения назначило на этом объекте собственного офицера службы безопасности. Человека по имени майор Таллон.

М. остановился и посмотрел на потолок.

— Он был одним из двоих, убитых прошлой ночью. Застрелен одним из немцев, который затем застрелился».

М. опустил глаза и посмотрел на Бонда. Бонд ничего не сказал, ожидая продолжения истории.

«Это произошло в пабе недалеко от места происшествия. Множество свидетелей. Судя по всему, это гостиница на краю участка, доступная мужчинам. Полагаю, мне нужно куда-то пойти. М. помолчал. Он не сводил глаз с Бонда. «Теперь вы спросили, какое отношение мы имеем ко всему этому. Мы пришли, потому что мы проверили этого конкретного немца и всех остальных, прежде чем им разрешили приехать сюда. У нас есть досье на всех из них. Поэтому, когда это произошло, первое, что хотели получить служба безопасности Королевских ВВС и Скотланд-Ярд, — это досье покойного. Вчера вечером они связались с дежурным офицером, он вытащил бумаги из архива и отправил их во двор. Рутинная работа. Он отметил это в журнале. Когда я пришел сюда сегодня утром и увидел запись в журнале, я внезапно заинтересовался». М. говорил тихо. — После вечера, проведенного с Дрэксом, это было, как вы заметили, любопытное совпадение.

— Очень любопытно, сэр, — сказал Бонд, все еще ожидая.

«И есть еще одна вещь, — заключил М. — И это настоящая причина, почему я позволил себе вмешаться вместо того, чтобы оставаться в стороне от всего этого дела. Это должно иметь приоритет над всем». Голос М. был очень тихим. — В пятницу они собираются запустить «Мунрейкер». Меньше четырех дней. Потренируйтесь в стрельбе.

М. остановился, потянулся за трубкой и занялся ее раскуриванием.

Бонд ничего не сказал. Он до сих пор не мог понять, какое отношение все это имеет к Секретной службе, юрисдикция которой распространяется только за пределами Соединенного Королевства. Казалось, это работа для специального отдела Скотланд-Ярда или, возможно, для МИ-5. Он ждал. Он посмотрел на свои часы. Был полдень.

М. раскурил трубку и продолжил.

«Но помимо этого, — сказал М., — я заинтересовался, потому что вчера вечером меня заинтересовал Дракс».

— Я тоже, сэр, — сказал Бонд.

«Поэтому, когда я прочитал журнал, — сказал М., игнорируя комментарий Бонда, — я позвонил Вэллансу во двор и спросил его, в чем дело. Он очень волновался и попросил меня приехать. Я сказал, что не хочу наступать на мозоли Пятого, но он сказал, что уже поговорил с ними. Они утверждали, что это вопрос между моим отделом и полицией, поскольку именно мы оправдали немца, совершившего убийство. Поэтому я пошел дальше.

М. сделал паузу и посмотрел на свои записи.

«Это место находится на побережье, примерно в трех милях к северу от Дувра», — сказал он. — Неподалеку, на главной прибрежной дороге, есть гостиница, «Мир без нужды», и люди с места ходят туда вечером. Вчера вечером, около половины восьмого, сотрудник службы безопасности министерства, этот человек Таллон, прошел туда, пил виски с содовой и болтал с немцами, когда пришел убийца, если вам нравится его так называть. и пошел прямо к Таллону. Он вытащил «Люгер» (кстати, без серийных номеров) из рубашки и сказал: «М. поднял глаза:» «Я люблю Галу Брэнд. Ты не получишь ее. Затем он выстрелил Таллону в сердце, сунул дымящийся пистолет себе в рот и нажал на курок.

«Какое ужасное дело», — сказал Бонд. Он мог видеть каждую деталь беспорядков в переполненной таверне типичного английского паба. — Кто эта девушка?

— Это еще одна сложность, — сказал М. — Она агент Особого отдела. Двуязычный на немецком языке. Одна из лучших девушек Валланса. Она и Таллон были единственными двумя ненемцами, которые были с Дрэксом на месте происшествия. Вэлланс — подозрительный парень. Должно быть. Этот план «Мунрейкера», очевидно, является самым важным событием, происходящим в Англии. Никому не сказав и действуя более или менее инстинктивно, он подбросил эту девушку Брэнд на Дракса и каким-то образом договорился, что она будет его личным секретарем. Был на сайте с самого начала. Ей совершенно не о чем сообщить. Говорит, что Дракс отличный вождь, если не считать его манер, и водит своих людей как черт. Видимо, он начал с заигрывания с ней, даже после того, как она распустила обычную историю о помолвке, но после того, как она показала, что может защитить себя, что, конечно же, она может, он сдался, и она говорит, что они совершенно хороши. друзья. Естественно, она знала Таллона, но он был достаточно взрослым, чтобы быть ее отцом, к тому же был счастлив в браке и имел четверых детей, и она рассказала мужчине Вэлланса, который переговорил с ней этим утром, что он дважды водил ее в кино по-отечески. через восемнадцать месяцев. Что касается убийцы, человека по имени Эгон Барч, он был специалистом по электронике, которого она едва знала в лицо.

— Что обо всем этом говорят его друзья? — спросил Бонд.

— Человек, который жил с ним в одной комнате, поддерживает Барча. Говорит, что был безумно влюблен в женщину Бранд и всю свою неудачу приписывал «Англичанину». Он говорит, что в последнее время Барч стал очень угрюмым и сдержанным, и что он ни капельки не удивился, узнав о стрельбе».

«Звучит весьма убедительно», — сказал Бонд. — Каким-то образом можно увидеть картину. Один из этих нервных и нервных парней с обычным немецким достоинством на плече. Что думает Валланс?

«Он не уверен, — сказал М. — В основном он озабочен тем, чтобы защитить свою девушку от прессы и следить за тем, чтобы ее прикрытие не было раскрыто. Конечно, все документы об этом есть. Это будет в полуденных выпусках. И они все требуют фотографию девушки. Вэлланс приготовила и приготовила для нее одну, которая будет более или менее похожа на любую девушку, но достаточно похожа на нее. Она отправит его сегодня вечером. К счастью, журналисты не смогли приблизиться к этому месту. Она отказывается говорить, и Вэлланс молится, чтобы кто-нибудь из друзей или родственников не промахнулся. Сегодня они проводят расследование, и Вэлланс надеется, что к вечеру дело будет официально закрыто и что газетам придется оставить его без внимания из-за отсутствия материалов.

— А как насчет этой тренировочной съемки? — спросил Бонд.

— Они придерживаются графика, — сказал М. — Пятница, полдень. Они используют фиктивную боеголовку и стреляют вертикально, используя только три четверти бака. Они очищают около ста квадратных миль Северного моря примерно от 52-й широты. Это к северу от линии, соединяющей Гаагу и Вашингтон. Подробности сообщит премьер-министр в четверг вечером».

М. замолчал. Он повернул стул так, чтобы можно было смотреть в окно. Бонд услышал, как далекие часы пробили четыре четверти. Время час. Неужели он снова пропустит обед? Если бы М. перестал копаться в делах других отделов, он мог бы быстро пообедать и отправиться в «Бентли». Бонд слегка поерзал на стуле.

М. повернулся и снова посмотрел на него через стол.

«Больше всего все это беспокоит, — сказал он, — Министерство снабжения. Таллон был одним из их лучших людей. Его отчеты все это время были полностью негативными. Затем он неожиданно позвонил вчера днем помощнику заместителя министра и сказал, что, по его мнению, на объекте происходит что-то подозрительное, и попросил лично встретиться с министром сегодня в десять часов утра. По телефону больше ничего не скажу. А через несколько часов его расстреливают. Еще одно забавное совпадение, не так ли?

— Очень смешно, — сказал Бонд. «Но почему бы им не закрыть сайт и не провести оптовое расследование?» В конце концов, эта штука слишком велика, чтобы рисковать ею».

«Кабинет министров собрался сегодня рано утром, — сказал М., — и премьер-министр задал очевидный вопрос. Какие были доказательства какой-либо попытки или даже какого-либо намерения саботировать «Мунрейкер»? Ответ был никакой. Были только опасения, которые за последние двадцать четыре часа всплыли на поверхность из-за туманного сообщения Таллона и двойного убийства. Все сошлись во мнении, что, если не будет ни крупицы улик, а их пока не нашлось, то оба этих происшествия можно списать на колоссальное нервное напряжение на месте происшествия. При нынешнем положении вещей в мире было решено, что чем скорее «Лунный гонщик» предоставит нам независимое слово в мировых делах, тем лучше для нас и, — М. пожал плечами, — вполне возможно, для мира. И было решено, что из тысячи причин, по которым «Мунрейкер» следует уволить, аргументы против не выдержали критики. Министру снабжения пришлось согласиться, но он знает не хуже вас и меня, что, какими бы ни были факты, для русских было бы колоссальной победой саботировать «Мунрейкер» накануне его тренировочных стрельб. Если бы они сделали это достаточно хорошо, они могли бы легко отложить весь проект. Над этой штукой работают пятьдесят немцев. У любого из них могут быть родственники, все еще удерживаемые в России, чья жизнь может быть использована в качестве рычага». М. помолчал. Он посмотрел на потолок. Затем его взгляд опустился и задумчиво остановился на Бонде.

«Министр попросил меня зайти к нему после кабинета министров. Он сказал, что самое меньшее, что он может сделать, — это немедленно заменить Таллона. Новый человек должен владеть немецким языком, быть экспертом по диверсиям и иметь большой опыт общения с нашими русскими друзьями. МИ5 выдвинула трех кандидатов. Сейчас они все заняты делами, но их можно будет освободить через несколько часов. Но затем министр спросил мое мнение. Я дал это. Он поговорил с премьер-министром, и большая часть бюрократической волокиты была очень быстро устранена».

Бонд резко и обиженно посмотрел в серые бескомпромиссные глаза.

— Итак, — решительно сказал М., — сэр Хьюго Дракс был уведомлен о вашем назначении, и он ожидает вас в своей штаб-квартире сегодня вечером к ужину.


10 | СПЕЦИАЛЬНЫЙ ОТДЕЛИТЕЛЬНЫЙ АГЕНТ

В тот вторник, в конце мая, в шесть часов вечера Джеймс Бонд мчался на большом «Бентли» по дороге в Дувр по прямому участку, ведущему в Мейдстон.

Хотя он ехал быстро и сосредоточенно, часть его мыслей возвращалась к своим движениям с тех пор, как он покинул офис М. четырьмя с половиной часами ранее.

Кратко изложив дело своему секретарю и быстро пообедав за столиком в столовой, он велел гаражу, ради бога, поторопиться с его машиной и доставить ее, заправленную, к себе на квартиру, но не позже. позднее четырех часов. Затем он поехал на такси до Скотланд-Ярда, где в без четверти три у него была назначена встреча с помощником комиссара Вэллансом.

Дворы и тупики Ярда, как обычно, напоминали ему тюрьму без крыши. Верхнее освещение в холодном коридоре лигло румянец на щеках сержанта полиции, который спрашивал о его делах и смотрел, как он подписывает яблочно-зеленый акт. То же самое произошло и с лицом констебля, который повел его вверх по коротким ступенькам и по мрачному коридору между рядами безымянных дверей в комнату ожидания.

Вошла тихая женщина средних лет с смиренным взглядом человека, который все видел, и сказала, что помощник комиссара будет свободен через пять минут. Бонд подошел к окну и посмотрел на серый двор внизу. Констебль, выглядевший обнаженным без шлема, вышел из здания и прошел через двор, жевая разделенную булочку с чем-то розовым между двумя половинками. Было очень тихо, и шум машин на Уайтхолле и на набережной доносился издалека. Бонд чувствовал себя подавленным. Он запутывался в странных ведомствах. Он потеряет связь со своими людьми и своими распорядками Службы. Уже в этой приемной он почувствовал себя не в своей стихии. Здесь приходили и ждали только преступники или информаторы, или влиятельные люди, тщетно пытающиеся избежать обвинения в опасном вождении или отчаянно надеющиеся убедить Валланса, что их сыновья на самом деле не были гомосексуалистами. Вы не могли находиться в приемной Особого отделения с какой-либо невинной целью. Вы либо обвиняли, либо защищали.

Наконец женщина пришла за ним. Он затушил сигарету о жестяную банку «Плейер», которая служит пепельницей в залах ожидания правительственных учреждений, и последовал за ней через коридор.

После мрака зала ожидания несвоевременный огонь в очаге большой и веселой комнаты казался уловкой, как сигарета, предложенная гестапо.

Бонду потребовалось целых пять минут, чтобы избавиться от депрессии и осознать, что Ронни Вэлланс был рад его видеть, что его не интересовала межведомственная ревность и что он надеялся, что Бонд защитит «Лунный гонщик» и получит один из его лучших офицеров из того, что могло быть ужасным беспорядком.

Валланс был человеком большого такта. Первые несколько минут он говорил только о М. И говорил со знанием дела и искренне. Даже не упомянув об этом случае, он завоевал дружбу и сотрудничество Бонда.

Проезжая на «бентли» по многолюдным улицам Мейдстона, Бонд размышлял о том, что дар Вэлланса возник в результате двадцати лет избежания подозрений МИ-5, работы с полицейским подразделением в форме, а также общения с невежественными политиками и оскорбленными иностранными дипломатами.

Когда Бонд покинул его после четверти часа напряженного разговора, каждый понял, что у него появился союзник. Вэлланс оценил Бонда и знал, что Гала Брэнд получит всю помощь Бонда и любую защиту, в которой она нуждается. Он также уважал профессиональный подход Бонда к заданию и отсутствие у него соперничества со специальным отделом. Что касается Бонда, он был полон восхищения тем, что узнал об агенте Валланса, и чувствовал, что он больше не голый и что за ним стоит Вэлланс и весь отдел Валланса.

Бонд покинул Скотленд-Ярд с ощущением, что он выполнил первый принцип Клаузевица. Он обеспечил безопасность своей базы.

Его посещение Министерства снабжения ничего не добавило к его осведомленности о деле. Он изучил записи Таллона и его отчеты. Первое было довольно простым – жизнь в армейской разведке и полевой безопасности – а второе рисовало картину очень оживленного и хорошо управляемого технического учреждения – один или два случая пьянства, один мелкий кражи, несколько личных вендетт, приводящих к дракам. и умеренное кровопролитие, но в остальном преданная и трудолюбивая команда мужчин.

Затем он провел неполные полчаса в оперативном зале министерства с профессором Трейном, толстым, неряшливым, ничем не примечательного на вид человеком, который годом ранее занял второе место на Нобелевской премии по физике и был одним из из величайших экспертов по управляемым ракетам в мире.

Профессор Трейн подошел к ряду огромных настенных карт и потянул за шнур одной из них. Бонд столкнулся с горизонтальной схемой в десяти футах чего-то, похожего на V2 с большими плавниками.

«Так вот, — сказал профессор Трейн, — вы ничего не знаете о ракетах, поэтому я собираюсь изложить это простыми словами и не загружать вас лишней информацией о коэффициентах расширения сопла, скорости истечения и кеплеровском эллипсе. «Лунный гонщик», как его называет Дракс, представляет собой одноступенчатую ракету. Он израсходует все свое топливо, взлетая в воздух, а затем направляется к цели. Траектория Фау-2 больше напоминала снаряд, выпущенный из пушки. На вершине своего 200-мильного полета он поднялся примерно на 70 миль. Его заправляли очень горючей смесью спирта и жидкого кислорода, которую разбавляли водой, чтобы не сжечь мягкую сталь, а это было все, что было выделено для двигателя. Существуют гораздо более мощные виды топлива, но до сих пор мы не могли добиться с их помощью многого по той же причине: температура их сгорания настолько высока, что они сожгли бы самый мощный двигатель».

Профессор сделал паузу и ткнул пальцем в грудь Бонда. — Все, что вам, мой дорогой сэр, следует помнить об этой ракете, это то, что благодаря колумбиту Дракса, температура плавления которого составляет около 3500 градусов по Цельсию, по сравнению с 1300 градусами в двигателях Фау-2, мы можем использовать одно из супертоплив без сгорания. из двигателя. На самом деле, — он посмотрел на Бонда так, словно Бонд должен был быть впечатлен, — мы используем фтор и водород.

— О, правда, — почтительно сказал Бонд.

Профессор пристально посмотрел на него. «Поэтому мы надеемся достичь скорости около 15 000 миль в час и вертикальной дальности около 1000 миль. Это должно обеспечить дальность действия около 4000 миль, что сделает каждую европейскую столицу доступной для Англии. Очень полезно, — сухо добавил он, — при определенных обстоятельствах. Но для ученых это главным образом желательно как шаг к побегу с земли. Любые вопросы?'

'Как это работает?' — послушно спросил Бонд.

Профессор резко указал на диаграмму. «Давайте начнем с носа», — сказал он. «Сначала идет боеголовка. Для тренировочных съемок здесь будут установлены приборы для измерения верхних слоев атмосферы, радар и тому подобное. Затем гирокомпас, чтобы заставить его лететь прямо – гироскоп тангажа и рыскания и гироскоп крена. Затем различные мелкие инструменты, серводвигатели, блок питания. А потом большие топливные баки – 30 000 фунтов всего этого.

— На корме есть два небольших бака для привода турбины. Четыреста фунтов перекиси водорода смешиваются с сорока фунтами перманганата калия и образуют пар, который приводит в движение расположенные под ними турбины. Они приводят в действие набор центробежных насосов, которые нагнетают основное топливо в ракетный двигатель. Под колоссальным давлением. Ты следуешь за мной?' Он с сомнением поднял бровь, глядя на Бонда.

«Звучит примерно по тому же принципу, что и реактивный самолет», — сказал Бонд.

Профессор, казалось, был доволен. — Более или менее, — сказал он. «Но ракета несет все топливо внутри себя, а не всасывает кислород снаружи, как «Комета». Что ж, — продолжил он, — топливо воспламеняется в двигателе и в конце выплескивается непрерывным потоком. Это скорее похоже на непрерывную отдачу от пистолета. И этот взрыв поднимает ракету в воздух, как любой другой фейерверк. Конечно, Columbite появляется на корме. Это позволило нам создать мотор, который не расплавится от фантастической жары. И потом, — указал он, — это хвостовые плавники, которые удерживают его в устойчивом положении в начале полета. Также изготовлены из колумбитового сплава, иначе они бы оторвались от колоссального давления воздуха. Что-нибудь еще?'

— Как вы можете быть уверены, что оно попадет туда, куда вы хотите? — спросил Бонд. — Что помешает ему обрушиться на Гаагу в следующую пятницу?

— Об этом позаботятся гироскопы. Но на самом деле в пятницу мы не рискуем и используем радиолокационное устройство самонаведения на плоту посреди моря. В носовой части ракеты будет радарный передатчик, который будет улавливать эхо от нашего устройства в море и автоматически направлять его на него. Конечно, — ухмыльнулся профессор, — если бы нам когда-нибудь пришлось использовать эту штуку в военное время, было бы очень полезно иметь самонаводящееся устройство, передающее энергию из центра Москвы, или Варшавы, или Праги, или Монте-Карло, или откуда бы мы ни стреляли. в. Вероятно, вам, ребята, придется достать его там. Удачи тебе.'

Бонд уклончиво улыбнулся. — Еще один вопрос, — сказал он. — Если бы вы хотели вывести из строя ракету, какой был бы самый простой способ?

— Любое число, — весело сказал профессор. — Песок в топливе. Грязь в насосах. Небольшая дырка где-нибудь на фюзеляже или килях. С такой мощью и на таких скоростях малейшая ошибка положит конец всему».

— Большое спасибо, — сказал Бонд. — Кажется, тебя меньше беспокоит «Мунрейкер», чем меня.

«Это замечательная машина», — сказал профессор. — Она прекрасно полетит, если ей никто не помешает. Дракс проделал хорошую работу. Замечательный органайзер. Он собрал блестящую команду. И они сделают для него все. Нам есть за что его поблагодарить».

Бонд сменил гоночный режим и повернул большую машину налево на развилке Чаринг, предпочитая свободную дорогу через Чилхэм и Кентербери узким местам Эшфорда и Фолкстоуна. На третьей передаче машина разогналась до восьмидесяти, и он держал ее на той же передаче, чтобы преодолеть крутой подъем на вершине длинного уклона, ведущего к дороге Молаш.

И, задавался он вопросом, возвращаясь наверх и с удовлетворением слушая расслабленный грохот выхлопной системы, а что насчет Дракса? Какой прием собирался устроить ему Дракс сегодня вечером? По словам М., когда по телефону предложили его имя, Дракс на мгновение остановился, а затем сказал: «О да. Я знаю этого парня. Не знал, что он замешан в этом рэкете. Мне было бы интересно взглянуть на него еще раз. Отправьте его с собой. Я буду ждать его к ужину. Потом он положил трубку.

У людей в Министерстве было свое мнение о Дрэксе. В своих отношениях с ним они обнаружили, что он преданный своему делу человек, полностью связанный с «Мунрейкером», живущий только ради его успеха, доводящий своих людей до предела, борющийся за приоритеты в материалах с другими департаментами, подстрекающий Министерство снабжения к очистке его требования на уровне кабинета министров. Им не нравились его агрессивные манеры, но они уважали его за его ноу-хау, его настойчивость и его преданность делу. И, как и вся остальная Англия, считали его возможным спасителем страны.

Что ж, думал Бонд, ускоряясь по прямой дороге мимо замка Чилхэм, он тоже мог видеть эту картину, и если он собирается работать с этим человеком, ему придется приспособиться к героической версии. Если бы Дракс был готов, он бы выбросил из головы всю историю с Блейдсом и сосредоточился на защите Дракса и его замечательного проекта от врагов их страны. Оставалось всего около трех дней. Меры безопасности уже были минимальными, и Дракс мог бы возмутиться предложениями по их усилению. Это будет нелегко, и придется проявить большой такт. Такт. Не длинный костюм Бонда и, подумал он, никак не связан с тем, что он знал о характере Дракса.

Бонд выбрал кратчайший путь из Кентербери по Олд-Довер-роуд и посмотрел на часы. Было шесть тридцать. Еще пятнадцать минут до Дувра, а затем еще десять минут по дороге на Дил. Были ли еще какие-то планы? Слава богу, двойное убийство вышло из-под его контроля. «Убийство и самоубийство в состоянии душевного расстройства» — таков был приговор коронера. Девушку даже не позвали. Он останавливался выпить в «Мире без нужды» и перекинулся парой слов с трактирщиком. На следующий день ему придется попытаться обнаружить «что-то подозрительное», по поводу которого Таллон хотел поговорить с министром. Понятия не имею об этом. В комнате Таллона, которую, по-видимому, он теперь займет, ничего не было найдено. Ну, во всяком случае, это дало бы ему достаточно свободного времени, чтобы просмотреть бумаги Таллона.

Бонд сосредоточился на вождении, направляясь в Дувр. Он держался левой стороны и вскоре снова выбирался из города мимо чудесного картонного замка.

На вершине холма виднелся участок низкой тучи, а на лобовом стекле виднелась капля дождя. С моря дул холодный ветерок. Видимость была плохой, и он включил фары, медленно двигаясь по прибрежной дороге, справа от него, как окаменелые римские свечи, возвышались усыпанные рубинами мачты радиолокационной станции Суингейт.

Девушка? Ему придется быть осторожным при общении с ней и стараться не расстроить ее. Он задавался вопросом, будет ли она ему полезна. Через год на объекте у нее были бы все возможности личного секретаря «Шефа» проникнуть в суть всего проекта – и Дракса. И у нее был ум, приспособленный к его собственному ремеслу. Но ему придется быть готовым к тому, что она отнесется к новой метле с подозрением и, возможно, обидится. Ему было интересно, какая она на самом деле. На фотографии в ее регистрационном листе в Ярде была изображена привлекательная, но довольно суровая девушка, и любой намек на соблазнительность был отвлечен унылым пиджаком ее униформы женщины-полицейского.

Волосы: каштановые. Глаза: Голубые. Высота: 5 футов 7. Вес: 9 стоунов. Бедра: 38. Талия: 26. Грудь: 38. Отличительные приметы: Родинка на верхнем изгибе правой груди.

Хм! подумал Бонд.

Он выбросил из головы статистику, когда подошел к повороту направо. Там был указатель с надписью «Кингсдаун» и огни небольшой гостиницы.

Он остановился и заглушил двигатель. Над его головой табличка с надписью «Мир без нужды» выцветшими золотыми буквами стонала на соленом ветру, дувшем над скалами в полумиле от него. Он вышел, потянулся и подошел к двери общественного бара. Оно было заперто. Закрыто на уборку? Он попробовал следующую дверь, которая открылась и открыла доступ в небольшой частный бар. За стойкой флегматичный мужчина в рубашке с рукавами читал вечернюю газету.

Он поднял голову, когда Бонд вошел, и отложил газету. — Добрый вечер, сэр, — сказал он, очевидно, обрадовавшись появлению покупателя.

— Добрый вечер, — сказал Бонд. — Большая порция виски с содовой, пожалуйста. Он сел за барную стойку и подождал, пока мужчина налил две порции «Черного и белого» и поставил перед ним стакан с сифоном содовой.

Бонд наполнил стакан содовой и выпил. — Плохие дела у тебя были здесь вчера вечером, — сказал он, ставя стакан.

— Ужасно, сэр, — сказал мужчина. — И плохо для торговли. Вы из прессы, сэр? Целый день в доме не было никого, кроме репортеров и полицейских».

— Нет, — сказал Бонд. — Я пришел занять место человека, которого застрелили. Майор Таллон. Он был одним из ваших постоянных клиентов?

— Никогда не приходил сюда, кроме одного раза, сэр, и это был его конец. Теперь меня выставили за пределы поля на неделю, и публику приходится красить сверху донизу. Но я скажу, что сэр Хьюго отнесся к этому очень порядочно. Сегодня днем прислал мне пятьдесят фунтов, чтобы возместить ущерб. Должно быть, он прекрасный джентльмен. В этих краях его очень любили. Всегда очень щедрое и радостное слово для всех».

'Да. Молодец, — сказал Бонд. — Вы видели, как все это произошло?

— Не видел первого выстрела, сэр. Подача пинты в то время. Потом, конечно, я поднял глаза. Уронил румяную пинту на пол.

'Что случилось потом?'

— Ну, все, конечно, стоят в стороне. Здесь нет ничего, кроме немцев. Их около дюжины. На полу лежит тело, и парень с пистолетом смотрит на него сверху вниз. Затем внезапно он становится по стойке смирно и поднимает левую руку вверх. «Эйл!» — кричит он, как это делали глупые ублюдки во время войны. Затем он кладет конец пистолета в рот. Дальше, — мужчина поморщился, — он весь в моем румяном потолке.

— Это все, что он сказал после выстрела? — спросил Бонд. — Просто «Хайль»?

— Вот и все, сэр. Кажется, они не могут забыть это чертово слово, не так ли?

— Нет, — задумчиво сказал Бонд, — конечно, нет.


11 | БРЕНД ЖЕНЩИНЫ-ПОЛИЦЕЙСКОГО

Пять минут спустя Бонд показывал свой пропуск в Министерство охраннику в форме, дежурившему у ворот за высоким проволочным забором.

Сержант Королевских ВВС вернул ему его и отдал честь. — Сэр Хьюго ждет вас, сэр. Это большой дом в лесу. Он указал на какие-то огни в сотне ярдов дальше, в сторону скал.

Бонд слышал, как он звонил на следующий пост охраны. Он медленно ехал по новой асфальтированной дороге, проложенной через поля за Кингсдауном. Он слышал далекий шум моря у подножия высоких скал, а откуда-то поблизости доносился пронзительный вой машин, который становился все громче по мере приближения к деревьям.

Охранник в штатском снова остановил его у второго проволочного забора, через который ворота с пятью решетками открывали доступ во внутреннюю часть леса, и, проходя через него, он услышал отдаленный лай полицейских собак, что наводило на мысль о какой-то форме ночной патруль. Все эти меры предосторожности казались эффективными. Бонд решил, что ему не придется беспокоиться о проблемах внешней безопасности.

Проезжая сквозь деревья, машина наехала на плоский бетонный перрон, пределы которого при плохом освещении были вне досягаемости даже огромных двойных лучей его фар Marchal. В сотне ярдов слева от него, на опушке деревьев, горели огни большого дома, наполовину спрятанного за стеной толщиной в шесть футов, которая поднималась над поверхностью бетона почти на высоту дома. Бонд сбавил скорость до скорости пешехода и повернул капот от дома к морю, к темной фигуре, которая внезапно сверкнула белым в вращающихся лучах маяка Саут-Гудвин далеко в Ла-Манше. Его фонари проложили путь вниз по перрону туда, где, почти на краю утеса, по крайней мере в полумиле от него, из бетона возвышался приземистый купол примерно в пятидесяти футах. Это выглядело как вершина обсерватории, и Бонд мог различить выступ соединения, идущего на восток и запад через поверхность купола.

Он повернул машину назад и медленно проехал между тем, что он теперь считал взрывной стеной, и фасадом дома. Когда он подъехал к дому, дверь открылась, и вышел слуга в белой куртке. Он ловко открыл дверь машины.

'Добрый вечер сэр. Сюда, пожалуйста.'

Он говорил деревянным голосом и с легким акцентом. Бонд последовал за ним в дом и через уютный холл к двери, в которую постучал дворецкий.

'В.'

Бонд улыбнулся про себя, услышав резкий тон хорошо запомнившегося голоса и команду, выраженную в односложном слове.

В дальнем конце длинной, светлой, дешевой гостиной Дракс стоял спиной к пустой каминной решетке, огромная фигура в бархатном смокинге сливового цвета, который контрастировал с рыжеватыми волосами на его лице. Рядом с ним стояли еще трое человек: двое мужчин и женщина.

— Ах, мой дорогой друг, — шумно сказал Дракс, шагнув вперед ему навстречу и сердечно пожав ему руку. 'Итак, мы снова встретились. И так скоро. Не знал, что ты грязный шпион моего министерства, иначе я был бы более осторожен, разыгрывая против тебя карты. Уже потратил эти деньги? — спросил он, ведя его к огню.

— Пока нет, — улыбнулся Бонд. — Не видел его цвета.

'Конечно. Заселение в субботу. Наверное, получу чек как раз вовремя, чтобы отпраздновать наш маленький фейерверк, и что? Теперь посмотрим. Он подвел Бонда к женщине. — Это мой секретарь, мисс Брэнд.

Бонд посмотрел в пару очень спокойных голубых глаз.

'Добрый вечер.' Он подарил ей дружескую улыбку.

В глазах, спокойно смотревших на него, не было ответной улыбки. Никакого ответного давления ее руки. — Привет, — сказала она равнодушно, почти, как почувствовал Бонд, с враждебностью.

Бонду пришло в голову, что она была хорошо выбрана. Еще одна Лоэлия Понсонби. Сдержанный, эффективный, верный, девственный. Слава небесам, подумал он. Профессионал.

— Моя правая рука, доктор Уолтер. Худощавый пожилой мужчина с сердитыми глазами под копной черных волос, казалось, не заметил протянутой руки Бонда. Он вытянулся по стойке смирно и быстро кивнул головой. — Вальтер, — произнес тонкий рот над черным империалом, исправляя произношение Дракса.

— И мое… как бы это сказать — мое собачье тело. Как вы могли бы назвать моего адъютанта, Вилли Кребс. Послышалось прикосновение слегка влажной руки. — Ферри рад с вами познакомиться, — произнес заискивающий голос, и Бонд посмотрел на бледное, круглое, нездоровое лицо, теперь расколотое сценической улыбкой, которая исчезла почти сразу же, как Бонд заметил это. Бонд посмотрел ему в глаза. Они были похожи на две беспокойные черные пуговицы и ускользали от взгляда Бонда.

Оба мужчины были одеты в безупречно белые комбинезоны с пластиковыми застежками-молниями на рукавах, лодыжках и на спине. Волосы у них были коротко подстрижены, так что просвечивала кожа, и они выглядели бы как люди с другой планеты, если бы не неопрятные черные и имперские усы доктора Вальтера и бледные тонкие усы Кребса. Оба они были карикатурами – сумасшедший учёный и юношеская версия Петера Лорре.

Яркая огрская фигура Дракса составляла приятный контраст в этой холодной компании, и Бонд был благодарен ему за веселый и грубоватый прием и за его явное желание зарыть топор войны и извлечь максимум пользы из своего нового офицера службы безопасности.

Дракс был во многом хозяином. Он потер руки. — А теперь, Вилли, — сказал он, — как насчет того, чтобы приготовить для нас один из твоих превосходных сухих мартини? Кроме, конечно, Доктора. Не пьет и не курит, — объяснил он Бонду, возвращаясь на свое место у каминной полки. — Едва дышит. Он коротко рассмеялся. «Думает только о ракете. А ты, мой друг?

Доктор каменно посмотрел перед собой. — Вам приятно шутить, — сказал он.

— Сейчас, сейчас, — сказал Дракс, как ребенку. «Мы вернемся к этим передним краям позже. Все им очень довольны, кроме тебя. Он повернулся к Бонду. — Добрый Доктор всегда нас пугает, — снисходительно объяснил он. «Ему постоянно снятся кошмары о чем-то. Теперь это передние кромки плавников. Они уже острые, как лезвия бритвы, и почти не сопротивляются ветру. И ему вдруг приходит в голову, что они растают. Трение воздуха. Конечно, все возможно, но они прошли испытания при температуре более 3000 градусов, и, как я ему говорю, если они расплавятся, то расплавится вся ракета. И этого просто не произойдет», — добавил он с мрачной улыбкой.

Кребс принес серебряный поднос с четырьмя полными стаканами и матовым шейкером. Мартини было превосходным, и Бонд так сказал.

— Вы очень любезны, — сказал Кребс с ухмылкой удовлетворения. — Сэр Хьюго очень требователен.

— Наполните его стакан, — сказал Дракс, — а потом, возможно, наш друг захочет умыться. Мы ужинаем ровно в восемь.

Пока он говорил, послышался приглушенный вой сирены и почти сразу же послышался шум людей, бегущих в строгом унисон по бетонному перрону снаружи.

— Это первая ночная смена, — объяснил Дракс. — Казармы прямо за домом. Должно быть, восемь часов. Мы здесь все делаем на двоих, — добавил он с блеском удовлетворения в глазах. 'Точность. Вокруг много ученых, но мы пытаемся управлять этим местом как военным учреждением. Вилли, присмотри за командиром. Мы пойдем вперед. Пойдем, моя дорогая.

Следуя за Кребсом к двери, через которую он вошел, Бонд увидел, как двое других во главе с Дрэксом направились к двойным дверям в конце комнаты, которые открылись, когда Дракс закончил говорить. Слуга в белом халате стоял у входа. Когда Бонд вышел в холл, ему пришло в голову, что Дракс непременно войдет в столовую раньше мисс Брэнд. Сильная личность. Относился к своим сотрудникам как к детям. Очевидно, прирожденный лидер. Откуда он это взял? Армия? Или оно выросло на человеке с миллионами денег? Бонд проследил за слизнеподобной шеей Кребса и задумался.

Ужин был превосходным. Дракс был радушным хозяином, и за собственным столом его манеры были безупречны. Большая часть его разговора сводилась к разговору о докторе Уолтере для Бонда и охватывала широкий спектр технических вопросов, которые Дракс постарался кратко объяснить после того, как каждая тема была исчерпана. Бонд был впечатлен уверенностью, с которой Дракс решал каждую трудную задачу по мере ее возникновения, а также его огромным пониманием деталей. Искреннее восхищение этим человеком постепенно развилось в нем и затмило большую часть его прежней неприязни. Теперь, когда он столкнулся с другим Драксом, создателем и вдохновленным лидером замечательного предприятия, он чувствовал себя более чем когда-либо склонным забыть о деле Блэйдов.

Бонд сидел между хозяином и мисс Брэнд. Он предпринял несколько попыток вовлечь ее в разговор. Он потерпел полную неудачу. Она отвечала вежливо, односложно и почти не смотрела ему в глаза. Бонд слегка разозлился. Он находил ее физически очень привлекательной, и его раздражало то, что он не мог добиться ни малейшего отклика. Он чувствовал, что ее холодное безразличие было преувеличено и что безопасность была бы гораздо лучше обеспечена легким и дружелюбным подходом, а не этой преувеличенной сдержанностью. Он почувствовал сильное желание резко ударить ее по лодыжке. Эта идея его заинтересовала, и он обнаружил, что смотрит на нее свежим взглядом – как на девушку, а не как на официального коллегу. Для начала, под прикрытием долгого спора между Драксом и Уолтером, в котором она должна была принять участие, по поводу сопоставления сводок погоды из министерства авиации и Европы, он начал складывать свои впечатления о ней.

Она была гораздо привлекательнее, чем можно было предположить по фотографии, и в соблазнительной девушке рядом с ним было трудно увидеть следы суровой компетентности женщины-полицейского. В четкой линии профиля была властность, но длинные черные ресницы над темно-синими глазами и довольно широкий рот, возможно, были нарисованы Мари Лорансен. И все же губы были слишком полными для Лоренсена, а темно-каштановые волосы, загнутые внутрь у основания шеи, были иной моды. В высоких скулах и в едва заметном взгляде вверх был намек на северную кровь, но теплота ее кожи была совершенно английской. В ее жестах и посадке головы было слишком много уравновешенности и властности, чтобы она могла быть очень убедительным портретом секретаря. На самом деле она казалась почти членом команды Дракса, и Бонд заметил, что мужчины внимательно слушали, когда она отвечала на вопросы Дракса.

Ее довольно строгое вечернее платье было угольно-черного цвета с длинными рукавами ниже локтя. Лиф с запахом лишь обнажал пышную грудь, которая была столь же великолепна, как и предполагал Бонд по размерам, записанным в ее протоколе. На кончике V-образного выреза красовалась ярко-синяя брошь-камея, глубокая печать Тэсси, как догадался Бонд, дешевая, но творческая. Никаких других украшений она не носила, кроме полукольца с мелкими бриллиантами на помолвочном пальце. Если не считать теплых румян на губах, на ней не было макияжа, а ногти были квадратной формы и покрыты натуральным лаком.

В целом, решил Бонд, она была очень милой девушкой и, несмотря на свою сдержанность, очень страстной. И, подумал он, она могла бы быть женщиной-полицейским и экспертом в джиу-джитсу, но у нее также была родинка на правой груди.

С этой утешительной мыслью Бонд переключил все свое внимание на разговор Дракса и Уолтера и больше не предпринимал попыток подружиться с девушкой.

Ужин закончился в девять. — Теперь мы подойдем и познакомим тебя с «Лунным гонщиком», — сказал Дракс, резко вставая из-за стола. — Уолтер будет сопровождать нас. Ему предстоит многое сделать. Пойдем, мой дорогой Бонд.

Не сказав ни слова Кребсу и девушке, он вышел из комнаты. Бонд и Уолтер последовали за ним.

Они вышли из дома и пошли по бетону к отдаленному силуэту на краю утеса. Взошла луна, и вдали бледно светился приземистый купол.

В ста ярдах от места Дракс остановился. «Я объясню географию», — сказал он. — Уолтер, иди вперед. Они будут ждать, пока вы еще раз взглянете на эти плавники. Не беспокойся о них, мой дорогой друг. Люди из High Duty Alloys знают, что делают. Итак, — он повернулся к Бонду и указал на молочно-белый купол, — там находится «Мунрейкер». То, что вы видите, — это крышка широкой шахты, вырубленной в мелу на глубине около сорока футов. Две половины купола открываются гидравлически и откидываются заподлицо с двадцатифутовой стеной. Если бы они были открыты сейчас, вы бы увидели нос «Мунрейкера», едва выступающий над уровнем стены. Вон там, — он указал на квадратную фигуру, почти скрывшуюся из виду в направлении Дила, — находится огневая точка. Бетонный сруб. Полно гаджетов радиолокационного слежения — например, доплеровский радар скорости и радар траектории полета. Информацию к ним подают по двадцати телеизмерительным каналам в носовой части ракеты. Там также есть большой телевизионный экран, на котором можно наблюдать за поведением ракеты внутри шахты после запуска насосов. Еще один телевизор, следящий за началом восхождения. Рядом со срубом на скале есть подъемник. Довольно много снаряжения было доставлено на объект морем, а затем поднято на подъемнике. Тот вой, который вы слышите, исходит от электростанции, — он неопределенно указал в сторону Дувра. «Мужские казармы и дом защищены взрывозащитной стеной, но когда мы начнем стрелять, в радиусе мили от места происшествия не будет никого, кроме экспертов министерства и команды BBC, которые будут находиться на огневой точке. Надеюсь, он выдержит взрыв. Уолтер говорит, что площадка и большая часть бетонного перрона расплавятся от жары. Вот и все. Больше вам ничего не нужно знать, пока мы не проникнем внутрь. Пойдемте.

Бонд снова отметил резкий командный тон. Он молча следовал за ним по залитому лунным светом пространству, пока они не подошли к несущей стене купола. Над стальной дверью в стене горела голая красная лампочка. Он освещал яркий знак с надписью на английском и немецком языках: «Смертельная опасность». ВХОД ЗАПРЕЩЕН, КОГДА ГОРИТ КРАСНАЯ ЛАМПА. ЗВОНИТЕ И ПОДОЖДИТЕ.

Дракс нажал кнопку под объявлением, и послышался приглушенный звон тревожного звонка. «Может быть, кто-то работает с ацетиленом или выполняет какую-нибудь другую деликатную работу», — объяснил он. «Отвлеките его от работы на долю секунды, когда кто-нибудь войдет, и вы можете совершить дорогостоящую ошибку. Каждый бросает инструменты, когда звонит звонок, а затем снова включается, когда видит, что это такое». Дракс отошел от двери и указал вверх, на ряд решеток шириной четыре фута чуть ниже верха стены. — Вентиляционные шахты, — объяснил он. «Кондиционер внутри до 70 градусов».

Дверь открыл мужчина с дубинкой в руке и револьвером на бедре. Бонд последовал за Дрэксом в небольшую прихожую. Там не было ничего, кроме скамейки и аккуратного ряда войлочных тапочек.

— Придется надеть это, — сказал Дракс, садясь и сбрасывая туфли. — Мог бы подскользнуться и врезаться в кого-нибудь. Лучше оставь и свое пальто здесь. Семьдесят градусов — это довольно тепло.

«Спасибо», — сказал Бонд, вспомнив «Беретту» у себя под мышкой. — На самом деле я не чувствую жара.

Чувствуя себя посетителем операционной, Бонд последовал за Дрэксом через сообщающуюся дверь на железный подиум и в сияние прожекторов, которое заставило его автоматически поднести руку к глазам, когда он ухватился за ограждение перед ним. .

Когда он убрал руку, его встретила сцена такого великолепия, что на несколько минут он стоял, потеряв дар речи, его глаза были ослеплены ужасной красотой величайшего оружия на земле.


12 | ЛУННЫЙ РЕЙКЕР

Это было похоже на пребывание внутри полированного ствола огромного пистолета. Из пола, на сорок футов ниже, поднимались круглые стены из полированного металла, у верхушки которых он и Дракс цеплялись, как две мухи. В центре шахты, шириной около тридцати футов, висел блестящий хромированный карандаш, острие которого, сужающееся к острой как игла антенне, казалось, задевало крышу в двадцати футах над их головами.

Мерцающий снаряд покоился на тупом конусе из решетчатой стали, который возвышался над полом между кончиками трех сильно загнутых назад треугольных плавников, которые выглядели острыми, как хирургические скальпели. Но в остальном ничто не портило шелковистого блеска пятидесяти футов полированной хромированной стали, кроме паутинообразных пальцев двух легких порталов, которые выступали из стен и сжимали пояс ракеты между толстыми подушками из поролона.

Там, где они коснулись ракеты, маленькие дверцы в стальной обшивке были открыты, и, когда Бонд посмотрел вниз, мужчина выполз из одной двери на узкую платформу портала и закрыл за собой дверь рукой в перчатке. Он осторожно прошел по узкому мостику к стене и повернул ручку. Раздался резкий визг механизмов, и платформа отняла мягкую руку от ракеты и задержала ее в воздухе, как передние лапы богомола. Вой стал более глубоким, и портал медленно выдвинулся сам на себя. Затем он снова протянул руку и схватил ракету на десять футов ниже. Его оператор вылез вдоль его руки, открыл еще одну маленькую дверцу и исчез внутри.

— Вероятно, проверяю подачу топлива из кормовых баков, — сказал Дракс. «Гравитационная подача. Сложная конструкция. Что ты о ней думаешь? Он с удовольствием посмотрел на восторженное выражение лица Бонда.

«Одна из самых красивых вещей, которые я когда-либо видел», — сказал Бонд. Говорить было легко. В огромной стальной шахте почти не было слышно ни звука, а голоса людей, собравшихся внизу под хвостом ракеты, были не более чем шепотом.

Дракс указал вверх. — Боеголовка, — объяснил он. «Теперь экспериментальный. Полно инструментов. Телеметры и так далее. Тогда гирос прямо напротив нас. Затем в основном топливные баки до самого конца, пока не доберетесь до турбин возле хвоста. Приводится в движение перегретым паром, образующимся в результате разложения перекиси водорода. Топливо, фтор и водород (он резко взглянул на Бонда. «Кстати, это совершенно секретно») падает по питающим трубкам и воспламеняется, как только попадает в двигатель. Что-то вроде управляемого взрыва, который подбрасывает ракету в воздух. Стальной пол под ракетой отъезжает. Под ним большая выхлопная яма. Выходит у подножия скалы. Вы увидите это завтра. Выглядит как огромная пещера. Когда на днях мы провели статическое испытание, мел расплавился и вытек в море, как вода. Надеюсь, мы не сожжем знаменитые белые скалы, когда дойдем до настоящего. Хотите прийти и посмотреть на работы?

Бонд молча последовал за ним, пока Дракс спускался по крутой железной лестнице, вьющейся по краю стальной стены. Он почувствовал прилив восхищения и почти благоговения перед этим человеком и его величественным достижением. Как могло его отпугнуть ребяческое поведение Дракса за карточным столом? Даже у величайших людей есть свои слабости. Дрэксу, должно быть, нужен выход для напряжения той фантастической ответственности, которую он нес. Из разговора за ужином было ясно, что он мало что может взвалить на плечи своего нервного заместителя. Только от него должны были исходить жизненная сила и уверенность, которые поддерживали всю его команду. Даже в таком малом деле, как выигрыш в карты, для него должно быть важно постоянно себя успокаивать, постоянно выискивать предзнаменования удачи и успеха, вплоть до того, чтобы создавать себе эти предзнаменования. Кто, спрашивал себя Бонд, не потел бы и не кусал ногти, когда на карту было поставлено так много смелости?

Когда они спускались по длинному изгибу лестницы, их фигуры гротескно отражались на них в зеркале хромированной обшивки ракеты, Бонд почти ощущал привязанность обывателя к человеку, который всего несколько часов назад он препарировал без жалости, почти с отвращением.

Когда они достигли стального пола шахты, Дракс остановился и посмотрел вверх. Бонд проследил за его взглядом. Под этим углом казалось, что они смотрят вверх на тонкий прямой луч света, устремляющийся в сверкающее небо арок, луч света, который был не чисто-белым, а перламутровым атласом. В нем были красные отблески, улавливаемые из малиновых канистр стоявшего рядом гигантского пенного огнетушителя, а рядом с ним человек в асбестовом костюме направлял сопло в основание ракеты. Была фиолетовая полоса, источником которой была фиолетовая лампочка на панели приборной панели в стене, которая управляла стальной крышкой над выхлопной ямой. И послышался шепот изумрудно-зеленого света в притененном свете над простым деревянным столом, за которым сидел человек и записывал цифры, которые ему звали из группы, собравшейся прямо под хвостом Лунного гонщика.

Глядя на эту пастельную колонну, такую невероятно тонкую и изящную, казалось невероятным, что что-то настолько хрупкое сможет выдержать давление, которому оно было предназначено противостоять в пятницу – воющий поток самого мощного управляемого взрыва, который когда-либо предпринимался; воздействие звукового барьера; неизвестное давление атмосферы на скорости 15 000 миль в час; ужасный шок, когда он упал с высоты тысячи миль и ударился об атмосферную оболочку Земли.

Дракс, казалось, прочитал его мысли. Он повернулся к Бонду. «Это будет похоже на убийство», — сказал он. Затем, к моему удивлению, он разразился громким смехом. — Уолтер, — позвал он группу мужчин. 'Идите сюда.' Уолтер отстранился и подошел. — Уолтер, я говорил нашему другу командиру, что если мы запустим «Мунрейкер», это будет равносильно убийству.

Бонд не удивился, увидев на лице Доктора выражение озадаченного недоверия.

Дракс раздраженно сказал: — Убийство детей. Убийство нашего ребенка, — он указал на ракету. 'Проснуться. Проснуться. Что с тобой?

Лицо Уолтера прояснилось. Он холодно выразил свое восхищение этим сравнением. «Убийство. Да это хорошо. Ха! ха! А теперь, сэр Хьюго. Графитовые планки в вытяжном отверстии. Министерство вполне устраивает их точка плавления? Они этого не чувствуют… Продолжая говорить, Уолтер повел Дракса под хвост ракеты. Бонд последовал за ним.

Лица десяти мужчин были обращены к ним, когда они подошли. Дракс представил его взмахом руки. — Коммандер Бонд, наш новый офицер службы безопасности, — коротко сказал он.

Группа молча смотрела на Бонда. Не было ни малейшего движения, чтобы поприветствовать его, и десять пар глаз не выражали никакого любопытства.

«Итак, что за шумиха вокруг графита? … Группа сомкнулась вокруг Дракса и Уолтера. Бонд остался стоять один.

Он не был удивлен прохладой приема. Он отнесся бы к вторжению дилетанта в тайны его собственного ведомства почти с тем же безразличием, смешанным с негодованием. И он сочувствовал этим тщательно отобранным техникам, которые месяцами жили среди высших сфер космонавтики и теперь находились на пороге окончательного арбитража. И все же, напомнил он себе, невиновные среди них должны знать, что у Бонда есть свой долг, своя жизненно важная роль в этом проекте. Предположим, что одна пара этих молчаливых глаз скрывала в человеке человека, врага, возможно, в этот самый момент ликующего от осознания того, что графит, которому Уолтер, казалось, не доверял, действительно был недостаточно прочным. Это правда, что они выглядели как сплоченная команда, почти как братство, когда они стояли вокруг Дракса и Уолтера, ловя слова и пристально глядя на губы обоих мужчин. Но двигалась ли часть одного мозга по какой-то секретной орбите, выполняя свои скрытые вычисления, подобно скрытному механизму адской машины?

Бонд небрежно двигался вверх и вниз по треугольнику, образованному тремя вершинами плавников, покоящихся в своих прорезиненных углублениях в стальном полу, интересуясь всем, что попадалось ему на глаза, но время от времени фокусируя внимание на группе людей с новый ракурс.

За исключением Дракса, все они были одеты в одинаковые нейлоновые комбинезоны с пластиковыми молниями. Нигде не было и намека на металл, и никто не носил очков. Как и в случае с Уолтером и Кребсом, их головы были, по-видимому, коротко выбриты, вероятно, подумал Бонд, чтобы предотвратить попадание распущенных волос в механизм. И все же, и это показалось Бонду самой причудливой характеристикой команды, каждый мужчина носил пышные усы, культуре которых было ясно, что уделялось много внимания. Они были всех форм и оттенков: светлые, мышиные или темные; руль, морж, Кайзер, Гитлер – на каждом лице был свой волосатый значок, среди которого пылала густая рыжеватая поросль волос на лице Дракса, словно официальная печать их верховного вождя.

Почему, задавался вопросом Бонд, каждый мужчина на сайте должен носить усы? Ему никогда не нравились эти вещи, но в сочетании с этими бритыми головами было что-то прямо непристойное в этой куче волосатых клоков. Это было бы просто терпимо, если бы все они были скроены по одному образцу, но в этом разнообразии индивидуальных мод, в этом буйстве индивидуального роста было что-то особенно ужасное на фоне обнаженных круглых голов.

Больше не на что было обращать внимания; мужчины были среднего роста и все худощавые, приспособленные, как предполагал Бонд, более или менее к требованиям их работы. На порталах потребуется маневренность и компактность для маневрирования через лазы и крошечные отсеки ракеты. Их руки выглядели расслабленными и безупречно чистыми, а ноги в войлочных тапочках были сосредоточенно неподвижны. Он ни разу не заметил, чтобы кто-нибудь из них взглянул в его сторону, а что касается проникновения в их сознание или оценки их лояльности, то признался себе, что задача разоблачить мысли пятидесяти этих роботоподобных немцев за три дня была совершенно безнадежной. Потом он вспомнил. Ему уже не было пятидесяти. Всего сорок девять. Один из этих роботов взорвал себе голову (меткое выражение, подумал Бонд). И что же вышло из тайных мыслей Барча? Жажда женщины и Хайль Гитлер. Ошибется ли он, задавался вопросом Бонд, если догадается, что, забыв о «Лунном гонщике», эти же мысли были доминирующими и в сорока девяти других головах?

«Доктор Уолтер! Это приказ. Голос Дракса, полный сдерживаемого гнева, прервал мысли Бонда, когда он стоял и теребил острую переднюю кромку хвоста одного из плавников «Колумбита». 'Вернуться к работе. Мы потратили достаточно времени.

Люди быстро разбрелись по своим обязанностям, и Дракс подошел к тому месту, где стоял Бонд, оставив Уолтера в нерешительности слоняться под выхлопным отверстием ракеты.

Лицо Дракса было грозным. 'Чертов дурак. Всегда вижу неприятности, — пробормотал он. А потом резко, как будто хотел выкинуть из головы своего заместителя: — Проходите ко мне в кабинет. Покажите вам план полета. Тогда мы пойдем спать.

Бонд последовал за ним через зал. Дракс повернул маленькую ручку вплотную к стальной стене, и узкая дверь открылась с тихим шипением. В трех футах внутри была еще одна стальная дверь, и Бонд заметил, что обе они были обшиты резиной. Воздушный шлюз. Прежде чем закрыть внешнюю дверь, Дракс остановился на пороге и указал вдоль круглой стены на множество таких же неприметных плоских ручек на стене. — Семинары, — сказал он. — Электрики, генераторы, контроль за заправкой, туалеты, склады. Он указал на соседнюю дверь. — Комната моего секретаря. Он закрыл внешнюю дверь, затем открыл вторую, вошел в свой кабинет и закрыл за Бондом внутреннюю дверь.

Это была строгая комната, выкрашенная в бледно-серый цвет, в которой стоял широкий письменный стол и несколько стульев из трубчатого металла и темно-синего холста. Пол был устлан серым ковром. Там стояли два зеленых шкафа для документов и большой металлический радиоприемник. За полуоткрытой дверью виднелась часть отделанной плиткой ванной комнаты. Стол обращен к широкой глухой стене, которая, казалось, была сделана из непрозрачного стекла. Дракс подошел к стене и щелкнул два переключателя справа. Вся стена осветилась, и перед Бондом предстали две карты, каждая площадью около шести квадратных футов, начерченные на обратной стороне стекла.

На левой карте была показана восточная четверть Англии от Портсмута до Халла и прилегающие воды от 50 до 55 широты. От красной точки возле Дувра, где находился «Мунрейкер», были проложены дуги, показывающие дальность полета с десятимильными интервалами. составил карту. В восьмидесяти милях от места, между Фризскими островами и Халлом, посреди океана находился красный алмаз.

Дракс махнул рукой в сторону плотных математических таблиц и столбцов показаний компаса, заполнявших правую часть карты. — Скорость ветра, атмосферное давление, готовый счетчик для настроек гироскопа, — сказал он. «Все получилось, используя скорость и дальность ракеты как константы. Мы каждый день получаем информацию о погоде от Министерства авиации и показания верхних слоев атмосферы каждый раз, когда самолет британских ВВС может подняться туда. Находясь на максимальной высоте, он выпускает гелиевые шары, которые могут подняться еще выше. Атмосфера Земли достигает высоты около пятидесяти миль. После двадцати лет плотность Лунного гонщика вряд ли сможет повлиять на него. Он взлетит почти в вакууме. Пройти первые двадцать миль — вот проблема. Еще одна проблема – гравитационное притяжение. Уолтер может объяснить все эти вещи, если вам интересно. В последние несколько часов пятницы будут непрерывные сводки погоды. А гиросы поставим непосредственно перед взлетом. А пока мисс Брэнд каждое утро собирает данные и хранит таблицу настроек гироскопа на случай, если они понадобятся.

Дракс указал на вторую из двух карт. Это была схема эллипса полета ракеты от огневой точки до цели. Столбцов с цифрами было больше. — Скорость Земли и ее влияние на траекторию ракеты, — объяснил Дракс. «Во время полета ракеты Земля повернется на восток. Этот фактор должен быть связан с цифрами на другой карте. Сложный бизнес. К счастью, вам не обязательно это понимать. Оставьте это мисс Брэнд. Итак, — он выключил свет, и стена погасла, — есть какие-нибудь конкретные вопросы о вашей работе? Не думайте, что вам придется много делать. Вы можете видеть, что это место уже пронизано охраной. Министерство настаивало на этом с самого начала.

«Выглядит все в порядке», — сказал Бонд. Он рассмотрел лицо Дракса. Здоровый глаз внимательно смотрел на него. Бонд сделал паузу. — Как вы думаете, между вашим секретарем и майором Тэллоном было что-нибудь? он спросил. Это был очевидный вопрос, и он мог бы задать его сейчас.

— Могло бы быть, — легко сказал Дракс. 'Привлекательная девушка. Их часто собирали здесь, внизу. Во всяком случае, похоже, она запала Барчу под кожу.

«Я слышал, как Барч отдал честь и крикнул «Хайль Гитлер!», прежде чем сунул пистолет в рот», — сказал Бонд.

— Так они мне сказали, — ровным голосом сказал Дракс. 'Что из этого?'

«Почему все мужчины носят усы?» — спросил Бонд, игнорируя вопрос Дракса. И снова у него сложилось впечатление, что его вопрос раздражил собеседника.

Дракс издал один из своих коротких лающих смешков. — Моя идея, — сказал он. «Их трудно узнать в этих белых комбинезонах и с бритой головой. Поэтому я сказал им всем отрастить усы. Эта вещь стала для них настоящим фетишем. Как в Королевских ВВС во время войны. Видите, что с этим не так?

— Конечно нет, — сказал Бонд. — Поначалу это довольно поразительно. Я думал, что большие цифры на их костюмах разного цвета для каждой смены были бы более эффективными».

— Ну, — сказал Дракс, отвернувшись к двери, как бы заканчивая разговор, — я решил сделать усы.


13 | СЧИСЛЕНИЕ

В среду утром Бонд проснулся рано в постели мертвеца.

Он мало спал. На обратном пути к дому Дракс ничего не сказал и коротко пожелал ему спокойной ночи у подножия лестницы. Бонд прошел по покрытому ковром коридору туда, где свет падал из открытой двери, и нашел свои вещи аккуратно разложенными в уютной спальне. Комната была обставлена с таким же дорогим вкусом, как и первый этаж, а рядом с кроватью Хила стояло печенье и бутылка виши (а не бутылка виши из-под крана, как установил Бонд).

Не было никаких следов предыдущего обитателя, кроме кожаного футляра с биноклем на туалетном столике и металлического шкафа для документов, который был заперт. Бонд знал о картотечных шкафах. Он наклонил его к стене, полез снизу и нашел нижний конец засова, который выступает вниз, когда верхняя часть заперта. Напор вверх выдвинул ящики один за другим, и он мягко опустил край шкафа обратно на пол с недоброй мыслью о том, что майор Таллон не протянул бы долго в Секретной службе.

В верхнем ящике находились масштабные карты этого места и составляющих его зданий, а также карта Адмиралтейства № 1895 Дуврского пролива. Бонд разложил каждую простыню на кровати и внимательно ее осмотрел. В складках адмиралтейской карты были следы сигаретного пепла.

Бонд принес свой ящик для инструментов — квадратный кожаный футляр, стоявший рядом с туалетным столиком. Он изучил цифры на колесиках кодового замка и, убедившись, что их не потревожили, повернул их к кодовому номеру. Ящик был тесно заставлен инструментами. Бонд выбрал спрей для снятия отпечатков пальцев и большую лупу. Он рассыпал мелкий сероватый порошок фут за футом по всему пространству карты. Показался лес отпечатков пальцев. Рассмотрев их с помощью лупы, он установил, что они принадлежали двум людям. Он выделил два лучших набора, достал из кожаного футляра «Лейку» с насадкой-вспышкой и сфотографировал их. Затем он внимательно рассмотрел через подзорную трубу двухминутные борозды на бумаге, оставленные порошком.

Похоже, это были две линии, протянутые от берега и образующие крест в море. Это был очень узкий маршрут, и обе линии, казалось, шли от дома, где находился Бонд. На самом деле, подумал Бонд, они могли бы указывать на наблюдения за каким-то объектом в море, сделанные с каждого крыла дома.

Две линии были нарисованы не карандашом, а, видимо, во избежание обнаружения, стилусом, едва прошедшим по бумаге.

В том месте, где они встретились, был след вопросительного знака, и эта точка находилась на линии двенадцати саженей, примерно в пятидесяти ярдах от скалы по прямому направлению от дома к маяку Саут-Гудвин.

Больше ничего по карте понять было невозможно. Бонд взглянул на часы. Без двадцати час. Он услышал далекие шаги в коридоре и щелчок гаснущего света. Импульсивно он встал и тихо выключил свет в своей комнате, оставив только затененную лампу для чтения возле кровати.

Он услышал тяжелые шаги Дракса, поднимающегося по лестнице. Раздался щелчок еще одного переключателя, а затем тишина. Бонд мог представить, как огромное волосатое лицо повернулось в коридор, смотрит и слушает. Потом послышался скрип и звук тихо открывающейся и так же мягко закрывающейся двери. Бонд ждал, визуализируя движения мужчины, готовящегося ко сну. Послышался приглушенный звук распахнутого окна и отдаленный звук сморкавшегося носа. Потом тишина.

Бонд дал Дрэксу еще пять минут, затем подошел к шкафу и осторожно выдвинул остальные ящики. Во втором и третьем ничего не было, а вот нижний был сплошной с файлами, расположенными под индексными буквами. Это были досье на всех людей, работавших на объекте. Бонд вытащил раздел «А», вернулся к кровати и начал читать.

В каждом случае формула была одна и та же: полное имя, адрес, дата рождения, описание, отличительные знаки, профессия или профессия после войны, военный послужной список, политический послужной список и нынешние симпатии, судимость, состояние здоровья, ближайшие родственники. У некоторых мужчин были жены и дети, данные которых были записаны, и в каждом досье были фотографии анфас и профиль, а также отпечатки пальцев обеих рук.

Через два часа и десять сигарет он проработал их все и обнаружил два момента, представляющие общий интерес. Во-первых, каждый из пятидесяти человек, по-видимому, вел безупречную жизнь без малейшего намека на политическую или криминальную ненависть. Это казалось настолько маловероятным, что он решил при первой же возможности отправить каждое досье обратно в станцию D для тщательной перепроверки.

Во-вторых, ни на одном из лиц на фотографиях не было усов. Несмотря на объяснения Дракса, этот факт вызвал в сознании Бонда второй крошечный вопросительный знак.

Бонд встал с кровати и запер все, положив Адмиралтейскую карту и одну из папок в кожаный футляр. Он повернул колесики кодового замка и засунул чемодан далеко под кровать так, что он оказался прямо под его подушкой, у внутреннего угла стены. Затем он тихо умылся и почистил зубы в соседней ванной и широко распахнул окно.

Луна все еще сияла: так, должно быть, она светила, подумал Бонд, когда, возможно, разбуженный каким-то необычным шумом, Таллон поднялся на крышу, может быть, всего пару ночей назад, и увидел в море то, что он увидел. видел. Очки у него были бы с собой, и Бонд, вспомнив, отвернулся от окна и взял их. Это была очень мощная немецкая пара, возможно, добытая во время войны, и размер 7×50 на верхних пластинах подсказал Бонду, что это ночные бочки. И тогда осторожный Таллон, должно быть, тихонько (но недостаточно мягко?) подошел к другому концу крыши и снова поднял очки, прикидывая расстояние от края скалы до объекта в море, а от объекта на маяк Гудвин. Тогда он вернулся бы той же дорогой, откуда ушел, и тихонько вошел бы в свою комнату.

Бонд увидел, как Таллон, возможно, впервые с тех пор, как он был в доме, тщательно запер дверь, подошел к картотеке, вынул диаграмму, на которую он до сих пор почти не взглянул, и тихо начертил на ней линии своего грубый подшипник. Возможно, он долго смотрел на него, прежде чем поставить рядом с ним небольшой вопросительный знак.

И что это был за неизвестный объект? Невозможно сказать. Лодка? Свет? Шум?

Что бы это ни было, Таллон не должен был этого видеть. И кто-то его услышал. Кто-то догадался, что он это видел, и подождал, пока Таллон выйдет из комнаты на следующее утро. Затем этот человек вошел в его комнату и обыскал ее. Вероятно, карта ничего не показала, но у окна стоял ночной бинокль.

Этого было достаточно. И в ту ночь Таллон умер.

Бонд подтянулся. Он действовал слишком быстро, строя дело на самых неубедительных доказательствах. Барч убил Таллона, и Барч не был тем человеком, который слышал шум, человеком, который оставил отпечатки пальцев на карте, человеком, чье досье Бонд спрятал в свой кожаный футляр.

Этим человеком был маслянистый адъютант Кребс, человек с шеей, похожей на белого слизняка. Это были его отпечатки на карте. В течение четверти часа Бонд сравнивал впечатления на карте с отпечатками в досье Кребса. Но кто сказал, что Кребс услышал шум или что-то сделал с ним, если он это сделал? Ну, во-первых, он выглядел как настоящий шпион. У него были глаза мелкого воришки. И эти его отпечатки определенно были оставлены на карте после того, как Таллон ее изучил. Пальцы Кребса перекрывали пальцы Таллона в нескольких точках.

Но как мог быть замешан Кребс, если Дракс постоянно присматривал за ним? Секретный помощник. А как насчет Цицерона, доверенного слуги британского посла в Анкаре во время войны? Рука в кармане полосатых брюк, висящих на спинке стула. Ключи посла. Сейф. Секреты. Эта картина выглядела очень похоже.

Бонд вздрогнул. Он вдруг понял, что уже давно стоит перед открытыми окнами и что пора поспать.

Прежде чем лечь в постель, он взял со стула наплечную кобуру, где она висела рядом с брошенной одеждой, вынул «Беретту» скелетонизированной рукояткой и сунул ее под подушку. В качестве защиты от кого? Бонд не знал, но его интуиция совершенно определенно подсказывала ему, что здесь есть опасность. Его запах был настойчивым, хотя и неопределенным и сохранялся лишь на пороге его подсознания. На самом деле он знал, что его чувства основаны на ряде крошечных вопросительных знаков, которые материализовались за последние двадцать четыре часа – загадка Дракса; «Хайль Гитлер» Барча; причудливые усы; пятьдесят достойных немцев; график; ночные очки; Кребс.

Сначала он должен передать свои подозрения Вэллансу. Затем изучите возможности Кребса. Затем обратите внимание на защиту «Мунрейкера» — например, со стороны моря. А потом соберитесь с этой девушкой Брэнд и договоритесь о плане на ближайшие два дня. Времени терять было особо нечего.

Пока он засыпал в своем переполненном уме, Бонд визуализировал цифру семь на циферблате часов и предоставил скрытым клеткам своей памяти возможность разбудить его. Ему хотелось выйти из дома и позвонить Вэллансу как можно раньше. Если бы его действия вызвали подозрения, он бы не испугался. Одной из его целей было привлечь на свою орбиту те же силы, которые заботились о Таллоне, поскольку в одном он был вполне уверен: майор Таллон умер не потому, что любил Галу Брэнд.

Экстрасенсорный будильник его не подвел. Ровно в семь, у него пересохло во рту от слишком большого количества сигарет накануне вечером, он заставил себя встать с кровати и принять холодную ванну. Он побрился, прополоскал рот ополаскивателем и теперь, в потертом черно-белом костюме с собачьими зубами, темно-синей хлопчатобумажной рубашке Sea Island и черном шелковом вязаном галстуке, тихо, но не украдкой, шел по коридору к главе лестница, квадратный кожаный футляр в левой руке.

Он нашел гараж в задней части дома, и мощный двигатель «Бентли» ответил первым нажатием на стартер. Он медленно проехал по бетонному перрону под равнодушным взглядом занавешенных окон дома и остановился на краю деревьев, работая на холостом ходу двигателя. Его взгляд вернулся к дому и подтвердил его расчет, что человек, стоящий на его крыше, сможет видеть поверх взрывной стены и видеть край утеса и море за ним.

Вокруг купола «Мунрейкера» не было никаких признаков жизни, а бетон, уже начавший мерцать под утренним солнцем, пусто тянулся в сторону Дила. Это было похоже на недавно построенный аэродром, или, скорее, подумал он, с его тремя разрозненными бетонными «вещами»: куполом улья, плоской железной стенкой и далеким кубом огневой точки, каждая из которых отбрасывала черные лужи теней в сторону его под ранним солнцем, как в пустынном пейзаже Дали, в котором в тщательно рассчитанном случайном порядке расположились три предмета труве.

В море, в раннем тумане, предвещавшем жаркий день, едва виднелся маяк Саут-Гудвин, тускло-красный барк, навеки привязанный к одной и той же точке компаса и обреченный, как собственный корабль на сцене Друри-Лейн, наблюдайте, как диорама волн и облаков деловито плывет за крыльями, в то время как, без документов, пассажиров и груза, он навеки стоял на якоре в пункте отправления, который был также его пунктом назначения.

С интервалом в тридцать секунд он издавал в туман свою печальную жалобу, длинную двойную трубную ноту на падающем ритме. Песня сирен, подумал Бонд, призвана отталкивать, а не соблазнять. Он задавался вопросом, как семь человек из его команды теперь выдерживают этот шум, жевая свинину с бобами. Вздрогнули ли они, когда радио в узкой столовой в полную силу услышало «Выбор домохозяйки»? Но обеспеченная жизнь, 2 Бонд решил, хотя и стоял на якоре у ворот кладбища.

Он сделал мысленную пометку выяснить, видели ли или слышали эти семь человек то, что Таллон отметил на карте, а затем быстро проехал мимо постов охраны.

В Дувре Бонд остановился в Café Royal, скромном ресторанчике со скромной кухней, но способном, как он знал по старинке, приготовить превосходные блюда из рыбы и яиц. Мать и сын итало-швейцарского происхождения, которые управляли этим рестораном, приветствовали его как старого друга, и он попросил через полчаса приготовить тарелку яичницы с беконом и много кофе. Затем он поехал в полицейский участок и позвонил Вэллансу через коммутатор Скотленд-Ярда. Вэлланс был дома и завтракал. Он выслушал без комментариев осторожный разговор Бонда, но выразил удивление, что у Бонда не было возможности поговорить с Галой Брэнд. — Она умная девушка, — сказал он. — Если мистер К. что-то задумал, она наверняка догадывается, что именно. И если Т. услышала шум в воскресенье вечером, возможно, она тоже его услышала. Хотя я признаю, что она ничего об этом не сказала.

Бонд ничего не сказал о приеме, который ему оказал агент Вэлланса. «Сегодня утром я поговорю с ней, — сказал он, — и пришлю вам карту и пленку Leica, чтобы вы посмотрели». Я отдам их инспектору. Возможно, кто-нибудь из дорожных патрулей смог бы их подобрать. Кстати, откуда Т. звонил своему работодателю в понедельник?

— Я отследю звонок и сообщу вам, — сказал Вэлланс. — И я попрошу Тринити-Хаус спросить Южных Гудвинов и береговую охрану, могут ли они помочь. Что-нибудь еще?'

— Нет, — сказал Бонд. Линия прошла через слишком много распределительных щитов. Возможно, если бы это был М., он бы намекнул на большее. Казалось смешным говорить с Вэллансом об усах и о надвигающейся опасности, которую он почувствовал прошлой ночью и которую рассеял дневной свет. Этим полицейским нужны были неопровержимые факты. Он решил, что они лучше раскрывают преступления, чем предвидят их. 'Нет. Вот и все.' Он повесил трубку.

После превосходного завтрака он почувствовал себя бодрее. Он прочитал «Экспресс» и «Таймс» и нашел пустой отчет о расследовании дела Таллона. « Экспресс» устроил большую игру с фотографией девушки, и его позабавило то, какое нейтральное сходство удалось создать Вэллансу. Он решил, что должен попробовать поработать с ней. Он полностью доверился бы ей, независимо от того, была ли она восприимчива или нет. Возможно, у нее также были свои подозрения и интуиции, которые были настолько смутными, что она держала их при себе.

Бонд быстро поехал обратно к дому. Было всего девять часов, и когда он прошел сквозь деревья на бетон, послышался вой сирены, и из леса за домом появилась двойная шеренга из двенадцати человек, целенаправленно и в унисон бегущая к стартовому куполу. Они топтались на месте, пока один из них звонил в звонок, затем дверь открылась, и они прошли внутрь и скрылись из виду.

«Поцарапай немецкий язык, и ты получишь точность», — подумал Бонд.

______________

2 Бонд ошибался: пятница, 26 ноября 1954 года. RIP


14 | ЗУД ПАЛЬЦЕВ

За полчаса до этого Гала Бранд затушила сигарету за завтраком, проглотила остатки кофе, вышла из спальни и направилась на площадку, очень похожая на личного секретаря в безупречной белой рубашке и темно-синей плиссированной юбке.

Ровно в восемь тридцать она была в своем кабинете. На ее столе лежала пачка телепринтов Министерства авиации, и ее первым действием было перенести обзор их содержания на карту погоды, пройти через сообщающуюся дверь в кабинет Дракса и прикрепить карту к доске, висевшей в углу комнаты. стена рядом с глухой стеклянной стеной. Затем она нажала переключатель, освещавший настенную карту, произвела некоторые расчеты, основываясь на столбцах цифр, освещенных светом, и ввела результаты в диаграмму, которую прикрепила к доске.

Она сделала это, используя данные Министерства авиации, которые становились все более и более точными по мере приближения тренировочных стрельб, с каждым днем с тех пор, как объект был завершен и на нем началось строительство ракеты, и она стала настолько опытной, что теперь держала в голове настройки гироскопа почти для каждого изменения погоды на разных высотах.

Поэтому ее еще больше раздражало то, что Дракс, похоже, не принял ее цифры. Каждый день, когда ровно в девять звонили предупреждающие колокольчики и он спускался по крутой железной лестнице в свой кабинет, его первым действием было вызвать невыносимого доктора Уолтера, и они вместе заново вычисляли все ее цифры и переносили данные. Результатом стал тонкий черный блокнот, который Дракс всегда носил в заднем кармане брюк. Она знала, что это неизменная рутина, и ей надоело наблюдать за ней через неприметную дырку, которую она просверлила, чтобы иметь возможность отправлять Вэллансу еженедельную запись о посетителях Дракса в тонкой стене между двумя офисами. Метод был дилетантским, но эффективным, и постепенно у нее сложилась полная картина распорядка дня, который ее так раздражал. Это раздражало по двум причинам. Это означало, что Дракс не доверял ее цифрам, и это подрывало ее шансы принять какое-то участие, пусть и скромное, в окончательном запуске ракеты.

Было естественно, что с течением времени она так же погрузилась в свою маскировку, как и в свою настоящую профессию. Для тщательности ее прикрытия было важно, чтобы ее личность была как можно более раздвоенной. И теперь, пока она шпионила, исследовала и нюхала ветер вокруг Дракса для своего начальника в Лондоне, она была страстно озабочена успехом «Лунного гонщика» и стала так же предана его службе, как и все остальные на объекте.

А остальные ее обязанности личного секретаря Дракса были невыносимо скучными. Каждый день в Лондон приходила большая почта, адресованная Дрэксу и пересылаемая министерством, и в то утро она обнаружила на своем столе обычную пачку примерно из пятидесяти писем. Они будут трех видов. Письма с попрошайничеством, письма от ракетчиков и деловые письма от биржевого маклера Дракса и других коммерческих агентов. Им Дракс диктовала краткие ответы, а остаток дня занимала набором текста и подшивкой документов.

Поэтому было вполне естественно, что ее единственная обязанность, связанная с эксплуатацией ракеты, должна была иметь очень большую значимость в скучном раунде, и в то утро, проверяя и перепроверяя свой план полета, она более чем когда-либо была полна решимости принять ее цифры. День. И все же, как она часто напоминала себе, возможно, не было никаких сомнений в том, что они будут. Возможно, ежедневные расчеты Дракса и Уолтера для записи в маленькую черную книжку были не чем иным, как перепроверкой ее собственных цифр. Разумеется, Дракс никогда не интересовался ни ее погодным планом, ни настройками гироскопа, которые она рассчитывала на их основе. И когда однажды она прямо спросила, верны ли ее расчеты, он ответил с очевидной искренностью: «Превосходно, моя дорогая. Наиболее ценный. Без них не обойтись.

Гала Бранд вернулась в свой кабинет и начала вскрывать письма. Всего лишь два плана полета, на четверг и пятницу, а затем, по ее фигурам или на другом наборе, наборе в кармане Дракса, гироскопы будут окончательно отрегулированы и переключатель будет нажат на огневой точке.

Она рассеянно посмотрела на свои ногти, а затем протянула к себе обе руки спиной. Сколько раз во время обучения в полицейском колледже ее отправляли в число других учениц и говорили, чтобы она не возвращалась без бумажника, косметички, авторучки и даже наручных часов? Как часто во время занятий инструктор поворачивался и хватал ее за запястье со словами: «Сейчас, сейчас, мисс. Это совсем не годится». Возможно, это был слон, ищущий сахар в кармане смотрителя. Попробуйте еще раз.'

Она хладнокровно согнула пальцы, а затем, приняв решение, вернулась к куче писем.

Без нескольких минут девять раздался звонок тревоги, и она услышала, как в офис вошел Дракс. Мгновение спустя она услышала, как он снова открыл двойные двери и позвал Уолтера. Затем послышалось обычное бормотание голосов, чьи слова были заглушены мягким жужжанием вентиляторов.

Она разложила письма в три стопки и расслабилась, положив локти на стол и подперев подбородок левой рукой.

Командир Бонд. Джеймс Бонд. Очевидно, тщеславный молодой человек, как и многие из них в Секретной службе. И почему его послали вместо кого-то, с кем она могла бы работать, одного из ее друзей из специального отдела или даже кого-то из МИ-5? В сообщении помощника комиссара говорилось, что в кратчайшие сроки больше никого не было, что это одна из звезд Секретной службы, пользующаяся полным доверием Специального отдела и благословением МИ-5. Даже премьер-министру пришлось дать ему разрешение на работу, хотя бы по этому единственному заданию, на территории Англии. Но какая от него польза могла быть в оставшееся короткое время? Вероятно, он мог бы хорошо стрелять, говорить на иностранных языках и делать много трюков, которые могли бы пригодиться за границей. Но что хорошего он мог бы сделать здесь, внизу, без красивых шпионок, с которыми можно было бы заняться любовью. Потому что он определенно был красив. (Гала Брэнд машинально полезла в сумку в поисках косметички. Она осмотрела себя в маленьком зеркале и промокнула нос пуховкой.) В каком-то смысле она похожа на Хоги Кармайкла. Эти черные волосы падают на правую бровь. Примерно такие же кости. Но во рту было что-то жестокое, а глаза были холодными. Они были серыми или синими? Вчера вечером было трудно сказать. Ну, во всяком случае, она поставила его на место и показала, что ее не впечатляют лихие молодые люди из Секретной службы, как бы романтично они ни выглядели. В Особом отделе были такие же красивые мужчины, и это были настоящие детективы, а не просто люди, которых выдумал Филлипс Оппенгейм, с быстрыми машинами и специальными сигаретами с золотыми лентами и наплечными кобурами. О, она это заметила и даже коснулась его, чтобы убедиться. Ну что ж, она предполагала, что ей придется устроить какое-то шоу, работая вместе с ним, хотя в каком направлении одному Богу известно. Если бы она была там с тех пор, как это место было построено, и ничего не заметила, что мог бы этот человек из Бонда надеяться обнаружить через пару дней? И что там было выяснять? Конечно, были одна или две вещи, которых она не могла понять. Стоит ли ей рассказать ему, например, о Кребсе? Первым делом нужно было убедиться, что он не раскроет ее прикрытие, совершив какую-нибудь глупость. Ей придется быть хладнокровной, твердой и чрезвычайно осторожной. Но это не значит, решила она, когда прозвучал звонок и собрала письма и стенографию, что она не может быть дружелюбной. Разумеется, исключительно на своих условиях.

Вторым своим решением она открыла проходную дверь и вошла в кабинет сэра Хьюго Дракса.

Вернувшись в свою комнату через полчаса, она обнаружила Бонда сидящим в кресле, а на столе перед ним лежал открытый Альманах Уитакера. Она поджала губы, когда Бонд встал и пожелал ей доброго утра. Она коротко кивнула, обошла стол и села. Она осторожно отодвинула книгу Уитакера и положила на место свои письма и блокнот.

— У вас может быть запасной стул для посетителей, — сказал Бонд с усмешкой, которую она определила как дерзкую, — и что-нибудь для чтения получше, чем справочники.

Она проигнорировала его. — Вы нужны сэру Хьюго, — сказала она. — Я просто хотел посмотреть, встал ли ты уже.

— Лжец, — сказал Бонд. — Вы слышали, как я проходил мимо в половине седьмого. Я видел, как ты выглядывал из-за занавесок.

— Ничего подобного я не делала, — возмутилась она. «Почему меня должна интересовать проезжающая машина?»

— Я же говорил тебе, что ты слышал шум машины, — сказал Бонд. Он воспользовался своим преимуществом. — И кстати, — сказал он, — не следует чесать голову тупым концом карандаша, когда диктуешь. Ни один из лучших личных секретарей этого не делает.

Бонд многозначительно взглянул в точку напротив косяка проходной двери. Он пожал плечами.

Защита Галы упала. Черт возьми, подумала она. Она неохотно улыбнулась ему. — О, ну, — сказала она. 'Ну давай же. Я не могу провести все утро, играя в угадайку. Он хочет нас обоих и не любит, когда его заставляют ждать». Она поднялась, подошла к проходной двери и открыла ее. Бонд последовал за ней и закрыл за собой дверь.

Дракс стоял и смотрел на подсвеченную настенную карту. Он обернулся, когда они вошли. — А, вот и вы, — сказал он, бросив острый взгляд на Бонда. — Я думал, ты мог оставить нас. Охранники доложили о вас сегодня утром в семь тридцать.

«Мне нужно было позвонить», — сказал Бонд. — Надеюсь, я никого не побеспокоил.

— В моем кабинете есть телефон, — коротко сказал Дракс. — Тэллон нашел это достаточно хорошим.

— Ах, бедный Таллон, — уклончиво сказал Бонд. В голосе Дракса звучала оскорбительная нотка, которая ему особенно не нравилась и которая вызывала у него инстинктивное желание выкачать этого человека. В этом случае он добился успеха.

Дракс бросил на него пристальный взгляд, который он прикрыл коротким лающим смехом и пожиманием плеч. — Делайте, что хотите, — сказал он. — У тебя есть работа. Если только ты не нарушишь распорядок дня здесь. Вы должны помнить, — добавил он более разумно, — что все мои люди сейчас нервничают, как котята, и я не могу их расстраивать из-за загадочных событий. Надеюсь, вы не хотите задавать им сегодня много вопросов. Я бы предпочел, чтобы им больше не о чем было беспокоиться. Они еще не оправились от понедельника. Мисс Брэнд может рассказать вам все о них, и я уверен, что все их файлы находятся в комнате Таллона. Вы уже их осмотрели?

«Нет ключа от картотечного шкафа», — честно сказал Бонд.

— Извините, это моя вина, — сказал Дракс. Он подошел к столу, открыл ящик, достал из него небольшую связку ключей и протянул их Бонду. — Надо было подарить тебе это вчера вечером. Инспектор, ведущий это дело, попросил меня передать их вам. Извини.'

— Большое спасибо, — сказал Бонд. Он сделал паузу. — Кстати, как давно у тебя Кребс? Он задал вопрос импульсивно. В комнате на мгновение воцарилась тишина.

— Кребс? — задумчиво повторил Дракс. Он подошел к своему столу и сел. Он полез в карман брюк и вытащил пачку сигарет с пробковым наконечником. Его тупые пальцы царапали целлофановую обертку. Он вытащил сигарету, сунул ее в рот под бахромой рыжеватых усов и закурил.

Бонд был удивлен. «Я не думал, что здесь можно курить», — сказал он, доставая свой портфель.

Сигарета Дракса, крошечный белый окурок посреди большого красного лица, покачивалась вверх и вниз, пока он отвечал, не вынимая ее изо рта. — Здесь все в порядке, — сказал он. «Эти помещения герметичны. Двери обтянуты резиной. Отдельная вентиляция. Придется держать мастерские и генераторы отдельно от шахты, и в любом случае, — его губы ухмыльнулись вокруг сигареты, — я должен иметь возможность курить.

Дракс вынул сигарету изо рта и посмотрел на нее. Казалось, он принял решение. — Вы спрашивали о Кребсе, — сказал он. — Ну, — он многозначительно взглянул на Бонда, — между нами говоря, я не вполне доверяю этому парню. Он поднял увещевающую руку. — Конечно, ничего определенного, иначе я бы его упрятал, но я обнаружил, что он шныряет по дому, а однажды поймал его в своем кабинете, когда он просматривал мои личные бумаги. У него было прекрасное объяснение, и я отпустил его с предупреждением. Но, честно говоря, у меня есть подозрения насчет этого человека. Конечно, он не может причинить никакого вреда. Он входит в прислугу, и никому из них сюда не разрешается, но, — он откровенно посмотрел Бонду в глаза, — я бы сказал, что вам следует сосредоточиться на нем. Как здорово, что вы так быстро выбили его из игры, — добавил он с уважением. — Что тебя на него навело?

— О, ничего особенного, — сказал Бонд. «У него беглый взгляд. Но то, что вы говорите, интересно, и я обязательно за ним присмотрю.

Он повернулся к Гале Бранд, которая хранила молчание с тех пор, как они вошли в комнату.

— А что вы думаете о Кребсе, мисс Брэнд? — вежливо спросил он.

Девушка поговорила с Дрэксом. «Я мало что знаю об этих вещах, сэр Хьюго», — сказала она со скромностью и оттенком импульсивности, которыми восхищался Бонд. — Но я совершенно не доверяю этому человеку. Я не хотел тебе говорить, но он рылся в моей комнате, вскрывал письма и так далее. Я знаю, что он это сделал.

Дракс был потрясен. — Действительно ли? он сказал. Он затушил сигарету в пепельнице и потушил светящиеся осколки один за другим. — Вот и все о Кребсе, — сказал он, не поднимая глаз.


15 | ГРУБОЕ ПРАВОСУДИЕ

В комнате на мгновение воцарилось молчание, во время которого Бонд размышлял о том, как странно, что подозрения так внезапно и единодушно упали на одного человека. И это автоматически очистило все остальные? Может ли Кребс быть внутренним человеком в банде? Или он работал самостоятельно, и если да, то с какой целью? И какое отношение его шпионаж имеет к смерти Таллона и Барча?

Дракс нарушил молчание. — Что ж, похоже, на этом вопрос решен, — сказал он, глядя на Бонда в поисках подтверждения. Бонд уклончиво кивнул. «Просто придется оставить его вам. В любом случае мы должны позаботиться о том, чтобы его держали подальше от места происшествия. На самом деле завтра я отвезу его в Лондон. Детали, которые необходимо согласовать в последнюю минуту с Министерством, и Уолтера нельзя щадить. Кребс - единственный человек, который у меня есть, который может выполнять работу адъютанта. Это убережет его от неприятностей. До тех пор нам всем придется присматривать за ним. Если, конечно, вы не захотите сразу посадить его под замок. Я бы предпочёл этого не делать, — откровенно сказал он. «Я больше не хочу расстраивать команду».

«В этом нет необходимости», — сказал Бонд. — Есть ли у него какие-нибудь особенные друзья среди других мужчин?

«Никогда не видел, чтобы он разговаривал с кем-либо из них, кроме Уолтера и домашних», — сказал Дракс. — Осмелюсь предположить, что он считает себя на голову выше остальных. Лично я не верю, что от этого парня что-то серьезное, иначе я бы его не оставил. Он весь день остается один в этом доме, и я думаю, он из тех людей, которые любят играть в детектива и совать нос в дела других людей. Что ты говоришь? Может быть, мы могли бы оставить все как есть?

Бонд кивнул, держа свои мысли при себе.

— Что ж, — сказал Дракс, очевидно, рад оставить неприятную тему и вернуться к делу, — у нас есть другие темы для разговора. Осталось еще два дня, и я лучше расскажу вам программу. Он встал со стула и тяжело расхаживал взад и вперед по комнате за столом. «Сегодня среда», — сказал он. «В час дня площадка будет закрыта для заправки. За этим будут следить доктор Уолтер, я и двое сотрудников министерства. На случай, если что-то пойдет не так, телекамера запишет все, что мы делаем. Тогда, если произойдет взрыв, наши преемники в следующий раз будут знать лучше», — он коротко рассмеялся. — Если позволит погода, сегодня вечером крышу откроют, чтобы дым рассеялся. Мои люди будут стоять на страже с интервалом в десять ярдов в ста ярдах от места происшествия. На пляже напротив выхлопного отверстия в скале будут трое вооруженных мужчин. Завтра утром сайт снова будет открыт до полудня для окончательной проверки, и с этого момента, за исключением настроек гироскопа, Moonraker будет готов к работе. Вокруг объекта будет постоянно дежурить охрана. В пятницу утром я лично проконтролирую настройки гироскопа. Огневую точку возьмут на себя люди из министерства, а радар возьмут на себя ВВС Великобритании. Би-би-си разместит свои фургоны за огневой точкой и начнет комментировать ситуацию в одиннадцать сорок пять. Ровно в полдень я нажму на поршень, радиолуч разорвет электрическую цепь, и, — он широко улыбнулся, — увидим то, что увидим. Он сделал паузу, потрогав подбородок. — Что еще? Ну теперь. Судоходство будет очищено от целевого района с полуночи четверга. ВМС будут патрулировать границы района все утро. На одном из кораблей будет комментатор BBC. Специалисты Минснаба будут находиться на спасательном судне с глубоководным телевидением и после приземления ракеты попытаются поднять останки. Возможно, вам будет интересно узнать, — продолжал Дракс, потирая руки почти с детским удовольствием, — что посланник премьер-министра принес мне очень приятную новость о том, что не только будет проведено специальное заседание кабинета министров, на котором будет прослушиваться передача, но и но Дворец также будет слушать запуск.

— Великолепно, — сказал Бонд, довольный за этого человека.

— Спасибо, — сказал Дракс. — Теперь я хочу быть совершенно уверен, что вы удовлетворены моими мерами безопасности на самом объекте. Я не думаю, что нам нужно беспокоиться о том, что происходит снаружи. Похоже, что ВВС Великобритании и полиция проделывают очень тщательную работу».

«Кажется, обо всем позаботились», — сказал Бонд. «Похоже, мне особо нечего делать в оставшееся время».

— Ничего, о чем я могу думать, — согласился Дракс, — кроме нашего друга Кребса. Сегодня днем он будет в фургоне с телевизором и делать записи, так что у него не будет проблем. Почему бы тебе не осмотреть пляж и подножие скалы, пока он не в деле? Это единственное слабое место, о котором я могу думать. Я часто думал, что если кто-то захочет попасть на это место, он попытается использовать выхлопную яму. Возьмите с собой мисс Брэнд. Две пары глаз и так далее, и она не сможет воспользоваться своим кабинетом до завтрашнего утра.

— Хорошо, — сказал Бонд. — Я бы, конечно, хотел взглянуть на морскую сторону после обеда, и если мисс Брэнд больше нечем заняться… — Он повернулся к ней, подняв брови.

Гала Бранд посмотрела вниз. — Конечно, если сэр Хьюго пожелает, — сказала она без энтузиазма.

Дракс потер руки. — Тогда решено, — сказал он. — А теперь мне пора приступить к работе. Мисс Брэнд, не могли бы вы попросить доктора Уолтера пойти с нами, если он свободен? Увидимся за обедом, — сказал он Бонду, сообщая об увольнении.

Бонд кивнул. «Думаю, я подойду и посмотрю на огневую точку», — сказал он, не совсем понимая, почему солгал. Он повернулся и последовал за Галой Брэнд через двойные двери в основание шахты.

Огромная черная змея из резиновых трубок извивалась по блестящему стальному полу, и Бонд наблюдал, как девушка пробиралась среди ее витков к тому месту, где одиноко стоял Уолтер. Он смотрел на устье топливной трубы, которую поднимали туда, где портал, протянутый до порога входной двери на полпути к ракете, указывал на основные топливные баки.

Она сказала что-то Уолтеру, а затем встала рядом с ним и посмотрела вверх, пока трубу осторожно вставляли внутрь ракеты.

Бонду показалось, что она выглядела очень невинно, стоя там, с каштановыми волосами, ниспадающими назад с головы, и изгибом ее шеи цвета слоновой кости, ниспадающим на простую белую рубашку. Заложив руки за спину и восторженно глядя вверх на сверкающие пятьдесят футов «Мунрейкера», она могла бы напоминать школьницу, смотрящую вверх на рождественскую елку, – если бы не дерзкая гордость выдающейся груди, подхваченной запрокинутой спиной. голова и плечи.

Бонд улыбнулся про себя, подошел к подножию железной лестницы и начал подниматься. «Эта невинная, желанная девушка, — напомнил он себе, — чрезвычайно эффективная женщина-полицейский». Она знает, как и куда бить; она может сломать мне руку, вероятно, легче и быстрее, чем я сломаю ее, и по крайней мере половина ее принадлежит Особому отделению Скотланд-Ярда. Конечно, подумал он, опустив взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как она следует за доктором Уолтером в кабинет Дракса, всегда есть вторая половина.

Снаружи яркое майское солнце казалось особенно золотым после бело-голубых арок, и Бонд чувствовал его жар на спине, целенаправленно идя по бетону к дому. Гудвинс-гудвин молчал, а утро было настолько тихим, что он мог слышать ритмичный стук корабельных двигателей, когда каботажное судно пересекало Внутренние мысы, между Гудвинами и берегом, направляясь на север.

Он подошел к дому под прикрытием широкой взрывозащитной стены, а затем быстро пересек несколько ярдов к входной двери; крепированные резиновые подошвы его ботинок не издавали ни звука. Он открыл дверь и оставил ее приоткрытой, тихо вошел в коридор и остановился, прислушиваясь. Послышался ранний летний шум шмеля, возившегося у стекла одного из окон, и отдаленный топот из барака за домом. В остальном тишина была глубокой, теплой и успокаивающей.

Бонд осторожно прошел через холл и поднялся по лестнице, ставя ноги на землю и пользуясь крайними краями ступеней, чтобы доски меньше скрипели. В коридоре не было слышно шума, но Бонд увидел, что его дверь в дальнем конце открыта. Он вынул из-под подмышки пистолет и быстро пошел по застеленному ковром коридору.

Кребс стоял к нему спиной. Он стоял на коленях посреди пола, положив локти на землю. Его руки были на колесиках кодового замка кожаного чемодана Бонда. Все его внимание было сосредоточено на щелчке тумблеров в замке.

Цель была заманчивой, и Бонд не колебался. Его зубы показались в жесткой улыбке, он сделал два быстрых шага в комнату и ударил ногой.

Вся его сила была сосредоточена на носке его ботинка, а его баланс и время были идеальными.

Крик сойки вырвался из Кребса, когда он, словно карикатура на прыгающую лягушку, пронесся над чемоданом Бонда, через ярд или около того ковра и прямо к туалетному столику из красного дерева. Его голова ударилась о середину с такой силой, что тяжелая мебель закачалась на основании. Крик внезапно оборвался, и он, неподвижно распластавшись, рухнул на пол и замер.

Бонд стоял, глядя на него и прислушиваясь к звуку торопливых шагов, но в доме по-прежнему стояла тишина. Он подошел к растянувшейся фигуре, наклонился и перевернул ее на спину. Лицо вокруг пятна желтых усов было бледным, а на лоб сочилось немного крови из пореза на макушке черепа. Глаза были закрыты, дыхание затруднено.

Бонд опустился на одно колено и осторожно обшарил каждый карман аккуратного серого костюма Кребса в тонкую полоску, выложив удручающе скудное содержимое на ковер рядом с телом. Не было ни бумажника, ни документов. Единственными объектами интереса были связка отмычек, пружинный нож с хорошо заточенным стилетом и непристойная маленькая черная кожаная сумка в форме связки. Бонд положил их в карман, а затем подошел к прикроватной тумбочке и принес нетронутую бутылку воды «Виши».

Потребовалось пять минут, чтобы привести Кребса в чувство и усадить его спиной к туалетному столику, и еще пять, чтобы он мог говорить. Постепенно цвет вернулся к его лицу, а лукавство — к его глазам.

«Я не отвечаю ни на какие вопросы, кроме сэра Хьюго», — сказал он, когда Бонд начал допрос. — Вы не имеете права допрашивать меня. Я исполнял свой долг. Его голос был угрюмым и уверенным.

Бонд взял пустую бутылку Виши за горлышко. «Подумайте еще раз», — сказал он. — Или я буду выбивать из тебя дневной свет, пока это не сломается, а затем использую шею для пластической операции. Кто сказал тебе осмотреть мою комнату?

« Leck mich am Arsch ». Кребс выплюнул в его адрес непристойное оскорбление.

Бонд наклонился и резко ударил его по голеням. Тело Кребса сжалось, но, когда Бонд снова поднял руку, он внезапно подскочил с пола и нырнул под опускающуюся бутылку. Удар сильно пришелся ему по плечу, но это не остановило его импульс, и он уже вышел за дверь и прошел половину коридора, прежде чем Бонд начал преследование.

Бонд остановился у двери и наблюдал, как летящая фигура свернула вниз по лестнице и скрылась из виду. Затем, когда он услышал спешащий скрип ботинок на резиновой подошве, когда они сбегали по лестнице и через холл, он резко рассмеялся про себя, вернулся в свою комнату и запер дверь. Если не считать вышибания ему мозгов, маловероятно, что он сможет добиться от Кребса многого. Он дал ему пищу для размышлений. Хитрая маленькая скотина. В конце концов, его травмы не могли быть такими уж серьезными. Что ж, Дракс должен будет его наказать.

Если, конечно, Кребс не выполнял приказы Дракса.

Бонд навел порядок в своей комнате, сел на кровать и уставился на противоположную стену невидящими глазами.

Не только инстинкт заставил его сказать Дрэксу, что он идет на огневую точку, а не в дом. Ему всерьез пришло в голову, что слежка за Кребсом осуществлялась по приказу Дракса и что у Дракса была собственная система безопасности. И все же, как это соотносится со смертью Таллона и Барча? Или двойное убийство было совпадением, не связанным с отметками на карте и отпечатками пальцев Кребса?

Словно вызванный его мыслями, в дверь постучали, и вошел дворецкий. За ним следовал сержант полиции в форме дорожного патруля, который отдал честь и вручил Бонду телеграмму. Бонд поднес его к окну. Оно было подписано «Бакстер», что означало «Валланс», и гласило:

ПЕРВЫЙ ЗВОН БЫЛ ИЗ ДОМА, ВТОРОЙ ТУМАН, ТРЕБУЕТ ВКЛЮЧЕНИЯ ФОГОРНА, ПОЭТОМУ КОРАБЛЬ СЛЫШАЛ ЗАПЯТЬЮ, НИЧЕГО НЕ НАБЛЮДАЛ. В-третьих, ВАШ КОМПАС СЧИТАЛ СЛИШКОМ БЛИЗКО К БЕРЕГУ, ТАКИМ образом, ВНЕ ВЗГЛЯДА СВЯТОЙ МАРГАРЕТЫ, ИЛИ СДЕЛКА БЕРЕГОВОЙ ОХРАНЫ ЗАВЕРШАЕТСЯ.

— Спасибо, — сказал Бонд. 'Нет ответа.'

Когда дверь закрылась, Бонд поднес зажигалку к телеграмме и бросил ее в камин, растерев обгоревшие останки подошвой ботинка в порошок.

Ничего особенного, за исключением того, что звонок Таллона в Министерство действительно мог быть услышан кем-то в доме, что могло привести к обыску его комнаты, что могло привести к его смерти. А как насчет Барча? Если все это было частью чего-то гораздо большего, как это могло быть связано с попыткой саботировать ракету? Не было ли гораздо проще сделать вывод, что Кребс был прирожденным шпионом или, что более вероятно, что он действовал на Дракса, который, казалось, тщательно заботился о безопасности и мог хотеть быть уверенным в лояльности своего секретаря Таллона? и, конечно же, после их встречи в Блейдсе, Бонда? Разве он не вел себя просто как руководитель (а Бонд знал многих из них, которые подходили под эту картину) какого-то сверхсекретного проекта во время войны, который усилил официальную безопасность своей собственной частной шпионской системой?

Если эта теория верна, остается только двойное убийство. Теперь, когда Бонд уловил магию и напряжение «Лунного гонщика», факты истерической стрельбы казались более разумными. Что касается отметки на карте, то она могла быть сделана в любой день прошлого года; ночные бочки были просто ночными бочками, а усы у мужчин были просто кучей усов.

Бонд продолжал сидеть в тихой комнате, передвигая кусочки головоломки так, что в его голове чередовались две совершенно разные картинки. В одном светило солнце, и все было ясно и невинно, как день снаружи. Другой представлял собой темную путаницу мотивов вины, неясных подозрений и кошмарных вопросов.

Когда прозвучал гонг к обеду, он еще не знал, какую картинку выбрать. Чтобы отложить принятие решения, он очистил свой разум от всего, кроме перспективы провести день наедине с Галой Брэнд.


16 | ЗОЛОТОЙ ДЕНЬ

Это был чудесный день синего, зеленого и золотого. Когда они покинули бетонный перрон через сторожевые ворота возле пустой огневой точки, теперь связанной толстым тросом со стартовой площадкой, они на мгновение остановились на краю огромного мелового утеса и остановились, глядя на весь угол Англии. где Цезарь впервые высадился две тысячи лет назад.

Слева от них ковер зеленого газона, ярко украшенный мелкими полевыми цветами, постепенно спускался к длинным галечным пляжам Уолмера и Дила, которые изгибались к Сэндвичу и заливу. Позади скалы Маргейта, проступающие белизной сквозь далекую дымку, скрывавшую Северный Форленд, охраняли серый шрам аэродрома Мэнстон, над которым американские «Тандерджеты» писали в небе свои белые каракули. Затем появился остров Танет и, скрывшись из виду, устье Темзы.

Был отлив, и «Гудвины» казались золотыми и нежными в сверкающей голубизне Проливов, и лишь несколько мачт и рангоутов, тянувшихся вдоль их длины, рассказывали правдивую историю. Белые буквы на маяке Саут-Гудвинс легко читались, и даже название ее родственного корабля на севере казалось белым на фоне красного корпуса.

Между песками побережья, по двенадцатисаженному каналу Внутреннего берега, через Даунс шло полдюжины кораблей, стук их двигателей отчетливо доносился со стороны тихого моря, между злыми песками и резкими волнами. По очертаниям французского побережья шли по своим делам корабли всех регистров — лайнеры, торговые суда, неуклюжие голландские шуйты и даже тонкий корвет, спешащий на юг, возможно, в Портсмут. Насколько хватало глаз, восточные подступы к Англии были усеяны транспортными средствами, направлявшимися к ближнему или дальнему горизонту, к порту приписки или на другой конец света. Это была панорама, полная красок, волнений и романтики, и двое людей на краю обрыва молчали, стоя и наблюдая за всем этим.

Покой был нарушен двумя звуками сирены в доме, и они обернулись, чтобы посмотреть на уродливый бетонный мир, который был вычищен из их разума. На их глазах над куполом стартовой площадки развевался красный флаг, и два аварийных фургона Королевских ВВС с красными крестами на боках выкатились из-за деревьев к краю взрывной стены и остановились.

— Заправка скоро начнется, — сказал Бонд. 'Давайте продолжим нашу прогулку. Смотреть будет не на что, а если бы что-то и случилось, мы, вероятно, не выжили бы на таком расстоянии.'

Она улыбнулась ему. «Да», сказала она. «И мне надоел вид всего этого бетона».

Они спустились по пологому склону и вскоре скрылись из поля зрения огневой точки и высокого проволочного забора.

Лед заповедника Галы быстро растаял на солнце.

Экзотическая веселость ее одежды: хлопчатобумажная рубашка в черно-белую полоску, заправленная широким черным кожаным ремнем, сшитым вручную, поверх юбки средней длины ярко-розового цвета, казалось, заразила ее, и Бонд не мог распознать холод женщина прошлой ночи в девушке, которая теперь шла рядом с ним и счастливо смеялась над его незнанием названий полевых цветов, самфира, жука Змеи и дымового камня вокруг их ног.

Она с триумфом нашла пчелиный орхидей и сорвала его.

«Вы бы не сделали этого, если бы знали, что цветы кричат, когда их срывают», — сказал Бонд.

Гала посмотрела на него. 'Что ты имеешь в виду?' — спросила она, подозревая шутку.

— Разве ты не знал? Он улыбнулся ее реакции. — Есть индеец по имени профессор Бхозе, который написал трактат о нервной системе цветов. Он измерил их реакцию на боль. Он даже записал крик срываемой розы. Должно быть, это один из самых душераздирающих звуков в мире. Я слышал что-то подобное, когда ты срывал этот цветок.

— Я не верю этому, — сказала она, подозрительно глядя на вырванный корень. — В любом случае, — сказала она злобно, — я бы не подумала, что вы человек сентиментальный. Разве люди в вашем отделе Службы не занимаются убийствами? И не только цветы. Люди.'

«Цветы не могут стрелять в ответ», — сказал Бонд.

Она посмотрела на орхидеи. «Теперь ты заставил меня почувствовать себя убийцей. Это очень не любезно с вашей стороны. Но, — неохотно призналась она, — мне придется узнать об этом индейце, и если вы правы, я никогда больше не сорвал бы цветок, пока я жив. Что мне с этим делать? Ты заставляешь меня чувствовать, что мои руки кровоточат».

— Дайте это мне, — сказал Бонд. — По твоим словам, мои руки уже в крови. Еще немного не повредит.

Она протянула его ему, и их руки соприкоснулись. — Можешь воткнуть его в дуло своего револьвера, — сказала она, чтобы скрыть вспышку контакта.

Бонд рассмеялся. «Так что глаза служат не только для украшения», — сказал он. — В любом случае, это автомат, и я оставил его в своей комнате. Он протянул стебель цветка через одну из петель своей синей хлопчатобумажной рубашки. «Я подумал, что наплечная кобура будет выглядеть слишком заметно, если ее не прикрыть пальто. И я не думаю, что сегодня днём кто-нибудь будет обшаривать мою комнату.

По молчаливому соглашению они уклонились от момента тепла. Бонд рассказал ей о своем открытии Кребса и о сцене в его спальне.

— Так ему и надо, — сказала она. — Я никогда ему не доверял. Но что сказал сэр Хьюго?

— Я переговорил с ним перед обедом, — сказал Бонд. — В качестве доказательства дал ему нож и ключи Кребса. Он был в ярости и сразу же пошел к этому человеку, бормоча от ярости. Вернувшись, он сказал, что Кребс, похоже, в очень плохом состоянии, и удовлетворен ли я тем, что он достаточно наказан? Вся эта история о нежелании расстраивать команду в последний момент и так далее. Поэтому я согласился, что на следующей неделе его отправят обратно в Германию, а тем временем он будет считать себя под открытым арестом – ему будет разрешено выходить из своей комнаты только под наблюдением».

Они спустились по крутой тропинке к пляжу и свернули направо, рядом с пустынным стрелковым полигоном гарнизона Королевской морской пехоты в Диле. Они шли молча, пока не пришли к двухмильному участку гальки, который во время отлива тянется под высокими белыми скалами к заливу Святой Маргариты.

Пока они медленно шли по глубокой гладкой гальке, Бонд рассказал ей обо всем, что пришло ему в голову со вчерашнего дня. Он ничего не сдерживал и показывал каждому ложному зайцу, как он был запущен и, наконец, сбежал на землю, не оставляя ничего, кроме тонкого запаха необоснованных подозрений и путаницы улик, которые все заканчивались одним и тем же вопросительным знаком… где была закономерность? ? Где был план, в который вписывались бы улики? И всегда один и тот же ответ: ничто из того, что Бонд знал или подозревал, казалось, не имело никакого отношения к безопасности от саботажа «Мунрейкера». И это, когда все было сказано и сделано, было единственным вопросом, который волновал его и девушку. Не со смертью Таллона и Барча, не со вопиющим Кребсом, а только с защитой всего проекта «Мунрейкер» от возможных врагов.

— Не так ли? Бонд заключил.

Гала остановилась и на мгновение постояла, глядя сквозь обрушившиеся камни и водоросли на тихую мерцающую морскую волну. Ей было жарко и она задыхалась от тяжелого движения по гальке, и она подумала, как чудесно было бы искупаться – вернуться на мгновение в те детские дни у моря, прежде чем ее жизнь была поглощена этой странной холодной профессией. с его напряжением и пустыми волнениями. Она взглянула на безжалостное коричневое лицо мужчины рядом с ней. Бывали ли у него моменты тоски по мирным простым вещам жизни? Конечно, нет. Ему нравились Париж, Берлин, Нью-Йорк, поезда, самолеты, дорогая еда и, конечно же, дорогие женщины.

'Хорошо?' — сказал Бонд, гадая, собирается ли она предъявить какие-нибудь доказательства, которые он упустил из виду.

'Что вы думаете?'

— Мне очень жаль, — сказала Гала. 'Я мечтал. Нет, — ответила она на его вопрос, — я думаю, ты прав. Я здесь с самого начала, и хотя время от времени происходили странные мелочи, и, конечно же, стрельба, я не видел абсолютно ничего плохого. Каждый член команды, начиная с сэра Хьюго, всем сердцем и душой стоит за ракетой. Это все, ради чего они живут, и было чудесно видеть, как все это растет. Немцы потрясающие работники – и я вполне могу поверить, что Барч сломался от напряжения – и им нравится, когда сэр Хьюго их возит, а он любит их возить. Они поклоняются ему. А что касается безопасности, то с ней здесь все в порядке, и я уверен, что любой, кто попытается приблизиться к «Мунрейкеру», будет разорван на куски. Я согласен с вами насчет Кребса и того, что он, вероятно, работал по приказу Дракса. Именно потому, что я в это верил, я не удосужился сообщить о нем, когда он рылся в моих вещах. Разумеется, ему нечего было найти. Просто частные письма и так далее. Для сэра Хьюго было бы типично быть абсолютно уверенным. И я должна сказать, — сказала она откровенно, — что я восхищаюсь им за это. Он безжалостный человек с жалкими манерами и не очень приятным лицом под всеми этими рыжими волосами, но мне нравится работать на него, и я очень хочу, чтобы «Лунный гонщик» добился успеха. Жизнь с этим так долго заставила меня чувствовать себя так же, как и его люди».

Она подняла глаза, чтобы увидеть его реакцию.

Он кивнул. «Только через день я могу это понять», — сказал он. — И я полагаю, что согласен с вами. Мне не на что рассчитывать, кроме моей интуиции, и ей придется позаботиться о себе самой. Главное, что «Лунный гонщик» выглядит так же безопасно, как и «Драгоценности Короны», а, возможно, даже безопаснее. Он нетерпеливо пожал плечами, недовольный собой за то, что отрекся от интуиции, которая составляла большую часть его профессии. — Давай, — сказал он почти грубо. «Мы теряем время».

Поняв, она улыбнулась про себя и последовала за ним.

За следующим изгибом скалы они увидели основание подъемника, покрытое водорослями и ракушками. Через пятьдесят ярдов они достигли пристани — мощного трубчатого железной конструкции, вымощенной решетчатыми железными полосами, которые тянулись по камням и дальше.

Между ними, примерно в двадцати футах от скалы, зияло широкое черное отверстие выхлопного туннеля, который наклонно поднимался внутрь скалы к стальному полу под кормой ракеты. Из нижнего края пещеры, как лава, сочился расплавленный мел, и брызги этого вещества были разбросаны по гальке и камням внизу. Мысленным взором Бонд мог видеть, как пылающий белый столб пламени вырывается из скалы, и он мог слышать, как море шипит и пузырится, когда жидкий мел выливается в воду.

Он взглянул на узкую часть стартового купола, видневшуюся над краем утеса на высоте двухсот футов, и представил, как четверо мужчин в противогазах и асбестовых костюмах наблюдают за датчиками, пока ужасная жидкая взрывчатка пульсирует вниз. черная резиновая трубка в брюшко ракеты. Он внезапно понял, что они будут в пределах досягаемости, если с заправкой что-то пойдет не так.

— Давай уйдем отсюда, — сказал он девушке.

Когда они прошли сотню ярдов между собой и пещерой, Бонд остановился и оглянулся. Он представлял себя с шестью крепкими людьми и всем необходимым снаряжением и задавался вопросом, как он приступит к атаке на это место с моря – на каяках к пристани во время отлива; лестница к краю пещеры – и что дальше? Невозможно подняться по полированным стальным стенам выхлопного туннеля. Речь шла о том, чтобы выстрелить из противотанкового оружия через стальной пол под ракетой, а затем запустить несколько фосфорных снарядов и надеяться, что что-нибудь загорится. Неопрятное дело, но оно может оказаться эффективным. Уходить потом было бы неприятно. Сидящие мишени с вершины скалы. Но это не беспокоит российский отряд самоубийц. Все это было вполне осуществимо.

Гала стояла рядом с ним, наблюдая за оценивающими и размышляющими глазами. «Это не так просто, как вы думаете», — сказала она, увидев нахмуренное выражение его лица. «Даже во время прилива и сильного шторма у них по ночам есть охрана на вершине утеса. И у них есть прожекторы, Брены и гранаты. Им приказано стрелять, а потом задавать вопросы. Конечно, ночью скалу лучше было бы осветить прожектором. Но это только определит местонахождение. Я действительно верю, что они все продумали».

Бонд все еще хмурился. «Если бы у них был прикрывающий огонь с подводной лодки или X-корабля, хорошая команда все равно могла бы это сделать», — сказал он. «Это будет ад, но я собираюсь искупаться. На карте Адмиралтейства написано, что там есть канал глубиной двенадцать саженей, но я бы хотел взглянуть. В конце причала, должно быть, много воды, но я буду счастливее, когда увижу это своими глазами. Он улыбнулся ей. — Почему бы тебе тоже не искупаться? Будет чертовски холодно, но это пойдет тебе на пользу после того, как ты все утро просидишь под бетонным куполом.

Глаза Галы загорелись. — Думаешь, я смогу? — спросила она с сомнением. «Мне ужасно жарко. Но что мы собираемся носить? Она покраснела при мысли о своих коротких и почти прозрачных нейлоновых штанах и бюстгальтере.

— К черту все это, — беззаботно сказал Бонд. «На тебе, должно быть, есть какие-то мелочи внизу, а на мне штаны. Мы будем вести себя вполне прилично, и никого не будет видно, и я обещаю не смотреть, — весело соврал он, направляясь к следующему изгибу скалы. «Ты раздевайся за этим камнем, а я воспользуюсь этим», — сказал он. 'Ну давай же. Не будь гусем. Это все при исполнении служебных обязанностей.

Не дожидаясь ее ответа, он двинулся за высокий камень, снимая при этом рубашку.

— О, ну, — сказала Гала, испытывая облегчение от того, что решение вышло из ее рук. Она зашла за камень и медленно расстегнула юбку.

Когда она нервно выглянула наружу, Бонд уже был на полпути вниз по полосе грубого коричневого песка, которая вела среди заводей туда, где наступающий прилив проносился сквозь зелено-черную морену скал. Он выглядел гибким и загорелым. Синие штаны успокаивали.

Она осторожно последовала за ним, а затем внезапно оказалась в воде. Ничто другое сразу не имело значения, кроме бархатного льда моря и красоты участков песка между развевающимися волосами водорослей, которые она могла видеть в ясных зеленых глубинах под собой, когда она зарыла голову и плыла параллельно берегу. в быстром ползании.

Достигнув уровня причала, она на мгновение остановилась, чтобы перевести дух. Не было никаких признаков Бонда, которого она в последний раз видела, бегущего в сотне ярдов впереди нее. Она с трудом шла по воде, чтобы поддерживать кровообращение, а затем снова двинулась назад, нехотя думая о нем, думая о твердом коричневом теле, которое должно быть где-то рядом с ней, возможно, среди камней, или ныряя в песок, чтобы измерить глубину воды. это будет доступно врагу.

Она повернулась, чтобы снова поискать его, и именно тогда он внезапно поднялся из моря под ней. Она почувствовала быстрое крепкое объятие его рук и быстрое и сильное прикосновение его губ к ее губам.

«Будь ты проклят», — яростно сказала она, но он уже снова нырнул, и к тому времени, как она выплюнула полный рот морской воды и сориентировалась, он беспечно плыл в двадцати ярдах от нее.

Она повернулась и отстраненно поплыла в море, чувствуя себя довольно смешно, но полна решимости пренебречь им. Все было именно так, как она думала. У этих сотрудников секретной службы всегда было время для секса, какой бы важной ни была их работа.

Но ее тело упорно покалывало от потрясения от поцелуя, и золотой день, казалось, приобрел новую красоту. Поплывя дальше в море, а затем обернувшись и взглянув вдоль оскаленных молочно-белых зубов Англии на далекий рукав Дувра и на черно-белые конфетти воронов и чаек, брошенные на яркий фон зеленых полей, она решила, что в такой день все позволительно и что хотя бы на этот раз она простит его.

Полчаса спустя они лежали, ожидая, пока солнце их высушит, разделенные приличным ярдом песка у подножия скалы.

О поцелуе не было упомянуто, но попытки Галы сохранить атмосферу отчужденности потерпели крах под волнением, вызванным рассматриванием омара, за которым Бонд нырнул и поймал руками. Они с неохотой положили его обратно в одну из каменных луж и наблюдали, как он уполз назад под укрытие водорослей. И теперь они лежали, усталые и воодушевленные ледяным плаванием, и молились, чтобы солнце не скользнуло за вершину утеса высоко над их головами, прежде чем они согреются и достаточно высохнут, чтобы снова одеться.

Но это были не единственные мысли Бонда. Красивое крепкое тело девушки рядом с ним, невероятно эротичное в обтягивающем бюстгальтере и брюках, встало между ним и его беспокойством по поводу Лунного гонщика. И вообще, еще час он ничего не мог поделать с «Мунрейкером». Еще не было пяти часов, а заправка закончится только после шести. Только тогда он сможет схватить Дракса и убедиться, что на следующие две ночи стража на скале будет усилена и что у них будет нужное оружие. Потому что он сам убедился, что воды даже во время отлива достаточно для подводной лодки.

Так что оставалось по крайней мере четверть часа, прежде чем им придется отправляться обратно.

Тем временем эта девушка. Полураздетое тело распласталось над ним на поверхности, когда он подплыл снизу; мягкий-твердый быстрый поцелуй, когда он обнял ее; острые холмики ее груди, так близко к нему, и мягкий плоский живот, спускающийся к тайне ее плотно сомкнутых бедер.

К черту все это.

Он вырвал свой разум из лихорадки и посмотрел прямо вверх, в бесконечную голубизну неба, заставляя себя наблюдать за парящей красотой сельдевых чаек, которые легко парили среди воздушных потоков, которые фонтанировали над высокой вершиной утеса над ними. Но мягкий пух белого птичьего живота снова привлек его мысли к ней и не давал ему покоя.

— Почему тебя зовут Гала? — сказал он, чтобы отогнать свои горячие, скрюченные мысли.

Она смеялась. «Меня дразнили по этому поводу всю школу, — сказала она, и Бонд был нетерпелив, услышав легкий и ясный голос, — а потом через Крапивников, а затем и через половину полиции Лондона. Но мое настоящее имя еще хуже. Это Галатея. Это был крейсер, на котором служил мой отец, когда я родился. Полагаю, Гала не так уж и плоха. Я почти забыл, как меня зовут. Теперь, когда я работаю в Особом отделе, мне всегда приходится менять имя».

«В Особом отделе». «В Особом отделе». 'В … '

Когда бомба упадет. Когда пилот просчитался и самолет врезался в взлетно-посадочную полосу. Когда кровь покидает сердце и сознание уходит, в уме возникают мысли, слова или, возможно, музыкальная фраза, которая звучит в течение нескольких секунд перед смертью, как предсмертный звон колокола.

Бонд не был убит, но эти слова все еще были в его голове, спустя несколько секунд, после того, как все это произошло.

С тех пор, как они легли на песок у скалы, пока он думал о Гале, его глаза беззаботно следили за двумя чайками, игравшими вокруг пучка соломы, который был краем их гнезда на небольшом выступе примерно в десяти футах. ниже далекой вершины скалы. Они вытягивали шею и кланялись в своей любовной игре, и Бонду были видны только их головы на фоне ослепительной белизны мела, а затем самец улетал прочь и сразу же возвращался к выступу, чтобы снова заняться любовью. .

Бонд мечтательно наблюдал за ними, слушая девушку, как вдруг обе чайки с единым пронзительным криком страха бросились прочь с уступа. В тот же момент с вершины утеса послышался клуб черного дыма и мягкий грохот, и огромный участок белого мела прямо над Бондом и Галой, казалось, качнулся наружу, змеясь по его лицу зигзагообразными трещинами.

Следующее, что осознал Бонд, это то, что он лежит на Гале, прижимаясь лицом к ее щеке, что воздух полон грома, что у него перехватывает дыхание и что солнце погасло. Спина у него онемела и болела под огромной тяжестью, а в левом ухе, кроме эха грома, доносился конец удушающего крика.

Он был едва в сознании, и ему пришлось ждать, пока его чувства наполовину вернутся к жизни.

Особый филиал. Что она сказала об Особом отделе?

Он делал отчаянные попытки пошевелиться. Только в его правой руке, ближайшей к утесу, вообще был какой-то люфт, но когда он дернул плечом, рука стала свободнее, пока наконец, с сильным рывком назад, свет и воздух не достигли их. Рвота в тумане меловой пыли, он расширил дыру до тех пор, пока его голова не смогла выдержать сокрушительный вес Галы. Он почувствовал слабое движение, когда она повернула голову в сторону света и воздуха. Растущий поток пыли и камней в яму, которую он расчистил, заставил его снова яростно копать. Постепенно он увеличивал пространство, пока не смог ухватиться за правый локоть, а затем, кашляя так, что казалось, что его легкие лопнут, поднял правое плечо вверх, пока оно и его голова внезапно не освободились.

Его первой мыслью было, что на «Мунрейкере» произошел взрыв. Он посмотрел на скалу, а затем на берег. Нет. Они находились в сотне ярдов от места происшествия. И только на горизонте прямо над ними от скалы откусил огромный глоток.

Затем он подумал об их непосредственной опасности. Гала застонала, и он почувствовал бешеный стук ее сердца на своей груди, но ужасная белая маска ее лица теперь была свободна в воздухе, и он извивал свое тело из стороны в сторону на ее вершине, пытаясь ослабить давление на нее. ее легкие и желудок. Медленно, дюйм за дюймом, его мышцы трещали от напряжения, он пробирался под кучей пыли и щебня к скале, где, как он знал, вес будет меньше.

И тогда, наконец, его грудь освободилась, и он смог встать на колени рядом с ней. Кровь капала из его порезанной спины и рук и смешивалась с меловой пылью, которая постоянно стекала по краям проделанной им ямы, но он чувствовал, что ни одна кость не сломана, и в ярости спасательных работ он не чувствовал боли. .

Кряхтя и кашляя, не переводя дыхания, он поднял ее в сидячее положение и кровоточащей рукой стер с ее лица меловую пыль. Затем, освободив ноги от меловой могилы, он каким-то образом силой поднял ее на вершину кургана, прижав спиной к скале.

Он опустился на колени и посмотрел на нее, на ужасное белое чучело, которое несколько минут назад было одной из самых красивых девушек, которых он когда-либо видел, и, глядя на нее и на полосы своей крови на ее лице, он молился, чтобы ее глаза открыть.

Когда через несколько секунд они это сделали, облегчение было настолько велико, что Бонд отвернулся, и ему стало невыносимо плохо.


17 | ДИКИЕ ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ

Когда приступ прошел, он почувствовал руку Галы в своих волосах. Он оглянулся и увидел, как она вздрогнула при виде него. Она потянула его за волосы и указала на скалы. При этом рядом с ними посыпался дождь мелких кусочков мела.

Он слабо поднялся на колени, а затем на ноги, и вместе они скатились с меловой горы и прочь от кратера к скале, с которой они сбежали.

Жесткий песок под ногами был похож на бархат. Они оба рухнули во весь рост и лежали, сжимая его своими ужасными белыми руками, как будто грубое золото хотело смыть с него грязную белизну. Потом Гала тоже, к счастью, заболела, и Бонд отполз на несколько шагов, чтобы оставить ее в покое. Он с трудом поднялся на ноги, упираясь в единственный кусок мела размером с небольшой автомобиль, и наконец его налитые кровью глаза увидели ад, который почти поглотил их.

Вплоть до начала скал, теперь омываемых наступающим приливом, раскинулись обломки скалы, лавина меловых блоков и фигур. Белая пыль от его обрушения покрыла почти акр. Над ним в скале появилась зазубренная дыра, и клин голубого неба был выкушен из далекой вершины, где раньше линия горизонта была почти прямой. Рядом с ними больше не было морских птиц, и Бонд догадался, что запах катастрофы заставит их покинуть это место на несколько дней.

Их спасла близость их тел к скале, а также легкая защита выступа, под которым море врезалось в основание скалы. Их похоронил поток мелких вещей. Более тяжелые куски, любой из которых мог бы раздавить их, упали наружу, причем ближайший от них оторвался на несколько футов. А их близость к скале была причиной того, что правая рука Бонда была сравнительно свободной, так что они смогли вылезти из насыпи до того, как их задушили. Бонд понял, что если бы какой-то рефлекс не швырнул его на Галу в момент схода лавины, они оба были бы сейчас мертвы.

Он почувствовал ее руку на своем плече. Не глядя на нее, он обнял ее за талию, и вместе они спустились к благословенному морю и, к счастью, позволили своим телам бессильно упасть на мелководье.

Десять минут спустя два сравнительно человеческих существа снова поднялись по песку к камням, где лежала их одежда, в нескольких ярдах от обрыва. Они оба были совершенно обнажены. Лохмотья их нижнего белья валялись где-то под кучей меловой пыли, оторванной в попытке спастись. Но, как и у выживших после кораблекрушения, их нагота ничего не значила. Омытые от приторной меловой пыли, вымытые соленой водой волосы и рты, они чувствовали себя слабыми и оборванными, но к тому времени, когда они оделись и разделили расческу Галы, уже мало что можно было показать, кем они были. через.

Они сели спиной к камню, и Бонд закурил первую восхитительную сигарету, глубоко втягивая дым в легкие и медленно выпуская его через ноздри. Когда Гала сделала все, что могла, с пудрой и помадой, он закурил для нее сигарету, и, протягивая ее ей, они впервые посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись. Потом они сели и молча посмотрели на море, на золотую панораму, такую же, но совершенно новую.

Бонд нарушил молчание.

— Ну, ей-богу, — сказал он. 'Это было близко.'

«Я до сих пор не знаю, что произошло», — сказала Гала. — За исключением того, что ты спас мне жизнь. Она положила свою руку на его, а затем убрала ее.

«Если бы тебя там не было, я был бы мертв», — сказал Бонд. — Если бы я остался там, где был… — Он пожал плечами.

Затем он повернулся и посмотрел на нее. — Полагаю, вы понимаете, — сказал он ровным голосом, — что кто-то обрушил на нас скалу? Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. — Если бы мы осмотрелись во всем этом, — он указал на лавину мела, — мы бы нашли следы двух или трех буровых скважин и следы динамита. Я видел дым и слышал грохот взрыва за долю секунды до падения скалы. И чайки тоже», — добавил он.

— И более того, — продолжил Бонд после паузы, — это не мог быть только Кребс. Это было сделано на виду у сайта. И это сделали несколько хорошо организованных людей, шпионивших за нами с того момента, как мы спустились по тропинке к пляжу.

В глазах Галы было понимание и вспышка страха. 'Что мы собираемся делать?' — спросила она с тревогой. — В чем дело?

— Они хотят нашей смерти, — спокойно сказал Бонд. «Поэтому мы должны остаться в живых. Что касается того, о чем идет речь, нам просто нужно это выяснить.

— Видите ли, — продолжал он, — я боюсь, что даже Вэлланс не сможет сильно помочь. Когда они решат, что нас похоронили должным образом, они сбегут с вершины утеса так быстро, как только смогут. Они знали бы, что даже если кто-то увидит обрыв или услышит его, они не сильно обрадуются. Эти скалы простираются на двадцать миль, и до лета сюда приезжает не так много людей. Если береговая охрана услышала это, возможно, они сделали пометку в журнале. Но весной я ожидаю, что у них будет много водопадов. Зимние морозы тают в трещинах, которым может быть сотни лет. Поэтому наши друзья ждали, пока мы сегодня вечером не появимся, а затем заставляли полицию и береговую охрану искать нас. Они будут хранить молчание до тех пор, пока прилив не превратит большую часть этого в кашу. Он указал на обломки упавшего мела. «Вся схема достойна восхищения. И даже если Вэлланс поверит нам, у нас недостаточно доказательств, чтобы заставить премьер-министра вмешаться в «Мунрейкер». Эта чертова штука чертовски важна. Весь мир ждет, чтобы увидеть, сработает это или нет. И вообще, какова наша история? Что, черт возьми, все это значит? Некоторые из этих проклятых немцев, кажется, хотят, чтобы мы умерли до пятницы. Но зачем? Он сделал паузу. — Это зависит от нас, Гала. Это паршивое дело, но мы просто должны решить его сами».

Он посмотрел ей в глаза. 'Что насчет этого?'

Гала резко рассмеялась. — Не смеши меня, — сказала она. «Это то, за что нам платят. Конечно, мы их возьмем на себя. И я согласен, что с Лондоном мы ничего не добьемся. Мы выглядели бы совершенно нелепо, раздавая по телефону сообщения о том, что на наши головы падают скалы. Что мы вообще здесь делаем, валяемся без одежды вместо того, чтобы продолжать свою работу?

Бонд ухмыльнулся. «Мы полежали всего десять минут, чтобы обсохнуть», — мягко возразил он. — Как, по-твоему, нам следовало бы провести день? Снова брать у всех отпечатки пальцев? Это все, о чем вы, полицейские, думаете. Ему стало стыдно, когда он увидел, как она напряглась. Он поднял руку. «На самом деле я не это имел в виду», — сказал он. — Но разве ты не видишь, что мы сделали сегодня днем? Как раз то, что нужно было сделать. Мы заставили врага показать свои карты. Теперь нам предстоит сделать следующий шаг и выяснить, кто наш враг и почему он хотел убрать нас с дороги. А потом, если у нас будет достаточно доказательств того, что кто-то пытается саботировать «Лунный гонщик», мы вывернем все наизнанку, отложим тренировочные стрельбы и к черту политику».

Она вскочила на ноги. — О, конечно, ты прав, — нетерпеливо сказала она. «Просто я хочу срочно что-то с этим сделать». На мгновение она посмотрела в сторону моря, в сторону от Бонда. — Вы только что появились на сцене. Я живу с этой ракетой уже больше года и не могу вынести мысли, что с ней что-то может случиться. Кажется, от этого зависит очень многое. Для всех нас. Я хочу поскорее вернуться туда и узнать, кто хотел нас убить. Возможно, это не имеет никакого отношения к «Мунрейкеру», но я хочу убедиться.

Бонд встал, не показывая никакой боли от порезов и синяков на спине и ногах. — Пойдем, — сказал он, — уже почти шесть часов. Прилив приближается быстро, но мы успеем добраться до Святой Маргариты прежде, чем он нас настигнет. Мы приберемся там в «Грэнвилле», выпьем и поедим, а затем вернемся домой в середине ужина. Мне будет интересно посмотреть, какой прием нас устроят. После этого нам придется сосредоточиться на том, чтобы остаться в живых и увидеть то, что мы можем увидеть. Сможешь ли ты добраться до церкви Святой Маргариты?

— Не глупи, — сказала Гала. «Женщины-полицейские не сделаны из паутины». Она неохотно улыбнулась на иронично-уважительное «Конечно, нет», и они повернули к дальней башне маяка Саут-Форленд и двинулись сквозь гальку.

В половине восьмого такси из церкви Святой Маргариты высадило их у вторых ворот, они предъявили пропуска и тихо пошли сквозь деревья на бетонное пространство. Оба чувствовали себя воодушевленными и в приподнятом настроении. За горячей ванной и часовым отдыхом в гостеприимном отеле «Грэнвиль» последовали две порции крепкого бренди с содовой для Галы и три для Бонда, а затем восхитительные жареные камбалы, валлийские раритеты и кофе. И теперь, когда они уверенно подошли к дому, потребовалось бы второе зрение, чтобы понять, что они оба смертельно устали, обнажены и покрыты синяками под прогулочной одеждой.

Они тихо вошли через парадную дверь и на мгновение постояли в освещенном зале. Из столовой донеслось веселое бормотание голосов. Последовала пауза, за которой последовал взрыв смеха, в котором преобладал резкий лай сэра Хьюго Дракса.

Губы Бонда криво скривились, когда он направился через зал к двери столовой. Затем он зафиксировал на лице веселую улыбку и открыл дверь, чтобы Гала могла пройти.

Дракс сидел во главе стола, торжественный, в своей куртке сливового цвета. Вилка с едой на полпути к его открытому рту остановилась в воздухе, когда они появились в дверном проеме. Незаметно еда соскользнула с вилки и с мягким, отчетливым шлепком упала на край стола.

Кребс как раз выпивал стакан красного вина, и стакан, застывший у него во рту, тонкой струйкой пролился по подбородку, а оттуда на коричневый атласный галстук и желтую рубашку.

Доктор Уолтер стоял спиной к двери, и только когда он заметил необычное поведение остальных, выпученные глаза, раскрытые рты и окровавленные лица, он резко повернул голову к двери. . Его реакция, подумал Бонд, была медленнее, чем у других, или же его нервы были более устойчивыми. — Ах да , — сказал он тихо. « Умри англичанин ».

Дракс был на ногах. — Дорогой мой, — хрипло сказал он. «Мой дорогой парень. Мы действительно очень волновались. Просто думаю, стоит ли отправлять поисковую группу. Несколько минут назад вошел один из охранников и сообщил, что, похоже, произошел обвал. Он подошел к ним с салфеткой в одной руке и вилкой в другой.

При этом движении кровь хлынула обратно к его лицу, которое сначала стало пятнистым, а затем приобрело обычный красный цвет. — Ты действительно могла бы дать мне знать, — обратился он к девушке, в его голосе нарастал гнев. «Самое необычное поведение».

— Это была моя вина, — сказал Бонд, проходя вперед в комнату, чтобы держать их всех в поле зрения. «Прогулка оказалась дольше, чем я ожидал. Я подумал, что нас может поймать прилив, поэтому мы пошли к церкви Святой Маргариты, перекусили там и взяли такси. Мисс Брэнд хотела позвонить, но я думал, мы вернемся не раньше восьми. Вы должны возложить вину на меня. Но, пожалуйста, продолжайте ужинать. Возможно, я мог бы присоединиться к вам за кофе и десертом. Думаю, мисс Брэнд предпочтет пойти в свою комнату. Должно быть, она устала после долгого дня.

Бонд осторожно обошел стол и сел рядом с Кребсом. Эти бледные глаза, как он заметил после первого шока, были твердо прикованы к его тарелке. Когда Бонд подошел к нему сзади, он был рад увидеть большой холмик эластопласта на макушке головы Кребса.

— Да, идите спать, мисс Бранд, я поговорю с вами утром, — раздраженно сказал Дракс. Гала послушно вышла из комнаты, а Дракс подошел к своему креслу и тяжело сел.

«Самые замечательные эти скалы», — беспечно сказал Бонд. «Довольно внушающее благоговение идти и задаваться вопросом, собираются ли они выбрать именно этот момент, чтобы рухнуть на одного. Напомнило русскую рулетку. И все же ни разу не встретишь людей, убитых обрушившимися на них скалами. Шансы не пострадать должны быть огромными. Он сделал паузу. — Кстати, что ты только что говорил о обрыве?

Справа от Бонда послышался слабый стон, за которым последовал грохот стекла и фарфора, когда голова Кребса упала на стол.

Бонд посмотрел на него с вежливым любопытством.

— Уолтер, — резко сказал Дракс. — Разве вы не видите, что Кребс болен? Выведите мужчину и уложите его спать. И не будьте с ним слишком мягки. Мужчина слишком много пьет. Торопиться.'

Уолтер с искаженным и злым лицом обошел стол и выдернул голову Кребса из-под обломков. Он взял его за воротник пальто, поднял на ноги и от стула.

— Du Scheisskerl, — прошипел Вальтер в пятнистое, пустое лицо. — Марш ! Он развернул его, подтолкнул к распашной двери в кладовку и протаранил ее. Послышались приглушенные звуки спотыкания и ругани, а затем хлопнула дверь, и наступила тишина.

— Должно быть, у него был тяжелый день, — сказал Бонд, глядя на Дракса.

Здоровяк сильно вспотел. Он вытер лицо круговым движением салфетки. — Чепуха, — сказал он коротко. 'Он пьет.'

Дворецкий, прямой и невозмутимый появлением Кребса и Уолтера в кладовой, принес кофе. Бонд взял немного и отпил. Он подождал, пока дверь кладовой снова закроется. «Еще один немец», — подумал он. Он уже передал эту новость обратно в казармы. Или, возможно, вся команда не была задействована. Возможно, это была команда внутри команды. И если да, то знал ли об этом Дракс? Его поведение, когда Бонд и Гала вошли в дверь, не дало никаких результатов. Может быть, отчасти его изумление было оскорбленным достоинством, шоком тщеславного человека, чью программу расстроила болтовня секретаря? Он определенно хорошо прикрылся. И весь день он провел в шахте, наблюдая за заправкой топлива. Бонд решил немного покопаться.

— Как прошла заправка? — спросил он, пристально глядя на другого мужчину.

Дракс закурил длинную сигару. Он взглянул на Бонда сквозь дым и пламя спички.

'На отлично.' Он затянулся сигарой, чтобы зажечь ее. «Теперь все готово. Охранники вышли. Утром час или два там расчистят, а потом сайт закроют. Кстати», — добавил он. — Завтра днем я отвезу мисс Брэнд в Лондон на машине. Мне понадобится секретарь, а также Кребс. У тебя есть какие-нибудь планы?

«Мне тоже нужно поехать в Лондон», — импульсивно сказал Бонд. — Мне нужно представить последний отчет Министерству.

'Да неужели?' — небрежно сказал Дракс. 'Как насчет? Я думал, вы удовлетворены договоренностями.

— Да, — уклончиво ответил Бонд.

— Тогда все в порядке, — весело сказал Дракс. — А теперь, если вы не возражаете, — он встал из-за стола, — меня в кабинете ждут кое-какие бумаги. Так что я пожелаю спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — сказал Бонд уже отступающей спине.

Бонд допил кофе, вышел в холл и поднялся в свою спальню. Было очевидно, что его снова обыскали. Он пожал плечами. Был только кожаный чехол. В его содержимом не было ничего, кроме того, что он был оснащен инструментами своего дела.

Его «Беретта» в наплечной кобуре все еще лежала там, где он ее спрятал, в пустом кожаном футляре, принадлежавшем ночным очкам Таллона. Он достал пистолет и сунул его под подушку.

Он принял горячую ванну и налил полбутылки йода на порезы и синяки, до которых мог дотянуться. Затем он лег в постель и выключил свет. Его тело болело, и он был измотан.

На мгновение он подумал о Гале. Он посоветовал ей принять снотворное и запереть дверь, а в остальном ни о чем не беспокоиться до утра.

Прежде чем погрузить разум в сон, он с беспокойством задумался о ее поездке с Дрэксом на следующий день в Лондон.

Тревожно, но не отчаянно. Со временем предстоит ответить на многие вопросы и раскрыть многие тайны, но основные факты казались убедительными и неопровержимыми. Этот выдающийся миллионер создал это великое оружие. В Минснабе это понравилось и сочло правильным. Так думали и премьер-министр, и парламент. Ракета должна была быть запущена менее чем через тридцать шесть часов под полным наблюдением, а меры безопасности были максимально строгими. Кто-то, а возможно, несколько человек, хотели убрать его и девушку с дороги. Нервы здесь были натянуты. Было очень много напряжения. Возможно, была ревность. Возможно, некоторые действительно подозревали их в диверсиях. Но какое это имело бы значение, если бы он и Гала держали глаза открытыми? Осталось не больше суток. Они были прямо здесь, в мае, в Англии, в мирное время. Было безумием беспокоиться о нескольких сумасшедших, пока «Мунрейкер» был вне опасности.

А что касается завтрашнего дня, размышлял Бонд, пока сон тянулся к нему, он договорится о встрече с Галой в Лондоне и привезет ее с собой. Или она могла бы даже остаться на ночь в Лондоне. В любом случае он будет присматривать за ней до тех пор, пока «Мунрейкер» не будет безопасно запущен, а затем, прежде чем начнутся работы над оружием «Марк II», придется действительно провести очень тщательную очистку.

Но это были предательски-утешительные мысли. Вокруг была опасность, и Бонд знал это.

Наконец он заснул с одной маленькой сценой, прочно запечатлевшейся в его памяти.

За обеденным столом внизу было что-то очень тревожное. Он был рассчитан всего на троих человек.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ | ЧЕТВЕРГ ПЯТНИЦА


18 | ПОД ПЛОСКИМ КАМЕНЕМ

«Мерседес» был прекрасен. Бонд подъехал к нему на своем побитом сером «Бентли» и осмотрел его.

Это был Type 300 S, спортивная модель с исчезающим капотом, одна из полудюжины машин в Англии, подумал он. Левый руль. Вероятно, куплен в Германии. Он видел там некоторых из них. Один из них освистал его на мюнхенском автобане годом ранее, когда он проезжал добрые девяносто на «Бентли». Кузов, слишком короткий и тяжелый, чтобы быть изящным, был выкрашен в белый цвет и обтянут красной кожей. Ярко для Англии, но Бонд догадался, что Дракс выбрал белый цвет в честь знаменитых гоночных цветов Mercedes-Benz, которые уже снова завоевали популярность после войны в Ле-Мане и Нюрбургринге.

Типичная для Дракса покупка «Мерседеса». В этих машинах есть что-то безжалостное и величественное, решил он, вспоминая годы с 1934 по 1939 год, когда они полностью доминировали на сцене Гран-при, дети знаменитого Blitzen Benz, установившего мировой рекорд скорости на скорости 142 миль в час еще в 1911 году. Бонд вспомнил некоторых из их знаменитых водителей, Караччиолу, Ланга, Симана, Браухича, и те дни, когда он видел, как они дрифтовали на быстрых крутых поворотах Триполи на скорости 190 или кричали по обсаженной деревьями прямой дороге к Берну с автопрофсоюзами на своих машинах. хвосты.

И все же Бонд взглянул на свой «Бентли» с наддувом, почти на двадцать пять лет старше машины Дракса и все еще способный превзойти сотню, и все же, когда «Бентли» участвовали в гонках, прежде чем «Роллс» приручил их в степенные городские экипажи, они хлестали разбитых эсэсовцев. -К почти так, как они хотели.

Бонд когда-то баловался на задворках гоночного мира и погрузился в свои воспоминания, снова слыша резкий визг огромного белого зверя автомобиля Караччиолы, проносившегося мимо трибун Ле-Мана, когда Дракс вышел из дома вслед за ним. Гала Бранд и Кребс.

— Быстрая машина, — сказал Дракс, довольный восхищенным взглядом Бонда. Он указал на Бентли. «Раньше они были хорошими», — добавил он с оттенком покровительства. «Теперь они созданы только для походов в театр. Слишком воспитанный. Даже Континенталь. А теперь садись сзади.

Кребс послушно забрался на узкое заднее сиденье позади водителя. Он сидел боком, заткнул уши макинтошем и загадочно уставился на Бонда.

Гала Бранд, элегантная, в темно-сером, сшитом на заказ, черном берете, с легким черным плащом и перчатками, забралась на правую половину разделенного переднего сиденья. Широкая дверь закрылась с сильным двойным щелчком шкатулки Фаберже.

Между Бондом и Галой не было никаких знаков. Они составили свои планы на встрече шепотом в его комнате перед обедом – ужин в Лондоне в половине восьмого, а затем обратно в дом на машине Бонда. Она сидела скромно, положив руки на колени и глядя вперед, пока Дракс сел в машину, нажал на стартер и перевел блестящий рычаг на рулевом колесе обратно на третью передачу. Машина устремилась прочь, почти не мурлыкая выхлопной трубой, и Бонд наблюдал, как она исчезла за деревьями, прежде чем забраться в «бентли» и неторопливо тронуться в погоню.

В спешащем «Мерседесе» Гала занималась своими мыслями. Ночь прошла без происшествий, а утро было посвящено очистке стартовой площадки от всего, что могло сгореть в случае запуска «Мунрейкера». Дракс не упомянул о событиях предыдущего дня, и в его обычной манере не произошло никаких изменений. Она подготовила свой последний план стрельбы (сам Дракс должен был сделать это завтра), и, как обычно, за Уолтером послали, и через свой глазок она увидела цифры, вносимые в черную книгу Дракса.

День был жаркий и солнечный, и Дракс ехал в рубашке с рукавами. Она взглянула вниз и влево на верхнюю часть маленькой книжки, торчащей из его заднего кармана. Эта поездка может быть ее последним шансом. Со вчерашнего вечера она почувствовала себя другим человеком. Возможно, Бонд пробудил в ней дух соперничества, возможно, это было отвращение к тому, что она слишком долго играла роль секретаря, возможно, это был шок от обрыва и радость от осознания после стольких месяцев затишья, что она ведет опасную игру. Но теперь она почувствовала, что пришло время рискнуть. Обнаружение плана полета «Мунрейкера» было обычным делом, и ей было бы лично приятно узнать тайну черной тетради. Это было бы легко.

Она небрежно положила сложенное пальто на пространство между собой и Дрэксом. В то же время она сделала вид, что устроилась поудобнее, придвинулась на дюйм или два ближе к Дрэксу, и ее рука остановилась в складках пальто между ними. Потом она решила подождать.

Ее шанс представился, как она и думала, в пробках Мейдстона. Дракс намеренно пытался обойти светофор на углу Кинг-стрит и Габриэлс-Хилл, но движение было слишком медленным, и его остановили позади потрепанного семейного седана. Гала видела, что, когда свет поменялся, он был полон решимости подъехать к идущей впереди машине и преподать ей урок. Он был блестящим водителем, но мстительным и нетерпеливым человеком, который всегда хотел, чтобы любой машине, которая его задерживала, было что-нибудь на память.

Когда загорелся зеленый свет, он дал сигнал своим тройным клаксофону, свернул направо на перекрестке, резко ускорился и проехал мимо, сердито качая головой водителю седана, проезжавшего мимо него.

В середине этого жесткого маневра для Галы было вполне естественно позволить бросить себя к нему. В то же время ее левая рука нырнула под пальто, и ее пальцы одним движением коснулись, ощупали и извлекли книгу. Затем рука снова вернулась в складки пальто, и Дракс, всем своим чувством ног и рук, не видел ничего, кроме движения впереди и шансов пересечь зебру возле «Роял Стар», не задев двух женщин и мальчика. которые прошли почти половину пути.

Теперь речь шла о том, чтобы противостоять гневному рычанию Дракса, когда она девичьим, но настойчивым голосом спросила, может ли она остановиться на мгновение и припудрить нос.

Гараж был бы опасен. Он может решить заправиться бензином. И, возможно, он также носил свои деньги в заднем кармане. А была ли там гостиница? Да, она вспомнила, «Томас Уайетт» недалеко от Мейдстона. И у него не было бензонасосов. Она начала слегка ерзать. Она снова натянула пальто на колени. Она прочистила горло.

— Ой, извините, сэр Хьюго, — сказала она сдавленным голосом.

'Да. Что это такое?'

— Мне ужасно жаль, сэр Хьюго. Но не могли бы вы остановиться хотя бы на мгновение? Я хочу, то есть мне ужасно жаль, но мне бы хотелось припудрить нос. Это ужасно глупо с моей стороны. Мне очень жаль.'

— Господи, — сказал Дракс. — Какого черта ты не… О, да. Ну ладно. Найдите место. Он поворчал в усы, но остановил большую машину до пятидесятых годов.

— Прямо за этим поворотом есть отель, — нервно сказала Гала. — Большое вам спасибо, сэр Хьюго. Это было глупо с моей стороны. Я не буду на мгновение. Да, вот оно.'

Машина подъехала к передней части гостиницы и рывком остановилась. 'Торопиться. Поторопитесь, — сказал Дракс, когда Гала, оставив дверь машины открытой, послушно помчалась по гравию, плотно прижав пальто с драгоценной тайной к телу.

Она заперла дверь туалета и выхватила блокнот.

Вот они, как она и думала. На каждой странице, под датой, аккуратные столбцы цифр: атмосферное давление, скорость ветра, температура, точно так же, как она записала их из цифр Министерства авиации. И внизу каждой страницы примерные настройки гирокомпасов.

Гала нахмурилась. С первого взгляда она увидела, что они совершенно отличались от ее собственных. Фигуры Дракса просто не имели никакого отношения к ее фигурам.

Она открыла последнюю заполненную страницу с цифрами за тот день. Да ведь она ошиблась почти на девяносто градусов в расчетном курсе. Если бы ракета была запущена по ее плану полета, она приземлилась бы где-нибудь во Франции. Она дико посмотрела на свое лицо в зеркало над умывальником. Как она могла так чудовищно ошибиться? И почему Дракс никогда ей не говорил? Да ведь она снова быстро пробежала книгу, каждый день она была под углом девяносто градусов, стреляя «Мунрейкером» под прямым углом к его истинному курсу. И все же она просто не могла совершить такую ошибку. Знало ли министерство эти секретные цифры? А почему они должны быть секретными?

Внезапно ее недоумение сменилось испугом. Она должна каким-то образом безопасно и тихо добраться до Лондона и рассказать кому-нибудь. Хотя ее можно назвать дурой и назойливой.

Она хладнокровно перевернула несколько страниц книги назад, достала из сумки пилочку для ногтей и как можно аккуратнее вырезала образец страницы, скатала его в тугой комок и засунула в кончик пальца одного из них. ее перчаток.

Она взглянула на свое лицо в зеркало. Оно было бледным, и она быстро потерла щеки, чтобы вернуть цвет. Затем она вернула себе вид извиняющейся секретарши, поспешила выйти и побежала по гравию к машине, сжимая блокнот в складках пальто.

Двигатель «Мерседеса» заглох. Дракс нетерпеливо посмотрел на нее, когда она вскарабкалась обратно на свое место.

'Ну давай же. Давай, — сказал он, переводя машину на третью передачу и убирая ногу со сцепления, так что она чуть не зацепилась лодыжкой о тяжелую дверь. Шины взбивали гравий, когда он выехал с парковки и вылетел на лондонскую дорогу.

Галу отдернуло назад, но она не забыла уронить пальто с виноватой рукой в складках на сиденье между ней и водителем.

И вот книга снова в заднем кармане.

Она наблюдала, как спидометр завис на отметке семидесятых, пока Дракс швырял тяжелую машину по вершине дороги.

Она попыталась вспомнить уроки. Отвлекающее давление на какую-то другую часть тела. Отвлечение внимания. Отвлечение. Жертва не должна чувствовать себя непринужденно. Его чувства должны быть сосредоточены. Он, должно быть, не осознает прикосновения к своему телу. Анестезия от более сильного раздражителя.

Как сейчас, например. Дракс, перегнувшись через руль, боролся за возможность обогнать шестидесятифутовый трейлер Королевских ВВС, но встречный поток машин не оставлял места на вершине дороги. Возникла брешь, и Дракс перевел рычаг на вторую позицию и взял ее, властно заревев рогами.

Рука Галы потянулась влево под пальто.

Но другая рука ударила, как змея.

'Попался.'

Кребс наполовину перегнулся через спинку водительского сиденья. Его рука прижимала ее руку к скользкой обложке блокнота под складками пальто.

Гала сидела, вмороженная в черный лед. Со всей силы она вырвала руку. Это было бесполезно. Теперь на Кребса был весь его вес.

Дракс миновал трейлер, и дорога была пуста. Кребс настойчиво сказал по-немецки: «Пожалуйста, остановите машину, мой капитан ». Мисс Брэнд — шпионка.

Дракс испуганно взглянул направо. Того, что он увидел, было достаточно. Он быстро опустил руку в задний карман, а затем медленно и сознательно положил ее обратно на руль. Слева от него как раз приближался резкий поворот на Мерворта. — Держи ее, — сказал Дракс. Он затормозил так, что шины завизжали, переключился на пониженную передачу и вывернул машину на обочину. Проехав несколько сотен ярдов, он свернул машину в сторону и остановился.

Дракс посмотрел вверх и вниз по дороге. Там было пусто. Он протянул руку в перчатке и повернул лицо Галы к себе.

'Что это?'

— Я могу это объяснить, сэр Хьюго. Гала попыталась скрыть ужас и отчаяние, отразившиеся на ее лице. 'Это ошибка. Я не имел в виду…

Под прикрытием сердитого пожимания плечами ее правая рука мягко двинулась за спину, и виноватая пара перчаток сунулась за кожаную подушку.

' Sehen sie ее, mein Kapitän . Я видел, как она приближалась к тебе. Мне это показалось странным.

Другой рукой Кребс сдернул пальто, и согнутые белые пальцы ее левой руки впились в обложку блокнота, все еще находившегося в футе от заднего кармана Дракса.

'Так.'

Это слово было смертельно холодным и с трепетной окончательностью.

Дракс отпустил ее подбородок, но ее испуганные глаза продолжали смотреть ему в глаза.

Сквозь веселый фасад красной кожи и бакенбардов проглядывала какая-то застывшая жестокость. Это был другой человек. Человек за маской. Существо под плоским камнем, которое подняла Гала Бранд.

Дракс еще раз оглядел пустую дорогу.

Затем, внимательно посмотрев в внезапно осознавшие голубые глаза, он стянул кожаную перчатку с левой руки и правой ударил ее так сильно, как только мог, по лицу.

Лишь короткий крик вырвался из сдавленного горла Галы, но слезы боли потекли по ее щекам. Внезапно она начала драться как сумасшедшая.

Со всей своей силой она боролась с двумя железными руками, которые ее держали. Свободной правой рукой она попыталась дотянуться до лица, склонившегося над ее рукой, и добраться до глаз. Но Кребс легко убрал голову от ее досягаемости и тихо усилил давление на ее горло, убийственно шипя про себя, когда ее ногти отрывали полоски кожи на тыльной стороне его рук, но замечая взглядом ученого, как ее борьба стала слабее.

Дракс внимательно наблюдал одним глазом за дорогой, как Кребс взял ее под контроль, а затем завел машину и осторожно поехал дальше по лесистой дороге. Он удовлетворенно крякнул, наткнувшись на проселочную дорогу, ведущую в лес, свернул на нее и остановился только тогда, когда скрылся с дороги.

Гала только что поняла, что двигатель не шумит, когда услышала, как Дракс сказал «там». Палец коснулся ее черепа за левым ухом. Рука Кребса оторвалась от ее горла, и она с благодарностью повалилась вперед, хватая ртом воздух. Затем что-то врезалось ей в затылок там, где этого коснулся палец, и произошла вспышка чудесно освобождающей боли и черноты.

Час спустя прохожие увидели, как белый «Мерседес» подъехал к небольшому дому в конце Эбери-стрит, где расположен Букингемский дворец, и двое добрых джентльменов помогли больной девушке выйти и пройти через парадную дверь. Те, кто был рядом, могли видеть, что лицо бедной девушки было очень бледным, глаза ее закрыты и что добрым господам почти пришлось нести ее вверх по ступенькам. Было слышно, как крупный джентльмен с красным лицом и усами совершенно отчетливо сказал другому мужчине, что бедная Милдред обещала, что не выйдет из дома, пока не поправится. Очень грустный.

Гала пришла в себя в большой комнате на верхнем этаже, которая, казалось, была заполнена оборудованием. Ее очень крепко привязали к стулу, и, помимо жгучей боли в голове, она чувствовала, что ее губы и щека были в синяках и опухли.

Окна были задернуты тяжелыми шторами, и в комнате стоял затхлый запах, как будто ею редко пользовались. Немногочисленные предметы обычной мебели были покрыты пылью, и только хромированные и эбонитовые циферблаты машин выглядели чистыми и новыми. Она подумала, что, наверное, в больнице. Она закрыла глаза и задумалась. Вскоре она вспомнила. Она провела несколько минут, контролируя себя, а затем снова открыла глаза.

Дракс, стоя к ней спиной, смотрел на циферблат устройства, похожего на очень большой радиоприемник. В поле ее зрения было еще три подобных машины, и от одной из них тонкая стальная антенна тянулась к грубо прорезанному для нее отверстию в штукатурке потолка. Комната была ярко освещена несколькими высокими торшерами, в каждой из которых стояла голая лампочка высокой мощности.

Слева от нее послышался шум работы, и, повернув полузакрытые глаза в глазницах, от чего боль в голове стала еще сильнее, она увидела фигуру Кребса, склонившуюся над электрогенератором на полу. Рядом с ним стоял небольшой бензиновый двигатель, и именно он доставлял неприятности. Время от времени Кребс хватался за пусковую ручку и резко ее крутил, и двигатель слабо заикался, прежде чем он снова приступил к работе.

— Ты, дурак, — сказал Дракс по-немецки, — поторопись. Мне нужно сходить к этим чертовым придуркам из Министерства.

— Немедленно, mein Kapitän , — послушно сказал Кребс. Он снова схватился за ручку. На этот раз после двух-трех кашляний двигатель завелся и начал урчать.

— Он не будет слишком шуметь? — спросил Дракс.

— Нет, мой капитан . Комната звукоизолирована, — ответил Кребс. 'Доктор. Уолтер уверяет меня, что снаружи ничего не будет слышно.

Гала закрыла глаза и решила, что ее единственная надежда — как можно дольше симулировать бессознательное состояние. Они намеревались ее убить? Здесь, в этой комнате? И что это была за техника? Это было похоже на беспроводную связь или, возможно, на радар. Тот изогнутый стеклянный экран над головой Дракса, который время от времени мерцал, когда Дракс возился с ручками под циферблатами.

Постепенно ее разум снова начал работать. Почему, например, Дракс вдруг стал идеально говорить по-немецки? И почему Кребс обратился к нему как к господину капитану ? И цифры в черной книге. Почему они чуть не убили ее, потому что она их видела? Что они имели в виду?

Девяносто градусов, девяносто градусов.

Ее разум лениво обдумывал проблему.

Разница в девяносто градусов. Предположим, что ее расчеты все время были верны для цели в восьмидесяти милях от нее в Северном море. Просто предположим, что она была права. Тогда бы она вообще не нацелила ракету на середину Франции. Но цифры Дракса. Девяносто градусов левее цели в Северном море? Где-то в Англии, предположительно. Восемьдесят миль от Дувра. Да, конечно. Вот и все. Фигуры Дракса. План стрельбы в маленькой черной книжке. Они сбросят «Мунрейкер» где-то в центре Лондона.

Но в Лондоне! В Лондоне!!

Итак, сердце действительно уходит в горло. Как необычно. Такая банальность, и все же она есть, и от нее действительно почти перехватывает дыхание.

А теперь давайте посмотрим, так это радиолокационное устройство самонаведения. Как гениально. То же самое, что было бы на плоту в Северном море. Это приведет к тому, что ракета упадет в ста ярдах от Букингемского дворца. Но будет ли это иметь значение, если боеголовка полна инструментов?

Вероятно, это была жестокость удара Дракса по ее лицу, и она внезапно поняла, что каким-то образом это будет настоящая боеголовка, атомная боеголовка, и что Дракс — враг Англии и что завтра в полдень он собирается уничтожить Лондон.

Гала сделала последнюю попытку понять.

Через этот потолок, через этот стул в землю. Тонкая игла ракеты. Падал быстро, как свет с ясного неба. Толпы на улицах. Дворец. Няньки в парке. Птицы на деревьях. Огромное пламя шириной в милю. А потом грибовидное облако. И ничего не осталось. Ничего. Ничего. Ничего.

'Нет. О, нет!'

Но крик был только в ее голове, а Гала, ее тело, превратившееся в скрученную черную картофельную хрустящую корочку среди миллиона других, уже потеряла сознание.


19 | БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШИЙ

Бонд сидел за своим любимым столиком в лондонском ресторане, за правым угловым столиком на двоих на первом этаже, и наблюдал за людьми и движением транспорта на Пикадилли и на Хеймаркете.

Было 7.45, и его второй сухой мартини с водкой и большим ломтиком лимонной цедры только что принес ему Бейкер, метрдотель. Он отпил, лениво задаваясь вопросом, почему Гала опаздывает. Это было не похоже на нее. Она была из тех девушек, которые позвонили бы, если бы ее держали в Ярде. Вэлланс, которого он посетил в пять, сказал, что Гала должна быть с ним в шесть.

Вэллансу очень хотелось ее увидеть. Он был обеспокоенным человеком, и когда Бонд кратко доложил о безопасности «Мунрейкера», Вэлланс, казалось, слушал его лишь наполовину.

Оказалось, что весь этот день фунт стерлингов продавался активно. Оно началось в Танжере и быстро распространилось на Цюрих и Нью-Йорк. Фунт сильно колебался на денежных рынках мира, и арбитражные дилеры заработали огромную прибыль. Конечным результатом стало то, что фунт упал на целых три цента за день, а форвардные ставки все еще были слабее. Эта новость была на первых полосах вечерних газет, и по окончании торгов Казначейство связалось с Валлансом и сообщило ему необычайную новость о том, что волна продаж была начата компанией Drax Metals Ltd. в Танжере. Операция началась тем утром, и к концу рабочего дня фирме удалось продать британскую валюту без покрытия на сумму двадцать миллионов фунтов. Это было слишком много для рынков, и Банку Англии пришлось вмешаться и купить, чтобы остановить еще более резкий подъем. Именно тогда в качестве продавца выяснилось, что компания Drax Metals.

Теперь Казначейство хотело знать, в чем дело: продавал ли это сам Дракс или кто-то из крупных сырьевых компаний, которые были клиентами его фирмы. Первое, что они сделали, это сразились с Валлансом. Вэлланс мог только думать, что в каком-то смысле «Лунный гонщик» должен был потерпеть неудачу, и что Дракс знал это и хотел извлечь выгоду из своих знаний. Он сразу обратился в Минснаб, но там эту идею не приняли. Не было никаких оснований полагать, что «Мунрейкер» потерпит неудачу, и даже если его тренировочный полет не увенчается успехом, этот факт будет прикрыт разговорами о технических неполадках и так далее. В любом случае, независимо от того, была ракета успешной или нет, никакой реакции на британский финансовый кредит быть не могло. Нет, им определенно не придет в голову упомянуть об этом премьер-министру. Drax Metals была крупной торговой организацией. Вероятно, они действовали от имени какого-то иностранного правительства. Аргентинец. Возможно, даже Россия. Кто-то с большим балансом в фунтах стерлингов. В любом случае это не имело никакого отношения ни к Министерству, ни к «Мунрейкеру», который должен был быть запущен ровно в полдень следующего дня.

Для Вэлланса это имело смысл, но он все еще беспокоился. Он не любил загадок и был рад поделиться своим беспокойством с Бондом. Прежде всего он хотел спросить Галу, видела ли она какие-нибудь танжерские телеграммы, и если да, то прокомментировал ли их Дракс.

Бонд был уверен, что Гала упомянула бы ему о чем-то подобном, и он сказал об этом Вэллансу. Они еще немного поговорили, а затем Бонд уехал в свою штаб-квартиру, где его ждал М..

М. интересовало все, даже бритые головы и усы мужчин. Он подробно расспросил Бонда, и когда Бонд закончил свой рассказ, изложив суть своего последнего разговора с Вэллэнсом М., он надолго задумался.

«007, — сказал он наконец, — мне ничего из этого не нравится. Там что-то происходит, но я, хоть убей, не могу понять из этого никакого смысла. И я не вижу, где я могу вмешаться. Все факты известны Особому отделу и Министерству, и, видит Бог, мне нечего к ним добавить. Даже если бы я переговорил с премьер-министром, что было бы чертовски несправедливо по отношению к Вэллансу, что мне ему сказать? Какие факты? Что это такое? Нет ничего, кроме запаха всего этого. И это неприятный запах. И, — добавил он, — очень большую, если я не ошибаюсь.

— Нет, — он посмотрел на Бонда, и в его глазах появилась необычная настойчивость. «Похоже, что все зависит от вас. И эта девушка. Тебе повезло, что она хорошая. Все, что вы хотите? Я могу чем-нибудь помочь?

«Нет, спасибо, сэр», — сказал Бонд и прошел по знакомым коридорам и спустился на лифте в свой кабинет, где напугал Лоэлию Понсонби, поцеловав ее и пожелав спокойной ночи. Единственные случаи, когда он делал это, были на Рождество, в ее день рождения и перед тем, как нужно было сделать что-то опасное.

Бонд допил остаток мартини и посмотрел на часы. Было восемь часов, и внезапно он вздрогнул.

Он встал из-за стола и подошел к телефону.

На коммутаторе во дворе сообщили, что с ним пытался связаться помощник комиссара. Ему нужно было пойти на ужин в особняк. Не мог бы коммандер Бонд остаться у телефона? Бонд нетерпеливо ждал. Все его страхи обрушились на него из куска черного бакелита. Он видел ряды вежливых лиц. Официант в форме медленно пробирался к Вэллансу. Быстро отодвинутый стул. Ненавязчивый выход. Эти гулкие каменные вестибюли. Скромный стенд.

Телефон кричал на него. — Это ты, Бонд? Валланс здесь. Видели что-нибудь о мисс Брэнд?

Сердце Бонда похолодело. — Нет, — резко сказал он. — Она опаздывает к ужину на полчаса. Разве она не появилась в шесть?

— Нет, и мне прислали «следы», и по тому адресу, где она обычно останавливается, когда приезжает в Лондон, ее не обнаружено. Никто из ее друзей ее не видел. Если бы она уехала на машине Дракса в два тридцать, она должна была быть в Лондоне к половине пятого. Днем на дороге в Дувр не было никаких аварий, а результаты АА и RAC отрицательные». Наступила пауза. — Теперь слушай. В голосе Вэлланса звучал призыв к настойчивости. — Она хорошая девочка, и я не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось. Сможешь ли ты справиться с этим для меня? Я не могу позвонить ей по общему телефону. Убийство там сделало ее новостью, и вся пресса будет у нас перед глазами. Сегодня после десяти вечера будет еще хуже. Даунинг-стрит публикует коммюнике по поводу тренировочных съемок, и завтрашние газеты будут писать только о «Мунрейкере». Премьер-министр собирается провести трансляцию. Ее исчезновение превратило бы все дело в криминальную историю. Завтрашний день слишком важен для этого, и в любом случае у девушки мог случиться обморок или что-то в этом роде. Но я хочу, чтобы ее нашли. Хорошо? Что ты говоришь? Ты справишься с этим? Вы можете получить всю необходимую помощь. Я скажу дежурному офицеру, что он должен выполнить ваши приказания.

— Не волнуйтесь, — сказал Бонд. — Конечно, я позабочусь об этом. Он сделал паузу, его мысли метались. — Просто скажи мне что-нибудь. Что вам известно о передвижениях Дракса?

— Его ждали в министерстве только в семь, — сказал Вэлланс. «Я оставил слово…» На линии послышался смутный шум, и Бонд услышал, как Вэлланс сказал «Спасибо». Он вернулся на линию. «Только что получил отчет от городской полиции», — сказал он. «Ярд» не смог связаться со мной по телефону. Говорю тебе. Посмотрим, - прочитал он, - Сэр Хьюго Дракс прибыл в Министерство в 19.00, уехал в 20.00. Оставил сообщение, обедая в Блейдсе, если хотел. Вернемся на точку 2300. Валланс прокомментировал: «Это означает, что он уедет из Лондона около девяти». Момент.' Он продолжил: «Сэр Хьюго заявил, что мисс Брэнд почувствовала себя плохо по прибытии в Лондон, но по ее просьбе он оставил ее на автовокзале вокзала Виктория в 16.45. Мисс Брэнд заявила, что отдохнет с друзьями по неизвестному адресу и свяжется с сэром Хьюго в Министерстве в 19:00. Она этого не сделала». И это все, — сказал Вэлланс. — Да, кстати, мы навели справки о мисс Брэнд от вашего имени. Сказал, что вы договорились о встрече с ней в шесть, но она не пришла.

— Да, — сказал Бонд, думая о чем-то другом. — Кажется, это ни к чему нас не приведет. Мне придется заняться. Еще одна вещь. Есть ли у Дракса место в Лондоне, квартира или что-нибудь в этом роде?

«Сейчас он всегда останавливается в отеле «Ритц», — сказал Валланс. — Продал свой дом на Гросвенор-сквер, когда переехал в Дувр. Но мы знаем, что у него есть какое-то заведение на Эбери-стрит. Мы проверили там. Но на звонок не ответили, и мой человек сказал, что дом выглядит пустым. Сразу за Букингемским дворцом. Что-то вроде его убежища. Держится очень тихо. Наверное, водит туда своих женщин. Что-нибудь еще? Мне пора возвращаться, иначе вся эта шишка подумает, что королевские регалии украдены.

— Продолжайте, — сказал Бонд. — Я сделаю все, что смогу, и если я застряну, я позову на помощь ваших людей. Не волнуйтесь, если вы не получите от меня известия. Пока.'

— Пока, — сказал Вэлланс с ноткой облегчения в голосе. 'И спасибо. Удачи.'

Бонд отключился.

Он снова взял трубку и позвонил Блейдсу.

«Это Министерство снабжения», — сказал он. — Сэр Хьюго Дракс в клубе?

— Да, сэр, — это был дружелюбный голос Бреветта. — Он в столовой. Вы хотите поговорить с ним?

— Нет, все в порядке, — сказал Бонд. — Я просто хотел убедиться, что он еще не ушел.

Не заметив, что он ест, Бонд проглотил немного еды и покинул ресторан в 8.45. Его машина ждала его снаружи, он пожелал спокойной ночи водителю из штаб-квартиры и поехал на Сент-Джеймс-стрит. Он припарковался под прикрытием центрального ряда такси возле «Будла» и уселся за вечерней газетой, откуда мог следить за частью «Мерседеса» Дракса, который, как он с облегчением, увидел на Парк-стрит без присмотра.

Ему не пришлось долго ждать. Внезапно из дверного проема Блейдса вырвался широкий луч желтого света, и появилась большая фигура Дракса. На ушах у него было плотное пальто, а на глаза надвинута кепка. Он быстро подошел к белому «Мерседесу», захлопнул дверь, перешел на левую сторону Сент-Джеймс-стрит и затормозил, чтобы повернуть напротив Сент-Джеймсского дворца, в то время как Бонд все еще был третьим.

«Боже, этот человек движется быстро», — подумал Бонд, делая резкий переворот вокруг острова в торговом центре, а Дракс уже проезжал мимо статуи перед дворцом. Он оставил «Бентли» третьим и помчался вдогонку. Ворота Букингемского дворца. Так что это было похоже на Эбери-стрит. Держа белую машину на виду, Бонд торопливо строил планы. Свет на углу Лоуэр-Гросвенор-плейс был зеленым для Дракса и красным для Бонда. Бонд перепрыгнул через них и успел увидеть, как Дракс повернул налево, в начало Эбери-стрит. Ставя на то, что Дракс остановится у своего дома, Бонд ускорился до угла и остановился недалеко от него. Когда он выскочил из «бентли», оставив двигатель работать, и сделал несколько шагов в сторону Эбери-стрит, он услышал два коротких сигнала в гудке «мерседеса» и, осторожно завернув за угол, успел увидеть, как Кребс помогает приглушенная фигура девушки на тротуаре. Затем дверь «Мерседеса» хлопнула, и Дракс снова исчез.

Бонд побежал обратно к своей машине, врезался в третью машину и погнался за ним.

Слава богу, «Мерседес» был белым. Вот он и поехал, его стоп-сигналы кратковременно вспыхивали на перекрестках, фары горели на полную мощность, а звуковой сигнал звучал при любом намеке на проверку в редком потоке машин.

Бонд стиснул зубы и поехал на своей машине так, словно она была липицанеркой в Испанской школе верховой езды в Вене. Он не мог включить фары или звуковой сигнал, опасаясь выдать свое присутствие идущей впереди машине. Ему просто нужно было поиграть с тормозами и передачами и надеяться на лучшее.

Глубокий звук его двухдюймового выхлопа доносился до него из домов по обе стороны, а шины визжали по асфальту. Он поблагодарил небеса за новый комплект гоночных шин Michelin, которым исполнилась всего неделя. Лишь бы свет был добрый. Казалось, он не получал ничего, кроме янтарного и красного, в то время как Дракса всегда увлекал зеленый. Челси Бридж. Так что это действительно было похоже на Дуврскую дорогу у Южного кольцевого шоссе! Мог ли он надеяться не отставать от «Мерседеса» на А20? У Дракса было два пассажира. Возможно, его машина не настроена. Но благодаря своей независимой пружинистости он мог поворачивать лучше, чем Бонд. Старый «Бентли» был слишком высоковат для такой работы. Бонд нажал на тормоза и рискнул завыть, включив тройные сирены, когда такси, направлявшееся домой, начало вилять вправо. Он дернулся назад влево, и Бонд услышал крик из четырех букв, пролетая мимо.

Клэпхэм-Коммон и мелькание белой машины сквозь деревья. Бонд разогнал «Бентли» до восьмидесяти по безопасному участку дороги и увидел, как загорелся красный свет, как раз вовремя, чтобы остановить Дракса в конце. Он перевел «Бентли» на нейтральную передачу и бесшумно поехал по инерции. В пятидесяти ярдах отсюда. Сорок, тридцать, двадцать. Свет поменялся, и Дракс уже пересек перекресток и снова ушел, но не раньше, чем Бонд увидел, что Кребс был рядом с водителем, а Галы не было видно, кроме горба коврика над узким задним сиденьем.

Так что вопросов не было. Больную девушку не возьмешь кататься, как мешок картошки. Не на такой скорости, если уж на то пошло. Итак, она была пленницей. Почему? Что она сделала? Что она обнаружила? О чем, черт возьми, вообще все это шло?

Каждая мрачная догадка появлялась и на мгновение садилась, как стервятник, на плечо Бонда и каркала ему на ухо, что он был слепым дураком. Слепой, слепой, слепой. С того момента, как он сел в своем кабинете после ночи в Блейдсе и решил, что Дракс — опасный человек, ему следовало быть настороже. При первом же запахе неприятностей, например, отметках на карте, он должен был принять меры. Но какое действие? Он передал каждую подсказку, каждый страх. Что он мог сделать, кроме как убить Дракса? И повеситься за свои старания? Ну тогда. А что насчет настоящего? Стоит ли ему остановиться и позвонить в Ярд? И позволить машине уйти? Насколько он знал, Галу взяли на прогулку, и Дракс планировал избавиться от нее по дороге в Дувр. И Бонд, вероятно, мог бы предотвратить это, если бы только его машина могла это выдержать.

Словно вторя его мыслям, измученная резина завизжала, когда он свернул с Южной кольцевой дороги на А20 и свернул на кольцевую развязку на сороковой дороге. Нет. Он сказал М., что останется с этим. Он сказал Вэллансу то же самое. Дело было твердо брошено ему на колени, и он должен был сделать все, что мог. По крайней мере, если бы он не отставал от «Мерседеса», он мог бы прострелить его шины и потом извиниться. Упустить его было бы преступлением.

«Да будет так», — сказал себе Бонд.

Ему пришлось сбавить скорость, чтобы проехать на светофоре, и он воспользовался паузой, чтобы вытащить из отсека приборной панели пару очков и прикрыть ими глаза. Затем он наклонился влево и закрутил большой винт на лобовом стекле, а затем ослабил тот, который находился рядом с его правой рукой. Он прижал узкую сетку к капоту и снова затянул винты.

Затем он ускорился прочь от Суонли-Джанкшен и вскоре уже мчался верхом на девяносто на кошачьих глазах по объездной дороге Фарнингема, под завывание ветра и пронзительный визг нагнетателя, едущего вместе с ним в компании.

В миле впереди огромные глаза «Мерседеса» закрылись, когда они пересекли гребень Ротэм-Хилл и исчезли в залитой лунным светом панораме Кентской пустоши.


20 | ГАМБИТ ДРАКСА

В теле Галы было три разных источника боли. Пульсирующая боль за левым ухом, покусывание запястий и натирание ремня вокруг лодыжек.

Каждая неровность на дороге, каждый поворот, каждое внезапное нажатие ногой Дракса на тормоз или педаль газа вызывали ту или иную боль и раздражали ее нервы. Если бы только она была втиснута на заднее сиденье поплотнее. Но на случайном сиденье было достаточно места, чтобы ее тело могло перекатиться на несколько дюймов, так что ей приходилось постоянно отворачивать свое ушибленное лицо, чтобы не касаться стенок из блестящей свиной кожи.

Воздух, которым она дышала, был душным, с запахом новой кожаной обивки, выхлопными газами и резким запахом горящей резины, когда Дракс сдирал шины на крутом повороте.

И все же дискомфорт и боль были пустяками.

Кребс! Как ни странно, больше всего ее мучили страх и ненависть к Кребсу. Остальные вещи были слишком большими. Тайна Дракса и его ненависти к Англии. Загадка его идеального владения немецким языком. Лунный гонщик. Тайна атомной боеголовки. Как спасти Лондон. Это были вопросы, которые она давно отложила в глубине своего сознания как неразрешимые.

Но день наедине с Кребсом был настоящим и ужасным, и ее мысли возвращались к деталям, как язык к больному зубу.

Еще долго после ухода Дракса она продолжала притворяться, что потеряла сознание. Сначала Кребс занимался машинами, разговаривая с ними по-немецки воркующим детским лепетом. — Вот, моя Либхен . Теперь уже лучше, не так ли? Капельку масла для тебя, мой Пупперл . Но конечно. Подойдут сразу. Нет-нет, ленивцы. Я сказал тысячу оборотов. Не девятьсот. Пойдем сейчас. Мы можем добиться большего, не так ли? Да, мой Шац . Вот и все. Мы идем по кругу. Вверх и вниз. Снова и снова. Позвольте мне вытереть ваше красивое личико, чтобы мы могли увидеть, что говорит маленький циферблат. Jesu Maria, bist du ein braves Kind !»

И так продолжалось с интервалами, когда он стоял перед Галой, ковыряясь в его носу и сосав зубы в ужасающе задумчивой манере. Пока он не оставался перед ней все дольше и дольше, забывая о машинах, размышляя, принимая решения.

А потом она почувствовала, как его рука расстегнула верхнюю пуговицу ее платья, и автоматическое отшатывание ее тела пришлось скрыть реалистичным стоном и пантомимой возвращения сознания.

Она попросила воды, и он пошел в ванную и принес ей немного воды в зубном стакане. Затем он поставил перед ней кухонный стул, сел на него верхом, положив подбородок на верхнюю перекладину спинки, и задумчиво посмотрел на нее из-под бледных опущенных век.

Она была первой, кто нарушил молчание. — Почему меня сюда привезли? она спросила. «Что это за машины?»

Он облизал губы, и маленький надутый красный ротик под желтыми усами открылся и медленно сформировался в ромбовидную улыбку. «Это приманка для маленьких птиц», — сказал он. «Скоро оно заманит в это теплое гнездышко маленькую птичку. Тогда маленькая птичка отложит яйцо. Ох, какое большое круглое яйцо! Такое красивое жирное яйцо». Нижняя половина его лица хихикала от восторга, а глаза светились луной. — А красивая девушка здесь, потому что иначе она может спугнуть маленькую птичку. И это было бы так грустно, не так ли, — он выплюнул следующие три слова, — грязная английская сука?

Его глаза стали внимательными и целеустремленными. Он пододвинул стул ближе, так что его лицо оказалось всего в футе от ее лица, и она была окутана миазмами его дыхания. — Итак, английская сука. На кого вы работаете? Он ждал. — Знаешь, ты должен ответить мне, — сказал он тихо. «Мы здесь совсем одни. Никто не услышит, как ты кричишь.

— Не глупи, — в отчаянии сказала Гала. «Как я мог работать на кого-то, кроме сэра Хьюго?» (Кребс улыбнулся этому имени.) «Мне просто было интересно узнать о плане полета…» — она начала бессвязно объяснять свои цифры и цифры Дракса, а также то, как она хотела участвовать в успехе «Лунного гонщика».

— Попробуй еще раз, — прошептал Кребс, когда она закончила. «Ты должна поступить лучше», — и вдруг глаза его вспыхнули жестокостью, и руки потянулись к ней из-за спинки стула…

В задней части мчащегося «Мерседеса» Гала стиснула зубы и захныкала, вспоминая мягкие ползающие пальцы по ее телу, щупающие, щипающие, тянущие, в то время как все время горячие пустые глаза с любопытством смотрели в нее, пока, наконец, она не собрала слюну. ей в рот и плюнул ему в лицо.

Он даже не остановился, чтобы вытереть лицо, но внезапно он действительно причинил ей боль, и она вскрикнула один раз, а затем, к счастью, потеряла сознание.

А потом ее затолкали на заднее сиденье машины, накинули на нее коврик, и они неслись по улицам Лондона, и она могла слышать другие машины рядом с ними, безумный звон велосипедного звонка, случайные крик, звериное рычание старого клаксона, жужжание мотороллера, визг тормозов, и она поняла, что вернулась в реальный мир, что вокруг нее повсюду англичане, друзья. Она изо всех сил пыталась встать на колени и закричать, но Кребс, должно быть, почувствовал ее движение, потому что его руки внезапно оказались у ее лодыжек, привязывая их к перилам на полу, и она поняла, что потерялась, и внезапно на ее глазах выступили слезы. текла по ее щекам, и она молилась, чтобы кто-нибудь как-нибудь успел.

Это было меньше часа назад, и теперь по медленному шагу машины и шуму других машин она могла сказать, что они достигли большого города – Мейдстона, если ее везут обратно на место происшествия.

В сравнительной тишине их продвижения по городу она вдруг услышала голос Кребса. В этом была нотка срочности.

« Майн капитан », — сказал он. «Я некоторое время наблюдаю за машиной. Оно, конечно, преследует нас. Он редко использовал свои фонари. Теперь он всего в ста метрах позади нас. Я думаю, что это машина коммандера Бонда.

Дракс хмыкнул от удивления, и она услышала, как его большое тело повернулось, чтобы быстро взглянуть.

Он резко выругался, а затем наступила тишина, и она почувствовала, как большая машина виляет и напрягается в плотном потоке машин. — Да, сова! — сказал наконец Дракс. Его голос был задумчивым. — Значит, его старый музейный экспонат все еще может двигаться. Тем лучше, мой дорогой Кребс. Кажется, он один. Он резко рассмеялся. «Поэтому мы дадим ему возможность побороться за свои деньги, и если он выживет, мы отправим его в сумку вместе с женщиной». Включи радио. Домашний сервис. Скоро узнаем, есть ли заминка».

Послышался короткий треск помех, а затем Гала услышала голос премьер-министра, голос всех великих событий в ее жизни, доносившийся обрывками, когда Дракс включил третью передачу и ускорился из города. … оружие, изобретенное изобретательностью человека… тысяча миль в небосвод… территория, патрулируемая кораблями Ее Величества… созданная исключительно для защиты нашего любимого острова… долгая эпоха мира… развитие для великого путешествия человека за пределы этого мира планета… сэр Хьюго Дракс, великий патриот и благодетель нашей страны…»

Гала услышала рев смеха Дракса сквозь завывание ветра, громкий презрительный крик триумфа, а затем телевизор выключился.

«Джеймс», — прошептала Гала про себя. — Остался только ты. Будь осторожен. Но поторопитесь.

Лицо Бонда представляло собой маску из пыли и грязи, заляпанную кровью мух и мотыльков, разбившихся на него. Ему часто приходилось снимать сведенную судорогой руку с руля, чтобы протереть очки, но «Бентли» ехал прекрасно, и он был уверен, что удержит «Мерседес».

Он приближался к девяносто пятому шоссе прямо перед входом в замок Лидс, когда позади него внезапно зажглись огромные огни, и четырехтональный ветровой гудок прозвучал дерзкое «пом-пим-пом-пам» почти прямо ему в ухо.

Появление третьей машины в гонке было почти невероятным. Бонд почти не удосужился посмотреться в зеркало вождения с тех пор, как покинул Лондон. Никто, кроме автогонщика или отчаявшегося человека, не мог бы угнаться за ними, и в голове у него была суматоха, когда он машинально свернул влево и краем глаза увидел низкий, красный, как пожарная машина, автомобиль. машина подъехала к нему и уехала с плюсом на добрых десять миль в час.

Он заметил знаменитый радиатор «Альфы» и надпись по краю капота жирной белой надписью «Аттабой II». Затем было ухмыляющееся лицо юноши в рубашке с рукавами, который поднял два грубых пальца в воздух, прежде чем отстраниться в суматохе звуков, которые Альфа на скорости создает из завывания нагнетателя, гатлинговского треска выхлопных газов, и громовой вой его передачи.

Бонд восхищенно ухмыльнулся и поднял руку водителю. «Альфа-Ромео» с рядным восьмицилиндровым двигателем с наддувом, подумал он про себя. Должно быть, он почти такой же старый, как мой. «Наверное, тридцать второй или тридцать третий». И только половина моего cc Targa Florio в 1931 году и после этого везде преуспевала. Вероятно, это хот-род с одной из здешних баз британских ВВС. Пытается вернуться с вечеринки вовремя, чтобы войти в систему до того, как он напишет отчет. Он с любовью наблюдал, как «Альфа» виляла хвостом на S-образном повороте рядом с замком Лидс, а затем с воем умчалась по длинной широкой дороге к далекому Чарингфорку.

Бонд мог представить улыбку восторга, когда мальчик подошел к Дрэксу. 'О, парень. Это Мерс! И ярость Дракса на дерзкую музыку ветророга. Должно быть, набирает 105 фунтов, подумал Бонд. Надеюсь, этот чертов дурак не сбежит с дороги. Он смотрел, как приближаются два комплекта задних фонарей, как мальчик в «Альфе» готовится к своему трюку: подъехать сзади и внезапно включить все, когда увидит шанс обойтись.

Там. В четырехстах ярдах от «Альфы» «Мерседес» показался белым в внезапном двойном свете «Альфы». Впереди была миля чистой дороги, прямой, как смерть. Бонд почти чувствовал, как ноги мальчика еще глубже вдавливают педаль в пол. Молодец!

Впереди в «Мерседесе» Кребс прижал рот к уху Дракса. — Еще один из них, — настойчиво крикнул он. «Не вижу его лица. Сейчас это произойдет.

Дракс резко выругался. Его обнаженные зубы казались белыми в бледном свете приборной панели. — Преподай свинье урок, — сказал он, расправляя плечи и крепко сжимая руль в огромных кожаных перчатках. Краем глаза он наблюдал, как нос «Альфы» поднялся вправо. «Пом-пим-пом-пам», — тихо и деликатно прозвенел рожок, Дракс медленно повернул колесо «Мерседеса» вправо и, услышав ужасный треск металла, снова дернул его назад, чтобы скорректировать поворот хвоста.

'Браво! Браво!' - закричал Кребс, вне себя от волнения, стоя на коленях на сиденье и оглядываясь назад. «Двойное сальто. Перепрыгнул изгородь вверх тормашками. Я думаю, он уже горит. Да. Есть пламя.

— Это даст нашему прекрасному мистеру Бонду повод задуматься, — прорычал Дракс, тяжело дыша.

Но Бонд, лицо которого превратилось в плотную маску, едва сдержал скорость, и в его мыслях не было ничего, кроме мести, когда он мчался за летящим «Мерседесом».

Он все это видел. Гротескный полет красной машины, когда она переворачивалась снова и снова, летящая фигура водителя с раскинутыми руками и ногами, когда он взлетал с водительского сиденья, и последний гром, когда машина перевернулась через изгородь вверх тормашками и врезалась в поле.

Когда он пролетел мимо, заметив ужасные граффити в виде черных следов заноса на асфальте, его разум зафиксировал последнее жуткое прикосновение. Каким-то образом не поврежденный во время Холокоста, рог ветра все еще устанавливал контакт, и его завывания доносились до неба, резко расчищая воображаемые дороги для прохода Аттабоя II – «Пом-пим-пом-пам». «Пом-пим-пом-пам…»

Итак, на его глазах произошло убийство. Или, во всяком случае, покушение на убийство. Итак, каковы бы ни были его мотивы, сэр Хьюго Дракс объявил войну и не возражал против того, чтобы Бонд знал об этом. Это облегчило многие вещи. Это означало, что Дракс был преступником и, вероятно, маньяком. Прежде всего это означало определенную опасность для «Мунрейкера». Бонду этого было достаточно. Он полез под приборную панель, вытащил из потайной кобуры длинноствольный кольт 45-го калибра Army Special и положил его на сиденье рядом с собой. Битва теперь была открытой, и «Мерседес» нужно было каким-то образом остановить.

Используя дорогу так, как будто это Донингтон, Бонд прижал ногу и удержал ее там. Постепенно, когда стрелка двигалась по обе стороны от отметки в сто, он начал сокращать разрыв.

Дракс свернул на левую развилку в Чаринге и с шипением помчался по длинному холму. Впереди, в гигантском луче фар, один из огромных восьмиколесных дизельных перевозчиков AEC Боуотерса как раз врезался в первый поворот шпильки, трудясь под четырнадцатью тоннами газетной бумаги, которую он взял на ночной рейс к одному из Газеты Восточного Кента.

Дракс выругался себе под нос, увидев длинный транспортер с двадцатью гигантскими рулонами, каждый из которых содержал пять миль газетной бумаги, привязанными к платформе. Прямо посередине сложного S-образного поворота на вершине холма.

Он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, как «Бентли» въезжает на развилку.

И тогда у Дракса возникла идея.

«Кребс», — это слово прозвучало из пистолетного выстрела. — Достань нож.

Раздался резкий щелчок, и стилет оказался в руке Кребса. Не стоит медлить, когда в голосе мастера звучит эта нотка.

«Я собираюсь притормозить позади этого грузовика. Снимите обувь и носки, вылезайте на капот, а когда я подъеду к грузовику, запрыгните на него. Я пойду шагом. Это будет безопасно. Разрежьте веревки, удерживающие рулоны бумаги. Левые в первую очередь. Тогда правильно. Я подъеду к грузовику, и когда вы разрежете второй участок, прыгните в машину. Будьте осторожны, вас не сметет бумага. Верстанден? Также. Хальс и Бейнбрух! '

Дракс выключил фары и свернул за поворот на скорости восемьдесят. Грузовик был в двадцати ярдах впереди, и Драксу пришлось резко затормозить, чтобы не врезаться в его хвост.

«Мерседес» скользил по сухому, пока его радиатор не оказался почти под платформой кузова.

Дракс опустился на второе место. 'Сейчас!' Он держал машину твердо, как скала, а Кребс босыми ногами пробрался через лобовое стекло и пополз по блестящему капоту с ножом в руке.

Он прыгнул и перерубил левые веревки. Дракс отъехал вправо и подполз к задним колесам «дизеля», маслянистый дым из выхлопной трубы ударил ему в глаза и ноздри.

Огни Бонда как раз показались из-за поворота.

Раздалась серия сильных ударов, когда левые рулоны вылетели из кузова грузовика на дорогу и помчались в темноту. И снова грохот, когда правые веревки разошлись. Один рулон лопнул при приземлении, и Дракс услышал разрывающий грохот, когда разматываемая бумага рухнула обратно под уклон один к десяти.

Освободившись от груза, грузовик почти рванул вперед, и Драксу пришлось немного ускориться, чтобы поймать летящую фигуру Кребса, которая приземлилась наполовину на спину Галы, а наполовину на переднее сиденье. Дракс топнул ногой по полу и помчался вверх по холму, не обращая внимания на крик водителя грузовика, перекрывающий стук дизельных поршней, когда он рванул вперед.

Когда он мчался за следующий поворот, он увидел, как лучи двух фар изогнулись в небо над верхушками деревьев, пока они не стали почти вертикальными. Они колебались там какое-то мгновение, а затем лучи пронеслись по небу и погасли.

Громкий лающий смех вырвался из Дракса, когда он на долю секунды оторвал взгляд от дороги и торжествующе поднял лицо к звездам.


21 | «УБЕДИТЕЛЬ»

Кребс поддержал смех маньяка громким хихиканьем. — Мастерский ход, мой капитан . Вы бы видели, как они бросились вниз по склону. Тот, который лопнул. Вундершен! Как туалетная бумага великана. Этот из него получился бы хорошенький. Он как раз приближался к повороту. И второй залп был не хуже первого. Вы видели лицо водителя? Зум Коцен! И фирма Bowater! У них в руках прекрасная бумажная погоня.

— Ты хорошо справился, — коротко сказал Дракс, думая о чем-то другом. Внезапно он съехал на обочину с протестующим воплем шин.

— Доннерветтер , — сердито сказал он, начиная поворачивать машину. — Но мы не можем оставить этого человека там. Мы должны его поймать. Машина уже с шипением ехала по дороге. — Пистолет, — коротко приказал Дракс.

Они миновали грузовик на вершине холма. Его остановили, водителя не было видно. «Наверное, звоню в компанию», — подумал Дракс, замедляя ход, когда они завернули за первый поворот. В двух или трех домах горел свет, и группа людей стояла вокруг одного из рулонов газетной бумаги, лежавшего среди руин их главных ворот. Еще больше валков было в живой изгороди с правой стороны дороги. Слева пьяно накренился телеграфный столб, сломавшийся посередине. Затем, на следующем повороте, началась огромная путаница бумаги, тянущаяся вниз по длинному холму, украшая живую изгородь и дорогу, словно слоновий костюмированный бал.

«Бентли» едва не проломил перила, отгораживающие правый поворот от крутого берега. Среди головоломки из перекрученных железных стоек он висел носом вниз, а одно колесо, все еще прикрепленное к сломанной задней оси, криво балансировало над его крупом, как сюрреалистический зонтик.

Дракс остановился, они с Кребсом вышли и тихо стояли, прислушиваясь.

Не было слышно ни звука, кроме отдаленного грохота автомобиля, быстро едущего по Эшфордской дороге, и стрекотания бессонного сверчка.

Вытащив оружие, они осторожно подошли к останкам «Бентли», скрипя ногами по битому стеклу на дороге. По траве были прорезаны глубокие борозды, и в воздухе стоял сильный запах бензина и горелой резины. Горячий металл машины тихо тикал и потрескивал, а из разбитого радиатора все еще бил пар.

Бонд лежал лицом вниз на берегу, в двадцати футах от машины. Кребс перевернул его. Его лицо было залито кровью, но он дышал. Его тщательно обыскали, и Дракс положил в карман тонкую «Беретту». Затем вместе они перетащили его через дорогу и затолкали на заднее сиденье «Мерседеса», наполовину на Галу.

Когда она поняла, кто это, она вскрикнула от ужаса.

— Кувалда Остановки , — прорычал Дракс. Он сел на переднее сиденье и, поворачивая машину, Кребс наклонился с переднего сиденья и занялся длинным куском гибкого кабеля. — Сделай это хорошо, — сказал Дракс. «Я не хочу никаких ошибок». У него была запоздалая мысль. — А затем вернитесь к месту крушения и возьмите номерные знаки. Торопиться. Я буду следить за дорогой.

Кребс натянул ковер на два неподвижных тела и выпрыгнул из машины. Используя нож вместо отвертки, он вскоре вернулся с пластинами, и большая машина начала двигаться как раз в тот момент, когда появилась группа местных жителей, нервно спускающихся с холма, освещающих своими факелами место разрушений.

Кребс счастливо ухмыльнулся при мысли о том, что глупому англичанину придется убирать весь этот беспорядок. Он устроился поудобнее, чтобы насладиться той частью дороги, которая ему всегда нравилась больше всего: весенним лесом, полным колокольчиков и чистотела, по дороге в Чилхэм.

Особенно они радовали его по ночам. Освещенные среди зеленых факелов молодых деревьев огромными фарами «Мерседеса», они напоминали ему о прекрасных лесах Арденн, о преданном маленьком отряде, с которым он служил, и о поездке на трофейном американском джипе. как и сегодня вечером, за рулем его обожаемый лидер. Der Tag появился уже давно, но теперь он был здесь. С молодым Кребсом в фургоне. Наконец ликующая толпа, медали, женщины, цветы. Он смотрел на мимолетные сонмы колокольчиков и чувствовал тепло и счастье.

Гала почувствовала вкус крови Бонда. Его лицо оказалось рядом с ее лицом на кожаном сиденье, и она подвинулась, чтобы дать ему больше места. Его дыхание было тяжелым и нерегулярным, и она задавалась вопросом, насколько сильно он пострадал. Осторожно она прошептала ему на ухо. А потом громче. Он застонал, и его дыхание участилось.

— Джеймс, — настойчиво прошептала она. 'Джеймс.'

Он что-то пробормотал, и она сильно на него надавила.

Он произнес ряд непристойностей, и его тело вздымалось.

Он снова лежал неподвижно, и она почти чувствовала, как он исследует свои ощущения.

— Это я, Гала. Она почувствовала, как он напрягся.

— Господи, — сказал он. «Адский беспорядок».

'С тобой все впорядке? Что-нибудь сломано?

Она почувствовала, как он напряг руки и ноги. — Кажется, все в порядке, — сказал он. — Трещина на голове. Я говорю разумно?

— Конечно, — сказала Гала. — Теперь слушай.

Она поспешно рассказала ему все, что знала, начиная с записной книжки.

Его тело было жестким, как доска, прижатым к ней, и он едва дышал, слушая эту невероятную историю.

Потом они бежали в Кентербери, и Бонд прижался губами к ее уху. — Собираюсь попытаться перебросить себя через спину, — прошептал он. — Подойдите к телефону. Только надежда.'

Он начал подниматься на колени, его вес почти выдавливал из девушки дыхание.

Раздался резкий треск, и он упал на нее сверху.

— Еще одно движение, и ты умрешь, — произнес голос Кребса, тихо прозвучавший между передними сиденьями.

Еще всего двадцать минут до места! Гала стиснула зубы и попыталась снова привести Бонда в сознание.

Едва ей это удалось, как машина подъехала к двери стартового купола, и Кребс с пистолетом в руке развязывал путы на их лодыжках.

Они мельком увидели знакомый залитый лунным светом цемент и полукруг охранников на некотором расстоянии, прежде чем их вытолкали через дверь и, когда Кребс сорвал с них обувь, на железный мостик внутри стартового купола. .

Там стояла блестящая ракета, красивая, невинная, как новая игрушка для Циклопа.

Но в воздухе стоял ужасный запах химикатов, и для Бонда «Лунный гонщик» был гигантской иглой для подкожных инъекций, готовой воткнуться в самое сердце Англии. Несмотря на рычание Кребса, он остановился на лестнице и посмотрел на его блестящий нос. Миллион смертей. Миллион. Миллион. Миллион.

На его руках? Ради бога! На ЕГО руках?

Подтыкая пистолет Кребса, он медленно спустился по ступенькам вслед за Галой.

Проходя через двери офиса Дракса, он взял себя в руки. Внезапно его разум прояснился, и вся вялость и боль покинули его тело. Что-то, что угодно, должно быть сделано. Каким-то образом он найдет способ. Все его тело и разум стали сосредоточенными и острыми, как лезвие. Его глаза снова ожили, и поражение сошло с него, как кожа со змеи.

Дракс пошел вперед и сидел за столом. В руке у него был «Люгер». Он указывал на точку на полпути между Бондом и Галой и был тверд, как скала.

Позади себя Бонд услышал, как с грохотом закрылись двойные двери.

«Я был одним из лучших стрелков в дивизии «Бранденбург», — в разговоре сказал Дракс. — Привяжи ее к этому стулу, Кребс. Потом мужчина.

Гала в отчаянии посмотрела на Бонда.

— Вы не будете стрелять, — сказал Бонд. — Вы бы боялись слить топливо. Он медленно подошел к столу.

Дракс весело улыбнулся и посмотрел вдоль бочки на живот Бонда. — У тебя плохая память, англичанин, — сказал он категорически. — Я же говорил вам, что эта комната отделена от шахты двойными дверями. Еще шаг, и у тебя не останется желудка».

Бонд посмотрел на уверенные, прищуренные глаза и остановился.

— Давай, Кребс.

Когда они оба были надежно и болезненно привязаны к рукам и ногам двух стальных трубчатых стульев, расположенных в нескольких футах друг от друга под стеклянной стеной с картой, Кребс вышел из комнаты. Через мгновение он вернулся с паяльной лампой механика.

Он поставил уродливую машину на стол, несколькими быстрыми движениями плунжера накачал в нее воздух и поджег спичку. Голубое пламя с шипением вырвалось в комнату на пару дюймов. Он взял инструмент и подошел к Гале. Он остановился в нескольких футах сбоку от нее.

— Итак, — мрачно сказал Дракс. — Давай покончим с этим без суеты. Хороший Кребс — художник, обладающий одной из таких вещей. Мы называли его « Der Zwangsmann – Убеждающий ». Я никогда не забуду, как он расправился с последним шпионом, которого мы вместе поймали. К югу от Рейна, не так ли, Кребс?

Бонд навострил уши.

— Да, mein Kapitän, — усмехнулся Кребс, вспоминая это. «Это была бельгийская свинья».

— Хорошо, — сказал Дракс. — Просто помните, вы двое. Здесь нет честной игры. Никакого хорошего спорта и всего такого. Это бизнес. Голос треснул, как кнут, на слове. — Ты, — он посмотрел на Галу Брэнд, — на кого ты работаешь?

Гала молчала.

— Куда угодно, Кребс.

Рот Кребса был полуоткрыт. Его язык пробегал вверх и вниз по нижней губе. Казалось, ему было трудно дышать, когда он сделал шаг к девушке.

Маленькое пламя жадно ревело.

— Стоп, — холодно сказал Бонд. — Она работает в Скотленд-Ярде. Я тоже.' Теперь эти вещи были бессмысленны. Драксу они не принесли никакой пользы. В любом случае, завтра днем Скотланд-Ярда может не хватить.

— Так лучше, — сказал Дракс. — Итак, кто-нибудь знает, что вы заключенные? Вы останавливались и звонили кому-нибудь?

«Если я скажу «да», — подумал Бонд, — он застрелит нас обоих и избавится от тел, и последний шанс остановить «Лунный гонщик» будет упущен. И если Двор знает, почему они еще не здесь? Нет. Наш шанс может появиться. Бентли будет найден. Вэлланс может забеспокоиться, если не получит от меня известия.

— Нет, — сказал он. — Если бы я это сделал, они бы уже были здесь.

— Верно, — задумчиво сказал Дракс. «В таком случае вы мне больше не интересны, и я поздравляю вас с тем, что интервью получилось таким гармоничным. Если бы ты был один, возможно, было бы сложнее. Девушка всегда пригодится в таких случаях. Кребс, оставь это. Ты можешь идти. Расскажите остальным, что необходимо. Им будет интересно. Я немного развлеку наших гостей, а потом приду в дом. Посмотрите, как машину правильно моют. Заднее сиденье. И избавьтесь от отметок с правой стороны. Скажите им, чтобы при необходимости снимали всю панель. Или они могут поджечь плотину. Оно нам больше не понадобится, — он резко рассмеялся. — Верстанден ?

— Да, мой капитан . Кребс неохотно положил тихо ревущую паяльную лампу на стол рядом с Дрэксом. — На случай, если оно вам понадобится, — сказал он, с надеждой глядя на Галу и Бонда. Он вышел через двойные двери.

Дракс положил «Люгер» на стол перед собой. Он открыл ящик, достал сигару и зажег ее от настольной зажигалки «Ронсон». Затем он устроился поудобнее. В комнате на несколько минут воцарилась тишина, пока Дракс удовлетворенно курил сигару. Потом он, кажется, принял решение. Он доброжелательно посмотрел на Бонда.

«Вы не представляете, как мне хотелось английской публики», — сказал он так, будто выступал на пресс-конференции. «Вы не представляете, как мне хотелось рассказать свою историю. Фактически, полный отчет о моих операциях сейчас находится в руках очень респектабельной адвокатской фирмы из Эдинбурга. Прошу прощения – Писатели печатке. Что ж, вне опасности. Он светился от одного к другому. — И у этих добрых людей есть указание открыть конверт после завершения первого успешного полета «Мунрейкера». Но вы, счастливчики, сможете предварительно просмотреть то, что я написал, а затем, когда завтра в полдень вы увидите сквозь эти открытые двери, — он указал направо, — первую струйку пара из турбин и поймете, что вас ждет Если вы сгорите заживо примерно за полсекунды, вы испытаете мгновенное удовлетворение, узнав, ради чего все это делается, как, — он волчьи ухмыльнулся, — мы, англичане, говорим.

— Вы можете избавить нас от шуток, — грубо сказал Бонд. — Продолжай свой рассказ, Краут.

Глаза Дракса на мгновение вспыхнули. «Фраут. Да, я действительно рейхсдойчер , — рот под рыжими усами смаковал это прекрасное слово, — и даже Англия скоро согласится, что их облизал всего лишь один-единственный немец. И тогда, может быть, нас перестанут называть фрицами – ПРИКАЗОМ!» Слова были выкрикнуты, и весь прусский милитаризм оказался на плацу.

Дракс сердито посмотрел на Бонда через стол, огромные растопыренные зубы под рыжими усами нервно царапали один ноготь за другим. Затем он с усилием засунул правую руку в карман брюк, как бы от искушения, и взял левой сигару. Он затянулся на мгновение, а затем, его голос все еще был напряженным, он начал.


22 | ЯЩИК ПАНДОРЫ

— Мое настоящее имя, — сказал Дракс, обращаясь к Бонду, — граф Гуго фон дер Драхе. Моя мать была англичанкой, и благодаря ей я получил образование в Англии до двенадцати лет. Потом я больше не мог терпеть эту грязную страну и закончил образование в Берлине и Лейпциге».

Бонд мог себе представить, что массивное тело с зубами огра не очень приветствовалось в английской частной школе. И то, что он был иностранным графом с полным ртом имен, не сильно помогло бы.

«Когда мне было двадцать, — глаза Дракса загорелись воспоминаниями, — я пошел работать в семейный бизнес. Это была дочерняя компания крупного сталелитейного комбината Rheinmetal Börsig . Полагаю, никогда о таком не слышал. Ну, если бы в тебя попала пуля 88-мм. снаряд во время войны наверное был бы один из них. В нашей дочерней компании были эксперты в области специальных сталей, и я узнал о них все, а также многое о авиационной промышленности. Наши самые требовательные клиенты. Именно тогда я впервые услышал о Колумбите. Стоили бриллианты в те времена. Потом я вступил в партию, и почти сразу мы оказались в состоянии войны. Прекрасное время. Мне было двадцать восемь, и я был лейтенантом 140-го танкового полка. И мы пробежали сквозь британскую армию и Францию, как нож сквозь масло. Опьяняюще.

На мгновение Дракс с наслаждением затянулся сигарой, и Бонд догадался, что видит в дыму горящие деревни Бельгии.

— Это были великие дни, мой дорогой Бонд. Дракс протянул длинную руку и стряхнул пепел сигары на пол. «Но потом меня выбрали в дивизию «Бранденбург», и мне пришлось оставить девушек и шампанское, вернуться в Германию и начать подготовку к большому прыжку с воды в Англию. Мой английский был необходим в Дивизии. Мы все собирались быть в английской форме. Это было бы весело, но проклятые генералы сказали, что это невозможно, и меня перевели в Службу внешней разведки СС. Она называлась РСХА, и обергруппенфюрер СС Кальтенбруннер только что принял на себя командование после того, как Гейдрих был убит в '42. Он был хорошим человеком, а я подчинялся еще лучшему, оберштурмбаннфюреру , — с удовольствием произнес он восхитительный титул, — Отто Скорцени. Его работой в РСХА был терроризм и диверсии. Приятная интерлюдия, мой дорогой Бонд, во время которой я смог привлечь к делу многих англичан, что, — Дракс холодно улыбнулся Бонду, — доставило мне большое удовольствие. Но потом, — кулак Дракса упал на стол, — эти свинские генералы снова предали Гитлера, и англичанам и американцам разрешили высадиться во Франции.

— Жаль, — сухо сказал Бонд.

— Да, мой дорогой Бонд, это было действительно очень плохо. Дракс решил проигнорировать иронию. «Но для меня это был самый яркий момент всей войны. Скорцени превратил всех своих диверсантов и террористов в СС «Ягдвербенд» для использования в тылу врага. Каждый Jagdverbänd был разделен на Streifkorps , а затем на Kommandos , каждый из которых носил имена своего командира. В звании оберлейтенанта , — Дракс заметно раздулся, — во главе команды «Драче» я прошел сквозь американские позиции вместе со знаменитой 150-й танковой бригадой во время прорыва в Арденнах в декабре 44-го. Без сомнения, вы помните эффект этой бригады в ее американской форме и с трофейными американскими танками и транспортными средствами. Колоссальный ! Когда бригаде пришлось отступить, я остался на месте и затаился в Арденнских лесах, в пятидесяти милях от линий союзников. Нас было двадцать человек, десять хороших людей и десять оборотней из Гитлерюгенда. Они еще подростки, но все они хорошие ребята. И по счастливому совпадению ими руководил молодой человек по имени Кребс, который, как оказалось, обладал определенными дарованиями, позволившими ему занять должность палача и «убеждателя» нашей веселой маленькой компании». Дракс приятно усмехнулся.

Бонд облизнул губы, вспомнив, как голова Кребса ударилась о туалетный столик. Пнул ли он его так сильно, как только мог? Да, его память успокаивала его со всей силой, которую он мог вложить в свой ботинок.

— Мы пробыли в этом лесу шесть месяцев, — с гордостью продолжал Дракс, — и все это время докладывали по радио в Фатерланд. Локационные фургоны нас так и не заметили. И вот однажды пришла катастрофа». Дракс покачал головой при воспоминании. «В миле от нашего убежища в лесу стоял большой фермерский дом. Вокруг него было построено множество хижин Ниссена, и он использовался как тыловой штаб для какой-то группы связи, состоящей из англичан и американцев. Безнадежное место. Никакой дисциплины, никакой безопасности, полно прихлебателей и прогульщиков со всех сторон. Мы некоторое время присматривали за ним, и однажды я решил его взорвать. Это был простой план. Вечером двое моих людей, один в американской форме, другой в британской, должны были подъехать на трофейной разведывательной машине с двумя тоннами взрывчатки. Рядом с столовой была автостоянка (разумеется, без часовых), и они должны были пригнать машину как можно ближе к столовой, запрограммировать запал на семь часов ужина, а затем уйти. Все было довольно просто, и тем утром я ушел по своим делам, оставив работу своему заместителю. Я был одет в форму вашего войска связи и отправился на трофейном британском мотоцикле расстреливать диспетчера из того же подразделения, который ежедневно совершал пробег по близлежащей дороге. Конечно же, он появился мертвым вовремя, и я пошел за ним с боковой дороги. Я догнал его, — разговорился Дракс, — и выстрелил ему в спину, забрал его бумаги, положил его на машину в лесу и поджег.

Дракс увидел ярость в глазах Бонда и поднял руку. «Не очень спортивно? Дорогой мой, этот человек уже был мертв. Однако продолжать. Я пошел своей дорогой и что дальше должно произойти? Один из наших самолетов, возвращавшийся с разведки, преследовал меня по дороге со своей пушкой. Один из наших самолетов! Сбил меня с дороги. Бог знает, сколько я пролежал в канаве. Где-то во второй половине дня я пришел ненадолго в себя и имел смысл спрятать фуражку, куртку и депеши. В живой изгороди. Вероятно, они все еще там. Однажды я должен пойти и забрать их. Интересные сувениры. Затем я поджег остатки мотоцикла и, должно быть, снова потерял сознание, потому что следующее, что я помню, меня подобрала британская машина, и мы ехали в этот проклятый штаб связи! Хочешь верь, хочешь нет! А рядом с столовой стояла разведывательная машина! Это было слишком много для меня. Я был полон осколков снарядов, и моя нога была сломана. Ну, я потерял сознание, а когда пришел в себя, на мне лежала половина больницы, а у меня была только половина лица». Он поднял руку и погладил блестящую кожу на левом виске и щеке. «После этого это был просто вопрос актерской игры. Они понятия не имели, кто я такой. Машина, которая меня подобрала, ушла или разлетелась на куски. Я был просто англичанином в английской рубашке и брюках, который был почти мертв».

Дракс сделал паузу, достал еще одну сигару и закурил ее. В комнате царила тишина, если не считать тихого, приглушенного шума паяльной лампы. Его угрожающий голос стал тише. Давление на исходе, подумал Бонд.

Он повернул голову и посмотрел на Галу. Впервые он увидел уродливый синяк за ее левым ухом. Он ободряюще улыбнулся ей, и она криво улыбнулась в ответ.

Дракс заговорил сквозь сигарный дым: — Больше мне рассказывать нечего, — сказал он. «В течение года, пока меня переводили из одной больницы в другую, я продумал свои планы до мельчайших деталей. Они заключались просто в мести Англии за то, что она сделала со мной и моей страной. Постепенно это стало навязчивой идеей. Я признаю это. С каждым днем в течение года изнасилования и разрушения моей страны моя ненависть и презрение к англичанам становились все острее». Вены на лице Дракса начали набухать, и внезапно он стучал по столу и кричал на них, переводя выпученными глазами с одного на другого. «Я ненавижу и презираю вас всех. Ты свинья! Бесполезные, праздные, декадентские дураки, прячущиеся за вашими кровавыми белыми скалами, пока другие люди сражаются с вами в битвах. Слишком слабы, чтобы защищать свои колонии, подхалимствуя перед Америкой со шляпами в руках. Вонючие снобы, которые ради денег сделают все. Ха! он торжествовал: «Я знал, что все, что мне нужно, это деньги и внешний вид джентльмена. Джентльмен! Пфуй Тойфель! Для меня джентльмен — это просто тот, кем я могу воспользоваться. К примеру, эти чертовы дураки из Блэйдса. Денежные придурки. Месяцами я брал с них тысячи фунтов, обманывал их прямо у них под носом, пока ты не появился и не опрокинул тележку с яблоками».

Глаза Дракса сузились. — Что натолкнуло тебя на портсигар? — резко спросил он.

Бонд пожал плечами. — Мои глаза, — равнодушно сказал он.

— Ну что ж, — сказал Дракс, — возможно, в ту ночь я был немного неосторожен. Но где я был? Ах да, в больнице. И хорошие врачи очень хотели помочь мне узнать, кем я был на самом деле». Он издал взрыв смеха. 'Это было легко. Так легко.' Глаза его стали хитрыми. — Из личностей, которые они мне так любезно предложили, я наткнулся на имя Хьюго Дракса. Какое совпадение! От Драча к Драксу! Предварительно я подумал, что это мог быть я. Они были очень горды. Да, сказали они, конечно , это ты. Врачи с триумфом поставили меня на его место. Я надел их, вышел в них из больницы и гулял по Лондону в поисках кого-нибудь, кого можно убить и ограбить. И однажды в маленьком офисе высоко над Пикадилли появился еврей-ростовщик». (Теперь Дракс говорил быстрее. Слова взволнованно лились с его губ. Бонд наблюдал, как в уголке его рта собралась и выросла пена.) «Ха. Это было легко. Трещина на его лысом черепе. 15 000 фунтов в сейфе. А потом уехать из страны, в Танжер, где можно было сделать что угодно, что угодно купить, что угодно починить. Колумбит. Более редкий, чем платина, и каждый хотел бы его. Эпоха реактивных самолетов. Я знал об этих вещах. Я не забыл свою профессию. И потом, ей-богу, я работал. Пять лет я жил ради денег. И я был храбр, как лев. Я пошел на ужасный риск. И вдруг первый миллион оказался там. Потом второй. Потом пятый. Потом двадцатый. Я вернулся в Англию. Я потратил миллион, и Лондон оказался у меня в кармане. А потом я вернулся в Германию. Я нашел Кребса. Я нашел пятьдесят из них. Лояльные немцы. Блестящие техники. Все живут под вымышленными именами, как и многие другие мои старые товарищи. Я отдал им приказы, и они ждали мирно и невинно. И где я был? Дракс уставился на Бонда широко раскрытыми глазами. «Я был в Москве. Москва! Человек, у которого есть колумбит на продажу, может пойти куда угодно. Я попал к нужным людям. Они выслушали мои планы. Они дали мне Вальтера, нового гения их ракетной станции в Пенемюнде, и добрые русские начали строить атомную боеголовку, — он указал на потолок, — которая теперь ждет там наверху. Затем я вернулся в Лондон». Пауза. «Коронация. Мое письмо во дворец. Триумф. Ура Дрэксу, — он разразился смехом. «Англия у моих ног. Каждый чертов дурак в стране! А потом приходят мои люди, и мы начинаем. Под самой юбкой Британии. На вершине ее знаменитых скал. Мы работаем как черти. Мы построили пристань в вашем Ла-Манше. На припасы! За припасами от моих хороших друзей, русских, которые прибыли вовремя в прошлый понедельник вечером. Но тогда Таллон должен что-то услышать. Старый дурак. Он разговаривает с министерством. Но Кребс слушает. Чтобы убить этого человека, было пятьдесят добровольцев. Жребий брошен, и Барч умирает смертью героя». Дракс остановился. «Он не будет забыт». Затем он пошел дальше. «Новая боеголовка установлена на место. Он подходит. Идеальный образец дизайна. Тот же вес. Все идеально, а старый, консервная банка, полная заветных инструментов министерства, теперь находится в Штеттине – за железным занавесом. А верная подводная лодка возвращается сюда и скоро, — он взглянул на часы, — прокрадется под воды Ла-Манша, чтобы забрать нас всех завтра в одну минуту после полудня.

Дракс вытер рот тыльной стороной ладони и откинулся на спинку стула, глядя в потолок, его глаза были полны видений. Внезапно он усмехнулся и вопросительно покосился на Бонда.

— А знаете, что мы сделаем в первую очередь, когда поднимемся на борт? Мы сбреем те знаменитые усы, которые тебя так интересовали. Ты учуял мышь, мой дорогой Бонд, там, где ты должен был учуять крысу. Эти бритые головы и усы, которые мы все так усердно культивировали. Просто мера предосторожности, дорогой друг. Попробуйте побрить голову и отрастить большие черные усы. Даже твоя мать не узнала бы тебя. Это комбинация, которая имеет значение. Просто небольшое уточнение. Точность, дорогой друг. Точность в каждой детали. Это было моим лозунгом». Он жирно усмехнулся и затянулся сигарой.

Внезапно он резко и подозрительно взглянул на Бонда. 'Хорошо. Скажите что-то. Не сиди как дурак. Что вы думаете о моей истории? Вам не кажется, что это необычно, замечательно? Чтобы один человек сделал все это? Давай давай.' Чья-то рука поднялась к его рту, и он начал яростно рвать ногти. Затем его сунули обратно в карман, и его глаза стали жестокими и холодными. — Или вы хотите, чтобы мне пришлось послать за Кребсом, — он указал на домашний телефон на своем столе. «Убеждающий. Бедный Кребс. Он как ребенок, у которого отобрали игрушки. Или, возможно, Уолтер. Он подарит вам обоим что-нибудь на память. В этом нет никакой мягкости. Хорошо?'

— Да, — сказал Бонд. Он спокойно посмотрел на огромное красное лицо напротив стола. «Это замечательная история болезни. Галопирующая паранойя. Бред ревности и преследования. Мания величия, ненависть и жажда мести. Как ни странно, — продолжал он в разговоре, — это может быть как-то связано с вашими зубами. Диастема, так они это называют. Возникает из-за сосания большого пальца в детстве. Да. Я думаю, именно это скажут психологи, когда отправят тебя в сумасшедший дом. «Зубы огра». Издевательства в школе и так далее. Необыкновенный эффект он оказывает на ребенка. Потом нацизм помог раздуть пламя, а потом твоя уродливая голова треснула. Трещина, которую ты создал сам. Я надеюсь, что это решило проблему. С тех пор ты действительно разозлился. То же самое и с людьми, которые думают, что они Бог. Удивительно, какое у них упорство. Сплошные фанатики. Ты почти гений. Ломброзо был бы от тебя в восторге. На самом деле ты просто бешеная собака, которую придется пристрелить. Иначе ты покончишь жизнь самоубийством. Параноики обычно так делают. Очень жаль. Печальное дело.

Бонд сделал паузу и вложил в голос все презрение, которое только мог вызвать. — А теперь давай продолжим этот фарс, ты, великий волосатый сумасшедший.

Это сработало. С каждым словом лицо Дракса все больше искажалось от ярости, его глаза были красными от ярости, пот ярости капал с его щек на рубашку, губы оттягивались от раскрытых зубов, и из них выползла струйка слюны. изо рта и свисала с подбородка. Теперь, после последнего оскорбления в частной школе, которое, должно быть, пробудило бог знает какие жгучие воспоминания, он вскочил со стула и бросился на Бонда через стол, размахивая волосатыми кулаками.

Бонд стиснул зубы и взял его.

Когда Дрэксу дважды пришлось поднимать стул с Бондом, вихрь ярости внезапно прошел. Он достал шелковый носовой платок и вытер лицо и руки. Затем он тихо подошел к двери и через склоненную голову Бонда обратился к девушке.

«Я не думаю, что вы двое доставите мне больше беспокойства», — сказал он, и его голос был совершенно спокойным и уверенным. «Кребс никогда не ошибается со своими узлами». Он указал на окровавленную фигуру на другом стуле. «Когда он проснется, — сказал он, — вы можете сказать ему, что эти двери откроются еще раз, незадолго до завтрашнего полудня. Через несколько минут от вас обоих ничего не останется. Даже, — добавил он, рывком открывая внутреннюю дверь, — даже зубной камень.

Наружная дверь хлопнула.

Бонд медленно поднял голову и болезненно ухмыльнулся девушке окровавленными губами.

— Пришлось его разозлить, — сказал он с трудом. — Не хотел давать ему время подумать. Пришлось устроить мозговой штурм.

Гала непонимающе посмотрела на него, широко раскрыв глаза от ужасной маски его лица.

— Все в порядке, — хрипло сказал Бонд. 'Не волнуйся. Лондон в порядке. Есть план.

На столе паяльная лампа тихо хлопнула и погасла.


23 | НОЛЬ МИНУС

Полузакрытыми глазами Бонд пристально смотрел на факел и несколько драгоценных секунд сидел, позволяя жизни вернуться в свое тело. Голова у него была такая, словно ее использовали как футбольный мяч, но ничего не было сломано. Дракс ударил его ненаучно и шквалом ударов пьяного человека.

Гала с тревогой наблюдала за ним. Глаза на окровавленном лице были почти закрыты, но линия челюсти была напряжена от концентрации, и она чувствовала усилие воли, которое он прилагал.

Он покачал головой, и когда он повернулся к ней, она увидела, что его глаза пылали триумфом.

Он кивнул в сторону стола. — Зажигалка, — настойчиво сказал он. «Мне пришлось попытаться заставить его забыть об этом. Подписывайтесь на меня. Я покажу тебе.' Он начал дюйм за дюймом раскачивать легкий стальной стул по направлению к столу. — Ради бога, не опрокиньтесь, иначе нам это досталось. Но делай это быстро, иначе паяльная лампа остынет.

Ничего не понимая, чувствуя себя почти так, будто они играют в какую-то ужасную детскую игру, Гала осторожно покачивалась по полу следом за ним.

Через несколько секунд Бонд велел ей остановиться возле стола, а сам, покачиваясь, направился к креслу Дракса. Затем он занял позицию напротив своей цели и внезапным рывком двинул себя и стул вперед, так что его голова опустилась.

Раздался болезненный треск, когда настольная зажигалка Ронсона попала в его зубы, но он удержал ее, и верхняя часть ее оказалась у него во рту, когда он откинул стул назад с достаточной силой, чтобы она не растеклась. Затем он начал свое терпеливое путешествие обратно туда, где Гала сидела в углу стола, на котором Кребс оставил паяльную лампу.

Он отдыхал, пока его дыхание снова не стало ровным. — Теперь мы подходим к самому сложному, — мрачно сказал он. «Пока я пытаюсь зажечь этот факел, ты поверни свой стул так, чтобы твоя правая рука была как можно ближе передо мной».

Она послушно продвинулась вперед, в то время как Бонд покачнул свой стул так, что он прислонился к краю стола, а его рот вытянулся вперед и схватил зубами ручку паяльной лампы.

Затем он поднес к себе фонарик и после нескольких минут терпеливой работы расположил фонарь и зажигалку по своему вкусу на краю стола.

После еще одного отдыха он наклонился, закрыл клапан горелки зубами и начал восстанавливать давление, медленно и неоднократно вытягивая поршень губами и нажимая на него подбородком. Его лицо чувствовало тепло подогревателя и запах остатков газа в нем. Если бы только оно не остыло слишком сильно.

Он выпрямился.

— Последний круг, Гала, — сказал он, криво улыбаясь ей. — Возможно, мне придется немного тебя обидеть. Все в порядке?'

— Конечно, — сказала Гала.

— Тогда начнем, — сказал Бонд, наклонился вперед и открыл предохранительный клапан слева от канистры.

Затем он быстро наклонился над «Ронсоном», стоявшим под прямым углом и чуть ниже шейки фонаря, и резко нажал двумя передними зубами на рычаг зажигания.

Это был ужасный маневр, и хотя он откинул голову назад со скоростью змеи, он издал вздох боли, когда струя голубого огня факела обожгла его ушибленную щеку и переносицу.

Но испарившийся парафин шипел своим жизненным пламенем, и он стряхнул воду со слезящихся глаз, наклонил голову почти под прямым углом и снова вцепился зубами в ручку паяльной лампы.

Он думал, что его челюсть сломается под тяжестью этой штуки, и нервы его передних зубов кричали на него, но он осторожно отодвинул стул от стола, а затем вытянул согнутую шею вперед, пока кончик голубого огня не загорелся от факела. кусал изгиб, которым правое запястье Галы было привязано к подлокотнику ее кресла.

Он отчаянно пытался поддерживать пламя ровным, но дыхание девушки с хрипом вырывалось сквозь зубы, когда ручка переместилась между его челюстями, и пламя факела коснулось ее предплечья.

Но потом все закончилось. Расплавленные от сильного жара медные пряди разошлись одна за другой, и внезапно правая рука Галы освободилась, и она потянулась, чтобы вынуть факел изо рта Бонда.

Голова Бонда упала на плечи, и он с наслаждением вывернул шею, чтобы кровь прилила к ноющим мышцам.

Прежде чем он это осознал, Гала склонилась над его руками и ногами, и он тоже был свободен.

Посидев какое-то время неподвижно с закрытыми глазами, ожидая, пока жизнь вернется в его тело, он вдруг с восторгом почувствовал на своем рту мягкие губы Галы.

Он открыл глаза. Она стояла перед ним, ее глаза сияли. — Это за то, что ты сделал, — серьезно сказала она.

— Ты замечательная девушка, — просто сказал он.

Но затем, зная, что ему придется делать, зная, что, хотя она, возможно, и выживет, ему осталось жить всего лишь несколько минут, он закрыл глаза, чтобы она не увидела в них безнадежности.

Гала увидела выражение его лица и отвернулась. Она подумала, что это всего лишь усталость и совокупный эффект перенесенного его телом, и вдруг вспомнила о перекиси в туалете рядом с ее офисом.

Она прошла через проходную дверь. Как необычно было снова увидеть знакомые вещи. Должно быть, это кто-то другой сидел за этим столом, печатал письма и пудрил нос. Она пожала плечами и пошла в маленькую уборную. Боже, какое зрелище и Боже, как она устала! Но сначала она взяла мокрое полотенце и немного перекиси, вернулась и провела десять минут, рассматривая поле битвы, которым было лицо Бонда.

Он сидел молча, положив руку ей на талию, и с благодарностью смотрел на нее. Затем, когда она вернулась в свою комнату и он услышал, как она закрыла за собой дверь туалета, он встал, выключил все еще шипящую паяльную лампу и пошел в душ Дракса, разделся и постоял пять минут под ледяной водой. «Готовим труп!» – с сожалением размышлял он, рассматривая свое избитое лицо в зеркале.

Он оделся и вернулся к столу Дракса, который методично обыскал. Приз был только один — «офисная бутылка» — наполовину полная бутылка виски «Хейг и Хейг». Он принес два стакана, немного воды и позвал Галу.

Он услышал, как открылась дверь туалета. 'Что это такое?'

'Виски.'

'Ты пьешь. Я буду готов через минуту.

Бонд посмотрел на бутылку, налил себе три четверти зубного стакана и выпил в два глотка. Затем он осторожно закурил благословенную сигарету, сел на край стола и почувствовал, как спиртное обжигает его через желудок до ног.

Он снова взял бутылку и посмотрел на нее. Много для Галы и целый стакан для себя, прежде чем он вышел за дверь. Лучше чем ничего. С этим внутри него было бы не так уж плохо, если бы он быстро вышел и закрыл за собой дверь. Не оглядываясь назад.

Вошла Гала, преобразившаяся Гала, выглядевшая так же прекрасно, как в ту ночь, когда он впервые ее увидел, за исключением морщинок усталости под глазами, которые не могла полностью скрыть пудра, и злых рубцов на запястьях и лодыжках.

Бонд дал ей выпить, а сам отпил еще, и их глаза улыбнулись друг другу поверх оправ очков.

Затем Бонд встал.

— Послушай, Гала, — сказал он деловым голосом. «Мы должны признать это и преодолеть это, поэтому я сделаю это коротким, а затем мы выпьем еще». Он услышал, как она перевела дыхание, но продолжил. — Минут через десять я закрою тебя в ванной Дракса, поставлю под душ и включу его на полную мощность.

— Джеймс, — крикнула она. Она подошла к нему вплотную. — Не продолжай. Я знаю, ты собираешься сказать что-то ужасное. Пожалуйста, прекрати, Джеймс.

— Давай, Гала, — грубо сказал Бонд. «Какое, черт возьми, это имеет значение. Это чертово чудо, что у нас есть такой шанс. Он отошел от нее. Он подошел к дверям, ведущим в шахту.

— А потом, — сказал он и поднял драгоценную зажигалку в правой руке, — я выйду отсюда, закрою двери и пойду закурить последнюю сигарету под хвостом «Лунного гонщика».

— Боже, — прошептала она. 'Что вы говорите? Вы безумец.' Она посмотрела на него широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Не смешите меня, — нетерпеливо сказал Бонд. — Что еще, черт возьми, делать? Взрыв будет настолько ужасным, что человек ничего не почувствует. И это обязательно сработает, учитывая все эти пары топлива, висящие вокруг. Либо я, либо миллион человек в Лондоне. Боеголовка не взорвется. Атомные бомбы так не взрываются. Наверное расплавится. Есть только шанс, что ты сможешь уйти. Большая часть взрыва пройдет по линии наименьшего сопротивления через крышу и вниз по выхлопной яме, если я смогу работать с механизмами, открывающими пол. Он улыбнулся. — Не унывайте, — сказал он, подойдя к ней и взяв ее за руку. «Мальчик стоял на горящей палубе. Я хотел копировать его с пяти лет».

Гала отдернула руку. «Мне плевать, что ты говоришь», — сердито сказала она. — Нам нужно подумать о чем-то другом. Вы не доверяете мне иметь какие-либо идеи. Просто скажи мне, что, по твоему мнению, нам нужно сделать. Она подошла к настенной карте и нажала переключатель. «Конечно, если нам придется воспользоваться зажигалкой, мы должны это сделать». Она смотрела на карту ложного плана полета, почти не видя его. «Но сама мысль о том, что ты войдёшь туда один и станешь посреди всех этих ужасных паров топлива и спокойно щёлкнешь эту штуку, а потом тебя разнесёт в пыль… И в любом случае, если нам придётся это сделать, мы это сделаем». вместе. Я предпочитаю это, чем сгореть здесь заживо. И вообще, — она сделала паузу, — я бы хотела пойти с тобой. Мы в этом вместе».

Глаза Бонда были нежными, когда он подошел к ней, обнял ее за талию и прижал к себе. — Гала, ты милая, — просто сказал он. — И если есть другой путь, мы воспользуемся им. Но, — он взглянул на часы, — уже за полночь, и нам нужно быстро принять решение. В любой момент Драксу может прийти в голову послать охрану проверить, все ли с нами в порядке, и бог знает, в какое время он спустится, чтобы установить гироскопы.

Гала изогнулась, как кошка. Она смотрела на него с открытым ртом, ее лицо напряглось от волнения. — Гирос, — прошептала она, — чтобы настроить гироскопы. Она слабо прислонилась спиной к стене, ее глаза всматривались в лицо Бонда. — Разве ты не ВИДИШЬ? ее голос был на грани истерики. «После того, как он уйдет, мы могли бы вернуть гироскопы обратно к старому плану полета, и тогда ракета просто упадет в Северное море, куда и должна была полететь».

Она отошла от стены, схватила его рубашку обеими руками и умоляюще посмотрела на него. — Разве мы не можем? она сказала. — Разве мы не можем?

— Вы знаете другие настройки? — резко спросил Бонд.

— Конечно, знаю, — сказала она настойчиво. «Я живу с ними уже год. У нас не будет прогноза погоды, но нам просто придется рискнуть. В прогнозе этим утром говорилось, что у нас будут такие же условия, как и сегодня».

— Ей-богу, — сказал Бонд. — Мы могли бы это сделать. Если бы мы только могли где-нибудь спрятаться и заставить Дракса думать, что мы сбежали. А что насчет выхлопной ямы? Если я смогу заставить машину открыть пол.

— Это прямой перепад в сто футов, — сказала Гала, покачивая головой. — А стены — полированная сталь. Точно так же, как стекло. И здесь нет ни веревки, ни чего-то еще. Вчера они вынесли все из мастерской. И вообще, на пляже есть охрана.

Бонд задумался. Затем его глаза прояснились. — У меня есть идея, — сказал он. — Но прежде всего, как насчет радара, устройства самонаведения в Лондоне? Не сбьет ли это ракету с курса и вернет ее в Лондон?

Гала покачала головой. «Дальность его действия составляет всего около ста миль», — сказала она. — Ракета даже не поймает сигнал. Если он нацелен на Северное море, он попадет на орбиту передатчика на плоту. В моих планах нет абсолютно ничего плохого. Но где нам спрятаться?

— Одна из вентиляционных шахт, — сказал Бонд. 'Ну давай же.' Он в последний раз оглядел комнату. Зажигалка была у него в кармане. Это всё равно будет последним средством. Больше им ничего не хотелось. Он последовал за Галой в блестящую шахту и направился к приборной панели, которая управляла стальной крышкой выхлопной ямы.

После быстрого осмотра он перебросил тяжелый рычаг с « Зу » на « Ауф» . Гидравлическое оборудование за стеной тихо зашипело, и два стальных полукруга раскрылись под хвостовой частью ракеты и скользнули обратно в свои пазы. Он подошел и посмотрел вниз.

Дуги крыши наверху блестели на него от полированных стен широкой стальной трубы, пока не скрылись из виду, направляясь к далёкому полому бушу моря.

Бонд вернулся в кабинет Дракса и опустил занавеску в ванной. Потом они с Галой разорвали его на полоски и связали их вместе. Он сделал неровную дыру на конце последней полосы, чтобы создать впечатление, что спасательный трос порвался. Затем он прочно обвязал другой конец заостренным кончиком одного из трех плавников «Мунрейкера», а остальной конец опустил так, чтобы он свисал с древка.

Это не был ложный запах, но он мог выиграть некоторое время.

Большие круглые отверстия вентиляционных шахт находились на расстоянии примерно десяти ярдов друг от друга и примерно в четырех футах от пола. Бонд посчитал. Их было пятьдесят. Он осторожно открыл навесную решетку, закрывавшую одну из них, и посмотрел вверх. В сорока футах снаружи слабо мерцал лунный свет. Он решил, что они были проложены туннелем прямо внутри стены участка, пока не повернули под прямым углом к решеткам во внешних стенах.

Бонд протянул руку и провел рукой по поверхности. Это был незавершенный черновой бетон, и он удовлетворенно хмыкнул, почувствовав сначала один острый выступ, затем другой. Это были зазубренные концы стальных стержней, укрепляющих стены, отрезанные там, где были просверлены валы.

Это обещало быть болезненным делом, но не было никаких сомнений в том, что они смогут медленно подняться по одной из этих шахт, как альпинисты по каменной трубе, и в повороте наверху спрятаться от всего, кроме своего рода кропотливого труда. поиск утром будет затруднительным, когда вокруг места будут находиться все чиновники из Лондона.

Бонд опустился на колени, девушка забралась ему на спину и начала подниматься.

Час спустя, их ступни и плечи были в синяках и порезах, они лежали в изнеможении, крепко сжавшись в объятиях друг друга, их головы находились в нескольких дюймах от круглой решетки прямо над внешней дверью, и слушали, как охранники беспокойно передвигали ногами в темноте. сто ярдов отсюда.

Пять часов, шесть, семь.

Медленно солнце взошло за куполом, и чайки начали кричать в скалах, а затем внезапно появились три фигуры, идущие к ним вдалеке, мимо свежего взвода охранников, сгибавшихся, подняв подбородки и колени, чтобы освободить ночной дозор.

Фигуры приблизились, и прищуренные, измученные глаза спрятавшейся пары могли рассмотреть каждую деталь кроваво-оранжевого лица Дракса, худощавое, бледное лисье лицо доктора Уолтера, сальную, заспанную одутловатость Кребса.

Трое мужчин шли как палачи, ничего не говоря. Дракс достал ключ, и они молча прошли в дверь в нескольких футах ниже тугих тел Бонда и Галы.

Затем в течение десяти минут воцарилась тишина, если не считать случайного грохота голосов в шахте вентилятора, когда трое мужчин двигались по стальному полу вокруг выхлопной ямы. Бонд улыбнулся про себя при мысли о ярости и ужасе на лице Дракса; несчастный Кребс, вялый под ударами языка Дракса; горькое обвинение в глазах Уолтера. Затем дверь под ним распахнулась, и Кребс настойчиво позвал предводителя стражи. Мужчина отделился от полукруга и подбежал.

— Die Engländer , — голос Кребса был почти истеричным. «Сбежал. Герр Капитан думает, что они могут быть в одной из вентиляционных шахт. Мы собираемся рискнуть. Купол снова откроется, и мы вычистим пары топлива. А затем герр доктор проведет паровой шланг в каждую шахту. Если они там, это прикончит их. Выберите четырех мужчин. Резиновые перчатки и пожарные костюмы там. Мы снимем давление с отопления. Скажите остальным, чтобы они прислушались к крикам. Верстанден? '

' Цу Бефель. Мужчина ловко повернулся к своему отряду, и Кребс с потом от беспокойства на лице повернулся и исчез за дверью.

На мгновение Бонд лежал неподвижно.

Над их головами послышался тяжелый грохот, когда купол разделился и распахнулся.

Паровой шланг!

Он слышал о мятежах на кораблях, которые сражались с его помощью. Бунтовщики на заводах. Будет ли он достигать сорока футов? Будет ли давление продолжаться? Сколько котлов обеспечивало отопление? С какой из пятидесяти вентиляционных шахт они решили начать? Оставили ли Бонд или Гала какой-нибудь ключ к тому месту, на которое они поднялись?

Он чувствовал, что Гала ждет от него объяснений. Сделать что-то. Чтобы защитить их.

Из полукруга охранников вышли пятеро мужчин. Они прошли внизу и исчезли.

Бонд прижался губами к уху Галы. «Это может причинить боль», — сказал он. — Не могу сказать, сколько. Ничего не поделаешь. Просто надо взять. Нет шума.' Он почувствовал ответное робкое давление ее рук. «Поднимите колени. Не стесняйся. Сейчас не время быть девственной.

— Заткнись, — сердито прошептала Гала. Он почувствовал, как одно колено подползло вверх, пока не зафиксировалось между его бедрами. Его собственное колено последовало его примеру, пока оно не прекратилось. Она яростно извивалась. — Не будь чертовой дурой, — прошептал Бонд, прижимая ее голову к своей груди так, что она была наполовину прикрыта его открытой рубашкой.

Он максимально облегал ее. Ничего нельзя было поделать ни с их лодыжками, ни с его руками. Он поднял воротник рубашки как можно выше над их головами. Они крепко держались друг за друга.

Жарко, тесно, бездыханно. Ожидая, Бонду вдруг пришло в голову мысль, словно двое влюбленных в зарослях. Жду, пока пройдут шаги, чтобы начать снова. Он мрачно улыбнулся про себя и прислушался.

В шахте воцарилась тишина. Они должны быть в машинном отделении. Уолтер будет наблюдать за тем, как шланг соединяется с выпускным клапаном. Теперь послышались отдаленные звуки. С чего бы им начать?

Где-то недалеко послышался тихий, протяжный шепот, похожий на неэффективный гудок далекого поезда.

Он откинул воротник рубашки и украдкой взглянул через решетку на охранников. Те, кого он мог видеть, смотрели прямо на стартовый купол где-то слева от него.

Снова долгий резкий шепот. И опять.

Звук становился все громче. Он видел, как головы охранников поворачивались к решетке в стене, скрывавшей его и Галу. Должно быть, они зачарованно наблюдают, как густые белые струи пара вырываются сквозь решетки высоко в цементной стене, и задаются вопросом, будет ли эта, или эта, или эта сопровождаться двойным криком.

Он чувствовал, как бьется сердце Галы рядом с его. Она не знала, что будет дальше. Она доверяла ему.

— Это может быть больно, — снова прошептал он ей. — Оно может сгореть. Нас это не убьет. Быть храбрым. Не издавай ни звука.

— Со мной все в порядке, — сердито прошептала она. Но он чувствовал, как ее тело прижалось ближе к нему.

Ух. Оно приближалось.

Ух! Два далеко.

УУШ!! По соседству. Ему пришло в голову подозрение на влажный запах пара.

Держись крепче, сказал себе Бонд. Он прижал ее к себе и задержал дыхание.

Сейчас. Быстрый. Прекрати это, черт возьми.

И вдруг появилось сильное давление, жар, рев в ушах и мгновение жгучей боли.

Затем мертвая тишина, смесь резкого холода и огня в лодыжках и руках, ощущение промокания насквозь и отчаянная, удушающая попытка вдохнуть в легкие чистый воздух.

Их тела автоматически пытались отдалиться друг от друга, чтобы захватить несколько дюймов пространства и воздуха для участков кожи, которые уже покрывались волдырями. Дыхание хрипело у них в горле, и вода лилась с цемента в открытые рты, пока они не наклонились в сторону и не заглушили воду, чтобы присоединиться к струйке, которая сочилась под их мокрыми телами, вдоль их ошпаренных лодыжек и затем вниз по вертикальным стенам шахта, по которой они пришли.

И вой паровой трубы удалялся от них, пока не превратился в шепот и, наконец, не прекратился, и в их узкой цементной тюрьме воцарилась тишина, если не считать их упрямого дыхания и тиканья часов Бонда.

И два тела лежали и ждали, лелея свою боль.

Полчаса – полгода – спустя Уолтер, Кребс и Дракс выстроились под ними.

Но в качестве меры предосторожности охрану оставили в стартовом куполе.


24 | НУЛЬ

— Значит, мы все согласны?

— Да, сэр Хьюго, — говорил министр снабжения. Бонд узнал щеголеватую и уверенную фигуру. «Таковы настройки. Сегодня утром мои люди независимо проверили их в Министерстве авиации».

— Тогда, если вы позволите мне, — Дракс поднял листок бумаги и направился к стартовому куполу.

— Подождите, сэр Хьюго. Просто так, пожалуйста. Рука в воздухе. Вспыхнули лампочки, ряд камер зажужжал и щелкнул в последний раз, а Дракс повернулся и прошел несколько ярдов к куполу, почти, как показалось Бонду, глядя ему прямо в глаза через решетку над дверью площадки.

Небольшая толпа репортеров и операторов растворилась и разбрелась по бетонному перрону, оставив лишь нервно переговаривающуюся группу чиновников дожидаться появления Дракса.

Бонд посмотрел на часы. 11.45. «Быстрее, черт возьми», — подумал он.

В сотый раз он повторил про себя фигуры, которым научила его Гала в часы схваткообразной боли, последовавшие за испытанием паром, и в сотый раз пошевелил конечностями, чтобы поддержать кровообращение.

— Готовься, — прошептал он на ухо Гале. 'С тобой все впорядке?'

Он почувствовал улыбку девушки. 'Отлично.' Она закрыла свои мысли от мыслей о своих покрытых волдырями ногах и быстром резком спуске обратно в шахту вентилятора.

Дверь под ними с грохотом закрылась, после чего раздался щелчок замка, и в сопровождении пятерых охранников внизу появилась фигура Дракса, мастерски шагающего к группе чиновников с лежащими фигурами в руке.

Бонд посмотрел на часы. 11.47. — Сейчас, — прошептал он.

— Удачи, — прошептала она в ответ.

Скользить, царапать, рвать. Его плечи осторожно расширялись и сжимались; покрытые волдырями, окровавленные ноги цеплялись за острые железные выступы, Бонд, его израненное тело прорывалось вниз по сорокафутовой шахте, молился, чтобы у девушки хватило сил выдержать это, когда она последует за ним.

Последнее падение с высоты десяти футов, которое потрясло его позвоночник, удар ногой по решетке, и он оказался на стальном полу и побежал к лестнице, оставляя за собой следы красных ног и капли крови на ободранных плечах.

Дуги погасли, но дневной свет лился сквозь открытую крышу, и синева неба, смешанная с яростным блеском солнечного света, создавала у Бонда впечатление, будто он бежит внутри огромного сапфира.

Огромная смертоносная игла в центре могла быть сделана из стекла. Глядя над собой, пока он вспотел и задыхался, поднимаясь по бесконечной железной лестнице, ему было трудно увидеть, где кончается ее сужающийся нос и начинается небо.

За нависшей тишиной, окутывающей мерцающую пулю, Бонд услышал быстрое, смертельное тиканье, поспешный топот крошечных металлических ножек где-то в теле «Мунрейкера». Он заполнил огромную стальную камеру, как бьющееся сердце в рассказе По, и Бонд знал, что как только Дракс на огневой точке нажмет переключатель, посылающий радиолуч на расстояние более двухсот ярдов к ожидающей ракете, тиканье внезапно прекратится, произойдет мягкий визг зажженной вертушки, струйка пара из турбин, а затем воющая струя пламени, на которой ракета медленно поднималась и величественно уносилась в начале своей гигантской кривой ускорения.

А затем перед ним оказалась паучья рука портала, прижатая к стене, и рука Бонда лежала на рычаге, и рука медленно тянулась вниз и наружу к квадратной линии волос на блестящей обшивке ракеты, которая была дверью. гироскопической камеры.

Бонд, стоя на четвереньках, двинулся вдоль него еще до того, как резиновые накладки уперлись в полированный хром. Там был диск для смыва размером с шиллинг, как и описывала Гала. Нажмите, щелкните, и крошечная дверца распахнулась на твердой пружине. Внутри. Осторожно, не порежьте голову. Блестящие ручки под глядящими на них компасными розами. Повернуть. Крутить. Устойчивый. Это для рулона. Теперь тангаж и рыскание. Повернуть. Крутить. Очень нежно. И устойчиво. Последний взгляд. Взгляд на часы. Четыре минуты до конца. Не паникуйте. Обратно. Щелчок двери. Кошачья суета. Не смотри вниз. Портал вверх. Стук о стену. А теперь о лестнице.

Тик-тик-тик-тик.

Когда Бонд приземлился, он мельком увидел напряженное белое лицо Галы, которая стояла, держа открытую внешнюю дверь офиса Дракса. Боже, как болело его тело! Последний прыжок и неуклюжий поворот вправо. Лязг, когда Гала хлопнула внешней дверью. Еще один звон, и они пересекли комнату и оказались в душе, и вода с шипением стекала по их прилипшим, задыхающимся телам.

Сквозь весь этот шум, сквозь биение своего сердца, Бонд услышал внезапный треск помех, а затем голос диктора BBC, доносившийся из большого телевизора в комнате Дракса, в нескольких дюймах от него, сквозь тонкую стену ванной. Это снова Гала вспомнила о радио Дракса и нашла время нажать на переключатели, пока Бонд работал над гироскопами.

— … задержка на пять минут, — сказал свежий, взволнованный голос. — Сэра Хьюго уговорили сказать несколько слов в микрофон. Бонд выключил душ, и голос донесся до них более отчетливо. «Он выглядит очень уверенно. Просто говорю что-то на ухо министру. Они оба смеются. Интересно, что это было? А, вот мой коллега с последним прогнозом погоды от Министерства авиации. Что это такое? Идеален на любой высоте. Хорошее шоу. Здесь, внизу, определенно чудесный день. Хаха. Те толпы вдалеке, у станции береговой охраны, получат настоящий солнечный ожог. Их должно быть тысячи. Что ты говоришь? Двадцать тысяч? Ну, это конечно похоже. И Уолмер-Бич от них тоже черный. Кажется, весь Кент вымер. Боюсь, мы все получим ужасный укол в шею. Хуже, чем Уимблдон. Хаха. Алло, что происходит там, у причала? Ей-богу, рядом только что всплыла подводная лодка. Я говорю, какое зрелище. Я бы сказал, один из наших крупнейших. И команда сэра Хьюго тоже там. Выстроились на пристани, как на параде. Великолепное мужское тело. Теперь они подают документы на борт. Идеальная дисциплина. Должно быть, это идея Адмиралтейства. Дайте им особую трибуну в Ла-Манше. Великолепное шоу. Хотелось бы, чтобы вы были здесь и увидели это. Теперь к нам приближается сэр Хьюго. Через мгновение он заговорит с вами. Прекрасная фигура мужчины. Все на огневой точке аплодируют ему. Я уверен, что нам всем хочется сегодня его подбодрить. Он подходит к огневой точке. Я вижу, как солнце сверкает на носу «Мунрейкера» позади него. Просто показываюсь с вершины стартового купола. Надеюсь, у кого-нибудь есть камера. Вот он, — пауза. — Сэр Хьюго Дракс.

Бонд посмотрел на мокрое лицо Галы. Промокшие и истекающие кровью, они стояли в объятиях друг друга, потеряв дар речи и слегка дрожа от бури своих эмоций. Их глаза были пустыми и бездонными, когда они встретились и удержали взгляд друг друга.

— Ваше Величество, мужчины и женщины Англии, — голос был бархатным рычанием. «Я собираюсь изменить ход истории Англии». Пауза. — Через несколько минут жизнь всех вас изменится, в некоторых случаях, кхм, кардинально, из-за… э-э, воздействия «Мунрейкера». Я очень горжусь и доволен тем, что судьба выделила меня среди всех моих соотечественников, чтобы я выпустил эту великую стрелу мести в небо и таким образом провозгласил на все времена и всему миру воочию, что могущество моего отечество. Я надеюсь, что это событие навсегда станет предупреждением о том, что судьба врагов моей страны будет написана в прахе, в пепле, в слезах и, — пауза, — в крови. А теперь спасибо всем за то, что выслушали, и я искренне надеюсь, что те из вас, кто сможет, сегодня вечером повторят мои слова своим детям, если они у вас есть».

Из аппарата послышались нерешительные аплодисменты, а затем послышался свежий голос диктора. — И это сэр Хьюго Дракс сказал вам несколько слов, прежде чем пройти через огневую точку к переключателю на стене, который запустит «Мунрейкер». Впервые он выступил публично. Очень, кхм, откровенно. Не смягчает слова. Однако многие из нас скажут, что в этом нет ничего плохого. А теперь мне пора передать дело эксперту, капитану группы Тэнди из Министерства снабжения, который опишет вам саму стрельбу «Мунрейкера». После этого вы услышите, как Питер Тримбл в одном из патрулей морской безопасности, HMS Merganzer , описывает сцену в районе цели. Капитан группы Тэнди.

Бонд взглянул на часы. — Еще минута, — сказал он Гале. «Боже, я бы хотел заполучить Дракса. Вот, — он потянулся за куском мыла и отколол от него несколько кусочков. — Заткни это себе в уши, когда придет время. Шум будет потрясающий, не знаю насчет жары. Это не продлится долго, и стальные стены могут его выдержать».

Гала посмотрела на него. Она улыбнулась. «Если ты обнимешь меня, это будет не так уж плохо», — сказала она.

'... и теперь сэр Хьюго держит руку на переключателе и смотрит на хронометр.'

— ДЕСЯТЬ, — раздался другой голос, тяжелый и звонкий, как звон колокола.

Бонд включил душ, и вода с шипением обрушилась на их прилипшие тела.

«ДЕВЯТЬ», — раздался голос хронометриста.

'... операторы радаров смотрят на экраны. Ничего, кроме массы волнистых линий…»

'ВОСЕМЬ.'

'... все в берушах. Блокхаус должен быть неразрушимым. Бетонные стены толщиной двенадцать футов. Крыша пирамиды, толщиной двадцать семь футов в острие…

'СЕМЬ.'

' … сначала радиолуч остановит механизм времени рядом с турбинами. Запустите вертушку. Пылающая штука, похожая на колесо Екатерины…

'ШЕСТЬ.'

'...клапаны откроются. Жидкое топливо. Секретная формула. Потрясающая штука. Динамит. Из топливных баков льётся…»

'ПЯТЬ.'

'...воспламеняется вертушкой, когда топливо попадает в ракетный двигатель...'

«ЧЕТЫРЕ».

'...тем временем перекись и перманганат смешались, образовали пар и турбинные насосы начали вращаться...'

'ТРИ.'

' … перекачивая горящее топливо через двигатель из кормы ракеты в выхлопную яму. Гигантская жара... 3500 градусов...'

'ДВА.'

'... Сэр Хьюго собирается нажать на выключатель. Он смотрит через щель. Пот на лбу. Здесь абсолютная тишина. Потрясающее напряжение.

'ОДИН.'

Ничего, кроме шума воды, равномерно льющейся на два прилипших тела.

ОГОНЬ!

Сердце Бонда подпрыгнуло от этого крика. Он почувствовал, как Гала вздрогнула. Тишина. Ничего, кроме шипения воды…

'… Сэр Хьюго покинул огневую точку. Спокойно подошёл к краю обрыва. Такой уверенный. Он вошел на подъемник. Он идет вниз. Конечно. Он, должно быть, собирается на подводную лодку. На экране телевизора видно, как из хвостовой части ракеты выходит небольшой пар. Еще несколько секунд. Да, он на пристани. Он оглянулся и поднял руку вверх. Старый добрый сэр Ху…

Тихий гром раздался до Бонда и Галы. Громче. Громче. Кафельный пол начал дрожать под их ногами. Ураганный крик. Они были распылены этим. Стены тряслись, дымились. Их ноги начали выходить из-под контроля под покачивающимися телами. Поддержите ее. Поддержите ее. Прекрати! Прекрати!! ОСТАНОВИТЕ ЭТОТ ШУМ!!!

Господи, он собирался упасть в обморок. Вода кипела. Надо отключить. Понятно. Нет. Труба лопнула. Пар, запах, железо, краска.

Вытащите ее! Вытащите ее!! Вытащите ее!!!

А потом наступила тишина. Тишина, которую можно было почувствовать, удержать, сжать. И они находились на полу офиса Дракса. Только свет в ванной все еще светился. И дым рассеивается. И отвратительный запах горящего железа и краски. Высасывает кондиционер. И стальная стена прогнулась к ним огромным волдырем. Глаза Галы открыты, и она улыбается. Но ракета. Что случилось? Лондон? Северное море? Радио. Выглядит хорошо. Он покачал головой, и глухота медленно прошла. Он вспомнил о мыле. Выкопал это.

'...через звуковой барьер. Едет идеально, прямо в центре экрана радара. Идеальный запуск. Боюсь, из-за шума ты ничего не услышишь. Потрясающий. Прежде всего, огромная полоса пламени вырвалась из скалы из выхлопной ямы, а затем вы должны были увидеть, как нос медленно выползает из купола. И там она была как огромный серебряный карандаш. Стоя вертикально на этом огромном столбе пламени и медленно поднимаясь в воздух, пламя расплескивалось на сотни ярдов по бетону. Вой этой штуки, должно быть, чуть не взорвал наши микрофоны. Огромные куски упали со скалы, и бетон стал похож на паутину. Ужасная вибрация. А потом она поднималась все быстрее и быстрее. Сто миль в час. Тысяча. И, — он замолчал, — что ты говоришь? Действительно! И теперь она движется со скоростью более десяти тысяч миль в час! Она на высоте трехсот миль. Я, конечно, больше ее не слышу. Мы могли видеть ее пламя лишь несколько секунд. Как звезда. Сэр Хьюго, должно быть, гордый человек. Он сейчас там, в Ла-Манше. Подводная лодка взорвалась как ракета, ха-ха, должно быть, развивает скорость более тридцати узлов. Поднимаю огромные поминки. Сейчас у Восточного Гудвинса. Путешествие на север. Она скоро поднимется к патрульным кораблям. Они будут видеть старт и приземление. Это довольно неожиданная поездка. Никто здесь не подозревал. Даже военно-морские власти кажутся немного озадаченными. К.-в-К. Нор не разговаривал по телефону. Но теперь это все, что я могу вам сказать, и я передам вас Питеру Тримблу на борту HMS Merganzer где-то у восточного побережья.

Ничто, кроме колыхания легких, не показывало, что два обмякших тела в ползучей луже воды на полу были еще живы, но их потрепанные барабанные перепонки отчаянно цеплялись за треск статики, доносившийся на короткое время из обгоревшего металлического шкафа. Теперь о вердикте по поводу их работы.

— А это говорит Питер Тримбл. Сегодня прекрасное утро, я имею в виду… э-э… полдень. К северу от песков Гудвин. Спокойный, как мельничный пруд. Безветренно. Яркий солнечный свет. И сообщается, что целевой район свободен от судоходства. Верно, коммандер Эдвардс? Да, капитан говорит, это совершенно ясно. На экранах радаров пока ничего нет. Мне не разрешено говорить вам, на каком расстоянии мы ее заберем. Безопасность и все такое. Но мы успеем ракету лишь на долю секунды. Не так ли, капитан? Но цель просто отображается на экране. Разумеется, вне поля зрения с моста. Должно быть, в семидесяти милях к северу отсюда. Мы могли видеть, как поднимается «Мунрейкер». Потрясающее зрелище. Шум, похожий на гром. Длинное пламя выходит из хвоста. Должно быть, это было в десяти милях отсюда, но ты не мог не заметить свет. Да, капитан? О да, я вижу. Что ж, это очень интересно. Большая подводная лодка быстро приближается. Всего в миле отсюда. Предположим, это тот, который, по слухам, находится на борту сэра Хьюго со своими людьми. Никому из нас здесь ничего о ней не рассказывали. Капитан Эдвардс говорит, что она не отвечает на лампу Алдиса. Не летающие цвета. Очень загадочно. Она у меня теперь есть. В моих очках все ясно. Мы изменили курс, чтобы перехватить ее. Капитан говорит, что она не из наших. Думает, что она, должно быть, иностранка. Привет! Она сломала свои цвета. Что это такое? Боже мой. Капитан говорит, что она русская. Я говорю! А теперь она стянула свои цвета и погрузилась в воду. Хлопнуть. Ты это слышал? Мы выстрелили ей в нос. Но она исчезла. Что это такое? Оператор Асдика говорит, что под водой она движется еще быстрее. Двадцать пять узлов. Потрясающий. Ну, она мало что видит под водой. Но сейчас она прямо в целевой зоне. Двенадцать минут первого. «Мунрейкер», должно быть, развернулся и направился вниз. Тысяча миль вверх. Спускаемся со скоростью десять тысяч миль в час. Она будет здесь с минуты на минуту. Надеюсь, трагедии не произойдет. Русский находится внутри опасной зоны. Оператор радара поднимает руку. Это значит, что ей пора. Она идет. Она ПРИХОДИТ… Фу! Даже шепота. БОГ! Что это такое? Высматривать! Высматривать! Потрясающий взрыв. Черное облако поднимается в воздух. На нас надвигается приливная волна. Великая стена воды рухнула. Идет подводная лодка. Бог! Выброшенный из воды вверх тормашками. Приближается. Приближается … '


25 | НОЛЬ ПЛЮС

— …двести погибших на данный момент и примерно столько же пропали без вести, — сказал М. — Сообщения все еще приходят с Восточного побережья, и есть плохие новости из Голландии. Прорвали мили их морской обороны. Большая часть наших потерь пришлась на патрульные корабли. Два из них перевернулись, в том числе Merganzer . Командир пропал без вести. И этот парень из BBC. Суда Goodwin Lightships сломали причал. Новостей из Бельгии и Франции пока нет. Когда все будет улажено, нам придется оплатить довольно серьезные счета».

Это было на следующий день, и Бонд, держа палку с резиновым наконечником возле своего стула, вернулся туда, откуда начал – напротив тихого человека с холодными серыми глазами, который сто лет назад пригласил его на ужин и игру в карты. назад.

Под одеждой Бонда была закреплена хирургическая лента. Боль обжигала его ноги всякий раз, когда он двигал ступнями. На его левой щеке и переносице виднелась яркая красная полоса, а повязка с дубильной мазью блестела в свете из окна. В руке в перчатке он неуклюже держал сигарету. Невероятно, но М. пригласил его покурить.

— Есть новости о подводной лодке, сэр? он спросил.

«Они ее нашли», — с удовлетворением сказал М. — Лежит на боку примерно в тридцати саженях. Спасательный корабль, который должен был присматривать за остатками ракеты, сейчас находится над ней. Водолазы спустились, и на сигналы корпуса нет ответа. Сегодня утром советский посол был в министерстве иностранных дел. Насколько я понимаю, он говорит, что из Балтийского моря направляется спасательное судно, но мы сказали, что не можем ждать, поскольку затонувшее судно представляет опасность для судоходства. М. усмехнулся. — Осмелюсь сказать, что она была бы такой, если бы кто-нибудь плавал в Ла-Манше на глубине тридцати саженей. Но я рад, что не являюсь членом кабинета министров», — сухо добавил он. «Они были на сеансах с момента окончания трансляции. Вэлланс связался с адвокатами из Эдинбурга еще до того, как они открыли миру послание Дракса. Я так понимаю, это потрясающий документ. Читается так, как будто это написал Иегова. Вчера вечером Вэлланс отнес его в Кабинет министров и остался в доме № 10, чтобы заполнить пробелы.

— Я знаю, — сказал Бонд. «Он продолжал звонить мне в больницу, чтобы узнать подробности, до полуночи. Я с трудом мог здраво мыслить из-за всей той дури, которую они в меня впихнули. Что должно случиться?'

«Они собираются предпринять самую масштабную операцию по сокрытию в истории», — сказал М. — «Много научной болтовни о том, что топливо израсходовано лишь наполовину. Неожиданно мощный взрыв при ударе. Полная компенсация должна быть выплачена. Трагическая потеря сэра Хьюго Дракса и его команды. Великий патриот. Трагическая гибель одной из подводных лодок HM. Последняя экспериментальная модель. Приказы неправильно поняты. Очень грустный. К счастью, только скелетная команда. Ближайшие родственники будут проинформированы. Трагическая потеря сотрудника BBC. Необъяснимая ошибка: принять Белый прапорщик за цвета советского флота. Очень похожий дизайн. «Белый прапорщик» оправился после крушения.

— А как насчет атомного взрыва? — спросил Бонд. — Радиация, атомная пыль и все такое. Знаменитое облако в форме гриба. Конечно, это будет небольшая проблема.

- Судя по всему, это их не слишком беспокоит, - сказал М. - Облако будут выдавать за нормальное образование после взрыва такого размера. Минснаб знает всю историю. Надо было сказать. Их люди всю прошлую ночь находились на Восточном побережье со счетчиками Гейгера, но положительного отчета пока не поступило. М. холодно улыбнулся. — Облако, конечно, должно куда-то спуститься, но по счастливой случайности такой ветер несет его на север. Как можно сказать, дома.

Бонд болезненно улыбнулся. — Понятно, — сказал он. — Как очень уместно.

— Конечно, — продолжал М., взяв трубку и начав ее набивать, — пойдут какие-нибудь неприятные слухи. Они уже начались. Многие видели, как вас с мисс Брэнд выносили со сцены на носилках. Еще есть дело Боуотерсов против Дракса за потерю всей этой газетной бумаги. Будет расследование по делу молодого человека, погибшего в Альфа Ромео. И кто-то должен объяснить останки вашей машины, среди которых, — он укоризненно посмотрел на Бонда, — был найден длинноствольный «Кольт». А еще есть Министерство снабжения. Вчера Вэллансу пришлось вызвать своих людей, чтобы они помогли убрать дом на Эбери-стрит. Но эти люди обучены хранить секреты. Там у вас не будет утечки. Естественно, это будет рискованный бизнес. Большая ложь всегда такова. Но какова альтернатива? Проблемы с Германией? Война с Россией? Множество людей по обе стороны Атлантики были бы только рады такому оправданию».

М. помолчал и поднес спичку к трубке. «Если история верна, — задумчиво продолжал он, — мы не так уж плохо из этого выйдем». Нам нужна одна из их быстроходных подводных лодок, и мы будем рады получить информацию об их атомных бомбах. Русские знают, что мы знаем, что их игра провалилась. Маленков не слишком прочно сидит в седле, и это может означать новый бунт Кремля. Что касается немцев. Что ж, мы все знали, что нацизма осталось еще много, и это заставит кабинет министров более осторожно подходить к перевооружению Германии. И, как очень незначительное последствие, — он криво ухмыльнулся, — это сделает работу службы безопасности Вэлланса, да и мою, в будущем, немного проще. Эти политики не понимают, что атомный век породил самого смертоносного диверсанта в мировой истории – маленького человека с тяжелым чемоданом».

«Будет ли пресса публиковать эту историю?» — с сомнением спросил Бонд.

М. пожал плечами. «Премьер-министр виделся с редакторами сегодня утром, — сказал он, приставив к трубке еще одну спичку, — и, насколько я понимаю, пока это ему сходило с рук». Если позже слухи станут плохими, ему, вероятно, придется встретиться с ними снова и рассказать им часть правды. Тогда они будут играть нормально. Они всегда так делают, когда это достаточно важно. Главное – выиграть время и предотвратить подстрекательства. На данный момент все так гордятся «Лунным гонщиком», что не слишком внимательно расследуют, что пошло не так».

Из домофона на столе М. послышалось тихое жужжание, и рубиновый свет замигал и погас. М. взял единственный наушник и наклонился к нему. 'Да?' он сказал. Наступила пауза. — Я приму это по линии Кабинета министров. Он взял белую трубку из четырех телефонов.

— Да, — сказал М. — Говорю. Наступила пауза. 'Да сэр? Над.' М. нажал кнопку своего шифратора. Он поднес трубку к уху, и ни один звук из нее не дошел до Бонда. Наступила долгая пауза, во время которой М. изредка попыхивал трубкой в левой руке. Он вынул его изо рта. — Я согласен, сэр. Еще одна пауза. — Я знаю, что мой человек был бы очень горд, сэр. Но здесь, конечно, это правило. М. нахмурился. — Если вы позволите мне так сказать, сэр, я думаю, что это было бы очень неразумно. Пауза, затем лицо М. прояснилось. 'Спасибо, сэр. И, конечно же, у Вэлланса нет такой проблемы. И это было бы меньшее, чего она заслуживает. Еще одна пауза. 'Я понимаю. Это будет сделано. Еще одна пауза. — Это очень любезно с вашей стороны, сэр.

М. положил белую трубку обратно на подставку, и кнопка шифратора щелкнула обратно в положение ан клер .

Мгновение М. продолжал смотреть на телефон, как бы сомневаясь в сказанном. Затем он отодвинул стул от стола и задумчиво посмотрел в окно.

В комнате воцарилась тишина, и Бонд поерзал на стуле, чтобы облегчить боль, возвращавшуюся в его тело.

Тот же голубь, что и в понедельник, а может быть, и другой, с тем же цоканьем крыльев остановился на подоконнике. Он ходил вверх и вниз, кивая и воркуя, а затем направился к деревьям в парке. Вдалеке сонно шумело движение транспорта.

«Как это было близко к тому, — подумал Бонд, — что его затихло». Как почти сейчас не было ничего, кроме отдаленного звона колоколов скорой помощи под мрачным черно-оранжевым небом, запаха гари и криков людей, все еще запертых в зданиях. Тихо бьющееся сердце Лондона замолчало на целое поколение. И целое поколение ее народа погибло на улицах среди руин цивилизации, которая, возможно, не возродится снова в течение столетий.

Все это произошло бы, если бы не человек, который презрительно жульничал в карты, чтобы разжечь огонь своего маниакального эго; если бы не скучный председатель «Блейдса», который его обнаружил; но для М., согласившегося помочь старому другу; если бы не полузабытые уроки Бонда от шулера; если бы не меры предосторожности Валланса; а вот для головы Галы цифры; но для целого ряда крошечных обстоятельств, целого ряда случайностей.

Чей образец?

Раздался пронзительный скрип, когда кресло М. повернулось. Бонд снова внимательно сосредоточил внимание на серых глазах через стол.

— Это был премьер-министр, — грубо сказал М. — Говорит, что хочет, чтобы вы с мисс Брэнд уехали из страны. М. опустил глаза и флегматично посмотрел в чашу своей трубки. — Вы оба должны уйти завтра днем. В этом случае слишком много людей знают ваши лица. Мог бы сложить два и два, когда они увидят, в какой форме вы оба находитесь. Идите куда хотите. Неограниченные расходы для вас обоих. Любая валюта, которая вам нравится. Я скажу казначею. Отстаньте на месяц. Но держите подальше от обращения. Вы оба уйдете сегодня днем, но у девушки назначена встреча на завтра в одиннадцать утра. Во дворце. Немедленное награждение Георгиевским крестом. Разумеется, это не будет опубликовано до Нового года. Хотел бы однажды встретиться с ней. Должно быть, хорошая девочка. На самом деле, — выражение лица М., когда он поднял глаза, было нечитаемым, — премьер-министр что-то задумал для вас. Забыли, что мы здесь такими вещами не занимаемся. Поэтому он попросил меня поблагодарить вас за него. Сказал несколько хороших слов об Сервисе. Очень любезно с его стороны.

М. улыбнулся одной из тех редких улыбок, которые озарили его лицо быстрой яркостью и теплотой. Бонд улыбнулся в ответ. Они поняли то, что нужно было оставить невысказанным.

Бонд знал, что пора уходить. Он встал. — Большое вам спасибо, сэр, — сказал он. — И я рад за девушку.

— Ну ладно, — сказал М. при увольнении. «Ну, вот и все. Увидимся через месяц. Да, и кстати, — небрежно добавил он. — Позвоните в свой офис. Там ты найдешь что-нибудь от меня. Маленький сувенир.

Джеймс Бонд спустился на лифте и, хромая, по знакомому коридору направился в свой кабинет. Пройдя через внутреннюю дверь, он обнаружил, что его секретарь раскладывает какие-то бумаги на соседнем с ним столе.

'008 возвращается?' он спросил.

- Да, - счастливо улыбнулась она. — Его улетают сегодня вечером.

— Что ж, я рад, что у вас будет компания, — сказал Бонд. — Я снова ухожу.

— Ох, — сказала она. Она быстро посмотрела ему в лицо, а затем в сторону. — Ты выглядишь так, будто тебе нужно немного отдохнуть.

«Я собираюсь получить один», сказал Бонд. — Месяц изгнания. Он подумал о Гале. «Это будет настоящий праздник. Что-нибудь для меня?'

— Твоя новая машина внизу. Я осмотрел его. Мужчина сказал, что вы заказали это в суде сегодня утром. Это выглядит прекрасно. О, и еще посылка из кабинета М.. Мне распаковать его?

— Да, делай, — сказал Бонд.

Он сел за стол и посмотрел на часы. Пять часов. Он чувствовал усталость. Он знал, что будет чувствовать усталость в течение нескольких дней. Такие реакции он всегда получал в конце неприятного задания, после нескольких дней натянутых нервов, напряжения и страха.

Его секретарь вернулась в комнату с двумя тяжелыми на вид картонными коробками. Она положила их ему на стол, и он открыл верхний. Когда он увидел жирную бумагу, он знал, чего ожидать.

В коробке была открытка. Он вынул его и прочитал. Зелеными чернилами М. было написано: «Возможно, это вам понадобится». Подписи не было.

Бонд развернул жирную бумагу и взял в руку сияющую новую «Беретту». Память. Нет. Напоминание. Он пожал плечами и сунул пистолет под пальто в пустую кобуру. Он неуклюже поднялся на ноги.

— В другом ящике будет длинноствольный «Кольт», — сказал он секретарю. — Сохрани это, пока я не вернусь. Потом я отнесу его на стрельбище и выстрелю.

Он подошел к двери. — Пока, Лил, — сказал он, — относительно агента 008, и скажи ему, чтобы он был осторожен с тобой. Я буду во Франции. Станция F будет иметь адрес. Но только в случае крайней необходимости.

Она улыбнулась ему. — Насколько это чрезвычайная ситуация? она спросила.

Бонд коротко рассмеялся. «Любое приглашение на тихую игру в бридж», — сказал он.

Он выскочил и закрыл за собой дверь.

Mark VI 1953 года имел открытый туристический кузов. Он был серого цвета, как старый 4½-литровый двигатель, который ушел в могилу в гараже в Мейдстоне, а темно-синяя кожаная обивка издавала роскошное шипение, когда он неуклюже забирался в салон рядом с водителем-испытателем.

Полчаса спустя водитель помог ему выйти на углу Бердкейдж-Уок и ворот Королевы Анны. — Мы могли бы добиться от нее большей скорости, если вы этого хотите, сэр, — сказал он. «Если бы мы смогли вернуть ее на две недели, мы могли бы настроить ее так, чтобы она преуспела в сотне».

— Позже, — сказал Бонд. «Она продана. При одном условии. Завтра вечером вы доставите ее на паромный терминал в Кале.

Водитель-испытатель ухмыльнулся. — Роджер, — сказал он. — Я возьму ее на себя. Увидимся на пирсе, сэр.

— Прекрасно, — сказал Бонд. «Полегче на А20. Дорога в Дувр в наши дни стала опасным местом.

«Не волнуйтесь, сэр», — сказал водитель, думая, что этот человек, должно быть, немного неряшлив, хотя, похоже, он много знает об автомобилях. 'Кусок пирога.'

«Не каждый день», — сказал Бонд с улыбкой. — Увидимся в Кале.

Не дожидаясь ответа, он захромал с палкой сквозь пыльные полосы вечернего солнечного света, просачивавшегося сквозь деревья парка.

Бонд сел на одно из сидений напротив острова на озере, достал портсигар и закурил. Он посмотрел на свои часы. Без пяти минут шесть. Он напомнил себе, что она из тех девушек, которые будут пунктуальны. Он зарезервировал угловой столик для ужина. А потом? Но сначала предстояло долгое роскошное планирование. Чего бы она хотела? Куда бы она хотела пойти? Где она когда-либо была? Германия, конечно. Франция? Пропустите Париж. Они могли бы сделать это на обратном пути. Уберитесь как можно дальше в первую ночь, подальше от Па-де-Кале. Между Монтрёем и Этаплем был фермерский дом с чудесной едой. Затем быстрый спуск к Луаре. Маленькие места у реки на несколько дней. Не замковые города. Например, в таких местах, как Божанси. Затем медленно на юг, всегда придерживаясь западных дорог, избегая пятизвездочной жизни. Медленно исследую. Бонд подтянулся. Исследование чего? Друг друга? Он серьезно относился к этой девушке?

'Джеймс.'

Это был чистый, высокий и довольно нервный голос. Не тот голос, которого он ожидал.

Он посмотрел вверх. Она стояла в нескольких футах от него. Он заметил, что на ней был черный берет, сдвинутый под лихим углом, и что она выглядела волнующе и загадочно, как человек, которого вы видите проезжающим мимо за границей, один в открытой машине, кто-то недостижимый и более желанный, чем кто-либо, кого вы когда-либо знали. Кто-то, кто собирается заняться любовью с кем-то другим. Тот, кто не для тебя.

Он встал, и они взяли друг друга за руки.

Это она освободилась. Она не села.

— Я бы хотел, чтобы ты был там завтра, Джеймс. Ее глаза были мягкими, когда она смотрела на него. Мягкий, но, подумал он, какой-то уклончивый.

Он улыбнулся. — Завтра утром или завтра вечером?

— Не смеши меня, — засмеялась она, краснея. — Я имел в виду во Дворце.

— Что ты собираешься делать потом? — спросил Бонд.

Она внимательно посмотрела на него. Что ему напомнил этот взгляд? Образ Морфи? Какой взгляд он бросил на Дракса в той последней раздаче в Блейдсе? Нет. Не совсем. Там было что-то еще. Нежность? Сожалеть?

Она посмотрела через его плечо.

Бонд обернулся. В ста ярдах от меня виднелась высокая фигура молодого человека с коротко подстриженными светлыми волосами. Он стоял к ним спиной и бездельничал, убивая время.

Бонд обернулся, и глаза Галы встретились с его глазами.

— Я собираюсь выйти замуж за этого человека, — тихо сказала она. 'Завтра днем.' А затем, как будто никаких других объяснений не требовалось: «Его зовут детектив-инспектор Вивиан».

— О, — сказал Бонд. Он натянуто улыбнулся. 'Я понимаю.'

Наступила минута молчания, во время которой их глаза оторвались друг от друга.

И все же, почему он должен был ожидать чего-то другого? Поцелуй. Контакт двух испуганных тел, сцепившихся посреди опасности. Больше ничего не было. И обручальное кольцо рассказало ему об этом. Почему он автоматически предположил, что его носили только для того, чтобы держать Дракса на расстоянии? Почему он решил, что она разделяет его желания, его планы?

И что теперь? – подумал Бонд. Он пожал плечами, чтобы избавиться от боли неудачи – боли неудачи, которая намного сильнее удовольствия от успеха. Линия выхода. Он должен уйти из этих двух молодых жизней и перенести свое холодное сердце в другое место. Не должно быть никаких сожалений. Никаких ложных чувств. Он должен сыграть ту роль, которую она от него ожидала. Самый крутой человек мира. Секретный агент. Человек, который был всего лишь силуэтом.

Она смотрела на него довольно нервно, ожидая освобождения от незнакомца, пытавшегося вступить в дверь ее сердца.

Бонд тепло улыбнулся ей. «Я ревную», — сказал он. — На завтра у меня были другие планы на тебя.

Она улыбнулась ему в ответ, благодарная, что тишина была нарушена. 'Кем они были?' она спросила.

«Я собирался отвезти тебя на ферму во Франции», — сказал он. — А после чудесного ужина я собирался проверить, правда ли то, что говорят о крике розы.

Она смеялась. «Мне жаль, что я не могу вам помочь. Но есть множество других, ожидающих своего выбора».

— Да, я так думаю, — сказал Бонд. — Ну, до свидания, Гала. Он протянул руку.

— До свидания, Джеймс.

Он прикоснулся к ней в последний раз, а затем они отвернулись друг от друга и разошлись по своим жизням.

КОНЕЦ


АЛМАЗЫ ВЕЧНЫ

Книга 4


1 | ТРУБОПРОВОД ОТКРЫВАЕТСЯ

Выставив вперед два боевых когтя, словно руки борца, большой скорпион -пандинус с сухим шорохом вышел из дыры размером с палец под камнем.

За норой был небольшой участок твердой плоской земли, и скорпион стоял в центре этого места на кончиках четырех пар ног, его нервы и мышцы были готовы к быстрому отступлению, а его чувства искали мельчайшие вибрации, которые могли бы решить свой следующий шаг.

Лунный свет, пробиваясь сквозь огромный терновый куст, отбрасывал сапфировые блики на твердый черный лак шестидюймового тела и бледно блестел на влажном белом жало, торчащем из последнего сегмента хвоста, теперь изогнутого параллельно хвосту. плоская спина скорпиона.

Медленно жало вошло в ножны, и нервы в ядовитом мешочке у его основания расслабились. Скорпион принял решение. Жадность победила страх.

В двенадцати дюймах от него, у подножья крутого песчаного склона, маленький жук был озабочен только тем, чтобы пробраться к лучшим пастбищам, чем те, которые он нашел под терновым кустом, и быстрый порыв скорпиона вниз по склону не оставлял ему времени раскрой ему крылья.

Ноги жука протестующе затряслись, когда острый коготь обхватил его тело, а затем жало вонзилось в него из-за головы скорпиона, и он сразу же был мертв.

После того, как он убил жука, скорпион стоял неподвижно почти пять минут. За это время он определил природу своей добычи и снова проверил землю и воздух на наличие враждебных вибраций. Успокоившись, его боевой коготь оторвался от полуотрезанного жука, а две маленькие питающие клешни потянулись к плоти жука. Затем в течение часа с чрезвычайной брезгливостью скорпион поедал свою жертву.

Огромный терновый куст, под которым скорпион убил жука, был достопримечательностью на обширном пространстве холмистого вельда примерно в сорока милях к югу от Кисидугу, в юго-западной части Французской Гвинеи. На всех горизонтах были холмы и джунгли, но здесь, на двадцати квадратных милях, была плоская каменистая почва, почти пустынная, и среди тропического кустарника только этот терновый куст, возможно, потому, что глубоко под его корнями была вода, вырос до высотой с дом, и его можно было заметить за многие мили.

Куст рос более или менее на стыке трех африканских государств. Это было во Французской Гвинее, но всего лишь примерно в десяти милях к северу от самой северной оконечности Либерии и в пяти милях к востоку от границы со Сьерра-Леоне. За этой границей находятся огромные алмазные рудники вокруг Сефаду. Это собственность компании Sierra International, которая является частью мощной горнодобывающей империи Afric International, которая, в свою очередь, является богатым капитальным активом Британского Содружества.

Часом ранее в своей норе среди корней огромного тернового куста скорпион был предупрежден двумя сериями вибраций. Сначала было легкое скрежетание движений жука, принадлежавшее к вибрациям, которые скорпион сразу же распознал и определил. Затем вокруг куста раздалась серия непонятных ударов, за которыми последовало последнее сильное землетрясение, обрушившее часть норы скорпиона. За ними последовало мягкое ритмичное дрожание земли, которое было настолько равномерным, что вскоре превратилось в фоновую вибрацию, не требующую срочности. После паузы крошечное царапание жука продолжилось, и именно жадность к жуку после дня укрытия от его самого смертоносного врага, солнца, наконец взяла верх над памятью скорпиона о других звуках и побудила его из своего логова в просачивающийся лунный свет.

И теперь, когда он медленно высасывал кусочки плоти жука из своих питающихся клешней, сигнал о собственной смерти скорпиона прозвучал издалека на восточном горизонте, слышимый человеком, но состоящий из вибраций, которые были далеко за пределами диапазона. сенсорной системы скорпиона.

И в нескольких футах от него тяжелая тупая рука с обкусанными ногтями мягко подняла зазубренный кусок камня.

Шума не было, но скорпион почувствовал небольшое движение в воздухе над собой. Его боевые когти сразу же поднялись и начали нащупывать, жало торчало из твердого хвоста, а близорукие глаза смотрели вверх в поисках врага.

Тяжелый камень упал.

«Черный ублюдок».

Мужчина наблюдал, как сломанное насекомое билось в предсмертной агонии.

Мужчина зевнул. Он встал на колени в песчаной впадине у ствола куста, где просидел почти два часа, и, согнув руки над головой, вылез на открытое место.

Шум двигателя, которого ждал мужчина и который подписал смертный приговор скорпиону, был громче.

Когда мужчина стоял и смотрел на путь луны, он мог видеть неуклюжую черную фигуру, быстро приближающуюся к нему с востока, и на мгновение лунный свет блеснул на вращающихся лопастях ротора.

Мужчина потер руки по бокам своих грязных шорт цвета хаки и быстро двинулся вокруг куста туда, где из своего укрытия торчало заднее колесо разбитого мотоцикла. Под задним сиденьем по обеим сторонам располагались кожаные ящики для инструментов. Из одного из них он извлек небольшой тяжелый пакет и спрятал его под распахнутую рубашку, прижимая к коже. Из другого он взял четыре дешевых электрических фонаря и пошел с ними туда, где в пятидесяти ярдах от большого тернового куста был чистый участок ровной земли размером с теннисный корт. В трёх углах посадочной площадки он ввинтил в землю конец фонаря и включил его. Затем, с последним факелом в руке, он занял позицию на четвертом углу и стал ждать.

Вертолет медленно двигался к нему, не более чем в ста футах от земли, большие лопасти несущего винта работали на холостом ходу. Оно выглядело как огромное, плохо сконструированное насекомое. Человеку на земле, как обычно, казалось, что он производит слишком много шума.

Вертолет остановился, слегка накренившись прямо над его головой. Из кабины высунулась рука, и на него сверкнул фонарик. На нем мигала точка-тире, азбука Морзе, обозначающая А.

Человек на земле мигнул буквами Б и С. Он воткнул четвертый факел в землю и отошел, прикрывая глаза от приближающегося вихря пыли. Над ним шаг лопастей несущего винта незаметно сгладился, и вертолет плавно опустился в пространство между четырьмя факелами. Грохот двигателя прекратился с последним покашливанием, рулевой винт ненадолго прокрутился в нейтральном положении, а лопасти несущего винта совершили несколько неловких оборотов, а затем остановились.

В гулкой тишине в терновом кусте зазвенел сверчок, а где-то неподалеку послышалось тревожное щебетание ночной птицы.

Выдержав паузу, чтобы дать пыли осесть, пилот распахнул дверь кабины, выдвинул небольшую алюминиевую лестницу и тяжело спустился на землю. Он ждал возле своей машины, пока другой человек обходил четыре угла посадочной площадки, собирая и проверяя факелы. Пилот опоздал на место встречи на полчаса, и ему было скучно от перспективы выслушивать неизбежные жалобы собеседника. Он презирал всех африканеров. В частности, этот. Для рейхсдойчера и пилота Люфтваффе, воевавшего под командованием Галланда, защищая Рейх, они были ублюдками, хитрыми, глупыми и невоспитанными. Конечно, у этого зверя была непростая работа, но это было ничто по сравнению с тем, как посреди ночи пролететь на вертолете пятьсот миль над джунглями, а затем вернуться обратно.

Когда другой мужчина подошел, пилот приподнял руку в знак приветствия. 'Все в порядке?'

'Я надеюсь, что это так. Но ты снова опоздал. Я успею пересечь границу только с первыми лучами солнца.

«Проблема с магнето. У всех нас есть свои заботы. Слава богу, полнолуний в году всего тринадцать. Что ж, если у вас есть вещи, давайте возьмем их, мы заправим ее, а я пойду.

Не говоря ни слова, человек с алмазных рудников залез в рубашку и протянул аккуратный, тяжелый пакет.

Пилот взял его. Он был влажным от пота на ребрах контрабандиста. Пилот опустил его в боковой карман своей аккуратной рубахи. Он заложил руку за спину и вытер пальцы о шорты.

— Хорошо, — сказал он. Он повернулся к своей машине.

— Минутку, — сказал контрабандист алмазов. В его голосе была угрюмая нотка.

Пилот повернулся и посмотрел на него. Он подумал: это голос слуги, который облажался жаловаться на свою еду. 'Джа. Что это такое?'

«Все становится слишком жарко. На шахтах. Мне это совсем не нравится. Из Лондона приехал крупный разведчик. Вы читали о нем. Этот человек Силлито. Говорят, его наняла Даймонд Корпорейшн. Было введено много новых правил, и все наказания были удвоены. Это напугало некоторых моих людей поменьше. Мне пришлось быть безжалостным, и один из них каким-то образом попал в дробилку. Это немного ужесточило ситуацию. Но мне пришлось заплатить больше. Дополнительные десять процентов. И они до сих пор не удовлетворены. На днях эти люди из службы безопасности собираются поймать одного из моих посредников. И ты знаешь этих черных свиней. Они не выносят настоящего избиения». Он быстро посмотрел в глаза пилоту, а затем снова в глаза. — Если уж на то пошло, то я сомневаюсь, что кто-нибудь сможет выдержать шамбок. Даже не я.'

'Так?' - сказал пилот. Он сделал паузу. «Вы хотите, чтобы я передал эту угрозу обратно в ABC?»

— Я никому не угрожаю, — поспешно сказал другой мужчина. «Я просто хочу, чтобы они знали, что становится все труднее. Они должны знать это сами. Они должны знать об этом человеке, Силлито. И посмотрите, что сказал Председатель в нашем годовом отчете. Он сказал, что наши шахты теряют более двух миллионов фунтов в год из-за контрабанды и ИБР, и что правительство должно остановить это. И что это значит? Это значит «останови меня»!

— И я, — мягко сказал пилот. — Так чего ты хочешь? Больше денег?'

— Да, — упрямо сказал другой мужчина. «Я хочу большую долю. Еще двадцать процентов, иначе мне придется уйти. Он попытался прочитать сочувствие на лице пилота.

— Хорошо, — равнодушно сказал пилот. — Я передам сообщение в Дакар, и, если они заинтересуются, я ожидаю, что они отправят его в Лондон. Но меня это не касается, и на вашем месте, — впервые разогнулся пилот, — я бы не стал слишком давить на этих людей. Они могут быть намного жестче, чем этот Силлито, или Компания, или любое правительство, о котором я когда-либо слышал. Только на этом конце трубопровода за последние двенадцать месяцев умерло трое мужчин. Один за то, что он желтый. Два за кражу из пакета. И вы это знаете. С вашим предшественником произошел ужасный несчастный случай, не так ли? Забавное место для хранения гелигнита. Под его кроватью. В отличие от него. Он всегда был очень осторожен во всем».

Некоторое время они стояли и смотрели друг на друга в лунном свете. Контрабандист алмазов пожал плечами. — Хорошо, — сказал он. «Просто скажи им, что у меня затруднительное положение и мне нужно больше денег, чтобы пройти дальше. Они это поймут и, если у них хватит ума, добавят мне еще десять процентов. Если нет… — Он оставил предложение незаконченным и двинулся к вертолету. 'Ну давай же. Я помогу тебе с газом.

Через десять минут пилот забрался в кабину и потянул за собой трап. Прежде чем закрыть дверь, он поднял руку. — Пока, — сказал он. — Увидимся через месяц.

Мужчина на земле внезапно почувствовал себя одиноким. — Тотсиенс, — сказал он, взмахнув рукой, почти как взмах любовника. «Alles van die beste». Он отступил назад и поднес руку к глазам, защищаясь от пыли.

Пилот уселся на свое место и пристегнул ремень безопасности, нащупывая ногами педали руля направления. Он убедился, что тормоза колес включены, нажал рычаг управления шагом до упора, включил подачу топлива и нажал стартер. Удовлетворенный работой двигателя, он отпустил тормоз несущего винта и плавно повернул дроссельную заслонку на регуляторе тангажа. За окнами кабины медленно покачивались длинные лопасти несущего винта, и пилот взглянул назад на жужжащий рулевой винт. Он откинулся на спинку стула и наблюдал, как указатель скорости ротора увеличился до 200 оборотов в минуту. Когда стрелка была чуть выше 200, он отпустил колесные тормоза и медленно и уверенно потянул рычаг шага вверх. Над ним лопасти несущего винта наклонились и устремились глубже в воздух. Еще больше газа, и машина медленно поднялась с грохотом к небу, пока примерно на высоте 100 футов пилот одновременно не дал ей левый руль направления и не толкнул вперед джойстик между коленями.

Вертолет повернул на восток и, набрав высоту и скорость, с ревом помчался обратно по пути Луны.

Человек на земле наблюдал за этим, а вместе с ним и за бриллиантами стоимостью в 100 000 фунтов, которые его люди украли из раскопок за последний месяц и небрежно протянули розовыми языками, когда он стоял возле кресла дантиста и резко спросил, где они. повредить.

Продолжая говорить об их зубах, он вытаскивал камни изо рта и подносил их к стоматологу, а затем тихо говорил: 50, 75, 100; и они всегда кивали, брали записи, прятали их в одежде и уходили из операционной с парой таблеток аспирина в бумажке в качестве алиби. Им пришлось принять его цену. Надежды на то, что туземцы добудут алмазы, не было. Когда шахтеры выбирались, возможно, раз в год, чтобы навестить свое племя или похоронить родственника, им предстояло пройти целый ряд рентгенов и касторового масла, и мрачное будущее, если их поймают. Было так легко пойти в стоматологическую клинику и выбрать день, когда «Он» будет дежурить. И бумажные деньги не обнаруживались на рентгеновских снимках.

Мужчина выехал на мотоцикле по неровной земле на узкую тропу и направился к пограничным холмам Сьерра-Леоне. Теперь они были более отчетливыми. Он успеет добраться до хижины Сюзи только до рассвета. Он поморщился при мысли о том, что ему придется заняться с ней любовью в конце утомительной ночи. Но это придется сделать. Денег не хватило, чтобы оплатить алиби, которое она ему дала. Ей хотелось именно его белого тела. А потом еще десять миль в клуб на завтрак и грубые шутки друзей.

— Сделайте небольшую инкрустацию, Док? — Я слышал, у нее лучший набор лобовых очков в провинции. — Скажи, Док, что делает с тобой полная луна?

Но каждые 100 000 фунтов означали для него 1000 фунтов на лондонском сейфе. Хорошие четкие пятерки. Это стоило того. Ей-богу, это было так. Но ненадолго. Нет, сэр! За 20 000 фунтов он определенно уйдет. А потом ...?

Его голова была полна пышных мечтаний, и мужчина на мотоцикле мчался так быстро, как только мог, через равнину - прочь от огромного тернового куста, где трубопровод для самой богатой контрабандной операции в мире начинал свой окольный путь туда, где он находился. наконец-то хлынет на мягкую грудь за пять тысяч миль отсюда.


2 | ДРАГОЦЕННОЕ КАЧЕСТВО

— Не вталкивайте. Ввинтите, — нетерпеливо сказал М..

Джеймс Бонд, сделав мысленную пометку передать изречение М. начальнику штаба, снова поднял ювелирное стекло со стола, куда оно упало, и на этот раз сумел надежно закрепить его в глазнице правого глаза.

Хотя был конец июля и комната была ярко освещена солнечным светом, М. включил настольную лампу и наклонил ее так, чтобы она светила прямо на Бонда. Бонд взял камень блестящей огранки и поднес его к свету. Когда он повертел его между пальцами, все цвета радуги вспыхнули перед ним из сетки граней, пока его глаза не устали от ослепления.

Он достал ювелирный стакан и попытался придумать, что сказать.

М. вопросительно посмотрел на него. — Прекрасный камень?

— Замечательно, — сказал Бонд. — Должно быть, это стоит больших денег.

— Несколько фунтов за обрезки, — сухо сказал М. «Это немного кварца. А теперь попробуем еще раз. Он сверился со списком, лежавшим перед ним на столе, выбрал сгиб папиросной бумаги, сверился с написанным на нем номером, развернул его и протянул Бонду.

Бонд положил кусок кварца обратно в обертку и взял второй образец.

— Вам легко, сэр, — улыбнулся он М. — Детская кроватка у вас есть. Он вкрутил стекло обратно в глаз и поднес камень, если это был камень, к свету.

На этот раз, подумал он, в этом не может быть никаких сомнений. У этого камня также было тридцать две грани сверху и двадцать четыре снизу бриллиантовой огранки, и он тоже весил около двадцати каратов, но то, что он сейчас держал, имело сердцевину бело-голубого пламени, и бесконечные цвета отражались и преломившиеся в его глубинах, впились ему в глаз, как иглы. Левой рукой он взял кварцевый манекен и поднес его рядом с бриллиантом перед своим стаканом. Это был безжизненный кусок материи, почти непрозрачный по сравнению с ослепительной прозрачностью алмаза, а цвета радуги, которые он видел несколько минут назад, теперь были грубыми и мутными.

Бонд отложил кусок кварца и снова посмотрел в сердце алмаза. Теперь он мог понять страсть, которую бриллианты вызывали на протяжении веков, почти сексуальную любовь, которую они вызывали у тех, кто обращался с ними, огранял их и торговал ими. Это было господство красоты, настолько чистой, что она обладала своего рода истиной, божественной властью, перед которой все другие материальные вещи превращались, как кусочек кварца, в глину. За эти несколько минут Бонд понял миф об алмазах и понял, что никогда не забудет то, что он внезапно увидел в сердцевине этого камня.

Он положил бриллиант на листок бумаги и уронил ювелирный стакан на ладонь. Он посмотрел в зоркие глаза М.. — Да, — сказал он. 'Я понимаю.'

М. откинулся на спинку стула. «Именно это имел в виду Джейкоби, когда я на днях обедал с ним в Diamond Corporation», — сказал он. «Он сказал, что если я собираюсь заняться алмазным бизнесом, мне следует попытаться понять, что на самом деле лежит в основе всего этого. Речь идет не только о миллиардах денег, или о стоимости бриллиантов как средства защиты от инфляции, или о сентиментальной моде на бриллианты для обручальных колец и так далее. Он сказал, что нужно понять страсть к бриллиантам. Итак, он просто показал мне то, что я показываю вам. И, — М. тонко улыбнулся Бонду, — если это доставит вам какое-то удовлетворение, то я был так же очарован этим кусочком кварца, как и вы.

Бонд сидел неподвижно и ничего не говорил.

— А теперь давайте пробежимся по остальному, — сказал М. Он указал на стопку бумажных пакетов перед ним. — Я сказал, что хотел бы одолжить несколько образцов. Они, похоже, не возражали. Сегодня утром отправил эту партию ко мне домой. М. сверился со своим списком, открыл пакет и передал его Бонду. «То, на что вы только что смотрели, было лучшим — «Прекрасное сине-белое».» Он указал на большой бриллиант перед Бондом. «А это «Топ-Кристалл», десять каратов, огранка «багет». Очень красивый камень, но стоит около половины «Сине-белого». Вы увидите, что в нем есть малейший след желтого. «Мыс», который я собираюсь показать вам дальше, по словам Джейкоби, имеет легкий коричневатый оттенок, но будь я проклят, если я это увижу. Сомневаюсь, что кто-нибудь сможет это сделать, кроме экспертов».

Бонд послушно взял «Верхний кристалл», и в течение следующих четверти часа М. вел его через всю гамму бриллиантов вниз к чудесной серии цветных камней: рубиново-красного, синего, розового, желтого, зеленого и фиолетового. Наконец М. передвинул пачку камней поменьше, все с дефектами, пятнами или плохого цвета. «Промышленные алмазы. Это не то, что они называют «качеством драгоценного камня». Используется в станках и т.д. Но не презирайте их. В прошлом году Америка купила их на 5 миллионов фунтов стерлингов, и это только один из рынков. Бронстин рассказал мне, что именно такие камни использовались для прокладки туннеля Сен-Готард. На другом конце шкалы стоматологи используют их для сверления зубов. Это самое твердое вещество в мире. Продлится вечно.

М. вытащил трубку и начал ее набивать. — И теперь ты знаешь о бриллиантах столько же, сколько и я.

Бонд откинулся на спинку стула и рассеянно смотрел на кусочки папиросной бумаги и блестящие камешки, разбросанные по красной кожаной поверхности стола М.. Он задавался вопросом, в чем дело.

Послышался скрежет спички о коробку, и Бонд наблюдал, как М. утрамбовал горящий табак в чаше своей трубки, а затем положил спичечный коробок обратно в карман и наклонил стул в любимой М. позе для размышлений.

Бонд взглянул на часы. Было 11.30. Бонд с удовольствием подумал о папке «Входящие», заваленной совершенно секретными документами, которые он с радостью оставил, когда час назад его вызвал красный телефон. Он был вполне уверен, что теперь ему не придется иметь с ними дело. «Думаю, это работа», — сказал начальник штаба в ответ на вопрос Бонда. — Шеф говорит, что не будет больше отвечать на звонки до обеда, и назначил вам встречу во дворе на два часа. Наступите на него. А Бонд потянулся за пальто и пошел в приемную, где с радостью увидел, что его секретарь регистрируется в еще одной объемистой папке с вкладкой «Самое срочное».

— М., — сказал Бонд, поднимая глаза. — И Билл говорит, что это похоже на работу. Так что не думайте, что вы получите удовольствие запихнуть эту партию в мой лоток для входящих сообщений. Вы можете отправить это в «Дейли экспресс », мне все равно. Он ухмыльнулся ей. — Разве этот парень, Сефтон Делмер, не твой приятель, Лил? Я полагаю, это как раз то, что ему нужно.

Она оценивающе посмотрела на него. — У тебя галстук кривой, — холодно сказала она. — И вообще, я его почти не знаю. Она склонилась над журналом, а Бонд вышел и пошел по коридору, думая, как ему повезло, что у него такая красивая секретарша.

Кресло М. заскрипело, и Бонд посмотрел через стол на человека, которому принадлежала большая часть его привязанности, вся его преданность и послушание.

Серые глаза задумчиво посмотрели на него. М. вынул трубку изо рта. — Как давно вы вернулись из отпуска во Франции?

— Две недели, сэр.

'Хорошо тебе провести время?'

— Неплохо, сэр. Под конец стало немного скучно».

М. не стал комментировать. — Я просматривал ваш протокол. Марки стрелкового оружия, судя по всему, сохраняют высокие позиции в верхней сетке. Рукопашный бой проходит удовлетворительно, и последние медицинские исследования показывают, что вы в довольно хорошей форме. М. помолчал. — Дело в том, — продолжал он бесстрастно, — что у меня для вас довольно трудное задание. Хотел убедиться, что ты сможешь позаботиться о себе».

'Конечно, сэр.' Бонд был слегка раздражен.

— Не делайте ошибок насчет этой работы, 007, — резко сказал М.. «Когда я говорю, что это может быть тяжело, я не мелодраматизирую. Есть много хитрых людей, с которыми вы еще не знакомы, и некоторые из них могут быть замешаны в этом деле. И одни из самых эффективных. Так что не раздражайся, когда я дважды подумаю, прежде чем вовлечь тебя в это».

'Простите, сэр.'

— Ладно, — М. отложил трубку и наклонился вперед, скрестив руки на столе. «Я расскажу вам эту историю, и тогда вы сможете решить, хотите ли вы ее продолжить.

— Неделю назад, — сказал М., — ко мне пришел один из высокопоставленных чиновников казначейства. Привез с собой постоянного секретаря Министерства торговли. Это было связано с бриллиантами. Похоже, что большая часть того, что в мире называют «драгоценными» алмазами, добывается на британской территории и что девяносто процентов всех продаж алмазов осуществляется в Лондоне. Даймондовой корпорацией. М. пожал плечами. — Не спрашивай меня, почему. Британцы завладели этим бизнесом в начале века, и нам удалось его удержать. Теперь это огромная сделка. Пятьдесят миллионов фунтов в год. Самый большой доход, который у нас есть. Поэтому, когда что-то идет не так, правительство беспокоится. И вот что произошло.


М. мягко посмотрел на Бонда. «Каждый год из Африки контрабандой вывозится алмазов на сумму не менее двух миллионов фунтов».

«Это большие деньги», — сказал Бонд. — Куда они собираются?

— Они говорят «Америка», — сказал М. — «И я с ними согласен. Это, безусловно, самый большой рынок алмазов. И эти их банды — единственные люди, которые могут провести операцию такого масштаба».

«Почему горнодобывающие компании не останавливают это?»

«Они сделали все, что могли, — сказал М. — Вы, наверное, видели в газетах, что De Beers взялась за нашего друга Силлито, когда он покинул МИ-5, и сейчас он там, работает с южноафриканскими службами безопасности. Я так понимаю, он представил довольно радикальный отчет и выдвинул множество блестящих идей по ужесточению ситуации, но Казначейство и Министерство торговли не очень впечатлены. Они считают, что эта задача слишком велика, чтобы ею могли заниматься множество отдельных горнодобывающих компаний, какими бы эффективными они ни были. И у них есть одна очень веская причина для принятия официальных мер самостоятельно».

'Что это такое. Сэр?'

— В этот самый момент в Лондоне находится большая пачка контрабандных камней, — сказал М., и его глаза блестели через стол, глядя на Бонда. «Жду поездки в Америку. И спецотдел знает, кто будет перевозчиком. И они знают, кто пойдет с ним на прогулку и присмотрит за ним. Как только Ронни Вэлланс наткнулся на эту историю — она просочилась одному из его наркоманов в Сохо, одному из его «отряда призраков», как он предпочитает ее называть, — он сразу же отправился в Казначейство. Казначейство поговорило с Советом по торговле, а затем оба их министра присоединились к премьер-министру, и премьер-министр дал им полномочия использовать эту службу».

— Почему бы не поручить это Специальному отделу или МИ-5, сэр? — спросил Бонд, размышляя о том, что М., похоже, переживает плохую фазу вмешательства в дела других людей.

«Конечно, они могли бы арестовать перевозчиков, как только они получили доставку и попытались уехать из страны», — нетерпеливо сказал М. — Но это не остановит движение. Эти люди не из тех, кто разговаривает. В любом случае, перевозчики - всего лишь мелкая сошка. Вероятно, они просто берут вещи у мужчины в парке и передают их другому человеку в парке, когда добираются до другой стороны. Единственный способ докопаться до сути дела — проследить за трубопроводом, ведущим в Америку, и посмотреть, куда он там пойдет. И ФБР, боюсь, нам не сильно поможет. Это очень малая часть их битвы с крупными бандами. И это не причиняет никакого вреда Соединенным Штатам. Скорее наоборот, во всяком случае. В проигрыше только Англия. А Америка находится вне юрисдикции полиции и МИ5. Только Служба сможет справиться с этой задачей.

— Да, я это вижу, — сказал Бонд. — Но есть ли у нас еще что-нибудь, чем можно заняться?

«Вы когда-нибудь слышали о «Бубновом доме»?»

— Да, конечно, сэр, — сказал Бонд. «Крупные американские ювелиры. На Западной 46-й улице в Нью-Йорке и на улице Риволи в Париже. Я так понимаю, что сегодня они занимают почти такое же место, как Cartier, Van Cleef и Boucheron. После войны они появились очень быстро.

«Да, — сказал М. — Вот эти люди. У них тоже есть небольшое заведение в Лондоне. Хаттон Гарден. Раньше они были очень крупными покупателями на ежемесячных выставках Diamond Corporation. Но последние три года они покупают всё меньше и меньше. Хотя, как вы говорите, ювелирных изделий с каждым годом продают всё больше и больше. Должно быть, они откуда-то берут свои бриллианты. На днях на нашей встрече их имя упомянуло Министерство финансов. Но я не могу ничего против них узнать. Здесь у них один из самых влиятельных людей. Кажется странным, поскольку они так мало занимаются бизнесом. Мужчина по имени Руфус Б. Сэй. О нем ничего особенного не известно. Обеды каждый день в Американском клубе на Пикадилли. Играет в гольф в Саннингдейле. Не пьет и не курит. Живет в Савойе. Образцовый гражданин. М. пожал плечами. — Но алмазный бизнес — это красивое, хорошо регулируемое семейное дело, и создается впечатление, что у «Бриллиантового дома» к нему неловкое отношение. Ничего больше.

Бонд решил, что пришло время положить шестьдесят четыре тысячи.


долларовый вопрос. — И куда я могу прийти, сэр? — спросил он, глядя через стол в глаза М..

— У вас назначена встреча с Вэллансом во дворе через, — М. взглянул на часы, — чуть больше часа. Он собирается вас начать. Сегодня вечером они собираются задержать этого авианосца и поставить в трубопровод вместо него тебя.

Пальцы Бонда мягко сомкнулись на подлокотниках его кресла.

'А потом?'

— А потом, — сказал М. как ни в чем не бывало, — вы собираетесь контрабандой переправить эти алмазы в Америку. По крайней мере, это идея. Что вы думаете об этом?'


3 | ГОРЯЧИЙ ЛЕД

Джеймс Бонд закрыл за собой дверь кабинета М.. Он улыбнулся теплым карим глазам мисс Манипенни и прошел через ее кабинет в комнату начальника штаба.

Начальник штаба, худощавый, расслабленный мужчина примерно того же возраста, что и Бонд, отложил ручку и откинулся на спинку стула. Он наблюдал, как Бонд машинально потянулся за плоским портсигаром из оружейной стали из своего заднего кармана, подошел к открытому окну и посмотрел на Риджентс-парк.

В движениях Бонда была вдумчивая неторопливость, ответившая на вопрос начальника штаба.

— Итак, вы купили это.

Бонд обернулся. — Да, — сказал он. Он закурил. Сквозь дым его глаза смотрели прямо на начальника штаба. — Но просто скажи мне вот что, Билл. Почему старик испугался этой работы? Он даже посмотрел результаты моего последнего медицинского осмотра. О чем он так беспокоится? Дело не в том, что это было делом железного занавеса. Америка цивилизованная страна. Более или менее. Что его гложет?

Обязанностью начальника штаба было знать большую часть того, что происходило в голове М.. Его собственная сигарета погасла, он зажег ее и перебросил использованную спичку через левое плечо. Он оглянулся, чтобы посмотреть, не упало ли оно в корзину для мусора. Так оно и было. Он улыбнулся Бонду. «Постоянная практика», — сказал он. Затем: — М. мало что беспокоит, Джеймс, и вы это знаете не хуже любого в Службе. СМЕРШ, конечно. Немецкие взломщики шифров. Китайская опиумная сеть – или, по крайней мере, та власть, которой они обладают во всем мире. Авторитет мафии. И он питает чертовски здоровое уважение к американским бандам. Большие. Вот и все. Это единственные люди, которые его беспокоят. И этот алмазный бизнес выглядит так, как будто он наверняка приведет вас к борьбе с бандами. Это последние люди, с которыми он ожидал, что мы свяжемся с ними. У него и без них дел достаточно. Вот и все. Вот что заставляет его бояться этой работы».

«В американских гангстерах нет ничего необычного», — возразил Бонд. «Они не американцы. В основном это толпа итальянских бездельников в рубашках с монограммами, которые целыми днями едят спагетти и фрикадельки и брызгают на себя ароматами.

— Вы так думаете, — сказал начальник штаба. — Но дело в том, что это только те, кого вы видите. За ними стоят лучшие, а за ними — ещё лучшие. Посмотрите на наркотики. Десять миллионов наркоманов. Откуда они берут вещи? Посмотрите на азартные игры – законные азартные игры. Двести пятьдесят миллионов долларов в год — это доход в Лас-Вегасе. А еще есть тайные игры в Майами и Чикаго и так далее. Все принадлежит бандам и их друзьям. Несколько лет назад Баггси Сигелу оторвало затылок, потому что он хотел получить слишком большую прибыль от операции в Лас-Вегасе. И он был достаточно жестким. Это большие операции. Вы понимаете, что азартные игры — крупнейшая индустрия в Америке? Больше, чем сталь. Больше, чем автомобили? И они чертовски заботятся о том, чтобы все работало гладко. Если не верите, возьмите копию отчета Кефовера. А теперь эти бриллианты. Шесть миллионов долларов в год — хорошие деньги, и можете поспорить, что ваша жизнь будет хорошо защищена. Начальник штаба сделал паузу. Он нетерпеливо посмотрел на высокую фигуру в темно-синем однобортном костюме и в упрямые глаза худощавого смуглого лица. — Возможно, вы не читали отчет ФБР об американской преступности за этот год. Интересный. Всего тридцать четыре убийства каждый день. За последние двадцать лет было убито почти 150 000 американцев». Бонд выглядел недоверчивым. — Это факт, черт возьми. Получите эти отчеты и убедитесь сами. И именно поэтому М. хотел убедиться, что ты в хорошей форме, прежде чем поместить тебя в трубопровод. Вы собираетесь сразиться с этими бандами. И ты будешь сам по себе. Удовлетворен?'

Лицо Бонда расслабилось. — Давай, Билл, — сказал он. — Если это все, что нужно, я куплю тебе обед. Сейчас моя очередь, и мне хочется отпраздновать это событие. Этим летом больше никаких документов. Я отвезу тебя к Скоттам, и мы возьмем немного их одетых крабов и пинту черного бархата. Вы сняли с меня груз забот. Я подумал, что в этой работе может быть какая-то ужасная загвоздка.

— Ладно, черт с тобой. Начальник штаба отбросил опасения, которые он полностью разделял со своим начальником, вышел вслед за Бондом из кабинета и с ненужной силой захлопнул за собой дверь.

Позже, ровно в два часа, Бонд пожимал руку щеголеватому, спокойному мужчине в старомодном офисе, который слышит больше тайн, чем любое другое помещение в Скотланд-Ярде.

Бонд подружился с помощником комиссара Вэллансом по делу «Мунрейкера», и не было необходимости тратить время на предварительные приготовления.

Вэлланс положил на стол пару фотографий, удостоверяющих личность. На них был изображен темноволосый, довольно симпатичный молодой человек с чистым, удалым лицом, на котором глаза невинно улыбались.

— Вот он парень, — сказал Вэлланс. — Достаточно близко, как ты, чтобы пройти с кем-то, у кого есть только его описание. Питер Фрэнкс. Симпатичный парень. Хорошая семья. Государственная школа и все такое. Потом он пошел не так и остался неправым. Кражи со взломом загородных домов — его линия. Возможно, несколько лет назад работал герцогом Виндзорским в Саннингдейле. Мы втягивали его раз или два, но так и не смогли ничего приклеить. Теперь он поскользнулся. Они часто так и делают, когда занимаются рэкетом, о котором ничего не знают. У меня есть две или три девушки под прикрытием в Сохо, и одна из них ему интересна. Как ни странно, она очень увлечена им. Думает, что сможет заставить его идти прямо и все такое. Но у нее есть своя работа, и когда он рассказал ей об этой работе, совершенно случайно, как будто это было чертовски весело, она передала это слово сюда.

Бонд кивнул. «Профессиональные мошенники никогда не воспринимают чужие реплики всерьез. Могу поспорить, что он бы не стал говорить с ней об одной из своих работ в загородном доме.

— Ни в коем случае, — согласился Вэлланс. — Или мы бы задержали его внутри много лет назад. В любом случае, похоже, с ним связался друг друга и согласился заняться контрабандой в Америку за 5000 долларов. Оплата при доставке. Моя девушка спросила его, были ли это наркотики. А он засмеялся и сказал: «Нет, еще лучше Hot Ice». Получил ли он бриллианты? Нет. Его следующей задачей было связаться со своей «охраной». Завтра вечером в Трафальгарском дворце. Пять часов в ее комнате. Девушка по имени Кейс. Она скажет ему, что делать, и пойдет с ним». Вэлланс встал и начал ходить взад и вперед перед фальшивыми пятифунтовыми банкнотами в рамках, которые стояли вдоль стены напротив окон. «Эти контрабандисты обычно ходят парами, когда перевозят большие вещи. Перевозчику никогда не доверяют, а люди на другом конце провода любят иметь свидетеля на случай, если на таможне что-то пойдет не так. Тогда большие люди не будут застигнуты врасплох, если оператор заговорит.

Перемещаются большие вещи. Перевозчики. Таможня. Охранники. Бонд затушил сигарету в пепельнице на столе Вэлланса. Как часто в первые дни своей службы он был частью одной и той же рутины – через Страсбург в Германию, через Негорелье в Россию, через Симплон, через Пиренеи. Напряженность. Сухость во рту. Ногти впились в ладони. И теперь, окончив все это, он снова переживал это здесь.

— Да, я понимаю, — сказал Бонд, уклоняясь от воспоминаний. «Но какова общая картина? Есть идеи? К какой операции собирался приспособиться Фрэнкс?

«Ну, алмазы определенно происходят из Африки». Глаза Вэлланса были непрозрачными. — Вероятно, не шахты Союза. Скорее всего, это крупная утечка из Сьерра-Леоне, которую искал наш друг Силлито. Тогда камни могут выйти через Либерию или, что более вероятно, через Французскую Гвинею. Потом, возможно, во Францию. А поскольку этот пакет оказался в Лондоне, возможно, это тоже лондонская часть трубопровода.

Вэлланс остановился и повернулся к Бонду. — А теперь мы знаем, что этот пакет уже на пути в Америку, и что с ним произойдет, остается только догадываться. Операторы не будут пытаться сэкономить деньги на огранке – на это уходит половина цены бриллианта – поэтому выглядит так, как будто камни направляются в какой-то законный алмазный бизнес, а затем ограняются и продаются, как и любые другие камни». Вэлланс остановился. — Вы не будете возражать, если я дам вам небольшой совет?

— Не смеши.

— Что ж, — сказал Вэлланс, — на всех этих должностях вознаграждение подчиненным обычно является самым слабым звеном. Как эти 5000 долларов нужно было выплатить Питеру Фрэнксу? Кем? И если он справится с этой работой успешно, возьмут ли его снова? Если бы я был на вашем месте, я бы обратил внимание на эти моменты. Сосредоточьтесь на том, чтобы пройти мимо тех, кто платит, и постарайтесь продвинуться дальше по конвейеру к большим людям. Если им нравится ваш внешний вид, это не должно быть сложно. Хороших специалистов найти нелегко, и новичком заинтересуются даже самые высокопоставленные люди».

— Да, — задумчиво сказал Бонд, — это имеет смысл. Основная трудность будет заключаться в том, чтобы пройти первый контакт в Америке. Будем надеяться, что вся эта работа не взорвется мне в лицо в таможне в Айдлуайлде. Я буду выглядеть довольно глупо, если меня заметит Инспектоскоп. Но я ожидаю, что у этой женщины из Кейса возникнут блестящие идеи относительно того, как носить эти вещи. И каков теперь первый шаг? Как вы собираетесь заменить меня Питером Фрэнксом?

Вэлланс снова начал расхаживать взад и вперед. «Я думаю, что все должно быть в порядке», — сказал он. — Сегодня вечером мы собираемся арестовать Фрэнкса и задержать его за сговор с целью уклониться от таможни. Он коротко улыбнулся. — Боюсь, это разрушит прекрасную дружбу с моей девушкой. Но с этим придется столкнуться. И тогда идея состоит в том, чтобы вы встретились с мисс Кейс.

— Она знает что-нибудь о Фрэнксе?

— Только его описание и имя, — сказал Вэлланс. — По крайней мере, мы так предполагаем. Я сомневаюсь, что она вообще знает человека, который связался с ним. Вырезы по всей линии. В водонепроницаемом отсеке каждый выполняет одну работу. Тогда, если в носке дырка, он не побежит».

— Знаете что-нибудь об этой женщине?

«Паспортные данные. Американский гражданин. 27. Родился в Сан-Франциско. Блондинка. Голубые глаза. Рост 5 футов 6 дюймов. Профессия: одинокая женщина. Был здесь дюжину раз за последние три года. Возможно, чаще был под другим именем. Всегда останавливается в Трафальгарском дворце. Детектив отеля говорит, что она, похоже, редко выходит из дома. Мало посетителей. Никогда не остается более двух недель. Никогда не доставляет хлопот. Вот и все. Не забывайте, что при встрече с ней вам придется самому рассказать хорошую историю. Почему вы выполняете эту работу и так далее».

— Я позабочусь об этом.

— Чем еще мы можем помочь?

Бонд задумался. Остальное, казалось, зависело от него. Как только он попадет в трубку, останется только вопрос импровизации. Потом он вспомнил об ювелирной фирме. — А что насчет этого «Бриллиантового дома» придумало казначейство? Кажется, это далекая перспектива. Есть мнения?

«Честно говоря, я не беспокоился о них». В голосе Вэлланса послышались извинения. — Я проверил этого человека, Сайе, но опять же, там ничего нет, кроме паспортных данных. Американский. 45. Торговец алмазами. И так далее. Он часто ездит в Париж. На протяжении последних трех лет ходил раз в месяц. Наверное, там была девушка. Скажу тебе что. Почему бы не пойти и не посмотреть на это место и на него? Вы никогда не можете сказать.'

— Как бы я к этому приступил? — с сомнением спросил Бонд.

Вэлланс не ответил. Вместо этого он нажал кнопку большого домофона на своем столе.

'Да сэр?' — сказал металлический голос.

— Пришлите Данквартса к дублю, пожалуйста, сержант. И Лобиньер. А потом позвони мне в «Бриллиантовый дом». Торговцы драгоценными камнями в Хаттон Гарден. Спросите мистера Сайе.

Вэлланс подошел и посмотрел в окно на реку. Он вынул из кармана жилета зажигалку и рассеянно щелкнул ею. В дверь постучали, и в дверь просунул секретарь штаба Вэлланса. — Сержант Данкваертс, сэр.

— Отправьте его, — сказал Вэлланс. — Держи Лобиньера, пока я не позвоню.

Секретарь придержала дверь, и вошел невзрачный мужчина в штатском. Волосы у него были редеющие, он носил очки, цвет лица был бледным. Выражение его лица было добрым и прилежным. Он мог бы быть любым старшим клерком в любом бизнесе.

— Добрый день, сержант, — сказал Вэлланс. — Это командующий Бонд из Министерства обороны. Сержант вежливо улыбнулся. — Я хочу, чтобы вы отвезли коммандера Бонда в «Бриллиантовый дом» в Хаттон-Гардене. Он будет «сержантом Джеймсом» из вашего штаба. Вы думаете, что алмазы с той работы в Аскоте направляются в Аргентину через Америку. Вы скажите это мистеру Саю, главному человеку там. Вы задаетесь вопросом, возможно ли, что г-н Сэй слышал какие-либо разговоры с другой стороны. Его нью-йоркский офис, возможно, что-то услышал. Знаете, все очень мило и вежливо. Но просто посмотрите ему в глаза. Окажите как можно большее давление, не давая никаких оснований для жалоб. Потом извинись, уйди и забудь обо всем. Все в порядке? Любые вопросы?'

— Нет, сэр, — флегматично ответил сержант Данкваертс.

Вэлланс заговорил в интерком, и мгновение спустя появился желтоватый, довольно заискивающий мужчина в очень элегантной штатской одежде и с небольшим чемоданчиком в руках. Он стоял и ждал прямо за дверью.

— Добрый день, сержант. Приходите и взгляните на этого моего друга.

Сержант подошел, встал рядом с Бондом и вежливо повернул его к свету. Два очень зорких темных глаза внимательно изучали его лицо в течение целой минуты. Затем мужчина отошел.

— Не могу гарантировать, что шрам продержится более шести часов, сэр, — сказал он. — Не в такую жару. Но в остальном все в порядке. Кем он будет, сэр?

— Это будет сержант Джеймс, член штаба сержанта Данквартса. Вэлланс посмотрел на часы. «Только на три часа. Все в порядке?'

'Конечно, сэр. Мне идти дальше? По кивку Вэлланса полицейский подвел Бонда к стулу у окна, положил на пол рядом со стулом небольшой чемоданчик, опустился на одно колено и открыл его. Затем, в течение десяти минут, его легкие пальцы возились с лицом и волосами Бонда.

Бонд смирился и слушал, как Валланс разговаривает с Алмазным домом. — Не раньше 3.30? В таком случае не могли бы вы сообщить мистеру Сэйю, что двое моих людей зайдут к нему ровно в 3.30. Да, боюсь, это довольно важно. Только формальность, конечно. Обычный запрос. Я не думаю, что это займет больше десяти минут времени мистера Сэя. Большое спасибо. Да. Помощник комиссара Валланс. Это верно. Скотланд-Ярд. Да. Спасибо. До свидания.'

Вэлланс положил трубку на место и повернулся к Бонду. — Секретарь говорит, что Сай не вернется до 3.30. Я предлагаю вам прийти туда в 3.15. Никогда не помешает сначала осмотреться. Всегда полезно вывести своего мужчину из равновесия. Как дела?'

Сержант Лобиньер поднял перед Бондом карманное зеркальце.

Немного белого на висках. Шрам исчез. Намек на прилежность в уголках глаз и рта. Легчайшие тени под скулами. Ничего такого, на что можно было бы указать пальцем, но все это складывалось в человека, который определенно не был Джеймсом Бондом.


4 | «ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?»

В патрульной машине сержант Данкваертс был занят своими мыслями, и они молча проехали по Стрэнду, вверх по Ченсери-лейн и въехали в Холборн. В Гамажах они свернули налево, в Хаттон-Гарден, и машина остановилась возле аккуратных белых порталов лондонского «Даймонд-клуба».

Бонд последовал за своим спутником по тротуару к красивой двери, в центре которой находилась хорошо отполированная медная табличка с выгравированной надписью «Бриллиантовый дом». И под надписью «Руфус Б. Сэй». Вице-президент по Европе». Сержант Данквартс позвонил, умная еврейская девушка открыла дверь и провела их через вестибюль, устланный толстым ковром, в обшитую панелями комнату ожидания.

— Я жду мистера Сэя с минуты на минуту, — равнодушно сказала она, вышла и закрыла дверь.

В зале ожидания было роскошно и, благодаря внесезонному огню в камине Адама, было тропическо жарко. В центре плотно прилегающего темно-красного ковра стоял круглый стол из розового дерева «Шератон» и шесть таких же кресел, которые, как догадался Бонд, стоили не менее тысячи фунтов. На столе лежали последние журналы и несколько экземпляров «Кимберли даймонд ньюс». Глаза Данквартса загорелись, когда он увидел это, он сел и начал перелистывать страницы июньского номера.

На каждой из четырех стен висела большая картина с цветами в золотой раме. Что-то почти трехмерное в этих картинах привлекло внимание Бонда, и он подошел, чтобы рассмотреть одну из них. Это была не картина, а стилизованная композиция из свежесрезанных цветов, установленная за стеклом в нишах, обитых медным бархатом. Остальные были такими же, и четыре уотерфордские вазы, в которых стояли цветы, представляли собой идеальный комплект.

В комнате было очень тихо, если не считать гипнотического тиканья больших настенных часов с солнечными лучами и тихого гула голосов из-за двери напротив входа. Раздался щелчок, дверь приоткрылась на несколько дюймов, и голос с густой иностранной интонацией многословно упрекнул: «Приятель, мистер Гранспан, почему так жестко?» Ви, должно быть, всем похулиганить, да? Я говорю вам, что этот чудесный камень принес мне десять тысяч фунтов. Десять тусантов! Ты не хочешь меня обидеть? Бад, клянусь. Клянусь своей честью. Последовала негативная пауза, и голос сделал последнее предложение. — Беддер еще! Держу пари на пять очков!

Послышался смех. «Вилли, ты настоящая карта, — сказал американский голос, — но это не игра в кости. Рад бы вам помочь, но камень этот стоит не больше девяти тысяч, а за вас я дам вам еще сотню. Теперь вы идете и думаете об этом. Лучшего предложения на Улице вы не получите».

Дверь открылась, и американский бизнесмен в пенсне и с плотно застегнутым ртом вывел маленького растерянного еврея с большой красной розой в петлице. Они выглядели ошарашенными, обнаружив, что зал ожидания занят, и, пробормотав «Прошу прощения», не обращаясь ни к кому конкретно, американец чуть не прогнал своего спутника через комнату и выбежал в коридор. Дверь за ними закрылась.

Данквартс взглянул на Бонда и подмигнул. «Вот и весь алмазный бизнес в двух словах», — сказал он. — Это был Вилли Беренс, один из самых известных брокеров-фрилансеров на Улице. Полагаю, тот мужчина был покупателем Сэйя. Он снова обратился к своей газете, а Бонд, сопротивляясь порыву закурить сигарету, вернулся к рассмотрению цветочных «картинок».

Внезапно богатая, застеленная ковром, тикающая тишина комнаты прозвенела, как часы с кукушкой. В то же время в решетку упало полено, настенные часы с солнечными лучами пробили полчаса, дверь распахнулась, и большой, смуглый человек сделал два быстрых шага в комнату и остановился, пристально переводя взгляд с одного на другого.

— Меня зовут Сайе, — резко сказал он. 'Что здесь происходит? Что ты хочешь?'

Дверь за ним была открыта. Сержант Данквартс поднялся на ноги, вежливо, но твердо обошел мужчину и закрыл дверь. Затем он вернулся на середину комнаты.

— Я сержант Данкваертс из специального отдела Скотланд-Ярда, — сказал он тихим, мирным голосом. — А это, — он сделал жест в сторону Бонда, — сержант Джеймс. Я провожу обычное расследование по поводу украденных бриллиантов. Помощнику комиссара пришло в голову, — голос был бархатным, — что вы могли бы нам помочь.

'Да?' - сказал г-н Сай. Он презрительно переводил взгляд с одного на другого этих двух низкооплачиваемых плосконогих, имевших наглость отнимать у него время. 'Вперед, продолжать.'

В то время как сержант Данквартс тоном, который для нарушителя закона прозвучал бы угрожающе ровно, и время от времени сверяясь с маленькой черной записной книжкой, декламировал историю, усеянную словами «16-е мгновения», и «она дошла до наших знаний». Бонд неприкрыто осмотрел г-на Сэя, что, по-видимому, встревожило г-на Сэя не больше, чем оттенок декламации сержанта Данквартса.

Мистер Сэй был крупным, компактным мужчиной с твердостью куска кварца. У него было очень квадратное лицо, острые углы которого подчеркивались короткими, жесткими черными волосами, подстриженными бронзой и без бакенбардов. Брови у него были черные и прямые, а под ними сидели два чрезвычайно острых и пристальных черных глаза. Он был чисто выбрит, губы его представляли собой тонкую и довольно широкую прямую линию. Квадратный подбородок был глубоко раздроблен, а на концах челюсти выпирали мускулы. Он был одет в просторный черный однобортный костюм, белую рубашку и черный галстук толщиной почти со шнурок, удерживаемый золотым зажимом для галстука, изображавшим копье. Его длинные руки расслабленно свисали по бокам и заканчивались двумя очень большими, слегка согнутыми внутрь руками, на спине которых виднелись черные волосы. Его большие ноги в дорогих черных туфлях были примерно 12-го размера.

Бонд охарактеризовал его как стойкого и способного человека, добившегося успеха во многих тяжелых школах и выглядевшего так, словно он все еще служил в одной из них.

«...и именно эти камни нас особенно интересуют», — заключил сержант Данквартс. Он сослался на свою черную книгу. — Один 20-каратный Весселтон. Два изящных сине-белых камня весом около 10 карат каждый. Один бриллиант Yellow Premier весом 30 карат. Один 15-каратный Top Cape и два 15-каратных Cape Union». Он сделал паузу. Затем он оторвался от книги и очень резко посмотрел в жесткие черные глаза мистера Сэя. — Прошло ли что-нибудь из этого через ваши руки, мистер Сэй, или через вашу фирму в Нью-Йорке? — тихо спросил он.

— Нет, — категорически сказал мистер Сэй. 'Они не.' Он повернулся к двери позади себя и открыл ее. — А теперь добрый день, джентльмены.

Не беспокоясь больше о них, он решительно вышел из комнаты, и они услышали, как его шаги быстро поднялись на несколько ступенек. Дверь открылась и захлопнулась, и воцарилась тишина.

Ничуть не смутившись, сержант Данквартс сунул блокнот в карман жилета, взял шляпу и вышел в холл, а затем на улицу. Бонд последовал за ним.

Они сели в патрульную машину, и Бонд назвал адрес своей квартиры на Кингс-роуд. Когда машина двинулась с места, сержант Данкваертс расслабил свое официальное лицо. Он повернулся к Бонду. Он выглядел удивленным. «Мне это очень понравилось», — весело сказал он. — Нечасто встретишь такой крепкий орешек, как этот. Вы получили то, что хотели, сэр?

Бонд пожал плечами. — Скажите правду, сержант, я даже не знал, чего именно хочу. Но я был рад поближе рассмотреть мистера Руфуса Б. Сэя. Довольно парень. Это не очень похоже на мое представление о торговце алмазами.

Сержант Данкваертс усмехнулся. «Он не торговец алмазами, сэр, — сказал он, — иначе я съем свою шляпу».

'Откуда вы знаете?'

— Когда я зачитывал список пропавших камней, — счастливо улыбнулся сержант Данкваертс, — я упомянул «Желтого премьера» и два «Кейп-Юнион».

'Да?'

— Так уж получилось, что таких вещей не бывает, сэр.


5 | 'ФЕЙ МОРТС'

Бонд чувствовал, что лифтер наблюдает за ним, пока он шел по длинному тихому коридору в последнюю комнату, номер 350. Бонд не удивился. Он знал, что в этом отеле совершается больше мелких преступлений, чем в любом другом крупном отеле Лондона. Однажды Вэлланс показал ему большую ежемесячную карту преступности Лондона. Он указал на лес маленьких флажков вокруг Трафальгарского дворца. «Это место раздражает картографов», — сказал он. «Каждый месяц этот угол становится настолько изрытым дырками, что его приходится заклеивать свежей бумагой, чтобы удерживать булавки на следующий месяц».

Подойдя к концу коридора, Бонд услышал, как пианино наигрывает довольно грустную мелодию. Он знал, что у двери 350-го дома доносится музыка. Он узнал мелодию. Это был «Feuilles Mortes». Он постучал.

'Войдите.' Швейцар позвонил, и голос ждал его.

Бонд вошел в маленькую гостиную и закрыл за собой дверь.

— Запри, — сказал голос. Оно пришло из спальни.

Бонд сделал, как ему сказали, и прошел через середину комнаты, пока не оказался напротив открытой двери спальни. Проходя мимо портативного проигрывателя на письменном столе, пианист начал «Ронду».

Она сидела, полуобнаженная, верхом на стуле перед туалетным столиком и смотрела через спинку стула в тройное зеркало. Ее обнаженные руки были сложены на высокой спинке стула, а подбородок покоился на руках. Ее позвоночник был выгнут, а в посадке головы и плеч сквозило высокомерие. Черная завязка ее бюстгальтера на обнаженной спине, узкие черные кружевные брюки и расставленные ноги поразили Бонда.

Девушка оторвала глаза от своего лица и коротко и хладнокровно осмотрела его в зеркало.

— Думаю, ты — новый помощник, — сказала она тихим, довольно хриплым голосом, не предполагающим никаких обязательств. «Присаживайтесь и наслаждайтесь музыкой. Лучшая легкая пластинка из когда-либо созданных».

Бонд был удивлен. Он послушно сделал несколько шагов к глубокому креслу, подвинул его немного так, чтобы еще видеть ее через дверной проем, и сел.

'Ты не против если я покурю?' — сказал он, вынимая портфель и кладя сигарету в рот.

— Если ты хочешь умереть именно так.

Мисс Кейс возобновила молчаливое созерцание своего лица в зеркале, пока пианист играл «J'attendrai». Тогда это был конец пластинки.

Она равнодушно откинула бедра от стула и встала. Она полуповернула голову, и светлые волосы, тяжело ниспадавшие на основание ее шеи, изогнулись от этого движения и поймали свет.

— Если оно тебе нравится, переверни его, — небрежно сказала она. «Буду с тобой через минуту». Она скрылась из виду.

Бонд подошел к граммофону и взял пластинку. Это был Джордж Фейер с ритм-аккомпанементом. Он посмотрел на номер и запомнил его. Это был «Вокс 500». Он осмотрел другую сторону и, пропустив «Жизнь в розовом цвете», потому что она хранила для него воспоминания, опустил иглу в начало «Аврил в Португалии».

Прежде чем отойти от граммофона, он осторожно вытащил из-под него промокашку и поднес ее к торшеру возле письменного стола. Он держал его боком под светом и осматривал. Оно было без опознавательных знаков. Он пожал плечами, сунул его обратно под машину и вернулся к своему креслу.

Он подумал, что музыка подходит девушке. Казалось, все мелодии принадлежали ей. Неудивительно, что это была ее любимая пластинка. В нем была ее дерзкая сексуальность, грубая резкость ее манер и острота, которая была в ее глазах, когда они угрюмо смотрели на него из зеркала.

Бонд не представлял себе мисс Кейс, которая должна была следовать за ним в Америку. Он считал само собой разумеющимся, что это будет какая-нибудь крепкая, заезженная неряха с мертвыми глазами – жесткая, угрюмая женщина, которая «сошла с пути» и чье тело больше не представляло никакого интереса для банды, на которую она работала. Да, эта девушка была жесткой, с жесткими манерами, но какова бы ни была история ее тела, кожа сияла жизнью под светом.

Как ее звали? Бонд снова встал и подошел к граммофону. На рукоятке была прикреплена этикетка Pan American Airways. Там было написано: «Мисс Т. Кейс». Т? Бонд вернулся к своему креслу. Тереза? Тэсс? Тельма? Труди? Тилли? Ни один из них, казалось, не подходил. И уж точно не Трикси, Тони или Томми.

Он все еще играл с проблемой, когда она тихо появилась в дверном проеме спальни и встала, упершись локтем в дверной косяк и склонив голову на руку. Она задумчиво посмотрела на него.

Бонд неторопливо поднялся на ноги и посмотрел на нее.

Она была одета для выхода, если не считать шляпы, маленькой черной вещи, которая болталась у нее в свободной руке. На ней был элегантный черный костюм, сшитый на заказ, поверх темно-оливково-зеленой рубашки, застегнутой на пуговицы у шеи, золотисто-коричневые нейлоновые туфли и черные крокодиловые туфли с квадратным носком, которые выглядели очень дорого. На одном запястье висели тонкие золотые часы на черном ремешке, а на другом - тяжелая золотая цепочка. На безымянном пальце ее правой руки сверкал большой бриллиант огранки «багет», а на правом ухе, там, где падали тяжелые бледно-золотые волосы, виднелась плоская жемчужная серьга из витого золота.

Она была очень красива в какой-то наплевательской манере, как будто сохраняла свою внешность сама по себе и не обращала внимания на то, что о ней думают мужчины, а тонко нарисованные брови над широкими, ровными, скорее, иронично наклонялись. презрительные серые глаза, которые, казалось, говорили: «Конечно. Приходите и попробуйте. Но, брат, тебе лучше быть топом.

Сами глаза обладали редким свойством болтливости. Когда драгоценности переливаются, цвет блеска меняется в зависимости от движения света, а цвет глаз этой девушки, казалось, варьировался от светло-серого до темно-серо-голубого.

Кожа у нее была слегка загорелая, без макияжа, за исключением темно-красных губ, полных, мягких и довольно капризных, что создавало эффект того, что называется «грешным ртом». Но не тот, подумал Бонд, который часто грешит – если судить по ровным глазам и намеку на властность и напряжение за ними.

Глаза теперь смотрели безлично на него.

— Итак, вы Питер Фрэнкс, — сказала она, и голос был низким и привлекательным, но с оттенком снисходительности.

— Да, — сказал он. «И мне интересно, что означает T».

Она на мгновение задумалась. — Думаю, вы сможете это узнать за столом, — сказала она. «Это означает Тиффани». Она подошла к граммофону и остановила пластинку на середине «Je n'en connais pas la fin». Она обернулась. «Но это не является достоянием общественности», — холодно добавила она.

Бонд пожал плечами, подошел к подоконнику и легко прислонился к нему, скрестив лодыжки.

Его беспечность, казалось, раздражала ее. Она села перед письменным столом. — А теперь, — сказала она, и ее голос звучал резко, — давайте приступим к делу. Во-первых, почему вы взялись за эту работу?

— Кто-то умер.

'Ой.' Она пристально посмотрела на него. — Мне сказали, что твоя линия ворует. Она сделала паузу. — Горячая кровь или холодная кровь?

'Вспыльчивость. Борьба.'

— Так ты хочешь уйти?

— Вот и все. И деньги.

Она сменила тему. — У тебя деревянная нога? Искусственные зубы?'

'Нет. Все реально.

Она нахмурилась. «Я всегда говорю им, чтобы они нашли мне человека с деревянной ногой. Ну, а у тебя есть какое-нибудь хобби или что-нибудь в этом роде? Есть идеи, куда вы собираетесь отнести камни?

— Нет, — сказал Бонд. «Я играю в карты и гольф. Но я подумал, что ручки сундуков и чемоданов — хорошее место для подобных вещей».

— Как и таможенники, — сухо сказала она. Некоторое время она сидела молча, размышляя. Затем она потянула к себе лист бумаги и карандаш. «Какие мячи для гольфа вы используете?» — спросила она без улыбки.

«Они называются Dunlop 65». Он был столь же серьезен. — Может быть, у тебя там что-то есть.

Она ничего не сказала, но записала имя. Она посмотрела вверх. — Паспорт есть?

— Да, так и есть, — признал Бонд. — Но это на мое настоящее имя.

'Ой.' Она снова что-то подозревала. — И что это может быть?

'Джеймс Бонд.'

Она фыркнула. «Почему бы не выбрать Джо Доу?» Она пожала плечами. — Да кого это волнует? Можно ли получить американскую визу за два дня? А сертификат о вакцинации?

— Не понимаю, почему бы и нет, — сказал Бонд. (Q Branch все это исправит.) «В Америке против меня ничего нет. Или в отделе уголовных дел здесь, если уж на то пошло. То есть под Бондом.

— Хорошо, — сказала она. «Теперь слушай. Иммиграции это понадобится. Ты едешь в Штаты, чтобы остановиться у человека по имени Три. Майкл Три. Вы остановитесь в отеле «Астор» в Нью-Йорке. Он твой американский друг. Вы встретили его на войне. Она мгновенно разогнулась. — Для протокола: этот человек действительно существует. Он подтвердит вашу историю. Но он не широко известен как Майкл. Своим друзьям он известен как «Теневое» Дерево. Если таковые имеются, — кисло добавила она.

Бонд улыбнулся.

«Он не такой смешной, как кажется», — коротко сказала девушка. Она открыла ящик стола и достала пачку пятифунтовых купюр, перевязанную резинкой. Она перебрала их, отделила примерно половину и положила обратно в ящик. Остальное она свернула, застегнула резинкой и швырнула пакет Бонду через всю комнату. Бонд наклонился вперед и поймал его у пола.

«Там около 500 фунтов», — сказала она. — Забронируйте номер в «Ритце» и сообщите этот адрес иммиграционной службе. Возьмите хороший подержанный чемодан и положите в него все, что вы взяли бы с собой в отпуск, играя в гольф. Возьмите свои клюшки для гольфа. Держитесь вне поля зрения. BOAC Monarch в Нью-Йорк. Вечер четверга. Завтра утром первым делом купите единый билет. Посольство не выдаст вам визу, не взглянув на ваш билет. Машина заберет вас в отеле «Ритц» в четверг вечером в 6.30. Водитель даст вам мячи для гольфа. Положи их в сумку. И, — она посмотрела ему прямо в глаза, — не думай, что с помощью всего этого ты сможешь заняться собственным бизнесом. Водитель будет оставаться рядом с вами, пока ваш багаж не отправится в самолет. И я буду в лондонском аэропорту. Так что никаких смешных дел. Хорошо?'

Бонд пожал плечами. «Что бы я сделал с таким товаром?» - сказал он небрежно. «Слишком большой для меня. А что происходит на другом конце?

— Еще один водитель будет ждать у таможни. Он скажет вам, что делать дальше. Сейчас, — ее голос был настойчивым. — Если что-нибудь случится на таможне с любого конца, ты ничего не узнаешь, понимаешь? Вы просто не знаете, как шарики попали в вашу сумку. О чем бы они вас ни спросили, просто продолжайте говорить: «Я». Веди себя глупо. Я буду наблюдать. И, возможно, другие тоже. Этого я не знаю. Если вас запрут в Америке, спросите британского консула и продолжайте спрашивать. Никакой помощи от нас вы не получите. Но именно за это вам платят. Хорошо?'

— Достаточно справедливо, — сказал Бонд. «Единственный человек, с которым у меня могут возникнуть проблемы, — это ты». Он оценивающе посмотрел на нее. — И мне бы не хотелось, чтобы это произошло.

— Черт побери, — презрительно сказала она. — У тебя на меня ничего нет. Не беспокойся обо мне, мой друг. Я могу позаботиться о себе». Она встала, подошла и остановилась перед ним. — И не называй меня «маленькой девочкой», — резко сказала она. «Мы на работе. И я могу позаботиться о себе. Вы будете удивлены.

Бонд встал и отошел от подоконника. Он улыбнулся вниз и в сверкающие серые глаза, которые теперь потемнели от нетерпения. «Я могу сделать все лучше, чем ты». Не волнуйся. Я сделаю тебе честь. Но просто расслабься и перестань на минутку вести себя по-деловому. Я бы хотел увидеть тебя снова. Можем ли мы встретиться в Нью-Йорке, если все пойдет хорошо? Произнося эти слова, Бонд чувствовал себя предательски. Ему понравилась эта девушка. Он хотел подружиться с ней. Но это будет вопрос использования дружбы, чтобы продвинуться дальше по конвейеру.

Она задумчиво посмотрела на него на мгновение, и ее глаза постепенно потеряли темноту. Ее резко сжатые губы расслабились и немного приоткрылись. Когда она ответила ему, в ее голосе было намек на заикание.

— Я, я… то есть, — она резко отвернулась от него. «Ад», — сказала она, но слово прозвучало искусственно. — В пятницу вечером у меня ничего нет. Думаю, мы могли бы поужинать. Клуб «21» на 52-й. Это знают все таксисты. Восемь часов. Если работа пойдет хорошо, то все в порядке. Подходит тебе?' Она повернулась к нему и посмотрела на его рот, а не на глаза.

— Прекрасно, — сказал Бонд. Он подумал, что пришло время уйти, прежде чем он совершит ошибку. — Сейчас, — сказал он эффективно. 'Есть ли еще что-нибудь?'

— Нет, — сказала она, и затем резко, как будто только что что-то вспомнила. 'Какое время?'

Бонд посмотрел на часы. '5:50.'

— Мне пора заняться делом, — сказала она. Отпуская ее, она подошла к двери. Бонд последовал за ней. Держа руку на ключе, она повернула. Она посмотрела на него, и в ее глазах была уверенность и почти теплота. — С тобой все будет в порядке, — сказала она. — Просто держись от меня подальше в самолете. Не паникуйте, если что-то пойдет не так. Если у тебя все получится, — в ее голосе вернулась покровительственная нотка, — я постараюсь найти для тебя еще несколько таких же работ.

— Спасибо, — сказал Бонд. — Я был бы признателен за это. Мне было бы приятно с вами поработать».

Слегка пожав плечами, она открыла дверь, и Бонд вышел в коридор.

Он повернулся. «Увидимся в этом вашем «21» заведении», — сказал он. Ему хотелось сказать больше, найти повод остаться с ней, с этой одинокой девушкой, которая играла на граммофоне и смотрела на себя в зеркало.

Но теперь выражение ее лица было отстраненным. Он мог быть совершенно незнакомым человеком. — Конечно, — сказала она равнодушно. Она посмотрела на него еще раз, а затем медленно, но твердо закрыла дверь перед его лицом.

Пока Бонд шел по длинному коридору к лифту, девушка стояла прямо у двери и прислушивалась, пока его шаги не затихли. Затем, с задумчивыми глазами, она медленно подошла к граммофону и включила его. Она взяла пластинку Фейера и начала искать нужный ей ритм. Она поставила пластинку на аппарат и нашла место с иглой. Мелодия была «Je n'en connais pas la fin». Она стояла, слушая это, и размышляла о мужчине, который внезапно, ни с того ни с сего, появился в ее жизни. Боже, подумала она про себя с внезапным гневным отчаянием, еще один чертов мошенник. Неужели она никогда не сможет уйти от них? Но когда пластинка остановилась, ее лицо было счастливым, и она напевала мелодию, пудрила нос и собиралась выйти.

На улице она остановилась и посмотрела на часы. Десять минут шестого. Пять минут осталось. Она прошла через Трафальгарскую площадь к вокзалу Чаринг-Кросс, обдумывая, что собирается сказать. Затем она пошла на вокзал и в одну из телефонных будок, которыми всегда пользовалась.

Было всего 6.15, когда она набрала номер Уэлбека. После обычных двух звонков она услышала щелчок автомагнитолы, принявшей вызов. В течение двадцати секунд она не слышала ничего, кроме резкого шипения иглы по воску. Затем нейтральный голос ее неизвестного хозяина произнес одно слово: «Говори». И снова наступила тишина, если не считать шипения диктофона.

Она уже давно справилась с волнением, вызванным резким, бестелесным приказом. Она говорила быстро, но отчетливо в черный мундштук. — Дело AB C. Повторяю. Дело в AB C.' Она сделала паузу. «Перевозчик удовлетворительный. Говорит, что настоящее имя — Джеймс Бонд, и будет использовать это имя в паспорте. Играет в гольф и носит с собой клюшки для гольфа. Предложите мячи для гольфа. Использует Dunlop 65. Все остальные договоренности остаются в силе. Позвоню для подтверждения в 19.15 и 20.15. Вот и все».

На мгновение она прислушалась к шипению диктофона; затем она положила трубку и вернулась в свой отель. Она позвонила в службу обслуживания номеров и попросила большую порцию сухого мартини, а когда ее принесли, села, курила, играла на граммофоне и ждала 7.15.

Затем, или, возможно, только тогда, когда она снова перезвонит в 8.15, нейтральный, приглушенный голос вернется к ней по телефонному проводу: «Азбука к Кейсу». Я повторяю. От азбуки до дела...» И затем следовал ее указаниям.

И где-то, в какой-нибудь съемной комнате в Лондоне, шипение диктофона прекращалось, когда она возвращала трубку. И тогда, возможно, закроется неизвестная дверь и тихо послышатся шаги на какой-нибудь лестнице, на неизвестную улицу и прочь.


6 | В ПУТИ

В четверг было шесть часов вечера, и Бонд собирал чемодан в своей спальне в отеле «Ритц». Это был потертый, но когда-то дорогой «Откровение» из свиной кожи, и его содержание соответствовало его обложке. Вечерняя одежда; его легкий черно-белый костюм с собачьими зубами для сельской местности и гольфа; саксонские туфли для гольфа; дополнение к темно-синему камвольному костюму в тропическом стиле, который он носил, и нескольким белым шелковым и темно-синим хлопчатобумажным рубашкам с пришитыми воротниками и короткими рукавами. Носки и галстуки, немного нейлонового нижнего белья и две пары длинных шелковых пижамных пальто, которые он носил вместо пижам, состоящих из двух частей.

Ни на одной из этих вещей не было и никогда не было никаких бейджей или инициалов.

Бонд выполнил свою задачу и принялся укладывать оставшиеся у него вещи, принадлежности для бритья и стирки, Томми Армора из книги « Как всегда играть в гольф лучше всех» , а также билеты и паспорт в небольшой чемоданчик, также из потертой свиной шкуры. Его подготовил для него отдел Q, и под кожей сзади было узкое отделение, в котором находился глушитель для его пистолета и тридцать патронов 25-го калибра.

Зазвонил телефон. Он предположил, что это была машина в начале встречи, но это был швейцар, который сказал, что приехал представитель «Юниверсал Экспорт» с письмом, которое нужно доставить лично Бонду.

— Отправьте его, — задумался Бонд.

Через несколько минут он открыл дверь мужчине в штатском, в котором узнал одного из посыльных из бассейна в штаб-квартире.

— Добрый вечер, сэр, — сказал мужчина. Он достал из нагрудного кармана большой простой конверт и протянул его Бонду. — Я подожду и заберу это обратно, когда вы прочтете, сэр.

Бонд открыл белый конверт и сломал печать синего конверта, который в нем находился.

Там была страница синей бумаги, отпечатанной на машинке, без адреса и подписи. Бонд узнал очень крупный шрифт, используемый М. в личных сообщениях.

Бонд жестом указал посыльному на стул и сел за письменный стол напротив окна.

«Вашингтон», — говорится в меморандуме, — «сообщает, что «Руфус Б. Сай» — это псевдоним Джека Спэнга, подозреваемого гангстера, который упоминался в отчете Кефовера, но не имеет судимости. Однако он является братом-близнецом Серафимо Спанга и одним из руководителей «Усеянной мафии», которая широко действует в Соединенных Штатах. Братья Спанг купили контроль над «Бриллиантовым домом» пять лет назад «в качестве инвестиции», и об этом бизнесе, который выглядит вполне законным, ничего неблагоприятного не известно.

«Братья также владеют телеграфной службой, которая обслуживает букмекерских контор в Неваде и Калифорнии и, следовательно, является незаконной. Это называется «Sure Fire Wire Service». Им также принадлежит отель «Тиара» в Лас-Вегасе, это штаб-квартира Серафимо Спанга, а также, чтобы воспользоваться налоговым законодательством штата Невада, офисы компании «Бриллиантовый дом».

«Вашингтон добавляет, что «Сияющая мафия» интересуется другой незаконной деятельностью, такой как наркотики и организованная проституция, и эти линии обрабатываются из Нью-Йорка Майклом (Шейди) Три, имеющим пять предыдущих судимостей за различные правонарушения. Банда имеет филиалы в Майами, Детройте и Чикаго.

«Вашингтон описывает «Сияющую мафию» как одну из самых могущественных банд в Соединенных Штатах, имеющую превосходную «защиту» со стороны правительств штатов и федерального правительства, а также полиции. С Кливлендской бандой и детройтской «Пурпурной» бандой «Сияющая мафия» имеет высший класс.

«Наш интерес к этим вопросам не был раскрыт Вашингтону, но в случае, если ваши запросы приведут вас к опасному контакту с этой бандой, вы немедленно сообщите об этом и будете отстранены от дела, которое затем будет передано ФБР».

'Это заказ.

«Возвращение этого документа в запечатанном конверте будет подтверждением получения вами данного приказа».

Подписи не было. Бонд еще раз просмотрел страницу, сложил ее и положил в один из конвертов «Ритца».

Он встал и передал конверт посыльному.

«Большое спасибо», — сказал он. — Сможете ли вы самостоятельно спуститься вниз?

— Да, спасибо, сэр, — сказал посланник. Он подошел к двери и открыл ее. 'Доброй ночи, сэр.'

'Спокойной ночи.'

Дверь тихо закрылась. Бонд подошел к окну и посмотрел на Грин-парк.

На мгновение он отчетливо увидел худощавую пожилую фигуру, откинувшуюся на спинку стула в тихом офисе.

Передать дело ФБР? Бонд знал, что М. имел это в виду, но он также знал, как горько будет для М. просить Эдгара Гувера передать дело Секретной службе и собирать британские каштаны из огня.

Ключевыми словами в меморандуме были «опасный контакт». Что считать «опасным контактом», должен будет решить Бонд. По сравнению с некоторыми представителями оппозиции, с которыми он столкнулся, эти хулиганы, конечно, не имели бы большого значения. Или они бы это сделали? Бонд внезапно вспомнил коренастое, похожее на кварц лицо Руфуса Б. Сэя. Ну, во всяком случае, попытка взглянуть на этого брата с экзотическим именем не повредит. Серафимо. Имя официанта ночного клуба или продавца мороженого. Но эти люди были такими. Дешево и театрально.

Бонд пожал плечами. Он взглянул на часы. 6.25. Он оглядел комнату. Все было готово. Импульсивно, он сунул правую руку под пальто и вытащил автомат «Беретта» 25-го калибра со скелетонизированной рукояткой из замшевой кобуры, висевшей чуть ниже его левой подмышки. Это был новый пистолет, который М. подарил ему «на память» после его последнего задания, с пометкой, сделанной зелеными чернилами М. и гласившей: «Это может вам понадобиться».

Бонд подошел к кровати, выхватил магазин и вытащил единственный патрон из патронника на покрывало. Он несколько раз поработал затвором и почувствовал напряжение спусковой пружины, когда сжал и выстрелил из пустого пистолета. Он отодвинул затвор и убедился, что вокруг штифта, который он столько часов потратил на подпиливание до острия, нет пыли, и провел рукой по синему стволу, на кончике которого он лично выпилил тупую мушку. Затем он вставил запасной патрон обратно в магазин, а сам магазин в приклеенный скотчем приклад тонкого пистолета, в последний раз выстрелил, поднял сейф и сунул пистолет обратно под пальто.

Зазвонил телефон. — Ваша машина здесь, сэр.

Бонд положил трубку. Итак, вот оно. «Выкл.». Он задумчиво подошел к окну и снова посмотрел на зеленые деревья. Он почувствовал легкую пустоту в желудке, внезапную боль от того, что порезал художника этими зелеными деревьями, которыми был Лондон в разгар лета, и одиночество при мысли о большом здании в Риджентс-парке, о крепости, которая теперь будет вне досягаемости. кроме призыва о помощи, который, как он знал, был не в его силах.

В дверь постучали, и когда паж пришел за его сумками, Бонд последовал за ним из комнаты и по коридору, и его разум был очищен от всего, кроме того, что ждало в устье трубопровода, который лежал открытым. для него у вращающихся дверей отеля «Ритц».

Это был черный Armstrong Siddeley Sapphire с красными номерными знаками. — Вам бы хотелось сесть впереди, — сказал шофер в форме. Это было не приглашение. Две сумки Бонда и его клюшки для гольфа положили на заднее сиденье. Он удобно устроился и, когда они свернули на Пикадилли, внимательно рассмотрел лицо водителя. Все, что он мог видеть, это жесткий анонимный профиль под фуражкой. Глаза были скрыты за черными солнцезащитными очками. Руки, умело управлявшие рулем и шестернями, носили кожаные перчатки.

— Просто расслабьтесь и наслаждайтесь поездкой, мистер. Акцент был Бруклинский. — Не беспокойтесь о разговоре. Меня это нервирует.

Бонд улыбнулся и ничего не сказал. Он сделал, как ему сказали. «Сорок», — подумал он. Двенадцать камней. Пять футов десять. Опытный водитель. Очень хорошо знаком с лондонским движением. Никакого запаха табака. Дорогая обувь. Аккуратный комод. Никакой пятичасовой тени. Квир бреется два раза в день электробритвой.

После кругового перекрестка в конце Грейт-Вест-роуд водитель съехал на обочину. Он открыл бардачок и осторожно достал шесть новых «Данлопов 65» в черной оберточной бумаге, с неповрежденными печатями. Оставив двигатель работать на холостом ходу, он выбрался из переднего сиденья и открыл заднюю дверь. Бонд оглянулся через плечо и увидел, как мужчина расстегнул карман для мячей на сумке для гольфа и один за другим осторожно добавил шесть новых мячей к разным старым и новым мячам, которые уже находились в кармане. Затем, не говоря ни слова, мужчина снова забрался на переднее сиденье, и поездка продолжилась.

В лондонском аэропорту Бонд беззаботно прошел процедуру оформления багажа и билетов, купил себе « Ивнинг стандарт» , позволяя своей руке, откладывая монеты, задевать привлекательную блондинку в коричневом дорожном костюме, лениво перелистывавшую страницы журнала. журнал и в сопровождении водителя проследовал за своим багажом до таможни.

— Только ваши личные вещи, сэр?

'Да.'

— А сколько у вас английских денег, сэр?

— Около трех фунтов и немного серебра.

'Спасибо, сэр.' Синий мел нацарапал три сумки, носильщик взял чемодан и клюшки и погрузил их на тележку. — Следуйте на желтый свет в иммиграционную службу, сэр, — сказал он и направил троллейбус к погрузочной площадке.

Водитель иронически отсалютовал Бонду. Пятно двух глаз на мгновение встретилось с его глазами сквозь темное стекло очков, и губы сузились в тонкой улыбке. 'Доброй ночи, сэр. Приятное путешествие.

— Спасибо, дружище, — бодро сказал Бонд и с удовлетворением увидел, как улыбка исчезла, когда водитель повернулся и быстро пошел прочь.

Бонд взял свой портфель, показал паспорт приятному молодому человеку со свежим лицом, который вычеркнул свое имя из списка пассажиров, и прошел в зал вылета. Прямо за его спиной он услышал тихий голос Тиффани Кейс, говорящей «Спасибо» молодому человеку со свежим лицом, а мгновение спустя она тоже вошла в гостиную и выбрала место между ним и дверью. Бонд улыбнулся про себя. Именно здесь он бы предпочел сидеть, если бы следил за кем-то, кто мог передумать.

Бонд взял свой «Ивнинг стандарт» и небрежно осмотрел остальных пассажиров поверх него.

Самолет был почти полон (Бонд опоздал, чтобы занять спальное место), и он с облегчением увидел, что среди сорока человек в зале не было ни одного знакомого ему лица. Какие-то разные англичане, две обычные монахини, которые, как размышлял Бонд, казалось, всегда летом летали через Атлантику – возможно, Лурдес, – какие-то невзрачные американцы, в основном бизнесмены, двое младенцев на руках, чтобы пассажиры не спали, и горстка неопределенных европейцев. Типичная нагрузка, решил Бонд, признав при этом, что, если двое из них, он сам и Тиффани Кейс, имеют свои секреты, нет причин, по которым многим из этих скучных людей не следует также выполнять странные миссии.

Бонд чувствовал, что за ним наблюдают, но это был всего лишь пустой взгляд двух пассажиров, которых он назвал американскими бизнесменами. Их взгляды небрежно отводились, и один из них, мужчина с молодым лицом, но преждевременно поседевшим волосами, что-то сказал другому, и они оба встали, взяли в руки свои «стетсоны», которые, хотя и было лето, были завернуты в водонепроницаемые чехлы. и подошел к бару. Бонд услышал, как они заказали двойное бренди и воду, а второй мужчина, бледный и толстый, достал из кармана бутылку с таблетками и проглотил одну, запивая бренди. Драмамин, предположил Бонд. Этот человек был бы плохим путешественником.

Диспетчер BOAC был близок к Бонду. Она взяла трубку – в диспетчерскую службу, как предположил Бонд, – и сказала: «У меня в последнем зале ожидания сорок пассажиров». Она дождалась одобрения, а затем положила телефон обратно и взяла микрофон.

«Последний зал?» Бодрое начало полета над Атлантикой, подумал Бонд, а затем они все пошли по взлетной полосе к большому Боингу, и с клубом масляно-метанольного дыма двигатели заработали один за другим. Главный стюард объявил через громкоговоритель, что следующей остановкой будет Шеннон, где они пообедают, а время полета составит один час пятьдесят минут, и огромный двухэтажный «Стратокрейзер» медленно выкатился к взлетно-посадочной полосе Восток-Запад. Самолет дрожал от тормозов, когда капитан по одному запускал четыре двигателя до взлетной скорости, а Бонд через окно наблюдал за проверкой закрылков. Затем огромный самолет медленно повернулся к заходящему солнцу, раздался рывок, когда тормоза были отпущены, и трава по обе стороны взлетно-посадочной полосы сплющилась, когда, набирая скорость, «Монарх» пролетел две мили по напряженному бетону и поднялся на запад. , стремясь в конечном итоге к еще одной полоске бетонного ковра на другом конце света.

Бонд закурил сигарету и устроился над книгой, когда спинка откидного сиденья слева от пары впереди него резко опустилась к нему. Это был один из двух американских бизнесменов, толстый, лежавший на полу с пристегнутым ремнем безопасности на животе. Его лицо было зеленым и вспотевшим. Он держал портфель, прижатый к груди, и Бонд мог прочитать имя на визитной карточке, вставленной в кожаную бирку. На нем было написано «Мистер У. Винтер», а внизу аккуратными красными чернилами было написано: «МОЯ ГРУППА КРОВИ F».

Бедняга, подумал Бонд. Он в ужасе. Он знает, что самолет разобьется. Он просто надеется, что люди, которые вытащат его из-под обломков, сделают ему правильное переливание крови. Для него этот самолет — не что иное, как гигантская труба, наполненная анонимным мертвым грузом, поддерживаемая в воздухе горсткой свечей зажигания и направляемая к месту назначения с помощью обрывка электричества. Он не верит в это и не верит в статистику безопасности. Он страдает от тех же страхов, что и в детстве – страха шума и страха падения. Он даже не осмелится пойти в туалет из страха, что проткнет ногой пол самолета, когда встанет.

В лучах вечернего солнца, заливавшего хижину, появился силуэт, и Бонд отвел взгляд от мужчины. Это была Тиффани Кейс. Она прошла мимо него к лестнице, ведущей в коктейль-бар на нижней палубе, и исчезла. Бонду хотелось последовать за ней. Он пожал плечами и подождал, пока стюард обгонит поднос с коктейлями, канапе с икрой и копченым лососем. Он снова обратился к своей книге и прочитал страницу, не поняв ни единого слова. Он выбросил девушку из головы и снова запустил страницу.

Бонд прочитал четверть книги, когда почувствовал, что у него заложило уши, когда самолет начал снижение на пятьдесят миль к западному побережью Ирландии. — Пристегните ремни безопасности. Курить запрещено», и был зелено-белый прожектор Шеннона, красный и золотой сигнальной дорожки, несущийся к ним, а затем ярко-синий наземный свет, между которым «Стратокрейсер» катился к разгрузочному отсеку. На ужин стейк и шампанское, а также чудесный кубок горячего кофе с добавлением ирландского виски и полдюйма густых сливок. Взгляните на барахло в магазинах аэропорта: «Ирландские рожковые розарии», «Ирландская арфа из болотного дуба» и «Медные лепреконы» — все по 1,50 доллара, а также ужасный «Ирландский музыкальный коттедж» за 4 доллара, пушистый, непригодные для носки твидовые костюмы, изящные ирландские льняные салфетки и салфетки для коктейлей. А потом из громкоговорителя раздалась ирландская чепуха, в которой были понятны только слова «BOAC» и «Нью-Йорк», перевод на английский, последний взгляд на Европу, и они поднялись на высоту 15 000 футов и направились к следующему контакту с поверхность мира, радиомаяки на метеорологических кораблях «Джиг» и «Чарли», отмечающие время вокруг своих компасов где-то посередине Атлантики.

Бонд хорошо спал и проснулся только тогда, когда они приближались к южным берегам Новой Шотландии. Он прошел в туалет, побрился и прополоскал горло, ощутивший вкус ночного сжатого воздуха, а затем вернулся на свое место между рядами скрюченных, шевелящихся пассажиров и испытал свой обычный момент веселья, когда солнце взошло над ним. край мира и залил хижину кровью.

Медленно, с рассветом, самолет ожил. На высоте двадцати тысяч футов дома начали проявляться, словно крупинки сахара, рассыпанные по коричневому ковру. Ничто не двигалось на поверхности земли, кроме тонкого червячка дыма от поезда, прямого белого пера следа рыбацкой лодки через залив и блеска хрома от игрушечной машинки, пойманной на солнце; но Бонд почти видел, как спящие горбы под одеялом начали шевелиться, а там, где в неподвижном утреннем воздухе поднималась струйка дыма, он чувствовал запах кофе, варящегося на кухне.

Принесли завтрак, тот неуместный ассортимент продуктов, которые BOAC рекламирует как «завтрак в английском загородном доме», и главный стюард пришел с таможенными формами США – формой № 6063 Министерства финансов – и Бонд прочитал мелкий шрифт: «Неудача». объявить любую статью или любое заведомо ложное заявление... штрафом или тюремным заключением, или и тем, и другим», написал «Личные вещи» и весело подписал ложь.

А потом были еще три часа, когда самолет неподвижно висел посреди мира, и только пятна яркого солнца, медленно покачивавшиеся на несколько дюймов вверх и вниз по стенам кабины, давали ощущение движения. Но наконец под ними разросся огромный Бостон, а затем отчетливый узор клеверного листа на магистрали Нью-Джерси, и уши Бонда начали закладываться из-за медленного спуска к пелене дымки, которая была пригородом Нью-Джерси. Йорк. Слышалось шипение и тошнотворный запах инсектицидной бомбы, пронзительный гидравлический вой тормозов и опускаемых шасси, наклон носа самолета, рвущийся удар шин на взлетной полосе, отвратительный рев самолета. винты были перевернуты, чтобы замедлить полет самолета к входному отсеку, грохот полета по усталой траве к взлетно-посадочной полосе, лязг открывающегося люка, и они были там.


7 | «ТЕНЕВОЕ» ДЕРЕВО

Офицер таможни, пузатый, добродушный мужчина с темными следами пота на подмышках серой форменной рубашки, лениво прогуливался от стола инспектора к тому месту, где стоял Бонд, с тремя предметами багажа перед ним, под буквой Б. Соседняя дверь, под С, девушка достала из сумки пачку «Парламентов» и зажала сигарету губами. Бонд услышал несколько нетерпеливых щелчков зажигалкой и еще более резкий щелчок, когда она положила зажигалку обратно в сумку и застегнула застежку. Бонд чувствовал ее настороженность. Ему хотелось, чтобы ее имя начиналось с буквы «З», чтобы она не была так близка. Заратустра? Захария? Зофаний...?

— Мистер Бонд?

'Да.'

— Это твоя подпись?

'Да.'

— Только ваши личные вещи?

— Да, это все.

— Хорошо, мистер Бонд. Мужчина вырвал из своей книжки таможенный штамп и наклеил его на чемодан. То же самое он сделал и с чемоданом атташе. Он пришел в гольф-клубы. Он остановился с альбомом марок в руке. Он посмотрел на Бонда.

— Что вы стреляете, мистер Бонд?

Бонд на мгновение потерял сознание.

«Это клюшки для гольфа».

— Конечно, — терпеливо сказал мужчина. — Но во что ты стреляешь? В чем ты ходишь?

Бонд мог бы корить себя за то, что забыл об американизме. — О, я думаю, в середине восьмидесятых.

«Ни разу в жизни не сломал сотню», — сказал таможенник. Он приклеил благословенную марку на боковую часть сумки в нескольких дюймах от самой богатой партии контрабанды, которую когда-либо пропадали в Айдлуайлде.

— Хороших каникул, мистер Бонд.

— Спасибо, — сказал Бонд. Он подозвал носильщик и проследовал за своими сумками до последнего препятствия — инспектора у двери. Паузы не было. Мужчина наклонился, поискал марки, проштамповал их и махнул ему рукой.

— Мистер Бонд?

Это был высокий мужчина с топорным лицом, волосами цвета грязи и злыми глазами. На нем были темно-коричневые брюки и рубашка кофейного цвета.

— У меня есть для тебя машина. Когда он повернулся и направился к жаркому утреннему солнцу, Бонд заметил квадратную выпуклость в своем заднем кармане. Речь шла о форме малокалиберного автомата. «Типично», — подумал Бонд. Программа Майка Хаммера. Эти американские гангстеры были слишком очевидны. Они прочитали слишком много комиксов ужасов и посмотрели слишком много фильмов.

Это был черный седан Oldsmobile. Бонд не стал ждать, пока ему скажут. Он забрался на переднее сиденье, оставив свой багаж на заднем сиденье, а чаевые носильщику поручил человеку в коричневом. Когда они покинули унылые прерии Айдлуайлда и слились с потоком машин на бульваре Ван Вик, он почувствовал, что должен что-то сказать.

— Как здесь погода?

Водитель не сводил глаз с дороги. «Любая сторона сотни».

«Это очень жарко», — сказал Бонд. — В Лондоне у нас не было больше семидесяти пяти.

— Это так?

— Какая сейчас программа? — спросил Бонд после паузы.

Мужчина взглянул в зеркало заднего вида и выехал на центральную полосу. Четверть мили он был занят обгоном медленно движущихся машин по внутренним полосам. Они подошли к пустому участку дороги. Бонд повторил свой вопрос. — Я спросил, какая программа?

Водитель бросил на него быстрый взгляд. — Шейди хочет тебя.

'Он?' - сказал Бонд. Он внезапно стал нетерпеливым по отношению к этим людям. Он задавался вопросом, как скоро он сможет набрать вес. Перспектива выглядела не очень хорошо. Его работа заключалась в том, чтобы оставаться в курсе событий и следовать за ним дальше. Любой признак независимости или отказа от сотрудничества, и он будет отброшен. Ему придется стать маленьким и оставаться таким. Ему просто придется свыкнуться с этой мыслью.

Они въехали в верхнюю часть Манхэттена и двинулись вдоль реки до сороковых годов. Затем они пересекли город и остановились на середине 46-й Западной улицы, Хаттон-Гарден в Нью-Йорке. Водитель припарковался у неприметной двери. Их пункт назначения оказался зажатым между грязным на вид магазином бижутерии и элегантной витриной, облицованной черным мрамором. Серебряный курсив над черным мраморным входом в элегантную витрину был настолько незаметным, что если бы это имя не было в глубине сознания Бонда, он не смог бы расшифровать его с того места, где он сидел. Там было написано: «Бриллиантовый дом, Inc.».

Когда машина остановилась, мужчина сошел с тротуара и обошел машину. 'Все в порядке?' - сказал он водителю.

'Конечно. Босс здесь?

'Ага. Хотите, чтобы я припарковал эту кучу?

— Радуйся, если сможешь. Водитель повернулся к Бонду. «Вот и все, приятель. Давайте достанем сумки.

Бонд вышел и открыл заднюю дверь. Он взял свой маленький чемоданчик и потянулся за клюшками для гольфа.

— Я возьму палки, — сказал шофер позади него. Бонд послушно вытащил свой чемодан. Водитель потянулся за дубинками и захлопнул дверь машины. Другой мужчина уже сидел за рулем, и машина выехала в пробку, а Бонд последовал за водителем через тротуар и через неприметную дверь.

В домике швейцара в маленьком коридоре находился мужчина. Когда они вошли, он оторвал взгляд от спортивного раздела «Новостей» . — Привет, — сказал он водителю. Он пристально посмотрел на Бонда.

- Привет, - сказал водитель. — Не возражаешь, если мы оставим сумки тебе?

— Давай, — сказал мужчина. — Здесь все будет в порядке. Он отдернул голову назад.

Водитель с дубинкой Бонда на плече ждал Бонда у дверей лифта в другом конце коридора. Когда Бонд последовал за ним внутрь, он нажал кнопку четвертого этажа, и они молча поднялись наверх. Они вышли в еще один небольшой коридор. Там были два стула, стол, большая медная плевательница и пахло затхлым жаром.

Они пересекли потертый ковер и подошли к стеклянной двери, водитель постучал и прошел, не дожидаясь ответа. Бонд последовал за ним и закрыл дверь.

За столом сидел мужчина с очень ярко-рыжими волосами и большим мирным лицом в форме луны. Перед ним стоял стакан молока. Когда они вошли, он встал, и Бонд увидел, что он горбун. Бонд не помнил, чтобы когда-либо видел рыжеволосого горбуна. Он мог себе представить, что эта комбинация будет полезна для того, чтобы напугать мелкую сошку, работающую на банду.

Горбун медленно обошел стол и направился к тому месту, где стоял Бонд. Он обошел Бонда, делая вид, что внимательно осматривает его с головы до ног, а затем подошел, встал вплотную перед Бондом и посмотрел ему в лицо. Бонд бесстрастно посмотрел в фарфоровые глаза, такие пустые и неподвижные, что их можно было нанять у таксидермиста. У Бонда было ощущение, что его подвергают некоему испытанию. Он небрежно оглянулся на горбуна, отметив большие уши с несколько преувеличенными мочками, сухие красные губы большого полуоткрытого рта, почти полное отсутствие шеи и короткие мощные руки в дорогой желтой шелковой рубахе, покроенной освободить место для бочкообразной груди и ее острого горба.

«Мне нравится внимательно рассматривать людей, которых мы нанимаем, мистер Бонд». Голос был резким и высоким.

Бонд вежливо улыбнулся.

— Лондон сообщил мне, что вы убили человека. Я им верю. Я вижу, ты на это способен. Хотели бы вы сделать для нас больше работы?

— Это зависит от того, что это такое, — сказал Бонд. «Или, — он надеялся, что не слишком театрально, — сколько вы платите».

Горбун коротко рассмеялся. Он резко повернулся к водителю. — Рокки, достань эти шарики из мешка и разрежь их. Здесь'; он быстро потряс правой рукой и протянул раскрытую ладонь водителю. На нем лежал двулезвийный нож с плоской ручкой, перевязанный скотчем. Бонд узнал в нем метательный нож. Ему пришлось признать, что этот фрагмент легердемена был аккуратно выполнен.

— Да, босс, — сказал водитель, и Бонд заметил, с какой быстротой он взял нож и опустился на колени, чтобы отстегнуть ремень сумки для гольфа.

Горбун отошел от Бонда и вернулся к своему креслу. Он сел и взял стакан молока. Он посмотрел на него с отвращением и проглотил содержимое двумя огромными глотками. Он посмотрел на Бонда, словно ожидая комментариев.

— Язвы? — сочувственно спросил Бонд.

— Кто с тобой говорил? — сердито сказал горбун. Его гнев перенесся на водителя. — Чего ты ждешь, Рокки? Положи эти шарики на стол, чтобы я мог видеть, что ты делаешь. Число на шаре — это центр вилки. Выкопайте их.

— Иду, босс, — сказал водитель. Он встал с пола и положил на стол шесть новых мячей. Пятеро из них все еще были в черной упаковке. Он взял шестую и повертел ее в пальцах. Затем он взял нож, вонзил его острие в крышку шара и нажал рычаг. На кончике лезвия оторвалась круглая часть шара в полдюйма, и он передал мяч через стол горбуну, который высыпал содержимое, три необработанных камня весом в десять-пятнадцать карат, на кожаную поверхность лезвия. рабочий стол.

Горбун угрюмо тыкал пальцем в камни.

Водитель продолжал свою работу, пока Бонд не насчитал на столе восемнадцать камней. В необработанном состоянии они не впечатляли, но если бы они были высшего качества, Бонд легко мог поверить, что после огранки они могли бы стоить 100 000 фунтов стерлингов.

— Хорошо, Рокки, — сказал горбун. 'Восемнадцать. Вот и все. А теперь убери отсюда эти чертовы клюшки для гольфа и отправь мальчика в Астор вместе с ними и сумками этого парня. Он там прописан. Пусть отправят их в его комнату. Хорошо?'

— Хорошо, босс. Водитель оставил нож и пустые мячи для гольфа на столе, застегнул карман для мячей на сумке Бонда, водрузил сумку на плечо и вышел из комнаты.

Бонд подошел к стулу у стены, подвинул его лицом к горбуну за столом и сел. Он взял сигарету и закурил. Он посмотрел на горбуна и сказал: «А теперь, если ты счастлив, я был бы рад этим 5000 долларам».

Горбун, внимательно следивший за движениями Бонда, опустил глаза на беспорядочную груду бриллиантов перед ним. Он сложил их в круг. Затем он посмотрел на Бонда.

— Вам заплатят полностью, мистер Бонд, — высокий голос был точным и деловым. «И вы можете получить более 5000 долларов. Но способ оплаты будет разработан как для вашей, так и для нашей защиты. Прямой оплаты не будет. И вы поймете почему, мистер Бонд, потому что за свою карьеру грабителя вы уже поплатились. Очень опасно, если мужчина вдруг окажется на грани денег. Он говорит об этом. Он разбрасывает его. А если его догонят полицейские и спросят, откуда все это взялось, он не получит ответа. Соглашаться?'

— Да, — сказал Бонд, удивленный здравомыслием и авторитетностью того, что говорил этот человек. 'В этом есть смысл.'

— Итак, — сказал горбун, — я и мои друзья платим за оказанные услуги очень редко и небольшими суммами. Вместо этого мы организуем, чтобы парень зарабатывал деньги за свой счет. Возьмите себя. Сколько денег у тебя в кармане?

— Около трех фунтов и немного серебра, — сказал Бонд.

— Хорошо, — сказал горбун. «Сегодня вы встретили своего друга, мистера Три». Он указал пальцем на свою грудь. «Это я. Вполне респектабельный гражданин, которого вы знали в Англии в 1945 году, когда он занимался утилизацией излишков армейских товаров. Помнить?'

'Да.'

«Я задолжал вам 500 долларов за игру в бридж, которую мы проводили в «Савое». Помнить?'

Бонд кивнул.

— Когда мы встретимся сегодня, я брошу тебе двойную ставку или уйду. И ты победишь. Хорошо? Итак, теперь у вас есть 1000 долларов, и я, гражданин-плательщик налогов, поддержу вашу историю. Вот деньги.' Горбун достал из заднего кармана бумажник и бросил через стол десять стодолларовых купюр.

Бонд подобрал их и небрежно положил в карман пальто.

— А потом, — продолжал горбун, — ты говоришь, что хотел бы посмотреть скачки, пока будешь здесь. Поэтому я говорю вам: «Почему бы не пойти и не взглянуть на Саратогу? Заседание начнется в понедельник». И вы говорите «ОК» и едете в Саратогу со своей тысячей долларов в кармане. Хорошо?'

— Прекрасно, — сказал Бонд.

— И ты ставишь туда лошадь. И это окупается как минимум пятёрками. Итак, у вас есть свои 5000 долларов, и если кто-нибудь спросит, откуда они взялись, вы их заработали и можете это доказать».

— А что, если лошадь проиграет?

— Не будет.

Бонд не стал комментировать. Значит, он уже куда-то двинулся – в гангстерский мир на ура. Гоночный конец всему этому. Он посмотрел в бледные фарфоровые глаза. Невозможно было сказать, были ли они восприимчивы. Они тупо смотрели на него. А теперь о большом шаге через вырез.

— Что ж, ничего страшного, — сказал Бонд, надеясь, что лесть сыграла решающую роль. «Вы, люди, определенно, кажется, все обдумываете. Мне нравится работать с заботливыми людьми».

В китайских глазах не было никакой поддержки.

«Я бы хотел немного побыть подальше от Англии. Полагаю, вам не обойтись без лишней руки?

Фарфоровые глаза оторвались от него и задумчиво скользнули по лицу и плечам Бонда, как будто горбун судил конину. Затем мужчина посмотрел на круг из бриллиантов перед собой и осторожно, вдумчиво сунул его в квадрат.

В комнате воцарилась тишина. Бонд посмотрел на свои ногти.

Наконец горбун снова взглянул на него. — Возможно, — задумчиво сказал он. — Может быть, для тебя найдется что-нибудь еще. Вы пока не допустили ошибок. Продолжайте в том же духе и держите свой нос в чистоте. Позвони мне после гонки, и я скажу тебе, что это за слово. Но, как я уже сказал, успокойся и делай то, что тебе говорят. Хорошо?'

Мышцы Бонда расслабились. Он пожал плечами. «Почему я должен выходить за рамки? Я ищу работу. И вы можете сказать своей команде, что я не выдающийся, лишь бы мне хорошо платили».

Впервые фарфоровые глаза выразили эмоции. Они выглядели обиженными и рассерженными, и Бонд задумался, не переиграл ли он.

— Как ты думаешь, кто мы? — голос горбуна поднялся до возмущенного писка. — Что-то вроде дешевого бандита? Ну, черт возьми. Он покорно пожал плечами. — Не могу ожидать, что Лайми поймет, как здесь обстоят дела в наши дни. В глазах снова потемнело. «Теперь послушайте, что я говорю. Это мой номер. Положи. Висконсин 7-3697. И это тоже запишите. Но держи это при себе, иначе тебе могут отрезать язык. Короткий, пронзительный смех Шейди Древа не был веселым. «Четвертая гонка во вторник. Бессрочные ставки. Миля с четвертью для трехлетних детей. И положите деньги прямо перед тем, как закроются окна. Ты изменишь шансы с помощью своего Гранда. Хорошо?'

— Хорошо, — сказал Бонд, послушно держа карандаш над блокнотом.

— Верно, — сказал горбун. «Застенчивая улыбка». Большая лошадь с пылающей мордой и четырьмя белыми чулками. И играй с ним, чтобы выиграть.


8 | ГЛАЗ, КОТОРЫЙ НИКОГДА НЕ СПИТ

Было 12.30, когда Бонд спустился на лифте и вышел на жаркую улицу.

Он повернул направо и медленно пошел к Таймс-сквер. Проходя мимо красивого черного мраморного фасада «Бриллиантового дома», он остановился, чтобы рассмотреть две скромные витрины, обтянутые темно-синим бархатом. В центре каждого было только одно украшение: серьга, состоящая из большого бриллианта грушевидной формы, свисающего с другого идеального камня круглой бриллиантовой огранки. Под каждой серьгой располагалась тонкая пластинка из желтого золота в форме визитной карточки с одним загнутым краем. На каждой пластине были выгравированы слова «Бриллианты навсегда».

Бонд улыбнулся про себя. Он задавался вопросом, кто из его предшественников контрабандой провез эти четыре бриллианта в Америку.

Бонд побрел дальше в поисках бара с кондиционером, где можно было бы укрыться от жары и немного подумать. Он остался доволен своим интервью. По крайней мере, это был не тот отказ, которого он более чем ожидал. Его позабавил горбун. В нем было что-то великолепное театральное, и его тщеславие в отношении «Сияющей мафии» было привлекательным. Но он был совсем не смешным.

Бонд прошёл всего несколько минут, когда ему вдруг пришло в голову, что за ним следят. Никаких доказательств этому не было, кроме легкого покалывания в голове и повышенного внимания к людям рядом с ним, но он поверил своему шестому чувству и сразу же остановился перед витриной магазина, мимо которого проходил, и небрежно оглянулся назад. 46-я улица. Ничего, кроме множества разных людей, медленно двигающихся по тротуарам, в основном с той же стороны, что и он сам, стороны, защищенной от солнца. Не было никакого внезапного движения в дверной проем, никто небрежно вытер лицо носовым платком, чтобы его не узнали, никто не наклонился, чтобы завязать шнурок.

Бонд осмотрел швейцарские часы в витрине своего магазина, затем повернулся и пошел дальше. Пройдя несколько ярдов, он снова остановился. Еще ничего. Он пошел дальше и свернул направо на Авеню Америк, остановившись у первой двери, у входа в магазин женского нижнего белья, где мужчина в коричневом костюме, повернувшись к нему спиной, рассматривал черные кружевные брюки на особенно реалистичном манекене. Бонд повернулся, прислонился к колонне и лениво, но настороженно посмотрел на улицу.

А потом что-то схватило его за руку с пистолетом, и голос прорычал: — Хорошо, Лайми. Успокойся, если только тебе не нужен свинец на обед», — и он почувствовал, как что-то прижалось к его спине чуть выше почек.

Что было знакомого в этом голосе? Закон? Банда? Бонд взглянул вниз и увидел, что держало его правую руку. Это был стальной крюк. Хорошо, если бы у человека была только одна рука! Словно молния, он развернулся, наклонился в сторону и нанес левый кулак в размахивающем ударе низко вниз.

Раздался шлепок, когда его кулак попал в левую руку другого мужчины, и в то же время, когда контакт сообщил разуму Бонда, что пистолета не могло быть, послышался хорошо помнившийся смех и ленивый голос, говорящий: — Нехорошо, Джеймс. Ангелы схватили тебя.

Бонд медленно выпрямился и какое-то мгновение мог только смотреть на ухмыляющееся ястребиное лицо Феликса Лейтера с пустым недоверием, его накопившееся напряжение медленно ослабевало.

— Значит, ты делал передний хвост, паршивый ублюдок, — наконец сказал он. Он с восторгом смотрел на друга, которого в последний раз видел в виде кокона из грязных бинтов на залитой кровью кровати в отеле Флориды, на американского секретного агента, с которым он пережил столько приключений. 'Какого черта ты здесь делаешь? И что, черт возьми, ты имеешь в виду, изображая дурака в такую жару? Бонд достал носовой платок и вытер им лицо. — На мгновение ты почти заставил меня нервничать.

'Нервный!' Феликс Лейтер презрительно рассмеялся. «Вы молились. И твоя совесть настолько плоха, что ты даже не знаешь, от кого ты собираешься получить ее от копов или от банды. Верно?'

Бонд рассмеялся и уклонился от вопроса. — Да ладно, ты, продажный шпион, — сказал он. — Ты можешь купить мне выпить и рассказать мне все об этом. Я просто не верю в шансы, пока это. На самом деле, ты можешь купить мне обед. У вас, техасцев, плохо с деньгами.

— Конечно, — сказал Лейтер. Он сунул стальной крюк в правый карман пальто и левой рукой взял Бонда за руку. Они вышли на улицу, и Бонд заметил, что Лейтер сильно хромает. «В Техасе даже блох так много, что они могут нанимать себе собак. Пойдем. «Сарди» прямо через дорогу.

Лейтер избегал модного зала ресторана знаменитых актеров и писателей и повел Бонда наверх. Его хромота была более заметной, и он держался за перила. Бонд не стал ничего комментировать, но когда он оставил своего друга за угловым столиком в славно кондиционированном ресторане и пошел в туалет, чтобы привести себя в порядок, он суммировал свои впечатления. Правая рука и левая нога отсутствовали, а ниже линии роста волос над правым глазом виднелись незаметные шрамы, что свидетельствовало о значительной пересадке, но в остальном Лейтер выглядел в хорошей форме. Серые глаза были непобеждены, в копне соломенных волос не было и намека на седину, и в лице Лейтера не было никакой горечи калеки. Но во время их короткой прогулки в поведении Лейтера появился намек на сдержанность, и Бонд почувствовал, что это как-то связано с ним, Бондом, и, возможно, с нынешней деятельностью Лейтера. «Конечно, нет», — подумал он, пересекая комнату, чтобы присоединиться к своему другу с травмами Лейтера.

Его ждал средний сухой мартини с кусочком лимонной цедры. Бонд улыбнулся воспоминаниям Лейтера и попробовал их на вкус. Это было превосходно, но он не узнал вермут.

«Сделано из Cresta Blanca», — объяснил Лейтер. «Новый отечественный бренд из Калифорнии. Нравится это?'

«Лучший вермут, который я когда-либо пробовал».

— А я рискнул и заказал вам копченого лосося и бриццолу, — сказал Лейтер. «У них здесь одно из лучших мяса в Америке, и Бриззола — лучший его кусок. Говядина, прямой разрез поперек кости. Жарить, а затем запекать. Подходит тебе?'

— Все, что скажешь, — сказал Бонд. «Мы достаточно пообедали вместе, чтобы узнать вкусы друг друга».

«Я сказал им не торопиться», — сказал Лейтер. Он постучал по столу крючком. — Сначала мы выпьем еще мартини, а пока ты его пьешь, тебе лучше признаться. В его улыбке было тепло, но глаза смотрели на Бонда. — Просто скажи мне одну вещь. Какое у тебя дело с моим старым другом Шейди Три? Он отдал заказ официанту, подался вперед и стал ждать.

Бонд допил свой первый мартини и закурил. Он небрежно повернулся на стуле. Столы рядом с ними были пусты. Он повернулся и посмотрел на американца.

— Сначала ты расскажи мне кое-что, Феликс, — тихо сказал он. «На кого вы работаете в эти дни?» Все еще ЦРУ?

— Никс, — сказал Лейтер. «Поскольку у меня не было руки с оружием, они могли предложить мне только работу за столом. Это было очень мило и щедро отплатило мне, когда я сказал, что хочу жить под открытым небом. Итак, Пинкертон сделал мне хорошее предложение. Вы знаете, люди из «Глаза, который никогда не спит». Так что теперь я просто «вышибал двери» — частный детектив. Рутина «Одевайся и открывайся». Но это весело. С ними приятно работать, и однажды я смогу выйти на пенсию с пенсией и подарочными золотыми часами, которые летом становятся зелеными. На самом деле я руковожу их отрядом Race Gang – допинг, мошеннический бег, ночная охрана конюшен и все такое. Хорошая работа, и она провезет вас по всей стране».

— Звучит неплохо, — сказал Бонд. — Но я не знал, что ты что-нибудь знаешь о лошадях.

«Обычно невозможно было узнать лошадь, если к ней не была привязана повозка с молоком», — признал Лейтер. «Но вскоре вы это понимаете, и вам нужно знать в основном людей, а не лошадей. А вы?' Он понизил голос. — Все еще в Старой фирме?

— Верно, — сказал Бонд.

— Сейчас работаешь для них?

'Да.'

— Под прикрытием?

'Да.'

Лейтер вздохнул. Он задумчиво потягивал мартини. — Ну, — сказал он наконец. — Ты чертов дурак, если действуешь в одиночку, если это как-то связано с Сияющими мальчиками. На самом деле, ты такой большой риск, что я схожу с ума даже от того, что обедаю с тобой. Но я скажу тебе, почему этим утром я ходил вокруг Шейди в лесу, и, возможно, мы сможем помочь друг другу. Не задействуя наши наряды, конечно. Хорошо?'

— Ты знаешь, что я хотел бы поработать с тобой, Феликс, — серьезно сказал Бонд. — Но я все еще работаю на правительство, а вы, вероятно, конкурируете со своим. Но если окажется, что наша цель одна и та же, нет смысла переходить провода. Если мы гонимся за одним и тем же зайцем, я буду рад побежать с тобой. А теперь, — Бонд вопросительно посмотрел на техасца. — Я прав, полагая, что тебя интересует кто-то с пылающим лицом и четырьмя белыми чулками? Называется «Застенчивая улыбка»?

— Верно, — сказал Лейтер, не особенно удивившись. — Бег в Саратоге во вторник. И какое отношение бегство этой лошади может иметь к безопасности Британской империи?

«Мне сказали поддержать его», — сказал Бонд. «Тысяча долларов за победу. Расплата за другую работу. Бонд поднял сигарету и прикрыл рукой рот. «Сегодня утром я привез на самолете неограненные бриллианты на сумму 100 000 фунтов стерлингов для мистера Спэнга и его друзей».

Глаза Лейтера сузились. Он издал тихий свисток от удивления. 'Мальчик!' - сказал он почтительно. «Ты определенно принадлежишь к более высокой лиге, чем я. Меня это интересует только потому, что «Shy Smile» очень запоминающаяся песня. Лошадь, которая должна победить во вторник, вовсе не будет «Застенчивой Улыбкой». «Застенчивая улыбка» даже не была размещена последние три раза, когда он бегал. И все равно они его застрелили. Это будет очень быстрая работа под названием «Пикапеппер». Совершенно случайно у него пылающее лицо и четыре белых чулка. Большой каштан, и они хорошо поработали с его копытами и другими мелочами. Они готовили эту работу больше года. В пустыне в Неваде, где у Спангов есть что-то вроде ранчо. И собираются ли они убирать! Это большая гонка, в которую добавлено 25 000 долларов. И можно поспорить, что они завалят страну своими деньгами прямо перед матчем. Не могу не быть лучше Пятерки. Скорее десять или пятнадцать к одному. Они сделают пакет.

«Но я думал, что все лошади в Америке должны делать татуировки на губах», — сказал Бонд. — Как они это обошли?

— Привили новую кожу в рот «Пикапеппера». Скопировал на него знаки «Застенчивой улыбки». Этот трюк с татуировкой уже устарел. В «Пинкертоне» говорят, что Жокей-клуб собирается перейти на фотографии ночных глаз».

— Что такое ночные глаза?

«Это мозоли на внутренней стороне коленей лошади. Англичане называют их «каштанами». Кажется, они разные на каждой лошади. Как отпечатки пальцев человека. Но это будет та же старая история. Они сфотографируют ночные глаза на каждой скаковой лошади в Америке, а затем обнаружат, что банды придумали способ изменить их с помощью кислоты. Полицейские никогда не догоняют грабителей».

«Откуда вы знаете все это о «Застенчивой улыбке»?»

— Шантаж, — весело сказал Лейтер. «У меня был наркотический рэп на одного из конюхов Спанга. Я позволил ему откупиться от этой маленькой шалости.

'Что вы собираетесь с этим делать?'

'Остается увидеть. В воскресенье собираюсь в Саратогу. Лицо Лейтера просветлело. — Черт, почему бы тебе не пойти со мной? Подъеду, и я отвезу тебя на мою свалку. «Сагамор». Шикарный мотель. Тебе нужно где-то ночевать. Лучше не будем часто появляться вместе, но вечером мы сможем встретиться. Что ты говоришь?'

— Замечательно, — сказал Бонд. «Не могло быть лучше. И вот уже почти два часа. Давайте пообедаем, и я расскажу вам свою версию истории.

Копченый лосось был из Новой Шотландии и был плохой заменой шотландскому продукту, но Бриззола была всем, о чем говорил Лейтер, настолько нежным, что Бонд мог разрезать ее вилкой. Он закончил обед половинкой авокадо с французской заправкой, а затем бездельничал над эспрессо.

— И это все, что нужно. Бонд завершил историю, которую он рассказывал между глотками. — И я предполагаю, что Спанги занимаются контрабандой, а принадлежащий им «Бриллиантовый дом» — торговлей. Есть мнения?

Лейтер левой рукой постучал по столу «Лаки Страйк» и зажег его от пламени «Ронсона» Бонда.

— Звучит возможно, — согласился он после паузы. — Но я мало что знаю об этом брате Серафимо, Джеке Спэнге. И если Джек Спэнг — это «Сай», то я впервые за долгое время о нем слышу. У нас есть записи обо всей остальной мафии, и я наткнулась на Тиффани Кейс. Хороший ребенок, но она уже много лет находится на периферии банд. С самого начала у него не было особых шансов. Ее мать владела самым шикарным кошачьим приютом в Сан-Франциско. Все было хорошо, пока она не совершила ужасную ошибку. Однажды решил не платить деньги за защиту местной организации. Она так много платила полиции, что, кажется, рассчитывала, что они присмотрят за ней. Сумасшедший. Однажды ночью пришла толпа и разрушила заведение. Оставили девочек в покое, а сами устроили групповуху с Тиффани. В то время ей было всего шестнадцать. Неудивительно, что с тех пор она больше не будет иметь ничего общего с мужчинами. На следующий день она схватила кассу матери, взломала ее и отправилась в горы. Потом все было как обычно – девчонка-проверщица шляп, танцовщица такси, статистка в студии, официантка – пока ей не исполнилось двадцать. Потом, возможно, жизнь показалась ей не такой уж хорошей, и она пристрастилась к спиртному. Поселилась в ночлежке на одном из Флорида-Кис и начала спиться до смерти. Так получилось, что там ее прозвали «Вареная сладость». Потом ребенок упал в море, она прыгнула и спасла его. Ее имя появилось в газетах, какая-то богатая женщина приглянулась ей и практически похитила ее. Заставил ее присоединиться к «Анонимным Алкоголикам», а затем возил ее по всему миру в качестве компаньона. Но Тиффани отказалась, когда они добрались до Фриско, и уехала жить к своей старой маме, которая к тому времени уже ушла из женской игры. Но она так и не остепенилась, и, думаю, жизнь показалась ей немного спокойной, поэтому она снова пошла скитаться и оказалась в Рино. Некоторое время работал в клубе Гарольда. Наткнулся на нашу подругу Серафимо, и он очень разволновался, потому что она не хотела с ним спать. Предложил ей какую-то работу в «Тиаре» в Лас-Вегасе, и она проработала там последние год или два. Полагаю, между этими поездками в Европу. Но она хороший ребенок. Просто у нее не было шансов после того, что с ней сделала банда».

Бонд снова увидел глаза, угрюмо смотрящие на него из зеркала, и услышал пластинку, играющую «Feuilles Mortes» в одинокой комнате. — Она мне нравится, — коротко сказал он. Он почувствовал, как глаза Феликса Лейтера задумчиво наблюдают за ним. Он посмотрел на свои часы. — Ну, Феликс, — сказал он. «Похоже, мы поймали одного и того же тигра. Но разными хвостами. Будет весело подраться с ними обоими одновременно. Сейчас я пойду поспать. Получил номер в Асторе. Где мы встретимся в воскресенье?

— Лучше держитесь подальше от этой части города, — сказал Лейтер. — Встретимся возле Плазы. Рано, чтобы избежать пробок на бульваре. Скажем, девять часов. У стоянки такси. Вы знаете, где извозчики. Тогда, если я опоздаю, ты сможешь узнать лошадь. Пригодится в Саратоге.

Он заплатил по счету, и они пошли на жаркую улицу. Бонд поймал такси. Лейтер отказался подвезти. Вместо этого он нежно взял Бонда за руку.

— Только одно, Джеймс, — сказал он, и его голос был серьезным. «Возможно, вы не думаете о многих американских гангстерах. По сравнению, например, со СМЕРШем и некоторыми другими людьми, с которыми вы столкнулись. Но я могу сказать вам, что эти блестящие мальчики — вершины. У них хорошая машина, хотя им и хочется иметь забавные имена. И у них есть защита. Вот как сейчас обстоят дела в Америке. Но не поймите меня неправильно. Они действительно воняют. И эта твоя работа тоже воняет. Лейтер отпустил руку Бонда и смотрел, как он забирается в такси. Затем он наклонился в окно.

— А ты знаешь, чем воняет твоя работа, тупой ублюдок? — весело спросил он. «Формальдегид и лилии».


9 | ГОРЬКОЕ ШАМПАНСКОЕ

— Я не собираюсь с тобой спать, — сказала Тиффани Кейс деловым голосом, — так что не тратьте зря деньги, уговаривая меня. Но после этого у меня будет еще один и, возможно, еще один. Я просто не хочу пить ваш мартини с водкой под ложным предлогом».

Бонд рассмеялся. Он отдал приказ и повернулся к ней. — Мы еще не заказали ужин, — сказал он. «Я собирался предложить моллюсков и хокка. Возможно, это изменило ваше мнение. Эта комбинация должна иметь весьма эффектный эффект.

— Послушай, Бонд, — сказала Тиффани Кейс, — чтобы затащить меня в постель к мужчине, нужно нечто большее, чем Равигот с крабовым мясом. В любом случае, раз уж это ваш чек, я буду икру, и то, что вы, англичане, называете «котлетами», и розовое шампанское. Я не часто встречаюсь с красивым англичанином, и ужин будет соответствовать этому случаю». Внезапно она наклонилась к нему, протянула руку и положила ее на его. — Извините, — резко сказала она. — Я не это имел в виду по поводу чека. Ужин за мой счет. Но я действительно имел в виду это событие.

Бонд улыбнулся ей в глаза. — Не будь дурой, Тиффани, — сказал он, впервые произнеся ее имя. «Я так ждал этого вечера. И у меня будет то же самое, что и у тебя. И у меня есть много денег для чека. Сегодня утром мистер Три бросил мне двойную ставку или ушел за пятьсот долларов, и я выиграл.

При упоминании Тенистого Дерева поведение девушки изменилось. — Это должно скрыть это, — жестко сказала она. 'Только. Знаешь, что говорят об этом заведении? «Все, что можно съесть, всего за триста баксов».

Официант принес мартини, взболтанный и не перемешиваемый, как и оговаривал Бонд, и несколько кусочков лимонной цедры в бокале для вина. Бонд скрутил два из них и позволил им опуститься на дно его напитка. Он взял свой стакан и посмотрел на девушку поверх обода. «Мы не пили за успех миссии», — сказал он.

Уголки рта девушки саркастически опустились. Она залпом выпила половину мартини и твердо поставила стакан на стол. — Или из-за сердечного приступа, который я только что пережила, — сухо сказала она. — Ты и твой проклятый гольф. Я думал, ты собираешься рассказать этому человеку все о чип-шоте, который ты спрятал в долгу. Немного поощрения, и ты бы достал клюшку и один из этих мячей и показал бы ему свой удар.

— Ты заставил меня нервничать. Щелкаю чертовой зажигалкой, пытаясь заставить сигарету работать. Могу поспорить, что ты засунул парламент в рот не тем концом и поджег фильтр.

Она коротко рассмеялась. «У тебя, должно быть, глаза в ушах», — призналась она. — Черт побери, почти так и сделал. Хорошо. Мы объявим об этом. Она допила мартини. 'Ну давай же. Ты не особо транжира. Я хочу еще один такой. Я начинаю получать удовольствие. А как насчет заказа ужина? Или ты надеешься, что я отключусь прежде, чем ты доберешься до этого?

Бонд поманил метрдотеля. Он отдал заказ, и винный официант, приехавший из Бруклина, но одетый в полосатый пиджак, зеленый фартук и с серебряной цепочкой с дегустационной чашкой на шее, отправился за «Клико розовым».

«Если у меня будет сын, — сказал Бонд, — я дам ему только один совет, когда он достигнет совершеннолетия. Я скажу: «Трати деньги, как хочешь, но не покупай себе ничего съестного».

«Ад и Мариер», — сказала девушка. «Я должен сказать, что это действительно жизнь с маленькой буквой «л». Можете ли вы сказать мне что-нибудь приятное о моем платье или о чем-то еще, вместо того, чтобы все время ворчать о том, какая я дорогая? Вы знаете, что они говорят. «Если тебе не нравятся мои персики, зачем ты трясешь мое дерево?» '

«Я еще не начал его трясти. Вы не позволяете мне обхватить ствол руками.

Она засмеялась и с одобрением посмотрела на Бонда. — Боже мой, Бетси, Миста Бонд, — сказала она. «Вы все, конечно, говорите девчонке самые приятные вещи».

— А что касается платья, — продолжал Бонд, — это мечта, и вы это знаете. Я люблю черный бархат, особенно на загорелой коже, и рада, что ты не носишь слишком много украшений, и рада, что ты не красишь ногти. В целом, держу пари, что ты сегодня самая красивая контрабандистка в Нью-Йорке. С кем ты будешь заниматься контрабандой завтра?

Она взяла свой третий мартини и посмотрела на него. Затем очень медленно, в три глотка, она выпила его. Она поставила стакан, достала из коробки рядом с тарелкой «Парламент» и наклонилась к пламени зажигалки Бонда. Долина между ее грудей открылась для него. Она посмотрела на него сквозь дым сигареты, и внезапно ее глаза расширились, а затем снова медленно сузились. «Ты мне нравишься», — сказали они. «Между нами все возможно. Но не будьте нетерпеливы. И будьте добры. Я больше не хочу, чтобы мне причиняли боль».

А потом пришел официант с икрой, и вдруг шум ресторана ворвался в теплую, тихую комнату в комнате, которую они построили для себя, и чары были разрушены.

«Что я буду делать завтра?» — повторила Тиффани Кейс тем голосом, который говорят перед официантами. «Да ведь я собираюсь помчаться в Лас-Вегас. Перенесем 20th Century в Чикаго, а затем Superchief в Лос-Анджелес. Это долгий путь, но мне хватило полетов на несколько дней. А вы?'

Официант ушел. Некоторое время они ели икру молча. Не было необходимости сразу отвечать на вопрос. Бонд внезапно почувствовал, что у них есть все время мира. Они оба знали ответ на главный вопрос. За ответами на мелкие торопиться было некуда.

Бонд откинулся на спинку стула. Официант принес шампанское, и Бонд попробовал его. Оно было ледяным и, казалось, имело слабый привкус клубники. Было очень вкусно.

«Я еду в Саратогу», — сказал он. «Я должен поставить лошадь, которая принесет мне немного денег».

— Полагаю, это поправимо, — кисло сказала Тиффани Кейс. Она выпила немного шампанского. Ее настроение снова изменилось. Она пожала плечами. — Кажется, сегодня утром ты добился большого успеха у Шейди, — равнодушно сказала она. — Он хочет заставить тебя работать на мафию.

Бонд посмотрел на розовую лужу шампанского. Он чувствовал, как туман предательства сгущается между ним и девушкой, которая ему нравилась. Он закрыл для этого свой разум. Он должен продолжать обманывать ее.

— Все в порядке, — легко сказал он. 'Я хотел бы, что. Но кто такая «Мафия»? Он занялся закуриванием сигареты, призывая профессионала заставить человека замолчать.

Он чувствовал, как она пристально смотрит на него. Это взбодрило его. Секретный агент взял на себя управление, и его разум начал работать холодно, выискивая улики, ложь и колебания.

Он поднял глаза, и его глаза были искренними.

Она казалась удовлетворенной. — Это называется «Усеянная толпа». Два брата по имени Спанг. Я работаю на одного из них в Лас-Вегасе. Кажется, никто не знает, где находится другой. Некоторые говорят, что он в Европе. А еще есть кто-то по имени AB C. Когда я занимаюсь этим алмазным рэкетом, все приказы исходят от него. Другой, Серафимо, брат, на которого я работаю. Его больше интересуют азартные игры и лошади. Управляет телеграфной службой и «Тиарой» в Вегасе.

'Что ты делаешь там?'

«Я просто там работаю», — сказала она, закрывая тему.

'Вам это нравится?'

Она проигнорировала вопрос, посчитав его слишком глупым, чтобы на него ответить.

— А еще есть Шейди, — продолжила она. «На самом деле он неплохой парень, только он такой кривый, что пожимаешь ему руку, а потом лучше пересчитываешь пальцы». Он присматривает за кошачьими домиками, наркотиками и всем остальным. Есть много других парней – хулиганов того или иного сорта. Крутые операторы. Она посмотрела на него, и ее глаза стали жестче. — Ты познакомишься с ними, — усмехнулась она. — Они вам понравятся. Как раз в твоем вкусе.

— Черт, — возмутился Бонд. «Это просто еще одна работа. Мне нужно заработать немного денег».

«Есть много других способов».

«Ну, это люди, на которых вы решили работать».

— В тебе что-то есть. Она криво рассмеялась, и лед снова сломался. «Но, поверьте мне, вы попадаете в высшую лигу, когда подписываете контракт с «Спэнглс». На твоем месте я бы чертовски долго думал, прежде чем ты присоединишься к нашему уютному маленькому кругу. И не идите и не связывайтесь с толпой. Если ты планируешь что-то подобное, тебе лучше начать брать уроки игры на арфе».

Их прервало появление котлет в сопровождении спаржи с муслиновым соусом и появление одного из знаменитых братьев Криендлеров, владеющих рестораном «21» с тех пор, как это был лучший ресторан в Нью-Йорке.

— Здравствуйте, мисс Тиффани, — сказал он. 'Давно не виделись. Как дела в Вегасе?

— Привет, Мак. Девушка улыбнулась ему. — С Тиарой все в порядке. Она оглядела переполненную комнату. — Кажется, дела у твоей маленькой палатки с хот-догами идут не так уж и плохо.

— Не могу жаловаться, — сказал высокий молодой человек. «Слишком много расходов на аристократию. Вокруг всегда мало красивых девушек. Тебе следует приходить почаще. Он улыбнулся Бонду. 'Все в порядке?'

— Лучше и быть не может.

'Приходи еще.' Он щелкнул пальцем официанту. «Сэм, спроси моих друзей, что они хотели бы выпить с кофе». И с последней улыбкой, охватившей их обоих, он подошел к другому столу.

Тиффани заказала «Стингер», приготовленный из белого мятного крема, и Бонд заказал то же самое.

Когда принесли ликеры и кофе, Бонд продолжил разговор с того места, где они его остановили. — Но Тиффани, — сказал он. «Эта бриллиантовая ракетка выглядит достаточно простой. Почему бы нам просто не продолжать делать это вместе? Две-три поездки в год принесут нам хорошие деньги, но этого будет недостаточно, чтобы иммиграционная или таможенная служба задала какие-нибудь неловкие вопросы.

Тиффани Кейс это не впечатлило. «Просто вы передали это на канал ABC», — сказала она. «Я все время говорю вам, что эти люди не дураки. Они проводят большую операцию с этим материалом. У меня никогда не было одного и того же носильщика дважды, и я не единственный охранник, совершающий побег. Более того, я почти уверен, что мы были не одни в этом самолете. Могу поспорить, что за нами обоими наблюдал кто-то еще. Они проверяют и перепроверяют каждую чертову вещь, которую они делают». Ее раздражало его неуважение к качеству ее работодателей. «Да ведь я даже никогда не видела ABC», — сказала она. — Я просто звоню по номеру в Лондоне и получаю приказы на магнитофон. Все, что мне нужно сказать, я тем же способом отправляю обратно в ABC. Я говорю вам, что все это выше вашего понимания. Ты и твои проклятые ограбления загородного дома. Она была сокрушительной. 'Брат! У тебя есть еще мысли!

«Понятно», — уважительно сказал Бонд, задаваясь вопросом, как, черт возьми, он мог получить от нее номер телефона ABC. «Кажется, они, конечно, думают обо всем».

— Ставлю свою жизнь, — категорически сказала девушка. Эта тема уже стала скучной. Она угрюмо посмотрела в свой «Стингер», а затем выпила его.

Бонд почувствовал начало «печального вина». — Не хочешь пойти куда-нибудь еще? — сказал он, зная, что это он убил вечер.

— Черт побери, нет, — тупо сказала она. 'Отведи меня домой. Мне становится туго. Какого черта ты не мог придумать что-нибудь еще, о чем можно было бы поговорить, кроме этих чертовых хулиганов?

Бонд расплатился по счету, и они молча спустились из прохладной оболочки ресторана в знойную ночь, пахнущую бензином и горячим асфальтом.

— Я тоже остановлюсь в «Асторе», — сказала она, когда они сели в такси. Она вжалась в дальний угол заднего сиденья и села, сгорбившись, подперев рукой подбородок, глядя на отвратительный смертоносный паслен неонового света.

Бонд ничего не сказал. Он выглянул в окно и проклял свою работу. Все, что он хотел сказать этой девушке, было: «Послушай. Пойдем со мной. Ты мне нравишься. Не бойтесь. Это не может быть хуже, чем в одиночестве. Но если бы она сказала «да», он поступил бы умно. И он не хотел умничать с этой девушкой. Его работа заключалась в том, чтобы использовать ее, но, что бы ни требовала работа, был один способ, которым он никогда не «использовал» бы эту конкретную девушку. Через сердце.

Перед «Астором» он помог ей выйти на тротуар, и она стояла к нему спиной, пока он платил водителю. Они поднялись по ступенькам в напряженном молчании супружеской пары после неудачного вечера, закончившегося скандалом.

Они получили ключи на стойке регистрации, и она сказала мальчику в лифте «пять». Она стояла лицом к двери, пока они подъезжали. Бонд увидел, что костяшки рук, в которых она держала вечернюю сумку, побелели. На пятом она быстро вышла и не возражала, когда Бонд последовал за ней. Они прошли несколько углов, пока не подошли к ее двери. Она наклонилась, вставила ключ в замок и толкнула дверь. Затем она повернулась у входа и посмотрела на него.

«Послушай, ты, человек Бонда…»

Все началось с гневной речи, но затем она остановилась и посмотрела ему прямо в глаза, и Бонд увидел, что ее ресницы были мокрыми. И вдруг она обняла его за шею, прижалась лицом к его лицу и сказала: «Береги себя, Джеймс». Я не хочу тебя терять. А затем она прижала его лицо к своему и поцеловала его один раз, сильно и долго, в губы, с яростной нежностью, почти без секса.

Но когда руки Бонда обняли ее и он начал отвечать на ее поцелуй, она внезапно напряглась и вырвалась на свободу, и момент был исчерпан.

Положив руку на ручку открытой двери, она повернулась и посмотрела на него, и знойный блеск снова появился в ее глазах.

— А теперь отойди от меня, — яростно сказала она, хлопнула дверью и заперла ее.


10 | ИЗ СТУДИЛЬЯКА В САРАТОГУ

Джеймс Бонд провел большую часть субботы в своем кондиционированном номере в отеле «Астор», избегая жары, спал и составлял телеграмму из ста групп, адресованную председателю Universal Export, Лондон. Он использовал простой код транспонирования, основанный на том факте, что это был шестой день недели, а дата — четвертое число восьмого месяца.

В отчете делается вывод, что алмазный трубопровод начинался где-то возле Джека Спэнга, в образе Руфуса Б. Сэйя, и заканчивался у Серафимо Спанга, и что главным перекрестком в трубе был офис Шейди Три, из которого, предположительно, были доставлены камни. подается в Алмазный дом для огранки и сбыта.

Бонд попросил Лондон внимательно следить за Руфусом Б. Сэйем, но предупредил, что человек, известный как «AB C», по-видимому, непосредственно руководит фактической контрабандой от имени «Сияющей мафии», и что Бонд понятия не имеет об этом. личность этого человека, за исключением того, что он, судя по всему, находился в Лондоне. Предположительно, только этот человек сможет указать путь к настоящему источнику контрабандных алмазов где-то на африканском континенте.

Бонд сообщил, что его собственным намерением было продолжить работу по трубопроводу в направлении Серафимо Спанга, используя в качестве бессознательного агента Тиффани Кейс, о биографии которой он кратко сообщил.

Бонд отправил телеграмму «Собери» через Western Union, принял четвертый за день душ и отправился в «Вуазен», где выпил два мартини с водкой, Oeufs Benedict и клубнику. За ужином он прочитал прогнозы на скачки на встречу в Саратоге, из которых отметил, что общими фаворитами для The Perpetuities Stakes были «Come Again» мистера К.В. Уитни и «Pray Action» мистера Уильяма Вудворда-младшего. «Застенчивая улыбка» не упоминалась.

Затем Бонд вернулся в свой отель и лег спать.

Ровно в девять утра в воскресенье к тротуару, где Бонд стоял рядом со своим чемоданом, подъехал черный кабриолет «Студебеккер».

Когда он бросил свой чемодан на заднее сиденье и сел рядом с Лейтером, Лейтер дотянулся до крыши и потянул рычаг. Затем он нажал кнопку на приборной панели, и с тонким гидравлическим визгом брезентовая крыша медленно поднялась в воздух и сложилась вниз и назад в углубление между задним сиденьем и багажником. Затем, легкими движениями стального крюка переключая передачи на руле, он быстро понес машину через Центральный парк.

— Это около двухсот миль, — сказал Лейтер, когда они выехали на бульвар реки Гудзон. — Почти прямо на север, вверх по Гудзону. В штате Нью-Йорк. К югу от Адирондака и недалеко от канадской границы. Мы поедем по Таконик-Паркуэй. Торопиться некуда, так что пойдем спокойно. И я не хочу брать билет. На большей части штата Нью-Йорк действует ограничение скорости в пятьдесят миль, и полицейские свирепы. Но я вообще могу от них уйти, если спешу. Они не запишут вас, если не смогут вас поймать. Слишком стыдно явиться в суд и признать, что что-то быстрее, чем их индейцы.

«Но я думал, что эти индейцы смогут преуспеть и за девяносто», — сказал Бонд, думая, что его друг с прежних времен превратился в своего рода хвастуна. «Я не знал, что в этих «Студебеккерах» это есть».

Перед ними был прямой участок пустой дороги. Лейтер бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, внезапно перевел рычаг переключения передач на вторую передачу и уперся ногой в пол. Голова Бонда дернулась назад на плечах, и он почувствовал, как его позвоночник врезался в спинку ковшеобразного сиденья. Он с недоверием взглянул на спидометр под капотом. Восемьдесят. Крюк Лейтера с грохотом ударил рычаг переключения передач в верхнее положение. Автомобиль продолжал набирать скорость. Девяносто, девяносто пять, шесть, семь – а потом был мост и сходящаяся дорога, и нога Лейтера была на тормозе, и глубокий рев двигателя сменился ровным грохотом, когда они успокоились в семидесятых и легко понеслись. через градуированные кривые.

Лейтер покосился на Бонда и ухмыльнулся. — Еще почти тридцать в наличии, — сказал он с гордостью. «Недавно я заплатил пять долларов и провел ее через мерную милю в Дейтоне. Она набрала сто двадцать семь очков, и поверхность пляжа не слишком горячая.

— Будь я проклят, — недоверчиво сказал Бонд. — Но что это вообще за машина? Разве это не «Студебеккер»?

— Студийяк, — сказал Лейтер. «Студебеккер» с двигателем «Кадиллак». Специальная трансмиссия, тормоза и задний мост. Конверсионная работа. Их производит небольшая фирма недалеко от Нью-Йорка. Их всего несколько, но они чертовски лучше спортивных автомобилей, чем эти Корветы и Тандерберды. И ничего лучше этого тела у тебя быть не может. Разработан французом Раймондом Лоуи. Лучший дизайнер в мире. Но это слишком продвинуто для американского рынка. Студебекер никогда не получал должного признания за этот кузов. Слишком нестандартно. Нравится машина? Держу пари, что я мог бы полизать твой старый «Бентли». Лейтер усмехнулся и полез в левый карман в поисках десятицентовика, когда они подошли к платному мосту Генри Гудзона.

— Пока у тебя не оторвалось одно колесо, — едко сказал Бонд, когда они снова ускорились. «Подобная работа на хот-роде подойдет детям, которые не могут позволить себе настоящую машину».

Они весело спорили о достоинствах английских и американских спортивных автомобилей, пока не приехали на платную дорогу в округе Вестчестер, а затем, пятнадцать минут спустя, выехали на Таконик-бульвар, который змеился на север через сотни миль лугов и лесов, и Бонд откинулся на спинку стула и молча наслаждался одним из самых красивых ландшафтных шоссе в мире, а также лениво размышлял, что делает девушка и как после Саратоги ему снова добраться до нее.

В 12.30 они остановились на обед в «Цыпленке в корзине», бревенчатом придорожном ресторане в стиле «Фронтир» со стандартным оборудованием – высоким прилавком, заставленным шоколадом и конфетами самых известных фирменных марок, сигаретами, сигарами. журналы и книги в мягкой обложке, музыкальный автомат, сверкающий хромом и цветными лампочками, похожими на что-то из научной фантастики, дюжина или больше полированных сосновых столов в центре комнаты с балками и столько же низких кабинок вдоль стен, меню с жареными курица и «свежая горная форель», месяцами пролежавшие в какой-то далекой морозильной камере, а также разнообразные блюда быстрого приготовления и пара официанток, которым было все равно.

Но яичница, сосиски, горячие ржаные тосты с маслом и пиво Millers Highlife принесли быстро и были вкусными, как и последовавший за ними холодный кофе, и со второй рюмкой они ушли из «магазина» и своей личной жизни и отправились в путь. в Саратогу.

«Одиннадцать месяцев в году, — объяснил Лейтер, — это место просто мертво. Люди приезжают сюда, чтобы принять водные и грязевые ванны от своих болезней, ревматизма и тому подобного, и это похоже на любой другой внесезонный курорт в любой точке мира. К девяти все ложатся спать, и единственные признаки жизни днем — это когда два старых джентльмена в панамах спорят о капитуляции Бургойна в Шайлервилле, расположенном неподалеку, или о том, был ли мраморный пол в старом отеле «Юнион» черный или белый. А затем на один месяц – август – место становится невыносимым. Это, наверное, самая умная гонка в Америке, и здесь полно Вандербильтов и Уитни. Все ночлежки умножают свои цены на десять, и комитет по ипподрому вылизывает старую трибуну краской и каким-то образом находит несколько лебедей для пруда в центре трассы, ставит на якорь старое индейское каноэ посреди пруда и разворачивается. фонтан. Никто не может вспомнить, откуда взялось каноэ, и американский писатель-гонщик, пытавшийся выяснить это, дошел до того, что это как-то связано с индейской легендой. Он сказал, что когда услышал это, то больше не беспокоился. Он сказал, что, когда учился в четвертом классе, он мог лгать лучше, чем любая индийская легенда, которую он когда-либо слышал».

Бонд рассмеялся. 'Что еще?' он сказал.

— Вы сами должны знать об этом, — сказал Лейтер. — Раньше это было отличное место для англичан — то есть для тех, кто подпоясан. Там часто бывала Джерси-Лили, твоя Лили Лэнгтри. Примерно в то время, когда «Новинка» обыграла «Железную Маску» в турнире Hopeful Stakes. Но со времен Лилового десятилетия ситуация немного изменилась. Вот, — он вытащил из кармана вырезку. — Это введет вас в курс дела. Вырезал это из «Пост» сегодня утром. Этот Джимми Кэннон — их спортивный обозреватель. Хороший писатель. Знает, о чем говорит. Прочитайте это в машине. Нам пора двигаться.

Лейтер оставил немного денег на чеке, и они вышли, и, пока «Студиллак» мчался по извилистой дороге в сторону Трои, Бонд занялся жесткой прозой Джимми Кэннона. Пока он читал, Саратога времен Джерси-Лили исчезла в пыльном сладком прошлом, а двадцатый век смотрел на него из куска газетной бумаги и скалил зубы в насмешке.

Деревня Саратога-Спрингс (читал он под фотографией привлекательного молодого человека с большими прямыми глазами и довольно тонкогубой улыбкой) была Кони-Айлендом преступного мира, пока Кефоверы не показали свое шоу по телевидению. Он напугал деревенских жителей и преследовал хулиганов до Лас-Вегаса. Но мафия долгое время господствовала над Саратогой. Это была колония национальных банд, и они управляли ею с помощью пистолетов и бейсбольных бит.

Саратога вышла из профсоюза, как и другие игорные поселки, которые передали свои муниципальные органы власти под опеку рэкетных корпораций. Это до сих пор место, куда порядочные наследники старых состояний и знаменитых имен приезжают, чтобы управлять своими конюшнями в примитивных условиях скачек, предполагающих сельскую ярмарку четвероногих лошадей.

До того, как Саратога закрылся, автостопщики были брошены в мусорную корзину полицией, которая накапливала свои зарплаты и жила за счет чаевых убийц и сводников. Обнищание было серьёзным нарушением закона в Саратоге. Пьяные люди, которые нагружались на перекладинах игральных костей, также считались угрозой, когда выходили из строя.

Но убийце была предоставлена свобода в этом месте до тех пор, пока он платил и имел долю в местном учреждении. Это может быть публичный дом или закулисная игра в дерьмо, где арестованный может выстрелить в два куска.

Профессиональное любопытство заставляет меня читать литературу скретч-листов. Журналисты, занимающиеся гонками, вспоминают спокойные годы, как будто Саратога всегда был городом легкомысленной невинности. Какой же это был гнилой город.

Вполне возможно, что в фермерские дома на проселочных дорогах пробираются вышедшие из строя багры. Такое действие незначительно, и игрок должен быть готов к тому, что его выбьют из игры так быстро, как дилер сможет переключить кости. Но игорные казино Саратоги никогда не были квадратными, и любого, кто поймал горячую руку, обмеряли.

Придорожные домики тянулись всю ночь по берегу озера. Крупные артисты зарабатывали на играх, которые не финансировались, чтобы их можно было обыграть. Палочники и токари колес были кочевыми дельцами, которым платили подневно, и которые путешествовали по игорным заведениям из Ньюпорта, штат Кентукки, в Майами зимой и обратно в Саратогу в августе. Большинство из них получили образование в Стьюбенвилле, штат Огайо, где игры на пенни-анте были профессиональными школами для индустрии.

Они были бродягами, и у большинства из них не было таланта расправиться с валлийцем. Они были клерками преступного мира, собрались и уехали, как только жара утихла. Большинство из них обосновались в Лас-Вегасе и Рино, где их старые боссы взяли на себя управление, развесив лицензии на стенах.

Их работодатели не были игроками в традициях старого полковника Э.Р. Брэдли, который был статным человеком с учтивыми манерами. Но есть те, кто говорит мне, что его игорный базар в Палм-Бич будет иметь высокую оценку до тех пор, пока его счет не станет слишком высоким.

Затем, по словам тех, кто выступил против игр Брэдли, механики взяли верх и использовали любые приспособления, которые позволяли сохранить платежеспособность дома. Это восхищает тех, кто вспоминает Брэдли, когда читает о его канонизации как филантропа, хобби которого заключалось в том, чтобы давать богатым немного развлечений, в которых им отказывал штат Флорида. Но по сравнению с вшами, контролировавшими Саратогу, полковник Брэдли имеет право на всю похвалу, которую он получает в воспоминаниях сентименталистов.

Трасса в Саратоге представляет собой ветхую кучу дров, а климат жаркий и влажный. Есть такие люди, как Эл Вандербильт и Джок Уитни, которые являются спортсменами в устаревшем смысле этого слова. Скачки — их игра, и они слишком хороши для этого. Так же как и такие тренеры, как Билл Уинфри, который отправил на скачки «Native Dancer». Есть жокеи, которые разобьют вам нос, если вы предложите им тянуть лошадь.

Им нравится Саратога, и они, должно быть, рады, что такие люди, как Счастливчик Лучано, ушли из города, который процветал, потому что позволял крутым парням обдирать завсегдатаев. Букмекеров упрекали в том, что они сошли с дистанции в эпоху букмекерских контор. Был один человек по имени Кид Тэттерс, которого освободили от 50 000 долларов на парковке. Ребята из ограбления сказали ему, что собираются похитить его, если он не придумает что-нибудь еще.

Кид Тэттерс знал, что Счастливчику принадлежит доля в большинстве игорных заведений, и обратился к нему с просьбой решить его проблему. Лаки сказал, что это простое дело. Никто не стал бы беспокоить букмекера, если бы он сделал то, что ему сказали. У Кида Тэттерса было разрешение на участие в гонках, и его репутация была чистой, но у него был только один способ защитить себя.

«Сделай меня своим партнером», — сообщил ему Лаки, и разговор повторил для меня присутствовавший мужчина. «Никто не станет обвинять партнера Лаки».

Кид Тэттерс считал себя порядочным парнем, занимающимся бизнесом, санкционированным государством, но сдался, и Лаки был его партнером до самой смерти. Я спросил парня, вложил ли Лаки какие-нибудь деньги или работал на свою часть прибыли букмекерской конторы.

«Все, что Счастливчик делал, это собирал», — сказал парень. — Но в те дни Кид Тэттерс заключил выгодную сделку. Его больше никогда не беспокоили».

Это был вонючий город, как и все игорные города.

Бонд сложил вырезку и положил ее в карман.

— Это определенно звучит далеко от Лили Лэнгтри, — сказал он после паузы.

— Конечно, — равнодушно сказал Лейтер. «А Джимми Кэннон не показывает, что знает, что большие мальчики снова вернулись или их преемники. Но в настоящее время они являются владельцами, как наши друзья Спанги, гоняют своих лошадей против Уитни, Вандербильтов и Вудвордов и время от времени вносят быстрые исправления, такие как «Застенчивая улыбка». Они стремятся заработать на этой работе пятьдесят тысяч, и это лучше, чем ограбить букмекера ради нескольких троек. Конечно, некоторые имена в Саратоге изменились. Как и грязь в грязевых ваннах.

Справа появился большой дорожный знак. Там было сказано:

ОСТАНОВИТЕСЬ В САГАМОРЕ.


С КОНДИЦИОНЕРОМ. СЛУБЕРИТНЫЕ КРОВАТИ ТЕЛЕВИДЕНИЕ.


ПЯТЬ МИЛЬ ДО САРАТОГА-СПРИНС И САГАМОРА


– ДЛЯ ДОБРОЙ ЖИЗНИ

«Это означает, что мы заворачиваем наши зубные очки в отдельные бумажные пакеты, а сиденье унитаза заклеиваем полоской продезинфицированной бумаги», — кисло прокомментировал Лейтер. — И не думай, что сможешь украсть эти кровати Слюмберитов. Раньше мотели теряли по одной неделе. Теперь они их прикручивают».


11 | «ЗАСТЯЖЕННАЯ УЛЫБКА»

Первое, что поразило Бонда в Саратоге, — это зеленое величие вязов, которое придавало скромным аллеям обшитых вагонкой домов колониального типа некоторую тишину и безмятежность европейского курорта. Повсюду были лошади: их гуляли по улицам, полицейские задерживали движение, их вытаскивали из стойл вокруг разросшихся групп конюшен, они скакали по шлаковым краям дорог и вели на работу на беговая дорожка рядом с ипподромом недалеко от центра города. Конюхи и жокеи, белые, негры и мексиканцы, слонялись по углам улиц, и в воздухе раздавалось ржание, а иногда и трубный визг лошадей.

Это была смесь Ньюмаркета и Виши, и Бонду вдруг пришло в голову, что, хотя лошади его ни в коей мере не интересуют, ему скорее нравится жизнь, которая с ними связана.

Лейтер высадил его у Сагамора, который находился на окраине города, всего в полумиле от ипподрома, и отправился по своим делам. Они согласились связываться друг с другом только ночью или случайно в толпе на скачках, но наносить визит на тренировочную дорожку на рассвете, если «Застенчивая улыбка» будет проводить последнюю тренировку на рассвете следующего дня. Лейтер сказал, что узнает об этом и многом другом после вечера, проведенного на конюшнях и в «The Tether», круглосуточном ресторане и баре, который был домом преступного мира скачек, когда они приехали на августовскую встречу.

Бонд зарегистрировался в центральном офисе отеля «Сагамор» с подписью «Джеймс Бонд, отель Астор, Нью-Йорк» перед женщиной с топорным лицом, чьи стальные глаза предполагали, что Бонд, как и большинство других ее искателей после «Благодатной жизни», , намеревавшийся украсть полотенца и, возможно, простыни, заплатил тридцать долларов за три дня и получил ключ от комнаты 49.

Он пронес свою сумку через пересохшую лужайку, между клумбами Бьюти Буш и вынужденными гладиолусами, и вошел в аккуратную свободную двухместную комнату с креслом, прикроватной тумбочкой, принтом Карриера и Айвза, комодом и коричневым пластиковым шкафом. пепельница, которая является стандартным оборудованием мотелей по всей Америке. Туалет и душ были безупречны и аккуратно спроектированы, и, как и предсказывал Лейтер, зубные стекла были помещены в бумажные пакеты «для вашей защиты», а сиденье унитаза было ограждено полоской бумаги с надписью «продезинфицировано».

Бонд принял душ, переоделся, пошел по дороге и съел две старомодные порции бурбона и куриный ужин за 2,80 доллара в кондиционированном ресторане на углу, который был столь же типичен для «американского образа жизни», как и мотель. Затем он вернулся в свою комнату и лег на кровать вместе с Саратоджианом , от которого узнал, что некий Т. Белл будет кататься на «Застенчивой улыбке» в «Вечных жизнях».

Вскоре после десяти Феликс Лейтер тихо постучал в дверь и прихромал внутрь. От него пахло спиртным и дешевым сигарным дымом, и он выглядел довольным собой.

«Достигнут некоторый прогресс», — сказал он. Он прикрепил кресло к изножью кровати, на которой лежал Бонд. Он сел и достал сигарету. — Это значит вставать чертовски рано утром. Пять часов. Ходят слухи, что в 5.30 они проведут «Застенчивую улыбку» на протяжении четырех стадий. Я хотел бы посмотреть, кто рядом, когда они это делают. Владелец указан как «Писсаро». Одного из директоров «Тиары» так зовут. Это еще один человек с шуточным именем. «Хромой мозг» Писсаро. Раньше руководил их наркобизнесом. Перевезли товар через границу с Мексикой, а затем разобрали его и раздали посредникам на побережье. ФБР взялось за него, и он отбыл срок в Сан-Квентине. Затем он вышел, и Спанг дал ему работу в «Тиаре» в обмен на нанесённый им ущерб. А теперь он владелец скаковых лошадей, как Вандербильты. Приятно идти. Мне будет интересно посмотреть, в какой форме он сейчас. В те времена, когда он торговал коксом, он был почти основным игроком. Ему дали лекарство в Сан-Кью, но оно оставило у него некоторую слабость в голове. Отсюда и «хромой мозг». Еще есть спортсмен по прозвищу Тингалинг Белл. Хороший гонщик, но не выше такого рода каперсов, если у него есть деньги и он в безопасности. Я хочу поговорить с Тингалингом, если смогу остаться с ним наедине. У меня есть для него небольшое предложение. Еще один хулиган тренера – имя Бадда, «Розовый» Бадд. Все эти имена звучат довольно забавно. Но вы не хотите, чтобы вас это обмануло. Он из Кентукки, поэтому знает о лошадях все. У него были неприятности по всему Югу, его называют «маленьким хабитчем», а не «большим хабитчем» – закоренелым преступником. Воровство, грабежи, изнасилования – ничего серьезного. Достаточно, чтобы дать ему довольно объемистую пачку полицейских записей. Но последние несколько лет он, если можно так выразиться, работает в качестве тренера Спанга.

Лейтер метко швырнул сигарету через открытое окно в клумбу гладиолусов. Он встал и потянулся. «Это актеры в порядке их появления», - сказал он. «Выдающийся актерский состав. С нетерпением ожидайте возможности зажечь под ними огонь».

Бонд был озадачен. — Но почему бы вам просто не передать их стюардам? Кто ваши руководители во всем этом? Кто платит по счетам?

«Сохраняется ведущими владельцами», — сказал Лейтер. «Они платят нам гонорар и дополнительно по результатам. И со стюардами я бы далеко не ушёл. Было бы нечестно запирать конюха в ящике. Станьте для него смертным приговором. Ветеринар сдал лошадь, а настоящая «Застенчивая Улыбка» была застрелена и сожжена несколько месяцев назад. Нет. У меня есть свои идеи, и они причинят Сияющим мальчикам гораздо больше вреда, чем лишение права сойти со следа. Вот увидишь. В любом случае, пять часов, и я на всякий случай приду и постучу в дверь.

— Не волнуйтесь, — сказал Бонд. «Я буду на пороге в своих ботинках и седле, пока койоты все еще лают на луну».

Бонд проснулся вовремя, и в воздухе витала чудесная свежесть, когда он следовал за хромающей фигурой Лейтера в полумраке, просачивавшемся сквозь вязы среди пробуждающихся конюшен. На востоке небо было жемчужно-серым и переливающимся, как игрушечный воздушный шар, наполненный сигаретным дымом, а среди кустарников начинали свою первую песню пересмешники. Синий дым поднимался прямо в воздух от костров в лагерях за конюшнями, пахло кофе, древесным дымом и росой. Ранним утром раздался лязг ведер и другие тихие звуки людей и лошадей, и когда они вышли из-под деревьев к белой деревянной ограде, окаймлявшей дорогу, мимо прошла группа закутанных лошадей, и у каждой из них по мальчику. голову, держа ведущий повод вплотную к трензелю и мягко грубо разговаривая со своими подопечными. «Эй, лентяи, поднимите ноги. Гидап. Сегодня утром ты уже не «Мэн-О-Вар».

— Они будут готовиться к утренним работам, — сказал Лейтер. «Галоп. Это время тренеры ненавидят больше всего. Когда придут хозяева.

Они прислонились к перилам, думая о раннем утре и о завтраке, и вдруг солнце осветило деревья в полумиле по другую сторону дороги и осветило самые верхние ветки бледным золотом, и через несколько минут последние тени исчезли. ушел, и настал день.

Как будто они ждали знака, из-за деревьев слева появились трое мужчин, и один из них вел большого каштана с пылающим лицом и в четырех белых чулках.

— Не смотри на них, — тихо сказал Лейтер. «Повернись спиной к рельсам и наблюдай за приближающимися лошадьми. Этот сгорбленный старик с ними — «Солнечный Джим» Фитцсиммонс, величайший тренер Америки. А это лошади Вудворда. Большинство из них станут победителями этой встречи. Просто выгляди непринужденно, а я присмотрю за нашими друзьями. Не хотелось бы показаться слишком заинтересованным. Посмотрим, есть конюшня, ведущая «Застенчивую улыбку», и это Бадд, да, и мой старый друг «Хромой мозг» в красивой бледно-лиловой рубашке. Всегда комод. Красивая на вид лошадь. Мощные плечи. С него сняли одеяло, а он не любит холод. Прячусь как сумасшедший, а конюх держится. Надеюсь, он не ударит Писсаро по лицу. Теперь Бадд поймал его, и он успокоился. Бадд поддержал мальчика. Вывожу его на трассу. Теперь он медленно мчится по дальней стороне трассы к одному из столбов фарлонга. Хулиганы достали часы, оглядываются. Они нас заметили. Просто выгляди непринужденно, Джеймс. Как только лошади пойдут, они перестанут нами интересоваться. Ага. Теперь ты можешь повернуться. «Застенчивая Улыбка» находится на дальней стороне трассы, и они надели на него очки, чтобы быть готовым к старту. И это будет четыре фарлонга. Писсаро как раз возле пятого поста.

Бонд повернулся и посмотрел вдоль перил слева от себя на две коренастые, сосредоточенные фигуры, в очках которых блестело солнце, а на часах в руках, и, хотя он не верил в этих людей, сумерки, казалось, просачивались вокруг них. из-под золотых вязов.

— Он ушел. Вдалеке Бонд увидел летящую коричневую лошадь, обогнувшую верхний конец тропы и свернувшую на длинный участок пути к ним. На таком расстоянии до них не донеслось ни звука, но быстро по коричневой тропе послышался тихий стук, который нарастал, пока с быстрым грохотом копыт лошадь не свернула перед ними за поворот, прямо к дальним рельсам. и на последнем фарлонге помчался к наблюдавшим за ним мужчинам.

По спине Бонда пробежала волна возбуждения, когда каштан пронесся мимо, его зубы оскалены, глаза дикие от усилия, его блестящие четверти стучали, а дыхание вырывалось из его широких ноздрей, мальчик на спине выгнулся, как кот в лесу. стременах, его лицо было низко опущено и почти касалось шеи лошади. А затем они улетели, окутанные шумом и взметнувшейся землей, и взгляд Бонда остановился на двух наблюдавших за ними мужчинах, которые теперь присели, и он увидел, как обе руки дернулись вниз, когда они зажали упоры на своих часах.

Лейтер тронул его за руку, и они небрежно двинулись обратно под деревья к машине.

«Движусь чертовски хорошо», — прокомментировал Лейтер. «Лучше, чем когда-либо была настоящая «Застенчивая улыбка». Понятия не имею, сколько сейчас времени, но он определенно сжигал трассу. Если он сможет пробежать так милю с четвертью, он вернется домой. И ему будет надбавка в шесть фунтов, учитывая, что в этом году он не выиграл ни одной гонки. И это даст ему дополнительное преимущество. А теперь пойдем и чертовски позавтракаем. У меня разыгрался аппетит, когда я увидел этих мошенников так рано утром. А затем он добавил тихо, почти про себя: «А потом я посмотрю, сколько придется потратить Мастеру Беллу, чтобы нарушить правила и дисквалифицировать себя».

После завтрака и выслушав еще кое-что о планах Лейтера, Бонд утром бездельничал, а затем пообедал на трассе и наблюдал за равнодушными гонками, которые, как предупредил его Лейтер, он увидит в первый день встречи.

Но день был прекрасный, и Бонду нравилось впитывать идиому Саратоги, смесь Бруклина и Кентукки в суетящейся толпе, элегантность владельцев и их друзей в тенистом загоне, эффективную механику тотализатора и бигборда. с его мигающими огнями, указывающими шансы и вложенные деньги, безаварийный старт через стартовые ворота, запряженные трактором, игрушечное озеро с шестью лебедями и стоящим на якоре каноэ и повсюду тот особый экзотический оттенок негров, которые, за исключением жокеев, они являются неотъемлемой частью американских скачек.

Организация выглядела лучше, чем в Англии. Вероятность мошенничества там, где было застраховано от такого большого количества мошенничества, казалось, была меньше, но, помимо всего этого, Бонд знал, что нелегальные телеграфные службы передавали результаты каждого забега по всем Штатам, сокращая шансы тотализатора максимум до 20- 8-4, двадцатки за победу, восьмерки за первое или второе место и четверки за место, и миллионы долларов каждый год шли прямиком в карманы гангстеров, для которых гонки были просто еще одним источником дохода, как проституция или наркотики.

Бонд опробовал систему, ставшую знаменитой благодаря «Чикаго» О'Брайену. Он поддержал каждого твердого фаворита на место или «показать», как ему посоветовал его первый билетный касса, и каким-то образом заработал пятнадцать долларов и несколько центов к концу восьмого забега и дневной встречи. Он пошел домой вместе с толпой, принял душ и немного поспал, а затем нашел путь в ресторан рядом с торговым залом и провел час, попивая напиток, который, по словам Лейтера, был моден в гоночных кругах, - бурбон и водопроводную воду. Бонд догадался, что на самом деле вода была из-под крана за барной стойкой, но Лейтер сказал, что настоящие любители бурбона настаивают на том, чтобы виски был традиционным, с водой из высокогорного рукава местной реки, где он будет наиболее чистым. . Бармен, похоже, не удивился, когда попросил об этом, и Бонда позабавило это тщеславие. Затем он съел достаточно стейка и, выпив последний бурбон, направился к торговому залу, который Лейтер назначил местом встречи.

Это было выкрашенное в белый цвет деревянное ограждение с крышей, но без стен, в котором многоярусные скамейки спускались к кругу искусственного зеленого газона, огороженного окрашенными в серебро веревками перед площадкой аукциониста. Когда каждую лошадь подводили под яркий свет неонового освещения, аукционист, грозный Свинброуд из Теннесси, рассказывал историю лошади, начинал торги с суммы, которая, по его мнению, была наиболее вероятной, и пробегал ее среди сотен человек. своего рода ритмичное пение, улавливающее с помощью двух мужчин в смокингах в проходах каждый кивок или поднятый карандаш среди рядов нарядно одетых владельцев и агентов.

Бонд сел позади тощей женщины в вечернем платье и норке, чьи запястья звенели и сверкали драгоценностями каждый раз, когда она предлагала. Рядом с ней сидел скучающий мужчина в белом смокинге и темно-красном вечернем галстуке, который мог быть ее мужем или ее тренером.

На ринг выбежал нервный гнедой человек с небрежно наклеенным на крупе номером 201. Началось суровое пение. — Мне предлагают шесть тысяч, теперь семь тысяч, ладно? Тегеран предложил мне семь тысяч три, четыре и пять, всего семь с половиной за этого красивого жеребенка, восемь тысяч, спасибо, сэр, и девять, вы согласитесь? Мне предлагают восемь тысяч пятьсот, вы дадите мне девять восемь пять, вы дадите мне девять, шесть и семь, и кто предложит большую сумму?

Пауза, удар молота, взгляд с искренним упреком в сторону мест у ринга, где сидели большие деньги. «Ребята, этот двухлетний ребенок слишком дешевый. За эту сумму я продаю больше победных жеребят, чем продал за все лето. Итак, восемь тысяч семьсот, и кто мне даст девять? Где девять, девять, девять? (Мумифицированная рука в кольцах и браслетах вынула из сумки золотой и бамбуковый карандаш и нацарапала расчет программы, который, как мог видеть Бонд, гласил: «34-я ежегодная распродажа годовалых детей Саратоги. № 201. Гнедой кольт». Затем свинцовые глаза женщины посмотрели через серебряные веревки в электрические глаза лошади, и она подняла золотой карандаш.) «И девять тысяч предлагают девять, ты дашь мне десять, ты сделаешь это?» Есть ли увеличение на девять тысяч, я слышу девять один девять один девять один? (Пауза, последний вопрошающий взгляд вокруг битком набитых белых сидений, а затем удар молотка.) «Продано за девять тысяч долларов. Спасибо тебе, мама.'

И головы повернулись и вытянулись, и женщина выглядела скучающей и что-то сказала мужчине рядом с ней, который пожал плечами.

И 201, «Гнедой Кольт», вывели с ринга, а 202 вошел бочком и на мгновение замер, дрожа от потрясения огней, стены неизвестных лиц и тумана странных запахов.

И в ряду сидений позади Бонда произошло движение, и лицо Лейтера приблизилось к нему, и рот Лейтера сказал ему на ухо: «Готово». Это стоит три тысячи баксов, но он будет обманывать. Фол на последнем фарлонге как раз в тот момент, когда он должен совершить свой победный спринт. О, парень! Увидимся утром.' И шепот прекратился, и Бонд, не оглядываясь, продолжал еще некоторое время наблюдать за распродажами, а затем медленно пошел домой под вязами, жалея жокея по имени Тингалинг Белл, который вел такую отчаянно опасную игру, и большой каштан по имени «Застенчивая Улыбка», который теперь был не только Звонарем, но и к тому же собирался подвергнуться фолу.


12 | ВЕЧНЫЕ ПРАВА

Бонд сидел высоко на трибуне и через нанятые очки наблюдал, как владелец «Застенчивой улыбки» ест крабов с мягким панцирем.

Гангстер сидел в огороженном помещении ресторана четырьмя рядами ниже Бонда. Напротив него сидела Рози Бэдд, разжевывая сосиски и квашеную капусту и попивая пиво из кружки. Хотя большинство других обеденных столов были заняты, вокруг этого стола слонялись два официанта, и метрдотель часто навещал его, чтобы убедиться, что все идет хорошо.

Писсаро выглядел как гангстер из комикса ужасов. У него была круглая голова, похожая на мочевой пузырь, в центре которой сходились черты лица: два узких глаза, две черные ноздри, поджатый влажный розовый рот над кончиком подбородка и толстое тело в коричневом костюме и костюме. белая рубашка с длинным остроконечным воротником и фигурным шоколадным галстуком-бабочкой. Он не обращал внимания на приготовления к первому забегу, а сосредоточился на еде, время от времени поглядывая на тарелку своего товарища, как будто мог протянуть руку и откусить от нее что-нибудь себе.

Рози Бадд была крупной и суровой на вид, с квадратным неподвижным лицом игрока в покер, на котором бледные глаза были глубоко скрыты под тонкими светлыми бровями. На нем был полосатый костюм из хлопчатобумажной ткани и темно-синий галстук. Он ел медленно и редко отрывался от тарелки. Закончив, он взял программу скачек и изучил ее, внимательно перелистывая страницы. Не поднимая глаз, он коротко покачал головой, когда метрдотель предложил ему меню.

Писсаро ковырял в зубах, пока не появилась горка мороженого, а затем снова наклонил голову и начал быстро запихивать мороженое в свой маленький рот.

Сквозь очки Бонд рассматривал двоих мужчин и задавался ими. Чего добились эти люди? Бонд помнил холодных, преданных своему делу русских, играющих в шахматы; блестящие, невротичные немцы; молчаливые, смертоносные, анонимные люди из Центральной Европы; люди на его собственной Службе – дважды первые, веселые солдаты удачи, люди, которые считали жизнь заслуженно потерянной на тысячу в год. По сравнению с такими мужчинами, решил Бонд, эти люди — всего лишь подростковые фантазии на подушках.

Результаты третьего забега улучшились, и теперь до The Perpetuities оставалось всего полчаса. Бонд отложил очки и взял свою программу, ожидая, пока большое табло на другой стороне дорожки начнет мерцать, когда деньги поступят в тотализатор и шансы начнут меняться.

Он в последний раз рассмотрел детали. 'Второй день. 4 августа», - говорится в программе. «Вечные ставки. Добавлено 25 000 долларов. 52-й забег. Для трехлетних детей. По подписке стоимостью 50 долларов США за каждого, сопровождающей номинацию. Начинает платить дополнительно 250 долларов. С добавлением 25 000 долларов, из которых 5 000 долларов за второе место, 2 500 долларов за третье и 1 250 долларов за четвертое. Трофей вручается владельцу победителя. Одна миля с четвертью». А затем список из двенадцати лошадей с владельцами, тренерами и жокеями и прогноз шансов «Морнинг Лайн» .

Общие фавориты, номер 1, «Come Again» г-на К.В. Уитни, и номер 3, «Pray Action» Уильяма Вудворда, оба прогнозировались со счетом шесть-четыре. Прогноз на «Застенчивую улыбку» г-на П. Писсаро, тренера Р. Бадда и жокея Т. Белла был 15 к 1, худшая лошадь в ставках. Его номер был 10.

Бонд направил очки на ограждение ресторана. Двое мужчин ушли. Взгляд Бонда проследил через дорогу туда, где на большом табло мигали огни. Фаворитом теперь стал номер 3 при счете 2:1. «Come Again» шла по вечерам. Котировка «Shy Smile» составляла 20 к 1, но пока Бонд наблюдал за доской, он упал до 18.

Осталось еще четверть часа. Бонд сел и закурил, снова прокручивая в уме то, что сказал ему Лейтер, и размышляя, сработает ли это.

Лейтер выследил жокея до его ночлежки и показал ему лицензию частного детектива. А потом он совершенно спокойно шантажировал его, чтобы тот отказался от участия в гонке. Если «Застенчивая улыбка» выиграет, Лейтер пойдет к стюардам, разоблачит Звонаря, и Тингалинг Белл никогда больше не будет выступать. Но у жокея был один шанс спастись. Если он возьмет его, Лейтер пообещал ничего не говорить о Звонке. «Застенчивая улыбка» должна выиграть гонку, но будет дисквалифицирована. Этого можно было бы добиться, если бы в финальном спринте жокей помешал бегу ближайшей к нему лошади, чтобы можно было показать, что он помешал этой другой лошади стать победителем. Тогда возникло бы возражение, которое пришлось бы поддержать. Беллу было бы легко на последнем повороте перед заездом сделать это таким образом, чтобы он мог доказать своим работодателям, что это была всего лишь переусердная езда, что его обогнала другая лошадь. влево, что его лошадь споткнулась. Не было никакой мыслимой причины, по которой он не желал бы победы (Писсаро обещал ему дополнительную тысячу долларов, если бы он это сделал), и это было всего лишь одно из тех неудач, которые случаются в гонках. И Лейтер теперь дал бы Тингалингу 1000 долларов, и ему было бы еще 2000 долларов, если бы он сделал то, что ему сказали.

И Белл купился на это. Без каких-либо колебаний. И он попросил передать ему 2000 долларов после дневных скачек в «Грязевых и серных ваннах Акме», куда он каждый вечер ходил принимать грязевые ванны, чтобы сбросить вес. Шесть часов. И Лейтер пообещал, что это будет сделано. А у Бонда теперь были 2000 долларов в кармане, и он неохотно согласился помочь Лейтеру, отправившись в Acme Baths, чтобы отплатить, если «Застенчивая улыбка» не сможет выиграть гонку.

Сработает ли это?

Бонд взял очки и пронес их по полю. Он заметил четыре толстых столба на четверти мили, на которых были установлены автоматические камеры, записывавшие всю гонку и чьи пленки были доступны стюардам в течение нескольких минут после каждого финиша. Именно этот последний возле победной стойки чей глаз увидит и зафиксирует все, что произошло на последнем повороте. Бонд почувствовал укол возбуждения. Осталось пять минут, и стартовые ворота уже заняли позицию в ста ярдах слева от него. Один круг, плюс дополнительный фарлонг, и победная стойка оказалась прямо под ним. Он положил свои очки на большую доску. Никаких изменений ни в фаворитах, ни в цене «Shy Smile». И вот появились лошади, легко галопируя к месту старта. Первой была песня «Come Again», вторая по популярности. Большая черная лошадь, несущая светло-голубые и коричневые цвета конюшни Уитни. И раздались аплодисменты в честь фаворита «Pray Action», быстро выглядящего серого, несущего в себе белую с красными пятнами Вудвордскую лошадь знаменитого конного завода Белэр, а в конце поля стоял большой каштан с пылающей мордой. и четыре белых чулка, и бледнолицый жокей в шелковой куртке бледно-лилового цвета с большим черным бриллиантом на груди и спине.

Лошадь двигалась так хорошо, что Бонд взглянул на доску и не удивился, увидев, что его цена быстро вернулась к 17 шиллингам, а затем к 16 шиллингам. Бонд продолжал наблюдать за доской. Через минуту большие деньги уйдут (все, кроме остатков 1000 долларов Бонда, которые останутся в его кармане), и цена стремительно упадет. Громкоговоритель объявлял о гонке. Слева лошадей выстраивали за стартовыми воротами. Пинг, пинг, пинг, лампочки напротив номера 10 на табло начали мигать и мигать – 15,14,12,11 и, наконец, 9 к 1. Потом лампочки перестали разговаривать, и тотализатор закрылся. А сколько еще тысяч отправилось с помощью Western Union по безобидным телеграфным адресам в Детройте, Чикаго, Нью-Йорке, Майами, Сан-Франциско и еще на дюжину нестандартных книг по всем Штатам?

Резко звякнул колокольчик. В воздухе стоял запах электричества, и шум толпы затих. Затем с грохотом прогремела неровная линия атаки, ведущая к трибуне, а затем мимо и прочь в шорохе копыт, летящей земли и дубовой коры. Мелькали острые, бледные лица, полускрытые очками, поток ударов плеч и задних конечностей, вспышка диких белых глаз и путаница чисел, среди которых Бонд уловил только жизненно важный номер 10, хорошо расположенный на передних и близких дистанциях. на рельсы. А потом пыль оседала, и коричнево-черная масса оказалась в первом углу и медленно струилась по нижней прямой, и Бонд почувствовал, как очки скользят в поту вокруг его глаз.

Номер 5, чернокожий аутсайдер, лидировал с большим преимуществом. Была ли это какая-то неизвестная лошадь, которая собиралась затмить всех? Но потом был с ним уровень №1, а затем №3. И №10 на полдлины отставал от лидеров. Только эти четверо впереди, а остальные сгруппировались на расстоянии трех дистанций. За углом, и теперь номер 1 лидирует. Уитни черная. А номер 10 был четвертым. По длинной прямой напротив номер 3 двигался вверх, а Тингалинг Белл на каштане следовал за ним по пятам. Они оба обогнали № 5 и отставали от № 1, который все еще лидировал на полдлины. А затем первый верхний изгиб и верхняя прямая, и номер 3 лидировал, «Застенчивая улыбка» был вторым, а номер 1 отставал на длину. И «Shy Smile» приближалась к лидеру. Он был на ровном месте, и они приближались к последнему повороту. Бонд затаил дыхание. Сейчас! Сейчас! Он почти слышал жужжание скрытой камеры на большом белом столбе. Номер 10 был впереди, прямо на повороте, а номер 3 был внутри, на рельсах. И толпа выла по фавориту. Теперь Белл медленно приближался к серой лошади, его голова была глубоко опущена на шею лошади снаружи, так что он мог притвориться, что не видит серую лошадь на рельсах. Лошади дюйм за дюймом приближались, и внезапно голова «Застенчивой Улыбки» скрыла голову № 3, затем его квартира оказалась впереди, и, да, мальчик из «Молитвенного действия» внезапно встал в стременах, вынужденный поднять ногу. из-за фола, и «Застенчивая улыбка» сразу оказалась далеко впереди.

Из толпы послышался гневный рев. Бонд опустил очки, откинулся на спинку стула и наблюдал, как покрытый пеной каштан пронесся мимо стойки под ним, отставая от «Pray Action» на пять длин, а «Come Again» едва смог опередить его на втором месте.

«Неплохо», — подумал Бонд, пока толпа завывала вокруг него. Совсем неплохо.

И как блестяще это сделал жокей! Его голова была настолько опущена, что даже Писсаро пришлось бы признать, что Белл не видел другую лошадь. Естественный поворот на финальной прямой. Голова все еще была опущена, когда он миновал штангу, и последние несколько отрезков хлыста размахивали так, как будто Тингалинг все еще считал себя всего лишь на полдлины впереди № 3.

Бонд ждал, пока будут опубликованы результаты. Раздался хор свистов и кошачьих криков. 'Нет. 10, «Застенчивая улыбка», пять длин. № 3, «Молитвенное действие:», ½ длины. № 1, «Come Again», три длины. № 7, «Пиранделло», три длины».

И лошади галопом вернулись на взвешивание, и толпа кричала, требуя крови, когда Тингалинг Белл, ухмыляясь во все лицо, бросил кнут камердинеру, соскользнул с потного каштана и понес свое седло на весы.

А потом раздался взрыв аплодисментов. Напротив названия «Застенчивая улыбка» было вставлено слово «ВОЗРАЖЕНИЕ», белое на черном, и громкоговоритель произнес: «Пожалуйста, обратите внимание». В этой гонке Жокей Т. Лаки на № 3, «Pray Action», подал возражение против езды Жокея Т. Белла на № 10, «Застенчивая улыбка». Не уничтожайте билеты. Повторяю: не уничтожайте билеты».

Бонд достал носовой платок и вытер руки. Он мог представить себе сцену в проекционной комнате за судейской ложей. Сейчас они будут рассматривать фильм. Белл стоял с обиженным видом, а рядом с ним жокей №3 выглядел еще более обиженным. Будут ли там владельцы? Будет ли пот стекать по толстым щекам Писсаро в воротник? Может быть, здесь будут другие владельцы, бледные и злые?

А потом снова раздался громкоговоритель и голос произнес:

— Внимание, пожалуйста. В этом забеге № 10 «Застенчивая улыбка» был дисквалифицирован, а № 3 «Молитва» объявлен победителем. Результат теперь официальный».

Под грохот толпы Бонд чопорно поднялся со своего места и пошел в направлении бара. А теперь о расплате. Возможно, бурбон и водопроводная вода подскажут ему, как доставить деньги в Тингалинг Белл. Его это беспокоило. И все же ванны Акме казались достаточно простым местом. Никто не знал его в Саратоге. Но после этого ему придется перестать работать на Пинкертонов. Позвоните Шейди Три и пожалуйтесь, что не получили свои пять тысяч. Беспокоите его о его собственной выгоде. Было весело помогать Лейтеру подталкивать этих людей. Дальше настала очередь Бонда.

Он протиснулся в переполненный бар.


13 | ACME ГРЯЗЬ И СЕРА

В маленьком красном автобусе была только негритянка с иссохшей рукой и рядом с водителем девушка, которая держала свои больные руки вне поля зрения и голова которой была полностью окутана густой черной вуалью, спадавшей на плечи, как пчела. -шляпу хранителя, не касаясь кожи лица.

Автобус с надписью «Грязевые и серные ванны Акме» на боках и «Каждый час в час» над лобовым стеклом проехал через город, не встречая больше клиентов, и свернул с главной дороги по плохо ухоженной гравийной дороге через плантация молодых елей. Пройдя полмили, он свернул за угол и спустился с невысокого холма к скоплению грязно-серых, обшитых вагонкой зданий. Из центра здания торчала высокая труба из желтого кирпича, и из нее прямо в неподвижный воздух поднималась тонкая струйка черного дыма.

Перед Банями не было никаких признаков жизни, но когда автобус остановился на заросшем гравием участке возле того, что, по-видимому, было входом, два старика и хромая цветная женщина вышли из проволочных дверей наверху. ступеньки и ждал, пока пассажиры выйдут.

За пределами автобуса Бонда с тошнотворной силой поразил запах серы. Это был ужасный запах, исходивший откуда-то из глубины мира. Бонд отошел от входа и сел на грубую скамейку под группой мертвых на вид елей. Он посидел там несколько минут, чтобы подготовиться к тому, что с ним произойдет через сетчатую дверь, и стряхнуть с себя чувство угнетения и отвращения. Отчасти, решил он, это была реакция здорового тела на контакт с болезнью, а отчасти — высокий мрачный бельзенский дымоход с шлейфом невинного дыма. Но больше всего это была перспектива войти в эти двери, купить билет, а затем раздеть свое чистое тело и отдать его безымянным вещам, которые они творили в этом ужасном ветхом заведении.

Автобус загремел, и он остался один. Было абсолютно тихо. Бонд заметил, что два боковых окна и входная дверь образовывали два глаза и рот. Казалось, это место смотрело на него, наблюдало за ним, ждало его. Войдет ли он? Будет ли он у них?

Бонд нетерпеливо заерзал в своей одежде. Он поднялся на ноги и пошел прямо по гравию, вверх по деревянным ступеням, и рамная дверь захлопнулась за его спиной.

Он оказался в темной приемной. Серные пары были сильнее. За железной решеткой располагалась стойка регистрации. На стенах висели отзывы в рамках, некоторые из них были с красными бумажными печатями под подписью, а застекленная витрина была заполнена пакетами в прозрачной упаковке. Над ним было написано плохо написанным заглавными буквами объявление: «Возьмите домой Acme-Pak». Побалуйте себя уединением». На карточке, рекламирующей дешевый дезодорант, был наклеен список цен. Слоган все еще был в силе. Там было написано: «Пусть ваши подмышки станут вашими ямами для чар».

Увядшая женщина с прядью оранжевых волос над лицом, похожим на грустный слоеный крем, медленно подняла голову и посмотрела на него сквозь решетку, удерживая один палец на своем месте в « Настоящих историях любви» .

'Я могу вам помочь?' Это был голос, предназначенный для незнакомцев, для людей, не знающих основ.

Бонд смотрел сквозь решетку с осторожным отвращением, которого она и ожидала. — Я бы хотел принять ванну.

— Грязь или сера? Свободной рукой она потянулась за билетами.

'Грязь.'

— Не желаете ли вы приобрести книжку билетов? Они дешевле.

— Только один, пожалуйста.

— Доллар пятьдесят. Она протянула лиловый билет и не отпускала его, пока Бонд не положил деньги.

— Куда мне идти?

— Верно, — сказала она. — Следуйте по проходу. Лучше оставьте свои ценности. Она сунула под гриль большой белый конверт. «Напишите на нем свое имя». Она искоса наблюдала, как Бонд положил свои часы и содержимое карманов в конверт и написал на нем свое имя.

Двадцать стодолларовых купюр лежали под рубашкой Бонда. Он задавался вопросом о них. Он отодвинул конверт обратно. 'Спасибо.'

'Пожалуйста.'

В задней части комнаты была низкая калитка и две выкрашенные в белый цвет деревянные руки, чьи опущенные указательные пальцы указывали вправо и влево. На одной руке было написано «ГРЯЗЬ», а на другой «СЕРА». Бонд прошел через калитку и повернул направо по сырому коридору с цементным полом, спускавшимся вниз. Он последовал за ней, толкнул распашную дверь в конце и очутился в длинной высокой комнате с потолочным окном в крыше и каютами вдоль стен.

В комнате было жарко, душно и сернисто. Двое молодых, мягких на вид мужчин, обнаженных, если не считать серых полотенец на поясе, играли в джин-рамми за столиком у входа. На столе стояли две пепельницы, полные окурков, и кухонная тарелка, заваленная ключами. Мужчины подняли головы, когда вошел Бонд, и один из них взял с тарелки ключ и протянул его. Бонд подошел и взял его.

— Двенадцать, — сказал мужчина. — Билет есть?

Бонд передал его, и мужчина указал на каюты позади него. Он кивнул в сторону двери в конце комнаты. — Там ванны. Двое мужчин вернулись к своей игре.

В неряшливой каюте не было ничего, кроме сложенного полотенца, с которого постоянная стирка лишилась ворса. Бонд разделся и обвязал полотенце вокруг талии. Он сложил объемистую пачку банкнот и засунул ее в нагрудный карман пальто под носовой платок. Он надеялся, что это будет последнее место, куда мелкий воришка заглянет при быстром обыске. Он повесил пистолет в наплечную кобуру на видный крючок, вышел и запер за собой дверь.

Бонд понятия не имел, что он увидит через дверь в конце комнаты. Его первой реакцией было то, что он вошел в морг. Прежде чем он успел собраться с мыслями, подошел толстый лысый негр с загнутыми вниз усами и оглядел его с ног до головы. — Что с вами не так, мистер? — равнодушно спросил он.

— Ничего, — коротко ответил Бонд. — Просто хочу попробовать грязевую ванну.

— Хорошо, — сказал негр. — Есть проблемы с сердцем?

'Нет.'

'Хорошо. Здесь.' Бонд последовал за негром по скользкому бетонному полу к деревянной скамейке рядом с парой ветхих душевых кабин, в одной из которых мужчина с ухом, похожим на цветную капусту, обливал из шланга обнаженное, обвешанное грязью тело.

— Будь с тобой, — небрежно сказал негр, шлепая большими ногами по мокрому полу, и пошел по своим делам. Бонд наблюдал за огромным резиновым мужчиной, и его кожа съежилась при мысли о том, чтобы положить свое тело в свисающие пухлые руки с розовыми морщинистыми ладонями.

У Бонда была естественная привязанность к цветным людям, но он размышлял о том, насколько повезло Англии по сравнению с Америкой, где с проблемой цвета кожи приходится жить со школьных лет. Он улыбнулся, вспомнив слова Феликса Лейтера, сказанные ему во время их последнего совместного задания в Америке. Бонд называл мистера Бига, знаменитого преступника из Гарлема, «этим проклятым негром». Лейтер подобрал его. «Теперь осторожнее, Джеймс», — сказал он. «Люди здесь так чертовски чувствительны к цвету, что вы даже не можете попросить у бармена стаканчик рома. Тебе придется попросить джегро.

Воспоминание об остроте Лейтера приободрило Бонда. Он отвел взгляд от негра и осмотрел остальную часть грязевой ванны «Акме».

Это была квадратная серая бетонная комната. С потолка четыре голые электрические лампочки, испещренные мушиным пометом, бросали уродливый свет на мокрые стены и пол. У стен стояли столы на козлах. Бонд автоматически пересчитал их. Двадцать. На каждом столе стоял тяжелый деревянный гроб с трехчетвертной крышкой. В большинстве гробов над деревянными стенками выступал профиль вспотевшего лица, направленный вверх, к потолку. Некоторые глаза вопросительно закатились в сторону Бонда, но большинство покрасневших лиц выглядели спящими.

Один гроб стоял открытым, его крышка была прижата к стене, а бок откинут вниз. Похоже, это было предназначено Бонду. Негр накинул на него тяжелую, неряшливую на вид простыню и разгладил ее, чтобы получилась подкладка коробки. Закончив, он подошел к середине комнаты, выбрал два из ряда ведер, доверху наполненных дымящейся темно-коричневой грязью, и с двойным звоном бросил их рядом с открытой коробкой. Затем он вонзил свою огромную руку в один из них и размазал густую вязкую массу по нижней части савана и продолжал делать это до тех пор, пока все дно не стало толщиной в два дюйма от грязи. Затем он оставил ее – чтобы остыть, как предположил Бонд – и подошел к помятой ванночке, полной ледяных блоков, ощупал ее и извлек несколько капающих полотенец для рук. Он надел их на руку и обошел занятые гробы, время от времени останавливаясь, чтобы обернуть прохладным полотенцем потный лоб одного из находившихся в нем.

Больше ничего не происходило, и в комнате было совершенно тихо, если не считать шипения шланга рядом с Бондом. Это прекратилось, и голос сказал: «Хорошо, мистер Вайс. Это должно исправить тебя на сегодня», — и толстый голый мужчина с густыми черными волосами на теле, шатаясь, вышел из душевой кабины и подождал, пока мужчина с ухом цвета цветной капусты помог ему надеть махровый банный халат и быстро освежил его. потерся внутри и повел его к двери, через которую вошел Бонд.

Затем мужчина с ухом цвета цветной капусты подошел к двери в дальнем углу комнаты и вышел. На несколько мгновений сквозь дверь лился свет, и Бонд увидел снаружи траву и благословенный отблеск голубого неба, а затем мужчина вернулся с еще двумя дымящимися ведрами грязи. Он пинком закрыл за собой дверь и увеличил очередь ведер посреди комнаты.

Негр подошел к гробу Бонда и коснулся грязи ладонью. Он повернулся и поманил Бонда. — Хорошо, мистер, — сказал он.

Бонд подошел, мужчина взял полотенце и повесил ключ на крючок над коробкой.

Бонд стоял перед ним обнаженный.

— У тебя когда-нибудь было такое раньше?

'Нет.'

«Может быть, нет, поэтому я даю тебе грязь при 110 фунтах. Если ты акклиматизировался, ты можешь взять 120 или даже 130. Ложись там».

Бонд осторожно забрался в ящик и лег, его кожа покалывала при первом же контакте с горячей грязью. Он медленно вытянулся во весь рост и опустил голову на чистое полотенце, лежавшее поверх капоковой подушки.

Устроившись, негр зарыл обе руки в одно из ведер со свежей грязью и начал размазывать ею по всему телу Бонда.

Грязь была темно-шоколадного цвета, гладкая, тяжелая и скользкая. В ноздри Бонда ударил запах горячего торфа. Он смотрел, как блестящие, пухлые руки негра работали над непристойным черным холмом, который когда-то был его телом. Знал ли Феликс Лейтер, на что это будет похоже? Бонд яростно ухмыльнулся в потолок. Если бы это была одна из шуток Феликса…

Наконец негр закончил, и Бонда облили горячей грязью. Только его лицо и область вокруг сердца все еще были белыми. Он почувствовал удушье, и пот начал течь по его лбу.

Быстрым движением негр наклонился, подхватил края простыни и плотно обернул ими тело Бонда и его руки. Затем он взял вторую половину грязного савана и обвязал себя и им. Бонд мог просто двигать пальцами и головой, но в остальном у него было меньше свободы движений, чем в смирительной рубашке. Затем мужчина закрыл открытую сторону гроба, опустил тяжелую деревянную крышку, и все.

Негр снял со стены над головой Бонда дощечку, взглянул на часы высоко на дальней стене и записал время. Было всего шесть часов.

— Двадцать минут, — сказал он. 'Хорошо себя чувствовать?'

Бонд нейтрально хмыкнул.

Негр ушел по своим делам, а Бонд тупо уставился в потолок. Он почувствовал, как пот стекает с его волос в глаза. Он проклял Феликса Лейтера.

В три минуты шестого дверь открылась, впустив обнаженную тощую фигуру Тингалинг Белл. У него было острое, усталое лицо и жалкое тело, на котором виднелась каждая косточка. Он дерзко вышел на середину комнаты.

— Привет, Тингалинг, — сказал мужчина с ухом, похожим на цветную капусту. — Слышал, у тебя сегодня были проблемы. Очень жаль.'

— Эти стюарды — сплошная непристойность, — кисло сказал Тингалинг. «Зачем мне ехать через Томми Лаки? Один из моих лучших друзей. И зачем мне это нужно? Гонка была зашита. Эй, черный ублюдок, — он выставил ногу, чтобы сбить с толку негра, проходившего мимо с ведром грязи, — ты должен получить от меня шесть унций. Только что принесли мне тарелку картошки фри. Вдобавок ко всему, мне дали кучу свинца, который я завтра отвезу в Окридж.

Негр переступил через вытянутую ногу и жирно усмехнулся. — Не волнуйся, детка, — ласково сказал он. «Ах, родня, всегда ломает тебе руку». Сбрось свой вес таким простым способом. Будь с тобой.

Дверь снова открылась, и один из игроков в карты просунул голову.

— Эй, Боксер, — сказал он мужчине с ухом, похожим на цветную капусту, — Мэйбл говорит, что не может пойти в гастроном, чтобы заказать тебе еду. Телефон сломан. Выходите из строя или откажитесь.

«Ой, Чизус», — сказал другой. — Скажи Джеку, чтобы он взял его с собой в следующую поездку.

'Хорошо.'

Дверь закрылась. Поломка телефона в Америке — явление редкое, и это был момент, когда в сознании Бонда мог прозвучать небольшой сигнал опасности. Но этого не произошло. Вместо этого он посмотрел на часы. Еще десять минут в грязи. Негр подошел к нам с холодными полотенцами на руке и обернул одним из них волосы и лоб Бонда. Это было восхитительное облегчение, и Бонд на мгновение подумал, что, возможно, весь этот бизнес можно было бы поддержать.

Секунды шли. Жокей с треском нецензурной лексики опустился в бокс прямо перед Бондом, и Бонд догадался, что ему дают грязь при 130 градусах. Его завернули в саван, и над ним захлопнулась крышка.

Негр написал на жокейской доске 6.15.

Бонд закрыл глаза и задумался, как он собирается передать этому человеку деньги. В туалете после ванны? После всего этого, видимо, было куда пойти прилечь. Или в коридоре на выходе? Или в автобусе? Нет. Лучше не в автобусе. Лучше с ним не появляться.

'Все в порядке. Теперь никто не двигается. Просто успокойся, и никто не пострадает».

Это был жесткий, смертоносный голос, который имел серьезное значение.

Глаза Бонда распахнулись, и его тело закололо от запаха опасности, вошедшего в комнату.

Дверь наружу, дверь, через которую шла грязь, была открыта. Мужчина стоял в проеме, а другой мужчина продвигался на середину комнаты. У них обоих в руках были пистолеты, а на головах у обоих были черные капюшоны с прорезями для глаз и рта.

В комнате царила тишина, за исключением звука падающей в душевых кабинках воды. В каждой кабинке находился обнаженный мужчина. Они выглянули в комнату сквозь завесу воды, их рты глотали воздух, а волосы падали им в глаза. Мужчина с ухом цветной капусты представлял собой неподвижную колонну. Его глаза побелели, и из шланга в руке ему на ноги полилась вода.

Двигающийся человек с пистолетом теперь стоял посреди комнаты, возле дымящихся ведер с грязью. Он остановился перед негром, который стоял с полным ведром в каждой руке. Негр слегка вздрогнул, так что ручка одного из ведер издала легкий грохот.

Пока мужчина с пистолетом смотрел негру в глаза, Бонд видел, как тот повернул пистолет в руке так, что держал его за ствол. Внезапно, ударом сзади, охватив все плечо, он ударил прикладом револьвера в центр огромного живота негра.

От удара раздался лишь резкий влажный шлепок, но ведра рухнули на пол, когда две руки негра подскочили и вцепились в себя. Он издал тихий стон и опустился на колени, его блестящая бритая голова склонилась почти до ботинок мужчины, так что казалось, что он поклоняется ему.

Мужчина отдернул ногу. — Где спортсмен? — сказал он угрожающе. — Белл. Какая коробка?

Правая рука негра вылетела наружу.

Мужчина с пистолетом опустил ногу. Он повернулся и пошел туда, где Бонд лежал лицом к лицу с Тингалинг Белл.

Он подошел и посмотрел сначала на лицо Бонда. Казалось, он напрягся. Два блестящих глаза смотрели вниз сквозь ромбовидные прорези черного капюшона. Затем мужчина двинулся влево и встал над жокеем.

Мгновение он стоял неподвижно, затем быстро подпрыгнул и поднялся так, что сел на крышку ящика Тингалинга, глядя ему в глаза.

'Ну ну. Дамифитант Тингалинг Белл. В его голосе было жуткое дружелюбие.

'Что случилось?' Голос жокея был пронзительным и испуганным.

— Почему, Тингалинг. Мужчина был разумен. — В чем дело? У тебя есть что-нибудь на уме?

Жокей сглотнул.

— Может быть, ты никогда не слышал о лошади по кличке «Застенчивая Улыбка», Тингалинг? Может быть, вас не было там, когда он нарушил правила сегодня около 2.30? Голос оборвался на резкой ноте.

Жокей начал тихо плакать. — Господи, босс. Это не моя вина. Случится с кем угодно. Это был хныканье ребенка, которого собираются наказать. Бонд вздрогнул.

«Мои друзья полагают, что это мог быть обман». Мужчина наклонился над жокеем, и его голос стал горячее. «Мои друзья считают, что такой спортсмен, как ты, мог сделать что-то подобное только намеренно. Мои друзья осмотрели вашу комнату и нашли «Гранд», включенный в розетку лампы. Мои друзья хотят, чтобы я поинтересовался, откуда взялся этот салат».

Резкий шлепок и пронзительный крик прозвучали одновременно.

— Дай, ублюдок, а то я тебе мозги вышибу. Бонд услышал щелчок возвращающегося молотка.

Из коробки послышался заикающийся крик. «Мой комок. Все, что я получил. Спрятал его в лампе. Моя пачка. Клянусь. Господи, ты должен мне поверить. Ты должен.' Голос рыдал и умолял.

Мужчина с отвращением хмыкнул и поднял пистолет так, чтобы он оказался в поле зрения Бонда. Большой палец с большой злобной бородавкой на первом суставе отвел молоток назад. Мужчина соскользнул с ящика. Он посмотрел в лицо жокея, и его голос стал скользким.

— В последнее время ты слишком много ездил верхом, Тингалинг, — почти прошептал он. — Ты в плохой форме. Нужен отдых. Много тишины. Как в санатории или в санатории. Мужчина медленно двинулся обратно по полу. Он продолжал говорить тихо и заботливо. Теперь он был вне поля зрения жокея. Бонд увидел, как он наклонился и поднял одно из дымящихся ведер с грязью. Мужчина вернулся, низко держа ведро, продолжая говорить и успокаивать.

Он подошел к жокейской будке и посмотрел вниз.

Бонд напрягся и почувствовал, как грязь тяжело скользит по его коже.

— Как я уже сказал, Тингалинг. Много тишины. Некоторое время ничего не есть. Хорошая тенистая комната с задернутыми шторами, чтобы не проникал свет.'

Тихий голос бубнил в мертвой тишине. Медленно рука поднялась. Выше, выше.

А потом жокей увидел ведро, понял, что произойдет, и начал стонать.

'Нет-нет-нет-нет-нет.'

Хотя в комнате было жарко, черная жидкость дымилась, вяло выливаясь из ведра.

Мужчина быстро отступил в сторону и швырнул пустое ведро в человека с ухом, похожим на цветную капусту, но тот остановился и позволил ему попасть в него. Затем он быстро пересек комнату туда, где у двери стоял другой мужчина с пистолетом.

Он повернулся. «Ничего смешного. Никаких полицейских. Телефон сломался. Он резко рассмеялся. — Лучше выкопайте этого парня, пока у него не поджарились глаза.

Дверь хлопнула, и воцарилась тишина, если не считать журчащего звука и шума льющейся в душе воды.


14 | «МЫ НЕ ЛЮБИМ ОШИБКИ»

'Вот что случилось потом?'

Лейтер сидел в кресле Бонда в мотеле, а Бонд ходил взад и вперед по комнате, время от времени останавливаясь, чтобы сделать глоток виски и воды из стакана, стоящего у кровати.

«Кровавый хаос», — сказал Бонд. «Все кричали, чтобы их выпустили из коробки, а человек с ухом, похожим на цветную капусту, поливал грязь с лица Тингалинга и кричал о помощи двум мужчинам в соседней комнате. Стонущий на полу негр и голые парни из душа, шатающиеся, как цыплята с отрезанными головами. Ворвались двое игроков в карты, сняли крышку с коробки Тингалинга, развернули его и понесли под душ. Думаю, его почти не было. Половина задохнулась. Все лицо опухло от ожогов. Ужасное зрелище. Затем один из обнаженных мужчин взял себя в руки и пошел вокруг, открывая ящики и выпуская людей, и вот мы были, двадцать человек, покрытых грязью, и остался только один душ. Постепенно все наладилось. Один из помощников отправился в город за машиной скорой помощи. Кто-то облил негра водой, и он постепенно ожил. Не выказывая особого интереса, я попытался выяснить, знает ли кто-нибудь, кем были эти два боевика. Никто понятия не имел. Считалось, что они были из иногородней мафии. Теперь никого не волновало, что никто, кроме жокея, не пострадал. Все, чего они хотели, — это смыть с себя грязь и убраться отсюда к черту». Бонд сделал еще один глоток виски и закурил сигарету.

— Было ли что-нибудь, что вас поразило в этих двух парнях? - спросил Лейтер. — Рост, одежда, что-нибудь еще?

«Я почти не видел человека у двери», — сказал Бонд. «Он был меньше другого и тоньше. Одет в темные брюки и серую рубашку без галстука. Пистолет выглядел как .45. Возможно, это был Кольт. Другой мужчина, который выполнял эту работу, был большим и толстым парнем. Быстрые движения, но продуманные. Черные брюки. Коричневая рубашка с белыми полосками. Ни пальто, ни галстука. Черные туфли, аккуратные, дорогие. .38 Полиция Позитив. Никаких наручных часов. О да, — вдруг вспомнил Бонд. «У него была бородавка на верхнем суставе большого пальца правой руки. Красный, как будто он его сосал.

— Винт, — категорически сказал Лейтер. — А другим парнем был Кидд. Всегда работайте вместе. Это лучшие торпеды для Спангов. Винт - подлый ублюдок. Настоящий садист. Нравится. Он всегда сосет бородавку на большом пальце. Его зовут «Ветреный». То есть не ему в лицо. У всех этих ребят сумасшедшие имена. Винт терпеть не может путешествовать. Заболевает в машинах и поездах и думает, что самолеты — смертельные ловушки. Должен выплачиваться специальный бонус, если есть работа, требующая перемещения по стране. Но он достаточно крут, когда его ноги стоят на земле. Кидд симпатичный мальчик. Друзья называют его «Буфи». Вероятно, живет с Винтом. Некоторые из этих гомосексуалистов становятся худшими убийцами. У Кидда седые волосы, хотя ему всего тридцать. Это одна из причин, по которой им нравится работать в капюшонах. Но однажды этот парень Винт пожалеет, что не сжег эту бородавку. Я подумал о нем, как только ты об этом упомянул. Думаю, я пойду к полицейским и предупрежу их. Не буду упоминать тебя, конечно. Но я расскажу им подробности «Застенчивой улыбки», и они смогут разобраться сами. Винт и его друг уже едут поездом в Олбани, но не помешает немного разогреться. Лейтер обернулся к двери. — Успокойся, Джеймс. Вернись через час, и мы пойдем и приготовим себе хороший ужин. Я узнаю, куда увезли Тингалинга, и мы отправим ему туда тесто. Могло бы его немного подбодрить, бедного маленького ублюдка. Увидимся.

Бонд разделся и провел десять минут под душем, намыливаясь и моя волосы, чтобы избавиться от последних грязных воспоминаний о банях Акме. Затем он оделся в брюки и рубашку, подошел к телефонной будке в приемной и позвонил Шейди Три.

— Линия занята, сэр, — прокричал оператор. — Я буду держать трубку?

— Да, пожалуйста, — сказал Бонд, испытывая облегчение от того, что горбун все еще находится в своем кабинете и что теперь он сможет честно сказать, что пытался дозвониться раньше. У него сложилось впечатление, что Шейди, возможно, задается вопросом, почему он не позвонил и не пожаловался на «Застенчивую улыбку». Увидев, что случилось с жокеем, Бонд стал более склонен относиться к Усеянной мафии с уважением.

Телефон издал сухое приглушенное жужжание, которое служит для звонка в американской системе.

— Вам нужен был номер Висконсин 7-3697?

'Да.'

— У меня сейчас ваша вечеринка, сэр. Вперед, Нью-Йорк», и высокий тонкий голос горбуна: «Да. Кто звонит?'

'Джеймс Бонд. Я пытался связаться с тобой раньше.

'Да?'

«Застенчивая улыбка» не окупилась».

'Я знаю. Жокей рассердился. Ну и что?'

— Деньги, — сказал Бонд.

На другом конце стояла тишина. Затем: «Хорошо, начнем снова». Я вышлю тебе Гранд, Гранд, который ты у меня выиграл. Помнить?'

'Да.'

— Подожди у телефона. Я перезвоню вам через несколько минут и скажу, что с этим делать. Где ты остановился? Бонд рассказал ему. 'Хорошо. Деньги получишь утром. Скоро позвоню тебе. Телефон отключился.

Бонд подошел к стойке регистрации и взглянул на стойку с книгами в мягкой обложке. Его позабавил и даже впечатлил тщательный учет этих людей и забота, которую они проявляли, чтобы каждый этап их операций был защищен законным планом прикрытия. Они были правы, конечно. Откуда он, англичанин, сможет получить 5000 долларов, кроме как за счет азартных игр? И какой будет следующая игра?

Телефон погнул его механическим пальцем, и он вошел в ящик, закрыл дверь и снял трубку.

— Это ты, Бонд? Теперь слушайте внимательно. Вы получите его в Лас-Вегасе. Приезжайте в Нью-Йорк и сядьте на самолет. Запишите билет на меня. Я все окей. Через рейс до Лос-Анджелеса, а каждые полчаса отправляется местный самолет до Вегаса. У вас есть бронь в Тиаре. Найдите дорогу и – теперь послушайте внимательно – ровно в пять минут одиннадцатого в четверг вечером идите к центру трех столов для блэкджека в «Тиаре» в боковой части комнаты возле бара. Понял?'

'Да.'

«Сядьте и сыграйте максимум, это Гранд, пять раз. Затем встаньте и выйди из-за стола. И больше не играйте в азартные игры. Ты меня слышишь?

'Да.'

— Ваш чек оплачен в «Тиаре». После игры оставайтесь здесь и ждите дальнейших указаний. Понял? Повторить.'

Бонд так и сделал.

— Проверьте, — сказал горбун. — Не говори и не совершай ошибки. Мы не любим ошибок. Вы узнаете это, прочитав завтрашнюю газету.

Раздался мягкий щелчок. Бонд положил трубку и задумчиво пошел через лужайку в свою комнату.

Блэк Джек! Старый 21 день детства. Это вернуло воспоминания о чаепитиях в игровых комнатах других детей; о взрослых, пересчитывающих цветные кости в стопки, чтобы каждый ребенок имел ценность в шиллинг; волнение от того, что выпали десятка и туз и получили двойную оплату; острые ощущения от пятой карты, когда у кого-то уже было семнадцать, и ему хотелось получить четверку или меньше для «Пяти и меньше».

И теперь он собирался снова сыграть в детскую игру. Только на этот раз дилер окажется мошенником, и цветные фишки его ставки будут стоить 300 фунтов стерлингов на каждую руку. Он вырос, и теперь это будет настоящая взрослая игра.

Бонд лег на кровать и уставился в потолок. Пока он ждал Феликса Лейтера, его мысли уже устремлялись вперед к знаменитому игорному городу, гадая, каким он будет, гадая, как много он сможет увидеть от Тиффани Кейс.

Пять окурков скопились в пластиковой пепельнице, прежде чем он услышал хромающие шаги Лейтера по гравийной дорожке снаружи. Они вместе прошли через лужайку к «Студильяку», и пока они ехали по авеню, Лейтер рассказал ему последние новости.

Все блестящие мальчики выписались – Писсаро, Бадд, Винт, Кидд. Даже «Застенчивая улыбка» уже отправился в первый этап своего долгого путешествия на конюшне через весь континент к ранчо в Неваде.

«Сейчас этим делом занимается ФБР, — сказал Лейтер, — но это будет всего лишь еще один рассказ в их собрании сочинений Спэнга». Без вас как свидетеля никто не поймет, кем были эти двое вооруженных преступников, и я буду удивлен, если ФБР будет сильно взволновано Писсаро и его лошадью. Они оставят это мне и моему снаряжению. Я разговаривал с головным офисом, и они посоветовали мне поехать в Вегас и каким-то образом выяснить, где зарыты останки настоящей «Застенчивой улыбки». Я должен положить руки на его зубы. Как тебе это нравится?

Прежде чем Бонд успел что-то сказать, они уже остановились у «Павильона», единственного шикарного ресторана в Саратоге. Они вышли и оставили машину на стоянке у швейцара.

«Хорошо, что мы снова можем пообедать вместе», — сказал Лейтер. «Вы никогда не ели жареного омара штата Мэн с топленым маслом, как это делают здесь. Но вкус был бы не таким вкусным, если бы был шанс, что кто-нибудь из парней Спэнга жевал спагетти с соусом Карузо за соседним столиком.

Было уже поздно, и большинство посетителей пообедали и направились к торговому залу. У них был угловой столик, и Лейтер велел метрдотелю не торопиться с омарами, а принести два очень сухих мартини, приготовленных с вермутом «Креста Бланка».

«Итак, вы собираетесь в Лас-Вегас», — сказал Бонд. «Отдел забавных совпадений». Он рассказал Лейтеру о своем разговоре с Шейди Три.

— Конечно, — сказал Лейтер. — Это не случайно. Мы оба путешествуем по плохим дорогам, а все плохие дороги ведут в плохой город. Сначала мне нужно сделать кое-какую уборку здесь, в Саратоге. И кучу отчетов писать. Половину моей жизни с Пинкертонами я писал отчеты. Но до конца недели я буду в Вегасе и осмотрюсь. У нас не будет возможности видеться с вами прямо под носом Спэнга, но, возможно, мы могли бы время от времени встречаться и обмениваться записками. Вот что я вам скажу», — добавил он. «У нас там хороший человек. Под прикрытием. Таксист по имени Курео, Эрни Курео. Хороший парень, я передам слово, что ты придешь, и он присмотрит за тобой. Он знает всю грязь, где большие исправления, кто в городе из посторонних мобов. Он даже знает, где можно найти одноруких бандитов, которые платят самые высокие проценты. А игровые автоматы, которые платят лучше всего, — это самый ценный секрет на всем чертовом Стрипе. И Боже, ты ничего не видел, пока не увидел этот Стрип. Пять миль игорных заведений. Неоновое освещение делает Бродвей похожим на детскую рождественскую елку. Монте-Карло!' Лейтер фыркнул. «Вещи эпохи пара».

Бонд улыбнулся. «Сколько зеро у них на рулетке?»

— Думаю, два.

«Вот ваш ответ. По крайней мере, мы играем против правильного процента в Европе. Вы можете иметь неоновое освещение. Другой ноль поддерживает его горящим.

'Может быть. Но игра в кости приносит Палате лишь чуть более одного процента. И это наша национальная игра».

— Я знаю, — сказал Бонд. «Ребенку нужна новая пара обуви». Все эти детские разговоры. Я хотел бы услышать, как банкир Греческого синдиката жалуется: «Бэби нужна новая пара туфель», когда у него уже есть одна девятка против него за высоким столом, и на каждой таблице по десять миллионов франков».

Лейтер рассмеялся. — Черт, — сказал он. «Вы легко справились с этим нечестным плей-офф за столом для блэкджека. Вернувшись в Лондон, ты сможешь побродить по Лондону и рассказать историю о том, как ты схватил их в «Тиаре». Лейтер сделал глоток виски и откинулся на спинку стула. «Но я лучше расскажу вам немного об играх на тот случай, если вам придет в голову поставить свои гроши против их горшка с золотом».

'Вперед, продолжать.'

— Я имею в виду горшок с золотом, — продолжил Лейтер. — Видите ли, Джеймс, весь штат Невада, который, с точки зрения общественности, состоит из Рино и Лас-Вегаса, представляет собой горшок с золотом на конце радуги. Ответ на общественную мечту «что-то бесплатно» — это получить билет по цене билета на самолет на Стрипе в Лас-Вегасе или на Мэйн-Стерн в Рино. И оно действительно есть . Не так давно, когда звезды и кости были правы, молодой солдат сделал двадцать восемь пасов подряд за столом для игры в кости в гостинице «Дезерт Инн». Двадцать восемь! Если бы он начал с доллара и ему разрешили позволить ему выйти за пределы дома, чего, зная мистера Уилбура Кларка из гостиницы, я думаю, он бы не сделал, он заработал бы двести пятьдесят миллионов долларов! Конечно, он не позволил этому случиться. Сторонние игроки заработали сто пятьдесят тысяч долларов. Солдат заработал семьсот пятьдесят долларов и бросился наутек, как будто за ним гонялся дьявол. Они даже не узнали его имени. Сегодня эта пара красных игральных костей лежит на атласной подушке в стеклянной витрине в казино «Дезерт Инн».

«Должно быть, это была хорошая реклама».

«Держу жизнь!» - сказал Лейтер. «Вся реклама. мужчины в мире не могли бы такое придумать. Это воплотило в жизнь мечту о колодце желаний – и вы ждете, пока не увидите их желающими в этих казино. Только в одном из них каждые сутки расходуются восемьдесят пар игральных костей, сто двадцать пачек пластиковых карт, пятьдесят игровых автоматов отправляются в гараж каждый день на рассвете. И подождите, пока вы не увидите маленьких старушек в перчатках, работающих в этих щелях. У них есть корзины для покупок, в которые можно положить пятаки, десятицентовики и четвертаки. Они работают по десять, двадцать часов в день, не заходя в туалет. Ты мне не веришь? Знаешь, почему они носят эти перчатки? Чтобы остановить кровотечение из рук.

Бонд уклончиво хмыкнул.

'Все в порядке. Хорошо, — согласился Лейтер. «Конечно, эти люди терпят крах. Истерия, инфаркты, апоплексия. Вишни, сливы и колокольчики через глаза проникают в мозг. Но во всех казино круглосуточно дежурят домашние врачи, а маленьких старушек просто выносят с криками «Джекпот! Джекпот! Джекпот!» как будто это было имя умершего любовника. И взгляните на залы Бинго, «Колеса Фортуны» и ряды игровых автоматов в центре города в «Золотом самородке» и «Подкове». Но не подхвати лихорадку и не забудь свою работу, свою девушку и даже свои почки. Я знаю основные шансы во всех играх и знаю, как ты любишь играть, так что сделай мне одолжение и вложи их в свою тупую голову. Теперь ты их уничтожишь.

Бонд заинтересовался. Он достал карандаш и оторвал полоску от карточки-меню.

Лейтер посмотрел на потолок. «1,4 процента в пользу казино в кости, 5 процентов в блэкджек», – он посмотрел на Бонда. — Разве что в твоей игре, мошенник! – 5½ процента в рулетке. До 17 процентов в Бинго и Колесе Фортуны и 15-20 процентов в игровых автоматах. Неплохо для Дома, да? Ежегодно одиннадцать миллионов клиентов играют с мистером Спангом и его друзьями по таким коэффициентам. Возьмите двести долларов в качестве капитала среднего неудачника, и вы сами сможете подсчитать, сколько останется в Вегасе за год игры.

Бонд положил карандаш и листок бумаги в карман. — Спасибо за документацию, Феликс. Но ты, кажется, забываешь, что я собираюсь сюда не отдыхать.

— Ладно, будь ты проклят, — смиренно сказал Лейтер, — но не валяйся без дела в Вегасе. У них там большая операция, и они не потерпят никаких фокусов. Лейтер перегнулся через стол. — Позвольте мне сказать вам. На днях был один из таких дилеров. Думаю, это был блэкджек. Решил заняться бизнесом для себя. Однажды вечером во время спектакля сунул в карман несколько купюр. Ну, они его заметили. На следующий день какой-то невинный парень едет в город из Боулдер-сити и замечает что-то розовое, торчащее из пустыни. Это не мог быть кактус или что-то в этом роде, поэтому он остановился и осмотрелся. Лейтер ткнул Бонда пальцем в грудь. «Друг мой, эта розовая штука, торчащая вверх, была рукой. А рука наверху держала полную колоду карт, разложенных веером. Пришли полицейские с лопатами и стали копать, а на другом конце руки под землей остались остатки парня. Это был дилер. Они оторвали ему затылок и похоронили его. Причудливая работа с рукой и картами была просто для того, чтобы предупредить остальных. Как тебе это нравится?

— Неплохо, — сказал Бонд.

Наступил ужин, и они начали есть.

— Заметьте, — сказал Лейтер, наслаждаясь жареным омаром. — Дилеру следовало бы знать, что его лучше не поймать с герцогом в бубне. В казино Вегаса есть хороший трюк. Обратите внимание на потолочные светильники. Очень современный. Просто дыры в потолке, через которые свет падал на столы. Они излучают очень яркий свет без боковых бликов, которые могут расстроить клиентов. Посмотрите еще раз, и вы увидите, что из альтернативных отверстий не идет свет. Кажется, они просто созданы для того, чтобы создать образец». Лейтер медленно покачал головой из стороны в сторону. — Не так, мой друг. Этажом выше на тележке установлена телекамера, которая передвигается по полу и время от времени заглядывает в эти пустые отверстия. Своеобразная проверка пьесы. Если они интересуются кем-то из дилеров или кем-то из игроков, они сфотографируют всю одну сессию за этим конкретным столом, и за каждой чертовой картой или броском будут наблюдать ребята, тихо сидящие наверху. Умно, да? В этих свалках есть все, кроме запаха. Но дилеры это знают, и этот парень просто надеялся, что камера смотрит куда-то еще. Фатальная ошибка. Очень жаль.'

Бонд улыбнулся Лейтеру. «Я буду остерегаться», — пообещал он. — Но не забывай, что мне каким-то образом нужно сделать еще один шаг в этом процессе. К крану в конце. На самом деле, мне нужно подобраться поближе к вашему другу, мистеру Серафимо Спэнгу. Я не могу сделать это, просто отправив свою карту. И я скажу тебе еще кое-что, Феликс. Голос Бонда был рассудительным. «Я внезапно восстал против братьев Спанг. Мне не понравились эти двое мужчин в капюшонах. То, как этот человек ударил того толстого негра. Кипящая грязь. Я бы не возражал так сильно, если бы он просто избил жокея – обычные полицейские и грабители. Но эта грязь показала скверный ум. И я выступил против Писсаро и Бадда. Я не знаю, что это такое, но я только что выступил против них всех». Голос Бонда был извиняющимся. — Думаю, мне следует предупредить тебя.

— Хорошо, — Лейтер отодвинул пустую тарелку. — Я буду рядом и попытаюсь собрать кусочки. И я скажу Эрни присматривать за тобой. Но не думайте, что вы сможете попросить адвоката или британского консула, если у вас плохие отношения с мафией. Единственная юридическая фирма там называется «Смит и Вессон». Он постучал по столу крюком. — Лучше выпей последний бурбон и отварную воду. Куда вы направляетесь, это пустыня. В это время года сухо, как кость, и чертовски жарко. Нет рек, поэтому нет и рукавов, из которых можно было бы брать воду. Вы будете запивать его газировкой, а затем вытирать лоб. Там будет час двадцать, там в тени. Только тени нет.

Виски пришел. «Я буду скучать по тебе там, Феликс», — сказал Бонд, радуясь возможности отвлечься от своих мыслей. «Никто не научит меня американскому образу жизни. И, кстати, я считаю, что ты чертовски хорошо поработал над «Shy Smile». Мне бы хотелось, чтобы ты пошел со мной и разобрался со Спангом-старшим. Я верю, что вместе мы сможем его победить.

Лейтер ласково посмотрел на своего друга. «Такие грубые вещи бесполезны, если вы работаете на Пинкертонов», — сказал он. «Я тоже преследую этого парня, но мне нужно сделать его законным. Если я смогу узнать, где закопаны останки лошади, этому хулигану придется несладко. Ничего страшного, что ты приедешь сюда, пообщаешься с ним и быстро уедешь обратно в Англию. Банда понятия не имеет, кто вы. Из того, что вы мне рассказываете, они никогда не узнают. Но мне придется жить здесь. Если бы у меня была стрельба или что-то в этом роде со Спангом, его приятели напали бы на меня, мою семью и моих друзей. И они не успокоятся, пока не причинят мне боль больше, чем я когда-либо причинял вред их приятелю. Даже если я его убью. Не так уж и смешно прийти домой и обнаружить, что дом твоей сестры сгорел вместе с ней. И я боюсь, что это может произойти в этой стране и сегодня. Банды не встречались с Капоне. Посмотрите на «Корпорацию убийств». Посмотрите на отчет Кефовера. Теперь хулиганы не торгуют спиртным. Они управляют правительствами. Правительства штатов, такие как Невада. Об этом пишут статьи. И книги и речи. Проповеди. Но какого черта? Лейтер резко рассмеялся. «Может быть, ты сможешь нанести удар по Свободе, Дому и Красоте с помощью своего старого ржавого эквалайзера. Это все еще «Беретта»?

— Да, — сказал Бонд, — все еще «Беретта».

— У тебя все еще есть двойной номер О, который означает, что тебе разрешено убивать?

— Да, — сухо ответил Бонд. 'У меня есть.'

— Ну что ж, — сказал Лейтер, вставая. — Пойдем домой спать и дадим отдохнуть твоему стреляющему глазу. Я думаю, оно тебе понадобится.


15 | РЮ ДЕ ЛА ПЕЙ

Самолет сделал большой поворот над сверкающим голубым Тихим океаном, затем пронесся над Голливудом и набрал высоту, чтобы пройти перевал Кахон через огромные золотые скалы Высоких Сьерр.

Бонд мельком увидел бесконечные мили усаженных пальмами аллей, разбрызгиватели, кружащиеся над изумрудными лужайками перед красивыми домами, обширные авиационные заводы, множество киностудий с их беспорядочными декорациями – городские улицы, западные ранчо, что-то похожее на миниатюрную гоночную трассу, полноразмерную четырехмачтовую шхуну, воткнутую в землю, – и затем они оказались в горах, сквозь них и над бесконечной красной пустыней, которая является закулисьем Лос-Анджелеса.

Они пролетели над Барстоу, развязкой, от которой единственный путь Санта-Фе уходит в пустыню на своем длинном пути через плато Колорадо, огибая справа горы Калико, когда-то бывшие бурным центром мира, и уезжая далеко вдаль. слева — усыпанные костями пустоши Долины Смерти. Затем появились новые горы, испещренные красными полосами, словно кровоточащие десны на гнилых зубах, затем проблеск зелени посреди проклятого марсианского пейзажа, а затем медленный спуск и «пожалуйста, пристегните ремни безопасности и потушите сигареты».

Жара ударила в лицо Бонда, как кулак, и он начал потеть на протяжении пятидесяти ярдов между своим прохладным самолетом и благословенным рельефом здания аэровокзала с кондиционированием воздуха. Стеклянные двери, управляемые фотоэлектрическими элементами-поводырями, с шипением открылись при его приближении и медленно закрылись за ним, и уже четыре ряда игровых автоматов оказались прямо на его пути. Было вполне естественно вынуть мелочь, дернуть за ручку и наблюдать, как лимоны, апельсины, вишни и колокольчики кружатся в финальном щелчке-паузе, за которым следует тихий механический вздох. Пять центов, десять центов, четверть. Бонд дал им всем попробовать, и только однажды две вишни и колокольчик вернули ему три монеты за ту, в которую он сыграл.

Когда он отошел, ожидая, пока на трапе возле выхода появится багаж полудюжины пассажиров, его взгляд заметил объявление над большим автоматом, который, возможно, предназначался для подачи ледяной воды. Там было написано: «КИСЛОРОДНЫЙ БАР». Он подошел к нему и прочитал остальное: «ДЫШИТЕ ЧИСТЫМ КИСЛОРОДОМ», — гласило оно. «ЗДОРОВЫЙ И БЕЗВРЕДНЫЙ. ДЛЯ БЫСТРОГО ПОДЪЕМА. ОБЛЕГЧАЕТ ТРУДНОСТИ, ОТ ЧРЕЗМЕРНОСТИ, СОНЯТНОСТИ, УСТАЛОСТИ, НЕРВОЗНОСТИ И МНОГИХ ДРУГИХ СИМПТОМОВ.'

Бонд послушно вставил четвертак в прорезь и наклонился так, что его нос и рот оказались закрыты широким черным резиновым мундштуком. Он нажал кнопку и, как было приказано, в течение целой минуты медленно вдыхал и выдыхал. Это было похоже на дыхание очень холодным воздухом – ни вкуса, ни запаха. В конце минуты раздался щелчок автомата, и Бонд выпрямился. Он не почувствовал ничего, кроме легкого головокружения, но позже понял, что в иронической ухмылке, которую он подарил мужчине с кожаным набором для бритья под мышкой, стоявшему и наблюдавшему за ним, была небрежность.

Мужчина коротко улыбнулся в ответ и отвернулся.

Громкоговоритель попросил пассажиров забрать свой багаж, Бонд взял свой чемодан и протиснулся через распашные двери выхода в раскаленные объятья полудня.

— Ты за Тиару? — сказал голос. Коренастый мужчина с большими, очень прямыми карими глазами под шоферской фуражкой бросил ему вопрос из широкого рта, из которого торчала деревянная зубочистка.

'Да.'

'Хорошо. Пойдем.' Мужчина не предложил нести за него чемодан Бонда. Бонд последовал за ним к симпатичному на вид «Шевроле» с счастливым енотовидным хвостом, привязанным к хромированному талисману обнаженной женщины. Он бросил чемодан на заднее сиденье и забрался за ним.

Автомобиль выехал из аэропорта на бульвар. Он выехал на дальнюю полосу и повернул налево. Мимо с шипением проносились другие машины. Водитель Бонда придерживался внутренней полосы движения и ехал медленно. Бонд почувствовал, что его рассматривают в зеркале заднего вида. Он взглянул на идентификационную бирку водителя. Там было написано: «ЭРНЕСТ КЮРЕО». № 2584'. И была фотография, глаза которой тоже пристально смотрели на Бонда.

В такси пахло застарелым сигарным дымом, и Бонд нажал кнопку электрического стеклоподъемника. Порыв ветра заставил его снова закрыть дверь.

Водитель полуобернулся на сиденье. — Не хочу этого делать, мистер Бонд, — сказал он дружелюбным голосом. — Такси с кондиционером. Может показаться, что это не так, но там лучше, чем снаружи.

«Спасибо», — сказал Бонд, а затем: «Я думаю, вы друг Феликса Лейтера».

— Конечно, — сказал водитель через плечо. 'Хороший парень. Сказал мне следить за тобой. Радуйся, если я смогу что-нибудь сделать, пока ты здесь. Остаешься надолго?

— Не могу сказать, — сказал Бонд. — В любом случае, несколько дней.

— Вот что, — сказал водитель. — Не думай, что я пытаюсь тебя обмануть, но если мы собираемся поработать вместе и у тебя есть немного денег, может быть, тебе лучше нанять такси на день. Пятьдесят баксов, но мне нужно зарабатывать на жизнь. Это будет иметь смысл для служащих отелей и так далее. Не вижу иначе, как мне держаться рядом. Таким образом, они поймут, что я слоняюсь и жду тебя полдня. На Стрипе — подозрительная шайка ублюдков.

— Лучше и быть не может. Бонду сразу понравился этот человек, и он ему поверил. «Это сделка».

'Хорошо.' Водитель немного расширился. — Видите ли, мистер Бонд. Здешние люди не любят ничего необычного. Что я сказал. Они подозрительны. Я имею в виду. Вы похожи на кого угодно, только не на туриста, который пришел потерять свою пачку и у него сильно заболел нос. Возьми себя. Любой может увидеть, что ты Лайми, еще до того, как ты начнешь говорить. Одежда и так далее. Ну и что здесь делает Лайми? И что это за Лайми? Он выглядит каким-то крутым парнем. Так что давайте просто внимательно его осмотрим. Он полуобернулся. — Ты видел парня, слоняющегося вокруг терминала с кожаным набором для бритья под мышкой?

Бонд вспомнил человека, который наблюдал за ним в баре «Кислород». «Да, видел», — сказал он и именно тогда понял, что кислород сделал его неосторожным.

— Держу пари, что он сейчас смотрит твои фотографии, — сказал водитель. — Шестнадцатимиллиметровая камера в этом наборе для бритья. Просто расстегните молнию и прижмите к ней руку, и она исчезнет. Он пройдет пятьдесят футов. Прямой и профильный. И это будет сегодня днем на «Идентификации кружек» в штаб-квартире, со списком того, что у вас в сумке. Ты не выглядишь так, будто у тебя пистолет. Возможно, это работа с плоской кобурой. Но если да, то все время, пока вы находитесь в комнатах, рядом с вами будет еще один мужчина с пистолетом. Сообщение будет отправлено сегодня вечером. Лучше остерегайтесь любого парня в пальто. Здесь их никто не носит, кроме как для размещения артиллерии.

— Что ж, спасибо, — сказал Бонд, раздосадованный на себя. «Я вижу, что мне придется бодрствовать немного шире. Кажется, у них здесь довольно хорошая машина.

Водитель утвердительно хмыкнул и молча поехал дальше.

Они как раз въезжали на знаменитый «Стрип». В пустыне по обе стороны дороги, которая раньше была пуста, если не считать редких рекламных щитов с гостиницами, начали появляться заправочные станции и мотели. Они миновали мотель с бассейном с прозрачными стеклянными стенками. Когда они проезжали мимо, девушка нырнула в ярко-зеленую воду, и ее тело прорезало резервуар облаком пузырьков. Затем последовала заправка с элегантным рестораном для автомобилей. ГАЗЕТЕРИЯ, гласило оно. СВЕЖЕЕ ЗДЕСЬ! ХОТ-ДОГИ! ДЖАМБОБУРГЕРЫ!! АТОМБУРГЕРЫ!! ЛЕДЯНЫЕ НАПИТКИ!!! Въезжали, и там стояли две или три машины, обслуживаемые официантками в туфлях на высоких каблуках и в раздельных купальниках.

Огромное шестиполосное шоссе тянулось сквозь лес разноцветных знаков и фасадов, пока не затерялось в центре города в танцующем озере волн жары. День был жарким и душным, как огненный опал. Распухшее солнце жгло прямо середину жарящегося бетона, и нигде не было тени, кроме нескольких разбросанных пальм во дворах мотелей. Блестящая очередь световых осколков ударила Бонду в глаза от ветровых стекол встречных машин и от их блеска хромированного дизайна, и он почувствовал, как мокрая рубашка прилипла к коже.

— Сейчас выезжаем на Стрип, — сказал водитель. «Иначе известная как «Рю де ла Пэй». Написанная зарплата Шутка. Видеть?'

— Понял, — сказал Бонд.

«Да, да, Фламинго», — сказал Эрни Курео, когда они проезжали невысокий модернистский отель с огромной неоновой башней, теперь уже мертвой, снаружи. — Багси Сигел построил его еще в 1946 году. Однажды он приехал в Вегас с побережья и осмотрелся. Было много горячих денег в поисках инвестиций. В Вегасе было отличное оружие. Город настежь. Играть в азартные игры. Легализованные котомагазины. Хорошая установка. Багси не потребовалось много времени, чтобы понять это. Он увидел возможности».

Бонд рассмеялся этой многозначительной фразе.

— Да, сэр, — продолжал водитель, — Багси увидел возможности и сразу въехал. Оставался там до 1947 года, когда ему оторвало часть головы таким количеством пуль, что полицейские так и не удосужились найти их все. Тогда вот Пески. За этим стоит много горячих денег. Не знаю чьи. Построен пару лет назад. Главный парень - симпатичный парень по имени Джек Интраттер. Раньше был на Кубке Европы в Нью-Йорке. Может быть, вы слышали о нем?

— Боюсь, нет, — сказал Бонд.

«Ну, вот и гостиница «Дезерт Инн». Дом Уилбура Кларка. Но деньги пришли от старой комбинации Кливленд-Цинцинатти. А эта свалка с железным знаком — Сахара. Последняя вещь. Перечисленные владельцы — группа мелких игроков из Орегона. Забавно, что в день премьеры они потеряли 50 000 долларов. Поверите ли вы этому! Все важные шишки приходят с карманами, полными денег, чтобы провести какую-нибудь игру вежливости и сделать вечер успешным, понимаете. Здесь принято собираться на открытии соперничающих команд. Но, черт возьми, карты просто не совпали, и ребята из оппозиции ушли с пятьдесят тысяч! Город все еще смеется над этим. Затем, — он махнул рукой влево, где неон был встроен в двадцатифутовую крытую повозку, мчащуюся на полном скаку, — вы получите «Последний рубеж». Это фиктивный западный город слева. Стоит посмотреть. А там «Тандерберд», а через дорогу — «Тиара». Самое шикарное заведение в Вегасе. Думаю, ты знаешь о мистере Спэнге и обо всем таком? Он сбавил скорость и остановился напротив отеля «Спанг», увенчанного герцогской короной из ярких огней, которые мигали в проигранной битве с ярким солнцем и отражениями от шоссе.

— Да, я знаю очертания, — сказал Бонд. — Но я был бы рад, если бы вы через некоторое время их заполнили. И что теперь?'

— Как скажете, мистер.

Бонд внезапно почувствовал, что с него достаточно жуткого блеска Стрип. Ему хотелось только зайти в дом, спрятаться от жары, пообедать и, возможно, искупаться, и расслабиться до ночи. Он так сказал.

— Мне подходит, — сказал Курео. — Думаю, в первую ночь у тебя не должно возникнуть особых проблем. Но успокойтесь и ведите себя естественно. Если у тебя есть работа в Вегасе, лучше подожди, пока ты не узнаешь, где все вокруг. И следи за азартными играми, друг. Он усмехнулся. «Вы когда-нибудь слышали о тех Башнях Тишины, которые есть в Индии? Говорят, этим стервятникам нужно всего двадцать минут, чтобы раздеть человека до костей. Думаю, в «Тиаре» им понадобится немного больше времени. Может быть, профсоюзы их притормозят. Водитель первым нажал рычаг переключения передач. «Все то же самое, — сказал он, наблюдая за движением транспорта в зеркало заднего вида, — из Вегаса выехал один парень с сотней тысяч». Он остановился, ожидая возможности пересечь бульвар. «Единственное: когда он начал играть, у него было полмиллиона».

Машина свернула через проезжую часть и под портиком с колоннами перед широкими стеклянными дверями огромного здания с розовой лепниной. Начальник службы доставки в небесно-голубой форме открыл дверцу такси и потянулся за сумкой Бонда. Бонд вышел в жару.

Проходя через стеклянные двери, он услышал, как Эрни Курео сказал капитану: «Какой-то сумасшедший Лайми. Наняли меня за пятьдесят баксов в день! Что ты об этом знаешь?

А затем дверь за ним распахнулась, и прекрасный холодный воздух приветствовал его холодным поцелуем в сверкающий дворец человека по имени Серафимо Спанг.


16 | "ТИАРА"

Бонд пообедал в кондиционированном «Комнате Санберст» рядом с большим бассейном в форме почки («СПАСАТЕЛЬ: БОББИ БИЛБО – БАССЕЙН ЕЖЕДНЕВНО ОЧИСТЯЕТСЯ ГИДРО-СТРОЙКОЙ», гласила вывеска) и решив, что только около одного процента клиентов был готов носить купальные костюмы, очень медленно прошел сквозь жару двадцать ярдов испеченной лужайки, отделявшей его здание от центрального заведения, снял одежду и бросился обнаженным на кровать.

Всего было шесть зданий, в которых располагались спальни Тиары, и они были названы в честь драгоценностей. Бонд находился на первом этаже «Бирюзы». Его мотив был синим, как яичная скорлупа, с темно-синими и белыми отделочными материалами. Его комната была чрезвычайно удобной и обставлена дорогой и хорошо продуманной современной мебелью из серебристого дерева, возможно, из березы. Рядом с его кроватью стояло радио, а у широкого окна — телевизор с семнадцатидюймовым экраном. За окном был небольшой закрытый дворик для завтрака. Было очень тихо, не было слышно ни звука кондиционера с термостатом, и Бонд почти мгновенно уснул.

Он проспал четыре часа, и за это время магнитофон, спрятанный в основании прикроватной тумбочки, потратил несколько сотен футов провода на мертвую тишину.

Когда он проснулся, было семь. Диктофон отметил, что он взял трубку и спросил мисс Тиффани Кейс, после паузы сказал: «Не могли бы вы передать ей, что звонил мистер Джеймс Бонд», и положил трубку обратно. Затем он уловил шум передвижения Бонда по комнате, шипение душа и, в 7.30, щелчок ключа в замке, когда он вышел и закрыл дверь.

Через полчаса диктофон услышал стук в дверь, а затем, после паузы, шум открывающейся двери. В комнату вошел мужчина, одетый как официант, с корзиной фруктов и надписью: «С уважением руководства», и быстро подошел к прикроватной тумбочке. Он открутил два винта, снял катушку тонкой проволоки с проигрывателя, заменил ее новой катушкой, поставил корзину с фруктами на туалетный столик, вышел и закрыл дверь.

А потом несколько часов диктофон молча жужжал, ничего не записывая.

Бонд сидел за длинной стойкой «Тиары», потягивал мартини с водкой и осматривал огромный игорный зал профессиональным взглядом.

Первое, что он заметил, было то, что в Лас-Вегасе, похоже, была изобретена новая школа функциональной архитектуры, «Школа позолоченной мышеловки», как он думал, ее можно было бы назвать, основная цель которой заключалась в том, чтобы направить мышь-клиента в центральную ловушку азартных игр, независимо от того, хочет ли он хотел сыр или нет.

Входов было всего два: один с улицы, другой из спальных корпусов и бассейна. Пройдя через любой из этих способов, хотите ли вы купить газету или сигареты в газетном киоске, выпить или перекусить в одном из двух ресторанов, подстричься или сделать массаж в «Клубе здоровья» или просто сходите в туалет, не было возможности достичь цели, не пройдя между рядами игровых автоматов и игорными столами. А когда ты попадал в водоворот жужжащих автоматов, среди которых всегда откуда-то раздавался опьяняющий серебристый каскад монет в металлический стаканчик или изредка золотой крик «Джекпот!» от одной из разменщиц, ты заблудился. Осажденная возбужденной болтовней за тремя большими столами для игры в кости, соблазнительным вращением двух колес рулетки и звоном серебряных долларов в зеленых лужах столов для блэкджека, эта стальная мышь могла бы пройти без предварительный кусочек этого восхитительного куска счастливого сыра.

Но, размышлял Бонд, это могла быть ловушка только для особо бесчувственных мышей – мышей, которые соблазнились бы самым грубым сыром. Это была неизящная ловушка, очевидная и вульгарная, а шум машин имел ужасное механическое уродство, бьющее по мозгу. Это было похоже на ровный лязг двигателей какого-нибудь старого железного грузового судна, направлявшегося на верфь живодёра, несмазанного, заброшенного, обреченного.

А игроки стояли и рвали ручки автоматов, как будто ненавидели то, что делали. И, увидев свою судьбу в маленьком стеклянном окошке, они не стали ждать, пока колеса перестанут вращаться, а вбили еще одну монету и протянули правую руку, которая точно знала, куда идти. Стук рукоятки. Стук рукоятки.

А когда время от времени падал серебристый водопад, металлическая чашка переполнялась монетами, и игроку приходилось опускаться на колени, чтобы рыться под автоматами в поисках катящейся монеты. Ибо, как сказал Лейтер, это были в основном женщины, пожилые женщины из класса преуспевающих домохозяек, и толпы их стояли у рядов машин, как куры в яичной батарее, обусловленные восхитительной прохладой комнаты и музыкой прялки, чтобы продолжать класть его на леску, пока их комок не исчезнет.

Затем, на глазах у Бонда, голос разменщицы прокричал: «Джекпот!» и некоторые женщины подняли головы, и картина изменилась. Теперь они напоминали Бонду собак доктора Павлова, из пасти которых текла слюна при предательском звонке, не принесшем обеда, и он содрогался при мысли о пустых глазах этих женщин, их шкурах, их мокрых полуоткрытых ртах и их руки в синяках.

Бонд отвернулся от сцены и потягивал мартини, вполуха слушая музыку знаменитой группы в конце комнаты рядом с полдюжиной магазинов. Над одним из магазинов висела бледно-голубая неоновая вывеска с надписью «Бриллиантовый дом». Бонд поманил бармена. — Мистер Спанг был сегодня вечером?

— Не видел его, — сказал бармен. «В основном приходит после первого выступления. Около одиннадцати. Ты его знаешь?'

— Не лично.

Бонд оплатил чек и подошел к столам для блэкджека. Он остановился в центре. Этот будет его. Ровно в пять минут одиннадцатого. Он взглянул на часы. Восемь тридцать.

Стол представлял собой небольшую плоскую почку, застеленную зеленым сукном. Восемь игроков сидели на высоких табуретах лицом к дилеру, который стоял, прислонившись животом к краю стола, и раздавал две карты на восемь пронумерованных мест на сукне перед ставками. Ставки в основном составляли пять или десять серебряных долларов или жетоны стоимостью двадцать. Продавцом был мужчина лет сорока. На лице у него была приятная полуулыбка. На нем была форма дилера: белая рубашка, застегнутая на пуговицы на запястьях, тонкий черный галстук игрока в западном стиле, зеленая повязка на глаза и черные брюки. Передняя часть брюк была защищена от трения о стол небольшим зеленым байковым фартуком. В одном углу было вышито «Джейк».

Дилер раздавал и распоряжался ставками с невозмутимой гладкостью. За столом не велось никаких разговоров, кроме тех случаев, когда игрок заказывал «вежливый» напиток или сигареты у одной из официанток в черной шелковой пижаме, которые ходили в центральном пространстве внутри кольца столов. Из этого центрального пространства за ходом спектакля наблюдали два крутых пит-босса с рысьими глазами и пистолетами на поясах.

Игра была быстрой, эффективной и скучной. Это было так же скучно и механично, как игровые автоматы. Бонд некоторое время наблюдал, а затем направился к дверям с надписью «Курилка» и «Пороховая комната» в дальнем конце казино. По пути он встретил четырех «шерифов» в элегантной серой форме западного образца. Штаны их брюк были заправлены в полусапоги. Эти люди стояли незаметно, ни на что не глядя, но видя все. На каждом бедре они несли по пистолету в открытой кобуре, а на поясе блестела полированная латунь пятидесяти патронов.

Вокруг полно защиты, подумал Бонд, проталкиваясь через распашную дверь «Курилки». Внутри, на кафельной стене, висела надпись: «Встаньте ближе». Это короче, чем вы думаете». Западный юмор! Бонд задавался вопросом, осмелится ли он включить это в свой следующий письменный отчет М. Он решил, что апелляция не будет. Он вышел и прошел мимо столов к двери под неоновой вывеской с надписью «Опаловая комната».

Низкий круглый ресторан в розовых, бело-серых тонах был наполовину полон. «Хозяйка» подлетела и подвела его к угловому столику. Она наклонилась, чтобы положить цветы на середину стола и показать ему, что ее прекрасная грудь хотя бы наполовину настоящая, милостиво улыбнулась ему и ушла. Через десять минут появилась официантка с подносом и положила ему на тарелку булочку и кусочек масла. Она также поставила на стол блюдо с оливками и сельдереем, посыпанное апельсиновым сыром. Затем подошла вторая официантка, постарше, подала ему меню и сказала: «Будь с тобой».

Через двадцать минут после того, как он сел, Бонд смог заказать дюжину моллюсков с вишневой косточкой и стейк, а, поскольку он ожидал еще долгой паузы, второй сухой мартини с водкой. — Официант с вином сейчас придет, — чопорно сказала официантка и исчезла в направлении кухни.

«Много вежливости и мало обслуживания», — подумал Бонд и смирился с милосердным ритуалом.

Во время великолепного ужина, который наконец состоялся, Бонд размышлял о предстоящем вечере и о том, как ему ускорить темп выполнения своего задания. Ему совершенно наскучила роль преступника, находящегося на испытательном сроке, которому вот-вот заплатят за его первую пробную работу, и, возможно, затем, если он найдет благосклонность в глазах мистера Спэнга, ему будет предоставлена регулярная работа с остальными взрослыми подростками, которые составил банду. Его раздражало отсутствие инициативы – его приказали отправить в Саратогу, а затем в эту отвратительную ловушку по настоянию горстки крупных хулиганов. Вот он ужинал и спал в их постели, а они наблюдали за ним , Джеймсом Бондом, взвешивали его и обсуждали, достаточно ли устойчива его рука, достаточно ли надежен его внешний вид и достаточно ли его здоровье для какой-то грязной работы в одном из их ракетки.

Бонд жевал свой стейк так, будто это были пальцы мистера Серафимо Спанга, и проклинал тот день, когда он взял на себя эту идиотскую роль. Но потом он сделал паузу и продолжил есть уже более спокойно. О чем, черт возьми, он беспокоился? Это было большое задание, которое до сих пор шло хорошо. И теперь он проник прямо в конец трубопровода, прямо в гостиную мистера Серафимо Спанга, который вместе со своим братом в Лондоне и с помощью загадочной ABC руководил крупнейшей контрабандной операцией в мире. Какое значение имели чувства Бонда? Это был всего лишь момент отвращения к самому себе, легкая тошнота, вызванная тем, что он был чужаком, который провел слишком много дней слишком близко к этим отвратительно могущественным американским бандам, слишком близко к пропахшей порохом «благодатной жизни» бандитской аристократии.

Суть дела, решил Бонд за кофе, заключалась в том, что он тосковал по дому по своей настоящей личности. Он пожал плечами. К черту Спэнгов и охваченный капюшонами город Лас-Вегас. Он посмотрел на свои часы. Было всего десять часов. Он закурил сигарету, поднялся на ноги и медленно прошел через комнату к казино.

Оставшуюся часть игры можно было провести двумя способами: затаиться и ждать, пока что-нибудь произойдет, или ускорить темп, чтобы что-то должно было произойти.


17 | 'СПАСИБО ЗА ГОНКУ'

Обстановка в большом игорном зале изменилась. Было намного тише. Оркестр ушел, исчезли и толпы женщин, а за столами осталось всего несколько игроков. За рулеткой сидели две-три «шиллы», привлекательные девушки в элегантных вечерних платьях, которым дали пятьдесят долларов, чтобы согреть мертвые столы, и очень пьяный мужчина, цеплявшийся за высокую стену одного из них. столы для игры в кости и кричащие наставления играющим в кости.

И еще кое-что изменилось. Дилером за центральным столом для блэкджека, ближайшим к бару, была Тиффани Кейс.

Так это была ее работа в «Тиаре».

И тут Бонд увидел, что все дилеры в блэкджеке — симпатичные женщины и что все они одеты в один и тот же элегантный западный костюм серого и черного цветов — короткая серая юбка с широким черным поясом с металлическими заклепками, серая блузка с черным носовым платком на шее. , серое сомбреро, свисающее со спины на черном шнурке, черные полувелингтоны поверх нейлона телесного цвета.

Бонд снова взглянул на часы и медленно вошел в комнату. Итак, Тиффани собиралась обмануть его, чтобы выиграть пять тысяч долларов. И, конечно же, они выбрали момент, когда она только пришла на дежурство, а в «Платиновом зале» еще шел первый показ знаменитого ревю. Он останется с ней наедине за столом. Никаких свидетелей на случай, если она провалит сделку из самых низов.

Ровно в 10.5 Бонд легко подошел к столу и сел лицом к ней.

'Добрый вечер.'

'Привет.' Она одарила его тонкой, правильной улыбкой.

«Какой максимум?»

«Гранд».

Когда Бонд швырнул десять стодолларовых банкнот на линию ставок, пит-босс подошел и встал рядом с Тиффани Кейс. Он едва взглянул на Бонда. — Возможно, этому парню нужна новая колода, мисс Тиффани, — сказал он. Он протянул ей свежую пачку.

Девушка сняла с него обложку и протянула ему использованные карточки.

Пит-босс отступил на несколько шагов и, похоже, потерял интерес.

Девушка плавным движением рук схватила колоду, сломала ее, положила две половинки на стол и выполнила то, что казалось безупречным тасованием Скарна. Но Бонд увидел, что две половинки не совсем соединились и что, когда она поднимет колоду со стола и проведет невинную перетасовку, она вернет две половинки колоды в их первоначальный порядок. Она повторила маневр еще раз и положила колоду перед Бондом, приглашая его разрезать. Бонд разрезал карты и с одобрением наблюдал, как она в одиночку выполняет трудное Аннулирование, один из самых сложных гамбитов в карточном шулинге.

Итак, «новая» колода была исправлена, и единственным результатом всей этой процедуры честной игры было возвращение всех карт в тот порядок, в котором они были расположены, когда покидали обертки. Но это была блестящая манипуляция, и Бонд был полон восхищения уверенностью рук девушки.

Он посмотрел в ее серые глаза. Был ли в них намек на соучастие, намек на веселье по поводу странной игры, в которую они играли на узкой зеленой доске?

Она сдала ему две карты, а затем две себе. Внезапно Бонд понял, что ему придется быть осторожным. Он должен играть в совершенно традиционную игру, иначе он может нарушить всю последовательность подготовки карт.

На столе были напечатаны слова: «Дилер должен сделать ставку на шестнадцати и остановиться на семнадцати». Они, вероятно, дали бы ему надежные выигрышные карты, но на случай, если бы там был другой игрок или кибитцер, им пришлось бы сделать так, чтобы его выигрыш выглядел естественной удачей, а не, например, просто раздавать ему по двадцать одному доллару каждый. время и семнадцать девочке.

Он взглянул на свои две карты. Валет и десятка. Он посмотрел на девушку и покачал головой. Ей выпало шестнадцать, и она вытянула карту, выиграв короля. Рядом с ней стояла стойка, на которой лежали только серебряные доллары и жетоны на двадцать, но пит-босс быстро оказался рядом с ней с табличкой в 1000 долларов. Она взяла его и бросила Бонду. Он положил его за черту и положил свои записи в карман. Она бросила ему еще две карты и две себе. Бонду было семнадцать, и он снова покачал головой. У нее было двенадцать, и она вытащила тройку, а затем девятку, двадцать четыре и снова перебор. И снова пит-босс подошел с мемориальной доской. Бонд сунул его в карман и оставил свою первоначальную ставку. На этот раз у него было девятнадцать, а ей выпали десять и семь, на которых, по правилу, она должна была стоять. Еще одна табличка отправилась в карман Бонда.

Широкие двери в дальнем конце комнаты открылись, и в игорный зал хлынул поток людей после званого ужина. Скоро они будут сидеть за столами. Это была его последняя пьеса. После этого он должен встать из-за стола и оставить ее. Она нетерпеливо смотрела на него. Он взял две карточки, которые она ему дала. Двадцать. И ей тоже выпали две десятки. Бонд улыбнулся этой изысканности. Она быстро сдала ему еще две карты, как раз в тот момент, когда к столу подошли еще трое игроков и забрались на табуреты. Ему было девятнадцать, а ей шестнадцать.

И это было все. Пит-босс даже не удосужился передать девушке четвертую табличку, а швырнул ее через стол Бонду с выражением лица, очень похожим на усмешку.

— Господи, — сказал один из новых игроков, когда Бонд положил табличку в карман и встал.

Бонд посмотрел через стол на девушку. «Спасибо», — сказал он. «Вы прекрасно ведете дела».

'Я скажу!' сказал игрок, который говорил.

Тиффани Кейс внимательно посмотрела на Бонда. — Пожалуйста, — сказала она. Она на долю секунды задержала его взгляд, а затем посмотрела на свои карты, тщательно их перетасовала и передала одному из новых игроков на раздачу.

Бонд повернулся спиной к столу и пошел по комнате, думая о ней и время от времени поглядывая на прямую, властную фигурку в захватывающей западной униформе. Другие, очевидно, находили ее такой же привлекательной, как и Бонд, поскольку вскоре за ее столом сидело восемь мужчин, а остальные стояли и наблюдали за ней.

Бонд почувствовал укол ревности. Он подошел к бару и заказал себе бурбон с отварной водой в честь пяти тысяч долларов в кармане.

Бармен достал закупоренную бутылку воды и поставил ее рядом со «Старым дедушкой» Бонда.

«Откуда это взялось?» — спросил Бонд, вспомнив слова Феликса Лейтера.

— У плотины Боулдер, — серьезно сказал бармен. — Приезжает на грузовике каждый день. Не волнуйтесь», — добавил он. «Это настоящая вещь».

Бонд бросил в стойку серебряный доллар. «Я уверен, что это так», — сказал он с такой же серьезностью. 'Сдачи не надо.'

Он стоял спиной к бару со стаканом в руке, решая свой следующий шаг. Итак, теперь с ним расплатились, и Шейди Три посоветовал ему ни в коем случае не возвращаться к столам.

Бонд допил свой напиток и направился прямо через комнату к ближайшему столу с рулеткой. Там было лишь небольшое количество игроков, игравших по-крупному.

— Какой здесь максимум? — сказал он человечку, пожилому лысеющему человеку с мертвыми глазами, который как раз выбирал из колеса шарик из слоновой кости.

— Пять тысяч, — равнодушно сказал мужчина.

Бонд достал из кармана четыре пластинки и десять стодолларовых купюр и положил их рядом с крупье. «На красном».

Крупье выпрямился на стуле и покосился на Бонда. Он бросил четыре таблички одну за другой на Красного, поймав их палкой. Он пересчитал записи Бонда, просунул их в щель в столе, взял пятую табличку со стойки рядом с ним и бросил ее, чтобы присоединиться к остальным. Бонд увидел, как его колено подвернулось под столом. Пит-босс услышал зуммер и подошел к столу как раз в тот момент, когда крупье крутил колесо.

Бонд достал сигарету и закурил ее. Его рука была тверда. Он почувствовал чудесное чувство свободы, перехватив наконец инициативу от этих людей. Он знал, что победит. Он почти не взглянул на колесо, когда оно замедлило ход, и маленький шарик из слоновой кости с грохотом влетел в прорезь.

'Тридцать шесть. Красный. Высокий и ровный.

Человечек загреб несколько проигрышных жетонов и серебряных долларов и бросил немного денег на стол победителям. Затем он взял со стойки тонкую табличку размером с молитвенник и мягко положил ее рядом с Бондом.

— Черный, — сказал Бонд. Мужчина бросил Блэку единственную табличку за пять тысяч долларов и заработал долю Бонда у Красных.

За столом шел оживленный разговор, и еще несколько человек подошли и стали наблюдать. Бонд чувствовал на себе любопытные взгляды, но смотрел только через стол в глаза пит-босса. Они были враждебны, как змеи, и все же почему-то напуганы.

Бонд вежливо улыбнулся ему, когда колесо зажужжало и маленький шарик со свистом отправился в путь.

'Семнадцать. Черный. Низко и странно, — сказал человечек. Толпа вздохнула, и голодные глаза наблюдали, как большую мемориальную доску вытащили из стойки и поставили перед Бондом.

«Еще раз», — подумал Бонд. Но не этот поворот.

«Я буду держаться подальше», — сказал он крупье. Мужчина взглянул на Бонда, затем протянул грабли, вытащил кол Бонда и протянул ему.

А потом внутри ямы стоял еще один мужчина, стоявший рядом с пит-боссом, и он смотрел на Бонда яркими, жесткими глазами, похожими на объективы фотокамеры, а толстая сигара точно в центре его красных губ указывала прямо на Бонда, как будто Пистолет. Большое квадратное тело в темно-синем смокинге было совершенно неподвижно, и от него веяло каким-то напряженным спокойствием. Это был тигр, наблюдавший за привязанным ослом и все же предчувствовавший опасность. Лицо было бледным, как слоновая кость, но было сходство с братом из Лондона в очень прямых, сердитых черных бровях, короткой прядке жестких волос, подстриженных en brose , и в безжалостном выступе челюсти.

Колесо снова зажужжало, и две пары глаз склонились, чтобы посмотреть на него.

Он упал в одну из двух зеленых прорезей в колесе, и сердце Бонда радостно забилось от осознания того, что ему удалось сбежать.

«Двойной ноль», — сказал человечек, сгребая все деньги со стола.

Теперь последний бросок, подумал Бонд, а затем уйти отсюда с двадцатью тысячами долларов из денег Спэнга. Он посмотрел на своего работодателя. Объективы двух фотоаппаратов и сигара все еще были направлены на него, но бледное лицо ничего не выражало.

'Красный.' Он вручил крупье табличку стоимостью 5000 долларов и смотрел, как она скользит по столу.

Будет ли последний переворот требовать слишком многого от колеса? Нет, твердо решил Бонд. Это не так.

'Пять. Красный. Низко и странно, — послушно сказал крупье.

— Я возьму ставку, — сказал Бонд. — И спасибо, что подвезли.

— Приходите еще, — бесстрастно сказал человечек.

Бонд положил руку на четыре толстые таблички в кармане пальто, вышел из толпы позади себя и направился прямо через длинную комнату к стойке кассира. — Три купюры по пять тысяч пять единиц, — сказал он человеку в зеленой повязке на глазах за решеткой. Мужчина взял четыре таблички Бонда, пересчитал купюры, Бонд положил их в карман и подошел к стойке регистрации. — Конверт авиапочты, пожалуйста, — сказал он. Он подошел к письменному столу у стены, сел, положил в конверт три большие купюры и написал на лицевой стороне «Личное». Управляющий директор Universal Export, Риджентс-Парк, Лондон, NW1, Англия». Затем он купил марки за столом, сунул конверт в прорезь с надписью «Почта США» и надеялся, что там, в самом священном хранилище Америки, он будет в безопасности.

Бонд взглянул на часы. Было сказано без пяти минут полночь. Он в последний раз осмотрел большую комнату, заметил, что за столиком Тиффани Кейс занял новый дилер и что мистера Спэнга не было видно, а затем вышел через стеклянную дверь в жаркую душную ночь и над лужайки к зданию «Бирюза», вошел в свою комнату и запер за собой дверь.


18 | НОЧЬ НАХОДИТ В ЯМЕ СТРАСТИ

— Как ты это делаешь?

На следующий вечер такси Эрни Курео медленно катилось по Стрипу в сторону центра Лас-Вегаса. Бонду надоело ждать, пока что-то произойдет, и он позвонил человеку Пинкертона и предложил встретиться для разговора.

— Неплохо, — сказал Бонд. — Снял у них немного денег в рулетке, но не думаю, что это расстроит нашего друга. Мне говорят, что у него еще много лишнего.

Эрни Курео фыркнул. — Я скажу, — сказал он. «Этот парень настолько загружен вещами, что ему не нужно носить очки, когда он за рулем. Отшлифовал ли лобовые стекла своих «Кадиллаков» по рецепту окулиста?

Бонд рассмеялся. — На что он их тратит, кроме этого? он спросил.

— Он сумасшедший, — сказал водитель. «Он без ума от Старого Запада. Купил себе целый город-призрак на шоссе 95. Он обустроил это место: деревянные тротуары, модный салун, обшитый вагонкой отель, где он размещает мальчиков, даже старый железнодорожный вокзал. Еще в 2005 году или около того эта свалка – она называется Спектревилль, потому что она находится прямо рядом с хребтом Спектра – была редким серебряным лагерем. В течение примерно трех лет они выкапывали миллионы из этих гор, и отводная линия доставляла их в Риолит, примерно в пятидесяти милях отсюда. Это еще один знаменитый город-призрак. Туристический центр сейчас. У меня есть дом из бутылок из-под виски. Раньше это была железнодорожная станция, откуда грузы доставлялись на побережье. Ну, Спан купил себе один из старых локомотивов, один из старых «Хайленд Лайтс», если вы когда-нибудь слышали о паровозе, и один из первых государственных вагонов Пуллмана, и держит их там, на станции в Спектревилле, и неделю… В конце он берет своих приятелей на пробежку в Риолит и обратно. Сам управляет поездом. Шампанское и икра, оркестр, девушки – произведения. Должно быть что-то. Но я никогда этого не видел. Я не могу приблизиться к этому месту. Да, сэр, — водитель опустил боковое стекло и выразительно сплюнул на дорогу, — именно так мистер Спанг тратит свои деньги. Как я уже сказал, это глупо.

«Вот это и объясняет», — подумал Бонд. Вот почему в течение всего дня он ничего не слышал ни от мистера Спэнга, ни от его друзей. В пятницу, и они все будут у босса, играя в поезда, а он весь день купается, спит и слоняется вокруг Тиары, ожидая, что что-нибудь произойдет. Действительно, он время от времени замечал, как кто-то отводил от него взгляд, и всегда был какой-нибудь слуга или один из шерифов в форме, слонявшийся по соседству и тщательно продуманно ничего не делавший, но в противном случае Бонд мог бы был просто кем-то из гостей отеля.

Он мельком увидел большого человека, и обстоятельства доставили ему извращенное удовольствие.

Около десяти часов утра, после купания и завтрака, Бонд решил подстричься в парикмахерской. Людей по-прежнему было очень мало, и единственным покупателем в магазине была крупная фигура в фиолетовом махровом халате, чье лицо, когда мужчина лежал, откинувшись на спинку стула, было скрыто горячими полотенцами. За его правой рукой, свисавшей с подлокотника кресла, ухаживала хорошенькая мастерица по маникюру. У нее было бело-розовое кукольное лицо и короткая копна маслянистых волос, и она сидела рядом с ним на низком табурете, а на кончиках коленей балансировала чаша, полная инструментов.

Бонд, глядя в зеркало перед своим креслом, с интересом наблюдал, как главный парикмахер деликатно приподнял сначала один угол горячих полотенец, затем другой и с бесконечной осторожностью выщипывал волосы из ушей клиента маленькими движениями. тонкие ножницы. Прежде чем положить край полотенца на второе ухо, он наклонился и почтительно спросил в него: — А ноздри, сэр?

Из-за горячих полотенец послышалось утвердительное кряхтение, и парикмахер начал открывать окно через полотенца в районе носа мужчины. Затем он снова осторожно принялся за работу тонкими ножницами.

После этой церемонии в маленькой комнате, отделанной белым кафелем, воцарилась мертвая тишина, если не считать тихого пощелкивания ножниц вокруг головы Бонда и случайного покалывания, когда мастерица маникюра роняла инструмент в свою эмалированную миску. А затем послышался тихий скрип, когда главный парикмахер осторожно повернул ручку стула клиента так, чтобы он встал в вертикальное положение.

— Как это, сэр? — сказал парикмахер Бонда, держа за головой ручное зеркало.

Это произошло, когда Бонд осматривал его затылок.

Возможно, при изменении высоты стула рука девушки соскользнула, но вдруг раздался приглушенный рев, и мужчина в фиолетовом халате вскочил со стула, сорвал полотенце с лица и вонзил палец в рот. . Потом он вынул его, быстро нагнулся и так сильно ударил девушку по щеке, что она слетела со стула, а эмалированная чаша с инструментами полетела через всю комнату. Мужчина выпрямился и повернул разъяренное лицо к парикмахеру.

— Уволь эту суку, — прорычал он. Он сунул поврежденный палец обратно в рот, и его тапочки захрустели среди разбросанных инструментов, когда он слепо вышел за дверь и исчез.

— Да, сэр, мистер Спэнг, — сказал парикмахер ошеломленным голосом. Он начал кричать на рыдающую девушку. Бонд повернул голову и тихо сказал: — Прекрати это. Он встал со стула и размотал полотенце с шеи.

Парикмахер удивлённо посмотрел на него. Затем он быстро сказал: «Да, сэр, мистер», и наклонился, чтобы помочь девушке собрать инструменты.

Пока Бонд платил за свою стрижку, он услышал, как стоящая на коленях девушка жалобно сказала: «Это не моя вина, мистер Люциан. Он сегодня нервничал. Его руки дрожали. Они были честными. Никогда раньше не видел его таким. Напряжение, что ли.

И Бонд испытал удовольствие при мысли о напряжении мистера Спэнга.

Голос Эрни Курео резко прервал его мысли. — У нас есть хвост, мистер, — сказал он уголком рта. — Их двое. Нос и корма. Не оглядывайся назад. Видите этот черный седан Chevvy впереди? С двумя парнями. У них было два зеркала для вождения, и они довольно долго следили за нами и шли в ногу. Позади нас стоит маленький красный секс-корабль. Старая спортивная модель Jag с громыхающим сиденьем. Еще два парня. С клюшками для гольфа сзади. Но так уж получилось, что я знаю этих ребят. Детройт Пёрпл Моб. Пара лавандовых мальчиков. Знаешь, анютины глазки. Гольф — не их игра. Единственные утюги, с которыми они могут справиться, лежат у них в карманах. Просто поверните глаза, как будто вы любуетесь пейзажем. Присмотри за их вооруженными руками, пока я их испытаю. Готовый?'

Бонд сделал, как ему сказали. Водитель нажал на педаль газа и одновременно выключил зажигание. Выхлопная труба выстрелила, как 0,88 миллиметра, и Бонд увидел, как две правые руки нырнули в две яркие спортивные куртки. Бонд небрежно повернул голову назад. — Ты прав, — сказал он. Он сделал паузу. — Лучше выпусти меня, Эрни. Я не хочу доставлять тебе неприятности.

— Черт побери, — с отвращением сказал водитель. — Они ничего не могут со мной сделать. Вы заплатите за любой ущерб такси, а я постараюсь их встряхнуть. Хорошо?'

Бонд достал из футляра 1000-долларовую купюру, наклонился и сунул ее в карман рубашки водителя. «Есть Гранд», — сказал он. — И спасибо, Эрни. Посмотрим, что ты можешь сделать.

Бонд вытащил «Беретту» из кобуры и взял ее в руку. Это, подумал он про себя, было именно тем, чего он ждал.

— Ладно, парень, — весело сказал водитель. «Я искал возможности пошутить над бандой. Я не люблю, когда на меня опираются, и они слишком долго опирались на меня и некоторых моих друзей. Держитесь крепче. Пойдем.'

Это был прямой участок дороги с небольшим движением транспорта. Далекие вершины гор были желтыми в лучах заходящего солнца, а улица начинала синеть после пятнадцати минут сумерек, когда ты не можешь решить, включать ли свет.

Они легко ехали на сорока, низко сидящий «Ягуар» шел прямо им на хвосте, а черный седан — в квартале впереди. Внезапно, так что Бонд рванул вперед, Эрни Курео полностью затормозил и остановился на сухом ходу с визгом шин. Когда «Ягуар» врезался в крылья, раздался осколок металла и стекла. Кабина накренилась вперед, нажимая на тормоза, а затем водитель включил передачу и с ужасным рвением железа высвободился из разбитого радиатора идущей сзади машины и помчался по дороге.

«Это их правильно», — с удовлетворением сказал Эрни Курео. — Как они целуются?

— Разрушена решетка радиатора, — сказал Бонд, глядя в заднее окно. «Оба передних крыла сплющены. Крыло висит. Лобовое стекло покрыто звездами, возможно, разбито. Он потерял машину в сумерках и обернулся. «Они выехали на дорогу, пытаясь оторвать передние крылья от шин. Возможно, вскоре они смогут уйти, но это было хорошее начало. Есть еще такие?

— Теперь не так просто, — проворчал водитель. «Война объявлена. Смотри. Лучше спускайся. «Шевроле» остановился на обочине дороги. Они могут попробовать пострелять. Вот так.'

Бонд почувствовал, как машина рванулась вперед. Эрни Курео полулежал на переднем сиденье, ведя машину одной рукой и глядя на дорогу впереди прямо над приборной панелью.

Когда они пронеслись мимо «Шевроле», послышался лязг и два резких треска. На Бонда обрушилась горсть безопасного стекла. Эрни Курео выругался, машина вильнула, а затем вернулась на свой курс.

Бонд встал на колени на заднем сиденье и выбил стекло заднего стекла прикладом пистолета. «Шевроле» ехал за ними, сверкая глазами.

— Подожди, — сказал Курео странным приглушенным голосом. «Собираюсь» сделать крутой поворот и остановиться под прикрытием следующего квартала. Дайте вам четкий выстрел, когда они пойдут за нами.

Бонд собрался с духом, когда шины завизжали, машина покачнулась на двух колесах, а затем выпрямилась и остановилась. Затем он вышел за дверь и присел на корточки с поднятым пистолетом. Фары «Шевроле» вырвались на боковую дорогу, и послышался визг истерзанной резины, когда он свернул на противоположную сторону. «Сейчас, — подумал Бонд, — прежде чем он сможет выпрямиться».

Треск – пауза. Трескаться. Трескаться. Трескаться. Четыре пули с двадцати ярдов попали в цель.

«Шевроле» не выпрямился. Он перелетел через бордюр на другой стороне дороги, ударился боком о дерево, отскочил от него, врезался в фонарь, полностью развернулся и медленно опрокинулся на бок.

Пока Бонд наблюдал за этим, ожидая, пока в его ушах перестанет звучать отзвуки разбивающегося металла, из хромированной горловины машины начало медленно вырываться пламя. Кто-то царапал окно, пытаясь выбраться. В любой момент пламя могло найти вакуумный насос и распространиться по всей длине шасси к баку. И тогда для человека внутри будет уже слишком поздно.

Бонд уже начал переходить дорогу, когда с переднего сиденья такси послышался стон, и он обернулся, чтобы увидеть, как Эрни Курео выскользнул из-под колеса на пол. Бонд забыл о горящей машине, вырвал дверь кабины и склонился над водителем. Повсюду была кровь, и вся левая рука водителя была пропитана ею. Бонду каким-то образом удалось усадить его на сиденье, и глаза водителя открылись. — О, брат, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Вытащите меня отсюда, мистер, и гоните как черт. Следующее, что Джаг будет преследовать нас. Тогда отвези меня к медику.

— Хорошо, Эрни, — сказал Бонд, садясь за руль. 'Я позабочусь об этом.' Он включил передачу и быстро двинулся по дороге, прочь от пылающего костра и испуганных людей, которые материализовались из сумрака и стояли, наблюдая за пламенем, поднеся руки ко рту.

— Продолжайте, — пробормотал Эрни Курео. — Это приведет вас к дороге к Боулдер-Дэм. Видите что-нибудь в зеркале?

«За нами быстро движется низкая машина с прожектором», — сказал Бонд. — Может быть, «Ягуар». Примерно в двух кварталах отсюда. Он нажал на педаль газа, и такси с шипением понеслось по пустынному переулку.

«Продолжайте», — сказал Эрни Курео. — Нам нужно где-нибудь спрятаться и позволить им потерять нас. Вот что я тебе скажу. Там, где это выходит на канале 95, есть «Яма страстей». Фильм «Драйв-ин». Вот и мы. Медленный. Резко вправо. Посмотрите на эти огни. Быстро туда иди. Верно. Прямо над песком и между этими машинами. Выключено освещение. Легкий. Останавливаться.'

Кабина остановилась на заднем ряду из полудюжины машин, выстроившихся лицом к взлетающему в небо бетонному экрану, на котором огромный мужчина просто что-то говорил огромной девушке.

Бонд повернулся и посмотрел на полосы металлических стандартов, вроде паркоматов, к которым можно было подключить динамики к вашей машине, чтобы улавливать звук. На его глазах подъехали одна или две машины и выстроились в заднем ряду. Ничего недостаточно низкого для Jaguar. Но теперь было темно, и его было трудно разглядеть, и он продолжал разворачиваться на своем сиденье, глядя на вход.

Подошла служанка, хорошенькая девушка в костюме пажа, с подносом на шее. «Это будет доллар», — сказала она, заглянув в машину и убедившись, что на полу кабины нет третьего покупателя. На правой руке у нее были перекинуты звукосниматели, и она сняла один, подключила его к ближайшему стандарту и повесила маленький динамик через окно со стороны Бонда. Огромные мужчина и женщина на экране начали горячо переговариваться.

— Коко-кола, сигареты, конфеты? — спросила девушка, берущая записку, которую передал ей Бонд.

— Нет, спасибо, — сказал Бонд.

«Пожалуйста», — сказала девушка и направилась к остальным опоздавшим.

— Мистер, ради бога, выключите это дерьмо? – сквозь зубы умолял Эрни Курео. — И продолжай наблюдать. Мы дадим им еще немного. Тогда отвези меня к врачу. Выкопайте слизняка. Голос у него был слабый, и теперь, когда девушка ушла, он полулежал, прислонившись головой к двери.

— Это ненадолго, Эрни. Попробуй приклеить это. Бонд повозился с динамиком, нашел переключатель и заставил замолчать спорящие голоса. Огромный мужчина на экране выглядел так, будто собирался ударить женщину, и ее рот разинулся в беззвучном крике.

Бонд повернулся и пристально вгляделся в темное пространство позади них. Еще ничего. Он взглянул на соседние машины. Два лица склеены. Бесформенная кучка на заднем сиденье. Два чопорных, восторженных пожилых лица смотрят вверх. Блеск света на перевернутой бутылке.

А затем волна мускусного лосьона после бритья поднялась к его носу, и темная фигура поднялась из земли, и пистолет был направлен ему в лицо, и голос на другой стороне машины рядом с Эрни Курео тихо прошептал: «Хорошо». , молодцы. Не принимайте близко к сердцу.'

Бонд посмотрел на засаленное лицо рядом с собой. Глаза улыбались и были холодными. Влажные губы приоткрылись и прошептали: «Выйди, Лайми, или холодная индейка твоего приятеля». У моего друга есть глушитель. Мы с тобой собираемся покататься.

Бонд повернул голову и увидел черную металлическую колбаску на шее Эрни Курео. Он принял решение. — Ладно, Эрни, — сказал он, — лучше один, чем два. Я пойду с ними. Я скоро вернусь, чтобы отвезти тебя к врачу. Береги себя.'

— Забавный парень, — сказал Салолицый. Он открыл дверь, направляя пистолет на лицо Бонда.

— Прости, друг, — сказал Эрни Курео усталым голосом. — Наверное... — но затем раздался резкий звук, когда пистолет попал ему за ухо, он повалился вперед и замолчал.

Бонд стиснул зубы, и его мышцы сжались под пальто. Он задавался вопросом, сможет ли он добраться до Беретты. Он переводил взгляд с одного пистолета на другой, измеряя и подсчитывая шансы. Четыре глаза над двумя пистолетами жадно жаждали предлога, чтобы убить его. Оба рта улыбались, желая, чтобы он что-нибудь попробовал. Он почувствовал, как его кровь остывает. Он подождал еще минуту, а затем, выставив руки на виду, медленно вышел из машины, думая об убийстве.

— Идите к воротам, — тихо сказал Салолицый. «Выгляди естественно. Я тебя прикрыл. Его пистолет исчез, но рука была в кармане. Другой мужчина присоединился к ним, и его правая рука лежала на поясе брюк. Он расположился на другой стороне Бонда.

Трое мужчин быстро направились к входу, и луна, поднимавшаяся над горами, оседлала их длинные тени перед ними на белом песчаном полу.


19 | СПЕКТРЕВИЛЛ

Красный «Ягуар» стоял у входа, у стены вольера. Бонд позволил им забрать свой пистолет и сел рядом с водителем.

«Никаких забавных трюков, если хочешь держать голову прямо», — сказал сало-лицо, забираясь на откидное сиденье рядом с клюшками для гольфа. — При тебе пистолет.

— Хорошая маленькая машинка у тебя когда-то была, — сказал Бонд. Разбитое лобовое стекло было опущено, а кусок хрома от радиатора торчал, как вымпел, между двумя бескрылыми передними шинами. — Куда мы идем среди останков?

— Вот увидите, — сказал водитель, костлявый мужчина с жестоким ртом и бакенбардами. Он вывел машину на дорогу и помчался обратно в сторону города, и вскоре они оказались в неоновых джунглях, а затем проехали через них и быстро поехали по двухполосному шоссе, которое лентой тянулось через залитую лунным светом пустыню к горам.

Там была большая табличка с надписью «95», и Бонд вспомнил, что сказал ему Эрни Курео, и понял, что тот направляется в Спектревиль. Он сгорбился на своем месте, чтобы защитить глаза от пыли и мух, и думал о ближайшем будущем и о том, как отомстить своему другу.

Итак, этих людей и двоих других в «Шевроле» отправили отвезти его к мистеру Спангу. Зачем понадобилось четыре человека? Несомненно, они были довольно весомым ответом на пренебрежение Бондом его приказов в Казино?

Машина мчалась по абсолютно прямой дороге, стрелка спидометра колебалась около восьмидесяти. Телеграфные столбы перемещались по щелчкам метронома.

Бонд внезапно почувствовал, что знает недостаточно ответов.

Был ли он полностью разоблачен как враг Усеянной мафии? Он мог отказаться от игры в рулетку на том основании, что не понял своих приказов, и если ему было немного неприятно, когда четверо мужчин пришли за ним, он мог, по крайней мере, притвориться, что думал, что это была шутка. хвост от конкурирующего моба. «Если ты хотел меня, почему ты просто не позвал меня в мою комнату?» Бонд слышал свои слова обиженным тоном.

По крайней мере, он показал, что достаточно крепок для любой работы, которую мог предложить ему мистер Спэнг. И в любом случае, успокаивал себя Бонд, он вот-вот достигнет своей главной цели – добраться до конца конвейера и каким-то образом связать Серафимо Спанга с его братом в Лондоне.

Бонд присел, глядя на светящиеся циферблаты перед ним, и сосредоточился на предстоящем интервью и на размышлениях о том, сколько полезных сведений о трубопроводе он сможет извлечь из него. Позже он думал об Эрни Курео и о мести, которую он ему должен.

Не в его характере было беспокоиться о том, как он сам сможет уйти, как только достигнет этих двух целей. Собственная безопасность его не беспокоила. Он все еще не питал уважения к этим людям. Только презрение и неприязнь.

Бонд все еще репетировал воображаемые разговоры с мистером Спангом, когда после двух часов езды он почувствовал, что скорость машины снижается. Он поднял голову над приборной панелью. Они подъехали к участку высокого проволочного забора с воротами и большим объявлением, освещенным их единственным прожектором. Там было написано: СПЕКТРЕВИЛЛ. ГРАНИЦЫ ГОРОДА. НЕ ВХОДИТЬ. ОПАСНЫЕ СОБАКИ. Машина остановилась под объявлением, рядом с железным столбом, забетонированным. На столбе была кнопка звонка, небольшая железная решетка и надпись красным: «ЗВОНИТЕ И ЗАЯВЛЯЙТЕ СВОИ ДЕЛА».

Не отходя от руля, Бакенбард потянулся и нажал кнопку. Последовала пауза, а затем металлический голос сказал: «Да?»

— Фрассо и Макгонигл, — громко сказал водитель.

— Хорошо, — сказал голос. Раздался резкий щелчок. Высокие проволочные ворота медленно открылись. Они проехали через железную полосу узкой грунтовой дороги за ней. Бонд оглянулся через плечо и увидел, что ворота закрылись за ними. Он также с удовольствием заметил, что лицо, предположительно, МакГонигла, было заляпано пылью и кровью дохлых мух.

Грунтовая дорога тянулась около мили по грубой каменистой поверхности пустыни, на которой единственной растительностью были редкие кусты жестикулирующих кактусов. Затем впереди появилось сияние, и они обогнули отрог горы, спустились с холма и оказались в ярко освещенном беспорядочном скоплении примерно из двадцати зданий. За ней луна сверкала на единственном железнодорожном пути, который уходил, прямой, как кость, к далекому горизонту.

Они выстроились среди серых обшитых вагонкой домов и магазинов с надписями «Наркотики», «Парикмахерская», «Фермерский банк» и «Уэллс Фарго», под шипящим газовым фонарем возле двухэтажного здания, на котором выцветшим золотом было написано «Салун с розовыми подвязками». и внизу «Пиво и вина».

Из-за традиционных распашных распашных дверей желтый свет лился на улицу и на гладкий черно-серебристый родстер Stutz Bearcat 1920 года выпуска на обочине. Послышался сладкий гнусавый звук пианино, играющего «Интересно, кто ее сейчас целует», немного плоского. Музыка напомнила Бонду полы из опилок, напитки для кормления грудью и девичьи ножки в широчайших сетчатых чулках. Вся сцена напоминала кадр из исключительно хорошо смонтированного вестерна.

— Выходи, Лайми, — сказал водитель. Трое мужчин с трудом выбрались из машины на приподнятый деревянный тротуар. Бонд наклонился, чтобы помассировать затекшую ногу, наблюдая за ногами двоих мужчин.

— Давай, сестренка, — сказал МакГонигл, подталкивая его свободно удерживаемым пистолетом. Бонд медленно выпрямился, измеряя дюймы. Он тяжело хромал, следуя за мужчиной к двери салуна. Он остановился, когда распашные двери снова захлопнулись перед его лицом. Он почувствовал сзади пистолет Фрассо.

Сейчас! Бонд выпрямился и прыгнул через все еще качающуюся дверь. Спина МакГонигла была прямо перед ним, а за ней виднелся ярко освещенный пустой бар, в котором играло автоматическое пианино.

Руки Бонда метнулись вперед и схватили мужчину выше локтей. Он поднял его с ног и развернул к распашным дверям, к Фрассо, который прошел через них наполовину. Весь обшитый вагонкой дом задрожал, когда два тела встретились, и Фрассо вылетел из дверей и рухнул на тротуар.

МакГонигл откатился назад и повернулся лицом к Бонду. В его руке был поднятый пистолет. Левая Бонда попала ему в плечо. В то же время его раскрытая правая рука сильно ударила по пистолету. МакГонигл пятками отступил к дверному косяку. Пистолет с грохотом упал на пол.

Из распашной двери показался дуло револьвера Фрассо. Он быстро двинулся к Бонду, словно прицелившаяся змея. Когда его сине-желтый язык высунулся наружу, Бонд, кровь которого пела вместе с битвой, нырнул к земле и к пистолету у ног МакГонигла. Он схватил его за руку и произвел два быстрых выстрела вверх с пола, прежде чем МакГонигл наступил на его стреляющую руку и приземлился на него сверху. Спускаясь вниз, Бонд мельком увидел пистолет Фрассо, висевший по дуге между распашными дверями и направляющий пули в потолок. И на этот раз грохот тела о настил снаружи прозвучал окончательно.

Затем руки МакГонигла оказались на нем, и Бонд стоял на коленях на земле, опустив голову, пытаясь защитить глаза. Пистолет все еще лежал на полу в пределах досягаемости первой свободной руки.

Несколько секунд они дрались молча, как животные, а затем Бонд встал на одно колено, сильно вздёрнул плечи и хлестнул вверх, увидев чьё-то лицо, и вес свалился с него, и он присел на корточки. При этом колено МакГонигла подошло, как поршень, под подбородок Бонда и сбило его с ног, щелкнув зубами, от которого у него затрясся череп.

У Бонда не было времени прийти в себя, как гангстер издал хриплое рычание и бросился к нему головой вниз, размахивая обеими руками.

Бонд извернулся, чтобы защитить живот, но голова гангстера ударила его по ребрам, и два кулака врезались в его тело.

Дыхание Бонда свистело сквозь зубы от боли, но он продолжал сосредоточивать внимание на голове МакГонигла под собой и, повернув тело так, что все его плечи оказались позади его руки, он нанес резкий удар левой, и, когда голова гангстера приблизилась вверх, он ударил правой по подбородку.

Два удара выпрямили Макгонигла и поставили его на ноги. Бонд набросился на него, как пантера, тесня его и осыпая ударами по телу, пока гангстер не начал обвисать. Бонд схватил одно извилистое запястье, нырнул к лодыжке и отдернул ее от пола. Затем он напряг все свои силы, сделал почти полный оборот, чтобы набрать скорость, и швырнул тело боком в комнату.

Послышался сначала резкий грохот, когда летящая фигура ударилась о вертикальную пианилу, а затем, со взрывом металлических диссонансов и ломающегося дерева, умирающий инструмент опрокинулся и, с распростертым на нем МакГониглом, с грохотом рухнул на пол.

Среди затихающего крещендо эха Бонд стоял в центре комнаты, его ноги сжались из последних сил, а дыхание хрипело в горле. Медленно он поднял ушибленную руку и провел ею по мокрым волосам.

'Резать.'

Это был женский голос, доносившийся со стороны бара.

Бонд встряхнулся и медленно обернулся.

В салон вошли четыре человека. Они стояли спиной к бару из красного дерева и латуни, за которым до потолка поднимались ряды блестящих бутылок. Бонд понятия не имел, как долго они пробыли там.

На шаг впереди остальных троих стоял главный житель Спектревилля, великолепный, неподвижный, властный.

Мистер Спанг был одет в полный костюм в стиле вестерн, вплоть до длинных серебряных шпор на начищенных черных ботинках. Костюм и широкие кожаные штаны, закрывавшие его ноги, были черного цвета, подобраны и украшены серебром. Большие, тихие руки покоились на прикладах из слоновой кости двух длинноствольных револьверов, которые торчали из кобуры вдоль каждого бедра, а широкий черный пояс, на котором они висели, был прошит боеприпасами.

Мистер Спанг должен был выглядеть смешно, но он этого не сделал. Его большая голова была слегка наклонена вперед, а глаза представляли собой холодные, свирепые щелочки.

Справа от мистера Спэнга, положив руки на бедра, сидела Тиффани Кейс. В бело-золотом платье в стиле вестерн она выглядела как персонаж из фильма « Энни достань свой пистолет» . Она стояла и смотрела на Бонда. Ее глаза сияли. Ее полные красные губы были слегка приоткрыты, и она тяжело дышала, как будто ее поцеловали.

Другую половину квартета составляли двое мужчин в черных капюшонах из Саратоги. У каждого из них был пистолет Police Positive 38-го калибра, натренированный на вздымающийся желудок Бонда.

Бонд медленно достал носовой платок и вытер им лицо. У него кружилась голова, и сцена в ярко освещенном салоне с медными деталями и невзрачной рекламой давно исчезнувшего пива и виски внезапно стала жуткой.

Мистер Спанг нарушил молчание. — Приведите его. Твердые челюсти, управлявшие острыми тонкими губами, разделились и отрезали каждое слово так чисто, как кусок мяса. — И скажи кому-нибудь позвонить в Детройт и сказать ребятам, что они там страдают манией адекватности. И скажи им, чтобы прислали еще двоих. И скажи им, что они должны быть лучше, чем предыдущая партия. И скажи кому-нибудь другому, чтобы он убрал этот беспорядок. — Кей?

Когда мистер Спэнг вышел из комнаты, по деревянному полу послышался слабый звон шпор. Бросив последний взгляд на Бонда, взгляд, который содержал нечто большее, чем простое предупреждение, девушка последовала за ним.

Двое мужчин подошли к Бонду, и большой сказал: «Вы слышали». Бонд медленно пошел за девушкой, а двое мужчин выстроились за ним.

За стойкой была дверь. Бонд протиснулся сквозь него и оказался в зале ожидания вокзала со скамейками, старомодными объявлениями о поездах и предупреждениями не плевать на пол. — Хорошо, — сказал один из мужчин, и Бонд прошел через обрезанную распашную дверь на дощатую станционную платформу.

И тут Бонд остановился как вкопанный и едва заметил резкий укол в ребра ствола пистолета.

Наверное, это был самый красивый поезд в мире. Это был один из старых локомотивов класса «Хайленд Лайт», выпущенных примерно в 1870 году, который, как слышал Бонд, назывался самым красивым паровозом, когда-либо построенным. Полированные латунные поручни, рифленый песчаный купол и тяжелый предупредительный колокол над длинным блестящим стволом котла сверкали под шипящими газовыми фонарями станции. Из высокой дымовой трубы старой дровяной печи шел пар. Огромную широченную ловушку для коров увенчивали три массивных медных фонаря — выпуклый пилотный луч у основания дымовой трубы и два штормовых фонаря внизу. Над двумя высокими ведущими колесами красивыми золотыми заглавными буквами в раннем викторианском стиле было написано «Пушечное ядро», и это название повторялось вдоль борта черно-золотого тендера, заваленного березовыми бревнами, позади высокого квадратного водительского сиденья. кабина.

К тендеру прилагался государственный Pullman темно-бордового цвета. Арочные окна над узкими панелями красного дерева были выделены кремовым цветом. Овальная табличка на миделе корабля гласила: «Сьерра-Белль». Над окнами и под слегка выступающей бочкообразной крышей кремовыми заглавными буквами на темно-синем фоне было написано: «Тонопа и Тайдуотер RR».

— Думаю, ты никогда не видел таких нутенов, Лайми, — с гордостью сказал один из охранников. «А теперь пошли». — Его голос был приглушен черным шелковым капюшоном.

Бонд медленно прошел мимо и поднялся на смотровую площадку с медными перилами и блестящим тормозным колесом в центре. Впервые в жизни он увидел смысл того, чтобы быть миллионером, и внезапно, и в то же время впервые, он подумал, что в этом человеке Спэнге может быть нечто большее, чем он предполагал.

Интерьер «Пульмана» сверкал викторианской роскошью. Свет маленьких хрустальных люстр на крыше отражался от полированных стен из красного дерева и мерцал на серебряных светильниках, хрустальных вазах и подсвечниках. Ковры и махровые шторы были винно-красными, а куполообразный потолок, время от времени прерываемый картинами в овальных рамах с изображением херувимов в гирляндах и цветов в венках на фоне неба и облаков, был кремовым, как и ламели задернутых жалюзи.

Сначала шла небольшая столовая с остатками ужина на двоих — корзиной с фруктами и открытой бутылкой шампанского в серебряном ведре — а затем узкий коридор, из которого, как предположил Бонд, вели три двери в спальни и туалет. . Бонд все еще размышлял об этом соглашении и, сопровождаемый охранниками, толкнул дверь в парадную комнату.

В дальнем конце парадного зала, спиной к небольшому открытому камину, окруженному книжными полками, ярко сверкающими золотыми кожаными переплетами, стоял мистер Спэнг. В красном кожаном кресле возле небольшого письменного стола в середине вагона выпрямилась Тиффани Кейс. Бонда не волновало, как она держала сигарету. Это было нервно и искусственно. Оно выглядело испуганным.

Бонд сделал несколько шагов по машине и направился к удобному креслу. Он повернул его лицом к ним обоим, сел и скрестил одно колено над другим. Он достал портсигар, зажег сигарету, глубоко затянулся дымом и выпустил дым сквозь зубы с долгим расслабленным шипением.

У мистера Спэнга была незажженная сигара, торчащая точно из центра его рта. Он вынул это. — Оставайся здесь, Винт. Кидд, согласись и сделай то, что я сказал. Сильные зубы откусывали слова, как дюймы сельдерея. — А ты, — его глаза гневно сверкнули на Бонда, — кто ты и что происходит?

— Если мы собираемся поговорить, мне нужно выпить, — сказал Бонд.

Мистер Спанг холодно посмотрел на него. — Принеси ему выпить, Винт.

Бонд наполовину повернул голову. — Бурбон и отварная вода, — сказал он. 'Половина на половину.'

Послышалось сердитое кряхтение, и Бонд услышал скрип деревянных конструкций, когда тяжелый человек пошел обратно по пульмановскому вокзалу.

Бонду не очень понравился вопрос мистера Спэнга. Он вернулся к своей истории. Все еще выглядело нормально. Он сидел, курил и смотрел на мистера Спэнга, взвешивая его.

Напиток принесли, и охранник сунул его ему в руку, так что часть его пролилась на ковер. — Спасибо, Винт, — сказал Бонд. Он сделал глубокий глоток. Это было сильно и хорошо. Он взял другой. Затем он поставил стакан на пол рядом с собой.

Он снова взглянул на напряженное, суровое лицо. «Мне просто не нравится, когда на меня опираются», — легко сказал он. «Я выполнил свою работу и получил зарплату. Если я решил рискнуть деньгами, это было мое дело. Я мог проиграть. А потом многие ваши люди начали дышать мне в затылок, и я потерял терпение. Если ты хотел поговорить со мной, почему ты просто не позвонил мне по телефону? Поднимать этот хвост было недружелюбно. А когда они нагрубили и начали стрелять, я подумал, что пришло время заняться собственным делом».

Черно-белое лицо на фоне цветных книг не поддавалось. — Ты не понял, чувак, — тихо сказал мистер Спанг. «Может быть, мне лучше ввести вас в курс дела. Вчера мне нужен кодированный сигнал из Лондона. Его рука потянулась к нагрудному карману черной рубашки в стиле вестерн, и он медленно вытащил лист бумаги, не отрывая глаз Бонда.

Бонд знал, что этот листок бумаги — плохая новость, действительно плохая новость, точно так же, как и вы, когда читаете слово «глубоко» в начале телеграммы.

«Это от хорошего друга из Лондона», — сказал г-н Спанг. Он медленно отпустил глаза Бонда и посмотрел на лист бумаги. — Там написано: «Достоверно информирован Питер Фрэнкс, задержанный полицией по неустановленному обвинению. Постарайтесь любой ценой удержать запасного перевозчика, выяснить, есть ли опасность для операций, устранить его и сообщить». '

В машине стояла тишина. Глаза мистера Спэнга поднялись от бумаги и красным блеском сверкнули на Бонда. — Что ж, мистер Ктосис, похоже, это хороший год для того, чтобы с вами случилось что-то ужасное.

Бонд знал, что он за это, и часть его разума медленно переваривала это знание, задаваясь вопросом, как это будет сделано. Но в то же время другая часть говорила ему, что он обнаружил то, что хотел знать, что он приехал в Америку, чтобы узнать. Два Спанга действительно представляли собой начало и конец алмазного трубопровода. В этот момент он завершил работу, которую намеревался сделать. Он знал ответы. Теперь каким-то образом он должен вернуть ответы М.

Бонд потянулся за напитком. Лед глухо задребезжал, когда он сделал последний глубокий глоток и поставил стакан. Он откровенно посмотрел на мистера Спэнга. «Я взял работу у Питера Фрэнкса. Ему это не понравилось, и мне нужны были деньги».

«Не говори мне об этом дерьме», — категорически сказал мистер Спэнг. — Вы полицейский или какой-нибудь частный сыщик, и я собираюсь выяснить, кто вы, на кого работаете и что вам известно — что вы делали в банях «Акме» вместе с этим кривым спортсменом; почему вы носите оружие и где научились с ним обращаться; почему ты связан с Пинкертонами в лице этого фальшивого таксиста? Такие вещи. Ты выглядишь как глаз, и ведешь себя так же, и, — он с внезапным гневом повернулся к Тиффани Кейс, — как ты влюбилась в него, глупая сука, я просто не могу понять.

— Черт возьми, ты не можешь, — вспыхнула Тиффани Кейс. «ABC передала мне этого парня, и он ведет себя нормально. Вы думаете, что, возможно, мне следовало попросить ABC попробовать еще раз. Не я, брат. Я знаю свое место в этом наряде. И не думай, что сможешь меня понукать. И, насколько вам известно, этот парень может говорить правду. Ее сердитые глаза скользнули по Бонду, и он уловил за ними отблеск страха, страха за него.

«Что ж, мы собираемся это выяснить, — сказал мистер Спанг, — и продолжать выяснять, пока парень не сдохнет, и если он думает, что сможет это выдержать, ему придется еще раз подумать». Он посмотрел поверх головы Бонда на охранника. — Винт, возьми Кидда и возвращайся с ботинками.

Ботинки?

Бонд сидел молча, собираясь с силами и мужеством. Спорить с мистером Спангом или пытаться сбежать в пятидесяти милях от пустыни было бы пустой тратой времени. Ему удалось выбраться из худших ситуаций. Пока они еще не собирались его убивать. Лишь бы он ничего не отдал. Был Эрни Курео и был Феликс Лейтер. Вполне возможно, что это Тиффани Кейс. Он посмотрел на нее. Ее голова была склонена. Она внимательно рассматривала свои ногти.

Бонд услышал, как двое охранников подошли к нему сзади.

«Выведите его на платформу», — сказал мистер Спанг. Бонд увидел, как уголок его языка высунулся и слегка коснулся тонких губ. «Бруклин топает. Восемьдесят процентов. — Кей?

— Хорошо, босс. Это был голос Винта. Это прозвучало жадно.

Двое мужчин в капюшонах подошли и сели рядом на темно-красный шезлонг, который ехал вдоль машины напротив Бонда. Они поставили футбольные бутсы на толстый ковер рядом с собой и начали расшнуровывать ботинки.


20 | ПЛАМЯ ВЫХОДИТ ИЗ ВЕРШИНЫ

Костюм черного водолаза сидел плотно. Было больно везде. Какого черта Стрэнгуэйс не удостоверился, что Адмиралтейство правильно провело его измерения? Под водой было очень темно, и течение было сильным, притягивая его к кораллам. Ему придется изо всех сил плыть против них. Но теперь что-то схватило его за руку. Какого черта ...?

'Джеймс. Ради бога. Джеймс.' Она оторвала рот от его уха. На этот раз она изо всех сил ущипнула обнаженную окровавленную руку, и наконец глаза Бонда открылись между припухшими веками, он посмотрел на нее с деревянного пола и судорожно вздохнул.

Она потянула его, боясь, что он снова ускользнет от нее. Казалось, он понял, перевернулся и с трудом встал на четвереньки, его голова свесилась к земле, как раненое животное.

'Ты можешь идти?'

'Ждать.' Тихий шепот, доносившийся из потрескавшихся губ, показался ему странным. Возможно, она не поняла. «Подожди», - сказал он снова, и его разум начал исследовать тело, чтобы увидеть, что от него осталось. Он чувствовал свои ноги и руки. Он мог двигать головой из стороны в сторону. Он мог видеть полосы лунного света на полу. Он мог ее услышать. Все должно было быть в порядке, но он просто не хотел двигаться. Его сила воли исчезла. Он просто хотел спать. Или даже умереть. Все, что угодно, чтобы уменьшить боль, которая была в нем и повсюду в нем, колющая, колющая, раздирающая его – и убить воспоминания о четырех ботинках, врезавшихся в него, и хрюканье, исходившем от двух фигур в капюшонах.

Как только он подумал об этих двух мужчинах и о мистере Спанге, воля к жизни хлынула в Бонда потоком, и он сказал: «Хорошо». А потом еще раз «ОК», чтобы она наверняка поняла.

— Мы в зале ожидания, — прошептала девушка. — Нам нужно добраться до конца станции. Слева, за дверью. Ты меня слышишь, Джеймс? Она протянула руку и убрала влажные, липкие волосы с его лба.

— Придется ползти, — сказал Бонд. 'Следовать за тобой.'

Девушка поднялась на ноги и толкнула дверь. Бонд стиснул зубы и выполз на залитую лунным светом платформу, и когда он увидел темное пятно на земле, ярость и месть придали ему сил, и он неуклюже поднялся на ноги, тряся головой, чтобы не дать красно-черным волнам его затопить. и, обняв его под руку с Тиффани Кейс, он захромал по деревянным доскам туда, где они спускались к земле рядом с блестящими рельсами.

А там, на однопутном разъезде, стояла дрезина.

Бонд остановился и посмотрел на него. 'Бензин?' - сказал он неопределенно.

Тиффани Кейс указала на ряд банок у стены вокзала. — Просто наполнил ее, — прошептала она в ответ. «Это то, что они используют для проверки линии. И я могу это сделать. И я сдвинул точки. Торопиться. Садитесь на борт, — захихикала она, задыхаясь. — Следующая остановка «Риолит».

— Боже мой, ты девочка, — прошептал Бонд. — Но когда мы начнем эту штуку, будет адский шум. Ждать. Есть идея. Есть спички? Половина боли ушла из него. Дыхание у него участилось сквозь зубы, когда он отвернулся от нее и сосредоточился на тихих, сухих, как трут, зданиях.

На ней были брюки и рубашка. Она порылась в кармане брюк и протянула ему зажигалку. — В чем идея? она сказала. — Нам пора двигаться.

Но Бонд подошел к ряду канистр с бензином и начал открывать их, выбрасывая содержимое на деревянные стены и платформу. Опустошив полдюжины банок, он вернулся к ней. — Заставьте ее идти. Он мучительно нагнулся и поднял с рельсов скомканную газету. Послышался сердитый визг самозапуска, а затем маленький двухтактный двигатель заработал и деловито застучал.

Бонд щелкнул зажигалкой. Листок бумаги вспыхнул, и он отшвырнул его среди канистр с бензином. Свист пламени почти настиг его, когда он бросился назад на небольшую платформу автомобиля. Но тут девушка отпустила сцепление, и дрезина тронулась с места.

На стрелках раздался грохот и тошнотворный крен, и вот они вышли на главную линию, и спидометр дрожал на отметке «тридцать», и волосы девушки развевались назад, как золотое знамя, в его сторону.

Бонд повернулся и посмотрел на огромное пламя, которое они оставили позади. Он почти слышал треск сухих досок и крики спящих, выбегавших из своих комнат. Если бы только он смог схватить Уинта и Кидда, залить краску на «Пульмане», поджечь дрова в тендере «Пушечного ядра» и прикончить гангстерский ящик с игрушками!

Но у него и девушки были свои проблемы. Сколько было времени? Бонд глотнул прохладный ночной воздух и попытался снова заставить себя работать. Луна была низкой. Четыре часа? Бонд с трудом пробрался по платформе к двум ковшеобразным сиденьям, каким-то образом перелез через него и опустился рядом с девушкой.

Он обнял ее за плечи, она повернулась и улыбнулась ему в глаза. Она повысила голос над шумом паровоза и стуком железных колес по рельсам. «Это был настоящий выход. Как будто что-то из старого фильма Бастера Китона. Как ты себя чувствуешь? Она осмотрела избитое лицо. 'Ты выглядишь ужасно.'

— Ничего не сломано, — сказал Бонд. «Предположим, именно это подразумевается под восьмидесятипроцентником». Он болезненно ухмыльнулся. «Лучше быть пнутым, чем застреленным».

Лицо девушки скривилось. «Мне просто приходилось сидеть и делать вид, что мне все равно. Спанг остался, слушал и наблюдал за мной. Затем они проверили веревки и бросили вас в зал ожидания, и все счастливые пошли спать. Я подождал час в своей комнате, а затем занялся делом. Хуже всего было пытаться тебя разбудить.

Бонд крепко обнял ее за плечи. — Я скажу тебе, что думаю о тебе, когда это не будет так больно. А как насчет тебя, Тиффани? Вы окажетесь в затруднительном положении, если они нас догонят. И кто эти двое мужчин в капюшонах, Винт и Кидд? Что они собираются со всем этим делать? Я бы не прочь увидеть еще немного этих двоих.

Девушка покосилась на мрачный изгиб синяков на губах. «Никогда не видела их без этих капюшонов», — честно сказала она. — Они, должно быть, из Детройта. Строго плохие новости. Они выполняют силовую работу и специальную работу под прикрытием. Теперь они все будут преследовать нас. Но не беспокойся обо мне. Она снова посмотрела на него, и ее глаза сияли и были счастливы. — Первым делом надо доставить этот ящик Риолиту. Потом нам придется где-нибудь найти машину и перебраться через границу штата в Калифорнию. У меня много денег. Потом мы отвезем тебя к врачу, купим тебе ванну и рубашку и подумаем еще раз. Я получил твой пистолет. Один из помощников принес это, когда они закончили собирать осколки тех двух парней, с которыми вы боролись в Розовой Подвязке. Я забрал его после того, как Спанг ушел спать. Она расстегнула рубашку и залезла в пояс брюк.

Бонд взял «Беретту», чувствуя ее тепло на металле. Он вытащил журнал. Осталось три раунда. И один в проломе. Он заменил магазин, положил пистолет на предохранитель и заправил его за верх брюк. Впервые он осознал, что его пальто пропало. Рукав одной из его рубашки висел в клочья. Он сорвал его и выбросил. Он нащупал портсигар в правом заднем кармане. Это прошло. Но в левом кармане все еще лежали его паспорт и портфель. Он вытащил их. В свете луны он увидел, что они потрескались и помялись. Он нащупал свои деньги в футляре. Оно все еще было там. Он положил вещи обратно в карман.

Некоторое время они ехали, и лишь урчание маленького мотора и щелканье колес нарушали надвигающуюся тишину ночи. Насколько они могли видеть, тонкая серебряная линия рельсов тянулась к горизонту с лишь редкими перерывами, отмеченными стрелочным рычагом, где ржавая ветка изгибалась в темную массу Призрачных гор справа от них. . Слева от них не было ничего, кроме бесконечной пустыни, на которой намек на рассвет начинал окаймлять синими извивающиеся кусты кактусов, и в двух милях от них металлическое мерцание луны на шоссе 95.

Дрезина радостно ехала по рельсам. Никаких органов управления, о которых стоило бы беспокоиться, не было, кроме тормозного рычага и своего рода джойстика с поворотной рукояткой акселератора, который девушка держала полностью открытой, когда спидометр стоял на отметке тридцать. И мили, и минуты проносились незаметно, и Бонд то и дело болезненно поворачивался на своем месте и всматривался в цветущее красное сияние в небе позади них.

Они шли уже почти час, когда тонкий гудящий звук в воздухе или на рельсах заставил Бонда напрячься. Он снова оглянулся через плечо. Был ли крошечный светлячок между ними и ложно-красным рассветом горящего города-призрака?

У Бонда закололо кожу головы. — Ты видишь что-нибудь там сзади?

Она повернула голову. Затем, не отвечая, она замедлила ход двигателя, чтобы они ехали тихо.

Они оба слушали. Да. Это было в рельсах. Мягкая дрожь, не более чем далекий вздох.

— Это «Пушечное ядро», — категорически сказала Тиффани. Она резко нажала на педаль газа, и дрезина снова поехала.

'Что она может делать?' — спросил Бонд.

— Может быть, шестьдесят.

— Как далеко до Риолита?

— Около тридцати.

Бонд какое-то время молча работал над цифрами. «Это будет очень близко. Не могу сказать, насколько далеко он находится. Можете ли вы получить от этого что-нибудь еще?

— Ни гроша, — мрачно сказала она. «Даже если меня зовут Кейси Джонс, а не Кейс».

— С нами все будет в порядке, — сказал Бонд. — Ты заставляешь ее катиться. Может быть, он взорвется или что-то в этом роде.

— О, конечно, — сказала она. — А может, пружина сядет, и он забыл ключ от двигателя дома в кармане брюк.

В течение пятнадцати минут они мчались молча, и теперь Бонд мог ясно видеть большой контрольный свет двигателя, прорезавший ночь, не более чем в пяти милях от него, и яростный фонтан над ним из древесных искр, пылающих из-под огромного купола дымовая труба. Рельсы под ними дрожали, и то, что было далеким вздохом, превратилось в низкий угрожающий ропот.

«Может быть, у него кончились дрова», — подумал Бонд. Импульсивно, он сказал девушке небрежно: «Полагаю, у нас все в порядке с бензином?»

— О, конечно, — сказала Тиффани. «Положите целую банку. Индикатора нет, но эти штуки будут работать вечно на галлоне бензина.

Прежде чем слова сорвались с ее рта, маленький паровозик, как бы комментируя их, издал уничижительный кашель. 'Помещать. Путь-путь. Дальше дело пошло весело.

— Господи, — сказала Тиффани. — Ты это слышишь?

Бонд ничего не сказал. Он почувствовал, как ладони его рук стали влажными.

И опять. 'Помещать. Путь-путь.

Тиффани Кейс осторожно нажала на педаль газа.

— Ох, дорогой паровозик, — жалобно сказала она. «Красивый, умный маленький паровозик. Пожалуйста, будьте добры.

«Пусть-положи. Поставил-поставил. Шипение. Помещать. Шипение... И вдруг они понеслись молча. Двадцать пять, показал спидометр. Двадцать... пятнадцать... десять... пять. Последний резкий поворот акселератора и пинок Тиффани Кейс в моторный отсек, и они остановились.

—… — сказал однажды Бонд. Он с трудом выбрался на обочину и дохромал до бензобака сзади, вытащив из кармана брюк окровавленный носовой платок. Открутил крышку заливной горловины и опустил платку вниз так, чтобы она доходила до дна бачка. Он вытащил его, ощупал и понюхал. Сухой как кость.

— Вот и все, — сказал он девушке. «А теперь давайте хорошенько подумаем». Он огляделся вокруг. Слева нет прикрытия, а до дороги минимум две мили. Справа горы, примерно в четверти мили отсюда. Они могут добраться туда и спрятаться. Но как долго? Это выглядело лучшим шансом. Земля под его ногами дрожала. Он посмотрел вниз, в сверкающий, неумолимый глаз. Как далеко? Две мили? Увидит ли Спан дрезину вовремя? Сможет ли он остановиться? Может ли он сойти с рельсов? Но затем Бонд вспомнил о огромной выдающейся ловушке для коров, которая сметала легковой автомобиль с дороги, как тюк соломы.

— Пойдем, Тиффани, — позвал он. — Нам нужно отправиться в горы.

Где она была? Он хромал вокруг машины. Она бежала обратно по дорожке впереди. Она подошла, задыхаясь. «Впереди ветка», — выдохнула она. «Если мы сможем протолкнуть эту штуку туда, а вы сможете поработать со старыми точками, он может нас не заметить».

— Боже мой, — медленно произнес Бонд. Затем с трепетом в голосе. «Есть что-то получше этого. Дай мне руку», — он наклонился, стиснул зубы от боли и начал тужиться.

После запуска машина легко двигалась, и им оставалось только следовать за ней и поддерживать ее движение. Они подошли к точкам, и Бонд продолжал атаковать, пока они не прошли двадцать ярдов.

'Какого черта?' — выдохнула Тиффани.

— Пошли, — сказал Бонд, наполовину спотыкаясь, наполовину бегая назад к тому месту, где у рельсов торчал ржавый стрелочный перевод. «Мы собираемся подключить «Пушечное ядро» к ветке».

'О, парень!' — почтительно сказала Тиффани Кейс. А потом они оба оказались у переключателя, и ушибленные мышцы Бонда хрустнули, когда он тяжело поднялся.

Медленно ржавый металл сдвинулся в станине, где он пролежал неподвижно пятьдесят лет, и миллиметр за миллиметром на рельсах появилась трещина, а затем расширяющаяся щель, когда Бонд напрягался и дергал рычаг.

А потом все было сделано, и Бонд опустился на колени, опустив голову, борясь с головокружением, грозившим утопить его.

Но затем на земле появился яркий свет, и Тиффани потянула его, и он снова поднялся на ноги и, спотыкаясь, вернулся к машине, и весь воздух был полон грома и печального звона предупреждающего колокольчика, когда огромное пылающее железо зверь с ревом рванул к ним.

— Спускайтесь и не двигайтесь, — крикнул Бонд, перекрикивая шум, и повалил ее на землю за хлипким навесом дрезины. Затем он быстро дохромал до обочины, вытащил пистолет, встал боком, подняв руку с пистолетом, как дуэлянт, и покосился назад, на дорогу, в огромный надвигающийся глаз под вулканом клубящегося огня и дыма.

Боже, какое чудовище. Может ли он пройти кривую? Разве он не врезался бы в них и не разбил бы их вдребезги?

Вот и пришло.

«Пут». Что-то шлепнулось на землю рядом с ним, и из кабины вспыхнула яркая вспышка.

«Боинггг». Произошла еще одна вспышка, пуля ударилась о поручень и улетела в ночь.

'Трескаться. Трескаться. Трескаться.' Теперь он мог слышать выстрел пистолета сквозь рев двигателя. Что-то резко пропело ему в ухо.

Бонд сдержал огонь. Всего четыре пули, и он знал, когда они выйдут.

А затем, в двадцати ярдах от него, летающий двигатель с грохотом вылетел на поворот и с креном вырвался на запасной путь, в результате чего бревна полетели в сторону Бонда с вершины тендера.

Послышался пронзительный вскрик металла, когда фланцы шестифутовых ведущих колес затерлись в повороте, быстрое впечатление дыма, пламени и грохота машин, а затем взгляд на кабину и черно-серебристый автомобиль. фигура Спанга, раскинутого, одной рукой цепляющегося за борт кабины, а другой закинутая на длинную железную рукоятку рычага газа.

Пистолет Бонда выкрикнул четыре слова. Появилось молниеносное впечатление: белое лицо рванулось к небу, а затем огромный черно-золотой паровоз пронесся мимо и помчался к темной стене Призрачных гор, луч его пилотного фонаря коснулся темноты впереди и его автоматический предупредительный колокольчик печально звенит: динь-дон, динь-дон, динь-дон.

Бонд медленно заправил «Беретту» в брюки и стоял, глядя вслед гробу мистера Спэнга, а след дыма проплыл над его головой и на мгновение затмил луну.

Тиффани Кейс подбежала к нему, и они стояли бок о бок, глядя на пылающее знамя из высокой дымовой трубы и слушая, как горы отбрасывают эхо мчащегося локомотива. Девушка схватила его за руку, когда двигатель внезапно вильнул и исчез за отрогом скалы. И теперь был только далекий барабанный бой в горах и красное сияние, мерцающее от скал, когда «Пушечное ядро» неслось вниз по врезу в чрево скалы.

И вдруг раздался огромный язык огня и страшный грохот железа, как будто линкор налетел на риф. И тут послышался приглушенный лязг, казалось, доносившийся у них из-под ног. И, наконец, глубокий далекий грохот из недр земли и шквал разнопланового эха.

А затем, когда шум исчез, наступила ровная, певучая тишина.

Бонд глубоко вздохнул, как будто только что проснулся. Таков был конец одного из Спангов, одного из жестоких, театральных, преувеличенных тупиковых взрослых, составлявших Усеянную Толпу. Он был сценическим гангстером, окруженным сценическими реквизитами, но это не меняло того факта, что он намеревался убить Бонда.

— Давай уйдем отсюда, — настойчиво сказала Тиффани Кейс. «С меня хватит этого».

Бонд почувствовал, как боль возвращается в его тело, когда напряжение ослабло. — Да, — сказал он коротко. Он был рад отвернуться от воспоминаний о перевернутом белом лице в красивом черном работающем двигателе. Он почувствовал головокружение. Он задавался вопросом, сможет ли он это сделать. — Нам придется отправиться в путь. Это будет тяжело. Ну давай же.'

Им потребовалось полтора часа, чтобы преодолеть две мили, и к тому времени, когда он рухнул в грязь возле цементного шоссе, Бонд был в бреду. Это была девушка, которая привела его туда. Если бы не она, он бы никогда не держал прямой курс. Он бы спотыкался среди кактусов, камней и слюды, пока его силы не иссякли и палящее солнце не пришло бы завершить работу.

И теперь она прижимала к себе его голову, тихо разговаривала с ним и вытирала пот с его лица краем рубашки.

И время от времени она останавливалась, чтобы посмотреть вверх и вниз по абсолютно прямой бетонной дороге, горизонты которой уже мерцали в волнах жары раннего утра.

Через час она вскочила на ноги, заправила рубашку, пошла и остановилась посреди дороги. Из танцующей дымки, скрывавшей далекую долину Лас-Вегаса, выходила низкая черная машина.

Он остановился прямо перед ней, и из окна высунулось ястребиное лицо под неухоженной копной соломенных волос. Острые серые глаза кратко оглядели ее. Они взглянули на распростертую фигуру мужчины в пыли у дороги и вернулись к ней.

Затем водитель сказал, дружелюбно растягивая слова по-техасски: — Феликс Лейтер, мэм. К вашим услугам. И что я могу сделать для тебя в это прекрасное утро?


21 | «Ничто так не раскрепощает, как близость»

«... и когда я приезжаю в город, я звоню своему другу Эрни Курео. Джеймс знает его. А у его жены истерика, а Эрни в больнице. Итак, я иду дальше, и он сообщает мне счет, и я полагаю, что Джеймсу, возможно, понадобится подкрепление. Итак, я вскакиваю на свою угольно-черную кобылу и мчусь галопом сквозь ночь, а когда приближаюсь к Спектревиллю, вижу свет в небе. Я полагаю, мистер Спанг готовит себе барбекю. А калитка в заборе открыта, и я решаю присоединиться к пиру. Ну, верьте мне или нет, но здесь нет ни души, кроме парня со сломанной ногой и множественными ушибами, который ползает по дороге, пытаясь убежать. И он кажется мне могучим, как молодой бандит по имени Фрассо из Детройта. Эрни Курео рассказал мне, что был одним из парней, которые похитили Джеймса. Этот парень не в состоянии это отрицать, и я более или менее понимаю картину и полагаю, что моей следующей остановкой будет Риолит. Поэтому я говорю парню, что у него скоро будет много компаний из пожарной охраны, отвожу его к воротам и оставляю там, а через некоторое время посреди пустыни стоит девушка, выглядящая так, будто ее уволили. из пушки и вот мы все здесь. И теперь ты рассказываешь.

Так что это не всего лишь часть сна, и я лежу на заднем сиденье «Студильяка», и это колени Тиффани под моей головой, а это Феликс , и мы изо всех сил рвемся в поисках кожи по дороге в безопасное место, к врачу, в ванну, что-то еще. еда и питье и бесконечное количество сна. Бонд пошевелился и почувствовал руку Тиффани в своих волосах, подтверждая, что все это было на самом деле и именно так, как он надеялся, и он снова лежал неподвижно, ничего не говоря, и каждое мгновение держал его рядом и слушал их голоса и шорох шин на дороге. .

В конце рассказа Тиффани Феликс Лейтер благоговейно присвистнул. — Господи, мэм, — сказал он. «Кажется, вы двое проделали дыру в Усыпанной блестками мафии. Что, черт возьми, теперь произойдет? В гнезде полно других шершней, и просто сидеть и жужжать – это не их путь. Они захотят принять меры.

— Проверьте, — сказала Тиффани. «Спанг был членом Синдиката в Вегасе, и эти ребята держались вместе. Еще есть Тенистое Дерево и две торпеды, Винт и Кидд, кем бы они ни были. Чем скорее мы пересечем границу штата, тем лучше. И что?'

«Пока у нас все в порядке», — сказал Феликс Лейтер. — Через десять минут будем у Битти, потом дойдем до 58-го и через полчаса выйдем за черту. Затем предстоит долгая поездка через Долину Смерти и через горы вниз к Оланче, где мы доберемся до № 6. Мы могли бы остановиться там, отвезти Джеймса к врачу, немного поесть и прибраться. Тогда оставайся на 6-м, пока мы не доберемся до Лос-Анджелеса. Поездка будет чертовски тяжелой, но мы должны добраться до Лос-Анджелеса к обеду. Тогда мы сможем немного расслабиться и подумать еще раз. Я думаю, нам следует как можно скорее вывезти вас с Джеймсом из страны. Ребята постараются подделать вас обоих во всех видах фальшивых издевательств, и как только вы обнаружите, я не дам ни цента ни одному из вас. Лучше всего было бы посадить вас обоих сегодня вечером на самолет в Нью-Йорк, а завтра — в Англию. Джеймс справится с этим».

«Думаю, это имеет смысл», — сказала девушка. — Но кто вообще этот Бонд? Какой у него рэкет? Он глаз?

— Лучше спроси его сама, мэм, — осторожно услышал Бонд слова Лейтера. — Но я бы не позволил этому сильно вас беспокоить. Он позаботится о тебе.

Бонд улыбнулся про себя и в последовавшей за этим долгой тишине погрузился в беспокойный сон, который длился до тех пор, пока они не проехали половину Калифорнии и не остановились у белой калитки с надписью «Отис Фэйрплей, доктор медицины».

А потом, с массой хирургической ленты, и, пропитанный меркурохромом, вымытый, побритый и с огромным завтраком внутри, он снова оказался в машине и снова в мире, и Тиффани Кейс ушла в свою прежнюю ироничную и бескомпромиссную манеру, а Бонд приносил пользу, наблюдая за полицейскими, контролирующими скорость, пока Лейтер в восьмидесятых годах вел машину по бесконечной ослепительной дороге к далекой линии облаков, скрывающей Высокие Сьерры.

Потом они легко катились по бульвару Сансет между пальмами и изумрудными лужайками, запыленный «Студильяк» выглядел нелепо среди сверкающих «Корветов» и «Ягуаров», и, наконец, под вечер они сидели в темном, прохладном баре Беверли-Хиллз. В вестибюле стояли новые чемоданы, новая голливудская одежда, и даже шрамы на лице Бонда не означали, что они не только что закончили работу в студии.

Рядом с мартини на столе стоял телефон. Феликс Лейтер закончил разговор с Нью-Йорком в четвертый раз с момента их приезда.

— Ну, это решено, — сказал он, кладя трубку обратно. — Мои приятели в офисе поймали вас на «Элизабет» . Задержан из-за забастовки в доках. Отправление завтра вечером в восемь. Они встретят вас утром в Ла Гуардиа с билетами, и вы сможете подняться на борт в любое время во второй половине дня. Остальные твои вещи они забрали в Асторе, Джеймс. Один маленький кейс и ваши знаменитые клюшки для гольфа. И Вашингтон обязан предоставить Тиффани паспорт. В аэропорту будет человек из Госдепартамента. Вам обоим придется подписать несколько форм. Поручил этому один из моих старых приятелей из ЦРУ. Полудни произвели большой фурор своей историей — «Город-призрак идет на запад» и так далее — но они, кажется, еще не нашли нашего друга Спэнга, и ваши имена не фигурируют. Мои ребята говорят, что копы вас не вызывают, но один из наших агентов под прикрытием говорит, что вас ищут банды, и ваше описание было распространено. Десять тысяч прилагается. Так что это хорошо, что ты быстро скачешь. Лучше подняться на борт отдельно. Прикройтесь, насколько сможете, спуститесь в свои каюты и оставайтесь там. Весь ад разразится, когда они доберутся до дна этой старой шахты. По крайней мере, три трупа сведутся к нулю, а такой счет им не нравится.

«Кажется, у Пинкертонов есть настоящая машина», — с восхищением сказал Бонд. — Но я буду рад, когда мы оба уедем отсюда. Раньше я думал, что ваши гангстеры — это просто кучка итальянских болванов, которые всю неделю наедаются пирогами с пиццей и пивом, а по субботам обворовывают гараж или аптеку, чтобы заплатить за проезд на скачках. Но в их платежной ведомости определенно много случаев насилия».

Тиффани Кейс насмешливо рассмеялась. — Вам следует осмотреть голову, — категорически сказала она. «Если мы сделаем Лиззи целиком, это будет чудо. Вот насколько они хороши. Благодаря капитану Крюку у нас появился шанс, но не более того. Сальные шарики!

Феликс Лейтер усмехнулся. — Давайте, голубки, — сказал он, взглянув на часы. — Нам пора идти. Сегодня вечером мне нужно вернуться в Вегас и начать искать скелет нашего старого тупого друга «Застенчивой Улыбки». И тебе нужно успеть на самолет. Вы можете продолжать сражаться на высоте двадцати тысяч футов. Получите лучшую перспективу оттуда. Может даже решить помириться и стать друзьями. Ты знаешь, как они говорят. Он подозвал официанта. «Ничто так не красит, как близость».

Лейтер отвез их в аэропорт и высадил там. Бонд почувствовал комок в горле, когда долговязая фигура, хромая, направилась к своей машине после того, как Тиффани Кейс тепло обняла его.

«У тебя там хороший приятель», — сказала девушка, когда они смотрели, как Лейтер хлопнул дверью, и слышали глубокий грохот выхлопной трубы, когда он ускорился в своем долгом пути обратно в пустыню.

— Да, — сказал Бонд. — С Феликсом все в порядке.

На стальном крюке блеснул лунный свет, когда Лейтер в последний раз помахал рукой на прощание, а затем послышалась пыль, оседающая на дороге, и железный голос из громкоговорителей, говорящий: «Транс-уорлдские авиалинии, рейс 93, сейчас загружается у выхода № 5». для Чикаго и Нью-Йорка. Пожалуйста, все на борт», и они прошли через стеклянные двери и сделали первые шаги своего долгого путешествия через полмира в Лондон.

Новый Super-G Constellation пронесся над темным континентом, а Бонд лежал на своей удобной койке, ожидая, пока сон унесет его ноющее тело, и думал о Тиффани, спящей на нижней койке, и о том, где он стоял, выполняя свое задание.

Он подумал о прекрасном лице, лежащем на раскрытой руке под ним, невинном и беззащитном во сне, о презрении, исчезнувшем из ровных серых глаз, и ироническом опущении уголков страстного рта, и Бонд понял, что он был очень близок к тому, чтобы стать влюблен в нее. А что насчет нее? Насколько сильным был этот мужской протест, родившийся той ночью в Сан-Франциско, когда мужчины ворвались в ее комнату и забрали ее? Смогут ли ребенок и женщина когда-нибудь выйти из-за баррикады, которую она начала строить той ночью против всех мужчин мира? Выберется ли она когда-нибудь из скорлупы, которая затвердела с каждым годом одиночества и отстраненности?

Бонд помнил моменты за последние двадцать четыре часа, когда он знал ответ, моменты, когда теплая и страстная девушка счастливо выглядывала из-за маски крутого парня из банд, контрабандиста, шиллера, дилера блэкджека и сказал: «Возьми меня за руку. Откройте дверь, и мы вместе выйдем на солнечный свет. Не волнуйся. Я буду идти в ногу с тобой. Я всегда думал о тебе, но ты не пришел, и я всю жизнь слушал другого барабанщика».

Да, подумал он. Все будет в порядке. Эта сторона дела. Но был ли он готов к последствиям? Однажды он взял ее за руку, и это навсегда. Он будет в роли целителя, аналитика, которому пациентка передала свою любовь и доверие на пути выхода из болезни. Не было бы такой жестокости, как если бы он уронил ее руку, как только он взял ее в свою. Был ли он готов ко всему, что это значило в его жизни и карьере?

Бонд пошевелился на своей койке и отложил проблему. Для этого было слишком рано. Он шел слишком быстро. Ждать и смотреть. По одной вещи за раз. И он упрямо отложил этот вопрос и переключил свои мысли на М и на работу, которую еще нужно было закончить, прежде чем он сможет тратить время на беспокойство о своей личной жизни.

Ну, часть змеи была раздавлена. Это была голова или хвост? Трудно сказать, но Бонд был склонен думать, что Джек Спэнг и загадочная компания ABC были настоящими организаторами контрабандного рэкета, а Серафимо лишь обслуживал принимающую сторону. Серафимо можно заменить. От Тиффани можно отказаться. Шейди Три, которого она могла обвинить в контрабанде алмазов, пришлось бы спрятаться до тех пор, пока шторм, если Бонд действительно был штормовым сигналом, не утихнет. Но не было ничего, что указывало бы на причастность Джека Спэнга или Бриллиантового дома, и единственным ключом к разгадке ABC был номер лондонского телефона, который Бонд напомнил себе получить от девушки как можно скорее. Это и связанный с этим механизм контактов будут изменены сразу после того, как все факты побега Тиффани и побега Бонда были сообщены в Лондон, предположительно через Шейди Три. Итак, все это, размышлял Бонд, сделало Джека Спэнга своей следующей целью, а через него и AB C. Тогда оставалось только начало трубопровода в Африке, и достичь его можно было только благодаря непосредственной заботе Бонда, заключил он, прежде чем позволить сон, взял его, должен был сообщить обо всей ситуации М. как можно скорее после посадки на « Королеву Елизавету» и позволить Лондону взять на себя управление. Люди Вэлланса приступят к работе. Даже когда он вернется, Бонду будет нечем заняться. Нужно написать много отчетов. Та же старая рутина в офисе. А по вечерам Тиффани бывала в гостиной его квартиры на Кингс-роуд. Ему придется послать телеграмму Мэй, чтобы все исправить.

Посмотрим – цветы, ароматизаторы для ванны от Флориса, проветривайте простыни…

Всего через десять часов после выхода из Лос-Анджелеса они пронеслись над Ла-Гуардией и надолго вышли в море.

Было восемь часов утра воскресенья, и в аэропорту было мало людей, но чиновник остановил их, когда они шли по взлетной полосе, и повел их к боковому входу, где их ждали двое молодых людей, один из Пинкертонов. и один из Государственного департамента. Пока они болтали о полете, их багаж принесли, отвели к боковой двери и вывели туда, где их ждал шикарный темно-бордовый «Понтиак», урчащий двигатель и опущенные шторки сзади.

А потом было несколько пустых часов в квартире, принадлежавшей человеку Пинкертона, пока около четырех часов дня, но с перерывом в четверть часа, они поднялись по крытому трапу в огромный безопасный черный британский чрево. « Королева Елизавета» и наконец оказались в своих каютах на палубе М с запертыми дверями от внешнего мира.

Но когда сначала Тиффани Кейс, а затем Джеймс Бонд вошли в трап, портовой рабочий из Союза грузчиков Анастасии быстро направился к телефонной будке в таможне.

А три часа спустя двух американских бизнесменов высадил у причала черный седан, и они успели пройти иммиграционный и таможенный контроль и подняться по трапу, как громкоговорители начали призывать всех посетителей покинуть корабль, пожалуйста.

И один из бизнесменов был молод, с красивым лицом и проблеском преждевременно поседевших волос под «Стетсоном» с водонепроницаемым чехлом, а имя на портфеле, который он нес, было Б. Киттеридж.

А другой был крупный, толстый мужчина с нервным взглядом в маленьких глазах за бифокальными очками, он обильно потел и постоянно вытирал лицо большим носовым платком.

На этикетке его рукоятки было имя В. Винтер, а под именем красными чернилами было написано: «МОЯ ГРУППА КРОВИ F».


22 | ЛЮБОВЬ И СОУС БЕАРНЕЗ

Ровно в восемь громкий гул сирены « Королевы Елизаветы » заставил дрожать стекла в небоскребах, и буксиры вывели большой корабль на середину течения, развернули его носом, и на осторожной скорости пять узлов он медленно двинулся вниз по реке. на слабом приливе.

Будет пауза, чтобы высадить пилота на маяке Эмброуза, а затем четверные винты превратит море в крем, и «Элизабет» вздрогнет от облегчения и рванет по длинной плоской дуге вверх от 45-й до 50-й параллели, и точка на нем — это Саутгемптон.

Сидя в своей каюте, слушая тихий скрип деревянных конструкций и наблюдая, как карандаш на туалетном столике медленно катится между расческой для волос и краем паспорта, Бонд вспоминал дни, когда ее поведение было другим, когда она зигзагом двигалась глубоко в Южную Атлантику, играя в прятки с волчьими стаями подводных лодок, направляясь к огню Европы. Это все еще было приключением, но теперь королева в своем коконе защитных радиоимпульсов – ее радар, ее Лоран, ее эхолот – двигалась с осторожностью восточного владыки среди своих телохранителей и всадников, и, насколько Бонд был обеспокоен, то единственными опасностями путешествия будут скука и несварение желудка.

Он взял трубку и спросил мисс Кейс. Услышав его голос, она театрально застонала. «Моряк ненавидит море», — сказала она. «Мне уже плохо, а мы все еще в реке».

— Тоже самое, — сказал Бонд. — Оставайся в своей каюте и питайся драмамином и шампанским. Я буду бесполезен в течение двух или трех дней. Я собираюсь вызвать врача и массажиста из турецкой бани и попытаться снова склеить кусочки. Да и вообще не повредит большую часть путешествия оставаться вне поля зрения. Вполне возможно, что они подобрали нас в Нью-Йорке.

— Хорошо, если вы пообещаете звонить мне каждый день, — сказала Тиффани, — и пообещаете отвезти меня в это заведение «Веранда-Гриль», как только я почувствую, что могу проглотить немного икры. Хорошо?'

Бонд рассмеялся. — Если вы абсолютно настаиваете, — сказал он. — А теперь послушайте, взамен я хочу, чтобы вы попытались вспомнить все, что сможете, об ABC и лондонском конце этого дела. Этот номер телефона. И что-нибудь еще. Я расскажу вам, что это такое и почему мне это интересно, как только смогу, а пока вам просто нужно мне довериться. Это сделка?

— О, конечно, — сказала девушка равнодушно, как будто вся эта сторона ее жизни потеряла свое значение; и в течение десяти минут Бонд подробно, но безрезультатно, за исключением мелких деталей, расспрашивал ее о программе ABC.

Затем он положил трубку, позвонил стюарду, заказал ужин и сел писать длинный отчет, который ему предстояло преобразовать в код и отправить сегодня вечером.

«Металлический Майк» тихо увел корабль во тьму, и маленький городок с населением в три с половиной тысячи душ обосновался до пяти дней своей жизни, в течение которых происходили все события, естественные для любого другого крупного сообщества – грабежи, драки. , соблазнения, пьянство, измена; возможно, рождение или два, вероятность самоубийства и, возможно, в сотне пересечений, даже убийство.

Пока железный город легко шел по широкой атлантической зыби, а мягкий ночной ветер гудел и стонал в мачте, радиоантенны уже передавали азбуку дежурного оператора в слух Портисхеда.

И ровно в десять часов вечера по восточному стандартному времени дежурный оператор отправил телеграмму на адрес: ABC, CARE HOUSE OF DIAMONDS, HATTON GARDEN, LONDON, в которой говорилось: РАСПОЛОЖЕННЫЕ СТОРОНЫ ОСТАНОВИТЕСЬ, ЕСЛИ ВОПРОС ТРЕБУЕТ РЕШЕНИЯ, СУЩЕСТВЕННО ВЫ УКАЗЫВАЕТЕ ЦЕНУ, ПОДЛЕЖАЩУЮ К ОПЛАТЕ В ДОЛЛАРАХ. Подпись была ЗИМА.

Час спустя, когда оператор «Куин Элизабет » вздыхал при мысли о том, что ему придется передать пятьсот пятибуквенных групп с адресами: УПРАВЛЯЮЩИЙ ДИРЕКТОР, ЮНИВЕРСАЛЬНЫЙ ЭКСПОРТ, РИДЖЕНТС-ПАРК, ЛОНДОН, радио Портисхед передало короткую телеграмму с адресом: ЗИМА. ПАССАЖИР ПЕРВОГО КЛАССА КОРОЛЕВА ЕЛИЗАВЕТА, которая гласила: ЖЕЛАЕТ АККУРНОГО СКОРЕЕ ЗАВЕРШЕНИЯ ДЕЛА ПОВТОРИТЬ ДЕЛО ОСТАНОВКА ПЛАТИТ ДВАДЦАТЬ ГРАНД-ОСТАНОВКА ЛИЧНО РАССМОТРИТ ДРУГОЙ СУБЪЕКТ ПО ПРИБЫТИИ В ЛОНДОН ПОДТВЕРДИТЬ AB C.

И оператор нашел Винтер в списке пассажиров, положил сообщение в конверт и отправил его в каюту на палубе А, на палубу ниже Бонда и девушки, где двое мужчин играли в джин-рамми в рубашках с рукавами. и, выходя из каюты, стюард услышал, как толстяк загадочно сказал седому человеку: «Что ты знаешь, Буфул!» Сейчас это двадцать тысяч за рубль. Ой-ой-ой!

Лишь на третий день Бонд и Тиффани договорились встретиться, чтобы выпить коктейли в зале наблюдения, а затем поужинать в гриль-веранде. В полдень погода была совершенно штильной, и после обеда в своей каюте Бонд получил властное послание, написанное круглым девичьим почерком на листе корабельной писчей бумаги. Там было написано: «Назначьте мне встречу сегодня». Не подведите», — и рука Бонда тут же потянулась к телефону.

Они жаждали общества друг друга после трехдневной разлуки, но защита Тиффани ослабла, когда она присоединилась к нему за темным угловым столиком, который он выбрал в блестящем полукруглом коктейль-баре на носу корабля.

— Что это за стол? — саркастически спросила она. — Тебе стыдно за меня, что ли? Здесь я надеваю лучшее, что могут придумать эти голливудские анютины глазки, а вы прячете меня, как будто я была мисс Рейнгольд 1914 года. Я хочу немного развлечься на этом старом весельном судне, а вы ставите меня в угол, как будто я ловлю рыбу.

— Вот и все, — сказал Бонд. — Все, что тебе нужно, — это поднять температуру другим мужчинам.

— Чего, по-твоему, должна делать девушка на «Королеве Елизавете» ? Рыба?'

Бонд рассмеялся. Он подал знак официанту и заказал сухой мартини с водкой и цедрой лимона. — Я мог бы предложить вам одну альтернативу.

«Дорогой дневник, — сказала девушка, — чудесно проводишь время с красивым англичанином. Проблема в том, что ему нужны мои фамильные драгоценности. Что мне делать? Вы искренне озадачены. Затем внезапно она наклонилась и положила свою руку на его. «Послушай, ты, человек Бонда», — сказала она. «Я счастлив, как сверчок. Мне нравится быть здесь. Я люблю быть с вами. И мне нравится этот красивый темный стол, где никто не видит, как я держу тебя за руку. Не обращайте внимания на мой разговор. Я просто не могу перестать быть такой счастливой. Не обращайте внимания на мои глупые шутки, ладно?

На ней была рубашка из тяжелого кремового шелка шантунг и темно-серая юбка из смеси хлопка и шерсти. Нейтральные цвета подчеркивали ее загар цвета кофе с молоком. Небольшие квадратные часы Картье с черным ремешком были ее единственным украшением, а короткие ногти на маленькой загорелой руке, лежащей на его руке, были ненакрашенными. Отраженный солнечный свет снаружи блестел на бледно-золотом тяжелом ниспадающем пряде ее волос, в глубине болтливых серых глаз и на блеске белых зубов между роскошными губами, полуоткрытыми в ее вопросе.

— Нет, — сказал Бонд. — Нет, я не буду возражать, Тиффани. С тобой все в порядке.

Она посмотрела ему в глаза и осталась довольна. Принесли напитки, и она убрала руку и вопросительно посмотрела на него поверх края стакана.

«А теперь расскажи мне кое-что», — сказала она. «Во-первых, чем вы занимаетесь и на кого работаете? Вначале, в отеле, я думал, что ты мошенник. Но почему-то, как только ты вышел за дверь, я понял, что это не так. Думаю, мне следовало предупредить ABC, и мы бы избежали большого шума. Но я просто этого не сделал. Давай, Джеймс. Начни давать».

«Я работаю на правительство», — сказал Бонд. «Они хотят остановить эту контрабанду алмазов».

— Что-то вроде секретного агента?

«Просто госслужащий».

'Хорошо. И что ты собираешься со мной делать, когда мы приедем в Лондон? Запереть меня?

'Да. В свободной комнате моей квартиры.

'Так-то лучше. Стану ли я подданным королевы, как ты? Я предпочитаю быть субъектом».

— Я думаю, мы сможем это исправить.

'Ты женат?' Она сделала паузу. 'Или что-нибудь?'

'Нет. У меня иногда бывают романы.

— Итак, вы один из тех старомодных мужчин, которым нравится спать с женщинами. Почему ты никогда не женился?

«Я ожидаю, потому что думаю, что смогу лучше справиться с жизнью самостоятельно. Большинство браков не объединяют двух человек. Они вычитают одно из другого».

Тиффани Кейс задумалась. — Может быть, в этом что-то есть, — сказала она наконец. «Но это зависит от того, что вы хотите добавить. Что-то человеческое или что-то нечеловеческое. Ты не можешь быть целостным сам по себе».

'А вы?'

Девушка не хотела этого вопроса. «Может быть, я просто согласилась на нечеловеческое», — сказала она коротко. — И за кого, черт возьми, по-твоему, мне следовало выйти замуж? Тенистое Дерево?

— Должно быть, было много других.

— Ну, их не было, — сердито сказала она. «Может быть, вы думаете, что мне не следовало общаться с этими людьми. Ну, думаю, я просто сделал неверный шаг. Вспышка гнева угасла, и она посмотрела на него, защищаясь. — Такое случается с людьми, Джеймс. Это действительно так. И иногда это действительно не их вина».

Джеймс Бонд протянул руку и крепко сжал ее руку. — Я знаю, Тиффани, — сказал он. — Феликс рассказал мне кое-что о многом. Именно поэтому я не задавал никаких вопросов. Просто не думай об этом. Это здесь и сегодня. Не вчера. Он сменил тему. «Теперь вы сообщите мне некоторые факты. Например, почему вас зовут Тиффани и каково быть дилером Тиары? Как, черт возьми, ты стал таким хорошим? Это было великолепно, как ты обращался с этими картами. Если вы можете это сделать, вы можете сделать что угодно».

— Спасибо, приятель, — иронически сказала девушка. 'Как что? Играете в лодки? И причина, по которой меня назвали Тиффани, заключается в том, что, когда я родилась, дорогой отец Кейс так рассердился на то, что я не был мальчиком, он дал моей матери тысячу долларов и пудреницу от Тиффани и ушел. Вступил в морскую пехоту. В конце концов он был убит на Иводзиме. Поэтому моя мать просто назвала меня Тиффани Кейс и начала зарабатывать на жизнь для нас обоих. Начал с вереницы девушек по вызову, а затем стал более амбициозным. Может быть, это звучит не так уж хорошо для тебя? Она посмотрела на него наполовину оборонительно, наполовину умоляюще.

— Меня это не беспокоит, — сухо сказал Бонд. — Ты не была одной из девушек.

Она пожала плечами. — Потом это место разграбили банды. Она сделала паузу и допила остаток мартини. — И я закурил сам. Обычная работа, которую выполняет девушка. Затем я нашел дорогу в Рино. У них там есть Школа дилерства, и я записался туда и работал как черт. Прошла полный курс. Специализировался в кости, рулетке и блэкджеке. На торговле можно хорошо зарабатывать. Двести в неделю. Мужчинам нравится, когда за дело берутся девушки, и это придает женщинам уверенности. Они думают, что вы будете к ним добры. Сестры под кожей вроде. Торговцы-мужчины их пугают. Но не думайте, что это весело. Он читается лучше, чем живет».

Она остановилась и улыбнулась ему. «Теперь снова твоя очередь», — сказала она. «Купи мне еще выпить, а потом скажи, какая женщина, по твоему мнению, тебе подойдет».

Бонд отдал приказ стюарду. Он закурил сигарету и повернулся к ней. «Тот, кто умеет готовить беарнский соус так же хорошо, как и любит», — сказал он.

«Святая скумбрия! Просто старая тупая ведьма, которая умеет готовить и лежать на спине?'

'О, нет. У нее должно быть все то, что есть у всех женщин». Бонд осмотрел ее. «Золотые волосы. Серые глаза. Греховный рот. Идеальная фигура. И, конечно же, она должна отпускать много смешных шуток, уметь одеваться, играть в карты и так далее. Обычные вещи.

— И ты бы женился на этой женщине, если бы нашел ее?

— Не обязательно, — сказал Бонд. — На самом деле я уже почти женат. Мужчине. Имя начинается на М. Мне придется развестись с ним, прежде чем я попытаюсь жениться на женщине. И я не уверен, что мне бы этого хотелось. Она заставляла меня разносить канапе в Г-образной гостиной. И были бы все эти ужасные ссоры «Да, ты это сделал – нет, я не сделал», которые, кажется, связаны с браком. Это не продлится долго. У меня началась клаустрофобия, и я сбежал от нее. Пусть меня отправят в Японию или куда-нибудь еще.

— А как насчет детей?

— Хотелось бы немного, — коротко сказал Бонд. — Но только когда я уйду на пенсию. В противном случае это несправедливо по отношению к детям. Моя работа не так уж и надежна. Он заглянул в свой напиток и проглотил его. — А что насчет тебя, Тиффани? он сказал сменить тему.

«Думаю, каждая девушка хотела бы прийти домой и найти шляпу на столе в прихожей», — угрюмо сказала Тиффани. «Проблема в том, что я ни разу не нашел подходящей вещи, растущей под шляпой. Возможно, я искал недостаточно внимательно или не в тех местах. Вы знаете, как это бывает, когда попадаешь в колею. Получаешь так, что вполне себе рад не заглядывать за края. В этом плане со Спэнгами у меня все было хорошо. Всегда знал, откуда придет следующая еда. Отложите немного денег. Но у девушки не может быть друзей в такой компании. Вы либо повесите объявление с надписью «Вход воспрещен», либо рискуете подхватить неприятный случай круглых каблуков. Но, наверное, мне надоело быть одному. Знаешь, что говорят хористы на Бродвее? «Это одинокая стирка без мужской рубашки».

Бонд рассмеялся. «Ну, теперь ты выбился из колеи», — сказал он. Он вопросительно посмотрел на нее. — А как насчет господина Серафимо? Эти две спальни в отеле «Пульман» и ужин с шампанским на двоих…

Прежде чем он успел закончить, ее глаза на мгновение вспыхнули, она встала из-за стола и пошла прямо из бара.

Бонд проклял себя. Он положил немного денег на счет и поспешил за ней. Он догнал ее на полпути по Прогулочной палубе. — Теперь послушай, Тиффани, — начал он.

Она резко повернулась и посмотрела на него. — Насколько злым ты можешь быть? — сказала она, и на ресницах ее блестели злые слезы. — Зачем тебе все портить таким резким замечанием? О, Джеймс, — несчастно она повернулась к окну в поисках носового платка в сумке. Она вытерла глаза. — Ты просто не понимаешь.

Бонд обнял ее и прижал к себе. 'Дорогой.' Он знал, что ничто, кроме великого шага физической любви, не излечит эти недоразумения, но что слова и время все равно придется тратить зря. — Я не хотел причинить тебе боль. Я просто хотел знать наверняка. Это была плохая ночь в поезде, и тот ужин ранил меня гораздо сильнее, чем то, что произошло потом. Я должен был спросить тебя.

Она с сомнением посмотрела на него. 'Вы имеете в виду, что?' - сказала она, всматриваясь в его лицо. — Ты имеешь в виду, что я тебе уже понравился?

— Не будь дураком, — нетерпеливо сказал Бонд. — Ты ничего ни о чем не знаешь?

Она отвернулась от него и посмотрела в окно на бескрайнее синее море и на горстку ныряющих чаек, сопровождавших их удивительно блудный корабль. Через некоторое время она спросила: «Вы когда-нибудь читали «Алису в стране чудес »?»

— Много лет назад, — удивленно сказал Бонд. 'Почему?'

«Там есть линия, о которой я часто думаю», — сказала она. «Там написано: «О, Маус, ты знаешь, как выбраться из этой лужи слез? Я очень устал здесь плавать, о Маус. Помнить? Ну, я думал, ты подскажешь мне выход. Вместо этого ты нырнул меня в бассейн. Вот почему я расстроился». Она взглянула на него. — Но я думаю, ты не хотел причинить тебе вреда.

Бонд спокойно посмотрел на ее рот, а затем крепко поцеловал ее в губы.

Она не ответила, но оторвалась, и ее глаза снова засмеялись. Она взяла его под руку и повернулась к открытым дверям, ведущим к лифту. «Сними меня», — сказала она. «Я должен пойти и переписать свое лицо, и в любом случае я хочу потратить много времени на подготовку бизнеса к продаже». Она сделала паузу, а затем приблизила рот к его уху. — На случай, если тебя это заинтересует, Джеймс Бонд, — тихо сказала она. «Я никогда в жизни не спала с мужчиной, как вы это называете». Она потянула его за руку. — А теперь давай, — резко сказала она. «И в любом случае пришло время пойти и попробовать «Hot Domestic». Полагаю, это часть предметного языка, который вы хотите, чтобы я выучил. Вы, субъект, люди наверняка пишут самые безумные вещи в ваших ванных комнатах.

Бонд отвел ее в ее каюту, а затем пошел в свою и принял ванну с горячей солью, а затем принял холодный домашний душ. Потом он лег на кровать и улыбнулся про себя, услышав некоторые слова, которые она сказала, и подумал о том, как она лежит в ванне, смотрит на лес кранов и думает, какие сумасшедшие англичане.

В дверь постучали, и вошел его стюард с небольшим подносом, который он поставил на стол.

— Что это, черт возьми? - сказал Бонд.

— Только что пришли от шеф-повара, сэр, — сказал стюард, вышел и закрыл дверь каюты.

Бонд соскользнул с кровати, подошел и осмотрел содержимое подноса. Он улыбнулся про себя. Там была четверть бутылки «Боллинджера», жаровня с четырьмя маленькими ломтиками стейка на поджаренных канапе и маленькая миска соуса. Рядом была написанная карандашом записка: «Этот соус «Беарнез» был создан мисс Т. Кейс без моей помощи». Подпись «Шеф-повар».

Бонд наполнил бокал шампанским, намазал бернезом кусок стейка и тщательно его прожевал. Затем он подошел к телефону.

— Тиффани?

Он услышал тихий восторженный смех на другом конце провода.

«Ну, из тебя, конечно, можно приготовить чудесный соус «Беарнез»…»

Он положил трубку обратно на подставку.


23 | РАБОТА НА ВТОРОМ МЕСТЕ

Это опьяняющий момент в любовной связи, когда впервые в общественном месте, в ресторане или театре мужчина опускает руку и кладет ее на бедро девушки, а она соскальзывает со своей руки. над своей и прижимает руку мужчины к себе. Эти два жеста говорят все, что можно сказать. Все согласовано. Все пакты подписаны. И наступает долгая минута молчания, во время которой поет кровь.

Было одиннадцать часов, и по углам «Веранды-Гриль» осталась лишь кучка людей. За окном раздавались тихие вздохи лунного моря, когда огромный лайнер косил черный луг Атлантики, а на корме лишь малейшее колебание его шага указывало на длинную мягкую волну, медленное сердцебиение с частотой двенадцать минут в минуту. ритм спящего океана, два человека, сидящие рядом за розовым светом.

Официант принес счет, и их руки разошлись. Но теперь в мире было все время, и не было нужды в словах или контактах, и девушка счастливо рассмеялась Бонду в лицо, когда официант выдвинул стол, и они направились к двери.

Они вошли в лифт на Прогулочную палубу. — И что теперь, Джеймс? — сказала Тиффани. — Я бы хотел еще кофе и «Стингер» с белым кремом де Мент, пока мы слушаем «Аукционный пул». Я так много слышал об этом, и мы могли бы заработать состояние».

— Хорошо, — сказал Бонд. — Все, что скажешь. Он держал ее за руку, пока они шли через большой зал, где все еще играли в Бинго, и бальный зал ожидания, где музыканты пробовали несколько аккордов. — Но не заставляй меня покупать номер. Это чистая авантюра, и пять процентов идут на благотворительность. Почти так же плохо, как шансы в Лас-Вегасе. Но здорово, если есть хороший аукционист, и мне говорят, что на борту в этом путешествии будет много денег».

Курительная комната была почти пуста, и они выбрали небольшой столик в стороне от помоста, где главный распорядитель раскладывал атрибуты аукциониста, коробку для пронумерованных билетов, молоток, графин с водой.

«В театре это называется «одеть тонкий дом», — сказала Тиффани, когда они сели среди леса пустых стульев и столов. Но, как только Бонд отдал приказ стюарду, двери, ведущие в кинотеатр, открылись, и вскоре в курительной комнате собралось почти сто человек.

Аукционист, пузатый, веселый бизнесмен из Мидлендса с красной гвоздикой в петлице смокинга, постучал по столу, призывая к тишине, и объявил, что, по оценкам капитана, расстояние на следующий день составит от 720 до 739 миль, то есть любое расстояние короче, чем 720 было Низким полем, а все, что длиннее 739, — Высокое поле. «А теперь, дамы и господа, давайте посмотрим, сможем ли мы побить рекорд этой поездки, который составляет впечатляющую цифру в 2400 фунтов стерлингов в Пуле» (аплодисменты).

Управляющий предложил коробку с числами самой богатой на вид женщине в зале, а затем вручил вытянутый ею листок бумаги аукционисту.

— Что ж, дамы и господа, для начала у нас исключительно хорошее число. 738. Прямо на верхнем уровне, и поскольку сегодня вечером я вижу здесь много новых лиц (смех), я думаю, мы все можем согласиться, что море исключительно спокойное. Дамы и господа. Какую ставку я предлагаю за 738? Могу я сказать 50 фунтов? Кто-нибудь предложит мне 50 фунтов за этот счастливый номер? 20 это вы сказали, сэр? Что ж, нам нужно с чего-то начинать. Любое увеличение... 25. Спасибо, мадам. И 30. 40 там, стюард. И 45 от моего друга мистера Ротблатта. Спасибо, Чарли. Есть ли повышение на 45 фунтов за номер 738? 50. Спасибо, мадам, и теперь мы все вернулись к тому, с чего начали. (Смех.) Есть ли повышение на 50 фунтов? Никто не соблазнялся? Высокое число. Спокойное море. 50 фунтов стерлингов. Кто-нибудь скажет 55? Стоимость 50 фунтов. Собираюсь один раз. Иду дважды. И поднятый молот с грохотом упал.

«Ну, слава богу, он хороший аукционист», — сказал Бонд. «Это было хорошее количество и дешевое, если такая погода сохранится и никто не упадет за борт. Сегодня вечером «Хай Филд» будет стоить целый пакет. Все будут ожидать, что в такую погоду мы преодолеем более 739 миль».

— Что вы подразумеваете под пакетом? — спросила Тиффани.

— Двести фунтов. Возможно, больше. Я ожидаю, что обычные номера будут продаваться примерно за сотню. Первый номер всегда дешевле остальных. Люди не согрелись. Единственное, что вы можете сделать в этой игре, — это купить первый номер. Любой из них может победить, но первый обойдется дешевле».

Когда Бонд закончил говорить, следующий номер был предложен за 90 фунтов симпатичной, взволнованной девушке, которую, очевидно, делал ставку ее компаньон, седой, свежелицый мужчина, похожий на карикатуру на папика из «Эсквайра».

'Продолжать. Купи мне номер, Джеймс, — сказала Тиффани. «Ты действительно неправильно относишься к девушке. Посмотрите, как этот приятный мужчина обращается со своей девушкой».

«Он уже вышел из возраста согласия», — сказал Бонд. — Ему, должно быть, шестьдесят. До сорока девушкам ничего не стоит. После этого вам придется заплатить деньги или рассказать историю. Из этих двух больше всего ранит история». Он улыбнулся ей в глаза. — В любом случае, мне еще нет сорока.

— Не зазнавайся, — сказала девушка. Она посмотрела на его рот. — Говорят, из пожилых мужчин получаются лучшие любовники. И все же ты не от природы скупой. Могу поспорить, это потому, что азартные игры на кораблях-подданниках запрещены или что-то в этом роде.

«За пределами трехмильного лимита все в порядке», — сказал Бонд. — Но даже в этом случае «Кунард» были чертовски осторожны и не вовлекли в это Компанию. Послушай это.' Он взял оранжевую карточку, лежавшую у них на столе. «Аукцион лотереи по ежедневному пробегу корабля», — прочитал он. «В связи с запросами считаю желательным еще раз изложить позицию Компании в связи с изложенным. Компания не желает, чтобы стюард дымовой комнаты или другие члены корабельного персонала играли активную роль в организации ежедневных розыгрышей лотереи. Бонд поднял глаза. — Видите ли, — сказал он. «Играть довольно близко к груди. И далее продолжают: «Компания предлагает пассажирам избрать из своей среды комитет для формулирования и контроля деталей... Стюард коптильной комнаты может, если его об этом попросят и если позволяют его обязанности, оказать такую помощь, какую потребует комитет». для аукциона номеров».

«Довольно уклончиво», — прокомментировал Бонд. «Если возникнут какие-либо проблемы, ребенка возьмет на себя комитет. И послушайте это. Вот здесь-то и возникают проблемы. Далее он прочитал: «Компания обращает особое внимание на положения Финансовых правил Соединенного Королевства, поскольку они влияют на обращаемость чеков в фунтах стерлингов и ограничение на ввоз банкнот в фунтах стерлингов в Соединенное Королевство».

Бонд отложил карточку. — И так далее, — сказал он. Он улыбнулся Тиффани Кейс. — Итак, я покупаю вам номер, который только что выставили на аукцион, и вы выигрываете две тысячи фунтов. Это будет стопка долларов, фунтовых банкнот и чеков. Единственный способ потратить все эти фунты стерлингов, даже если предположить, что все эти чеки хороши, что сомнительно, — это пронести их контрабандой под пояс для подтяжек. И вот мы снова в том же старом рэкете, но теперь со мной на стороне дьявола».

Девушка не впечатлилась. «Раньше в бандах был парень по имени Абадаба», — сказала она. «Он был кривым тупицей, который знал все ответы. Подсчитал шансы на игру, установил процент на счетах, проделал всю мозговую работу. Его называли «Волшебником шансов». Была уничтожена совершенно по ошибке при убийстве голландского Шульца, — добавила она в скобках. «Думаю, ты просто еще один Абадаба, который отговаривает себя от необходимости тратить немного денег на девушку. Ох, ну, — она покорно пожала плечами, — ты поставишь свою девушку на другой «Стингер»?

Бонд поманил стюарда. Когда он ушел, она наклонилась так, что ее волосы коснулись его уха, и тихо сказала: — На самом деле я этого не хочу. У тебя есть это. Я хочу оставаться трезвым, как в воскресенье вечером». Она села прямо. — И что теперь здесь происходит? - сказала она нетерпеливо. «Я хочу увидеть какое-нибудь действие».

— Вот оно, — сказал Бонд. Аукционист повысил голос, и в комнате воцарилась тишина. — А теперь, дамы и господа, — сказал он впечатляюще. «Мы подошли к вопросу о 64 долларах. Кто предложит мне 100 фунтов за выбор «Высокого» или «Низкого поля»? Мы все знаем, что это значит – возможность выбрать High Field, которая, как мне кажется, может стать популярным выбором сегодня вечером (смех), учитывая чудесную погоду на улице. Так кто же откроет торги со 100 фунтами стерлингов на выбор High Field или Low Field?

'Спасибо, сэр! И 110. 120 и 130. Спасибо, мадам.

— Сто пятьдесят, — произнес мужской голос недалеко от их стола.

— Сто шестьдесят. На этот раз это была женщина.

Монотно мужской голос назвал номер 170.

«Восемьдесят», — сказал кто-то.

— Двести фунтов.

Что-то заставило Бонда обернуться и посмотреть на говорившего человека.

Это был крупный мужчина. Его лицо имело блестящий, пастообразный вид, похожий на выплюнутое яблочко. Маленькие холодные темные глаза сквозь неподвижные бифокальные очки смотрели на площадку аукциониста. Вся шея мужчины, казалось, находилась на затылке. Пот спутал вьющиеся черные водоросли его волос, и теперь он снял очки, взял салфетку и вытер пот круговыми движениями, которые начались с левой стороны лица и перешли к затылку, где правая рука взяла верх и завершила круг до капающего носа. «Двести десять», — сказал кто-то. Подбородок здоровяка качнулся, он открыл плотно застегнутый рот и произнес: «Двести двадцать» ровным американским голосом.

Что такого в этом человеке осталось в памяти Бонда? Он наблюдал за большим лицом, мысленно просматривая систему хранения данных в своем мозгу, вытаскивая ящик за ящиком в поисках разгадки. Лицо? Голос? Англия? Америка?

Бонд сдался и переключил свое внимание на другого мужчину за столом. И снова то же самое острое чувство узнавания. Необычайно нежные молодые черты лица под зачесанными назад седыми волосами. Мягкие карие глаза под длинными ресницами. Общий эффект красоты, испорченный мясистым носом над широким тонким ртом, теперь раскрытым в квадратной пустой улыбке, как ухмылка почтового ящика.

— Двести пятьдесят, — машинально сказал здоровяк.

Бонд повернулся к Тиффани. — Вы когда-нибудь видели этих двоих? — сказал он, и она заметила линию беспокойства между его глазами.

— Нет, — сказала она определенно. 'Никогда не делал. Мне кажется, это что-то из Бруклина. Или парочка плащей и костюмов из Швейного квартала. Почему? Они что-нибудь для тебя значат?

Бонд еще раз взглянул на них. — Нет, — сказал он с сомнением. — Нет, я так не думаю.

В комнате раздались аплодисменты, аукционист просиял и постучал по столу. — Дамы и господа, — торжествующе сказал он. «Это действительно великолепно. Триста фунтов мне предлагает очаровательная дама в красивом розовом вечернем платье. (Головы повернулись и вытянулись, и Бонд увидел губы, говорящие: «Кто она?») «А теперь, сэр», - он повернулся к столу толстяка. — Могу я сказать 325 фунтов?

— Триста пятьдесят, — сказал толстяк.

— Четыреста, — пропищала розовая женщина.

'Пятьсот.' Голос был глухим, равнодушным.

Розовая девушка сердито болтала со своим сопровождающим. Мужчина внезапно выглядел скучающим. Он поймал взгляд аукциониста и покачал головой.

— Есть увеличение на 500 фунтов? - сказал аукционист. Теперь он знал, что выжал все, что мог получить из комнаты. «Схожу один раз. Иду дважды. Хлопнуть! — Продано тому джентльмену, и я действительно думаю, что он заслуживает аплодисментов. Он хлопнул в ладоши, и толпа послушно последовала его примеру, хотя они предпочли бы победу розовой девушке.

Толстяк приподнялся на несколько дюймов со стула и снова сел. На его блестящем лице не было видно аплодисментов, и он не сводил глаз с аукциониста.

— А теперь нам нужно пройти формальность: спросить этого джентльмена, какое поле он предпочитает. (Смех.) «Сэр, вы выбираете Высокое поле или Низкое поле?» Голос аукциониста был ироничным. Вопрос был пустой тратой времени.

«Низкое поле».

В переполненной курительной комнате воцарилась мертвая тишина. За этим быстро последовал шквал комментариев. Вопросов не было. Было очевидно, что этот человек возьмет Хай Филд. Погода была прекрасная. « Королева» , должно быть, идет не менее тридцати узлов. Знал ли он что-нибудь? Подкупил ли он кого-нибудь на мосту? Надвигалась буря? Подшипник перегрелся?

Аукционист постучал, призывая к тишине. — Прошу прощения, сэр, — сказал он, — но вы сказали «Низкое поле»?

'Да.'

Аукционист снова постучал. — В таком случае, дамы и господа, сейчас мы приступим к продаже Хай Филда с аукциона. Мадам, — он с поклоном повернулся к девушке в розовом. — Не желаете ли вы открыть торги?

Бонд повернулся к Тиффани. «Это было странное дело», сказал он. «Необычайное дело. Море спокойно, как стекло». Он пожал плечами. «Единственный ответ: они что-то знают». В любом случае, этот вопрос не представлял никакого интереса. — Кто-то им что-то сказал. Он повернулся и небрежно посмотрел на двоих мужчин, а затем отвел взгляд от них. — Кажется, они нами очень интересуются.

Тиффани взглянула через его плечо. «Они сейчас на нас не смотрят», — сказала она. «Я думаю, это всего лишь пара дураков. Седовласый парень выглядит глупо, а толстяк сосет большой палец. Они странные. Сомневаюсь, что они знают, что купили. Они только что пересекли свои сигналы.

— Сосет большой палец? - сказал Бонд. Он рассеянно провел рукой по волосам, смутное воспоминание не давало ему покоя.

Возможно, если бы она предоставила ему следить за ходом мыслей, он бы запомнил. Вместо этого она положила свою руку на его и наклонилась к нему так, что ее волосы задели его лицо. — Забудь об этом, Джеймс, — сказала она. — И не думай так усердно об этих глупых людях. Ее глаза внезапно стали пылкими и требовательными. — Мне надоело это место. Отвези меня куда-нибудь еще.

Не сказав больше ничего, они встали, встали из-за стола и вышли из шумной комнаты на лестницу. Когда они спустились по лестнице на палубу внизу, рука Бонда обняла девушку за талию, и ее голова упала ему на плечо.

Они подошли к двери каюты Тиффани, но она потащила его прочь и дальше по длинному, тихо скрипящему коридору.

«Я хочу, чтобы он был в твоем доме, Джеймс», — сказала она.

Бонд ничего не сказал, пока он не захлопнул за ними дверь своей каюты, и они не повернулись и не остановились, запертые вместе, посреди удивительно уединенной, удивительно анонимной маленькой комнаты. А потом он просто тихо сказал: «Моя дорогая», и запустил одну руку в ее волосы, чтобы держать ее рот там, где он хотел.

А через некоторое время его другая рука потянулась к застежке-молнии сзади ее платья, и, не отходя от него, она вылезла из платья и задыхалась между их поцелуями. — Я хочу всего этого, Джеймс. Всё, что ты когда-либо делал с девушкой. Сейчас. Быстро.'

И Бонд наклонился, обнял ее за бедра, поднял ее и осторожно положил на пол.


24 | СМЕРТЬ ТАК ПОСТОЯННА

Последнее, что Бонд помнил перед тем, как зазвонил телефон, это то, как Тиффани склонилась над ним в постели, поцеловала его и сказала: «Тебе не следует спать на стороне сердца, мое сокровище». Это вредно для сердца. Возможно, оно перестанет биться. Перевернись. И он послушно повернулся, и, как только дверь щелкнула, он снова заснул под ее голос, вздохи Атлантики и мягкое покачивание корабля, держащего его в своих объятиях.

А потом в темной каюте раздался сердитый звонок, и он продолжал звонить, а Бонд, выругавшись, потянулся за ним, и голос сказал: «Извините, что беспокою вас, сэр. Это оператор беспроводной связи. Для вас только что поступил зашифрованный сигнал, и он имеет префикс en clair «Самый немедленный». Мне позвать его или послать вниз?

— Пришлите его, ладно? — сказал Бонд. 'И спасибо.'

Что теперь, черт возьми? Вся красота, жар и волнение страстной любви были грубо отброшены прочь, когда он включил свет, выскользнул из кровати и, тряхнув головой, чтобы прояснить ее, сделал два шага в душ.

Целую минуту он позволял воде литься на него, а затем вытерся, поднял с пола брюки и рубашку и забрался в них.

В дверь постучали, он взял кабель, сел за стол, закурил сигарету и мрачно принялся за работу. И по мере того, как группы постепенно растворялись в словах, его глаза сужались, а кожа медленно ползла по его телу.

Телеграмма была от начальника штаба. Там было сказано:

ПЕРВЫМ СЕКРЕТНЫМ ПОИСКОМ В ОФИСЕ SAYES ВЫЯВЛЕН СИГНАЛ ОТ QE АДРЕСИРОВАНО ABC ПОДПИСАНО ЗИМНЫМ УВЕДОМЛЕНИЕМ О ВАШЕМ ПРИСУТСТВИИ И СЛУЧАЯХ НА БОРТУ ЗАПРОС ИНСТРУКЦИЙ ПРЕКРАТИТЬ ОТВЕТ НА АДРЕС ЗИМЫ ПОДПИСАНО ABC ПРИКАЗЫ УСТРАНЕНИЕ ДЕЛА ЗАПЯТКА ЦЕНА ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ СТОП ВТОРОЙ МЫ Считайте, что RUFUS B SAYE — это ABC, ЧАСТИЧНО ЭКВИВАЛЕНТ ЕГО ИНИЦИАЛОВ НА ФРАНЦУЗСКОМ, ТАК А ДАШ БЕЙ ДАШ САЙ СТОП, ВОЗМОЖНО, ПРЕДУПРЕЖДЕН ПО ПРИЗНАКАМ ПОИСКА СЭЙ ВЧЕРА ПРИЛЕТЕЛ В ПАРИЖ И СЕЙЧАС, ПО СООБЩЕНИЮ ИНТЕРПОЛА, НАХОДИТСЯ В ДАКАРЕ СТОП, ЭТО ПОДТВЕРЖДАЕТ НАШЕ ПОДОЗРЕНИЕ, ЧТО АЛМАЗЫ ПРОИСХОДЯТ СЬЕРРА-ЛЕОНЕ МИН ОТТУДА ЭТО КОНТРАБАНДА ПЕРЕПРАВИЛА ЧЕРЕЗ ГРАНИЦУ НА ФРАНЦУЗСКИЙ ОСТАНОВКА В ГВИНЕЕ МЫ СИЛЬНО ПОДОЗРЕВАЕМ СОТРУДНИКА СТОМАТОЛОГИЧЕСКОЙ ХИРУРГИИ SIERRA INTERNATIONALS, ЗА КОТОРЫМ НАБЛЮДАЮТ ОСТАНОВКА ЧЕТВЕРТАЯ RAF КАНБЕРРА ЖДЕТ ВАС В БОСКОМБЕ ДЛЯ НЕМЕДЛЕННОГО ВЫЛЕТА ЗАВТРА НОЧЬЮ В СЬЕРРА-ЛЕОНЕ ПОДПИСАНО COS.

Бонд на мгновение застыл на стуле. Внезапно в его сознании мелькнула самая зловещая строка во всей поэзии: «Плохо считают тех, кто меня игнорирует». Когда они летают, я — крылья».

Значит, кто-то из «Сияющей мафии» находился на борту и путешествовал с ними. ВОЗ? Где?

Его рука схватила телефон.

— Мисс Кейс, пожалуйста.

Он слышал, как телефон возле ее кровати щелкнул, а затем дал первый звонок. Второй. Третий. Еще один. Он положил трубку обратно на подставку и выбежал из своей комнаты по коридору к ее каюте. Ничего. Пустой. Кровать не спала. Горит свет. Но ее вечерняя сумка лежала на ковре у двери, а ее содержимое было разбросано вокруг нее. Она вошла. Мужчина был за дверью. Возможно, кош упал. А что потом?

Иллюминаторы были закрыты. Он заглянул в ванную. Ничего.

Бонд стоял посреди каюты, и разум его был холоден, как лед. Что бы он, Бонд, сделал? Прежде чем убить ее, он бы ее допросил. Выяснил, что она знала, что она рассказала, кем был этот человек Бонд. Отвез ее в свою каюту, где мог спокойно над ней работать. Если бы кто-нибудь встретил его, несущего ее туда, достаточно было бы только подмигнуть и покачать головой. — Сегодня слишком много шампанского. Нет, спасибо, я справлюсь. Но какая каюта? Сколько времени он получил?

Бонд посмотрел на часы и побежал обратно по тихому коридору. Три часа. Должно быть, она ушла от него где-то после двух. Стоит ли ему позвонить на мост? Поднять тревогу? Жуткая перспектива объяснений, подозрений, задержек. «Мой дорогой сэр. Это вряд ли возможно. Пытается его успокоить. — Конечно, сэр, мы сделаем все, что в наших силах. Вежливые глаза сержанта, который думал бы о пьянстве и влюбленности – даже о ком-то, пытающемся задержать корабль, чтобы выиграть Лоу Филд на Корабельном Аукционе.

Низкое поле! Человек за бортом! Корабль задерживается!

Бонд захлопнул дверь своей каюты и нырнул за списком пассажиров. Конечно. Зима. Вот он. А49. Палуба внизу. И вдруг разум Бонда щелкнул, как комптометр. Зима. Винт и Кидд. Две торпеды. Мужчины в капюшонах. Вернемся к списку пассажиров. Киттеридж. В А49 тоже. Седовласый мужчина и толстяк в самолете BOAC из Лондона. «Моя группа крови F». Секретный эскорт Тиффани. И описание Лейтера. «Его зовут Винди, потому что он ненавидит путешествовать». «Однажды эта бородавка на его пальце поймает его». Красная бородавка на первом суставе удерживает курок пистолета над Тингалинг Беллом. И Тиффани говорит: «Они сумасшедшие». Толстяк сосет большой палец! А двое мужчин в Курительной комнате наживаются на подстроенной смерти. Женщина за бортом. Анонимно поданный сигнал тревоги на случай, если кормовая вахта пропустит ее. Корабль остановился, поворачиваясь в поисках. И три тысячи фунтов дополнительно убийцам.

Винт и Кидд. Торпеды из Детройта.

Целая пачка беспорядочных фотографий пронеслась в голове Бонда во вспышке откровения, и даже пока он их просматривал, он открывал свой маленький портфель и извлекал из потайного кармана приземистый глушитель. Машинально, вынув «Беретту» из рубашки в дальнем ящике ящика, проверив магазин и вкрутив глушитель в дульный срез, он взвешивал шансы и планировал свои действия.

Он искал план корабля, который прилагался к его билету. Разложите его, пока он натягивает носки. А49. Прямо под ним. Был ли шанс сбить замок с двери и убить их обоих до того, как они схватят его? Практически нет. И они бы заперли дверь так же, как и заперли ее. Или взять с собой кого-нибудь из сотрудников, если ему удастся убедить их в опасности, грозящей Тиффани? Во время болтовни и «Извините, сэры» они вытаскивали ее из иллюминатора и невинно читали книги или играли в карты и «Что за суета?»

Бонд засунул пистолет за пояс и широко распахнул один из двух иллюминаторов. Он расправил плечи и с облегчением обнаружил, что остался хотя бы дюйм. Он наклонился вниз. Два тускло освещенных круга прямо под ним. Как далеко? Около восьми футов. Ночь все еще была мертвенно-спокойной. Ветра не было, и он находился на темной стороне корабля. Заметят ли его с флайбриджа? Будет ли открыт один из их иллюминаторов?

Бонд вернулся в свою каюту и сорвал простыни с кровати. Кровавый Узел. Это было бы безопаснее всего. Но ему придется разорвать листы пополам, чтобы получить достаточную длину. Если он выиграет, ему придется взять несколько листов из А49 и предоставить стюарду разбираться с проигрышем. Если он проиграет, ничто не будет иметь значения.

Бонд приложил все свои силы к веревке. Должно держаться. Завязывая один конец вокруг петли иллюминатора, он взглянул на часы. Всего двенадцать минут было потрачено впустую с тех пор, как он прочитал телеграмму. Неужели это прошло слишком долго? Он стиснул зубы, бросил веревку вниз по борту корабля и вылез вперед головой вперед.

Не думайте. Не смотри вниз. Не смотри вверх. Не обращайте внимания на узлы. Медленно, твердо переведите руку за руку.

Ночной ветер мягко тянул его и раскачивал на черных железных заклепках, а далеко внизу доносился глубокий грохот и шорох моря. Откуда-то сверху доносился резкий звук ветра от их скорости в снастях, а высоко над ним звезды медленно покачивались вокруг сдвоенных мачт.

Выдержат ли проклятые, любимые простыни? Может ли его поразить головокружение? Выдержат ли его руки такой вес? Не думай об этом. Не думайте об огромном корабле, голодном море, огромных четырехвинтовых винтах, готовых врезаться в его тело. Вы мальчик, спускающийся с яблони. Там, в саду, где трава падает, так легко и так безопасно.

Бонд закрыл свой разум, наблюдал за своими руками и чувствовал шероховатость краски на костяшках пальцев, а его ноги были чувствительными, как усики, когда они нащупывали под ним первый контакт с иллюминатором.

Там. Пальцы его правой ноги коснулись выступающего края. Он должен остановиться. Он ДОЛЖЕН набраться терпения и позволить своей ноге исследовать дальше — широко открытый иллюминатор, удерживаемый большой медной защелкой; ощущение ткани на носке: шторы закрылись. Теперь он мог продолжать. Все было почти закончено.

А потом еще две опоры, и его лицо выровнялось, и он смог достать рукой за металлический край рамы, снять часть веса с натянутой белой веревки и дать одной руке блаженный отдых, а затем другой, переложив бремя. от хруста мышц и подготовки к медленному подъему вверх и вниз, а затем к последнему прыжку, сжимая одной рукой пистолет.

Он слушал, глядя на круг медленно покачивающегося занавеса, пытаясь забыть, что он, как муха, цеплялся за борт «Королевы Елизаветы» , стараясь не слушать море далеко внизу, пытаясь успокоить свою тяжесть. дыхание и стук сердца.

В маленькой комнате послышалось бормотание. Несколько слов мужским голосом. А затем женский голос, кричащий: «Нет!»

Наступило минутное молчание, а затем пощечина. Звук был таким же громким, как выстрел из пистолета, и тело Бонда дернуло вверх и вылетело в иллюминатор, как будто его тянули внутрь на веревке.

Даже когда он каким-то образом аккуратно нырнул через трехфутовый круг, он задавался вопросом, во что он попадет, и его левая рука защищала его голову, а правая направлялась к пистолету.

Врезался в чемодан под иллюминатором, прерывистое сальто пересекло ему половину комнаты, и он уже стоял на ногах и пятился назад, низко присел к иллюминаторам, и костяшки пальцев на его руке с оружием побелели от напряжения, и было тонкая белая линия вокруг его сжатых губ.

Сквозь прищуренные веки ледяные серые глаза бегали из стороны в сторону. Тупой черный пистолет стоял в мертвой точке между двумя мужчинами.

— Хорошо, — сказал Бонд, медленно поднимаясь в полный рост.

Это была констатация факта. У него был контроль, и дуло его пистолета говорило, что он должен его получить.

— Кто послал за тобой? — сказал толстяк. — Ты не в деле.

В голосе были скрытые резервы. Нет паники. Даже не хватило удивления.

— Пришли выпить четвертую порцию джина?

Он сидел, в рубашке с застегнутыми рукавами, боком на туалетном столике, и маленькие глазки блестели на влажном лице. Перед ним, спиной к Бонду, на табурете с мягкой обивкой сидела Тиффани Кейс. На ней были только короткие штаны телесного цвета, а ее колени были зажаты между бедрами здоровяка. Ее лицо с красными отметинами на бледном лице было обращено к Бонду. Ее глаза были дикими, как у пойманного животного, а рот был открыт от недоверия.

Седовласый мужчина расслабленно лежал на одной из кроватей. Теперь он приподнялся на одном локте, а другая рука была на рубашке, на полпути к пистолету в черной кобуре у него под мышкой. Он безразлично посмотрел на Бонда, и на его губах появилась улыбка пустого почтового ящика. Из середины его улыбки между сомкнутых зубов торчала деревянная зубочистка, словно язык змеи.

Пистолет Бонда занимал нейтральное пространство между двумя мужчинами. Когда он говорил, его голос был низким и напряженным.

— Тиффани, — сказал он медленно и отчетливо. — Встань на колени. Отойди от этого человека. Держите головы опущенными. Встаньте на середину комнаты.

Он не смотрел на нее, и его глаза продолжали метаться между мужчиной на стуле и мужчиной на кровати.

Теперь она была в стороне от двух целей.

— Я здесь, Джеймс. Голос дрожал от надежды и волнения.

— Вставай и иди прямо в ванную. Закрой дверь. Зайди в ванну и ляг.

Его глаза скользнули к ней, чтобы увидеть, что ему подчиняются. Она встала и посмотрела на него. Его глаза заметили красный отпечаток целой руки на белой коже ее тела. Затем она повиновалась ему, и послышался щелчок закрывающейся двери в ванную.

Теперь она была в безопасности от пуль. И она не станет свидетелем того, что должно было быть сделано.

Между двумя мужчинами было пять ярдов, и Бонд подумал, что если они смогут рисовать достаточно быстро, то его заключят в скобки. С такими людьми, даже в ту долю секунды, когда он убил одного из них, другой бы вытянулся и выстрелил. Пока его собственное ружье молчало, его угроза была безгранична. Но с его первой пулей, на мгновение, угроза исчезла бы с другого человека.

— Сорок восемь шестьдесят пять восемьдесят шесть.

Вариация сигнала американского футбола, одна из пятидесяти других комбинаций, которые они, должно быть, отрабатывали вместе тысячу раз, вылетела изо рта толстяка. Одновременно он бросился на пол, и его рука метнулась к поясу.

В вихре движений мужчина на кровати развернул ноги в стороны и в сторону от Бонда, так что его тело теперь было лишь узкой мишенью в лоб. Рука на его груди дрогнула.

«Туд».

Пистолет Бонда издал одинокий приглушенный звук. Синяя замочная скважина открылась прямо под пиком седых волос.

«Бум!» — ответил выстрел из пистолета мертвеца, выстреленный последним движением его пальца, и пуля вонзилась в кровать под его трупом.

Толстяк на полу вскрикнул. Он смотрел в единственный пустой черный глаз, который так или иначе не заботился о нем, а интересовался только тем, какой квадратный сантиметр его конверта он откроется первым.

А пистолет толстяка достиг уровня лишь колен Бонда и тщетно целился между сцепленными ногами Бонда на выкрашенную в белый цвет железную конструкцию позади него.

'Брось это.'

Раздался небольшой шум, когда пистолет упал на ковер.

'Вставать.'

Толстяк вскочил на ноги и стоял, глядя Бонду в глаза, как туберкулезник смотрит в носовой платок, со страшным ожиданием.

'Садиться.'

В сдавшихся глазах мелькнуло облегчение? Бонд оставался напряженным, как преследующий кот.

Толстяк медленно повернулся. Он вытянул руки над головой, хотя Бонд не говорил ему этого делать. Он сделал два шага назад к своему стулу и медленно повернулся, словно собираясь сесть.

Он стоял лицом к Бонду и вполне естественно опустил руки по бокам. И две расслабленные руки естественным образом откинулись назад, причем правая рука больше левой. И вдруг, в верхней точке обратного замаха, правая рука напряглась и рванулась вперед, и метательный нож вырвался из кончиков пальцев белым пламенем.

«Туд».

Тихая пуля и тихий нож пересеклись в воздухе, и глаза двоих мужчин одновременно вздрогнули, когда оружие ударило.

Но вздрагивание глаз толстяка превратилось в закатывание глазных яблок вверх, когда он упал навзничь, царапая себе сердце, в то время как глаза Бонда лишь безразлично смотрели вниз на расползающееся пятно на рубашке и на плоскую рукоятку ножа. свободно свисает со складок.

Послышался грохот, когда стул раскололся под толстяком, и скрипучий шум, а затем барабанный бой по полу.

Бонд посмотрел один раз, а затем отвернулся к открытому иллюминатору.

Некоторое время он стоял спиной к комнате, глядя на мягко покачивающиеся шторы. Он глотнул воздух и прислушался к прекрасным звукам моря из внешнего мира, которые все еще принадлежали ему и Тиффани, но не двум другим. Очень медленно его тело и натянутые нервы расслабились.

Через некоторое время он вытащил нож из рубашки. Он не стал смотреть на него, а протянул руку, отдернул занавеску и швырнул нож далеко в темноту. Затем, все еще глядя в тихую ночь, он поставил на место сейф «Беретты» и рукой, внезапно ставшей тяжелой, как свинец, медленно сунул пистолет обратно за пояс брюк.

Почти неохотно он повернулся назад и увидел развалины хижины. Он задумчиво осмотрел его и бессознательным жестом вытер руки по бокам. Затем он осторожно пробрался по полу в ванную и сказал: «Это я, Тиффани» усталым, ровным голосом и открыл дверь.

Она не слышала его голоса. Она лежала лицом вниз в пустой ванне, заткнув уши руками, и когда он приподнял ее и взял на руки, она все еще не могла в это поверить, но прижалась к нему, а затем медленно исследовала его лицо. и его грудь своими руками, чтобы убедиться, что это правда.

Он вздрогнул, когда ее рука коснулась его перерезанного ребра, и она оторвалась от него и посмотрела на его лицо, затем на кровь на своих пальцах, а затем на его алую рубашку.

'О Боже. Ты ранен, — сказала она категорически, и ее кошмары были забыты, когда она сняла с него рубашку, промыла разрезанное ребро водой с мылом и перевязала его полосками полотенца, порезанными лезвием бритвы одного из мертвецов.

Она по-прежнему не задавала вопросов, когда Бонд собрал ее одежду с пола каюты, отдал ей и велел ей не выходить, пока он не будет готов, а также все убрать и протереть все предметы, к которым она прикасалась, чтобы уничтожить отпечатки пальцев.

Она просто стояла и смотрела на него сияющими глазами. И когда Бонд поцеловал ее в губы, она все еще ничего не сказала.

Бонд ободряюще улыбнулся ей, вышел, закрыл за собой дверь ванной и занялся своими делами, делая все с большой осторожностью и останавливаясь перед каждым движением, чтобы оценить его влияние на глаза и умы детективов, которые будут приходите на борт в Саутгемптоне.

Сначала он привязал пепельницу к своей окровавленной рубашке, чтобы утяжелить ее, подошел к иллюминатору и выбросил рубашку как можно дальше. За дверью висели мужские смокинги. Он вынул носовые платки из нагрудных карманов, обернул ими руки и обшарил шкафы и комод, пока не нашел вечерние рубашки седовласого человека. Он надел один и какое-то время стоял в центре каюты, размышляя. Затем он стиснул зубы и поднял толстяка в сидячее положение, снял с него рубашку, подошел к иллюминатору, достал свою Беретту, прижал ее к маленькой дырке над сердцевиной рубашки и выпустил еще одну пулю через дыра. Теперь вокруг дыры появилось пятно дыма, похожее на самоубийство. Он снова одел труп в рубашку, тщательно вытер свою «беретту», прижал к ней пальцы правой руки мертвеца и, наконец, вложил пистолет в свою руку, положив указательный палец на спусковой крючок.

Еще раз постояв посреди комнаты, он снял с крючка смокинг Кидда и одел в него труп Кидда. Затем он протащил мужчину по полу к иллюминатору и, вспотев от усилий, поднял его в иллюминатор и толкнул внутрь.

Он протер иллюминатор в поисках отпечатков пальцев и снова остановился, переводя дыхание и осматривая небольшую сцену, а затем подошел к карточному столу, стоявшему с кучей незаконченной игры у стены, и опрокинул его на пол так, что что карты разбросаны по ковру. В качестве запоздалой мысли он снова подошел к телу толстяка, извлек пачку банкнот из его заднего кармана и разбросал их среди карт.

Наверняка картина выдержит. Была бы загадка пули, выпущенной в кровать умирающим Киддом, но это было бы частью борьбы. Из «Беретты» вылетело три выстрела и три патрона валялись на полу. Две пули могли попасть в тело Кидда, находившееся сейчас в Атлантике. Ему пришлось украсть две простыни со второй кровати. Их потеря будет необъяснимой. Возможно, Винт завернул в них тело Кидда как саван, прежде чем вытолкнуть Кидда из иллюминатора. Это соответствовало бы раскаянию и самоубийству Винта после перестрелки из-за карт.

В любом случае, размышлял Бонд, он будет стоять до тех пор, пока полиция не прибудет в док, а к тому времени он и Тиффани покинут корабль и уйдут, и единственным их следом в каюте будет Беретта Бонда, и это, как и все другие пистолеты, принадлежавшие Секретной службе, не имел номеров.

Он вздохнул и пожал плечами. А теперь взять простыни и незаметно доставить Тиффани в свою каюту, перерезать веревку, свисающую из иллюминатора, выкинуть ее в море вместе с запасными магазинами для «Беретты» и пустой кобурой, а затем, наконец, век сна, когда ее дорогое тело прижималось к нему, а его руки обнимали ее навсегда.

Навсегда?

Медленно проходя через каюту в ванную, Бонд встретил пустые глаза тела на полу.

И глаза человека, чья группа крови была F, обратились к нему и сказали: «Мистер. Ничто не вечно. Только смерть постоянна. Ничто не вечно, кроме того, что ты сделал со мной».


25 | ТРУБОПРОВОД ЗАКРЫВАЕТСЯ

В корнях огромного тернового куста, стоявшего на стыке трех африканских государств, больше не жил скорпион. Контрабандисту из шахт нечего было думать, кроме бесконечной колонны муравьев-драйверов, протекавших между низкими стенами, которые солдаты построили по обе стороны трехдюймового шоссе.

Было жарко и липко, а человек, спрятавшийся в терновом кусте, был нетерпелив и чувствовал себя неловко. Это был последний раз, когда он приходил на свидание. Это было определенно. Им придется найти кого-то другого. Конечно, он будет с ними честен. Он предупреждал их, что уходит, и объяснял причину – новый ассистент стоматолога, который присоединился к штату и, похоже, недостаточно разбирался в стоматологии. Этот человек определенно был шпионом – внимательные глаза, рыжие усы, трубка, чистые ногти. Неужели кого-то из мальчиков поймали? Неужели кто-то из них передал показания Куин?

Контрабандист сменил позицию. Где, черт возьми, был самолет? Он набрал пригоршню земли и бросил ее в середину текущей колонны муравьев. Они колебались и переваливались через стены дороги, когда спешащие задние ряды теснились к ним. Затем солдаты принялись лихорадочно копать и переносить, и через несколько минут шоссе освободилось.

Мужчина снял туфлю и с силой шлепнул ею по движущейся колонне. Был еще один краткий момент замешательства. Затем муравьи набросились на трупы и сожрали их, и дорога снова открылась, и черная река потекла дальше.

Мужчина коротко выругался на языке африкаанс и натянул туфлю. Черные ублюдки. Он покажет им. Присев и удерживая руку от шипов, он потопал вдоль колонны муравьев и вышел на лунный свет. Это дало бы им повод задуматься.

Затем он забыл о своей ненависти ко всему черному и склонил голову в сторону севера. Слава небесам! Он обошел кусты, чтобы достать из ящиков с инструментами факелы и пакет с бриллиантами.

В миле отсюда, в невысоком кусте, большое железное ухо звукового детектора уже прекратило поиск, и оператор, который тихо называл дальность группе из трех человек возле армейского грузовика, теперь сказал: «Тридцать миль. Скорость один двадцать. Высота девятьсот.

Бонд взглянул на часы. «Похоже, что рандеву — полночь полнолуния», — сказал он. — И он опоздает примерно на десять минут.

— Похоже на то, сэр, — сказал стоявший рядом с ним офицер из гарнизонных сил Фритауна. Он повернулся к третьему мужчине. — Капрал. Убедитесь, что сквозь маскировочную сетку не просвечивает металл. Эта луна уловит что угодно.

Грузовик стоял под прикрытием невысокого кустарника на грунтовой дороге, которая шла через равнину в направлении деревни Телебаду во Французской Гвинее. Той ночью они тронулись с холмов, как только локатор уловил звук мотоцикла дантиста, едущего по параллельному пути. Они ехали без фар и остановились, как только мотоцикл остановился и защиты от шума двигателя уже не было. Они накинули маскировочную сеть на грузовик, на локатор и на выступ «Бофорса», установленного рядом с ним. Потом они ждали, не зная, чего ожидать на встрече с дантистом – еще одного мотоцикла, всадника на лошади, джипа, самолета?

Теперь они могли слышать далекий грохот в небе. Бонд коротко рассмеялся. — Вертолет, — сказал он. «Ничто другое не вызывает такого шума. Будьте готовы снять сеть, когда он приземлится. Возможно, нам придется сделать ему предупредительный выстрел. Громкоговоритель включен?

— Да, сэр, — сказал капрал на локаторе. — И он скоро придет. Вы сможете увидеть его через минуту. Видите, как загорелись огни, сэр? Должно быть, это посадочная площадка.

Бонд взглянул на четыре тонких луча света, а затем снова взглянул на великое африканское небо.

И вот пришел последний из них, последний из банды, и все же первый. Человек, на которого он взглянул в Хаттон Гарден. Первый из «Сияющей мафии», банды, которая имела столь высокий рейтинг в Вашингтоне. Единственного, кроме безобидного, довольно симпатичного Тенистого Дерева, Бонду еще не пришлось убить – или, как он думал о салуне «Розовая подвязка» и двух мужчинах из Детройта, почти убить. Не то чтобы он хотел убить этих людей. Задача, которую М поручил ему, заключалась только в том, чтобы узнать о них. Но один за другим они пытались убить его и его друзей. Насилие было их первым, а не последним средством. Насилие и жестокость были их единственным оружием. Двое мужчин в «Шевроле» в Лас-Вегасе, которые стреляли в него и ранили Эрни Курео. Двое мужчин в «Ягуаре», которые избили Эрни и первыми выхватили оружие, когда дело дошло до драки. Серафимо Спанг, который начал пытать его до смерти, а затем пытался застрелить их или разбить на железнодорожных путях. Винт и Кидд, которые лечили Тингалинг Белл, затем Бонд, а затем Тиффани Кейс. И из семи он убил пятерых – не потому, что ему это нравилось, а потому, что кому-то пришлось это сделать. И ему повезло, и у него было трое хороших друзей: Феликс, Эрни и Тиффани. И плохие люди умерли.

И вот сюда прибыл последний из плохих людей, человек, который приказал убить его, и Тиффани, человек, который, по словам М., наладил торговлю алмазами, организовал трубопровод и безжалостно и эффективно провел его через годы.

По телефону в Боскомб-Даун М. был краток, и его голос звучал резко. Он добрался до Бонда по линии Министерства авиации за несколько минут до того, как «Канберра» должна была вылететь во Фритаун. Бонд ответил на звонок в кабинете командира станции, на заднем плане слышался крик «Канберры», проверяющей свои самолеты.

— Рад, что ты вернулся в порядке.

'Спасибо, сэр.'

— Что пишут в вечерних газетах о двойном убийстве на «Куин Элизабет »? В голосе М. было нечто большее, чем подозрение.

— Это были двое убийц из банды, сэр. Путешествуем как Уинтер и Киттеридж. Мой стюард сказал мне, что они, должно быть, поссорились из-за карт.

— Как вы думаете, ваш управляющий был прав?

— Кажется, это возможно, сэр.

Наступила пауза. — Полиция так думает?

— Я не видел ни одного из них, сэр.

— Я поговорю с Вэллансом.

— Да, сэр, — сказал Бонд. Он знал, что это был способ М. сказать, что, если бы Бонд убил этих людей, М. позаботился бы о том, чтобы ни Бонд, ни Служба не упоминались на следствии.

«Во всяком случае, — сказал М., — это были маленькие люди. Этот человек Джек Спэнг, или Руфус Сэй, или Эй-Би-Си, или как он себя называет. Я хочу, чтобы ты забрал его. Насколько я понимаю, он собирается вернуться в трубопровод. Запечатываем его. Наверное, убивает на ходу. Конец очереди - этот дантист. Попробуй получить их обоих. На прошлой неделе или около того у меня работал 2804 вместе с дантистом, и во Фритауне думают, что у них достаточно ясная картина на месте. Но я хочу закрыть это дело и вернуть вас к нормальной работе. Это был грязный бизнес. Никогда не нравилось это с первого раза. Пока что у нас больше удачи, чем хорошего управления».

— Да, сэр, — сказал Бонд.

— А что насчет этой девчонки Кейс? — сказал М. — Я говорил с Вэллансом. Он не хочет возбуждать уголовное дело, пока вы не будете твердо убеждены в этом».

Был ли голос М. слишком равнодушным?

Бонд постарался, чтобы его ответ не был слишком поспешным. — Она мне очень помогла, сэр, — сказал он с легкостью, на которую он надеялся. — Возможно, мы могли бы решить, когда я представлю свой окончательный отчет.

'Где она сейчас?'

Черная трубка стала скользкой в руке Бонда. — Она едет в Лондон на автомобиле «Даймлер», сэр. Я поселю ее в своей квартире. То есть в свободной комнате. Очень хорошая домработница. Она присмотрит за ней, пока я не вернусь. Я уверен, с ней все будет в порядке, сэр. Бонд достал носовой платок и вытер пот с лица.

— Я уверен, — сказал М. В его голосе не было иронии. 'Тогда все в порядке. Что ж, удачи. Наступила пауза. 'Следи за собой. И, — голос на другом конце провода внезапно стал грубым, — не думайте, что я недоволен тем, как все зашло до сих пор. Конечно, вы превысили свои полномочия, но, похоже, вы очень хорошо выстояли перед этими людьми. До свидания, Джеймс.

— До свидания, сэр.

Бонд посмотрел на усыпанное блестками небо, подумал о М. и о Тиффани и надеялся, что это действительно будет конец, что все будет быстро и легко и что он скоро окажется дома.

Контрабандист с шахт стоял и ждал, держа в руке четвертый факел. Вот оно. Идем прямо через Луну. Как обычно, адский шум. Это был еще один риск, от которого он был бы рад уйти.

Он упал и теперь завис в двадцати футах над его головой. Рука вытянулась и высветила А, а человек на земле подмигнул Б и С. Затем лопасти ротора сплющились, и огромное железное насекомое мягко опустилось на землю.

Пыль улеглась. Контрабандист алмазов убрал руку от глаз и наблюдал, как пилот спускается по маленькой лестнице на землю. На нем был летный шлем и очки. Необычный. И выглядел он выше немца. У мужчины покалывало позвоночник. Кто это был? Он медленно пошел ему навстречу.

— Есть вещи? Из-за очков пристально выглянули два холодных глаза под прямыми черными бровями. Они были скрыты, когда голова мужчины двинулась, и луна поймала стекло. Теперь в центре блестящего черного кожаного шлема было всего два круглых сверкающих белых круга.

— Да, — нервно сказал человек с шахты. — А где немец?

— Он больше не придет. Два белых круга слепо смотрели на контрабандиста. «Я AB C. Я закрываю трубопровод».

Это был американский голос, твердый, ровный и окончательный.

'Ой.'

Рука контрабандиста автоматически скользнула под рубашку. Он достал влажный пакет и протянул его, как будто это было своего рода мирное предложение. Как и скорпион, месяцем ранее он почувствовал над собой поднятый камень.

— Помогите мне с газом.

Это был голос надзирателя, отдававшего приказ кули, но контрабандист быстро шагнул вперед и повиновался.

Они работали молча. Потом все было закончено, и они снова оказались на земле. Контрабандист отчаянно думал. Он вызвал голос равного партнера, голос человека, который знал счет и имел равный контроль.

Он всмотрелся в пятно темно-синей черноты, где стоял пилот, положив руку на трап.

«Я все обдумал и боюсь…»

А потом голос смолк, губы оторвались от зубов в открытом рту, и рот начал издавать звуки, похожие на рычание и крик.

Пистолет в руке пилота трижды щелкнул. Контрабандист сказал «Ох» подобострастным голосом. Он откинулся назад в пыль, дернулся и замер.

«Не двигайся». Звонкий голос разнесся по равнине вместе с визгом эха усилителя. 'Ты выздоровел.' Послышался звук запускающегося двигателя.

Пилот не стал задаваться вопросом о голосе. Он прыгнул к лестнице. Хлопнула дверь кабины, и послышался жужжание автостартера. Двигатель ревел, лопасти несущего винта качались и медленно набирали скорость, пока не превратились в два серебряных водоворота. Затем произошел рывок, и вертолет оказался в воздухе и поднялся вертикально прямо в небо.

Внизу, среди невысокого кустарника, грузовик дернулся, и Бонд прыгнул к железному седлу «Бофорса».

— Вверх, капрал, — рявкнул он человеку у рычага подъема высоты. Он посмотрел на прицел, когда дуло поднялось к луне. Он потянулся, чтобы снять рычаг переключения режима огня с положения «Безопасный» и перевести его в положение «Одиночный огонь». — И оставил десять.

— Я буду продолжать кормить тебя трассером. Офицер рядом с Бондом держал в руках две стойки с пятью окрашенными в желтый цвет гильзами.

Ноги Бонда уперлись в педали, и теперь вертолет оказался в центре сетки. — Будь спокойна, — тихо сказал он.

«Бумпа».

Усыпанный блестками трассер лениво взмыл в небо со скоростью чуть ниже скорости звука.

Низко и слева.

Капрал осторожно повернул два рычага.

«Бумпа».

Трассировщик изогнулся высоко над поднимающейся машиной. Бонд потянулся вперед и перевел рычаг селектора в положение «Автоматический огонь». Движение его руки было неохотным. Теперь это была бы верная смерть. Ему придется сделать это снова.

«Бумпа – бумпа – бумпа – бумпа – бумпа».

Красный огонь раскинулся по небу. Вертолет продолжал подниматься к Луне и теперь поворачивал на север.

«Бумпа – Бумпа».

Рядом с рулевым винтом произошла вспышка желтого света и отдаленный грохот взрыва.

— Его поймали, — сказал офицер. Он взял в руки ночные очки. «Хвостовой винт исчез», — сказал он. А потом взволнованно: «Черт возьми. Выглядит так, будто вся кабина вращается вместе с несущим винтом. Пилот, должно быть, попадает в ад.

'Больше?' — сказал Бонд, держа жужжащую машину в прицеле.

— Нет, сэр, — сказал офицер. — Хотелось бы вернуть его живым, если сможем. Но похоже... да, он сейчас вышел из-под контроля. Спускаемся огромными махами. Должно быть, что-то не так с лопастями несущего винта. Вот он и идет.

Бонд оторвал голову от прицела и прикрыл глаза от сияющей луны.

Да. Вот он. Сейчас на высоте всего около тысячи футов, двигатель ревет, огромные лопасти бесполезно жужжат, а путаница металла раскачивается и рыскает по небу в долгих пьяных шатаниях.

Джек Спэнг. Человек, который заказал смерть Бонда. Кто заказал смерть Тиффани. Человек, которого Бонд видел лишь однажды, всего несколько минут, в перегретой комнате в Хаттон-Гардене. Г-н Руфус Б. Сайе. Из «Бриллиантового дома». Вице-президент по Европе. Человек, который играл в гольф в Саннингдейле и раз в месяц приезжал в Париж. «Образцовый гражданин», — назвал его М. Мистер Спанг из «Сияющей мафии», который только что убил человека – последний из скольких других?

Бонд мог представить себе сцену в узкой кабине: здоровяк, держась одной рукой, а другой дергает рычаги управления, наблюдая, как стрелка высотомера опускается вниз через сотни. И в глазах будет красный блеск ужаса, и карман в сто тысяч фунтов, полный бриллиантов, станет мертвым грузом, и пистолет, который с детства был сильной правой рукой, не будет утешением.

— Он возвращается прямо в кусты, — крикнул капрал, перекрикивая грохот в небе.

— Ему уже конец, — сказал капитан наполовину самому себе.

Они наблюдали, как кренится последний ковш, а затем затаили дыхание, когда самолет, дико раскачиваясь, в последний раз наклонил нос и, как если бы куст был его врагом, сердито нырнул по дуге длиной в двадцать ярдов и бросился вместе с молотильными роторами в колючку терновника.

Прежде чем затихло эхо удара, из глубины кустов раздался глухой грохот, за которым последовал зазубренный огненный шар, который вырос и поднялся в воздух, так что луна потускнела, и вся равнина залилась пламенем. оранжевый отблеск.

Капитан заговорил первым.

«Ой!» — сказал он с чувством. Он медленно опустил ночной бинокль и повернулся к Бонду. — Что ж, сэр, — смиренно сказал он. — Вот и все. Боюсь, только наступит утро, прежде чем мы сможем приблизиться к этому участку. И тогда пройдут еще несколько часов, прежде чем мы сможем начать в этом разбираться. И это приведет к галопу французских пограничников. К счастью, мы с ними в хороших отношениях, но губернатор отлично проведет время, споря с «Дакаром». Офицер увидел впереди целый ряд документов. Эта перспектива утомила его еще сильнее, чем прежде. Он был деловым. Ему хватило на один день. — Не возражаете, если мы немного поспим, сэр?

— Давай, — сказал Бонд. Он посмотрел на свои часы. — Лучше залезай под грузовик. Солнце взойдет примерно через четыре часа. Сам не чувствую усталости. Я буду следить, вдруг огонь начнет распространяться.

Офицер с любопытством взглянул на этого тихого, загадочного человека, внезапно прибывшего в Протекторат среди шквала сигналов «Абсолютного Приоритета». Если когда-либо человеку нужен сон... Но все это не имело никакого отношения к Фритауну. Лондонские штучки. — Спасибо, сэр, — сказал он и спрыгнул с грузовика.

Бонд медленно снял ноги с педалей и снова сел в железное седло. Машинально, не сводя глаз с прыгающего пламени, он нащупал руками в карманах выцветшей рубахи цвета хаки, позаимствованной у командира гарнизона, зажигалку и сигареты, достал сигарету, зажег ее и положил вещи. обратно в карманы.

Итак, это был конец алмазного трубопровода. И последняя страница в файле. Он глубоко затянулся дымом и выпустил его сквозь зубы в длинном тихом вздохе. Шесть трупов для любви. Игра и набор.

Бонд поднял руку и вытер ею мокрый лоб. Он откинул влажную прядь волос над правой бровью, и красное пламя озарило жесткое худое лицо и мелькнуло в усталых глазах.

Таким образом, эта огромная красная точка ознаменовала конец Усыпанной блестками мафии и конец их сказочной торговли бриллиантами. Но это не конец алмазам, которые горели в самом сердце огня. Они выживут и снова разойдутся по всему миру, возможно, обесцвеченные, но неразрушимые, такие же постоянные, как смерть.

И Бонд внезапно вспомнил глаза трупа, у которого когда-то была группа крови F. Они ошибались. Смерть навсегда. Но то же самое можно сказать и о бриллиантах.

Бонд спрыгнул с грузовика и медленно пошел к прыгающему огню. Он мрачно усмехнулся про себя. Вся эта история о смерти и бриллиантах была слишком торжественной. Для Бонда это был всего лишь конец очередного приключения. Еще одно приключение, эпитафией которого могла бы стать ироничная фраза Тиффани Кейс. Он видел страстный, ироничный рот, произносящий слова:

«Он читается лучше, чем живет».

КОНЕЦ


ИЗ РОССИИ С ЛЮБОВЬЮ

Книга 5


ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Не то чтобы это имело значение, но большая часть предыстории этой истории верна.

СМЕРШ, сокращение от Smiert Spionam – «Смерть шпионам», – существует и остается сегодня самым секретным ведомством советского правительства.

В начале 1956 года, когда была написана эта книга, численность СМЕРШа внутри страны и за рубежом составляла около 40 тысяч человек, а ее начальником был генерал Грубозабойщиков. Мое описание его внешности верно.

Сегодня штаб СМЕРШ находится там, где я его поместил в главе 4 – в доме № 13 по Светенке Вице в Москве. Конференц-зал описан точно, и руководители разведки, которые встречаются за столом, являются настоящими чиновниками, которых часто вызывают в этот зал для целей, подобных тем, которые я рассказал.

ЕСЛИ МАРТ 1956 ГОДА


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПЛАН


1 | РОЗЛАНД

Голый мужчина, лежавший ничком возле бассейна, мог быть мертв.

Его могли утопить, выловить из пруда и положить на траву сушиться, пока вызывали полицию или ближайших родственников. Даже небольшая кучка предметов в траве возле его головы могла быть его личными вещами, тщательно собранными на виду, чтобы никто не подумал, что его спасатели что-то украли.

Судя по блестящей куче, это был или был богатый человек. В нем находились типичные членские значки клуба богачей: зажим для денег, сделанный из мексиканской пятидесятидолларовой монеты и вмещавший внушительную пачку банкнот, старая золотая зажигалка Dunhill, овальный золотой портсигар с волнистыми выступами и сдержанная бирюзовая пуговица, обозначающая Фаберже, и роман, который богатый человек достает из книжного шкафа, чтобы взять с собой в сад, — « Маленький самородок» — старый П. Г. Вудхауз. Еще были массивные золотые наручные часы на поношенном коричневом ремешке из крокодиловой кожи. Это была модель Girard-Perregaux, предназначенная для людей, любящих гаджеты, у нее была стрелка подержанной стрелки и два маленьких окошка на лицевой стороне, показывающие день месяца, месяц и фазу луны. История, которую он теперь рассказал, произошла в 2:30 10 июня, когда луна была полной на три четверти.

Из кустов роз в конце сада вылетела сине-зеленая стрекоза и зависла в воздухе в нескольких дюймах над основанием позвоночника мужчины. Его привлекло золотое сияние июньского солнца на гребне тонких светлых волос над копчиком. С моря подул ветерок. Крошечное поле волос мягко изогнулось. Стрекоза нервно метнулась в сторону и повисла над левым плечом мужчины, глядя вниз. Молодая трава под открытым ртом мужчины зашевелилась. Большая капля пота скатилась по мясистому носу и, блестя, упала на траву. Этого было достаточно. Стрекоза пролетела сквозь розы и зазубренное стекло на высокой садовой стене. Возможно, это была хорошая еда, но она двигалась.

Сад, в котором лежал мужчина, представлял собой ухоженный газон площадью около акра, окруженный с трех сторон густыми кустами роз, из которых доносилось равномерное жужжание пчел. За усыпляющим шумом пчел тихо шумело море у подножия скалы в конце сада.

Из сада не было видно моря – ничего, кроме неба и облаков над двенадцатифутовой стеной. Фактически, вы могли видеть территорию только из двух спален наверху виллы, которые образовывали четвертую сторону этого очень частного участка. Из них перед собой виднелось огромное пространство голубой воды, а по обе стороны — верхние окна соседних вилл и верхушки деревьев в их садах — вечнозеленые дубы средиземноморского типа, каменные сосны, казуарины и изредка редкие сосны. Пальма.

Вилла была современной — приземистая вытянутая коробка без украшений. Со стороны сада плоский розоватый фасад был прорезан четырьмя окнами в железных рамах и центральной стеклянной дверью, ведущей на небольшой квадратик, выложенный бледно-зеленой глазурованной плиткой. Плитка слилась с лужайкой. Другая сторона виллы, расположенная в нескольких ярдах от пыльной дороги, была почти такой же. Но с этой стороны четыре окна были зарешечены, а центральная дверь была дубовая.

На вилле были две спальни среднего размера на верхнем этаже, а на первом этаже — гостиная и кухня, часть которой была отгорожена стеной под туалет. Ванной не было.

Сонную роскошную тишину раннего дня нарушил звук приближающегося по дороге автомобиля. Он остановился перед виллой. Послышался жестяной звон хлопнувшей дверцы машины, и машина поехала дальше. Дверной звонок прозвенел дважды. Обнаженный мужчина у бассейна не пошевелился, но при звуке звонка и звуке отъезжающей машины его глаза на мгновение широко раскрылись. Веки как будто насторожились, как уши животного. Мужчина сразу вспомнил, где он находится, день недели и время суток. Шумы были идентифицированы. Веки с бахромой коротких песочных ресниц сонно опустились назад над очень бледно-голубыми, непрозрачными, обращенными внутрь глазами. Маленькие жестокие губы раскрылись в широком зевке, от которого в рот потекла слюна. Мужчина сплюнул слюну в траву и стал ждать.

Молодая женщина с небольшой авоськой, одетая в белую хлопчатобумажную рубашку и короткую, непривлекательную синюю юбку, вошла в стеклянную дверь и мужественно зашагала по глазурованной плитке и лужайке к обнаженному мужчине. В нескольких ярдах от него она бросила авоську на траву, села и сняла дешевые и довольно пыльные туфли. Затем она встала, расстегнула рубашку, сняла ее и положила, аккуратно сложенную, рядом с авоськой.

Под рубашкой у девушки ничего не было. Ее кожа была приятно загорелой, а плечи и красивая грудь сияли здоровьем. Когда она наклонила руки, чтобы расстегнуть боковые пуговицы юбки, у нее под мышками показались небольшие пряди светлых волос. Впечатление здоровой крестьянской девушки усиливалось массивными бедрами в выцветших синих трикотажных плавках и толстыми короткими бедрами и ногами, которые обнажались, когда она разделась.

Девушка аккуратно положила юбку рядом с рубашкой, открыла авоську, достала старую бутылку из-под газировки с какой-то тяжелой бесцветной жидкостью, подошла к мужчине и опустилась на колени на траву рядом с ним. Она налила немного жидкости, легкого оливкового масла, пахнущего, как и все в этой части мира, розами, между его лопаток и, согнув пальцы, как пианистка, начала массировать грудино-сосцевидную мышцу и трапециевидную мышцу. мышцы задней части шеи мужчины.

Это была тяжелая работа. Мужчина был чрезвычайно силен, а выпуклые мышцы у основания шеи с трудом поддавались большим пальцам девушки, даже когда за ними лежала тяжесть ее плеч. К тому времени, как она закончит с мужчиной, она будет вся в поту и настолько измотана, что упадет в бассейн, а затем ляжет в тени и будет спать, пока за ней не приедет машина. Но она не об этом возражала, поскольку ее руки автоматически легли на спину мужчины. Это был ее инстинктивный ужас перед самым прекрасным телом, которое она когда-либо видела.

Ничего этого ужаса не отражалось на плоском, бесстрастном лице массажистки, и раскосые вверх черные глаза из-под бахромы коротких жестких черных волос были пусты, как масляные пятна, но внутри нее животное скуляло и съеживалось, а ее пульс учащался. , если бы ей пришло в голову его взять, был бы кайф.

И снова, как это часто происходило за последние два года, она задалась вопросом, почему ненавидит это великолепное тело, и еще раз смутно попыталась проанализировать свое отвращение. Возможно, на этот раз она избавится от чувств, которые, как она с чувством вины, была уверена, были гораздо более непрофессиональными, чем сексуальное желание, которое пробуждали в ней некоторые из ее пациентов.

Сначала займемся мелочами: его волосами. Она посмотрела на круглую маленькую голову на жилистой шее. Оно было покрыто густыми рыже-золотыми локонами, которые должны были приятно напоминать ей формализованные волосы на фотографиях классических статуй, которые она видела. Но локоны были как-то слишком тугие, слишком густо прижаты друг к другу и к черепу. Они впились ей в зубы, как ногти в ворсистый ковер. А золотые кудри спускались так низко, в затылок, почти (по-профессиональному мнению) до пятого шейного позвонка. И там они резко остановились, образовав прямую линию маленьких жестких золотистых волосков.

Девушка остановилась, чтобы дать рукам отдохнуть, и села на корточки. Красивая верхняя половина ее тела уже блестела от пота. Она вытерла лоб тыльной стороной предплечья и потянулась за бутылкой с маслом. Она вылила примерно столовую ложку на небольшое мохнатое плато у основания позвоночника мужчины, согнула пальцы и снова наклонилась вперед.

Этот зародышевый хвост с золотистым пухом над расщелиной ягодиц — у любовника он был бы веселым, волнующим, но на этом человеке он был каким-то звериным. Нет, рептилоид. Но у змей не было волос. Ну, она ничего не могла с этим поделать. Ей это показалось рептилией. Она переместила руки вниз к двум холмикам ягодичных мышц. Сейчас было время, когда многие из ее пациентов, особенно молодые члены футбольной команды, начинали с ней шутить. Затем, если она не была очень осторожна, предложения поступали. Иногда ей удавалось заставить их замолчать, резко надавив на седалищный нерв. В других случаях, особенно если мужчина находил ее привлекательным, происходили хихикающие споры, короткая схватка и быстрая, восхитительная капитуляция.

С этим человеком все было по-другому, почти сверхъестественно по-другому. С самого начала он был похож на кусок неодушевленного мяса. За два года он ни разу не сказал ей ни слова. Когда она поправила ему спину и пришло время ему перевернуться, ни его глаза, ни его тело ни разу не проявили к ней ни малейшего интереса. Когда она постукивала его по плечу, он просто переворачивался и смотрел на небо сквозь полузакрытые веки, а время от времени издавал один из длинных дрожащих зевков, которые были единственным признаком того, что у него вообще были человеческие реакции.

Девушка сменила позу и медленно начала двигаться вниз по правой ноге к ахиллову сухожилию. Когда она подошла к этому, она снова посмотрела на прекрасное тело. Было ли ее отвращение только физическим? Был ли это красноватый цвет солнечного ожога на естественно молочно-белой коже, вид жареного мяса? Была ли это текстура самой кожи, глубокие, широко расположенные поры на атласной поверхности? Густо разбросанные оранжевые веснушки на плечах? Или дело в сексуальности мужчины? Безразличие этих великолепных, нахально выпуклых мускулов? Или это было духовное — животный инстинкт подсказывал ей, что внутри этого чудесного тела обитает злой человек?

Массажистка поднялась на ноги и встала, медленно поворачивая голову из стороны в сторону и разминая плечи. Она вытянула руки в стороны, а затем вверх и на мгновение задержала их, чтобы слить из них кровь. Она подошла к своей авоське, достала полотенце для рук и вытерла пот с лица и тела.

Когда она повернулась к мужчине, он уже перевернулся и теперь лежал, положив голову на открытую руку, и тупо смотрел в небо. Освободившаяся рука лежала на траве, ожидая ее. Она подошла и опустилась на колени на траву за его головой. Она втерла в ладони немного масла, взяла вялую полуоткрытую руку и начала мять короткие толстые пальцы.

Девушка нервно покосилась на красно-коричневое лицо под макушкой тугих золотистых кудрей. На первый взгляд все было в порядке — по-мальски красивому, с пухлыми розовыми щеками, вздернутым носом и округлым подбородком. Но, присмотревшись, было что-то жестокое в тонкогубом, несколько поджатом рту, поросячье в широких ноздрях вздернутого носа, а пустота, закрывавшая очень бледно-голубые глаза, передавалась по всему лицу и придавала ему вид утопленный и похожий на морг. Это было, подумала она, словно кто-то взял фарфоровую куклу и разрисовал ей лицо, чтобы напугать.

Массажистка подняла руку до огромных бицепсов. Откуда у этого человека эти фантастические мускулы? Он был боксером? Что он сделал со своим грозным телом? Ходили слухи, что это полицейская вилла. Двое слуг, очевидно, были своего рода охранниками, хотя они и готовили еду, и работали по дому. Регулярно каждый месяц мужчина уезжал на несколько дней, и ей говорили не приходить. И время от времени ей говорили держаться подальше неделю, две недели или месяц. Однажды, после одного из таких отлучек, шея и верхняя часть тела мужчины были покрыты синяками. В другой раз красный угол полузажившей раны показался под футом хирургического пластыря, спускающимся по ребрам над сердцем. Она ни разу не осмелилась спросить о нем ни в больнице, ни в городе. Когда ее впервые отправили в дом, один из слуг сказал ей, что, если она расскажет о том, что видит, ее отправят в тюрьму. Вернувшись в больницу, главный суперинтендант, который никогда раньше не подозревал о ее существовании, послал за ней и сказал то же самое. Она отправится в тюрьму. Сильные пальцы девушки нервно впились в большую дельтовидную мышцу на кончике плеча. Она всегда знала, что это вопрос государственной безопасности. Возможно, именно это и отталкивало ее в этом великолепном теле. Возможно, это был просто страх перед организацией, которая держала тело под стражей. Она зажмурилась при мысли о том, кем он мог быть и что он мог приказать сделать с ней. Она быстро открыла их снова. Возможно, он заметил. Но глаза тупо смотрели в небо.

Теперь – она потянулась за маслом – чтобы протереть лицо.

Едва большие пальцы девушки прижались к глазницам закрытых глаз мужчины, как в доме зазвонил телефон. Звук нетерпеливо доносился до тихого сада. Мужчина сразу же встал на одно колено, как бегун, ожидающий пистолета. Но он не двинулся вперед. Звонок прекратился. Послышалось бормотание голоса. Девушка не могла расслышать, что он говорил, но это звучало смиренно, принимая во внимание инструкции. Голос смолк, и один из слуг ненадолго показался в двери, сделал призывный жест и вернулся в дом. На середине жеста обнаженный мужчина уже бежал. Она смотрела, как коричневая спина мелькнула сквозь открытую стеклянную дверь. Лучше не позволять ему найти ее там, когда он снова выйдет – ничего не делая, возможно, прислушиваясь. Она поднялась на ноги, сделала два шага к бетонному краю бассейна и изящно нырнула в него.

Хотя это могло бы объяснить ее инстинкты в отношении мужчины, чье тело она массировала, для душевного спокойствия девушки было полезно и то, что она не знала, кто он такой.

Его настоящее имя было Донован Грант, или «Рыжий» Грант. Но последние десять лет это был Красно Границкий под кодовым названием «Гранит».

Он был главным палачом СМЕРШа, убийственного аппарата МГБ, и в этот момент получал инструкции по прямой линии МГБ с Москвой.


2 | Убойщик

Грант мягко положил телефон обратно на подставку и сел, глядя на него.

Охранник с пулеголовой, стоявший над ним, сказал: «Вам лучше начать двигаться».

— Они дали вам какое-нибудь представление о задании? Грант прекрасно говорил по-русски, но с сильным акцентом. Он мог сойти за гражданина любой советской Прибалтики. Голос был высоким и ровным, как будто он читал что-то скучное из книги.

'Нет. Только то, что тебя разыскивают в Москве. Самолет уже в пути. Оно будет здесь примерно через час. Полчаса на дозаправку, а потом часа три-четыре, в зависимости от того, приедете ли вы в Харьков. Вы будете в Москве к полуночи. Тебе лучше собрать вещи. Я закажу машину.

Грант нервно поднялся на ноги. 'Да. Ты прав. Но даже не сказали, была ли это операция? Человеку нравится знать. Это была безопасная линия. Они могли бы подсказать. Обычно они так и делают.

«На этот раз они этого не сделали».

Грант медленно вышел через стеклянную дверь на лужайку. Если он и заметил девушку, сидящую на дальнем краю бассейна, то не подал виду. Он наклонился, взял свою книгу и золотые трофеи своей профессии, вернулся в дом и поднялся по лестнице в свою спальню.

Комната была унылая и обставлена была только железной кроватью, с которой свисали на пол скомканные простыни, плетеным стулом, некрашеным шкафом для одежды и дешевым умывальником с жестяным тазом. Пол был усыпан английскими и американскими журналами. Яркие книги в мягкой обложке и триллеры в твердом переплете были сложены у стены под окном.

Грант наклонился и вытащил из-под кровати потертый чемодан из итальянской ткани. Он упаковал туда подборку хорошо выстиранной дешевой, респектабельной одежды из шкафа. Затем он поспешно вымылся холодной водой с мылом, неизбежно пахнущим розой, и вытерся на одной из простыней с кровати.

Снаружи послышался шум автомобиля. Грант поспешно оделся в такую же тусклую и невзрачную одежду, как и та, которую он упаковал, надел наручные часы, положил в карман остальные вещи, взял чемодан и спустился по лестнице.

Входная дверь была открыта. Он видел, как двое его охранников разговаривали с водителем разбитого седана ЗИС. «Чертовы дураки», — подумал он. (Он все еще думал по-английски.) «Наверное, просил его посмотреть, как я сяду в самолет. Наверное, не могу представить, чтобы иностранец захотел жить в их проклятой стране». Холодные глаза ухмыльнулись, когда Грант поставил чемодан на порог и начал искать среди кучи пальто, висевших на крючках на кухонной двери. Он нашел свою «униформу», серый плащ и черную матерчатую фуражку советского чиновника, надел их, взял чемодан, вышел и забрался рядом с водителем в штатском, грубо оттолкнув при этом плечом одного из охранников. .

Двое мужчин отступили, ничего не говоря, но глядя на него жесткими глазами. Водитель убрал ногу со сцепления, и машина, уже включенная на передачу, быстро помчалась по пыльной дороге.

Вилла находилась на юго-восточном берегу Крыма, примерно на полпути между Феодосией и Ялтой. Это была одна из многих официальных дач на любимом участке горного побережья Русской Ривьеры. Рэд Грант знал, что ему выпала огромная честь поселиться здесь, а не на какой-то унылой вилле на окраине Москвы. Когда машина поднималась в горы, он думал, что они, конечно, обращались с ним так хорошо, как умели, даже если их забота о его благополучии имела два лица.

Дорога в сорок миль до аэропорта Симферополя заняла час. Других машин на дороге не было, и случайные повозки с виноградников быстро съезжали в канаву при звуке гудка. Как и везде в России, машина означала чиновника, а чиновник мог означать только опасность.

Всю дорогу были розы, поля их чередовались с виноградниками, живая изгородь вдоль дороги, а на подъезде к аэропорту огромная круглая клумба, засаженная красными и белыми сортами, образующими красную звезду на белом фоне. Гранту они надоели, и ему хотелось попасть в Москву, подальше от их сладкого смрада.

Они проехали мимо входа в Гражданский аэропорт и проехали около мили вдоль высокой стены до военной части аэродрома. У высоких проволочных ворот водитель показал свой пропуск двум часовым с автоматами и выехал на взлетную полосу. Вокруг стояло несколько самолетов, большие замаскированные военные транспортники, маленькие двухмоторные учебно-тренировочные самолеты и два вертолета ВМФ. Водитель остановился, чтобы спросить человека в комбинезоне, где найти самолет Гранта. Тут же из наблюдательной диспетчерской вышки послышался металлический звон, и громкоговоритель рявкнул: «Налево». Далеко внизу слева. Номер В-БО.

Водитель послушно ехал по асфальту, когда снова раздался железный голос. 'Останавливаться!'

Когда водитель нажал на тормоза, над их головами послышался оглушительный крик. Оба мужчины инстинктивно пригнулись, когда из заходящего солнца вышла группа из четырех МиГ-17 и пронеслась над ними, их приземистые ветровые тормоза были опущены прямо для посадки. Самолеты один за другим врезались в огромную взлетно-посадочную полосу, из носовых шин вырывались клубы синего дыма, и с воем самолетов выруливали к далекой линии границы и разворачивались, чтобы вернуться к диспетчерской вышке и ангарам.

'Продолжить!'

Через сто ярдов они подошли к самолету с опознавательными буквами V-BO. Это был двухмоторный Ил-12. С двери кабины свисала небольшая алюминиевая лестница, и машина остановилась рядом с ней. В дверях появился один из членов экипажа. Он спустился по лестнице и внимательно изучил пропуск водителя и документы, удостоверяющие личность Гранта, а затем отмахнулся от водителя и жестом предложил Гранту следовать за ним вверх по лестнице. Он не предложил помочь с чемоданом, но Грант понес его вверх по лестнице, как будто он был не тяжелее книги. Член экипажа поднял за собой трап, захлопнул широкий люк и прошел в кабину.

На выбор было двадцать свободных мест. Грант уселся в ближайший к люку и пристегнул ремень безопасности. Через открытую дверь кабины донесся короткий треск разговора с диспетчерской, два двигателя завыли, закашлялись и выстрелили, и самолет быстро развернулся, как будто это был автомобиль, и выкатился к началу направления с севера на юг. взлетно-посадочной полосы и без каких-либо дальнейших предварительных действий помчался по ней и поднялся в воздух.

Грант отстегнул ремень безопасности, закурил сигарету «Тройка» с золотым наконечником и откинулся на спинку стула, чтобы с комфортом поразмыслить о своей прошлой карьере и обдумать ближайшее будущее.

Донован Грант стал результатом полуночного союза немецкого профессионального штангиста и официантки из Южной Ирландии. Союз длился четверть часа на сырой траве за цирковым шатром недалеко от Белфаста. После этого отец дал матери полкроны, и мать счастливая пошла домой к своей кровати на кухне кафе недалеко от железнодорожного вокзала. Когда ожидался ребенок, она переехала жить к тете в небольшую деревню Огмаклой, расположенную по обе стороны границы, и там, шесть месяцев спустя, умерла от послеродовой горячки вскоре после рождения двенадцатифунтового мальчика. Перед смертью она сказала, что мальчика будут звать Донован (штангист называл себя «Могучим О'Донованом») и Грант, это было ее собственное имя.

Тетя неохотно заботилась о мальчике, и он вырос здоровым, чрезвычайно сильным, но очень тихим. У него не было друзей. Он отказывался общаться с другими детьми, а когда ему что-то от них требовалось, он брал это кулаками. В местной школе его по-прежнему боялись и не любили, но он сделал себе имя, занимаясь боксом и борьбой на местных ярмарках, где кровожадная ярость его нападения в сочетании с коварством принесли ему победу над мальчиками гораздо старше и крупнее.

Именно благодаря своим боям он привлек внимание Шинн-Фейнеров, которые использовали Огмаклой в качестве основного трубопровода для своих поездок на север, а также местных контрабандистов, которые использовали деревню для той же цели. Когда он окончил школу, он стал сильным человеком для обеих этих групп. Они хорошо платили ему за его работу, но видели его как можно реже.

Примерно в это же время его тело начало ощущать странные и сильные принуждения примерно во время полнолуния. Когда в октябре шестнадцатого года он впервые почувствовал «Чувства», как он их называл, он вышел и задушил кошку. Это позволило ему «почувствовать себя лучше» на целый месяц. В ноябре это была большая овчарка, и на Рождество он перерезал горло корове в полночь в соседнем сарае. Эти действия заставили его «почувствовать себя хорошо». У него было достаточно здравого смысла, чтобы понять, что деревня скоро начнет интересоваться загадочными смертями, поэтому он купил велосипед и раз в месяц одну ночь уезжал за город. Часто ему приходилось идти очень далеко, чтобы найти желаемое, и после двух месяцев удовлетворения себя гусями и курами он рискнул и перерезал горло спящему бродяге.

По ночам за границей было так мало людей, что вскоре он стал раньше выходить на дороги, разъезжая на велосипеде повсюду, так что в сумерках он приезжал в далекие деревни, когда одинокие люди возвращались домой с полей, а девушки собирались на свидания.

Когда он время от времени убивал девушку, он никак ей не «мешал». Та сторона дела, о которой он слышал разговоры, была ему совершенно непонятна. Только чудесный акт убийства заставил его «почувствовать себя лучше». Ничего больше.

К концу его семнадцатого года ужасные слухи распространились по всей Фермане, Тайрону и Арме. Когда средь бела дня женщину убили, задушили и неосторожно бросили в стог сена, слухи переросли в панику. В деревнях были сформированы группы дружинников, привлечено полицейское подкрепление с полицейскими собаками, а истории о «Лунном убийце» привлекли в этот район журналистов. Несколько раз Гранта на велосипеде останавливали и допрашивали, но у него была мощная защита в лице Омаклоя, и его рассказ о тренировочных вращениях, которые помогали ему поддерживать форму для занятий боксом, всегда подтверждался, поскольку теперь он был гордостью деревни и претендентом на титул чемпиона мира. Чемпионат Северной Ирландии в полутяжелом весе.

Опять же, пока не стало слишком поздно, инстинкт спас его от разоблачения, и он покинул Омаклоя, отправился в Белфаст и отдал себя в руки сломленного боксерского промоутера, который хотел, чтобы он стал профессионалом. Дисциплина в неряшливой гимназии была строгой. Это была почти тюрьма, и, когда кровь впервые снова закипела в жилах Гранта, ему ничего не оставалось, как наполовину убить одного из его спарринг-партнеров. После того, как ему дважды пришлось оттаскивать человека на ринге, только выиграв чемпионат, он был спасен от выброса промоутером.

Грант выиграл чемпионат в 1945 году, в свой восемнадцатый день рождения, затем его забрали на национальную службу, и он стал водителем Королевского корпуса связи. Период тренировок в Англии отрезвил его или, по крайней мере, сделал более осторожным, когда у него были «Чувства». Теперь, в полнолуние, он вместо этого начал пить. Он брал бутылку виски в лес вокруг Олдершота и выпивал все это, холодно наблюдая за своими ощущениями, пока не терял сознание. Затем, рано утром, он, шатаясь, возвращался в лагерь, удовлетворенный лишь наполовину, но уже не опасный. Если его поймал часовой, то это был всего лишь дневной CB, потому что его командир хотел, чтобы он был доволен армейским чемпионатом.

Но транспортная часть Гранта была срочно отправлена в Берлин во время проблем в Коридоре с русскими, и он пропустил чемпионат. В Берлине постоянный запах опасности заинтриговал его и сделал еще более осторожным и хитрым. Он все еще напивался в полнолуние, но все остальное время наблюдал и строил козни. Ему понравилось все, что он слышал о русских, их жестокости, их беспечности к человеческой жизни, их коварстве, и он решил перейти к ним. Но как? Что он мог принести им в подарок? Чего они хотели?

Именно чемпионат BAOR наконец заставил его уйти. По случайности они произошли в ночь полнолуния. Грант, сражавшийся за Королевский корпус, был предупрежден за то, что держался и наносил низкие удары, и был дисквалифицирован в третьем раунде за постоянное нарушение правил. Весь стадион зашипел, когда он покинул ринг – самая громкая демонстрация произошла со стороны его собственного полка – а на следующее утро командир послал за ним и холодно заявил, что он позорит Королевский корпус и будет отправлен домой со следующим призывом. . Товарищи-водители отправили его в Ковентри и, поскольку с ним никто не вел транспорт, его пришлось перевести в заветную мотодиспетчерскую службу.

Этот трансфер как нельзя лучше подошел Гранту. Он подождал несколько дней, а затем однажды вечером, забрав исходящую за день почту из штаб-квартиры военной разведки на Рейхсканцлерплац, направился прямо в русский сектор и с работающим двигателем ждал, пока не откроются британские контрольные ворота, чтобы позволить проехал такси, а затем вырвался через закрывающиеся ворота на сорока часах и остановился возле бетонного дота российской пограничной заставы.

Они грубо затащили его в караульное помещение. Офицер с деревянным лицом за столом спросил его, чего он хочет.

«Мне нужна советская секретная служба», — категорически сказал Грант. «Глава этого. '

Офицер холодно посмотрел на него. Он сказал что-то по-русски. Солдаты, которые привели Гранта, снова начали его вытаскивать. Грант легко стряхнул их. Один из них поднял автомат.

Грант сказал терпеливо и отчетливо: — У меня много секретных документов. Снаружи. В кожаных сумках на мотоцикле. У него была мозговая волна. — У вас будут большие неприятности, если они не доберутся до вашей секретной службы. '

Офицер что-то сказал солдатам, и они отступили. «У нас нет секретной службы», — сказал он на высокопарном английском. «Сядьте и заполните эту форму. '

Грант сел за стол и заполнил длинную форму, в которой задавались вопросы обо всех, кто хотел посетить Восточную зону: имя, адрес, характер бизнеса и так далее. Тем временем офицер тихо и коротко говорил по телефону.

К тому времени, как Грант закончил, в комнату вошли еще двое солдат, унтер-офицеров в тускло-зеленых пилотках и с зелеными знаками званий на форме цвета хаки. Офицер пограничной службы, не глядя, передал форму одному из них, и они вывели Гранта, посадили его и его мотоцикл в заднюю часть закрытого фургона и заперли перед ним дверь. После быстрой езды, продолжавшейся четверть часа, фургон остановился, и когда Грант вышел из него, он оказался во дворе за большим новым зданием. Его завели в здание, подняли на лифте и оставили одного в камере без окон. В нем не было ничего, кроме одной железной скамейки. Через час, в течение которого, как он предполагал, просматривали секретные бумаги, его провели в удобный кабинет, в котором за письменным столом сидел офицер с тремя рядами наград и золотыми нашивками полковника.

На столе не было ничего, кроме вазы с розами. Десять лет спустя Грант, глядя из окна самолета на широкую группу огней в двадцати тысячах футов внизу, где, как он догадался, находился Харьков, невесело ухмыльнулся своему отражению в плексигласе. окно.

Розы. С этого момента его жизнь превратилась в одни розы. Розы, розы, в общем.


3 | АСПИРАНТУРА

— Итак, вы хотели бы работать в Советском Союзе, мистер Грант?

Прошло полчаса, и интервью полковнику МГБ наскучило. Он думал, что извлек из этого довольно неприятного британского солдата все военные подробности, которые могли представлять интерес. Несколько вежливых фраз, чтобы отплатить человеку за богатый запас секретов, добытых в его посылочных сумках, и тогда человек сможет спуститься в камеру и со временем быть отправленным в Воркуту или какой-нибудь другой трудовой лагерь.

«Да, я хотел бы работать на вас. '

— А какую работу вы могли бы выполнять, мистер Грант? У нас много неквалифицированной рабочей силы. Нам не нужны водители грузовиков, и, — полковник мимолетно улыбнулся, — если нужно заняться боксом, у нас достаточно людей, которые умеют боксировать. Между прочим, среди них двое возможных олимпийских чемпионов. '

«Я эксперт в убийстве людей. Я делаю это очень хорошо. Мне это нравится. '

Полковник увидел красное пламя, мелькнувшее на мгновение за очень бледно-голубыми глазами под песочными ресницами. Он подумал: «Человек имеет это в виду». Он зол и неприятен. Он холодно посмотрел на Гранта, размышляя, стоит ли тратить на него еду в Воркуте. Лучше, пожалуй, его пристрелить. Или бросить его обратно в Британский сектор и позволить своим людям беспокоиться о нем.

— Вы мне не верите, — нетерпеливо сказал Грант. Это был не тот человек, не тот отдел. — Кто здесь делает для тебя грубую работу? Он был уверен, что у русских есть своего рода отряд убийц. Все так говорили. — Позвольте мне поговорить с ними. Я убью кого-нибудь ради них. Любой, кто им нравится. Сейчас. '

Полковник кисло посмотрел на него. Возможно, ему лучше сообщить об этом. 'Жди здесь. Он встал и вышел из комнаты, оставив дверь открытой. Подошел охранник, встал в дверном проеме и наблюдал за спиной Гранта, держа руку на пистолете.

Полковник прошел в соседнюю комнату. Там было пусто. На столе стояло три телефона. Он взял трубку прямой линии МГБ на Москву. Когда военный оператор ответил, он сказал: «СМЕРШ». Когда СМЕРШ ответил, он попросил вызвать начальника оперативного отдела.

Через десять минут он положил трубку обратно. Какая удача! Простое конструктивное решение. Какой бы путь ни пошел, все закончится хорошо. Если бы англичанину это удалось, это было бы великолепно. Если бы он потерпел неудачу, это все равно вызвало бы много проблем в Западном секторе – проблемы для британцев, потому что Грант был их человеком, проблемы с немцами, потому что эта попытка напугала бы многих их шпионов, проблемы с американцами, потому что они снабжали большую часть средств на банду Баумгартена, и теперь он мог бы подумать, что безопасность Баумгартена бесполезна. Довольный собой, полковник вернулся в свой кабинет и снова сел напротив Гранта.

— Вы имеете в виду то, что говорите?

'Конечно, я делаю. '

— У тебя хорошая память?

'Да. '

— В британском секторе есть немец по имени доктор Баумгартен. Он живет в квартире 5 на Курфюрстендамм, 22. Вы знаете, где это?

'Да. '

— Сегодня вечером вас на вашем мотоцикле отправят обратно в Британский сектор. Ваши номерные знаки будут изменены. Ваши люди будут вас искать. Вы отнесете конверт доктору Баумгартену. Он будет помечен для доставки вручную. В вашей форме и с этим конвертом у вас не возникнет никаких затруднений. Вы скажете, что сообщение настолько личное, что вам следует встретиться с доктором Баумгартеном наедине. Тогда ты убьешь его. — Полковник сделал паузу. Его брови приподнялись. 'Да?'

— Да, — флегматично сказал Грант. — А если я это сделаю, ты дашь мне еще эту работу?

— Возможно, — равнодушно сказал полковник. «Сначала ты должен показать, на что ты способен. Когда вы выполните задание и вернетесь в Советский сектор, вы можете попросить полковника Бориса. Он позвонил, и вошел человек в штатском. Полковник указал на него. «Этот человек даст вам еды. Позже он даст вам конверт и острый нож американского производства. Это превосходное оружие. Удачи. '

Полковник достал из вазы розу и с наслаждением понюхал ее.

Грант поднялся на ноги. — Спасибо, сэр, — тепло сказал он.

Полковник не ответил и не оторвался от розы. Грант последовал за человеком в штатском из комнаты. Самолет с ревом пронесся над сердцем России. Они оставили позади себя пылающие доменные печи далеко на востоке в районе Сталино и на западе серебряную нить Днепра, ответвляющуюся у Днепропетровска. Всплеск света вокруг Харькова обозначил границу Украины, а меньший огонек фосфатного города Курска пришел и погас. Теперь Грант знал, что сплошная непрерывная чернота внизу скрывает великую центральную Степь, где во тьме шептались и созревали миллиарды тонн российского зерна. Оазисов света больше не будет, пока еще через час они не преодолеют последние триста миль до Москвы.

К тому времени Грант уже многое знал о России. После быстрого, аккуратного и сенсационного убийства жизненно важного западногерманского шпиона, не успел Грант перебраться обратно за границу и каким-то образом пробраться к «полковнику Борису», как его одели в штатское, с летным шлемом, прикрывавшим волосы. , сел в пустой самолет МГБ и полетел прямо в Москву.

Затем начался год полутюрьмы, который Грант посвятил поддержанию формы и изучению русского языка, а вокруг него приходили и ходили люди – следователи, стукачи, врачи. Тем временем советские шпионы в Англии и Северной Ирландии тщательно расследовали его прошлое.

В конце года Грант получил самое чистое политическое свидетельство о своем политическом здоровье, какое только может получить иностранец в России. Шпионы подтвердили его историю. Английские и американские стукачи сообщили, что он совершенно не интересовался политикой и социальными обычаями какой-либо страны мира, а врачи и психологи согласились, что он был маниакально-депрессивным расстройством на поздней стадии, периоды которого совпадали с полнолунием. Они добавили, что Грант также был нарциссом и асексуалом и что его терпимость к боли была высокой. Если не считать этих особенностей, его физическое здоровье было превосходным, и, хотя уровень его образования был безнадежно низким, он был от природы хитер, как лиса. Все согласились, что Грант был чрезвычайно опасным членом общества и что его следует посадить.

Когда досье поступило к начальнику отдела кадров МГБ, он собирался написать на полях «Убить его», но передумал.

В СССР приходится совершать много убийств не потому, что средний россиянин — жестокий человек, хотя некоторые из его рас относятся к самым жестоким народам в мире, а как инструмент политики. Люди, которые действуют против государства, являются врагами государства, а в государстве нет места врагам. Слишком многое нужно сделать, чтобы им можно было уделять драгоценное время, и, если они постоянно мешают, их убивают. В стране с населением в 200 миллионов человек можно убивать многие тысячи людей в год, не пропустив их. Если, как это произошло в ходе двух крупнейших чисток, за один год придется убить миллион человек, это тоже не будет серьезной потерей. Серьезной проблемой является нехватка палачей. У палачей короткая «жизнь». Они устают от работы. Душа тошнит от этого. После десяти, двадцати, ста предсмертных хрипов человек, каким бы недочеловеком он ни был, приобретает, возможно, в результате процесса осмоса с самой смертью, зародыш смерти, который проникает в его тело и разъедает его, как язва. . Его охватывают тоска и пьянство, а также страшная утомляемость, от которой мутнеют глаза, замедляются движения и разрушается точность. Когда работодатель видит эти знаки, у него нет другого выбора, кроме как казнить палача и найти другого.

Начальник аппарата МГБ знал о проблеме и о постоянном поиске не только изысканного убийцы, но и обычного палача. И вот, наконец, появился человек, который, по-видимому, был экспертом в обоих видах убийства, предан своему ремеслу и действительно, если верить врачам, предназначен для этого.

Начальник отдела кадров написал короткую, едкую запись на бумагах Гранта, пометил их «СМЕРШ Отдых II» и швырнул их в свой ВЫХОДНОЙ лоток.

2-й отдел СМЕРШа, отвечающий за операции и казни, взял на себя тело Донована Гранта, изменил его имя на Границкий и записал на свой учет.

Следующие два года были тяжелыми для Гранта. Ему пришлось вернуться в школу, и в школу, которая заставляла его тосковать по обшарпанным деревянным партам в сарае из гофрированного железа, полном запахов маленьких мальчиков и гудения сонных синих бутылок, о которых он только и думал. какая была школа. Теперь, в Разведывательной школе для иностранцев под Ленинградом, тесно стиснутый среди рядов немцев, чехов, поляков, прибалтов, китайцев и негров, с серьезными преданными лицами и перьями, бегавшими по тетрадям, он боролся с предметами, которые были чисто двойными. -по-голландски ему.

Существовали курсы «Общих политических знаний», которые включали историю рабочего движения, Коммунистической партии и промышленных сил мира, а также учения Маркса, Ленина и Сталина, и все это было усеяно иностранными именами, которые он едва мог написать. . Были уроки на тему «Классовый враг, с которым мы боремся», с лекциями о капитализме и фашизме; недели, потраченные на «Тактику, агитацию и пропаганду», и еще несколько недель на проблемы меньшинств, колониальных рас, негров, евреев. Каждый месяц заканчивался экзаменами, во время которых Грант сидел и писал неграмотную ерунду, перемежающуюся обрывками полузабытой английской истории и неправильно написанными коммунистическими лозунгами, и однажды его работы неизбежно были порваны на глазах у всего класса.

Но он выстоял, и когда дело дошло до «Технических предметов», он справился лучше. Он быстро понял основы кодов и шифров, потому что хотел их понять. Он хорошо разбирался в связях, сразу схватывал лабиринт контактов, вырезок, курьеров и почтовых ящиков и получил отличные оценки за полевые работы, в ходе которых каждый студент должен был планировать и выполнять макеты заданий в пригородах и сельской местности вокруг Ленинграда. Наконец, когда дело дошло до тестов на бдительность, осмотрительность, «Безопасность превыше всего», присутствие духа, смелость и хладнокровие, он получил высшие оценки во всей школе.

В конце года в отчете, отправленном в СМЕРШ, был сделан вывод: «Политическая ценность равна нулю». Эксплуатационная ценность «Отлично» – именно это и хотел услышать «Отдёл II».

Следующий год вместе с двумя другими иностранными студентами из нескольких сотен русских провел в Школе террора и диверсии в Кучино под Москвой. Здесь Грант триумфально прошел курсы дзюдо, бокса, легкой атлетики, фотографии и радио под общим руководством знаменитого полковника Аркадия Фотоева, отца современного советского шпиона, и завершил обучение стрелковому оружию под руководством подполковника Николая Годловского. , Чемпион СССР по стрельбе из винтовки.

Дважды в течение этого года без предупреждения в ночь полнолуния за ним приезжала машина МГБ и увозила в одну из московских СИЗО. Там, с черным капюшоном на голове, ему разрешалось проводить казни с применением различного оружия – веревки, топора, автомата. До, во время и после этих событий ему проводились электрокардиограммы, измерения артериального давления и различные другие медицинские тесты, но их цель и результаты ему не были раскрыты.

Это был хороший год, и он чувствовал, и справедливо, что приносил удовлетворение.

В 1949 и 1950 годах Гранту разрешили совершать мелкие операции в составе мобильных групп или аванпостов в странах-сателлитах. Это были избиения и простые убийства российских шпионов и сотрудников разведки, подозреваемых в предательстве или других отклонениях от нормы. Грант выполнял эти обязанности аккуратно, точно и незаметно, и хотя за ним тщательно и постоянно наблюдали, он никогда не проявлял ни малейшего отклонения от требуемых от него стандартов, а также никаких слабостей характера или технических навыков. Все могло бы быть по-другому, если бы от него требовали убивать при выполнении одиночного задания в период полнолуния, но его начальство, понимая, что в этот период он будет вне их или собственного контроля, выбрало безопасные даты для его операций. . Лунный период был отведен исключительно для бойни в тюрьмах, и время от времени это устраивалось ему в награду за успешную хладнокровную операцию.

В 1951 и 1952 годах полезность Гранта стала более полно и официально признана. За отличную работу, особенно в восточном секторе Берлина, ему было предоставлено советское гражданство и повышена зарплата, которая к 1953 году составила солидные 5000 рублей в месяц. В 1953 году ему было присвоено звание майора с пенсионными правами, датируемыми днем его первого контакта с «полковником Борисом», и ему была выделена вилла в Крыму. К нему были прикреплены два телохранителя, отчасти для того, чтобы защитить его, а отчасти для защиты от внешней возможности его «перехода в частную жизнь», как на жаргоне МГБ называется дезертирство, и раз в месяц его перевозили в ближайшую тюрьму и допускали в качестве много казней, поскольку были доступны кандидаты.

Друзей у Гранта, естественно, не было. Его ненавидели, боялись или завидовали все, кто с ним контактировал. У него не было даже тех профессиональных знакомств, которые в сдержанном и осторожном мире советского чиновничества считаются дружбой. Но если он заметил этот факт, ему было все равно. Единственными людьми, которые его интересовали, были его жертвы. Остальная часть его жизни была внутри него. И оно было богато и увлекательно наполнено его мыслями.

Потом, конечно, у него был СМЕРШ. Никому в Советском Союзе, на стороне которого находится СМЕРШ, не нужно беспокоиться о друзьях, да и вообще о чем-либо, кроме как держать над головой черные крылья СМЕРШа.

Грант все еще смутно размышлял о том, как он относился к своим работодателям, когда самолет начал терять высоту, уловив луч радара аэропорта Тушино, расположенного к югу от красного зарева Москвы.

Он был на вершине своего дерева, главный палач СМЕРШа, а значит и всего Советского Союза. К чему он мог стремиться сейчас? Дальнейшее продвижение? Больше денег? Еще золотые безделушки? Более важные цели? Лучшие методы?

Казалось, больше не к чему стремиться. Или, возможно, в какой-то другой стране был какой-то другой человек, о котором он никогда не слышал, которого нужно было бы отстранить, прежде чем он получит абсолютное превосходство?


4 | МОНОЛЫ СМЕРТИ

СМЕРШ — официальная организация убийств советского правительства. Компания работает как дома, так и за рубежом, и в 1955 году в ней работало в общей сложности 40 000 мужчин и женщин. СМЕРШ — это сокращение от «Smiert Spionam», что означает «Смерть шпионам». Это имя используется только среди ее сотрудников и среди советских чиновников. Ни один здравомыслящий представитель общественности не мог бы и мечтать позволить этому слову сорваться с губ.

Штаб СМЕРШа — очень большое и некрасивое современное здание на Сретенке. Это номер 13 на этой широкой, унылой улице, и пешеходы, опустив глаза, проходят мимо двух часовых с автоматами, стоящих по обе стороны широких ступенек, ведущих к большой железной двойной двери. Если они вовремя вспомнят или смогут сделать это незаметно, они перейдут улицу и перейдут на другую сторону.

Управление СМЕРШом осуществляется со 2-го этажа. Самая важная комната на втором этаже — это очень большая светлая комната, окрашенная в бледно-оливково-зеленый цвет, который является общим знаменателем правительственных учреждений во всем мире. Напротив звуконепроницаемой двери два широких окна выходят во двор в задней части здания. Пол устлан красочным кавказским ковром высочайшего качества. В дальнем левом углу комнаты стоит массивный дубовый стол. Столешница покрыта красным бархатом под толстым листом листового стекла.

На левой стороне стола находятся корзины IN и OUT, а справа четыре телефона.

Из центра стола, образуя с ним букву Т, по диагонали через всю комнату тянется стол для переговоров. К нему придвинуты восемь красных кожаных кресел с прямыми спинками. Этот стол тоже покрыт красным бархатом, но без защитного стекла. На столе пепельницы и два тяжелых графина с водой и стаканы.

На стенах четыре большие картины в золотых рамах. В 1955 году это были портрет Сталина над дверью, портрет Ленина между двумя окнами и лицом друг к другу на двух других стенах портреты Булганина и, где до 13 января 1954 года висел портрет Берии, портрет генерала армии Ивана Александровича Серова, начальника Комитета государственной безопасности.

На левой стене, под портретом Булганина, стоит большой телевизор в красивом шкафу из полированного дуба. Внутри спрятан магнитофон, который можно включить со стола. Микрофон диктофона занимает всю площадь конференц-стола, а его выводы спрятаны в ножках стола. Рядом с телевизором находится небольшая дверь, ведущая в личный туалет и ванную, а также в небольшую проекционную комнату для показа секретных фильмов.

Под портретом генерала Серова находится книжный шкаф, на верхних полках которого лежат сочинения Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, а еще доступнее книги на всех языках по шпионажу, контрразведке, полицейским методам и криминологии. Рядом с книжным шкафом, у стены, стоит длинный узкий стол, на котором лежит дюжина больших альбомов в кожаных переплетах с датами, отпечатанными золотом на обложках. Они содержат фотографии советских граждан и иностранцев, погибших от рук СМЕРШа.

Примерно в то время, когда Грант заходил на посадку в аэропорту Тушино, незадолго до 11.30 ночи, у этого стола стоял крепкий на вид, коренастый мужчина лет пятидесяти, перелистывая том за 1954 год.

Начальник СМЕРШа генерал-полковник Грубозабойщиков, известный в здании как «Г.», был одет в аккуратный китель цвета хаки с высоким воротником и темно-синие кавалерийские штаны с двумя тонкими красными полосками по бокам. Брюки заканчивались сапогами для верховой езды из мягкой, полированной черной кожи. На груди гимнастерки располагались три ряда орденских лент — два ордена Ленина, орден Суворова, орден Александра Невского, орден Красного Знамени, два ордена Красной Звезды, медаль «За двадцатилетнюю службу» и медали «За оборону». Москвы и взятие Берлина. За ними шла розово-серая лента Британского CBE и бордово-белая лента Американской медали за заслуги. Над лентами висела золотая звезда Героя Советского Союза.

Лицо над высоким воротником туники было узким и острым. Под глазами, круглыми и карими, выступали, как полированные шарики, из-под густых черных бровей, дряблые мешки. Череп был чисто выбрит, а плотная белая кожа блестела в свете центральной люстры. Рот был широким и мрачным, над глубоко разбитым подбородком. Это было твердое, непреклонное лицо грозной власти.

Один из телефонов на столе тихо завибрировал. Мужчина подошел твердыми и точными шагами к своему высокому креслу за столом. Он сел и взял трубку телефона, отмеченного белыми буквами В.Ч. Эти буквы являются сокращением от «Высокочастоты» , или «Высокая частота». С В.Ч. связано лишь около пятидесяти высших должностных лиц. коммутатор, и все они являются государственными министрами или главами отдельных департаментов. Его обслуживает небольшая биржа в Кремле, которой управляют профессиональные сотрудники службы безопасности. Даже разговоры на нем не могут подслушать, но каждое слово, сказанное по его линиям, автоматически записывается.

'Да?'

— Говорит Серов. Какие действия были предприняты после сегодняшнего утреннего заседания Президиума?

«Через несколько минут у меня здесь встреча, товарищ генерал – РУМИД, ГРУ и, конечно, МГБ. После этого, если действия будут согласованы, я проведу встречу с моим начальником оперативного отдела и руководителем планов. В случае принятия решения о ликвидации я принял меры предосторожности и привез в Москву необходимого оперативника. На этот раз я сам буду руководить приготовлениями. Мы не хотим еще одного дела Хоклова».

— Черт знает, что мы этого не делаем. Позвоните мне после первой встречи. Я хочу доложиться в Президиуме завтра утром.

— Конечно, товарищ генерал.

Генерал Г. положил трубку и нажал кнопку звонка под столом. В то же время он включил магнитофон. Пришел его адъютант, капитан МГБ.

— Они прибыли?

— Да, товарищ генерал.

— Приведите их.

Через несколько минут шестеро мужчин, пятеро из них в форме, вошли в дверь и, почти не взглянув на человека за столом, заняли свои места за столом переговоров. Это были трое старших офицеров, начальники своих отделов, и каждого сопровождал адъютант. В Советском Союзе ни один человек не ходит на конференцию в одиночку. Для своей безопасности и для успокоения своего отдела он неизменно берет свидетеля, чтобы его отдел мог иметь независимые версии того, что происходило на конференции и, прежде всего, того, что было сказано от его имени. Это важно на случай последующего расследования. На конференции не ведется никаких записей, а решения передаются в отделы устно.

На дальнем конце стола сидел генерал-лейтенант Славин, начальник ГРУ, разведывательного управления Генерального штаба армии, а рядом с ним полковник. В конце стола сидел генерал-лейтенант Воздвиженский из РУМИДА, разведывательного управления Министерства иностранных дел, с мужчиной средних лет в штатском. Спиной к двери сидел полковник госбезопасности Никитин, руководитель разведки МГБ (советской секретной службы), а рядом с ним - майор.

— Добрый вечер, товарищи.

Трое старших офицеров вежливо и осторожно перешептывались. Каждый знал, и думал, что он единственный, кто знал, что комната была оборудована звуковой сигнализацией, и каждый, не сказав об этом своему адъютанту, решил произнести минимум слов, сообразных с хорошей дисциплиной и потребностями государства. .

— Давай покурим. Генерал Г. достал пачку сигарет «Москва-Волга» и закурил одну американской зажигалкой «Зиппо». Вокруг стола послышалось щелканье зажигалок. Генерал Г. сжал длинную картонную трубку сигареты так, что она стала почти плоской, и зажал ее между зубами в правой части рта. Он вытянул губы и начал говорить короткими отрывистыми предложениями, которые вырывались с каким-то шипением между зубами и перевернутой сигаретой.

«Товарищи, мы встречаемся по указанию товарища генерала Серова. Генерал Серов от имени Президиума поручил мне довести до вас некоторые вопросы государственной политики. Затем мы должны обсудить и порекомендовать план действий, который будет соответствовать настоящей Политике, и способствовать ее реализации. Нам нужно быстро принять решение. Но наше решение будет иметь первостепенное значение для государства. Поэтому это должно быть правильное решение».

Генерал Г. сделал паузу, чтобы дать время осознать смысл своих слов. Одно за другим он медленно рассматривал лица трех старших офицеров, сидевших за столом. Их глаза спокойно смотрели на него. Внутри эти чрезвычайно важные люди были встревожены. Они собирались заглянуть в топочную дверцу. Им предстояло узнать государственную тайну, разглашение которой однажды могло иметь для них самые опасные последствия. Сидя в тихой комнате, они чувствовали себя окутанными ужасающим накалом, исходящим из центра всей власти Советского Союза – Высшего Президиума.

Последний пепел упал с кончика сигареты генерала Г. на его китель. Он стряхнул его и бросил картонный окурок в корзину для тайных отходов, стоящую рядом со столом. Он зажег еще одну сигарету и заговорил сквозь нее.

«Наша рекомендация касается заметного террористического акта, который должен быть совершен на территории противника в течение трех месяцев».

Шесть пар невыразительных глаз в ожидании смотрели на голову СМЕРШа.

«Товарищи, — генерал Г. откинулся на спинку стула и его голос стал объяснительным, — внешняя политика СССР вступила в новую фазу. Раньше это была «жесткая» политика – политика (он позволил себе шутку по поводу имени Сталина) стали. Эта политика, какой бы эффективной она ни была, создала напряженность на Западе, особенно в Америке, которая становилась опасной. Американцы — непредсказуемые люди. У них истерика. В сводках нашей разведки стало указывать, что мы ставим Америку на грань необъявленной атомной атаки на СССР. Вы читали эти сводки и знаете, что я говорю правду. Мы не хотим такой войны. Если будет война, то время выберем мы. Некоторым могущественным американцам, особенно Группе Пентагона во главе с адмиралом Рэдфордом, в их пламенных планах помогли сами успехи нашей «жесткой» политики. Поэтому было решено, что пришло время изменить наши методы, сохранив при этом наши цели. Была создана новая политика – политика «Жесткая-Мягкая». Женева стала началом этой политики. Мы были «мягкими». Китай угрожает Кемойу и Мацу. Мы «жесткие». Мы открываем наши границы для многих журналистов, актеров и художников, хотя мы знаем, что многие из них шпионы. Наши лидеры смеются и шутят на приемах в Москве. В середине шуток мы бросаем самую большую испытательную бомбу всех времен. Товарищи Булганин и Хрущев и товарищ генерал Серов (генерал Г. тщательно записал имена для ушей магнитофона) посещают Индию и Восток и очерняют англичан. Вернувшись, они дружески обсуждают с британским послом предстоящий визит доброй воли в Лондон. И так продолжается – кнут, затем пряник, улыбка, а затем хмурый взгляд. И Запад в замешательстве. Напряженность ослабевает прежде, чем успевает укрепиться. Реакция наших врагов неуклюжа, их стратегия дезорганизована. Тем временем простые люди смеются над нашими шутками, подбадривают наши футбольные команды и пускают слюни от восторга, когда мы освобождаем нескольких военнопленных, которых больше не хотим кормить!»

За столом раздавались улыбки удовольствия и гордости. Какая блестящая политика! Каких дураков мы из них делаем на Западе!

«В то же время, — продолжал генерал Г., сам тонко улыбаясь доставленному им удовольствию, — мы продолжаем украдкой продвигаться повсюду вперед — революция в Марокко, оружие Египту, дружба с Югославией, проблемы на Кипре, беспорядки в Турции. , забастовки в Англии, большие политические успехи во Франции – в мире нет фронта, на котором мы бы не продвигались спокойно».

Генерал Г. увидел жадно блестящие глаза вокруг стола. Мужчины смягчились. Теперь пришло время действовать жестко. Теперь настало время им ощутить новую политику на себе. Разведывательным службам также придется сыграть свою роль в этой великой игре, которая ведется от их имени. Плавно генерал Г. наклонился вперед. Он оперся локтем правой руки на стол и поднял кулак вверх.

— Но товарищи, — голос его был мягок, — где же провал в проведении государственной политики СССР? Кто всегда был мягким, когда мы хотели быть жесткими? Кто терпел поражения, в то время как победа доставалась всем остальным ведомствам государства? Кто своими глупыми промахами заставил Советский Союз выглядеть глупым и слабым во всем мире? ВОЗ?'

Голос повысился почти до крика. Генерал Г. подумал, как хорошо он произносит донос, которого требует президиум. Как великолепно это звучало бы, когда пленку прокрутили бы Серову!

Он посмотрел через стол переговоров на бледные, выжидающие лица. Кулак генерала Г. ударил по столу.

«Весь разведывательный аппарат Советского Союза, товарищи». Голос теперь превратился в яростный рев. «Это мы лентяи, саботажники, предатели!» Это мы подводим Советский Союз в его великой и славной борьбе! Мы!' Его рука обвела комнату. 'Все мы!' Голос пришел в норму, стал более разумным. «Товарищи, посмотрите запись. Сукин Грех (он позволил себе мужицкую непристойность), сукин сын, посмотри запись! Сначала мы теряем Гузенко и весь канадский аппарат и учёного Фукса, потом зачищается американский аппарат , потом мы теряем таких людей, как Токаев, потом скандальное дело Хоклова, которое нанесло большой ущерб нашей стране, затем Петрова и его жену. в Австралии – это провальный бизнес, если он вообще когда-либо существовал! Список бесконечен — поражение за поражением, и черт его знает, я не упомянул и половины».

Генерал Г. помолчал. Он продолжил своим самым мягким голосом. «Товарищи, я должен вам сказать, что если сегодня вечером мы не дадим рекомендацию о великой победе разведки и если мы не будем правильно действовать в соответствии с этой рекомендацией, то, если она будет одобрена, возникнут проблемы».

Генерал Г. искал заключительную фразу, чтобы передать угрозу, не определяя ее. Он нашел это. — Будет, — он сделал паузу и с искусственной мягкостью посмотрел на стол, — недовольство.


5 | КОНСПИРАЦИЯ

Мужики получили кнут. Генерал Г. дал им несколько минут, чтобы зализать раны и прийти в себя от шока от нанесенного официального удара плетью.

Никто не сказал ни слова в защиту. Никто не высказался в пользу своего ведомства и не упомянул о бесчисленных победах советской разведки, которые можно было бы противопоставить немногим ошибкам. И никто не подвергал сомнению право начальника СМЕРШа, разделившего с ними вину, выступить с этим страшным доносом. Слово сошло с Трона, и рупором Слова был выбран генерал Г. То, что он был выбран таким образом, было большим комплиментом для генерала Г., знаком милости, знаком предстоящего продвижения по службе, и все присутствующие внимательно отмечали тот факт, что в иерархии разведки генерал Г. вместе со СМЕРШОМ позади него, достиг вершины кучи.

В конце стола представитель МИД генерал-лейтенант Воздвиженский из РУМИДА смотрел, как клубится дым из кончика его длинной сигареты «Казбек», и вспоминал, как Молотов в частном порядке сказал ему, когда Берия был мертв, что генерал Г. пошёл бы далеко. В этом пророчестве не было большой дальновидности, размышлял Воздвиженский. Берия не любил Г. и постоянно препятствовал его продвижению, уводя его от главной лестницы власти в одно из второстепенных отделов тогдашнего Министерства государственной безопасности, которое после смерти Сталина Берия быстро упразднил как министерство. . До 1952 г. Г. был заместителем одного из руководителей этого министерства. Когда этот пост был упразднен, он посвятил всю свою энергию планированию свержения Берии, действуя по секретным приказам грозного генерала Серова, чей послужной список сделал его недоступным даже для Берии.

Серов, Герой Советского Союза и ветеран знаменитых предшественников МГБ – ЧК, ОГПУ, НКВД и МВД – был во всех отношениях более крупным человеком, чем Берия. Он стоял непосредственно за массовыми расстрелами 1930-х годов, когда погиб миллион человек, он был наблюдателем на сцене большинства великих московских показательных процессов, он организовал кровавый геноцид на Центральном Кавказе в феврале 1944 года, и именно он вдохновила массовые депортации из стран Балтии и похищение немецкого атомщика и других ученых, которые обеспечили России огромный технический скачок вперед после войны.

А Берия и весь его двор пошли на виселицу, а генералу Г. в награду был вручен СМЕРШ. Что касается генерала армии Ивана Серова, то он вместе с Булганиным и Хрущевым теперь правил Россией. Однажды он, возможно, даже постоит на вершине один. Но, догадался генерал Воздвиженский, взглянув через стол на блестящий бильярдный череп, вероятно, и генерал Г. не отставал от него.

Череп приподнялся, и жесткие выпуклые карие глаза посмотрели прямо через стол, в глаза генералу Воздвиженскому. Генерал Воздвиженский успел оглянуться спокойно и даже с ноткой оценки.

«Это очень серьезный вопрос», — подумал генерал Г. «Давайте обратим на него внимание и посмотрим, как он появится в фонограмме».

— Товарищи, — золото сверкнуло в обоих уголках его рта, когда он растянул губы в председательской улыбке, — давайте не будем слишком расстраиваться. Даже у самого высокого дерева у подножия ждет топор. Мы никогда не думали, что наши отделы настолько успешны, что не подлежат критике. То, что мне было поручено сказать вам, ни для кого из нас не стало неожиданностью. Так что давайте примем этот вызов с добрым сердцем и приступим к делу».

На эти банальности за столом не было ответной улыбки. Генерал Г. не ожидал, что так будет. Он закурил сигарету и продолжил.

«Я сказал, что мы должны немедленно рекомендовать террористический акт в сфере разведки, и одно из наших ведомств – несомненно, мое собственное – будет призвано осуществить этот акт».

Вокруг стола пронесся неслышный вздох облегчения. Так хоть СМЕРШ был бы ответственным подразделением! Это было что-то.

«Но выбор цели будет непростым делом, и наша коллективная ответственность за правильный выбор будет тяжелой».

Мягкое-твердое, твердое-мягкое. Теперь мяч вернулся к конференции.

«Речь идет не только о взрыве здания или расстреле премьер-министра. Такая буржуазная игра не предполагается. Наша операция должна быть деликатной, изысканной и направленной в самое сердце разведывательного аппарата Запада. Оно должно нанести серьезный ущерб вражескому аппарату – скрытый ущерб, о котором общественность, возможно, ничего не услышит, но о котором будут тайно говорить в правительственных кругах. Но это также должно вызвать публичный скандал, настолько разрушительный, что мир облизнет губы и насмехается над позором и глупостью наших врагов. Естественно, правительства будут знать, что это советский заговор . Это хорошо. Это будет часть «жесткой» политики. И агенты и шпионы Запада тоже это узнают, и они будут удивляться нашей хитрости и трепетать. Предатели и возможные перебежчики изменят свое мнение. Наши собственные оперативники будут стимулированы. Наша демонстрация силы и гениальности побудит их к более активным усилиям. Но, конечно, мы будем отрицать любую осведомленность о содеянном, каким бы оно ни было, и желательно, чтобы простые люди Советского Союза оставались в полном неведении о нашем соучастии».

Генерал Г. остановился и посмотрел через стол на представителя РУМИДА, который снова бесстрастно выдержал его взгляд.

«А теперь нужно выбрать организацию, по которой мы нанесем удар, а затем определиться с конкретной целью внутри этой организации. Товарищ генерал-лейтенант Воздвиженский, поскольку вы наблюдаете за внешней разведкой с нейтральной точки зрения (это была насмешка над пресловутой ревностью, существующей между военной разведкой ГРУ и секретной службой МГБ), возможно, вы осмотрели бы поле деятельности для нас. Мы хотим узнать ваше мнение об относительной важности западных разведывательных служб. Затем мы выберем тот, который наиболее опасен и которому мы больше всего хотели бы нанести ущерб».

Генерал Г. откинулся на своем высоком стуле. Он оперся локтями на руки и подпирал подбородок переплетенными пальцами соединенных рук, как учитель, готовящийся слушать длинное толкование.

Генерал Воздвиженский не смутился своей задачей. Он проработал в разведке, в основном за границей, тридцать лет. При Литвинове он служил «швейцаром» в советском посольстве в Лондоне. Он работал в агентстве ТАСС в Нью-Йорке, а затем вернулся в Лондон, в Амторг, Советскую торговую организацию. В течение пяти лет он был военным атташе при блестящей мадам Коллонтай в посольстве Стокгольма. Он помогал обучать Зорге, главного советского шпиона, до того, как Зорге отправился в Токио. Во время войны он какое-то время был директором-резидентом в Швейцарии, или «Шмидтланде», как это называлось на шпионском жаргоне, и там он помог посеять семена сенсационно успешной, но трагически неправильно использованной сети «Люси». . Он даже несколько раз ездил в Германию в качестве курьера в «Роте Капелле» и едва избежал там ареста. А после войны, после перевода в министерство иностранных дел, он участвовал в операции Бёрджесса и Маклина и в бесчисленных других заговорах с целью проникновения в министерства иностранных дел Запада. Он был профессиональным шпионом до кончиков пальцев и был прекрасно подготовлен к тому, чтобы зафиксировать свое мнение о соперниках, с которыми он скрещивал шпаги всю свою жизнь.

АЦП рядом с ним чувствовал себя менее комфортно. Он нервничал, что Румида прижали таким образом и без полноценного ведомственного инструктажа. Он прочистил свой мозг и обострил слух, чтобы уловить каждое слово.

— В этом деле, — осторожно сказал генерал Воздвиженский, — нельзя путать человека с его должностью. В каждой стране есть хорошие шпионы, и не всегда самые большие страны имеют их больше всего или лучших. Но секретные службы стоят дорого, и маленькие страны не могут позволить себе скоординированные усилия, которые производят хорошие разведданные – отделы подделок, радиосеть, отдел документации, пищеварительный аппарат, который оценивает и сравнивает отчеты агентов. Есть отдельные агенты, обслуживающие Норвегию, Голландию, Бельгию и даже Португалию, которые могли бы стать для нас большой неприятностью, если бы эти страны знали ценность их отчетов или умело использовали бы их. Но они этого не делают. Вместо того, чтобы передавать свою информацию более крупным державам, они предпочитают сидеть на ней и чувствовать себя важными. Так что нам не нужно беспокоиться об этих небольших странах, — он сделал паузу, — пока мы не придем в Швецию. Там за нами шпионят веками. У них всегда была лучшая информация о Балтике, чем даже у Финляндии или Германии. Они опасны. Я хотел бы положить конец их деятельности».

Генерал Г. прервал его. — Товарищ, в Швеции постоянно случаются шпионские скандалы. Еще один скандал не заставит мир оглянуться. Пожалуйста, продолжайте.'

— Италию можно отпустить, — продолжал генерал Воздвиженский, как будто не заметив, что его перебили. «Они умные и активные, но они не причиняют нам никакого вреда. Их интересует только собственный двор, Средиземноморье. То же самое можно сказать и об Испании, за исключением того, что ее контрразведка является большим препятствием для партии. Мы потеряли много хороших людей из-за этих фашистов. Но организация операции против них, вероятно, будет стоить нам большего количества людей. И мало что будет достигнуто. Они еще не созрели для революции. Во Франции, хотя мы и проникли в большинство их служб, Второе бюро все еще хитро и опасно. Во главе его стоит человек по имени Матис. Встреча Мендес-Франс. Он стал бы заманчивой мишенью, и с ним было бы легко действовать во Франции».

«Франция заботится о себе», — заметил генерал Г.

«Англия — это совсем другое дело. Я думаю, мы все питаем уважение к ее разведке, — генерал Воздвиженский оглядел собравшихся. Все присутствующие, включая генерала Г., неохотно кивнули. — У них превосходная служба безопасности. Англия, будучи островом, имеет большие преимущества в плане безопасности и так называемую МИ-5. нанимают мужчин с хорошим образованием и хорошим умом. Их секретная служба все еще лучше. Они имеют заметные успехи. В ходе определенных видов операций мы постоянно обнаруживаем, что они были там до нас. Их агенты хорошие. Платят им мало – всего тысячу-две тысячи рублей в месяц, но служат преданно. Однако эти агенты не имеют в Англии особых привилегий, никаких освобождений от налогов и особых магазинов, подобных нашим, где они могли бы покупать дешевые товары. Их социальное положение за границей невысоко, а их женам приходится выдавать себя за жен секретарей. Их редко награждают наградами до выхода на пенсию. И все же эти мужчины и женщины продолжают выполнять эту опасную работу. Это любопытно. Возможно, это традиция государственных школ и университетов. Любовь к приключениям. Но все же странно, что они так хорошо играют в эту игру, ведь они не являются прирожденными заговорщиками». Генерал Воздвиженский счел, что его слова могут быть восприняты как слишком хвалебные. Он поспешно квалифицировал их. «Конечно, большая часть их силы заключается в мифе – в мифе о Скотленд-Ярде, Шерлоке Холмсе, Секретной службе. Нам определенно нечего бояться этих господ. Но этот миф — помеха, которую было бы хорошо устранить».

— А американцы? Генерал Г. хотел положить конец попыткам Воздвиженского оправдать похвалы британской разведки. Когда-нибудь эта фраза о традициях государственных школ и университетов будет хорошо звучать в суде. Далее, надеялся генерал Г., он скажет, что Пентагон сильнее Кремля.

«Американцы имеют самую большую и богатую службу среди наших врагов. Технически в таких вопросах, как радиосвязь и вооружение и техника, они лучшие. Но у них нет понимания работы. Они с энтузиазмом относятся к какому-то балканскому шпиону, который говорит, что у него есть секретная армия на Украине. Они нагружают его деньгами, на которые он покупает ботинки для этой армии. Конечно, он немедленно едет в Париж и тратит деньги на женщин. Американцы стараются все делать за деньги. Хорошие шпионы не будут работать только ради денег – только плохие, которых у американцев есть несколько подразделений».

— У них есть успехи, товарищ, — сказал генерал Г. шелковисто. — Возможно, ты их недооцениваешь.

Генерал Воздвиженский пожал плечами. — У них должны быть успехи, товарищ генерал. Невозможно посеять миллион семян, не пожав ни одной картофелины. Лично я не думаю, что американцам нужно привлекать внимание этой конференции». Начальник РУМИДА откинулся на спинку стула и флегматично достал портсигар.

— Очень интересная экспозиция, — холодно сказал генерал Г.. — Товарищ генерал Славин?

Генерал Славин из ГРУ не собирался брать на себя обязательства от имени Генерального штаба армии. «Я с интересом выслушал слова товарища генерала Воздвиженского. Мне нечего добавить.'

Полковник госбезопасности Никитин из МГБ считал, что не будет большого вреда, если выставить ГРУ слишком глупым, чтобы иметь какие-либо идеи, и в то же время дать скромную рекомендацию, которая, вероятно, соответствовала бы внутренним мыслям этих людей. присутствовало – и это наверняка вертилось у генерала Г. на языке. Полковник Никитин также знал, что, учитывая предложение, выдвинутое Президиумом, советская секретная служба его поддержит.

«Я рекомендую английскую секретную службу как объект террористической акции», — решительно заявил он. — Черт его знает, мой отдел едва ли считает их достойным противником, но они лучшие из равнодушных.

Генерала Г. раздражала властность голоса этого человека и то, что его гром украли, поскольку он также намеревался подвести итоги в пользу операции против англичан. Он тихо постучал зажигалкой по столу, чтобы вновь утвердить свое председательство. — Итак, договорились, товарищи? Террористический акт против британской секретной службы?

Все вокруг стола осторожно и медленно кивали.

'Я согласен. А теперь о цели внутри этой организации. Я помню, как товарищ генерал Воздвиженский говорил что-то о мифе, от которого во многом зависит предполагаемая сила этой Секретной службы. Как мы можем помочь разрушить миф и таким образом нанести удар по самой движущей силе этой организации? Где живет этот миф? Мы не можем уничтожить весь ее личный состав одним ударом. Находится ли оно в голове? Кто является главой британской секретной службы?

Помощник полковника Никитина прошептал ему на ухо. Полковник Никитин решил, что на этот вопрос он может и, возможно, должен ответить.

«Он адмирал. Он известен под буквой М. У нас на него есть записка , но в ней мало что содержится. Он не пьет очень много. Он слишком стар для женщин. Общественность не знает о его существовании. Было бы сложно раздуть скандал вокруг его смерти. И его будет нелегко убить. Он редко ездит за границу. Застрелить его на улице Лондона было бы не очень изысканно».

«В том, что вы говорите, товарищ, есть многое, — сказал генерал Г. — Но мы здесь для того, чтобы найти цель, которая будет соответствовать нашим требованиям. Неужели у них нет никого, кто был бы героем организации? Кто-то, кем восхищаются и чье позорное уничтожение вызовет тревогу? Мифы построены на героических поступках и героических людях. Неужели у них нет таких людей?

За столом воцарилась тишина, пока все копались в его памяти. Так много имен, которые нужно запомнить, так много досье, так много операций, происходящих каждый день по всему миру. Кто был там в британской секретной службе? Кто был тот человек, который...?

Смущенное молчание нарушил полковник МГБ Никитин.

Он нерешительно сказал: «Есть человек по имени Бонд».


6 | СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР

«Да мат! Генерал Г. любил эту грубую непристойность. Его рука хлопнула по столу. — Товарищ, как вы выразились, наверняка есть «человек по имени Бонд». Его голос был саркастичным. 'Джеймс Бонд. [Он произнес это слово как «Шемс».] И никто, включая меня, не мог вспомнить имя этого шпиона! Мы действительно забывчивы. Неудивительно, что разведывательный аппарат подвергается критике».

Генерал Воздвиженский считал, что должен защитить себя и свое ведомство. «Врагов Советского Союза бесчисленное множество, товарищ генерал», — возразил он. — Если мне нужны их имена, я отправлю за ними в Центральный индекс. Конечно, я знаю имя этого Бонда. В разное время он доставлял нам большие неприятности. Но сегодня мой ум полон других имен – имен людей, которые доставляют нам неприятности сегодня, на этой неделе. Я интересуюсь футболом, но не могу вспомнить имя каждого иностранца, забившего гол в ворота «Динамо».

— Вам приятно шутить, товарищ, — сказал генерал Г., подчеркивая это неуместное замечание. «Это серьезный вопрос. Я, например, признаю свою ошибку в том, что не запомнил имени этого пресловутого агента. Товарищ полковник Никитин, несомненно, еще больше освежит наши воспоминания, но напомню, что этот Бонд как минимум дважды срывал операции СМЕРШа. То есть, — добавил он, — до того, как я взял на себя управление департаментом. Во Франции, в городе-казино, произошел такой случай. Мужчина Ле Шиффр. Выдающийся руководитель партии во Франции. Он по глупости попал в финансовые проблемы. Но он бы выбрался из них, если бы не вмешался этот Бонд. Напоминаю, что ведомству пришлось действовать быстро и ликвидировать француза. Палачу следовало бы одновременно расправиться с англичанином, но он этого не сделал. Потом был наш негр в Гарлеме. Великий человек – один из величайших иностранных агентов, которых мы когда-либо использовали, и за ним стоит обширная сеть. Было какое-то дело о сокровищах в Карибском море. Я забываю детали. Этого англичанина послала Секретная служба, он разгромил всю организацию и убил нашего человека. Это был великий поворот. И снова мой предшественник должен был безжалостно действовать против этого английского шпиона».

Вмешался полковник Никитин. — Похожий опыт у нас был в случае с немцем, Драксом и ракетой. Вы помните об этом, товарищ генерал. Важнейший заговор . Генеральный штаб принимал в этом активное участие. Это был вопрос высокой политики, который мог принести решающие плоды. Но опять-таки именно Бонд сорвал операцию. Немец был убит. Это имело серьезные последствия для государства. Последовал период серьезного затруднения, которое разрешилось с трудом».

Генерал Славин из ГРУ почувствовал, что ему следует что-то сказать. Ракета была операцией армии, и ее неудача была возложена на ГРУ. Никитин это прекрасно знал. МГБ, как обычно, пыталось доставить неприятности ГРУ, ворошая таким образом старую историю. — Мы просили, чтобы этим человеком занялось ваше ведомство, товарищ полковник, — ледяным тоном сказал он. «Я не могу припомнить, чтобы по нашему запросу последовали какие-либо действия. Если бы это было так, нам не пришлось бы сейчас с ним возиться».

Виски полковника Никитина пульсировали от ярости. Он контролировал себя. — При всем уважении, товарищ генерал, — сказал он громким, саркастическим голосом, — запрос ГРУ не был подтвержден вышестоящим начальством. Дальнейшее затруднение с Англией было нежелательно. Возможно, эта деталь ускользнула из вашей памяти. В любом случае, если бы такой запрос дошёл до МГБ, его бы передали для принятия мер в СМЕРШ».

«Мое ведомство не получало такого запроса», — резко сказал генерал Г.. — Или казнь этого человека последовала бы быстро. Однако сейчас не время для исторических исследований. Дело о ракете произошло три года назад. Возможно, МГБ сможет рассказать нам о недавней деятельности этого человека».

Полковник Никитин торопливо перешептывался со своим помощником. Он повернулся обратно к столу. — У нас очень мало дополнительной информации, товарищ генерал, — сказал он в защиту. «Мы считаем, что он был замешан в каком-то деле, связанном с контрабандой алмазов. Это было в прошлом году. Между Африкой и Америкой. Нас это дело не касалось. С тех пор у нас нет никаких известий о нем. Возможно, в его деле есть более свежая информация.

Генерал Г. кивнул. Он взял трубку ближайшего к нему телефона. Это был так называемый «Комендантский телефон МГБ». Все линии были прямыми, центрального коммутатора не было. Он набрал номер. «Центральный индекс? Здесь генерал Грубозабойщиков. Записка « Бонда» — английского шпиона. Чрезвычайная ситуация.' Он дослушал немедленное «Сейчас, товарищ генерал» и положил трубку. Он властно посмотрел на стол. «Товарищи, со многих точек зрения этот шпион кажется подходящей целью. Похоже, он опасный враг государства. Его ликвидация пойдет на пользу всем отделам нашего разведывательного аппарата . Это так?'

Конференция хмыкнула.

«Кроме того, его потерю почувствует Секретная служба. Но даст ли это больше? Серьезно ли это их ранит? Поможет ли это разрушить тот миф, о котором мы говорили? Является ли этот человек героем своей организации и своей страны?»

Генерал Воздвиженский решил, что этот вопрос предназначен ему. Он заговорил. «Англичане не интересуются героями, если только они не футболисты, игроки в крикет или жокеи. Если человек взбирается на гору или очень быстро бежит, он тоже является героем для некоторых людей, но не для масс. Королева Англии тоже герой, и Черчилль. Но англичане не очень интересуются военными героями. Этот человек Бонд неизвестен публике. Если бы его знали, он все равно не был бы героем. В Англии ни открытая война, ни тайная война не являются героическим делом. Они не любят думать о войне, и после войны имена их героев войны забываются максимально быстро. В Секретной службе этот человек может быть местным героем, а может и нет. Это будет зависеть от его внешности и личных особенностей. О них я ничего не знаю. Он может быть толстым, жирным и неприятным. Никто не сделает из такого человека героя, каким бы успешным он ни был».

Никитин вмешался: — Захваченные нами английские шпионы высоко отзываются об этом человеке. Его Служба, безусловно, вызывает большое восхищение. Говорят, что он волк-одиночка, но красивый.

Внутренний служебный телефон тихо заурчал. Генерал Г. поднял трубку, немного прислушался и сказал: «Принесите». В дверь постучали. Пришел адъютант с объемистой папкой в картонной обложке. Он пересек комнату, положил папку на стол перед генералом и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

У папки была блестящая черная обложка. Толстая белая полоса пересекала его по диагонали от верхнего правого угла до нижнего левого. В левом верхнем углу были буквы «СС» белого цвета, а под ними «СОВЕР-ШЕННОЕ СЕКРЕТНО», эквивалент «Совершенно секретно». По центру было аккуратно написано белыми буквами «ДЖЕЙМС БОНД», а внизу — « Англиски Спион ».

Генерал Г. открыл папку и вынул большой конверт с фотографиями, которые высыпал на стеклянную поверхность стола. Он собирал их по одному. Он внимательно рассматривал их, иногда через лупу, которую вынимал из ящика, и передавал через стол Никитину, который взглянул на них и подал.

Первое было датировано 1946 годом. На нем был изображен смуглый молодой человек, сидящий за столиком возле залитого солнцем кафе. Рядом с ним на столе стоял высокий стакан и сифон с газированной водой. Правое предплечье лежало на столе, а между пальцами правой руки, небрежно свисавшей с края стола, лежала сигарета. Ноги были скрещены в такой позе, которую принимает только англичанин: правая лодыжка опирается на левое колено, а левая рука обхватывает лодыжку. Это была небрежная поза. Мужчина не знал, что его фотографировали с точки примерно в двадцати футах от него.

Следующий был датирован 1950 годом. Это были размытые лицо и плечи, но того же человека. Это был крупный план, и Бонд внимательно, прищурив глаза, смотрел на что-то, вероятно, на лицо фотографа, прямо над объективом. Миниатюрный фотоаппарат в петлице, догадался генерал Г.

Третий был 1951 года. На снимке с левого фланга, совсем близко, был изображен тот же мужчина в темном костюме, без шляпы, идущий по широкой пустой улице. Он проходил мимо магазина с закрытыми ставнями, на вывеске которого было написано «Мясные закуски». Он выглядел так, будто срочно куда-то собирался. Четкий профиль указывал прямо вперед, а сгиб правого локтя указывал на то, что его правая рука была в кармане пальто. Генерал Г. подумал, что оно, вероятно, снято с автомобиля. Ему показалось, что решительный взгляд мужчины и целенаправленный наклон его шагающей фигуры выглядели опасными, как будто он быстро приближался к чему-то плохому, что происходило дальше по улице.

Четвертая и последняя фотография была отмечена надписью Passe. 1953 год . Угол королевской печати и буквы «… REIGN OFFICE» в сегменте круга показаны в правом нижнем углу. Фотография, увеличенная до размеров шкафа, должно быть, была сделана на границе или консьержем отеля, когда Бонд сдал свой паспорт. Генерал Г. внимательно осмотрел лицо лупой.

Это было смуглое, чистое лицо с трехдюймовым шрамом, белым, проступавшим на загорелой коже правой щеки. Глаза были широкими и ровными под прямыми, довольно длинными черными бровями. Волосы были черные, разделенные на пробор слева и небрежно зачесанные так, что толстая черная запятая падала над правой бровью. Длинный прямой нос спускался к короткой верхней губе, под которой располагался широкий, тонко очерченный, но жестокий рот. Линия челюсти была прямой и твердой. Темный костюм, белая рубашка и черный вязаный галстук завершали образ.

Генерал Г. протянул фотографию на расстоянии вытянутой руки. Решительность, властность, безжалостность – эти качества он мог видеть. Его не волновало, что еще происходит внутри этого человека. Он передал фотографию со стола и повернулся к папке, быстро просматривая каждую страницу и резко перелистывая следующую.

Фотографии вернулись к нему. Он удержал свое место пальцем и на мгновение взглянул вверх. — Он выглядит противным клиентом, — мрачно сказал он. «Его история подтверждает это. Я зачитаю некоторые отрывки. Тогда мы должны решить. Вечереет.' Он вернулся к первой странице и начал перечислять моменты, которые его поразили.

— Имя: ДЖЕЙМС. Рост: 183 сантиметра; вес: 76 килограммов; стройное телосложение; глаза: голубые; волосы: черные; шрам на правой щеке и на левом плече; следы пластической операции на тыльной стороне правой руки (см. Приложение «А»); спортсмен-универсал; мастер стрельбы из пистолета, боксер, метатель ножей; не использует маскировку. Языки: французский и немецкий. Сильно курит (примечание: специальные сигареты с тремя золотыми полосками); пороки: пьют, но не чрезмерно, и женщины. Не думал брать взятки».

Генерал Г. пропустил страницу и продолжил:

«Этот человек всегда вооружен автоматической «Береттой» 25-го калибра, которую он носит в кобуре под левой мышкой. Магазин вмещает восемь патронов. Известно, что он носил нож, привязанный к левому предплечью; носил обувь со стальным колпачком; знает основные приемы дзюдо. В целом борется упорно и обладает высокой болевой терпимостью (см. Приложение «Б»).»

Генерал Г. пролистал еще страницы с выдержками из агентурных отчетов, из которых были взяты эти данные. Он дошел до последней страницы перед приложениями, где подробно описывались дела, в которых фигурировал Бонд. Он пробежал взглядом вниз и зачитал: «Вывод. Этот человек – опасный профессиональный террорист и шпион. Он работал на Британскую секретную службу с 1938 года и сейчас (см. досье Хайсмита за декабрь 1950 года) имеет в этой службе секретный номер «007». Двойные цифры 0 обозначают агента, который совершил убийство и имеет привилегию убивать на действительной службе. Предполагается, что такими полномочиями обладают только два других британских агента. Тот факт, что этот шпион был награжден орденом CMG в 1953 году (награда, обычно вручаемая только после выхода на пенсию из Секретной службы), является показателем его ценности. В случае обнаружения в полевых условиях факт и все подробности необходимо сообщить в штаб (см. Регламент СМЕРШ, МГБ и ГРУ от 1951 г.).

Генерал Г. закрыл папку и решительно хлопнул рукой по обложке. «Ну, товарищи. Мы согласны?

— Да, — громко сказал полковник Никитин.

— Да, — сказал генерал Славин скучающим голосом.

Генерал Воздвиженский смотрел на свои ногти. Ему надоело убийство. Он наслаждался временем, проведенным в Англии. — Да, — сказал он. — Думаю, да.

Рука генерала Г. потянулась к внутреннему служебному телефону. Он обратился к своему адъютанту. «Приказ о смерти», — сказал он резко. «Оформлено на имя «Джеймса Бонда».» Он произнес имена. «Описание: Английский Спион . Преступление: враг государства». Он положил трубку на место и наклонился вперед в кресле. «И теперь речь пойдет о разработке соответствующего заговора . И тот, который не может потерпеть неудачу! Он мрачно улыбнулся. — Мы не можем допустить еще одного дела Хоклова.

Дверь открылась, и вошел адъютант с ярко-желтым листом бумаги. Он поставил его перед генералом Г. и вышел. Генерал Г. пробежал глазами по бумаге и написал слова: «Убить». Грубозабойщиков во главе большого пустого пространства внизу. Он передал бумагу сотруднику МГБ, который прочитал ее и написал: «Убейте его». Никитину» и передал его начальнику ГРУ, который написал: «Убейте его». Славин. Один из адъютантов передал бумагу человеку в штатском, сидевшему рядом с представителем РУМИД. Мужчина поставил ее перед генералом Воздвиженским и протянул ему ручку.

Генерал Воздвиженский внимательно прочитал газету. Он медленно поднял глаза на наблюдавшего за ним генерала Г. и, не глядя вниз, нацарапал примерно под остальными подписями «Убей его», а после него нацарапал свое имя. Затем он отнял руки от бумаги и поднялся на ноги.

— Если это все, товарищ генерал? он отодвинул стул назад.

Генерал Г. был доволен. Его инстинкты относительно этого человека оказались верными. Ему придется установить за ним наблюдение и передать свои подозрения генералу Серову. — Одну минуту, товарищ генерал, — сказал он. — Мне есть что добавить к ордеру.

Бумагу передали ему. Он достал ручку и зачеркнул написанное. Он написал еще раз, произнося слова медленно.

«Быть убитым С ПОЗОРОМ. Грубозабойщиков.

Он поднял голову и приятно улыбнулся компании. «Спасибо, товарищи. Вот и все. Я сообщу Вам о решении Президиума по нашей рекомендации. Спокойной ночи. Когда совещание подошло к концу, генерал Г. поднялся на ноги, потянулся и громко, сдержанно зевнул. Он снова сел за стол, выключил записывающее устройство и позвонил своему АЦП. Мужчина вошел и встал возле стола.

Генерал Г. протянул ему желтую бумагу. — Немедленно отправьте это генералу Серову. Выясните, где находится Кронстин, и прикажите привезти его на машине. Меня не волнует, лежит ли он в постели. Ему придется прийти. «Отдёл II» будет знать, где его найти. А через десять минут я увижусь с полковником Клеббом.

— Да, товарищ генерал. Мужчина вышел из комнаты.

Генерал Г. взял в руки В.Ч. трубку и спросил генерала Серова. Он говорил тихо пять минут. В конце он заключил: «Теперь я собираюсь поручить задание полковнику Клеббу и планировщику Кронстину. Мы обсудим контуры подходящего заговора , и завтра мне дадут подробные предложения. Это нормально, товарищ генерал?

— Да, — раздался тихий голос генерала Серова из Высшего Президиума. 'Убей его. Но пусть это будет выполнено превосходно. Утром президиум утвердит решение».

Линия оборвалась. Зазвонил межофисный телефон. Генерал Г. сказал в трубку «Да» и положил ее обратно.

Мгновение спустя адъютант открыл большую дверь и встал у входа. — Товарищ полковник Клебб, — объявил он.

Жабоподобная фигура в оливково-зеленом мундире с единственной красной лентой ордена Ленина вошла в комнату и быстрыми шажками подошла к столу.

Генерал Г. поднял глаза и махнул рукой в сторону ближайшего стула за столом переговоров. — Добрый вечер, товарищ.

Приземистое лицо расплылось в сладкой улыбке. — Добрый вечер, товарищ генерал.

Начальница «Отдела II», отдела СМЕРШ, отвечавшего за оперативно-исполнительные операции, подобрала юбки и села.


7 | ВОЛШЕБНИК ЛЬДА

Два циферблата двойных часов в блестящем куполообразном корпусе смотрели на шахматную доску, как глаза огромного морского чудовища, выглянувшего из-за края стола, чтобы наблюдать за игрой.

Два циферблата шахматных часов показывали разное время. У Кронстина было без двадцати час. Длинный красный маятник, отсчитывающий секунды, двигался отрывистым движением по нижней половине циферблата, в то время как вражеские часы молчали, а их маятник неподвижно опускался по циферблату. Но часы Махарова показывали без пяти минут час. Он потратил время в середине игры, и теперь ему оставалось всего пять минут. У него был серьезный «цейтнот», и, если только Кронстин не допустил какой-нибудь безумной ошибки, что было немыслимо, его избили.

Кронстин сидел неподвижно и прямо, злобно и непостижимо, как попугай. Его локти лежали на столе, а большая голова покоилась на сжатых кулаках, которые прижимались к щекам, сжимая поджатые губы в надменной и презрительной гримасе. Из-под широких выпуклых бровей довольно раскосые черные глаза с убийственным спокойствием смотрели на его выигрышную доску. Но под маской кровь пульсировала в динамо-машине его мозга, а толстая червеобразная вена на правом виске пульсировала с частотой более девяноста. За последние два часа и десять минут он сбросил с потом фунт веса, и призрак неверного движения все еще держал его одной рукой за горло. Но для Махарова и для зрителей он по-прежнему оставался «Волшебником льда», чью игру сравнивали с человеком, поедающим рыбу. Сначала он снял шкуру, потом вытащил кости, потом съел рыбу. Кронстен два года подряд был чемпионом Москвы, теперь в третий раз вышел в финал и, если бы выиграл эту партию, стал бы претендентом на звание Великого Мастера.

В луже тишины вокруг отгороженного веревками стола не было слышно ни звука, кроме громкого спотыкания часов Кронстина. Оба судьи неподвижно сидели на своих поднятых стульях. Они, как и Махаров, знали, что это определенно убийство. Кронстин внес блестящий поворот в меранский вариант отклоненного ферзевого гамбита. Махаров не отставал от него до 28-го хода. На этом ходу он потерял время. Возможно, он ошибся там, а может быть, еще раз на 31-м и 33-м ходу. Кто мог сказать? Эту игру будут обсуждать по всей России еще несколько недель.

С переполненных рядов напротив игры Чемпионата послышался вздох. Кронстин медленно убрал правую руку со щеки и протянул ее через доску. Подобно клешням розового краба, его большой и указательный пальцы разжались, а затем опустились вниз. Рука, держащая фигуру, двигалась вверх, в стороны и вниз. Затем руку медленно вернули к лицу.

Зрители гудели и перешептывались, увидев на карте Великой стены 41-й ход, дублированный сдвигом одного из трехфутовых плакатов. Р-Кт8. Должно быть, это убийство!

Кронстин намеренно протянул руку и нажал на рычаг в нижней части своих часов. Его красный маятник замер. Его часы показывали без четверти час. В тот же миг маятник Махарова ожил и начал свой громкий, неумолимый ритм.

Кронстин откинулся на спинку стула. Он положил руки на стол и холодно посмотрел на блестящее, опущенное лицо человека, чьи внутренности, как он знал, поскольку он тоже потерпел поражение в свое время, будут корчиться в агонии, как угорь, пронзенный копьем. Махаров, Чемпион Грузии. Что ж, завтра товарищ Махаров может вернуться в Грузию и остаться там. Во всяком случае, в этом году он не переедет с семьей в Москву.

Мужчина в штатском проскользнул под канаты и что-то шепнул одному из судей. Он протянул ему белый конверт. Судья покачал головой, указывая на часы Махарова, которые показывали без трех минут один. Мужчина в штатском прошептал одно короткое предложение, заставившее судью угрюмо склонить голову. Он позвонил в колокольчик.

«У товарища Кронстена срочное личное сообщение», — объявил он в микрофон. — Будет трехминутная пауза.

По залу пронеслось бормотание. Хотя Махаров теперь учтиво поднял глаза от доски и сидел неподвижно, глядя в углубления высокого сводчатого потолка, зрители знали, что позиция игры запечатлена в его мозгу. Трехминутная пауза просто означала для Махарова три дополнительные минуты.

Кронстин почувствовал тот же укол раздражения, но его лицо ничего не выражало, когда судья сошел со стула и вручил ему простой конверт без адреса. Кронстин большим пальцем разорвал его и извлек анонимный лист бумаги. Там было написано крупными машинописными буквами, которые он так хорошо знал: «ВЫ ТРЕБУЕТЕСЬ СЕЙЧАС». Ни подписи, ни адреса.

Кронстин сложил бумагу и осторожно положил ее во внутренний нагрудный карман. Позже оно будет изъято у него и уничтожено. Он посмотрел на лицо человека в штатском, стоящего рядом с судьей. Глаза смотрели на него нетерпеливо, повелительно. «К черту этих людей», — подумал Кронстин. Он не уйдет в отставку за три минуты до конца. Это было немыслимо. Это было оскорблением народного спорта. Но когда он сделал жест судье, чтобы игра могла продолжаться, он задрожал внутри и избежал взгляда человека в штатском, который продолжал стоять, свернувшись клубком, неподвижно, внутри канатов.

Звонок прозвенел. «Игра продолжается».

Махаров медленно наклонил голову. Стрелка его часов проскользнула мимо часа, а он все еще был жив.

Кронстин продолжал дрожать внутри. То, что он сделал, было неслыханно для сотрудника СМЕРШа или любого другого государственного органа. О нем обязательно доложат. Грубое непослушание. Пренебрежение обязанностями. Каковы могут быть последствия? В лучшем случае порицание со стороны генерала Г. и черная отметка в его записке . В худшем случае? Кронстин не мог себе представить. Он не любил думать. Что бы ни случилось, сладость победы стала горькой во рту.

Но теперь это был конец. За пять секунд до конца Махаров поднял выпученные глаза не выше надутых губ противника и склонил голову в коротком формальном поклоне капитуляции. При двойном звонке судейского колокола переполненный зал поднялся на ноги под гром аплодисментов.

Кронстен встал и поклонился своему противнику, судьям и, наконец, глубоко поклонился зрителям. Затем, сопровождаемый человеком в штатском, он нырнул под веревки и холодно и грубо пробрался сквозь массу кричащих поклонников к главному выходу.

Возле Турнирного зала, посреди широкой Пушкинской улицы, с работающим двигателем стоял обычный безымянный черный седан ЗИК. Кронстин забрался на заднее сиденье и закрыл дверь. Когда мужчина в штатском вскочил на подножку и втиснулся на переднее сиденье, водитель выключил передачу, и машина помчалась по улице.

Кронстин знал, что извиняться перед охранником в штатском было бы пустой тратой времени. Это также противоречило бы дисциплине. Ведь он был начальником планового управления СМЕРШа в почетном звании полного полковника. А его мозг стоил организации бриллиантов. Возможно, он мог бы найти выход из этой неразберихи. Он смотрел в окно на темные улицы, уже мокрые от работы ночной бригады уборщиков, и сосредоточил все свое внимание на своей защите. Потом была прямая улица, в конце которой быстро проезжала луна между луковичными шпилями Кремля, и они были там.

Когда охранник передал Кронстина адъютанту, он также передал адъютанту листок бумаги. Адъютант взглянул на него и холодно посмотрел на Кронстина, полуподняв брови. Кронстин спокойно оглянулся, ничего не сказав. Адъютант пожал плечами, взял трубку офисного телефона и объявил о себе.

Когда они вошли в большую комнату и Кронстену жестом указали на стул и он кивнул в знак подтверждения короткой поджатой улыбки полковника Клебба, адъютант подошел к генералу Г. и вручил ему листок бумаги. Генерал прочитал это и пристально посмотрел на Кронстина. Пока адъютант подошел к двери и вышел, генерал продолжал смотреть на Кронстена. Когда дверь закрылась, генерал Г. открыл рот и тихо сказал: «Ну что, товарищ?»

Кронстин был спокоен. Он знал историю, которая могла бы понравиться. Он говорил тихо и властно. «Для публики, товарищ генерал, я профессиональный шахматист. Сегодня вечером я третий год подряд стал Чемпионом Москвы. Если бы за три минуты до конца я получил сообщение о том, что мою жену убивают за дверью турнирного зала, я бы и пальцем не пошевелил, чтобы спасти ее. Моя общественность это знает. Они так же преданы игре, как и я. Сегодня вечером, если бы я отказался от игры и немедленно пришел, получив это сообщение, пять тысяч человек знали бы, что это могло быть только по приказу такого отдела, как этот. Была бы буря сплетен. За моими будущими перемещениями и приходами следили бы в поисках подсказок. Это был бы конец моего прикрытия. В интересах госбезопасности я подождал три минуты, прежде чем подчиниться приказу. Несмотря на это, мой поспешный отъезд станет предметом многочисленных комментариев. Я должен сказать, что один из моих детей серьезно болен. Чтобы подтвердить эту историю, мне придется положить ребенка в больницу на неделю. Приношу глубокие извинения за задержку выполнения заказа. Но решение было трудным. Я сделал то, что считал лучшим в интересах Департамента».

Генерал Г. задумчиво посмотрел в темные раскосые глаза. Мужчина был виновен, но защита была хорошей. Он еще раз перечитал газету, словно прикидывая размер преступления, затем достал зажигалку и сжег ее. Он бросил последний горящий уголок на стеклянную столешницу стола и сдул пепел на пол. Он ничего не сказал, чтобы высказать свои мысли, но сожжение улик было всем, что имело значение для Кронстина. Теперь ничего не могло попасть в его записку . Он испытал глубокое облегчение и благодарность. Он приложит всю свою изобретательность к решению данного вопроса. Генерал совершил акт великого милосердия. Кронстин отплатит ему всей монетой своего разума.

— Передайте фотографии, товарищ полковник, — сказал генерал Г., как будто краткого военного трибунала и не было. «Дело в следующем…»

«Значит, это еще одна смерть», — думал Кронстин, пока генерал говорил и рассматривал темное безжалостное лицо, пристально смотревшее на него с увеличенной паспортной фотографии. Пока Кронстин вполуха слушал то, что говорил генерал, он выделил наиболее важные факты: английский шпион. Желателен большой скандал. Никакого участия СССР. Опытный убийца. Слабость к женщинам (поэтому не гомосексуал, подумал Кронстин). Напитки (но о наркотиках ничего не сказано). Неподкупный (кто знает? За каждого человека есть цена). Никаких расходов не будет сэкономлено. Вся техника и персонал имеются во всех разведывательных подразделениях. Успех будет достигнут в течение трех месяцев. Сейчас необходимы широкие идеи. Детали будут проработаны позже.

Генерал Г. устремил свой острый взгляд на полковника Клебба.

— Какова ваша непосредственная реакция, товарищ полковник?

Квадратные стекла очков без оправы сверкнули в свете люстры, когда женщина выпрямилась из своей сосредоточенно склоненной позиции и посмотрела через стол на генерала. Бледные влажные губы под блестящей, окрашенной никотином шерстью над ртом приоткрылись и начали быстро двигаться вверх и вниз, пока женщина делилась своими взглядами. Кронстену, наблюдавшему за лицом через стол, квадратное, невыразительное открытие и смыкание губ напомнило ему коробчатую болтовню марионетки.

Голос был хриплым и ровным, без эмоций: «…в некотором отношении напоминает случай Штольценберга. Если вы помните, товарищ генерал, это тоже было вопросом уничтожения репутации, а также жизни. В тот раз дело было просто. Шпион также был извращенцем. Если вы помните…

Кронстин перестал слушать. Он знал все эти случаи. Он занимался планированием большинства из них, и они отложились в его памяти, как множество шахматных гамбитов. Вместо этого, заткнув уши, он рассматривал лицо этой ужасной женщины и небрежно задавался вопросом, как долго она продержится на своей работе – как долго ему придется работать с ней.

Ужасный? Кронстин не интересовался людьми – даже своими детьми. В его словаре не было места и категориям «хорошо» и «плохо». Для него все люди были шахматными фигурами. Его интересовала только их реакция на движения других фигур. Чтобы предсказать их реакцию, что составляло большую часть его работы, нужно было понять их индивидуальные особенности. Их основные инстинкты были неизменны. Самосохранение, секс и стадный инстинкт – именно в таком порядке. Их темперамент может быть сангвиником, флегматиком, холериком или меланхоликом. Темперамент человека во многом будет определять сравнительную силу его эмоций и чувств. Характер во многом будет зависеть от воспитания и, что бы ни говорили Павлов и бихевиористы, в известной степени от характера родителей. И, конечно же, жизнь и поведение людей будут частично обусловлены физическими сильными и слабыми сторонами.

Именно с этими базовыми классификациями в глубине своего сознания холодный мозг Кронстина рассматривал женщину, сидящую напротив. Он в сотый раз подытожил ее, но теперь впереди их ждали недели совместной работы, и это было хорошо, чтобы освежить память, чтобы внезапное вторжение человеческого фактора в их партнерство не стало неожиданностью. .

Конечно, у Розы Клебб было сильное желание выжить, иначе она не стала бы одной из самых влиятельных женщин в штате и, конечно, самой опасной. Ее подъем, вспоминал Кронстин, начался с гражданской войны в Испании. Тогда, будучи двойным агентом ПОУМ – то есть работая на ОГПУ в Москве, а также на коммунистическую разведку в Испании – она была правой рукой и, как говорили, своего рода любовницей своего шефа, знаменитого Андреас Нин. Она работала с ним в 1935–37 годах. Затем по приказу Москвы он был убит и, по слухам, убит ею. Правда это или нет, но с тех пор она медленно, но верно продвигалась вверх по лестнице власти, переживая неудачи, переживая войны, выживая, потому что она не заключала никаких союзов и не вступала ни в какие фракции, во все чистки, пока в 1953 году Смерть Берии, окровавленные руки схватили ступеньку, столь немногочисленную с самого верха, на которой находился начальник оперативного управления СМЕРШа.

И, как размышлял Кронстин, во многом ее успех был обусловлен своеобразной природой ее следующего по важности инстинкта - сексуального инстинкта. Ведь Роза Клебб, несомненно, принадлежала к редчайшему из всех сексуальных типов. Она была нейтральной. Кронстин был в этом уверен. Истории мужчин и, да, женщин были слишком обстоятельными, чтобы их можно было подвергнуть сомнению. Возможно, ей это нравилось физически, но инструмент не имел никакого значения. Для нее секс был не чем иным, как зудом. И эта ее психологическая и физиологическая нейтральность сразу избавила ее от стольких человеческих эмоций, чувств и желаний. Сексуальная нейтральность была сутью холодности человека. Родиться с этим было великим и чудесным событием.

В ней тоже был бы мертв стадный инстинкт. Ее стремление к власти требовало, чтобы она была волком, а не овцой. Она была оператором-одиночкой, но никогда не была одинокой, потому что тепло компании было ей ненужно. И, конечно, по темпераменту она была бы флегматиком – невозмутимой, терпимой к боли, вялой. «Лень будет ее главным пороком», — подумал Кронстин. Утром ей будет трудно встать из своей теплой, свиной постели. Ее личные привычки были бы неряшливыми и даже грязными. «Было бы неприятно, — подумал Кронстин, — заглядывать в интимную сторону ее жизни, когда она расслабилась, без униформы». Надутые губы Кронстина скривились от этой мысли, и его мысли устремились дальше, пропуская ее характер, несомненно хитрый и сильный, к ее внешности.

Он предположил, что Розе Клебб будет под сорок, и это соответствует дате Испанской войны. Она была невысокого роста, около пяти футов четырех дюймов, приземистая, а ее коренастые руки, короткая шея и икры толстых ног в серых чулках цвета хаки были очень сильными для женщины. Черт знает, подумал Кронстин, какая у нее грудь, но выпуклость мундира, покоившаяся на столе, походила на плохо набитый мешок с песком, да и вообще ее фигуру с большими грушевидными бедрами можно было только уподобить на виолончель.

«Трикотезы Французской революции, должно быть, имели такие же лица, как и она», — решил Кронстин, откинувшись на спинку стула и слегка склонив голову набок. Редеющие рыжие волосы были собраны в тугой непристойный пучок; блестящие желто-карие глаза, так холодно смотревшие на генерала Г. сквозь острые квадраты стекла; клин густо напудренного носа с крупными порами; влажный рот, который постоянно открывался и закрывался, как будто им управляли провода под подбородком. У этих француженок, которые сидели, вязали и болтали, пока гильотина звенела, была, должно быть, такая же бледная, толстая куриная кожа, которая сдиралась маленькими складками под глазами, в углах рта и под челюстями, такая же большая мужицкие уши, те же крепкие, твердые, с ямочками кулачки, как шишечки, которые у русской бабы теперь крепко сжаты лежали на красной бархатной столешнице по обе стороны большого узла груди. И лица их, должно быть, производили такое же впечатление, заключил Кронстен, холодности, жестокости и силы, как и это, да, он должен был позволить себе эмоциональное слово « ужасная женщина СМЕРШа».

— Спасибо, товарищ полковник. Ваш отзыв о позиции имеет ценность. А теперь, товарищ Кронстин, можете ли вы что-нибудь добавить? Пожалуйста, будьте кратки. Сейчас два часа дня, и нам всем предстоит тяжелый день. Глаза генерала Г., налитые кровью от напряжения и бессонницы, пристально смотрели через стол в бездонные бурые лужи под выпуклым лбом. Не было необходимости просить этого человека быть кратким. Кронстину особо нечего было сказать, но каждое его слово стоило речей остального персонала.

Кронстен уже принял решение, иначе он не позволил бы своим мыслям так долго концентрироваться на женщине.

Он медленно запрокинул голову и посмотрел в пустоту потолка. Его голос был чрезвычайно мягким, но в нем была сила, требующая пристального внимания.

— Товарищ генерал, это был француз, в некотором смысле ваш предшественник Фуше, который заметил, что бесполезно убивать человека, если вы не испортите его репутацию. Конечно, убить этого человека, Бонда, будет легко. Любой наемный болгарский убийца сделал бы это, если бы его правильно проинструктировали. Вторая часть операции — уничтожение характера этого человека — важнее и сложнее. На данном этапе мне ясно только то, что дело должно быть совершено за пределами Англии, в стране, на прессу и радио которой мы имеем влияние. Если вы спросите меня, как доставить туда этого человека, я могу только сказать, что, если наживка достаточно важна и ее поимка доступна только этому человеку, его пошлют захватить ее, где бы он ни находился. Чтобы избежать появления ловушки, я бы подумал о том, чтобы придать приманке немного эксцентричности, необычности. Англичане гордятся своей эксцентричностью. Они относятся к эксцентричному предложению как к вызову. Я бы частично полагался на это понимание их психологии, чтобы заставить их послать этого важного оператора за наживкой».

Кронстин помолчал. Он опустил голову так, что смотрел прямо через плечо генерала Г..

— Я приступить к разработке такой ловушки, — равнодушно сказал он. «На данный момент я могу только сказать, что, если приманка успешно привлечет жертву, нам, вероятно, понадобится убийца, в совершенстве владеющий английским языком».

Взгляд Кронстина переместился на красную бархатную столешницу перед ним. Задумчиво, словно в этом была суть проблемы, он добавил: «Нам также понадобится надежная и чрезвычайно красивая девушка».


8 | КРАСИВАЯ ПРИМАНКА

Сидя у окна своей комнаты и глядя на безмятежный июньский вечер, на первые розовые лучи заката, отражающиеся в окнах напротив, на далекий луковый шпиль церкви, пылавший, как факел, над неровным горизонтом Московские крыши, капрал госбезопасности Татьяна Романова подумала, что она счастливее, чем когда-либо прежде.

Ее счастье не было романтическим. Это не имело ничего общего с восторженным началом любовного романа – в те дни и недели, прежде чем на горизонте появятся первые крохотные облачка слез. Это было тихое, устоявшееся счастье безопасности, возможности с уверенностью смотреть в будущее, усиленное сиюминутными событиями, похвальное слово, полученное ею сегодня днем от профессора Деникина, запах хорошего ужина, приготовленного на кухне. электрическая плита, ее любимая прелюдия к Борису Гудонову , исполняемому по радио Московским государственным оркестром, и, прежде всего, красота того факта, что долгая зима и короткая весна прошли и наступил июнь.

Комната представляла собой крохотную коробочку в огромном современном жилом доме на Садовой-Черногрязской улице, который является женской казармой органов госбезопасности. Построенное трудом заключенных и законченное в 1939 году, прекрасное восьмиэтажное здание включает в себя две тысячи комнат, некоторые из которых, как и ее комната на третьем этаже, представляют собой только квадратные коробки с телефоном, горячей и холодной водой, единственным электрическим светом и общей долей. центральных ванных и туалетов, остальные - на двух верхних этажах, состоящие из двух- и трехкомнатных квартир с санузлами. Они предназначались для высокопоставленных женщин. Выпуск в здании происходил строго по званию, и ефрейтору Романовой пришлось пройти путь до сержанта, лейтенанта, капитана, майора и подполковника, прежде чем она достигнет рая восьмого и полковникского этажей.

Но бог знает, что она вполне довольна своей нынешней судьбой. Жалование 1200 рублей в месяц (на тридцать процентов больше, чем она могла бы заработать в любом другом министерстве), отдельная комната; дешевая еда и одежда из «закрытых магазинов» на первом этаже здания; ежемесячное выделение не менее двух билетов Министерства в балет или оперу; полный двухнедельный оплачиваемый отпуск в году. И, прежде всего, стабильная работа с хорошими перспективами в Москве, а не в одном из тех унылых провинциальных городков, где месяц за месяцем ничего не происходило и где единственным, что можно было сохранить, был приход нового фильма или визит бродячего цирка. один из постели вечером.

За службу в МГБ, конечно, приходилось платить. Униформа выделяла тебя из мира. Люди боялись, что не соответствовало характеру большинства девушек, и тебя ограничивали обществом других девушек и мужчин МГБ, за одного из которых, когда придет время, тебе придется выйти замуж, чтобы остаться в Министерстве. . И работали они как черти – с восьми до шести, пять с половиной дней в неделю и всего сорок минут перерыва на обед в столовой. Но это был хороший обед, настоящая еда, и можно было обойтись небольшим ужином и накопить на соболиную шубу, которая однажды заменит поношенную сибирскую лисицу.

При мысли об ужине ефрейтор Романова покинула кресло у окна и пошла осматривать кастрюлю с густым супом с несколькими кусочками мяса и грибным порошком, который должен был стать ее ужином. Оно было почти готово и пахло восхитительно. Она выключила электричество и дала кастрюле закипеть, пока стирала и убирала, как много лет назад ее учили делать перед едой.

Вытирая руки, она рассматривала себя в большом овальном зеркале над умывальником.

Один из ее первых друзей сказал, что она похожа на юную Грету Гарбо. Какая ерунда! И все же сегодня вечером она выглядела довольно хорошо. Тонкие темно-каштановые шелковистые волосы зачесаны назад от высокого лба и тяжело ниспадают почти до плеч, а на концах слегка завиваются (Гарбо когда-то делала себе такую прическу, и капрал Романова призналась себе, что она скопировала ее). , хорошая, мягкая, бледная кожа с блеском слоновой кости на скулах; широко расставленные, ровные глаза глубочайшей синевы под прямыми натуральными бровями (она закрывала один глаз за другим. Да, ресницы у нее были, конечно, достаточно длинные!), прямой, довольно властный нос – а потом и рот. А что насчет рта? Было ли оно слишком широким? Когда она улыбалась, он, должно быть, казался ужасно широким. Она улыбнулась себе в зеркало. Да, оно было широким; но то же самое было и с Гарбо. По крайней мере, губы были полными и четко очерченными. В углах был намек на улыбку. Никто не мог сказать, что это был холодный рот! И овал лица. Это было слишком долго? Был ли ее подбородок слишком острым? Она повернула голову в сторону, чтобы увидеть его в профиль. Тяжелая завеса волос качнулась вперед и закрыла ее правый глаз, так что ей пришлось зачесать ее назад. Ну, подбородок был заостренным, но, по крайней мере, не острым. Она снова повернулась к зеркалу, взяла щетку и принялась расчесывать длинные тяжелые волосы. Грета Гарбо! С ней все было в порядке, иначе многие мужчины не сказали бы ей об этом, не говоря уже о девушках, которые всегда приходили к ней за советом по поводу своего лица. Но кинозвезда – знаменитая! Она скорчила себе рожу в стакане и пошла ужинать.

На самом деле ефрейтор Татьяна Романова действительно была очень красивой девушкой. Помимо лица, высокое, крепкое тело двигалось особенно хорошо. Она проучилась год в балетной школе в Ленинграде и отказалась от танцевальной карьеры только тогда, когда выросла на дюйм выше установленного предела в пять футов шесть дюймов. Школа научила ее хорошо держаться и хорошо ходить. И выглядела она чудесно здоровой благодаря увлечению фигурным катанием, которым она занималась круглый год на ледовом стадионе «Динамо» и которое уже принесло ей место в первой женской команде «Динамо». Ее руки и грудь были безупречны. Пурист не одобрял бы ее зад. Его мускулы настолько окрепли от тренировок, что оно утратило плавный женский изгиб, и теперь, круглое сзади, плоское и твердое по бокам, оно выступало, как у мужчины.

Ефрейтором Романовой восхищались далеко за пределами отдела английских переводов Центрального указателя МГБ. Все сходились во мнении, что вскоре один из старших офицеров наткнется на нее и властно вытащит из ее скромного отделения, чтобы сделать своей любовницей, а в крайнем случае и женой.

Девушка налила густой суп в маленькую фарфоровую миску, украшенную волками, гоняющимися по краю скачущих саней, преломила в нее немного черного хлеба, пошла, села в кресло у окна и стала медленно есть его красивой блестящей ложкой, которая у нее была. проскользнул в ее сумку несколько недель назад после веселого вечера в гостинице «Москва».

Закончив, она умылась, вернулась к своему креслу и закурила первую за день сигарету (ни одна порядочная девушка в России не курит в общественных местах, кроме как в ресторане, и если бы она закурила у себя, это означало бы немедленное увольнение). работу) и с нетерпением слушал хныкающие диссонансы оркестра из Туркменистана. Эти ужасные восточные штучки, которые они всегда надевали, чтобы угодить кулакам одного из этих варварских окраин! Почему они не могли сыграть что-нибудь культурное ? Что-то из современной джазовой музыки или чего-то классического. Это было ужасно. Хуже того, это было старомодно.

Телефон резко зазвонил. Она подошла, выключила радио и взяла трубку.

— Капрал Романова?

Это был голос ее дорогого профессора Деникина. Но во внерабочее время он всегда называл ее Татьяной или даже Таней. Что это значит?

Девушка была широко раскрыта и напряжена. — Да, товарищ профессор.

Голос на другом конце провода звучал странно и холодно. — Через пятнадцать минут, в 8.30, вас пригласят на собеседование к товарищу полковнику Клеббу из «Отдёла II». Вы зайдете к ней в ее квартиру № 1875, на восьмом этаже вашего дома. Это ясно?

— Но, товарищ, почему? Что такое… Что такое…?

Странный, напряженный голос любимого профессора оборвал ее.

— Вот и все, товарищ капрал.

Девушка держала трубку подальше от лица. Она смотрела на него бешеными глазами, как будто могла выжать больше слов из кругов маленьких дырочек в черном наушнике. «Привет! Привет! Пустой мундштук зевнул на нее. Она поняла, что ее рука и предплечье болят от силы ее хватки. Она медленно наклонилась вперед и положила трубку на подставку.

На мгновение она постояла, застыв, слепо глядя на черную машину. Стоит ли ей перезвонить ему? Нет, об этом не могло быть и речи. Он говорил так, потому что знал, и она знала, что каждый звонок, входящий и исходящий из здания, прослушивается или записывается. Вот почему он не потратил зря ни слова. Это было делом государства. От сообщения такого рода избавлялись от него как можно быстрее, в как можно меньшем количестве слов и вытирали руки. Вы вырвали из рук ужасную карту. Вы передали Пиковую даму кому-то другому. Твои руки снова были чистыми.

Девушка поднесла костяшки пальцев к открытому рту и прикусила их, глядя на телефон. Зачем они ей были нужны? Что она сделала? В отчаянии она мысленно мысленно перебирала дни, месяцы, годы. Неужели она допустила какую-то ужасную ошибку в своей работе, и они только что это обнаружили? Сделала ли она какое-нибудь замечание против государства, какую-нибудь шутку, о которой сообщили? Это всегда было возможно. Но какое замечание? Когда? Если бы это было плохое замечание, она бы в тот момент почувствовала укол вины или страха. Ее совесть была чиста. Или это было? Внезапно она вспомнила. А как насчет ложки, которую она украла? Было ли это? Государственная собственность! Сейчас она выбросит его из окна, то далеко в ту, то в другую сторону. Но нет, этого не могло быть. Это было слишком мало. Она покорно пожала плечами и опустила руку. Она встала и подошла к шкафу для одежды, чтобы достать свою лучшую форму, и глаза ее были затуманены слезами испуга и растерянности ребенка. Это не могло быть ничего из этого. СМЕРШ не посылал за такими вещами. Должно быть, это что-то намного, намного хуже.

Девушка взглянула мокрыми глазами на дешевые часы на запястье. Осталось всего семь минут! Ее охватила новая паника. Она провела рукой по глазам и схватила парадную форму. Вдобавок ко всему, что бы это ни было, опоздать! Она порвала пуговицы своей белой хлопчатобумажной блузки.

Пока она одевалась, умывалась и расчесывала волосы, ее разум продолжал исследовать злую тайну, как любознательный ребенок, тыкающийся палкой в змеиную нору. С какого бы угла она ни исследовала дыру, послышалось сердитое шипение.

Если не учитывать природу ее вины, контакт с каким-либо щупальцем СМЕРШа был немыслим. Само название организации ненавидели и избегали. СМЕРШ, «Смиерт Спионам», «Смерть шпионам». Это было непристойное слово, слово из могилы, самый шепот смерти, слово, никогда не упоминавшееся даже в секретных служебных сплетнях среди друзей. Хуже всего то, что центральным ужасом в этой ужасной организации был «Отдёл II», Департамент пыток и смерти.

А глава «Отдёла II» женщина Роза Клебб! Об этой женщине шептались невероятные вещи, вещи, которые приходили Татьяне в кошмарах, вещи, которые она снова забывала днем, но которые теперь выставляла напоказ.

Говорили, что Роза Клебб не допустит, чтобы без нее проводились пытки. В ее кабинете стоял забрызганный кровью халат и низкий походный табурет, и говорили, что, когда ее видели суетящейся по подвальным коридорам в халате и с табуреткой в руке, слух разнесся по кругу, и даже рабочие СМЕРШа молчали и низко склонялись над бумагами – возможно, даже скрещивали пальцы в карманах – пока о ней не докладывали обратно в ее комнату.

Потому что, по крайней мере, так они шептались, она брала походный табурет и подносила его к лицу мужчины или женщины, свисавшему с края стола для допросов. Затем она садилась на табуретку, смотрела в лицо и тихо говорила: «Нет». 1» или «Нет. 10» или «Нет». 25 минут, и инквизиторы поймут, что она имеет в виду, и начнут. И она смотрела в глаза на лицо, находившееся в нескольких дюймах от нее, и вдыхала крики, как если бы они были духами. И, в зависимости от глаз, она тихо меняла пытку и говорила «Теперь № 36» или «Теперь № 64», и инквизиторы делали что-то еще. Когда смелость и сопротивление улетучились из глаз, и они начали слабеть и умолять, она начинала тихо ворковать. — Вот, вот мой голубь. Поговори со мной, моя красавица, и это прекратится. Это больно. Ах, мне так больно, дитя мое. И человек так устал от боли. Хотелось бы, чтобы это прекратилось, чтобы можно было лечь спокойно и чтобы оно никогда больше не начиналось. Твоя мать здесь, рядом с тобой, и ждет только того, чтобы остановить боль. У нее есть красивая, мягкая, уютная кровать, готовая для того, чтобы вы могли спать и забыть, забыть, забыть. Говори, — шептала она с любовью. «Вам нужно только говорить, и вы обретете покой и больше не будете страдать». Если глаза все еще сопротивлялись, воркование начиналось снова. — Но ты глупа, моя красавица. Ох, как глупо. Эта боль — ничто. Ничего! Ты не веришь мне, мой голубчик? Что ж, тогда твоей матери придется попробовать немного, но совсем немного, № 87. И следователи слышали и меняли свои инструменты и цель, а она сидела на корточках и смотрела, как жизнь медленно угасает из глаз, пока ей не приходилось говорить громко в ухо человека, иначе слова не доходили до мозга.

Но, говорили они, редко у человека хватало воли пройти далеко по дороге боли СМЕРШа, не говоря уже о том, чтобы дойти до конца, а когда тихий голос обещал мир, он почти всегда побеждал, потому что Роза Клебб каким-то образом знала из глаза тот момент, когда взрослый превратился в ребенка, плачущего по своей матери. И она создала образ матери и растопила дух там, где резкие слова мужчины могли бы его ужесточить.

Затем, после того как еще один подозреваемый был сломлен, Роза Клебб шла обратно по коридору со своим походным табуретом, снимала недавно испачканную рубашку и возвращалась к своей работе, и разносился слух, что все кончено и наступит нормальная деятельность. вернись в подвал.

Татьяна, застывшая в своих мыслях, снова взглянула на часы. Четыре минуты до конца. Она провела руками по униформе и еще раз взглянула на свое белое лицо в зеркале. Она повернулась и попрощалась с милой, знакомой комнаткой. Увидит ли она это когда-нибудь снова?

Она прошла прямо по длинному коридору и позвонила, вызывая лифт.

Когда он пришел, она расправила плечи, подняла подбородок и вошла в лифт, как будто это была платформа гильотины.

— Восьмой, — сказала она девушке-операторше. Она стояла лицом к дверям. Внутри себя, вспомнив слово, которое она не использовала с детства, она повторяла снова и снова: «Мой Бог – Мой Бог – Мой Бог».


9 | ТРУД ЛЮБВИ

За безымянной дверью, выкрашенной в кремовый цвет, Татьяна уже почувствовала запах комнаты. Когда голос коротко приказал ей войти, и она открыла дверь, именно этот запах наполнил ее разум, пока она стояла и смотрела в глаза женщины, сидевшей за круглым столом под центральным светом.

Это был запах метро жарким вечером – дешевый аромат, скрывающий запахи животных. В России люди впитывают ароматы независимо от того, принимали они ванну или нет, но в основном тогда, когда они этого не сделали, и здоровые, чистые девушки, такие как Татьяна, всегда идут домой из офиса, если только дождь или снег не слишком сильный, чтобы чтобы избежать зловония в поездах и метро.

Теперь Татьяна была в ванне с запахом. Ноздри ее задергались от отвращения.

Именно отвращение и презрение к человеку, который мог жить среди такого запаха, помогли ей взглянуть вниз, в желтоватые глаза, смотревшие на нее сквозь квадратные стекла. В них ничего нельзя было прочитать. Они получали глаза, а не отдавали глаза. Они медленно двигались по ней, как объективы фотоаппаратов, захватывая ее.

Полковник Клебб говорил: «Вы красивая девушка, товарищ капрал. Пройдите через комнату и обратно.

Что это были за сладкие слова? Напряженная новым страхом, страхом перед пресловутыми личными привычками женщины, Татьяна сделала, как ей было сказано.

«Сними куртку. Положи его на стул. Поднимите руки над головой. Выше. Теперь согнитесь и коснитесь пальцев ног. Вертикально. Хороший. Садиться.' Женщина говорила как врач. Она указала на стул напротив нее. Ее пристальные, испытующие глаза закрылись, когда она склонилась над папкой на столе.

«Наверное, моя записка» , — подумала Татьяна. Как интересно увидеть настоящий инструмент, управляющий всей жизнью. Насколько он был толстый – почти два дюйма толщиной. Что может быть на всех этих страницах? Она посмотрела на открытую папку широко раскрытыми зачарованными глазами.

Полковник Клебб пролистал последние страницы и закрыл обложку. Обложка была оранжевая с диагональной черной полосой. Что означали эти цвета?

Женщина подняла глаза. Каким-то образом Татьяне удалось смело оглянуться назад.

— Товарищ капрал Романова. Это был властный голос старшего офицера. «У меня хорошие отзывы о вашей работе. Ваш послужной список превосходен как в исполнении служебных обязанностей, так и в спорте. Государство вами доволено.

Татьяна не могла поверить своим ушам. От реакции она почувствовала слабость. Она покраснела до корней волос, а затем побледнела. Она протянула руку к краю стола. Она пробормотала слабым голосом: — Я п-благодарна, товарищ полковник.

— Благодаря вашим превосходным заслугам вас выбрали для выполнения самого важного задания. Это большая честь для вас. Вы понимаете?'

Что бы это ни было, это было лучше, чем могло бы быть. — Да, действительно, товарищ полковник.

«Это задание несет в себе большую ответственность. Он имеет более высокий ранг. Поздравляю вас, товарищ ефрейтор, с присвоением звания капитана госбезопасности».

Это было неслыханно для двадцатичетырехлетней девушки! Татьяна почувствовала опасность. Она напряглась, как животное, увидевшее стальные челюсти под мясом. — Для меня большая честь, товарищ полковник. Она не смогла сдержать настороженность в голосе.

Роза Клебб уклончиво хмыкнула. Она точно знала, о чем должна была подумать девушка, когда получила повестку. Эффект ее радушного приема, ее шок от облегчения от хороших новостей, ее пробуждающиеся страхи были очевидны. Это была красивая, бесхитростная, невинная девушка. Именно то, что требовал заговор . Теперь ее надо расслабить. — Мой дорогой, — сказала она плавно. «Как небрежно с моей стороны. Эту акцию следует отметить бокалом вина. Вы не должны думать, что мы, старшие офицеры, бесчеловечны. Мы выпьем вместе. Это будет хороший повод открыть бутылку французского шампанского».

Роза Клебб встала и подошла к буфету, где ее денщик разложил то, что она заказала.

«Попробуй одну из этих шоколадных конфет, пока я борюсь с пробкой. Вынимать пробки от шампанского всегда непросто. Нам, девочкам, действительно нужен мужчина, который поможет нам с такой работой, не так ли?

Жуткая болтовня продолжалась, когда она поставила перед Татьяной эффектную коробку шоколадных конфет. Она вернулась к буфету. «Они из Швейцарии. Самый лучший. Мягкие центры круглые. Твердые квадратные.

Татьяна пробормотала слова благодарности. Она протянула руку и выбрала круглую. Было бы легче проглотить. Во рту у нее пересохло от страха перед тем моментом, когда она наконец увидит ловушку и почувствует, как она защелкнулась у нее на шее. Должно быть, это что-то ужасное, что нужно скрываться под всей этой игрой. Кусочек шоколада застрял у нее во рту, как жевательная резинка. К счастью, ей в руку попал бокал шампанского.

Роза Клебб стояла над ней. Она весело подняла бокал. « За ваше здоровье , товарищ Татьяна. И мои самые теплые поздравления!»

Татьяна изобразила на лице жуткую улыбку. Она взяла свой стакан и слегка поклонилась. — За ваше здоровье , товарищ полковник. Она осушила стакан, как это принято в русских пьянках, и поставила его перед собой.

Роза Клебб тут же наполнила его снова, выплеснув немного на стол. — А теперь о здоровье вашего нового отдела, товарищ. Она подняла стакан. Сладкая улыбка стала еще жестче, когда она наблюдала за реакцией девушки.

«В СМЕРШ!»

Оцепенев, Татьяна поднялась на ноги. Она взяла полный стакан. «В СМЕРШ». Слово едва прозвучало. Она подавилась шампанским, и ей пришлось сделать два глотка. Она тяжело села.

Роза Клебб не дала ей времени на размышления. Она села напротив и положила руки на стол. — А теперь к делу, товарищ. В голосе снова появился авторитет. «Предстоит сделать много работы». Она наклонилась вперед. — Вам когда-нибудь хотелось жить за границей, товарищ? В чужой стране?'

Шампанское подействовало на Татьяну. Вероятно, худшее было впереди, но теперь пусть оно придет быстро.

— Нет, товарищ. Я счастлив в Москве».

«Вы никогда не задумывались, каково это – жить на Западе – со всей этой красивой одеждой, джазом, современными вещами?»

— Нет, товарищ. Она была правдива. Она никогда об этом не думала.

— А если государство потребует, чтобы вы жили на Западе?

— Я бы подчинился.

'Охотно?'

Татьяна пожала плечами с намеком на нетерпение. «Человек делает то, что ему говорят».

Женщина остановилась. В следующем вопросе был девичий заговор.

— Вы девственник, товарищ?

О боже мой, подумала Татьяна. — Нет, товарищ полковник.

Влажные губы блестели на свету.

— Сколько мужчин?

Татьяна покрасилась до корней волос. Русские девушки сдержанны и ханжески относятся к сексу. В России сексуальный климат средневикторианский. Эти вопросы женщины Клебб были тем более отвратительны, что их таким холодным инквизиторским тоном задавал государственный чиновник, которого она никогда раньше в жизни не встречала. Татьяна набралась смелости. Она оборонительно посмотрела в желтые глаза. — Какова цель этих интимных вопросов, товарищ полковник?

Роза Клебб выпрямилась. Ее голос оборвался, как кнут. — Вспомни себя, товарищ. Вы здесь не для того, чтобы задавать вопросы. Вы забываете, с кем разговариваете. Ответьте мне!'

Татьяна отпрянула. — Трое, товарищ полковник.

'Когда? Сколько тебе было лет?' Жесткие желтые глаза посмотрели через стол в охотящиеся голубые глаза девушки, удерживали их и командовали.

Татьяна была на грани слез. 'В школе. Когда мне было семнадцать. Потом в Институте иностранных языков. Мне было двадцать два. Тогда в прошлом году. Мне было двадцать три. Это был друг, которого я встретил, катаясь на коньках».

— Их имена, пожалуйста, товарищ. Роза Клебб взяла карандаш и потянула к себе блокнот.

Татьяна закрыла лицо руками и заплакала. «Нет», — воскликнула она между рыданиями. — Нет, никогда, что бы ты со мной ни делал. Вы не имеете права.

— Прекрати эту ерунду. Голос был шипящим. — Через пять минут я мог бы получить от вас эти имена или что-нибудь еще, что я хочу знать. Вы ведете со мной опасную игру, товарищ. Мое терпение не будет длиться вечно». Роза Клебб помолчала. Она вела себя слишком грубо. «На данный момент мы пройдем дальше. Завтра ты назовешь мне имена. Этим людям не причинят никакого вреда. Им зададут один или два вопроса о вас – простые технические вопросы, вот и все. А теперь сядь и вытри слезы. Мы не можем больше терпеть эту глупость».

Роза Клебб встала и обошла стол. Она стояла и смотрела на Татьяну. Голос стал маслянистым и гладким. — Пойдем, пойдем, моя дорогая. Вы должны доверять мне. Со мной твои маленькие секреты в безопасности. Вот выпейте еще шампанского и забудьте об этой маленькой неприятности. Мы должны быть друзьями. Нам есть над чем работать вместе. Ты должна научиться, моя дорогая Таня, обращаться со мной так, как со своей матерью. Вот, выпейте это.

Татьяна вытащила из-за пояса юбки платок и промокнула глаза. Она протянула дрожащую руку к бокалу шампанского и, склонив голову, отпила его.

— Выпей это, моя дорогая.

Роза Клебб стояла над девочкой, словно ужасная утка, и ободряюще кудахтала.

Татьяна послушно опорожнила стакан. Она чувствовала себя опустошенной сопротивлением, усталой и готовой на все, чтобы закончить это интервью, уйти куда-нибудь и поспать. Она подумала: вот каково это на столе для допросов, и именно этот голос использует Клебб. Что ж, это работало. Теперь она была послушной. Она будет сотрудничать.

Роза Клебб села. Она оценивающе наблюдала за девочкой из-под материнской маски.

— А теперь, моя дорогая, еще один интимный вопрос. Как между девушками. Вам нравится заниматься любовью? Доставляет ли это вам удовольствие? Большое удовольствие?

Руки Татьяны снова поднялись и закрыли ее лицо. Позади них приглушенным голосом она сказала: — Ну да, товарищ полковник. Естественно, когда человек влюблен… — Ее голос затих. Что еще она могла сказать? Какой ответ хотела эта женщина?

— А предположим, моя дорогая, ты не была бы влюблена. Тогда занятия любовью с мужчиной доставят вам удовольствие?

Татьяна нерешительно покачала головой. Она убрала руки от лица и склонила голову. Волосы упали по обе стороны тяжелой занавеской. Она пыталась думать, быть полезной, но не могла себе представить такую ситуацию. Она предположила… — Я думаю, это будет зависеть от человека, товарищ полковник.

— Это разумный ответ, моя дорогая. Роза Клебб открыла ящик стола. Она достала фотографию и протянула ее девочке. — А как насчет этого человека, например?

Татьяна осторожно потянула фотографию к себе, как будто она могла загореться. Она настороженно посмотрела на красивое, безжалостное лицо. Она попыталась думать, представить… — Не могу сказать, товарищ полковник. Он красивый. Возможно, если бы он был нежным… Она с тревогой отодвинула от себя фотографию.

— Нет, оставь это, моя дорогая. Положите его возле своей кровати и подумайте об этом человеке. Подробнее о нем вы узнаете позже в своей новой работе. А теперь, — глаза блестели за квадратными стеклами, — хотите ли вы знать, какой будет ваша новая работа? Задание, для которого тебя выбрали из всех девушек России?

— Да, действительно, товарищ полковник, — Татьяна послушно посмотрела на пристальное лицо, которое теперь указывало на нее, как охотничья собака.

Влажные, резиновые губы соблазнительно приоткрылись. — Вас выбрали для простой и восхитительной обязанности, товарищ капрал, — как мы говорим, для настоящей любви. Это вопрос влюбленности. Вот и все. Ничего больше. Просто влюбляюсь в этого человека».

— Но кто он? Я его даже не знаю.

Рот Розы Клебб был в восторге. Это дало бы глупой девчонке повод задуматься.

— Он английский шпион.

« Богоу мой !» Татьяна зажала рот рукой, чтобы не произнести имени Бога, а не от ужаса. Она сидела, напряженная от потрясения, и смотрела на Розу Клебб широко раскрытыми, слегка пьяными глазами.

— Да, — сказала Роза Клебб, довольная эффектом своих слов. «Он английский шпион. Пожалуй, самый известный из них. И с этого момента ты в него влюблена. Так что вам лучше свыкнуться с этой мыслью. И никакой глупости, товарищ. Мы должны быть серьёзными. Это важное государственное дело, в решении которого вы были выбраны в качестве инструмента. Так что без глупостей, пожалуйста. Теперь немного практических подробностей. Роза Клебб остановилась. Она резко сказала: — И убери руку от своего глупого лица. И перестань выглядеть испуганной коровой. Сядьте в кресло и обратите внимание. Или тебе будет хуже. Понял?'

— Да, товарищ полковник. Татьяна быстро выпрямила спину и села, сложив руки на коленях, как будто вернулась в Школу чекистов. Ее разум был в смятении, но сейчас не время для личных дел. Все ее обучение говорило ей, что это операция для государства. Теперь она работала на благо своей страны. Каким-то образом ее выбрали для участия в важном заговоре . Как офицер МГБ она должна выполнять свой долг и делать его хорошо. Она слушала внимательно и со всем своим профессиональным вниманием.

— На данный момент, — сказала Роза Клебб своим официальным голосом, — я буду кратка. Вы услышите больше позже. В течение следующих нескольких недель вас будут тщательно готовить к этой операции, пока вы не будете точно знать, что делать в любых непредвиденных обстоятельствах. Вас научат некоторым иностранным обычаям. Вы будете одеты в красивую одежду. Вас обучат всем искусствам соблазнения. Потом вас отправят в чужую страну, где-нибудь в Европе. Там вы встретите этого человека. Ты соблазнишь его. В этом вопросе у вас не будет глупых угрызений совести. Ваше тело принадлежит государству. С момента вашего рождения государство питало его. Теперь ваше тело должно работать на государство. Это понятно?

— Да, товарищ полковник. Логика была непреодолимой.

— Вы будете сопровождать этого человека в Англию. Там вас, несомненно, будут допрашивать. Допрос будет легким. Англичане не применяют жестких методов. Вы будете давать такие ответы, какие сможете, не подвергая опасности Государство. Мы предоставим вам определенные ответы, которые мы хотели бы получить. Вас, вероятно, отправят в Канаду. Именно сюда англичане отправляют определенную категорию иностранных пленных. Вас спасут и доставят обратно в Москву». Роза Клебб пристально посмотрела на девушку. Казалось, она приняла все это без вопросов. — Видите ли, это сравнительно простой вопрос. Есть ли у вас какие-либо вопросы на данном этапе?

— Что будет с этим человеком, товарищ полковник?

«Нам это безразлично. Мы просто воспользуемся им как средством представить вас в Англии. Цель операции — предоставить британцам ложную информацию. Мы, конечно, товарищ, будем очень рады вашим собственным впечатлениям о жизни в Англии. Доклады такой хорошо обученной и умной девушки, как вы, будут иметь огромную ценность для государства.

— Действительно, товарищ полковник! Татьяна чувствовала себя важной. Внезапно все это показалось захватывающим. Если бы она только могла сделать это хорошо. Она наверняка сделает все возможное. Но предположим, что она не сможет заставить английского шпиона полюбить ее. Она еще раз посмотрела на фотографию. Она склонила голову набок. Это было привлекательное лицо. Что это за «искусство соблазнения», о котором говорила женщина? Что это могло быть? Возможно, они бы помогли.

Удовлетворенная Роза Клебб встала из-за стола. — А теперь мы можем расслабиться, моя дорогая. Работа окончена на ночь. Я пойду приберусь, и мы дружески поболтаем вместе. Меня не будет ни минуты. Съешьте эти шоколадные конфеты, иначе они пропадут». Роза Клебб неопределенно махнула рукой и с озабоченным видом исчезла в соседней комнате.

Татьяна откинулась на стуле. Так вот в чем все дело! В конце концов, это было не так уж и плохо. Какое облегчение! И какая честь быть избранным. Как глупо было так испугаться! Естественно, великие руководители государства не допустили бы, чтобы причинен вред невиновной гражданке, которая много работала и не имела черных пятен в своей записке . Внезапно она почувствовала огромную благодарность к отцовской фигуре, которой было государство, и гордость за то, что теперь у нее будет шанс погасить часть своего долга. В конце концов, даже женщина Клебб была не так уж и плоха.

Татьяна все еще весело обдумывала ситуацию, когда дверь спальни открылась и в проеме появилась «женщина Клебб». — Что ты думаешь об этом, моя дорогая? Полковник Клебб развела свои коренастые руки и повернулась на цыпочках, как манекен. Она приняла позу, вытянув одну руку, а другую согнув на талии.

Рот Татьяны отвис. Она быстро закрыла дверь. Она искала, что сказать.

Полковник Клебб из СМЕРШа был одет в полупрозрачную ночную рубашку из оранжевого крепдешина . У него были фестоны из того же материала вокруг низкого квадратного выреза и фестоны на запястьях рукавов с широкими оборками. Внизу виднелся бюстгальтер, состоящий из двух больших розовых атласных роз. Внизу на ней были старомодные трусики из розового атласа с резинкой выше колен. Одно колено с ямочкой, похожее на желтоватый кокос, казалось выдвинутым вперед между полуоткрытыми складками ночной рубашки в классической позе модельера. На ногах были розовые атласные тапочки с помпонами из страусиных перьев. Роза Клебб сняла очки, и ее обнаженное лицо теперь было покрыто тушью, румянами и помадой.

Она выглядела как самая старая и уродливая шлюха в мире.

Татьяна пробормотала: «Очень красиво».

«Не правда ли?» — твитнула женщина. Она подошла к широкому дивану в углу комнаты. Он был покрыт ярким крестьянским гобеленом. Сзади, у стены, лежали довольно грязные атласные подушки пастельных тонов.

С писком удовольствия Роза Клебб бросилась вниз в карикатурной позе Рекамье. Она протянула руку и включила настольную лампу с розовым абажуром, на ножке которой была изображена обнаженная женщина в поддельном стекле Лалика. Она похлопала по дивану рядом с собой.

— Выключи верхний свет, моя дорогая. Выключатель находится возле двери. Тогда подойди и сядь рядом со мной. Мы должны лучше узнать друг друга».

Татьяна подошла к двери. Она выключила верхний свет. Ее рука решительно опустилась на дверную ручку. Она повернула ее, открыла дверь и хладнокровно вышла в коридор. Внезапно у нее сломался нерв. Она захлопнула за собой дверь и в бешенстве побежала по коридору, заткнув уши руками, несмотря на преследующий ее крик, который так и не раздался.


10 | ГОРИТ ПРЕДОХРАНИТЕЛЬ

Это было утро следующего дня.

Полковник Клебб сидела за своим столом в просторном кабинете, бывшем ее штабом, в подземном подвале СМЕРШа. Это была скорее операционная, чем офис. Одна стена была полностью заклеена картой Западного полушария. Противоположная стена была покрыта Восточным полушарием. За ее столом, в пределах досягаемости ее левой руки, телекриптон время от времени выдавал сигнал en clair , дублируя другую машину в отделе шифрования под высокими радиомачтами на крыше здания. Время от времени, когда полковник Клебб думал об этом, она отрывала удлиняющуюся полоску ленты и считывала сигналы. Это была формальность. Если бы случилось что-то важное, ее телефон зазвонил бы. Из этой комнаты контролировался каждый агент СМЕРШа во всем мире, и это был неусыпный и железный контроль.

Тяжелое лицо выглядело угрюмым и рассеянным. Куриная кожа под глазами была в мешочках, а белки глаз были покрыты красными прожилками.

Один из трех телефонов рядом с ней тихо заурчал. Она взяла трубку. — Отправьте его.

Она повернулась к Кронстину, который сидел, задумчиво ковыряя в зубах раскрытой скрепкой, в кресле у левой стены, под ногой Африки.

«Границкий».

Кронстин медленно повернул голову и посмотрел на дверь.

Рэд Грант вошел и тихо закрыл за собой дверь. Он подошел к столу и остановился, послушно, почти жадно глядя вниз, в глаза своему командиру. Кронстину показалось, что он похож на могучего мастифа, ожидающего, чтобы его покормили.

Роза Клебб холодно посмотрела на него. — Вы в хорошей форме и готовы к работе?

— Да, товарищ полковник.

'Давай посмотрим на тебя. Снимай одежду.'

Ред Грант не выказал удивления. Он снял пальто и, осмотревшись, куда его положить, бросил на пол. Затем, бессознательно, он снял с себя остальную одежду и скинул туфли. Огромное красно-коричневое тело с золотистыми волосами освещало унылую комнату. Грант стоял расслабленно, свободно держа руки по бокам и слегка согнув одно колено вперед, как будто он позировал для урока рисования.

Роза Клебб поднялась на ноги и обошла стол. Она внимательно изучала тело, тыкая здесь, ощупывая там, как будто покупала лошадь. Она подошла к мужчине сзади и продолжила свой минутный осмотр. Прежде чем она вернулась к нему, Кронстин увидел, как она вытащила что-то из кармана куртки и вложила это в руку. Блеснул металл.

Женщина обернулась и встала рядом с блестящим животом мужчины, заложив правую руку за спину. Она смотрела ему в глаза.

Внезапно, с потрясающей скоростью и всей тяжестью плеча, приложенного к удару, она ударила правым кулаком, нагруженным тяжелым медным кастетом, кругом и точно в солнечное сплетение мужчины.

Вотк!

Грант фыркнул от удивления и боли. Его колени слегка подогнулись, а затем выпрямились. На мгновение глаза закрылись от агонии. Затем они снова открылись и красным взглядом посмотрели в холодные желтые испытующие глаза за квадратными очками. Если не считать гневного румянца на коже чуть ниже грудины, у Гранта не было никаких побочных эффектов от удара, который заставил бы любого нормального человека свалиться на землю.

Роза Клебб мрачно улыбнулась. Она сунула кастет обратно в карман, подошла к столу и села. Она посмотрела на Кронстина с оттенком гордости. «По крайней мере, он в достаточной форме», — сказала она.

Кронстин хмыкнул.

Обнаженный мужчина ухмыльнулся с лукавым удовлетворением. Он поднял руку и потер живот.

Роза Клебб откинулась на стуле и задумчиво наблюдала за ним. Наконец она сказала: «Товарищ Границкий, для вас есть работа. Важная задача. Это важнее всего, что вы пытались сделать. За эту задачу вы получите медаль, — глаза Гранта заблестели, — потому что цель трудная и опасная. Вы окажетесь в чужой стране и один. Это ясно?

— Да, товарищ полковник. Грант был взволнован. Это был шанс сделать большой шаг вперед. Какая будет медаль? Орден Ленина? Он внимательно слушал.

«Цель — английский шпион. Вы хотите убить английского шпиона?

— Очень даже, товарищ полковник. Энтузиазм Гранта был искренним. Он не просил ничего лучшего, как убить англичанина. Ему нужно было расплатиться с этими ублюдками.

«Вам понадобится много недель тренировок и подготовки. В этом задании вы будете действовать под видом английского агента. Ваши манеры и внешний вид неотесанны. Тебе придется научиться хотя бы некоторым трюкам, — усмехнулся голос, — джентльмена . Вас отдадут в руки некоего англичанина, который находится здесь. Бывший сотрудник министерства иностранных дел в Лондоне. Его задача будет заставить вас выдать себя за какого-то английского шпиона. Они нанимают много разных людей. Это не должно быть сложно. И вам придется научиться многому другому. Операция будет в конце августа, но к тренировкам вы приступите сразу. Еще многое предстоит сделать. Оденьтесь и доложите адъютанту. Понятно?

— Да, товарищ полковник. Грант знал, что не следует задавать никаких вопросов. Он влез в одежду, равнодушный к взгляду женщины, и подошел к двери, застегивая пиджак. Он повернулся. — Спасибо, товарищ полковник.

Роза Клебб записывала интервью. Она не ответила и не подняла глаз, а Грант вышел и тихо закрыл за собой дверь.

Женщина бросила ручку и села.

— А теперь, товарищ Кронстин. Есть ли какие-то вопросы, которые следует обсудить, прежде чем мы запустим весь механизм? Должен отметить, что Президиум утвердил цель и утвердил смертный приговор. В общих чертах ваш план я доложил товарищу генералу Грубозабойщикову. Он согласен. Детальное исполнение было полностью оставлено в моих руках. Объединенный персонал по планированию и эксплуатации уже выбран и ожидает начала работы. Есть ли у вас какие-нибудь последние мысли, товарищ?

Кронстин сидел, глядя в потолок, соединив перед собой кончики пальцев. Ему была безразлична снисходительность в голосе женщины. Пульс сосредоточенности бился в его висках.

«Этот человек Границкий. Он надежен? Можно ли ему доверять в чужой стране? Он не пойдет в частную жизнь?

«Его проверяли почти десять лет. У него было много возможностей сбежать. За ним наблюдали на предмет признаков зуда ног. Ни разу не было ни малейшего подозрения. Мужчина находится в положении наркомана. Он не отказался бы от Советского Союза так же, как наркоторговец не отказался бы от источника своего кокаина. Он мой главный палач. Нет никого лучше.

— И эта девушка, Романова. Она была удовлетворительной?

Женщина неохотно сказала: «Она очень красивая. Она послужит нашей цели. Она не девственница, но ханжа и сексуально непробуждённая. Она получит инструкции. Ее английский превосходен. Я дал ей определенную версию ее задачи и ее цели. Она кооперативная. Если у нее появятся признаки колебаний, у меня есть адреса некоторых родственников, включая детей. У меня также будут имена ее предыдущих любовников. При необходимости ей объяснят, что эти люди будут заложниками, пока ее задание не будет выполнено. У нее ласковый характер. Такого намека было бы достаточно. Но я не жду от нее никаких неприятностей.

'Романова. Так зовут буивши – одного из прежних людей. Кажется странным использовать «Романов» для такой деликатной задачи».

«Ее бабушка и дедушка имели дальнее родство с императорской семьей. Но она не посещает кружки буивши . Так или иначе, все наши бабушки и дедушки были бывшими людьми. С этим ничего не поделаешь.

— Наших дедушек и бабушек не звали Романовыми, — сухо сказал Кронстин. — Однако, если вы удовлетворены. Он на мгновение задумался. «И этот человек, Бонд. Мы установили его местонахождение?

'Да. Английская сеть МГБ сообщает о нем в Лондоне. Днем он идет в свой штаб. Ночью он спит в своей квартире в районе Лондона под названием Челси».

'Это хорошо. Будем надеяться, что он останется там на ближайшие несколько недель. Это будет означать, что он не занят какой-то операцией. Он будет готов отправиться за нашей наживкой, когда они почувствуют запах. Тем временем, — темные задумчивые глаза Кронстена продолжали рассматривать определенную точку на потолке, — я изучал пригодность центров за границей. Для первого контакта я выбрал Стамбул. У нас там хороший аппарат . У Секретной службы есть лишь небольшой участок. Говорят, что начальник станции хороший человек. Он будет ликвидирован. Центр удобно расположен для нас, имеет короткие пути сообщения с Болгарией и Черным морем. Это относительно далеко от Лондона. Я прорабатываю детали места убийства и способы доставки туда этого Бонда, после того как он свяжется с девушкой. Это будет либо во Франции, либо очень близко к ней. У нас отличное влияние на французскую прессу. Они извлекут максимальную выгоду из этой истории с ее сенсационными разоблачениями секса и шпионажа. Еще предстоит решить, когда на сцену выйдет Границкий. Это незначительные детали. Мы должны выбрать операторов и других оперативников и незаметно перевезти их в Стамбул. Там не должно быть ни скопления нашего аппарата , ни перегруженности, ни необычной активности. Мы предупредим все ведомства, что беспроводной трафик с Турцией должен поддерживаться в нормальном режиме до и во время операции. Мы не хотим, чтобы британские перехватчики заподозрили неладное. Отдел шифрования согласился, что у службы безопасности нет возражений против передачи внешнего корпуса машины «Спектор». Это будет привлекательно. Машина перейдет в раздел «Специальные устройства». Они займутся его подготовкой.

Кронстин замолчал. Его взгляд медленно опустился с потолка. Он задумчиво поднялся на ноги. Он посмотрел в настороженные, внимательные глаза женщины.

— В данный момент я не могу думать ни о чем другом, товарищ, — сказал он. «Всплывет много деталей, и их придется урегулировать изо дня в день. Но я думаю, что операцию можно начать благополучно.

— Я согласен, товарищ. Теперь дело может идти вперед. Я издам необходимые директивы». Резкий, властный голос разогнулся. — Я благодарен за ваше сотрудничество.

Кронстин опустил голову на один дюйм в знак признательности. Он повернулся и тихо вышел из комнаты.

В тишине «Телекриптон» издал предупредительный сигнал и завел механическую болтовню. Роза Клебб пошевелилась в кресле и потянулась к одному из телефонов. Она набрала номер.

— Оперативный отдел, — произнес мужской голос.

Бледные глаза Розы Клебб, глядящие через комнату, остановились на розовом силуэте на настенной карте, изображавшем Англию. Ее влажные губы приоткрылись.

— Говорит полковник Клебб. Заговор против английского шпиона Бонда . Операция начнется немедленно.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ | ВЫПОЛНЕНИЕ


11 | МЯГКАЯ ЖИЗНЬ

Черничные руки мягкой жизни обхватили Бонда за шею и медленно душили его. Он был человеком войны, и когда в течение длительного периода времени не было войны, его дух пришел в упадок.

В его конкретной сфере деятельности мир царил почти год. И мир убивал его.

В 7.30 утра в четверг, 12 августа, Бонд проснулся в своей уютной квартире в платановом сквере недалеко от Кингс-роуд и с отвращением обнаружил, что перспектива предстоящего дня ему совершенно наскучила. Точно так же, как по крайней мере в одной религии, акциди является первым из основных грехов, так и скука, и особенно невероятное обстоятельство, когда просыпаешься скучающим, были единственным пороком, который Бонд полностью осуждал.

Бонд протянул руку и дважды позвонил в колокольчик, чтобы показать Мэй, своей любимой шотландской экономке, что он готов к завтраку. Затем он резко скинул простыню со своего обнаженного тела и спустил ноги на пол.

Был только один способ справиться со скукой – выгнать себя из нее. Бонд опустился на руки и сделал двадцать медленных отжиманий, задерживаясь на каждом, чтобы мышцы не отдыхали. Когда его руки больше не могли терпеть боль, он перевернулся на спину и, сложив руки по бокам, делал прямой подъем ног до тех пор, пока мышцы живота не закричали. Он поднялся на ноги и, двадцать раз коснувшись пальцев ног, приступил к упражнениям для рук и груди в сочетании с глубоким дыханием, пока у него не закружилась голова. Задыхаясь от напряжения, он вошел в большую ванную, отделанную белым кафелем, и пять минут стоял в стеклянной душевой кабине под очень горячей, а затем холодной шипящей водой.

Наконец, побрившись и надев темно-синюю хлопчатобумажную рубашку без рукавов Sea Island и темно-синие тропические камвольные брюки, он обул босые ноги в черные кожаные сандалии и с удовлетворением прошел через спальню в длинную гостиную с большими окнами. вытеснив скуку, по крайней мере на данный момент, из своего тела.

Мэй, пожилая шотландка с седыми волосами и красивым закрытым лицом, вошла с подносом и поставила его на стол в эркере вместе с « Таймс» , единственной газетой, которую когда-либо читал Бонд.

Бонд пожелал ей доброго утра и сел завтракать.

«Доброе утро». (Для Бонда одним из привлекательных качеств Мэй было то, что она не называла «сэр» ни одного мужчину, кроме – Бонд дразнил ее по этому поводу несколько лет назад – английских королей и Уинстона Черчилля. В знак исключительного уважения она время от времени оказывала Бонду намек на буква «с» в конце слова.)

Она стояла у стола, пока Бонд складывал газету на центральную полосу новостей.

— Этот человек вчера вечером снова был здесь по поводу телевидения.

— Что это был за человек? Бонд просмотрел заголовки.

— Эй, чувак, который всегда приходит. С июня он приходил ко мне шесть раз. После того, что я сказал ему в первый раз о греховной вещи, можно было подумать, что он откажется от попыток продать нам одну. И в рассрочку, пожалуйста!

«Настойчивые ребята эти продавцы». Бонд отложил газету и потянулся за кофейником.

— Вчера вечером я высказал ему верное мнение. Тревожные люди за ужином. Спросил, есть ли у него какие-нибудь документы – что-нибудь, подтверждающее, кто он такой.

— Я думаю, это его исправило. Бонд до краев наполнил свою большую кофейную чашку черным кофе.

'Не тут-то было. Расцвел свой профсоюзный билет. Сказал, что имеет полное право зарабатывать себе на жизнь. В Союзе электриков это тоже было. Они же коммунистические, не так ли?

— Да, верно, — неопределенно сказал Бонд. Его разум обострился. Возможно ли, что они могли следить за ним? Он отпил кофе и поставил чашку. — Что именно сказал этот человек, Мэй? — спросил он, сохраняя равнодушный голос, но глядя на нее снизу вверх.

— Он сказал, что в свободное время продает телевизоры Televeesion на комиссионных. И уверены ли мы, что не хотим этого? Он говорит, что мы одни из немногих на площади, у которых его нет. Видит, осмелюсь сказать, что в доме нет ни одной воздушной штуки. Он всегда спрашивает, дома ли вы, чтобы поговорить с вами об этом. Представьте себе его щеку! Я удивлен, что он не догадался застать тебя за входом или выходом. Он всегда спрашивает, жду ли я тебя дома. Естественно, я ничего ему не говорю о ваших передвижениях. Респектабельное, тихое существо, если бы он не был таким настойчивым.

«Может быть», — подумал Бонд. Есть много способов проверить, дома ли хозяин или нет. Внешний вид и реакция слуги – взгляд через открытую дверь. «Ну, ты зря теряешь время, потому что он уехал», — был бы очевидный прием, если бы квартира была пуста. Должен ли он сообщить об этом в отдел безопасности? Бонд раздраженно пожал плечами. Какого черта. Вероятно, в нем ничего не было. Почему они могут быть заинтересованы в нем? И если в этом что-то было, Охрана вполне могла заставить его сменить квартиру. — Думаю, на этот раз ты его спугнул. Бонд улыбнулся Мэй. — Я думаю, вы уже слышали о нем последнее.

— Да-с, — с сомнением сказала Мэй. В любом случае она выполнила приказ сообщить ему, если увидит, что кто-то «слоняется поблизости». Она поспешила прочь, шепча о старомодной черной униформе, которую упорно носила даже в самую жаркую августовскую жару.

Бонд вернулся к завтраку. Обычно именно такие маленькие соломинки на ветру вызывали в его сознании постоянное интуитивное тиканье, а в другие дни он не был бы счастлив, пока не решил проблему человека из Коммунистического Союза, который продолжал приходить. к дому. Теперь, после месяцев бездействия и неиспользования, меч заржавел в ножнах, и психическая защита Бонда ослабла.

Завтрак был любимым приемом пищи Бонда за день. Когда он находился в Лондоне, всегда было одно и то же. Он состоял из очень крепкого кофе от «Де Брай» на Нью-Оксфорд-стрит, сваренного в американском кемексе , из которого он выпил две большие чашки, черные и без сахара. Единственное яйцо в темно-синей подставке для яиц с золотым кольцом наверху варилось три с половиной минуты.

Это было очень свежее, крапчатое коричневое яйцо от французской курицы Маран , принадлежавшей какой-то подруге Мэй в деревне. (Бонд не любил белые яйца, и, хотя он был чудаком во многих мелочах, его забавляло утверждение, что существует такая вещь, как идеальное вареное яйцо.) Затем были два толстых ломтика цельнозернового тоста, большой кусок темно-желтого хлеба. сливочное масло Джерси и три приземистые стеклянные банки с клубничным джемом Типтри «Маленькая Скарлет»; Винтажный оксфордский мармелад Cooper's и норвежский вересковый мед от Fortnum's. Кофейник и серебро на подносе принадлежали королеве Анне, а фарфор был минтонского цвета, того же темно-синего, золотого и белого цвета, что и подставка для яиц.

Тем утром, заканчивая завтрак с медом, Бонд определил непосредственную причину своей вялости и плохого настроения. Начнём с того, что Тиффани Кейс, его любовь на протяжении стольких счастливых месяцев, покинула его и после последних мучительных недель, в течение которых она уединилась в отеле, в конце июля отплыла в Америку. Он сильно скучал по ней, и его мысли все еще отвлекались от мыслей о ней. А был август, и в Лондоне было жарко и затхло. Ему пора было уйти в отпуск, но у него не было ни сил, ни желания уйти в одиночку или попытаться найти какую-нибудь временную замену Тиффани, которая могла бы пойти с ним. Поэтому он остался в полупустой штаб-квартире Секретной службы, корпея над старым распорядком дня, огрызаясь на своего секретаря и ругая своих коллег.

Даже М. в конце концов потерял терпение из-за угрюмого тигра в клетке этажом ниже, и в понедельник этой недели он отправил Бонду резкую записку, назначая его в следственную комиссию под руководством казначея капитана отряда. В записке говорилось, что пришло время Бонду, как старшему офицеру Службы, заняться решением серьезных административных проблем. В любом случае, больше никого не было. В штаб-квартире не хватало рабочих рук, а Секция 00 молчала. Бонд помолится, чтобы явиться сегодня днем, в 14:30, в палату 412.

Именно Труп, размышлял Бонд, закуривая первую за день сигарету, был самой мучительной и непосредственной причиной его недовольства.

В каждом крупном бизнесе есть один человек, который является офисным тираном и жупелом, которого искренне не любит весь персонал. Этот человек выполняет бессознательно важную роль, действуя как своего рода громоотвод для обычных офисных ненависти и страхов. Фактически, он уменьшает их разрушительное влияние, предоставляя им общую цель. Обычно этот человек является генеральным менеджером или главой администрации. Это тот незаменимый человек, который стоит на страже мелочей – мелочи, тепла и света, полотенец и мыла в туалетах, канцелярских принадлежностей, столовой, графика отпусков, пунктуальности персонала. Он единственный человек, который имеет реальное влияние на комфорт и удобство офиса и чей авторитет распространяется на частную жизнь и личные привычки мужчин и женщин организации. Чтобы хотеть получить такую работу и иметь для нее необходимую квалификацию, человек должен обладать именно теми качествами, которые раздражают и раздражают. Он должен быть экономным, наблюдательным, любопытным и дотошным. И он должен быть строгим приверженцем дисциплины и безразличным к мнению. Он, должно быть, маленький диктатор. В любом хорошо управляемом бизнесе есть такой человек. В Секретной службе это казначей-капитан отряда, RN в отставке, глава администрации, чья работа, по его собственным словам, заключается в том, чтобы «поддерживать порядок и бристольскую моду».

Было неизбежно, что обязанности капитана Трупа привели бы его к конфликту с большей частью организации, но особенно прискорбно было то, что М. не мог придумать никого, кроме Трупа, которого можно было бы оставить в качестве председателя этого конкретного комитета.

Ибо это был еще один из тех комитетов по расследованию, которые занимались деликатными тонкостями дела Бёрджесса и Маклина и уроками, которые можно было из него извлечь. М. придумал это через пять лет после того, как он закрыл свое собственное дело по этому делу, просто как подачку Тайному совету по расследованию деятельности служб безопасности, которое премьер-министр приказал в 1955 году.

Бонд сразу же вступил в безнадежную ссору с Трупом по поводу приема на работу «интеллектуалов» в Секретную службу.

Как ни странно, зная, что это будет раздражать, Бонд выдвинул предположение, что, если МИ5. и Секретная служба должна серьезно заняться «интеллектуальным шпионом» атомного века, они должны нанять определенное количество интеллектуалов для противодействия им. «Отставные офицеры индийской армии, — заявил Бонд, — не могут понять мыслительный процесс Бёрджесса или Маклина. Они даже не будут знать о существовании таких людей – не говоря уже о том, чтобы иметь возможность часто посещать их клики и узнавать своих друзей и их секреты. Как только Бёрджесс и Маклин поехали в Россию, единственным способом снова установить с ними контакт и, возможно, когда им надоест Россия, превратить их в двойных агентов против русских, было бы отправить их ближайших друзей в Москву и Прагу и Будапешту было приказано подождать, пока один из этих парней не вылезет из каменной кладки и не вступит в контакт. И один из них, вероятно Берджесс, был бы вынужден пойти на контакт из-за своего одиночества и боли, чтобы рассказать кому-нибудь свою историю. 1 Но они, конечно, не рискнули бы открыться какому-то человеку в плаще, с кавалерийскими усами и бета-минусом ума.'

«О, правда», — сказал Труп с ледяным спокойствием. — Итак, вы предлагаете укомплектовать организацию длинноволосыми извращенцами. Это довольно оригинальная идея. Я думал, мы все согласны с тем, что гомосексуалы представляют собой наибольшую угрозу безопасности. Я не могу себе представить, чтобы американцы передавали множество атомных секретов множеству анютиных глазок, пропитанных ароматами».

«Не все интеллектуалы гомосексуалисты. И многие из них лысые. Я просто говорю, что…», и поэтому спор периодически продолжался на протяжении всех слушаний в течение последних трех дней, и другие члены Комитета более или менее разделялись с Трупом. Теперь, сегодня, им нужно было составить свои рекомендации, и Бонд раздумывал, стоит ли пойти на непопулярный шаг и составить отчет меньшинства.

Насколько серьезно он относился к этому вопросу, задавался вопросом Бонд, выходя в девять часов из квартиры и спускаясь по ступенькам к своей машине? Был ли он просто мелочным и упрямым? Неужели он образовал единоличную оппозицию только для того, чтобы дать своим зубам что-нибудь, что можно было бы укусить? Неужели ему так скучно, что он не может найти ничего лучшего, как досаждать самому себе внутри собственной организации? Бонд не мог определиться. Он чувствовал себя беспокойным и нерешительным, и за всем этим скрывалось мучительное беспокойство, которое он не мог понять.

Когда он нажал кнопку автозапуска, и двойные выхлопные трубы «Бентли» проснулись от трепещущего рычания, любопытная ублюдочная цитата проскользнула из ниоткуда в голову Бонда.

«Тем, кого боги желают уничтожить, они сначала заставляют скучать».

1 Написано в марте 1956 г. ЕСЛИ


12 | КУСОК ТОРТА

Как оказалось, Бонду так и не пришлось принимать решение по итоговому отчету комитета.

Он похвалил свою секретаршу по поводу нового летнего платья и уже прослушал половину очереди сигналов, пришедших ночью, когда красный телефон, который мог означать только М. или его начальника штаба, издал мягкий, властный сигнал. картавить.

Бонд взял трубку. '007.'

— Ты можешь подняться? Это был начальник штаба.

— М.?

'Да. И это похоже на долгую сессию. Я сказал Трупу, что вы не сможете войти в комитет.

— Есть идеи, о чем речь?

Начальник штаба усмехнулся. «Ну, на самом деле я так и сделал. Но вам лучше услышать об этом от него. Это заставит тебя сесть. Здесь довольно крутой поворот.

Когда Бонд надел пальто и вышел в коридор, хлопнув за собой дверью, у него появилось чувство уверенности, что стартовый пистолет выстрелил и что собачьи дни подошли к концу. Даже поездка на лифте на верхний этаж и прогулка по длинному тихому коридору к двери штаб-квартиры М., казалось, были наполнены значением всех тех других случаев, когда раздавался звонок красного телефона. сигнал, который отправил его, как заряженный снаряд, через весь мир к какой-то отдаленной цели по выбору М.. И в глазах мисс Манипенни, личного секретаря М., было прежнее выражение волнения и тайного знания, когда она улыбнулась ему и нажала переключатель внутренней связи.

«007 здесь, сэр».

— Отправьте его внутрь, — произнес металлический голос, и над дверью загорелся красный свет уединения.

Бонд прошел в дверь и тихо закрыл ее за собой. В комнате было прохладно, а может быть, именно жалюзи создавали впечатление прохлады. Они бросали полосы света и тени на темно-зеленый ковер до самого края большого центрального стола. Там солнечный свет прекратился, и тихая фигура за столом сидела в луже приглушенной зеленоватой тени. В потолке, прямо над столом, медленно вращался большой тропический вентилятор с двумя лопастями, недавно появившийся в комнате М., сдвигая грозовой августовский воздух, который даже высоко над Риджентс-парком был тяжелым и спертым после неделя сильной жары.

М. указал на стул напротив него за красным кожаным столом. Бонд сел и посмотрел на спокойное, морщинистое лицо моряка, которое он любил, уважал и которому подчинялся.

— Вы не возражаете, если я задам вам личный вопрос, Джеймс? М. никогда не задавал личным вопросам своим сотрудникам, и Бонд не мог себе представить, что будет дальше.

'Нет, сэр.'

М. вынул трубку из большой медной пепельницы и начал ее набивать, задумчиво наблюдая за своими пальцами, работающими с табаком. Он резко сказал: — Вам не обязательно отвечать, но это касается вашей, э-э, подруги, мисс Кейс. Как вы знаете, я обычно не интересуюсь этими вопросами, но я слышал, что вы часто виделись после того алмазного бизнеса. Даже есть идея, что ты, возможно, собираешься пожениться. М. взглянул на Бонда, а затем снова на него. Он сунул заряженную трубку в рот и поднес к ней спичку. Уголком рта, вытягивая пламя, он сказал: — Расскажешь мне что-нибудь об этом?

Что теперь? – подумал Бонд. К черту эти офисные сплетни. Он грубо сказал: «Ну, сэр, мы хорошо ладили. И была какая-то идея, что мы могли бы пожениться. Но потом она встретила какого-то парня в американском посольстве. В аппарате военного атташе. Майор морской пехоты. И я так понимаю, она собирается выйти за него замуж. На самом деле они оба вернулись в Штаты. Наверное, так лучше. Смешанные браки не всегда бывают удачными. Я так понимаю, он достаточно приятный парень. Наверное, ей больше подходит, чем жизнь в Лондоне. Она не могла здесь обосноваться. Хорошая девочка, но она немного невротичная. У нас было слишком много ссор. Наверное, моя вина. В любом случае, теперь все кончено.

М. одарил одной из кратких улыбок, от которых его глаза осветились больше, чем рот. — Мне жаль, если что-то пошло не так, Джеймс, — сказал он. В голосе М. не было никакого сочувствия. Он не одобрял «женственность» Бонда, как он называл это про себя, но признавал, что его предубеждения были пережитком викторианского воспитания. Но, как руководитель Бонда, он меньше всего хотел, чтобы Бонд был навсегда привязан к юбке одной женщины. — Возможно, это к лучшему. Не стоит связываться с невротичными женщинами в этом бизнесе. Они висят на твоей руке с оружием, если ты понимаешь, о чем я. Простите, что спрашиваю об этом. Мне нужно было знать ответ, прежде чем я рассказал вам, что произошло. Это довольно странный бизнес. Трудно вовлечь вас в это дело, если вы были на грани свадьбы или чего-то в этом роде.

Бонд покачал головой, ожидая рассказа.

— Хорошо, — сказал М. В его голосе послышалась нотка облегчения. Он откинулся на спинку стула и несколько раз быстро затянул трубку, чтобы завести трубку. «Вот что произошло. Вчера был длинный сигнал из Стамбула. Кажется, во вторник начальник станции Т получил анонимное машинописное сообщение, в котором ему предлагалось взять билет туда и обратно на пароход в 8 часов вечера от Галатского моста до устья Босфора и обратно. Ничего больше. Глава Т — парень предприимчивый, и, конечно, он поехал на пароходе. Он встал у перил и стал ждать. Примерно через четверть часа пришла и стала подле него девушка, русская девушка, очень красивая, говорит он, и после того, как они немного поговорили о виде и прочем, она вдруг переключилась и в том же виде Разговорным голосом она рассказала ему необыкновенную историю».

М. остановился, чтобы приложить к трубке еще одну спичку. Бонд вмешался: «Кто глава Т, сэр?» Я никогда не работал в Турции».

— Человек по имени Керим, Дарко Керим. Отец-турок и мать-англичанка. Замечательный парень. Был главой Т еще до войны. Один из лучших людей, которые у нас есть. Делает замечательную работу. Люблю это. Очень умен и знает всю эту часть мира как свои пять пальцев». М. отпустил Керима, дернув трубку в сторону. — В любом случае, история девушки заключалась в том, что она была капралом МГБ. Она участвовала в шоу с тех пор, как окончила школу, и ее только что перевели в Стамбульский центр в качестве шифровальщика. Она организовала перевод, потому что хотела уехать из России и приехать сюда».

— Это хорошо, — сказал Бонд. — Возможно, будет полезно нанять одну из их шифровальщиков. Но почему она хочет приехать?

М. посмотрел через стол на Бонда. — Потому что она влюблена. Он сделал паузу и мягко добавил: — Она говорит, что любит тебя.

'В любви со мной ?'

'Да с тобой. Вот что она говорит. Ее зовут Татьяна Романова. Вы когда-нибудь слышали о ней?

— Боже мой, нет! Я имею в виду, нет, сэр. М. улыбнулся, увидев смешанное выражение лица Бонда. — Но что, черт возьми, она имеет в виду? Она когда-нибудь встречала меня? Откуда она знает, что я существую?

«Ну, — сказал М. — Все это звучит совершенно нелепо. Но это настолько безумно, что может быть правдой. Этой девушке двадцать четыре года. С тех пор, как она поступила в МГБ, она работает в их Центральном Индексе, так же, как и в нашем Учете. И она работала в английской секции. Она здесь уже шесть лет. Один из файлов, с которыми ей пришлось иметь дело, был вашим.

«Я бы хотел увидеть это», — прокомментировал Бонд.

— Ее история такова, что ей впервые понравились ваши фотографии, которые у них есть. Восхищался твоей внешностью и так далее». Уголки рта М. опустились вниз, как будто он только что сосал лимон. — Она прочитала все ваши дела. Решил, что ты чертовски крутой парень.

Бонд посмотрел вниз. Лицо М. было уклончивым.

— Она сказала, что вы ей особенно понравились, потому что вы напомнили ей героя книги какого-то русского парня по имени Лермонтов. Судя по всему, это была ее любимая книга. Этот герой-парень любил азартные игры и проводил все свое время, играя в азартные игры. В любом случае, ты напомнил ей его. Она говорит, что не думала ни о чем другом, и однажды ей пришла в голову мысль, что если бы она могла перевестись в один из их зарубежных центров, она могла бы связаться с вами, и вы бы пришли и спасли ее».

— Я никогда не слышал такой безумной истории, сэр. Наверняка глава Т не проглотил это.

— Подождите минутку, — голос М. был раздражен. — Только не слишком торопись только потому, что обнаружилось что-то, с чем ты никогда раньше не сталкивался. Предположим, вы оказались кинозвездой, а не занимались этой конкретной профессией. Ты получал дурацкие письма от девчонок со всего мира, наполненные черт знает какой ерундой о том, что я не могу жить без тебя и так далее. Вот глупая девчонка работает секретарем в Москве. Наверное, весь отдел укомплектован женщинами, как и наш архив. В комнате нет мужчины, на которого можно было бы смотреть, и вот она, лицом к лицу с вашими, э-э, лихими чертами лица в файле, который постоянно поступает на проверку. И она, кажется, влюбляется в эти фотографии так же, как секретари во всем мире влюбляются в эти ужасные лица в журналах». М. махнул трубкой в сторону, показывая свое незнание этих ужасных женских привычек. «Господь знает, что я мало что знаю об этих вещах, но ты должен признать, что они случаются».

Бонд улыбнулся на просьбу о помощи. — Ну, на самом деле, сэр, я начинаю видеть в этом некоторый смысл. Нет причин, по которым русская девушка не должна быть такой же глупой, как английская. Но у нее, должно быть, хватило смелости сделать то, что она сделала. Начальник Т говорит, осознавала ли она последствия, если ее обнаружат?

«Он сказал, что она до смерти напугалась, — сказал М. — Все время на лодке оглядывалась, чтобы проверить, не наблюдает ли за ней кто-нибудь. Но, похоже, это были обычные крестьяне и пассажиры, которые ездили на этих лодках, а поскольку это была поздняя лодка, пассажиров все равно было немного. Но подождите минутку. Вы не слышали и половины истории. М. глубоко затянулся трубкой и выпустил облако дыма в сторону медленно вращающегося вентилятора над его головой. Бонд видел, как дым попал в лезвия и улетел в никуда. «Она рассказала Кериму, что эта страсть к тебе постепенно переросла в фобию. Она возненавидела вид русских мужчин. Со временем это переросло в нелюбовь к режиму и особенно к той работе, которую она делала для них и, так сказать, против вас. Поэтому она подала заявление о переводе за границу, и, поскольку ее языки — английский и французский — были очень хороши, со временем ей предложили Стамбул, если она присоединится к отделу шифров, что означало сокращение зарплаты. Короче говоря, после шестимесячного обучения она приехала в Стамбул около трёх недель назад. Потом она понюхала и вскоре узнала имя нашего человека, Керим. Он там так долго, что все в Турции уже знают, чем он занимается. Он не возражает, и это отвлекает людей от специальных людей, которых мы время от времени присылаем. Нет ничего плохого в том, чтобы в некоторых из этих мест был фронтмен. Довольно много клиентов обратились бы к нам, если бы знали, куда идти и с кем поговорить».

Бонд прокомментировал: «Государственный агент часто добивается большего успеха, чем человек, которому приходится тратить много времени и энергии на то, чтобы оставаться под прикрытием».

— Итак, она отправила Кериму записку. Теперь она хочет знать, сможет ли он ей помочь. М. помолчал и задумчиво потянул трубку. «Конечно, первая реакция Керима была точно такой же, как и ваша, и он начал ловить рыбу в поисках ловушки. Но он просто не мог понять, какую выгоду получат русские, отправив к нам эту девушку. Все это время пароход продвигался все дальше по Босфору и вскоре должен был развернуться, чтобы вернуться в Стамбул. И девушка впадала в отчаяние все больше и больше, пока Керим продолжал пытаться рассказать ее историю. Затем, — глаза М. мягко сверкнули на Бонда, — наступил решающий момент.

«Этот блеск в глазах М.», — подумал Бонд. Как хорошо он знал те минуты, когда холодные серые глаза М. выдавали свое волнение и свою жадность.

«У нее была последняя карта. И она знала, что это был козырный туз. Если бы она могла приехать к нам, она взяла бы с собой свою шифровальную машину. Это совершенно новая машина Spektor. То, ради чего мы бы отдали свои глаза.

— Боже, — тихо сказал Бонд, его разум был ошеломлен необъятностью приза. Спектор! Машина, которая позволит им расшифровать совершенно секретный трафик. Обладать им, даже если его потеря будет немедленно обнаружена и изменены настройки, или машина будет выведена из эксплуатации в российских посольствах и шпионских центрах по всему миру, было бы бесценной победой. Бонд мало что знал о криптографии, и в целях безопасности, на случай, если его когда-нибудь поймают, хотел знать как можно меньше о ее секретах, но, по крайней мере, он знал, что в российской секретной службе потеря Спектора было бы расценено как крупная катастрофа.

Облигация была продана. Он сразу принял всю веру М. в историю девушки, как бы безумна она ни была. Для россиянина принести им этот подарок и пойти на ужасающий риск, принеся его, могло означать только акт отчаяния – отчаянного увлечения, если хотите. Была ли история девушки правдой или нет, ставки были слишком высоки, чтобы отказаться от этой игры.

— Видишь, 007? - тихо сказал М. Нетрудно было прочитать мысли Бонда по волнению в его глазах. — Вы понимаете, что я имею в виду?

Бонд подстраховался. — Но она сказала, как она могла это сделать?

'Не совсем. Но Керим говорит, что она была абсолютно определенна. Кое-что о ночном дежурстве. Судя по всему, в некоторые дни недели она дежурит одна и спит на раскладушке в офисе. Она, казалось, не сомневалась в этом, хотя и понимала, что ее расстреляют, если кому-нибудь приснится ее план. Она даже беспокоилась, что Керим сообщит мне обо всем этом. Заставил его пообещать, что он сам закодирует сигнал и отправит его на одноразовый блокнот, не сохраняя копии. Естественно, он сделал, как она просила. Как только она упомянула «Спектор», Керим понял, что он, возможно, готов к самому важному перевороту, который случился на нашем пути со времен войны.

— Что произошло потом, сэр?

«Пароход подходил к месту под названием Ортакёй. Она сказала, что собирается выйти там. Керим пообещал передать сигнал той же ночью. Она отказалась принять какие-либо меры для поддержания связи. Просто сказала, что выполнит свою часть сделки, если мы выполним свою. Она пожелала спокойной ночи и смешалась с толпой, спускающейся по трапу, и это был последний раз, когда Керим видел ее».

М. внезапно наклонился вперед в кресле и внимательно посмотрел на Бонда. — Но, конечно, он не мог гарантировать , что мы заключим с ней сделку.

Бонд ничего не сказал. Ему казалось, что он может догадаться, что будет дальше.

«Эта девушка будет делать это только при одном условии. Глаза М. сузились, превратившись в яростные, многозначительные щели. — Что ты поедешь в Стамбул и привезешь ее и машину обратно в Англию.

Бонд пожал плечами. Это не представляло никаких трудностей. Но… Он откровенно посмотрел на М. — Это проще простого, сэр. Насколько я вижу, есть только одна загвоздка. Она видела только мои фотографии и читала много интересных историй. Предположим, что когда она увидит меня во плоти, я не оправдаю ее ожиданий».

— Вот тут-то и начинается работа, — мрачно сказал М. — Вот почему я задал эти вопросы о мисс Кейс. От вас зависит, оправдаете ли вы ее ожидания».


13 | «БЕА ОТВЕСТИТ ТЕБЯ…»

Четыре маленьких пропеллера с квадратными концами медленно вращались один за другим, образуя четыре свистящих лужи. Низкий гул турбореактивных двигателей перерос в пронзительный, ровный вой. Качество шума и полное отсутствие вибрации отличались от прерывистого рева и напряженной мощи всех других самолетов, на которых летал Бонд. Когда «Виконт» легко выехал на мерцающую взлетно-посадочную полосу лондонского аэропорта с востока на запад, Бонд почувствовал как будто он сидел в дорогой механической игрушке.

Наступила пауза, пока главный пилот включил четыре турбореактивных двигателя в крик банши, а затем, резко отпустив тормоза, рейс 130 BEA в Рим, Афины и Стамбул в 10:30 набрал скорость и помчался по взлетно-посадочной полосе и поднялся в воздух. быстрый и легкий подъем.

Через десять минут они достигли высоты 20 000 футов и направились на юг по широкому воздушному каналу, по которому проходят средиземноморские перевозки из Англии. Визг самолетов сменился тихим, сонным свистом. Бонд отстегнул ремень безопасности и закурил. Он потянулся к тонкому, дорогому на вид чемодану, лежавшему на полу рядом с ним, достал « Маску Димитрия» Эрика Эмблера и положил кейс, который, несмотря на свои размеры, был очень тяжелым, на сиденье рядом с собой. Он подумал, как бы удивилась кассирша в лондонском аэропорту, если бы она взвесила чемодан вместо того, чтобы оставить его без проверки как «сумку на ночь». И если бы таможня, в свою очередь, была заинтригована его весом, насколько же они были бы заинтересованы, когда его подсунули под инспекцию.

Кью Бранч собрал эту симпатичную маленькую сумку, вырвав из нее тщательную работу Суэйна и Адени и уложив в нее пятьдесят патронов калибра 25 калибра в два плоских ряда между кожей и подкладкой корешка. На каждой из невинных сторон находился плоский метательный нож, изготовленный Уилкинсонами, мастерами по изготовлению мечей, а верхушки их рукояток были искусно скрыты швами по углам. Несмотря на попытки Бонда высмеять их, мастера Кью настояли на том, чтобы встроить в ручку футляра потайное отделение, которое при надавливании в определенную точку доставляло бы смертельную таблетку с цианидом в ладонь. (Непосредственно при получении ящика Бонд смыл эту таблетку в туалет.) Гораздо важнее был толстый тюбик крема для бритья «Палмолив» в беззастенчивом пакете с губкой. Вся верхняя часть отвинчивается, открывая глушитель Беретты, упакованный в вату. На случай, если понадобятся наличные, на крышке атташе-кейса лежало пятьдесят золотых соверенов. Их можно было вылить, сдвинув в сторону один гребень ранта.

Сложная сумка с трюками позабавила Бонда, но он также должен был признать, что, несмотря на свой восьмифунтовый вес, сумка была удобным способом носить с собой инструменты его профессии, которые в противном случае пришлось бы прятать около тела.

В самолете находилось всего десяток разных пассажиров. Бонд улыбнулся при мысли об ужасе Лоэлии Понсонби, если бы она знала, что это увеличит нагрузку на тринадцать. Накануне, когда он ушел от М. и вернулся в свой кабинет, чтобы согласовать детали своего полета, его секретарь яростно протестовала против идеи его поездки в пятницу тринадцатого.

«Но всегда лучше путешествовать тринадцатого числа», — терпеливо объяснял Бонд. «Пассажиров практически нет, и комфортнее, и обслуживание лучше. Я всегда выбираю тринадцатое, когда могу.

«Ну, — смиренно сказала она, — это твои похороны. Но я проведу день, беспокоясь о тебе. И ради всего святого, не ходите сегодня днем под лестницами и прочими глупостями. Не стоит так переоценивать свою удачу. Я не знаю, зачем вы едете в Турцию, и знать не хочу. Но у меня есть чувство в костях.

«Ах, эти красивые кости!» Бонд дразнил ее. — Вечером, когда вернусь, я приглашу их на ужин.

«Вы не сделаете ничего подобного», — холодно сказала она. Позже она поцеловала его на прощание с внезапной теплотой, и Бонд в сотый раз задавался вопросом, почему он беспокоится о других женщинах, когда самая любимая из них была его секретаршей.

Самолет устойчиво летел над бесконечным морем облаков из взбитых сливок, которые выглядели достаточно прочными, чтобы на них можно было приземлиться в случае отказа двигателей. Облака рассеялись, и далеко слева от них виднелся Париж. В течение часа они летали высоко над выжженными полями Франции, пока после Дижона земля не превратилась из бледной в темно-зеленую, поднимаясь к Юрам.

Обед пришел. Бонд отложил в сторону свою книгу и мысли, которые постоянно возникали между ним и напечатанной страницей, и, пока он ел, смотрел вниз на прохладное зеркало Женевского озера. Когда сосновые леса начали подниматься к снежным пятнам между прекрасно вычищенными зубцами Альп, он вспомнил ранние лыжные каникулы. Самолет обогнул огромный остроконечный Монблан, в нескольких сотнях ярдов слева, и Бонд взглянул вниз на грязно-серую слоновью шкуру ледников и снова увидел себя, молодого человека подростка, с передним концом веревку вокруг его талии, упираясь в вершину скального дымохода на Эгий-Руж, в то время как два его товарища из Женевского университета медленно поднимались к нему по гладкой скале.

И сейчас? Бонд криво улыбнулся своему отражению в плексигласе, когда самолет вылетел из гор и пролетел над шероховатыми террасами Ломбардии. Если бы этот молодой Джеймс Бонд подошел к нему на улице и заговорил с ним, узнал бы он того чистоплотного, энергичного юношу, которым он был в семнадцать лет? А что подумает о нем этот юноша, секретный агент, Джеймс Бонд-старший? Узнает ли он себя под поверхностью этого человека, запятнанного годами предательства, безжалостности и страха, этого человека с холодными высокомерными глазами, шрамом на щеке и плоской выпуклостью под левой подмышкой? Если бы юноша узнал его, каково было бы его мнение? Что бы он подумал о нынешнем задании Бонда? Что он подумает об отважном секретном агенте, который разъехался по всему миру в новой и самой романтической роли – сутенерши для Англии?

Бонд выбросил из головы мысли о своей мертвой юности. Никогда не работайте наоборот. То, что могло бы быть, было пустой тратой времени. Следуйте своей судьбе и будьте ею довольны, и радуйтесь тому, что вы не являетесь продавцом подержанных автомобилей, или журналистом желтой прессы, пропитанным джином и никотином, или калекой – или мертвым.

Глядя вниз на залитую солнцем Геную и нежные голубые воды Средиземного моря, Бонд закрыл свой разум от прошлого и сосредоточил его на ближайшем будущем – на этом деле, как он кисло описывал его себе, «сутенерстве для Англия'.

Ибо именно к этому, как бы иначе это ни хотелось описать, он и собирался сделать — соблазнить, и очень быстро, девушку, которую он никогда раньше не видел, имя которой он вчера впервые услышал. И все это время, какой бы привлекательной она ни была – а руководитель «Т» описал ее как «очень красивую» – все мысли Бонда должны были быть сосредоточены не на том, кем она была, а на том, что у нее было – на приданом, которое она привезла с собой. Это все равно что пытаться жениться на богатой женщине ради ее денег. Сможет ли он сыграть эту роль? Возможно, он мог бы сделать правильные лица и сказать правильные вещи, но сможет ли его тело отделиться от его тайных мыслей и эффективно заняться любовью, в которой он признается? Как мужчины вели себя достойно в постели, когда все их мысли были сосредоточены на банковском балансе женщины? Возможно, в мысли о том, что кто-то опустошает мешок с золотом, был эротический стимул. Но шифровальная машина?

Эльба пролетела под ними, и самолет начал планировать на пятьдесят миль в сторону Рима. Полчаса среди бормочущих громкоговорителей аэропорта Чампино, время выпить два превосходных американо, и они снова отправились в путь, неуклонно летя вниз к носку Италии, и разум Бонда вернулся к просеиванию мельчайших деталей встречи, которая должна была состояться. приближаясь со скоростью триста миль в час.

Был ли это все сложный заговор МГБ, ключ к которому он не смог найти? Не попал ли он в какую-то ловушку, которую не мог понять даже извилистый ум М.? Видел Бог, М. беспокоился о возможности такой ловушки. Все мыслимые доказательства, за и против, были тщательно изучены – не только М., но и полным оперативным совещанием глав секций, которое работало весь день и вечер накануне. Но как бы ни рассматривалось это дело, никто не смог предположить, что русские могут получить от этого. Возможно, они захотят похитить Бонда и допросить его. Но почему Бонд? Он был оперативным агентом, которого не интересовала общая работа Службы, и не носил в голове ничего полезного для русских, кроме подробностей своих текущих обязанностей и определенного количества справочной информации, которая не могла быть жизненно важной. Или они могут захотеть убить Бонда в качестве мести. Однако он не сталкивался с ними в течение двух лет. Если бы они хотели его убить, им нужно было всего лишь застрелить его на улицах Лондона, или в его квартире, или заложить бомбу в его машину.

Мысли Бонда прервала стюардесса. — Пристегните ремни, пожалуйста. Пока она говорила, самолет тошнотворно снизился и снова взмыл вверх с уродливой ноткой напряжения в визге самолетов. Небо снаружи внезапно стало черным. Дождь барабанил в окна. Послышалась ослепительная вспышка синего и белого света, грохот, как будто в них попал зенитный снаряд, и самолет закачался и закачался в чреве грозы, заставшей их в засаду в устье Адриатики.

Бонд почувствовал запах опасности. Это настоящий запах, что-то вроде смеси пота и электричества, которую можно почувствовать в игровых автоматах. И снова молния зашвырнула руки по окнам. Крушение! Было такое ощущение, будто они оказались в центре раската грома. Внезапно самолет показался невероятно маленьким и хрупким. Тринадцать пассажиров! Пятница тринадцатое! Бонд подумал о словах Лоэлии Понсонби, и его руки на подлокотниках кресла стали влажными. «Сколько лет этому самолету?» — подумал он. Сколько летных часов он налетал? Неужели жук смерти, усталый от металла, встал за кулисы? Сколько их сил это съело? Возможно, он все-таки не доберется до Стамбула. Возможно, падение в Коринфский залив станет судьбой, которую он философски размышлял всего час назад.

В центре Бонда располагалась комната для урагана, своего рода цитадель, которую можно найти в старомодных домах в тропиках. Эти комнаты представляют собой небольшие прочные клетки в центре дома, в середине первого этажа, иногда врытые в его фундамент. В эту камеру удаляются хозяин и его семья, если ураган угрожает разрушить дом, и остаются там до тех пор, пока опасность не минует. Бонд приходил в свою комнату для ураганов только тогда, когда ситуация выходила из-под его контроля и никаких других возможных действий предпринять было невозможно. Теперь он удалился в эту цитадель, закрыл свой разум от адского шума и резких движений и сосредоточился на единственном шве в спинке сиденья перед ним, ожидая с ослабленными нервами того, что судьба решила для рейса № 1 BEA. 130.

Почти сразу в салоне стало светлее. Дождь перестал барабанить в плексигласовое окно, и шум форсунок снова превратился в невозмутимый свист. Бонд открыл дверь своей комнаты для ураганов и вышел. Он медленно повернул голову, с любопытством посмотрел в окно и увидел крошечную тень самолета, спешащего далеко внизу через тихие воды Коринфского залива. Он глубоко вздохнул и полез в задний карман за металлическим портсигаром. Он был рад видеть, что его руки твердо стояли, когда он достал зажигалку и закурил одну из сигарет «Морланд» с тремя золотыми кольцами. Должен ли он сказать Лил, что, возможно, она была почти права? Он решил, что если сможет найти в Стамбуле достаточно грубую открытку, то он это сделает.

День за окном померк в красках умирающего дельфина, и гора Гимет надвигалась на них, синяя в сумерках. Вниз, над мерцающими Афинами, а затем «Виконт» ехал по стандартной бетонной взлетно-посадочной полосе с поникшим ветроуказателем и надписями в виде странных танцующих букв, которые Бонд почти не видел со школы.

Бонд вышел из самолета вместе с горсткой бледных молчаливых пассажиров, прошел в транзитный зал и поднялся к бару. Он заказал стакан узо, выпил его и запил глотком ледяной воды. Под тошнотворным анисовым привкусом чувствовалась сильная острота, и Бонд почувствовал, как напиток зажег быстрый, небольшой огонь в его горле и в желудке. Он поставил свой стакан и заказал еще.

К тому времени, когда громкоговорители снова позвали его, уже стемнело, и полумесяц уже ясно поднимался высоко над огнями города. Воздух был мягок от вечера и пахнул цветами, слышалось ровное биение цикад – звенящее звенящее звенение – и отдаленные звуки человеческого пения. Голос был ясным и грустным, а в песне были нотки плача. Возле аэропорта взволнованно залаяла собака на неизвестный человеческий запах. Бонд вдруг понял, что попал на Восток, где всю ночь воет сторожевая собака. По какой-то причине это осознание вызвало в его сердце укол удовольствия и волнения.

Им оставалось всего девяносто минут полета до Стамбула, через темное Эгейское и Мраморное моря. Превосходный ужин с двумя сухими мартини и полбутылкой кларета «Кальве» выкинул из головы Бонда сомнения относительно полета в пятницу тринадцатого и беспокойство по поводу задания и заменил его настроением радостного ожидания.

Затем они оказались там, и четыре винта самолета остановились возле прекрасного современного аэропорта Есилкёй, в часе езды от Стамбула. Бонд попрощался со стюардессой и поблагодарил за хороший полет, пронес тяжелый чемоданчик через паспортный контроль на таможню и стал ждать, пока его чемодан выйдет из самолета.

Итак, эти темные, некрасивые, аккуратные чиновники и были современными турками. Он слушал их голоса, полные широких гласных, тихих шипящих и модифицированных звуков «у», и смотрел на темные глаза, которые противоречили мягким, вежливым голосам. Это были яркие, злые, жестокие глаза, только недавно спустившиеся с гор. Бонд думал, что знает историю этих глаз. Это были глаза, которые веками приучались наблюдать за овцами и распознавать малейшие движения на дальних горизонтах. Это были глаза, которые, казалось, держали в поле зрения руку с ножом, считали крупинки муки и мелкие дроби монеты и замечали мерцание пальцев торговца. Это были суровые, недоверчивые и ревнивые глаза. Бонду они не понравились.

У таможни из тени вышел высокий стройный мужчина с висящими черными усами. На нем был нарядный плащ и шоферская кепка. Он отдал честь и, не спрашивая Бонда, как его зовут, взял чемодан и направился к блестящей аристократической машине — старому черному купе-де-вилю Rolls Royce, который, как догадался Бонд, был построен для какого-то миллионера из 20-е годы.

Когда машина вылетела из аэропорта, мужчина повернулся и вежливо сказал через плечо на превосходном английском: «Керим-бей подумал, что вы предпочтете отдохнуть сегодня вечером, сэр. Я должен зайти к тебе завтра в девять утра. В каком отеле вы остановились, сэр?

«Кристалл Палас».

— Очень хорошо, сэр. Машина двинулась по широкой современной дороге.

Позади них, в пестрых тенях парковки аэропорта, Бонд смутно услышал треск заводящегося мотороллера. Звук ничего для него не значил, и он уселся поудобнее, чтобы насладиться поездкой.


14 | ДАРКО КЕРИМ

Джеймс Бонд проснулся рано утром в своей темной комнате в отеле «Кристал Палас» на холмах Пера и рассеянно опустил руку, чтобы ощутить острую щекотку на внешней стороне правого бедра. Ночью его что-то укусило. Он раздраженно почесал это место. Возможно, он этого ожидал.

Когда он приехал накануне вечером, где его встретил угрюмый ночной консьерж в брюках и рубашке без воротника, и он бегло осмотрел вестибюль с обветренными мухами пальмами в медных горшках, полом и стенами, выложенными обесцвеченной мавританской плиткой. , он знал, что его ждет. Он уже подумывал о том, чтобы переехать в другой отель. Инерция и извращенная склонность к неряшливой романтике, свойственной старомодным отелям Континенталь, заставили его остаться, и он зарегистрировался и последовал за мужчиной на третий этаж на старом канатно-гравитационном лифте.

Его комната с немногочисленной старой мебелью и железной кроватью оказалась именно такой, как он ожидал. Он лишь посмотрел, нет ли на обоях за изголовьем кровати пятен крови от раздавленных насекомых, прежде чем отпустить консьержа.

Он родился преждевременно. Когда он вошел в ванную и открыл кран с горячей водой, тот глубоко вздохнул, затем осуждающе кашлял и, наконец, выбросил в таз маленькую сороконожку. Бонд угрюмо смыл многоножку тонкой струйкой коричневатой воды из холодного крана. «Так много, — с усмешкой подумал он, — потому что выбрал отель потому, что его забавляло его название и потому, что он хотел уйти от мягкой жизни больших отелей».

Но он выспался хорошо, и теперь, с оговоркой, что ему нужно купить инсектицид, он решил забыть о своих удобствах и продолжить день.

Бонд встал с кровати, отдернул тяжелые красные плюшевые шторы, оперся на железную балюстраду и посмотрел на один из самых знаменитых видов в мире: справа от него тихие воды Золотого Рога, слева — танцующие волны. незащищенного Босфора, а между ними — падающие крыши, высокие минареты и приседающие мечети Перы. В конце концов, его выбор был удачным. Вид компенсировал множество клопов и большой дискомфорт.

Десять минут Бонд стоял и смотрел на сверкающую водную преграду между Европой и Азией, затем повернулся обратно в комнату, теперь залитую солнечным светом, и позвонил, чтобы позавтракать. Его английский не понимали, но французский, наконец, удалось донести. Он принял холодную ванну, терпеливо побрился холодной водой и надеялся, что заказанный им экзотический завтрак не потерпит фиаско.

Он не был разочарован. Йогурт в синей фарфоровой миске был темно-желтого цвета и по консистенции напоминал густые сливки. Очищенный зеленый инжир лопался от спелости, а кофе по-турецки был угольно-черным и с жженым привкусом, свидетельствовавшим о том, что он был свежемолотым. Бонд ел вкусную еду на столе, стоящем у открытого окна. Он смотрел на раскинувшиеся перед ним пароходы и каики, пересекающие два моря, и размышлял о Кериме и о том, какие свежие новости могут быть там.

Ровно в девять за ним приехал элегантный «роллс» и отвез его через площадь Таксим, вниз по многолюдному Истиклялю и из Азии. Густой черный дым ожидающих пароходов, отмеченных изящными скрещенными якорями торгового флота, струился через первый пролет Галатского моста и скрывал другой берег, к которому носом носились «роллсы» сквозь велосипеды и трамваи, благовоспитанные фырканье древней лампочки лишь удерживало пешеходов из-под колес. Тогда путь был свободен, и в конце широкого моста длиной в полмили блестела старая европейская часть Стамбула с тонкими минаретами, устремляющимися в небо, и куполами мечетей, склонившимися у их ног, похожими на большие твердые груди. . Это должны были быть «Тысяча и одна ночь», но Бонду, впервые увидевшему это зрелище над крышами трамваев и над огромными шрамами современной рекламы вдоль набережной, оно показалось некогда прекрасной театральной декорацией, от которой современная Турция отказалась в пользу стально-бетонный утюг отеля «Стамбул-Хилтон», тупо сверкающий позади него на высотах Перы.

Переехав мост, машина свернула направо по узкой мощеной улице, параллельной набережной, и остановилась у высокого деревянного порт-кошера.

Крепкий на вид сторож с коренастым улыбающимся лицом, одетый в потертый хаки, вышел из домика швейцара и отдал честь. Он открыл дверцу машины и жестом пригласил Бонда следовать за ним. Он повел их обратно в свой домик и через дверь попал в небольшой дворик с аккуратно выровненным гравийным партером. В центре стоял корявый эвкалипт, у подножия которого клевали два белых кольчатых голубя. Шум города был отдаленным грохотом, и было тихо и мирно.

Они прошли по гравию и прошли через еще одну маленькую дверь, и Бонд оказался в конце огромного сводчатого помещения с высокими круглыми окнами, через которые пыльные полосы солнечного света косо падали на панораму, заставленную узлами и тюками с товарами. Послышался прохладный, затхлый запах специй и кофе, и, когда Бонд следовал за сторожем по центральному коридору, внезапная сильная волна мяты.

В конце длинного склада находилась приподнятая платформа, огороженная балюстрадой. На нем на высоких табуретах сидели полдюжины молодых мужчин и девушек и деловито записывали в толстые старомодные гроссбухи. Это было похоже на диккенсовскую счетную контору, и Бонд заметил, что на каждом высоком столе рядом с чернильницей стояли потрепанные счеты. Ни один из клерков не поднял головы, когда Бонд прошел между ними, но из-за дальнего стола вышел высокий смуглый мужчина с худощавым лицом и неожиданными голубыми глазами и принял его от сторожа. Он тепло улыбнулся Бонду, показав невероятно белые зубы, и повел его к задней части платформы. Он постучал в красивую дверь красного дерева с йельским замком и, не дожидаясь ответа, открыл ее, впустил Бонда и тихо закрыл за собой дверь.

«Ах, мой друг. Заходите. Заходите. Очень крупный мужчина в красиво скроенном костюме из туссора кремового цвета встал из-за стола красного дерева и подошел к нему навстречу, протягивая руку.

Властный намек на громкий дружелюбный голос напомнил Бонду, что это был начальник станции Т и что Бонд находился на чужой территории и юридически находился под его командованием. Это был не более чем пункт этикета, но пункт, который нужно помнить.

У Дарко Керима было удивительно теплое и сухое рукопожатие. Это была сильная западная горстка оперативных пальцев, а не восточное рукопожатие с банановой кожурой, от которого хочется вытереть пальцы о полы пальто. И в этой большой руке была свернутая сила, которая говорила, что она может легко сжимать вашу руку все сильнее и сильнее, пока, наконец, не сломаются ваши кости.

Бонд был ростом шесть футов, но этот мужчина был как минимум на два дюйма выше и производил впечатление вдвое шире и вдвое толще Бонда. Бонд посмотрел на два широко расставленных улыбающихся голубых глаза на большом гладком коричневом лице со сломанным носом. Глаза были слезящимися и с красными прожилками, как глаза собаки, которая слишком часто лежит слишком близко к огню. Бонд узнал в них глаза яростного разврата.

Лицо было отдаленно похоже на цыганское по своей яростной гордости, густым вьющимся черным волосам и горбатому носу, а эффект бродячего солдата удачи усиливался маленьким тонким золотым кольцом, которое Керим носил в мочке правого уха. Это было поразительно драматичное лицо, энергичное, жестокое и развратное, но что бросалось в глаза больше, чем его драматизм, так это то, что оно излучало жизнь. Бонду казалось, что он никогда не видел столько жизненной энергии и тепла в человеческом лице. Это было похоже на пребывание под солнцем, и Бонд отпустил сильную сухую руку и улыбнулся Кериму с дружелюбием, которое он редко испытывал к незнакомцу.

— Спасибо, что вчера вечером прислали мне машину навстречу.

«Ха!» Керим был в восторге. — Вы также должны поблагодарить наших друзей. Вас встретили обе стороны. Они всегда следят за моей машиной, когда она едет в аэропорт».

«Это была Веспа или Ламбретта?»

'Вы заметили? Ламбретта. У них есть целый флот таких маленьких человечков, тех, кого я называю «Безликими». Они настолько похожи, что нам так и не удалось их разобрать. Мелкие бандиты, в основном вонючие булгары, которые делают за них грязную работу. Но я ожидаю, что этот остался далеко позади. Они больше не приближаются к «Роллсу» с того дня, как мой шофер внезапно остановился, а затем изо всех сил дал задний ход. Испортил лакокрасочное покрытие и окровавил нижнюю часть шасси, но это научило остальных хорошим манерам».

Керим подошел к своему креслу и помахал такому же стулу напротив стола. Он толкнул плоскую белую коробку сигарет, и Бонд сел, взял сигарету и закурил ее. Это была самая замечательная сигарета, которую он когда-либо пробовал – самый мягкий и сладкий турецкий табак в тонкой длинной овальной трубке с изящным золотым полумесяцем.

Пока Керим вставлял один в длинный, пропитанный никотином держатель из слоновой кости, Бонд воспользовался возможностью окинуть взглядом комнату, в которой сильно пахло краской и лаком, как будто ее только что отремонтировали.

Он был большой, квадратный, с панелями из полированного красного дерева, за исключением стула Керима, где с потолка свисал длинный восточный гобелен, который мягко покачивался на ветру, как будто за ним было открытое окно. Но это казалось маловероятным, поскольку свет падал из трех круглых окон высоко в стенах. Возможно, за гобеленом находился балкон с видом на Золотой Рог, волны которого, как Бонд слышал, плескались о стены внизу. В центре правой стены висела репродукция портрета королевы работы Аннигони в золотой раме. Напротив, также в внушительной рамке, находилась сделанная Сесилом Битоном фотография военного времени, на которой Уинстон Черчилль смотрел из-за своего стола в кабинете министров, как презрительный бульдог. У одной стены стоял широкий книжный шкаф, а напротив — удобный кожаный диван. В центре комнаты сверкал большой письменный стол с полированными медными ручками. На заваленном столе стояли три серебряные рамки для фотографий, и Бонд сбоку заметил медный шрифт двух «Упоминаний в донесениях» и «Военного отдела ОБЕ».

Керим закурил сигарету. Он резко повернул голову к куску гобелена. — Наши друзья вчера нанесли мне визит, — небрежно сказал он. «Устранена маленькая бомба на стене снаружи. Рассчитал время срабатывания предохранителя, чтобы поймать меня за столом. По счастливой случайности, я нашел несколько минут, чтобы расслабиться на диване с молодой румынской девушкой, которая все еще верит, что мужчина рассказывает секреты в обмен на любовь. Бомба взорвалась в решающий момент. Я не хотел, чтобы меня беспокоили, но боюсь, что переживание оказалось слишком тяжелым для девушки. Когда я ее отпустил, у нее случилась истерика. Боюсь, она решила, что мои занятия любовью слишком жестоки. Он извиняюще помахал мундштуком. — Но нам пришлось спешить, чтобы привести комнату в порядок к вашему визиту. Новое стекло на окнах и мои картины, а тут воняет краской. Однако.' Керим откинулся на спинку стула. На его лице появилась легкая морщина. «Чего я не могу понять, так это внезапного нарушения общественного порядка. Мы живем очень дружно в Стамбуле. У каждого из нас есть своя работа. Неслыханно, чтобы мои дорогие коллеги внезапно объявили войну таким образом. Это весьма тревожно. Это может привести только к неприятностям для наших российских друзей. Мне придется упрекнуть человека, который это сделал, когда я узнаю его имя». Керим покачал головой. «Это очень сбивает с толку. Я надеюсь, что это не имеет никакого отношения к нашему делу».

— Но нужно ли было так афишировать мой приезд? — мягко спросил Бонд. — Меньше всего я хочу вовлечь тебя во все это. Зачем отправлять Роллс в аэропорт? Это только связывает тебя со мной.

Смех Керима был снисходительным. «Друг мой, я должен объяснить кое-что, что ты должен знать. У нас и у русских и у американцев во всех отелях есть платные мужчины. И мы все подкупили чиновника тайной полиции в штаб-квартире и получаем копию списка всех иностранцев, въезжающих в страну каждый день по воздуху, поезду или морю. Если бы у меня было еще несколько дней, я мог бы переправить вас через греческую границу. Но с какой целью? О вашем существовании здесь должно быть известно другой стороне, чтобы наш друг мог связаться с вами. Она поставила условие: она сама организует встречу. Возможно, она не доверяет нашей безопасности. Кто знает? Но она была в этом уверена и сказала, как будто я этого не знал, что ее центр будет немедленно проинформирован о вашем приезде. Керим пожал широкими плечами. — Так зачем же усложнять ей жизнь? Я просто заинтересован в том, чтобы вам было легко и комфортно, чтобы вы, по крайней мере, наслаждались своим пребыванием – даже если оно окажется бесплодным».

Бонд рассмеялся. — Я беру все обратно. Я забыл балканскую формулу. В любом случае, я здесь по вашему приказу. Ты скажи мне, что делать, и я это сделаю».

Керим отмахнулся от этой темы. — А теперь, раз уж мы говорим о вашем комфорте, как ваш отель? Я был удивлен, что ты выбрал Палас. Это немногим лучше, чем беспорядочный дом – то, что французы называют байсодромом . И это настоящее излюбленное место россиян. Не то чтобы это имело значение.

«Это не так уж и плохо. Я просто не хотел останавливаться в отеле «Истанбул-Хилтон» или в каком-нибудь другом шикарном месте».

'Деньги?' Керим полез в ящик стола и достал плоскую пачку новых зеленых банкнот. — Вот тысяча турецких фунтов. Их реальная стоимость и курс на черном рынке составляют около двадцати фунтов за фунт. Официальная ставка — семь. Скажи мне, когда закончишь их, и я дам тебе еще столько, сколько ты захочешь. Мы можем заняться своими аккаунтами после игры. В любом случае это ерунда. С тех пор, как Крез, первый миллионер, изобрел золотые монеты, деньги обесценились. А лицевая сторона монеты обесценилась так же быстро, как и ее стоимость. Сначала на монетах были лица богов. Затем лица королей. Затем о президентах. Теперь лица вообще нет. Посмотрите на эту штуку! Керим бросил деньги Бонду. «Сегодня это всего лишь бумага с изображением общественного здания и подписью кассира. Мук! Чудо в том, что на него все еще можно покупать вещи. Однако. Что еще? Сигареты? Курите только это. Я пришлю несколько сотен в ваш отель. Они лучшие. Дипломаты . Их нелегко получить. Большинство из них поступает в министерства и посольства. Что-нибудь еще, прежде чем мы перейдем к делу? Не беспокойтесь о еде и досуге. Я присмотрю за обоими. Мне это понравится, и, если вы меня простите, я хочу оставаться рядом с вами, пока вы здесь».

— Больше ничего, — сказал Бонд. — За исключением того, что однажды тебе придется приехать в Лондон.

— Никогда, — решительно сказал Керим. «Погода и женщины слишком холодные. И я горжусь тем, что вы здесь. Это напоминает мне войну. Сейчас, — он позвонил в колокольчик на своем столе. «Тебе нравится кофе простой или сладкий? В Турции мы не можем серьезно говорить без кофе или раки, а для ракии еще слишком рано».

'Простой.'

Дверь позади Бонда открылась. Керим рявкнул приказ. Когда дверь закрылась, Керим открыл ящик, достал папку и положил ее перед собой. Он ударил по нему рукой.

— Мой друг, — мрачно сказал он, — я не знаю, что сказать по этому поводу. Он откинулся на спинку стула и сцепил руки за шеей. «Вам когда-нибудь приходило в голову, что наша работа чем-то похожа на съемки фильма? Так часто я собираю всех на месте, и мне кажется, что я могу начать крутить ручку. Потом погода, потом актеры, а потом несчастные случаи. И есть еще кое-что, что происходит при создании фильма. Любовь проявляется в той или иной форме, в худшем случае, как сейчас, между двумя звездами. Для меня это самый запутанный фактор в данном случае и самый непостижимый. Этой девушке действительно нравится ее представление о тебе? Полюбит ли она тебя, когда увидит? Сможешь ли ты полюбить ее настолько, чтобы заставить ее прийти?»

Бонд не стал комментировать. В дверь постучали, приказчик положил перед каждым из них по фарфоровой яичной скорлупе, обернутой золотой филигранью, и вышел. Бонд отпил кофе и поставил его на стол. Это было хорошо, но густо с зернами. Керим залпом проглотил сигарету, вставил сигарету в мундштук и закурил.

«Но мы ничего не можем поделать с этим любовным вопросом», — продолжил Керим, говоря наполовину сам с собой. «Мы можем только подождать и посмотреть. А пока есть и другие дела. Он наклонился вперед к столу и посмотрел на Бонда, его глаза внезапно стали очень жесткими и проницательными.

— Что-то происходит во вражеском лагере, друг мой. Это не только попытка избавиться от меня. Есть приходы и уходы. У меня мало фактов, — он поднял большой указательный палец и приложил его к носу, — но у меня есть вот это. Он постучал по носу, как будто гладил собаку. «Но это мой хороший друг, и я ему доверяю». Он медленно и многозначительно опустил руку на стол и тихо добавил: — И если бы ставки не были такими большими, я бы сказал тебе: «Иди домой, мой друг. Иди домой. Здесь есть от чего уйти». '

Керим сел. Напряжение ушло из его голоса. Он разразился резким смехом. — Но мы не старухи. И это наша работа. Так что давай забудем про мой нос и приступим к работе. Прежде всего, могу ли я вам сказать что-нибудь такое, чего вы не знаете? С момента моего сигнала девушка не подавала признаков жизни, и другой информации у меня нет. Но, возможно, вы захотите задать мне несколько вопросов о встрече.

— Я хочу знать только одно, — категорически сказал Бонд. «Что ты думаешь об этой девушке? Вы верите ее истории или нет? Ее история обо мне? Остальное не важно. Если у нее нет какой-то истерической влюбленности в меня, все дело рушится, и это какой-то запутанный заговор МГБ, который мы не можем понять. Сейчас. Ты поверил девушке? Голос Бонда был настойчивым, и его глаза всматривались в лицо собеседника.

— Ах, друг мой, — Керим покачал головой. Он широко раскинул руки. «Это то, о чем я спрашивал себя тогда и с тех пор спрашиваю себя об этом все время. Но кто может определить, лжет ли женщина об этих вещах? Ее глаза сияли — эти красивые невинные глаза. Ее губы были влажными и приоткрытыми в этом небесном рту. Ее голос был настойчивым и испуганным от того, что она делала и говорила. Ее костяшки пальцев побелели на ограждении корабля. Но что было у нее на сердце? Керим поднял руки: «Один Бог знает». Он покорно опустил руки. Он положил их на стол и посмотрел прямо на Бонда. «Есть только один способ узнать, действительно ли женщина любит тебя, и даже этот способ может понять только эксперт».

— Да, — с сомнением ответил Бонд. 'Я знаю, что Вы имеете ввиду. В постели.'


15 | ПРЕДЫСТОРИЯ ШПИОНА

Снова подали кофе, затем еще кофе, и большая комната наполнилась сигаретным дымом, пока двое мужчин брали каждую клочок улики, анализировали ее и откладывали в сторону. Через час они вернулись к тому, с чего начали. Бонду предстояло решить проблему этой девушки и, если его история удовлетворит его, вывезти ее и машину из страны.

Керим взял на себя решение административных проблем. В качестве первого шага он взял трубку, поговорил со своим турагентом и зарезервировал на следующую неделю по два места на каждый вылетающий самолет – BEA, Air France, SAS и Turkair.

«А теперь у вас должен быть паспорт», — сказал он. — Одного будет достаточно. Она может путешествовать как твоя жена. Один из моих людей сфотографирует вас и найдет фотографию какой-нибудь девушки, более или менее похожей на нее. На самом деле, ранняя фотография Гарбо могла бы пригодиться. Есть определенное сходство. Он может получить его из газетных подшивок. Я поговорю с генеральным консулом. Он отличный парень, которому нравятся мои маленькие заговоры с использованием плаща и кинжала. Паспорт будет готов сегодня вечером. Какое имя ты бы хотел иметь?

«Вытащи один из шляпы».

— Сомерсет. Моя мама родом оттуда. Дэвид Сомерсет. Профессия Директор компании. Это ничего не значит. А девушка? Скажем, Кэролайн. Она похожа на Кэролайн. Пара чистоплотных молодых англичан, любящих путешествовать. Форма финансового контроля? Оставьте это мне. Там будет, скажем, восемьдесят фунтов в дорожных чеках и квитанция из банка, подтверждающая, что вы разменяли пятьдесят фунтов, пока были в Турции. Таможня? Они никогда ни на что не смотрят. Буду только рад, если кто-нибудь что-нибудь купил в деревне. Вы объявите рахат-лукум – подарки для своих друзей в Лондоне. Если вам нужно быстро уйти, оставьте мне счет за гостиницу и багаж. Меня достаточно хорошо знают в Паласе. Что-нибудь еще?'

— Я ни о чем не могу думать.

Керим посмотрел на часы. 'Двенадцать часов. Как раз пора машине отвезти вас обратно в отель. Возможно, будет сообщение. И внимательно осмотрите свои вещи, чтобы узнать, не проявлял ли кто-нибудь любопытства.

Он позвонил в колокольчик и дал указания главному клерку, который стоял, пристально глядя на Керима, и его худая голова была вытянута вперед, как у уиппета.

Керим повел Бонда к двери. Снова последовало теплое мощное рукопожатие. «Машина отвезет вас на обед», — сказал он. «Небольшое местечко на Базаре специй». Его глаза радостно смотрели в глаза Бонда. «И я рад работать с вами. Вместе нам будет хорошо». Он отпустил руку Бонда. «А теперь мне нужно сделать много дел очень быстро. Возможно, это неправильные вещи, но в любом случае, — он широко ухмыльнулся, — jouons mal, mais jouons vite !

Главный клерк, который казался Кериму чем-то вроде начальника штаба, провел Бонда через другую дверь в стене возвышения. Головы все еще склонялись над бухгалтерскими книгами. Там был короткий коридор с комнатами по обе стороны. Мужчина проложил путь в один из них, и Бонд оказался в чрезвычайно хорошо оборудованной темной комнате и лаборатории. Через десять минут он снова оказался на улице. «Роллс» выехал из узкого переулка и снова направился к Галатскому мосту.

В «Кристал Палас» дежурил новый консьерж, невысокий подобострастный мужчина с виноватыми глазами на желтом лице. Он вышел из-за стола, раскинув руки в извинении. «Эффенди, я очень сожалею. Мой коллега показал вам неподходящую комнату. Неизвестно, что вы друг Керим-бея. Ваши вещи перенесли в номер 12. Это лучший номер в отеле. На самом деле, — ухмыльнулся консьерж, — это комната, предназначенная для молодоженов. Все удобства. Мои извинения, Эффенди. Другая комната не предназначена для знатных посетителей. Мужчина совершил маслянистый поклон, умывая руки.

Если и было что-то, чего Бонд терпеть не мог, так это звук облизывания его ботинок. Он посмотрел консьержу в глаза и сказал: «Ох». Глаза ускользнули. «Позвольте мне посмотреть эту комнату. Мне это может не понравиться. Мне было вполне комфортно там, где я был».

— Конечно, Эффенди, — мужчина поклонился Бонду лифту. — Но, увы, сантехники сейчас в твоей бывшей комнате. Водоснабжение… — голос затих. Лифт поднялся примерно на десять футов и остановился на первом этаже.

Что ж, история с водопроводчиками имеет смысл, размышлял Бонд. И, в конце концов, не было бы ничего плохого в том, чтобы иметь лучший номер в отеле.

Консьерж отпер высокую дверь и отступил.

Бонду пришлось одобрить. Солнце проникало в широкие двойные окна, выходящие на небольшой балкон. Мотив был розово-серым, а стиль — пародийным французским ампиром, потрепанным годами, но все еще сохраняющим всю элегантность рубежа веков. На паркетном полу лежали прекрасные бухарские ковры. С богато украшенного потолка свисала сверкающая люстра. Кровать у правой стены была огромной. Большую часть стены за ним занимало большое зеркало в золотой раме. (Бонда это позабавило. Комната для молодоженов! Конечно, на потолке тоже должно быть зеркало.) Соседняя ванная комната была выложена плиткой и оборудована всем необходимым, включая биде и душ. Бритвенные принадлежности Бонда были аккуратно разложены.

Консьерж последовал за Бондом обратно в спальню, и когда Бонд сказал, что займет комнату, с благодарностью поклонился.

Почему нет? Бонд снова обошел комнату. На этот раз он внимательно осмотрел стены, окрестности кровати и телефона. Почему бы не снять комнату? Зачем нужны микрофоны или секретные двери? Какой в них будет смысл?

Его чемодан стоял на скамейке возле комода. Он опустился на колени. Никаких царапин вокруг замка. Кусочек пуха, который он застрял в застежке, все еще был там. Он отпер чемодан и достал маленький чемоданчик. И снова никаких признаков вмешательства. Бонд запер чемодан и поднялся на ноги.

Он умылся, вышел из комнаты и спустился по лестнице. Нет, никаких сообщений для эфенди не было. Консьерж поклонился, открывая дверь «роллса». Был ли намек на заговор за постоянной виной в этих глазах? Бонд решил не волноваться, если таковые имеются. Игру, какой бы она ни была, нужно было доиграть. Если смена комнаты была первым ходом, тем лучше. Игра должна была где-то начаться.

Когда машина помчалась вниз по холму, мысли Бонда обратились к Дарко Кериму. Какой мужчина для начальника станции Т! Один только его размер в этой стране скрытных, низкорослых человечков дал бы ему авторитет, а его гигантская жизненная сила и любовь к жизни сделали бы всех его друзьями. Откуда взялся этот энергичный и проницательный пират? И как он пришел работать в Службу? Он был тем редким человеком, которого любил Бонд, и Бонд уже чувствовал себя готовым добавить Керима к полдюжине тех настоящих друзей, которых Бонд, не имевший «знакомых», был готов принять близко к сердцу.

Машина проехала по Галатскому мосту и подъехала к сводчатым аркам Базара специй. Шофер поднялся по неглубоким стертым ступеням в туман экзотических ароматов, выкрикивая проклятия в адрес нищих и нагруженных мешками носильщиков. У входа шофер повернул налево из потока шаркающего и бормочущего человечества и показал Бонду небольшую арку в толстой стене. Каменные ступени, похожие на башенки, вились вверх.

— Эффенди, Керим-бея ты найдешь в дальней комнате слева. Вам нужно только спросить. Он известен всем.

Бонд поднялся по прохладной лестнице в небольшую прихожую, где официант, не спросив его имени, взял на себя ответственность и повел его через лабиринт маленьких сводчатых комнат, выложенных разноцветной плиткой, туда, где за угловым столиком над входом в зал сидел Керим. базар. Керим бурно приветствовал его, размахивая стаканом с молочной жидкостью, в которой мерцал лед.

«Вот ты мой друг! Теперь сразу немного раки. Вы, должно быть, утомлены после осмотра достопримечательностей. Он отдал приказы официанту.

Бонд сел в удобное кресло и взял небольшой стакан, который предложил ему официант. Он поднес его к Кериму и попробовал. Это было идентично узо. Он выпил это. Официант тут же наполнил ему стакан.

— А теперь закажи себе обед. В Турции едят только субпродукты, приготовленные на прогорклом оливковом масле. По крайней мере, субпродукты в «Мисир Карсарси» самые лучшие.

Ухмыляющийся официант делал предложения.

«Он говорит, что донер-кебаб сегодня очень хорош. Я ему не верю, но это может быть. Это очень молодой ягненок, запеченный на углях с пикантным рисом. В нем много лука. Или есть что-нибудь, что вы предпочитаете? Плов или чертовы фаршированные перцы, которые здесь едят? Тогда все в порядке. И начать надо с нескольких сардин, приготовленных на гриле в папильоте . Они просто съедобны». Керим обратился к официанту с речью. Он сел, улыбаясь Бонду. — Это единственный способ обращаться с этими проклятыми людьми. Они любят, когда их ругают и пинают. Это все, что они понимают. Это в крови. Все эти претензии на демократию убивают их. Им нужны султаны, войны, изнасилования и веселье. Бедные скоты в полосатых костюмах и котелках. Они несчастны. Вам стоит только посмотреть на них. Однако черт с ними со всеми. Любые новости?'

Бонд покачал головой. Он рассказал Кериму о смене комнаты и нетронутом чемодане.

Керим выпил стакан раки и вытер рот тыльной стороной ладони. Он повторил мысль Бонда. — Что ж, игра когда-нибудь должна начаться. Я сделал некоторые небольшие шаги. Теперь нам остается только ждать и смотреть. После обеда мы совершим небольшой набег на территорию противника. Я думаю, это вас заинтересует. О, нас не будет видно. Мы будем двигаться в тени, под землей». Керим радостно рассмеялся над его умом. — А теперь поговорим о другом. Как вам Турция? Нет, я не хочу знать. Что еще?'

Их прервало появление первого блюда. Сардины Бонда в папильоте по вкусу ничем не отличались от других жареных сардин. Керим занялся большой тарелкой с чем-то вроде полосок сырой рыбы. Он заметил заинтересованный взгляд Бонда. — Сырая рыба, — сказал он. «После этого я съем сырое мясо и салат, а затем миску йогурта. Я не фанатик, но когда-то я тренировался, чтобы стать профессиональным силачом. В Турции это хорошая профессия. Публика их любит. А мой тренер настоял, чтобы я ела только сырую пищу. У меня появилась привычка. Это хорошо для меня, но, — он махнул вилкой, — я не претендую на то, что это хорошо для всех. Меня чертовски не волнует, что едят другие люди, лишь бы им это нравилось. Терпеть не могу грустных едоков и грустных пьющих».

«Почему ты решил не быть сильным человеком? Как вы попали в этот рэкет?

Керим вырвал полоску рыбы и разорвал ее зубами. Он выпил полстакана раки. Он закурил сигарету и откинулся на спинку стула. — Что ж, — сказал он с кислой ухмылкой, — мы могли бы с таким же успехом говорить обо мне, как и о чем-либо еще. И вы, должно быть, задаетесь вопросом: «Как этот большой сумасшедший попал в Службу?» Я вам расскажу, но коротко, потому что это долгая история. Ты остановишь меня, если тебе станет скучно. Все в порядке?'

'Отлично.' Бонд зажег « Дипломат» . Он наклонился вперед, опершись на локти.

— Я родом из Трапезунда. Керим смотрел, как дым его сигареты клубится вверх. «Мы были огромной семьей, в которой было много матерей. Мой отец был из тех мужчин, перед которыми женщины не могут устоять. Все женщины хотят, чтобы их сбивали с ног. Во сне они мечтают, чтобы их перекинули через плечо мужчины, отвели в пещеру и изнасиловали. Таков был его подход к ним. Мой отец был великим рыбаком, и слава о нем распространилась по всему Черному морю. Он пошел за рыбой-мечом. Их трудно поймать и с ними трудно бороться, и после этой рыбы он всегда превосходил всех остальных. Женщинам нравится, чтобы их мужчины были героями. Он был своего рода героем в уголке Турции, где мужчины по традиции должны быть жесткими. Он был большим, романтичным парнем. Так что он мог иметь любую женщину, какую хотел. Он хотел их всех и иногда убивал других людей, чтобы получить их. Естественно, у него было много детей. Мы все жили друг на друге в огромном развалинах старого дома, который наши «тетушки» сделали жилыми. Тетушки действительно представляли собой гарем. Одной из них была английская гувернантка из Стамбула, которую мой отец видел в цирке. Она ему понравилась, а она ему, и в тот же вечер он посадил ее на борт своей рыбацкой лодки и поплыл вверх по Босфору и обратно в Трапезунд. Я не думаю, что она когда-либо сожалела об этом. Я думаю, она забыла весь мир, кроме него. Она умерла сразу после войны. Ей было шестьдесят. Ребенка до меня родила итальянка, и девочка назвала его Бьянко. Он был справедлив. Мне было темно. Меня должны называть Дарко. Нас было пятнадцать детей, и у нас было чудесное детство. Наши тети часто ссорились, и мы тоже. Это было похоже на цыганский табор. Его поддерживал мой отец, который бил нас, женщин и детей, когда мы причиняли неудобства. Но он был добр к нам, когда мы были мирными и послушными. Вы не можете понять такую семью?

— Я могу так, как ты это описываешь.

— Во всяком случае, так оно и было. Я вырос почти таким же крупным мужчиной, как мой отец, но более образованным. Моя мать позаботилась об этом. Мой отец учил нас быть чистыми и ходить в туалет только один раз в день и никогда не стыдиться чего-либо на свете. Моя мать также научила меня уважать Англию, но это, кстати. К двадцати годам у меня была собственная лодка, и я зарабатывал деньги. Но я был диким. Я покинул большой дом и поселился в двух маленьких комнатах на берегу моря. Я хотел иметь своих женщин там, где моя мать не знала бы. Произошло несчастье. У меня был маленький бессарабский чертов кот. Я выиграл ее в драке с цыганами здесь, на холмах за Стамбулом. Они пришли за мной, но я посадил ее на борт лодки. Сначала мне пришлось сбить ее с толку. Когда мы вернулись в Трапезунд, она все еще пыталась меня убить, поэтому я отвез ее к себе, забрал всю ее одежду и держал обнаженной прикованной под столом. Когда я ел, я бросал ей объедки под стол, как собака. Ей пришлось узнать, кто здесь хозяин. Прежде чем это могло произойти, моя мать совершила неслыханный поступок. Она пришла ко мне без предупреждения. Она пришла сказать мне, что мой отец хочет немедленно меня увидеть. Она нашла девушку. Моя мать впервые в жизни по-настоящему разозлилась на меня. Злой? Она была вне себя. Я был жестоким бездельником, и ей было стыдно называть меня сыном. Девушку необходимо немедленно вернуть к своим людям. Моя мама принесла ей из дома кое-что из своей одежды. Девушка их надела, но когда пришло время, отказалась меня оставить». Дарко Керим громко рассмеялся. «Интересный урок женской психологии, моя дорогая подруга. Однако проблема девушки – это другая история. Пока мать хлопотала над ней и не получала за свои старания ничего, кроме цыганских ругательств, я беседовал с отцом, который обо всем этом ничего не слышал и никогда не слышал. Моя мать была такой. С моим отцом был еще один мужчина, высокий, тихий англичанин с черной повязкой на одном глазу. Они говорили о русских. Англичанин хотел знать, что они делают вдоль своей границы, о том, что происходит в Батуме, их большой нефтяной и военно-морской базе всего в пятидесяти милях от Трапезунда. Он заплатил бы хорошие деньги за информацию. Я знал английский и знал русский. У меня были хорошие глаза и уши. У меня была лодка. Мой отец решил, что я буду работать на англичанина. И этим англичанином, моим дорогим другом, был майор Дэнси, мой предшественник на посту начальника этой станции. А остальное, — Керим сделал широкий жест мундштуком, — вы можете себе представить.

— А как насчет тренировки, чтобы стать профессиональным силачом?

«Ах, — лукаво сказал Керим, — это была всего лишь второстепенная линия. Наши бродячие цирки были чуть ли не единственными турками, которым разрешили пересечь границу. Россияне не могут жить без зрелищ. Это так просто. Я был человеком, который разрывал цепи и поднимал тяжести за веревку между зубами. Я боролся с местными силачами в русских деревнях. И некоторые из этих грузин – гиганты. К счастью, они глупые гиганты, и я почти всегда побеждал. Потом, за пьянками, всегда было много разговоров и сплетен. Я бы выглядел глупо и делал вид, что не понимаю. Время от времени я задавал невинный вопрос, а они смеялись над моей глупостью и говорили мне ответ».

Принесли второе блюдо, а вместе с ним и бутылку «Каваклидере», насыщенного грубого бордового цвета, как и любое другое балканское вино. Кебаб был хорош и имел вкус копченого бекона и лука. Керим съел что-то вроде стейка «Тартар» — большой плоский гамбургер из мелко нарезанного сырого мяса, приправленного перцем и чесноком и связанного яичным желтком. Он заставил Бонда попробовать вилку. Было очень вкусно. Так сказал Бонд.

— Тебе следует есть это каждый день, — серьезно сказал Керим. «Это хорошо для тех, кто хочет много заниматься любовью. С этой же целью вам следует выполнять определенные упражнения. Эти вещи важны для мужчин. Или, по крайней мере, они для меня. Как и мой отец, я потребляю большое количество женщин. Но, в отличие от него, я также слишком много пью и курю, а это плохо сочетается с занятиями любовью. И я не занимаюсь этой работой. Слишком много напряжения и слишком много размышлений. Он приливает кровь к голове, а не туда, где она должна быть для занятий любовью. Но я жаден до жизни. Я все время делаю слишком много всего. Вдруг однажды мое сердце откажет. Железный Краб достанет меня так же, как и моего отца. Но я не боюсь Краба. По крайней мере, я умру от почетной болезни. Возможно, на моем надгробии поставят «Этот человек умер от того, что слишком много жил».

Бонд рассмеялся. — Не уходи слишком рано, Дарко, — сказал он. 'М. был бы очень недоволен. Он думает о тебе очень хорошо.

'Он делает?' Керим всмотрелся в лицо Бонда, чтобы убедиться, говорит ли он правду. Он радостно рассмеялся. «В таком случае я пока не позволю Крабу завладеть моим телом». Он посмотрел на свои часы. — Пойдем, Джеймс, — сказал он. — Хорошо, что вы напомнили мне о моем долге. Мы выпьем кофе в офисе. Нельзя терять много времени. Каждый день в 2.30 русские собираются на военный совет. Сегодня мы с вами окажем им честь присутствовать на их обсуждениях.


16 | ТОННЕЛЬ КРЫС

Вернувшись в прохладный офис, пока они ждали неизбежного кофе, Керим открыл шкаф в стене и достал комплекты синих комбинезонов инженеров. Керим разделся до шорт, оделся в один из костюмов и натянул резиновые сапоги. Бонд выбрал костюм и пару ботинок, которые ему более-менее подходили, и надел их.

Вместе с кофе управляющий принес два мощных фонарика и положил их на стол.

Когда служащий вышел из комнаты, Керим сказал: «Это один из моих сыновей, старший. Все остальные там — мои дети. Шофер и сторож — мои дяди. Общая кровь – лучшая безопасность. И этот бизнес со специями - хорошее прикрытие для всех нас. М. подставил меня в это. Он разговаривал со своими друзьями в лондонском Сити. Сейчас я ведущий торговец специями в Турции. Я давно вернул М. деньги, которые мне одолжили. Мои дети являются акционерами бизнеса. У них хорошая жизнь. Когда нужно выполнить секретную работу и мне нужна помощь, я выбираю ребенка, который будет наиболее подходящим. Все они обучены разным секретным вещам. Они умны и храбры. Некоторые уже убили за меня. Они все готовы умереть за меня – и за М. Я научил их, что он стоит чуть ниже Бога». Керим сделал осуждающий жест. — Но это лишь для того, чтобы сказать вам, что вы в надежных руках.

«Я не представлял себе ничего другого».

«Ха!» - уклончиво сказал Керим. Он взял факелы и протянул один Бонду. — А теперь пора работать.

Керим подошел к широкому книжному шкафу со стеклянной дверцей и заложил за него руку. Раздался щелчок, и книжный шкаф бесшумно и легко покатился вдоль стены слева. За ней была маленькая дверь, вровень со стеной. Керим нажал на одну сторону двери, и она распахнулась внутрь, открывая темный туннель с каменными ступенями, ведущими прямо вниз. В комнату проник сырой запах, смешанный со слабым запахом зоопарка.

— Ты идешь первым, — сказал Керим. — Спуститесь по ступенькам вниз и подождите. Мне нужно починить дверь.

Бонд включил фонарик, прошел в проем и осторожно спустился по лестнице. Свет факела осветил свежую каменную кладку, а в двадцати футах внизу мерцала вода. Когда Бонд добрался до дна, он обнаружил, что мерцание было небольшим ручьем, стекающим по центральному желобу в полу древнего туннеля с каменными стенами, который круто спускался вправо. Слева туннель шел вниз и, как он предполагал, должен был выйти под поверхность Золотого Рога.

За пределами досягаемости фонаря Бонда раздался ровный, тихий, бегущий звук, и в темноте замерцали и зашевелились сотни точек красного света. То же самое было и в гору, и в спуск. В двадцати ярдах по обе стороны на Бонда смотрели тысячи крыс. Они вдыхали его запах. Бонд представил, как бакенбарды слегка приподнимаются над зубами. На мгновение он задумался, какие действия они предпримут, если его факел погаснет.

Керим внезапно оказался рядом с ним. «Это долгий подъем. Четверть часа. Надеюсь, ты любишь животных, — смех Керима разнесся по туннелю. Крысы возились и шевелились. «К сожалению, выбора не так много. Крысы и летучие мыши. Их эскадрильи, дивизии – целая авиация и армия. И мы должны гнать их перед собой. К концу подъема становится довольно тесно. Давайте начнем. Воздух хороший. Под ногами по обе стороны ручья сухо. Но зимой приходят паводки, и тогда нам приходится использовать костюмы водолазов. Держи свой факел у моих ног. Если летучая мышь застряла вам в волосах, отмахнитесь от нее. Это будет не часто. Их радар очень хорош».

Они двинулись вверх по крутому склону. Запах крыс и помета летучих мышей был густым – смесь обезьянника и куриной батареи. Бонду пришло в голову, что пройдут дни, прежде чем он от него избавится.

Гроздья летучих мышей свисали с крыши, как грозди увядшего винограда, и когда время от времени голова Керима или Бонда задевала их, они с щебетом взрывались во тьме. Впереди, пока они поднимались, был лес скрипящих, шаркающих красных иголок, которые становились гуще по обе стороны центрального желоба. Время от времени Керим светил фонарем вперед, и свет падал на серое поле, усеянное блестящими зубами и блестящими бакенбардами. Когда это произошло, крыс охватило дополнительное безумие, и ближайшие прыгнули на спины остальных, чтобы убежать. Тем временем по центральному желобу неслись сражающиеся кувыркающиеся серые тела, и по мере того, как давление массы выше по туннелю становилось все сильнее, пенящиеся задние ряды приближались.

Двое мужчин держали факелы на задних рядах, как ружья, пока, после добрых четверти часа подъема, не достигли места назначения.

Это была глубокая ниша из свежеоблицованного кирпича в боковой стене туннеля. С каждой стороны объекта, обернутого толстым брезентом, спускавшегося с потолка ниши, стояли две скамейки.

Они вошли внутрь. Еще несколько ярдов подъема, подумал Бонд, и массовая истерия, должно быть, охватила тысячи далеких крыс дальше по туннелю. Орда бы повернулась. Из-за нехватки места крысы бросились бы на свет и бросились бы на двух злоумышленников, несмотря на два сверкающих глаза и угрожающий запах.

— Смотри, — сказал Керим.

Наступила минута молчания. Дальше по туннелю скрип прекратился, словно по команде. Затем внезапно туннель оказался на фут глубиной в огромной волне мчащихся, карабкающихся серых тел, когда крысы с непрерывным пронзительным визгом развернулись и понеслись обратно по склону.

В течение нескольких минут гладкая серая река пенилась за пределами ниши, пока, наконец, их численность не уменьшилась, и только струйка больных или раненых крыс не пришла, хромая, и пробиралась по полу туннеля.

Крик орды медленно исчез по направлению к реке, пока не наступила тишина, если не считать случайного щебетания убегающей летучей мыши.

Керим уклончиво хмыкнул. «Однажды эти крысы начнут умирать. Тогда в Стамбуле снова будет чума. Иногда я чувствую себя виноватым за то, что не рассказал властям об этом туннеле, чтобы они могли это место очистить. Но я не могу, пока здесь русские». Он кивнул головой в сторону крыши. Он посмотрел на свои часы. — Осталось пять минут. Они будут поднимать стулья и возиться со своими бумагами. Постоянных сотрудников будет трое – МГБ, или один из них может быть из армейской разведки, ГРУ. И, вероятно, будет еще трое. Двое прибыли две недели назад: один через Грецию, другой через Персию. В понедельник прибыл еще один. Бог знает, кто они и для чего они здесь. А иногда девушка Татьяна заходит с сигналом и снова выходит. Будем надеяться, что мы увидим ее сегодня. Вы будете впечатлены. Она нечто.

Керим протянул руку, развязал брезентовый чехол и потянул его вниз. Бонд понял. Крышка защищала блестящий торец полностью выдвинутого перископа подводной лодки. Влага блестела на густом жире обнаженного нижнего сустава. Бонд усмехнулся. — Откуда, черт возьми, ты это взял, Дарко?

«Турецкий флот. Военный излишек. Голос Керима не вызвал дальнейших вопросов. «Сейчас отделение Q в Лондоне пытается найти способ подключить эту чертову штуку к звуку. Это будет непросто. Линза наверху не больше зажигалки, в конце концов. Когда я поднимаю его, он доходит до уровня пола в их комнате. В углу комнаты, где он поднимается, вырезаем небольшую мышиную нору. Мы сделали это хорошо. Однажды, придя посмотреть, первое, что я увидел, была большая мышеловка с куском сыра на ней. По крайней мере, через объектив он выглядел большим». Керим коротко рассмеялся. «Но места для размещения чувствительного датчика рядом с объективом не так много. И нет никакой надежды снова вернуться и возиться с их архитектурой. Единственный способ установить эту штуку — заставить моих друзей из Министерства общественных работ выгнать русских на несколько дней. История заключалась в том, что трамваи, идущие в гору, трясли фундаменты домов. Должен был быть опрос. Правильные карманы обошлись мне в несколько сотен фунтов. Служба общественных работ проинспектировала полдюжины домов по обе стороны от этого и объявила это место безопасным. К тому времени я и вся семья закончили строительные работы. Русские были чертовски подозрительны. Насколько я понимаю, когда вернулись, они обшарили это место с зубной гребешком в поисках микрофонов, бомб и так далее. Но мы не можем проделать этот трюк дважды. Если Q Branch не придумает что-нибудь очень умное, мне придется довольствоваться тем, что присматриваю за ними. На днях подарят что-нибудь полезное. Они будут допрашивать кого-то, кто нас интересует, или что-то в этом роде.

Рядом с матрицей перископа в крыше ниши располагался висячий металлический пузырь размером в два раза больше футбольного мяча. 'Что это такое?' - сказал Бонд.

— Нижняя половина бомбы — большой бомбы. Если со мной что-нибудь случится или начнется война с Россией, эта бомба будет взорвана по радиоуправлению из моего кабинета. Это печально [Керим не выглядел грустным], но я боюсь, что помимо русских погибнет много невинных людей. Когда кровь кипит, человек так же неизбирателен, как и природа».

Керим полировал закрытые окуляры между двумя рукоятками, торчащими по обеим сторонам основания перископа. Теперь он взглянул на часы, наклонился, схватил обе ручки и медленно поднял их до уровня подбородка. Послышалось шипение гидравлики, когда блестящая штанга перископа скользнула вверх в стальную оболочку на крыше ниши. Керим наклонил голову, посмотрел в окуляры и медленно поднимал ручки, пока не смог стоять прямо. Он осторожно повернулся. Он сосредоточил объектив и поманил Бонда. — Их всего шестеро.

Бонд подошел и взялся за ручки.

— Взгляните на них хорошенько, — сказал Керим. — Я их знаю, но тебе лучше запомнить их лица. Во главе стола стоит их постоянный директор. Слева от него находятся два его посоха. Напротив них три новых. Последний, выглядящий весьма важным парнем, находится справа от директора. Скажите мне, делают ли они что-нибудь, кроме разговоров.

Первым побуждением Бонда было сказать Кериму, чтобы он не поднимал так много шума. Он как будто находился в комнате с русскими, как будто сидел в кресле в углу, возможно, секретарь, и записывал конференцию.

Широкий круговой объектив, предназначенный для наблюдения за самолетами и надводными кораблями, дал ему любопытную картину: «мышиным глазом виден лес ног под передним краем стола и различные аспекты голов, принадлежащих ноги. Режиссер и двое его коллег представляли собой серьезные, скучные русские лица, чьи характеристики Бонд убрал из поля зрения. Прилежное, профессорское лицо директора в толстых очках, вытянутая челюсть, большой лоб и тонкие волосы, зачесанные назад. Слева от него было квадратное деревянное лицо с глубокими расщелинами по обе стороны носа, светлые волосы en brose и порез в левом ухе. У третьего члена постоянного штаба было беглое армянское лицо с умными блестящими миндалевидными глазами. Он говорил сейчас. Лицо его приняло фальшиво смиренное выражение. Золото блестело во рту.

Из трех посетителей Бонд мог видеть меньше. Их спины были наполовину обращены к нему, и ясно был виден только профиль самого близкого и, предположительно, самого младшего. Кожа этого человека также была темной. Он тоже был бы выходцем из одной из южных республик. Челюсть была плохо выбрита, а глаз в профиль был бычьим и тусклым под густой черной бровью. Нос был мясистый и пористый. Верхняя губа была длинная, над угрюмым ртом и началом двойного подбородка. Жесткие черные волосы были подстрижены очень коротко, так что большая часть шеи, вплоть до кончиков ушей, выглядела синей. Это была военная стрижка, сделанная механическими машинками.

Единственными зацепками к следующему мужчине были злобный фурункул на толстой лысой шее сзади, блестящий синий костюм и довольно яркие коричневые туфли. Мужчина был неподвижен все время, пока Бонд дежурил, и, судя по всему, ни разу не заговорил.

Теперь старший посетитель, стоявший справа от директора-резидента, сел и начал говорить. Это был сильный, скалистый профиль с крупными костями и выступающим подбородком под густыми каштановыми усами сталинской стрижки. Бонд видел один холодный серый глаз под густой бровью и низкий лоб, увенчанный жесткими серо-каштановыми волосами. Этот мужчина был единственным, кто курил. Он деловито курил крохотную деревянную трубку, в чаше которой лежала полсигареты. Время от времени он тряс трубу вбок, чтобы пепел падал на пол. Его профиль имел больше авторитета, чем любое другое лицо, и Бонд догадался, что это высокопоставленный человек, присланный из Москвы.

Глаза Бонда устали. Он осторожно повернул ручки и оглядел офис, насколько позволяли размытые неровные края мышиной норы. Ничего интересного он не увидел: два оливково-зеленых шкафа для документов, вешалку у двери, на которой он насчитал шесть более или менее одинаковых серых бургеров, и буфет с тяжелым графином с водой и несколькими стаканами. Бонд отошел от окуляра и потер глаза.

— Если бы мы только могли слышать, — сказал Керим, печально покачивая головой. — Это стоило бы бриллиантов.

«Это решило бы множество проблем», — согласился Бонд. Затем: «Кстати, Дарко, как ты попал в этот туннель?» Для чего он был построен?

Керим наклонился, бросил быстрый взгляд в окуляры и выпрямился.

«Это затерянная канализация из Колонного зала», — сказал он. «Колонный зал теперь стал объектом внимания туристов. Это над нами, на высотах Стамбула, недалеко от собора Святой Софии. Тысячу лет назад он был построен как резервуар на случай осады. Это огромный подземный дворец, сто ярдов в длину и примерно вполовину ширины. Он был создан для хранения миллионов галлонов воды. Его снова открыл около четырехсот лет назад человек по имени Гиллий. Однажды я читал его рассказ о его находке. Он сказал, что зимой он был наполнен из « большой трубы с сильным шумом ». Мне пришло в голову, что может быть еще одна « большая труба », чтобы быстро опорожнить ее, если город перейдет к врагу. Я подошел к Колонному залу, подкупил сторожа и всю ночь греб между колоннами на резиновой лодке с одним из моих мальчиков. Мы прошлись по стенам с помощью молотка и эхолота. На одном конце, в наиболее вероятном месте, послышался глухой звук. Я раздал еще денег министру общественных работ, и он закрыл это место на неделю «на уборку». Моя маленькая команда была занята». Керим снова нагнулся, чтобы посмотреть в окуляры, и пошел дальше. «Мы прорыли стену выше уровня воды и достигли вершины арки. Арка была началом туннеля. Мы вошли в туннель и пошли по нему. Довольно волнительно, не зная, чем мы собираемся выйти. И, конечно же, он пошел прямо вниз по холму под Книжной улицей, где живут русские, и вышел в Золотой Рог, мимо Галатского моста, в двадцати ярдах от моего склада. Итак, мы засыпали яму в Колонном зале и начали копать с моей стороны. Это было два года назад. Нам потребовался год и большая исследовательская работа, чтобы оказаться непосредственно под русскими». Керим рассмеялся. «И вот, я полагаю, на днях русские решат сменить офис. Я надеюсь, что к тому времени главой Т. станет кто-то другой».

Керим наклонился к резиновым окулярам. Бонд увидел, как он напрягся. Керим настойчиво сказал: — Дверь открывается. Быстрый. Перенимать. Вот и она.'


17 | УБИВАТЬ ВРЕМЯ

Было семь часов того же вечера, и Джеймс Бонд вернулся в свой отель. Он принял горячую ванну и холодный душ. Он думал, что наконец-то избавился от запаха зоопарка со своей кожи.

Он сидел, обнаженный, если не считать шорт, у одного из окон своей комнаты, попивая водку с тоником и глядя в самое сердце великого трагического заката над Золотым Рогом. Но его глаза не видели разорванной ткани из золота и крови, висевшей за сценой с минаретом, под которой он впервые увидел Татьяну Романову.

Он думал о высокой красивой девушке с длинной походкой танцовщицы, которая вошла в серую дверь с листком бумаги в руке. Она стояла рядом со своим шефом и протянула ему газету. Все мужчины посмотрели на нее. Она покраснела и посмотрела вниз. Что означало это выражение лиц мужчин? Это было нечто большее, чем просто то, как некоторые мужчины смотрят на красивую девушку. Они проявили любопытство. Это было разумно. Они хотели знать, что было в сигнале, почему их беспокоили. Но что еще? Было лукавство и презрение – то, как люди глазеют на проституток.

Это была странная и загадочная сцена. Это была часть высокодисциплинированной военизированной организации. Это были служилые офицеры, каждый из которых опасался другого. А эта девушка была всего лишь одной из сотрудников в звании капрала, которая сейчас шла по обычным делам. Почему все они неосторожно посмотрели на нее с таким пытливым презрением – словно она была шпионкой, которую поймали и собираются казнить? Они ее подозревали? Неужели она выдала себя? Но по мере того, как сцена разыгрывалась, это казалось менее вероятным. Директор-резидент прочитал сигнал, и глаза остальных мужчин отвернулись от девушки и устремились на него. Он что-то сказал, видимо, повторив текст сигнала, и люди хмуро посмотрели на него в ответ, как будто это их не интересовало. Затем директор-резидент посмотрел на девушку, и другие глаза последовали за его взглядом. Он сказал что-то с дружелюбным, вопросительным выражением лица. Девушка покачала головой и коротко ответила. Остальные мужчины теперь только выглядели заинтересованными. Директор произнес одно слово со знаком вопроса в конце. Девушка густо покраснела и кивнула, послушно глядя ему в глаза. Остальные мужчины ободряюще улыбнулись, возможно, лукаво, но с одобрением. Никаких подозрений. Никакого осуждения. Сцена закончилась несколькими предложениями режиссера, на которые девушка, казалось, сказала эквивалент «Да, сэр», повернулась и вышла из комнаты. Когда она ушла, директор что-то сказал с выражением иронии на лице, и мужчины от души рассмеялись, и лукавое выражение вернулось на их лица, как будто то, что он сказал, было непристойным. Затем они вернулись к своей работе.

С тех пор, на обратном пути по туннелю, а затем в кабинете Керима, пока они обсуждали увиденное Бондом, Бонд ломал голову над решением этой сводящей с ума тупой суматохи, и теперь, рассеянно глядя на умирающее солнце, он все еще был озадачен.

Бонд допил свой напиток и закурил еще одну сигарету. Он отложил проблему и сосредоточил свое внимание на девушке.

Татьяна Романова. Романов. Что ж, она определенно выглядела как русская принцесса, или в традиционном представлении о ней. Высокое, тонкокостное тело, которое так грациозно двигалось и так хорошо стояло. Густые волосы до плеч и спокойный властный профиль. Прекрасное лицо в стиле Гарбо с его удивительно застенчивым спокойствием. Контраст между абсолютной невинностью больших темно-синих глаз и страстным обещанием широкого рта. И как она покраснела, и как опустились длинные ресницы на опущенные глаза. Было ли это ханжеством девственницы? Бонд считал, что нет. В гордой груди и нахально покачивающейся спине была уверенность в том, что она любима, — утверждение тела, которое знает, для чего оно может быть.

Судя по тому, что видел Бонд, мог ли он поверить, что она из тех девушек, которые влюбляются в фотографию и папку? Как можно сказать? У такой девушки будет глубоко романтическая натура. В глазах и во рту были мечты. В свои двадцать четыре года советская машина еще не смогла выдавить из нее эти чувства. Кровь Романовых вполне могла вызвать у нее тоску по мужчинам, отличным от тех современных русских офицеров, которых она встречала, — суровых, холодных, механических, по сути истеричных и, из-за их партийного образования, адски скучных.

Это могло быть правдой. В ее внешности не было ничего, что могло бы опровергнуть ее историю. Бонд хотел, чтобы это было правдой.

Зазвонил телефон. Это был Керим. 'Ничего нового?'

'Нет.'

— Тогда я заеду за тобой в восемь.

— Я буду готов.

Бонд положил трубку и начал медленно одеваться.

Керим был твёрдо настроен на этот вечер. Бонд хотел остаться в своем гостиничном номере и дождаться первого контакта – записки, телефонного звонка, что бы это ни было. Но Керим сказал нет. Девушка была непреклонна в том, что сама выберет время и место. Было бы неправильно, если бы Бонд казался рабом ее удобства. «Это плохая психология, друг мой», — настаивал Керим. «Ни одна девушка не любит, когда мужчина убегает, когда она свистит. Она бы тебя презирала, если бы ты стал слишком доступным. Судя по вашему лицу и вашему досье, она ожидала бы, что вы будете вести себя безразлично, даже с наглостью. Она бы этого хотела. Она хочет ухаживать за тобой, купить поцелуй, — Керим подмигнул, — из этих жестоких уст. Именно в образ она влюбилась. Ведите себя как этот образ. Играть роль.'

Бонд пожал плечами. — Хорошо, Дарко. Осмелюсь сказать, что ты прав. Что ты посоветуешь?'

«Живи так, как обычно. А теперь иди домой, прими ванну и выпей. Местная водка ничего страшного, если залить ее тоником. Если ничего не произойдет, я заеду за тобой в восемь. Мы поужинаем у моего друга-цыгана. Мужчина по имени Вавра. Он глава племени. В любом случае, я должен увидеть его сегодня вечером. Он один из моих лучших источников. Он выясняет, кто пытался взорвать мой офис. Некоторые из его девушек будут танцевать для вас. Я не буду предлагать им развлекать вас более интимно. Ты должен держать свой меч острым. Есть поговорка: «Однажды король — навсегда король». Но одного рыцаря достаточно!» '

Бонд улыбался, вспоминая слова Керима, когда телефон снова зазвонил. Он взял трубку. Это была всего лишь машина. Спустившись по лестнице и подойдя к Кериму в ожидающем его «роллсе», Бонд признался себе, что разочарован.

Они поднимались на дальний холм через бедные кварталы над Золотым Рогом, когда шофер полуобернулся и сказал что-то уклончивым голосом.

Керим ответил односложно. — Он говорит, что у нас на хвосте «Ламбретта». Безликий. Это не имеет значения. Когда я захочу, я могу сделать тайну своих движений. Часто они тащили эту машину на многие мили, хотя сзади был только манекен. У заметного автомобиля есть свое применение. Они знают, что этот цыган — мой друг, но, думаю, не понимают, почему. Им не будет вреда, если они узнают, что мы проводим ночь отдыха. В субботу вечером с другом из Англии все остальное было бы необычно».

Бонд оглянулся через заднее окно и увидел людные улицы. Из-за остановившегося трамвая на минуту показался мотороллер, а затем его скрыло такси. Бонд отвернулся. Он кратко задумался о том, как русские управляют своими центрами – со всеми деньгами и оборудованием мира, в то время как Секретная служба выставила против них горстку предприимчивых, низкооплачиваемых людей, таких как этот, со своими подержанными «роллсами» и его детьми. помочь ему. И все же Керим владел Турцией. Возможно, в конце концов, правильный человек лучше правильной машины.

В половине девятого они остановились на полпути к длинному холму на окраине Стамбула у тусклого открытого кафе с несколькими пустыми столиками на тротуаре. За ним виднелись верхушки деревьев над высокой каменной стеной. Они вышли, и машина уехала. Они ждали «Ламбретту», но ее осиное жужжание прекратилось, и она сразу же направилась обратно вниз по холму. Все, что они видели от водителя, это мельком невысокий коренастый мужчина в очках.

Керим прошел через столики в кафе. Он казался пустым, но из-за кассы быстро поднялся мужчина. Одну руку он держал под стойкой. Когда он увидел, кто это был, он нервно улыбнулся Кериму. Что-то звякнуло об пол. Он вышел из-за стойки, вывел их через заднюю часть и по гравийному участку к двери в высокой стене и, постучав один раз, отпер ее и махнул им рукой.

Там был фруктовый сад с дощатыми столами, расставленными под деревьями. В центре располагался круг танцпола из терраццы. Вокруг него на шестах, воткнутых в землю, были развешаны уже потухшие волшебные фонари. В дальней стороне, за длинным столом, сидели и ели человек двадцать разного возраста, но они отложили ножи и теперь смотрели в сторону двери. Несколько детей играли в траве за столом. Они тоже теперь молчали и наблюдали. Трехчетвертная луна все ярко освещала и образовывала лужи пленчатой тени под деревьями.

Керим и Бонд пошли вперед. Мужчина во главе стола что-то сказал остальным. Он встал и пошел им навстречу. Остальные вернулись к ужину, а дети к играм.

Мужчина сдержанно поприветствовал Керима. Он постоял несколько мгновений, давая длинные объяснения, которые Керим внимательно слушал, время от времени задавая вопросы.

Цыганка представляла собой внушительную, театральную фигуру в македонском костюме – белой рубашке с длинными рукавами, мешковатых брюках и мягких кожаных сапогах на шнуровке. Его волосы представляли собой клубок черных змей. Большие свисающие вниз черные усы почти скрывали полные красные губы. Глаза были свирепыми и жестокими по обе стороны от сифилитического носа. Луна сверкала на острой линии подбородка и высоких скулах. Правая рука его с золотым кольцом на большом пальце покоилась на рукояти короткого изогнутого кинжала в кожаных ножнах с филигранным серебряным наконечником.

Цыган закончил говорить. Керим сказал несколько слов, настойчивых и явно комплиментарных, о Бонде, в то же время протягивая руку в его сторону, как если бы он был конферансье в ночном клубе, одобряющим новый поворот. Цыган подошел к Бонду и внимательно его рассмотрел. Он резко поклонился. Бонд последовал его примеру. Цыган сказал несколько слов с сардонической улыбкой. Керим засмеялся и повернулся к Бонду. — Он говорит, что если ты когда-нибудь останешься без работы, тебе следует прийти к нему. Он даст вам задание – приручать своих женщин и убивать для него. Это отличный комплимент гаджо – иностранцу. Тебе следует сказать что-нибудь в ответ.

— Скажите ему, что я не думаю, что ему нужна какая-либо помощь в этих вопросах.

Керим перевел. Цыган вежливо оскалился. Он что-то сказал и вернулся к столу, резко хлопнув в ладоши. Две женщины встали и подошли к нему. Он коротко заговорил с ними, и они вернулись к столу, взяли большое глиняное блюдо и скрылись среди деревьев.

Керим взял Бонда за руку и отвел его в сторону.

«Мы пришли в плохую ночь», — сказал он. «Ресторан закрыт. Здесь есть семейные проблемы, которые надо решать – кардинально и в частном порядке. Но я старый друг, и мы приглашены разделить ужин. Это будет отвратительно, но я послал за раки. Тогда мы сможем наблюдать – но при условии, что мы не будем вмешиваться. Надеюсь, ты понимаешь, мой друг. Керим оказал дополнительное давление на руку Бонда. «Что бы вы ни видели, вы не должны двигаться или комментировать. Только что состоялся суд, и должно свершиться правосудие – их тип правосудия. Это дело любви и ревности. Две девушки племени влюблены в одного из его сыновей. В воздухе много смертей. Они оба угрожают убить другого, чтобы заполучить его. Если он выберет одного, неудачник поклялся убить его и девушку. Это тупик . В племени много споров. Итак, сына отправили в горы, и сегодня вечером обе девочки будут сражаться здесь насмерть. Сын согласился взять победителя. Женщин запирают в отдельных караванах. Это будет занятие не для брезгливых, но это будет замечательное дело. Для нас большая честь присутствовать здесь. Вы понимаете? Мы гаджо . Вы забудете чувство приличия? Вы не будете вмешиваться? Если бы ты это сделал, они бы убили тебя, а возможно и меня.

— Дарко, — сказал Бонд. «У меня есть друг-француз. Человек по имени Матис, глава Deuxième. Однажды он сказал мне: « Я люблю сильные ощущения ». Я похож на него. Я не опозорю тебя. Мужчины, борющиеся с женщинами, — это одно. Женщины, сражающиеся с женщинами, — это другое. А как насчет бомбы? Бомба, которая взорвала ваш офис. Что он сказал по этому поводу?

— Это был лидер Безликих. Он сам положил его туда. Они спустились к Золотому Рогу на лодке, и он поднялся по лестнице и прикрепил ее к стене. Не повезло, что он меня не поймал. Операция была хорошо продумана. Мужчина — гангстер. Болгарский «беженец» по имени Криленку. Мне придется с ним расплатиться. Бог знает, почему они вдруг хотят меня убить, но я не могу допустить таких неприятностей. Возможно, я решу принять меры позже сегодня вечером. Я знаю, где он живет. На случай, если Вавра знал ответ, я сказал своему шоферу вернуться с необходимым оборудованием».

Невероятно привлекательная молодая девушка в толстом старомодном черном платье, с нитками золотых монет на шее и с десятью тонкими золотыми браслетами на каждом запястье вышла из-за стола и сделала низкий звенящий реверанс перед Керимом. Она что-то сказала, и Керим ответил.

— Нас приглашают к столу, — сказал Керим. «Надеюсь, ты умеешь есть пальцами. Я вижу, что сегодня вечером они все одеты в самую нарядную одежду. На этой девушке стоило бы жениться. На ней много золота. Это ее приданое.

Они подошли к столу. По обе стороны от головы цыгана были расчищены два места. Керим вежливо поприветствовал сидящих за столом. Раздался короткий кивок в знак подтверждения. Они сели. Перед каждым из них стояла большая тарелка с каким-то рагу, сильно пахнущим чесноком, бутылка раки, кувшин с водой и дешевый стакан. На столе стояло еще несколько нетронутых бутылок раки. Когда Керим потянулся за своим и налил себе полстакана, все последовали его примеру. Керим добавил немного воды и поднял стакан. Бонд сделал то же самое. Керим произнес короткую и страстную речь, и все подняли бокалы и выпили. Атмосфера стала легче. Старуха, стоявшая рядом с Бондом, передала ему длинный буханку хлеба и что-то сказала. Бонд улыбнулся и сказал «спасибо». Он отломил кусок и протянул буханку Кериму, который большим и указательным пальцами ковырял рагу. Керим одной рукой взял буханку, а другой одновременно сунул в рот большой кусок мяса и начал есть.

Бонд собирался сделать то же самое, когда Керим резко и тихо сказал: — Правой рукой, Джеймс. Левая рука у этих людей используется только для одной цели».

Бонд остановил левую руку в воздухе и передвинул ее вперед, чтобы схватить ближайшую бутылку раки. Он налил себе еще полстакана и начал есть правой рукой. Рагу было вкусным, но очень горячим. Бонд вздрагивал каждый раз, когда погружал в него пальцы. Все смотрели, как они едят, и время от времени старуха окунала пальцы в рагу Бонда и выбирала для него кусок.

Когда они вымыли тарелки, между Бондом и Керимом поставили серебряную чашу с водой, в которой плавали листья роз, и чистую льняную ткань. Бонд вымыл пальцы и жирный подбородок, повернулся к хозяину и послушно произнес короткую благодарственную речь, которую перевел Керим. Стол пробормотал свою признательность. Главный цыган поклонился Бонду и сказал, по словам Керима, что ненавидит всех гаджо , кроме Бонда, которого он с гордостью называет своим другом. Затем он резко хлопнул в ладоши, и все встали из-за стола и начали убирать скамейки и расставлять их по танцполу.

Керим подошел к Бонду. Они ушли вместе. 'Как вы себя чувствуете? Они пошли за двумя девочками.

Бонд кивнул. Он наслаждался вечером. Сцена была красивой и захватывающей – белая луна, сияющая на кольце фигур, теперь рассаживающихся на скамейках, блеск золота или драгоценностей, когда кто-то менял свое положение, сверкающий бассейн терраццы и вокруг тихие, сторожевые деревья. стоящие на страже в своих черных юбках тени.

Керим подвел Бонда к скамейке, где в одиночестве сидел главный цыган. Они заняли свои места справа от него.

Черный кот с зелеными глазами медленно прошел по террасе и присоединился к группе детей, которые тихо сидели, как будто кто-то собирался выйти на танцпол и преподать им урок. Он сел и начал лизать свою грудь.

За высокой стеной заржала лошадь. Двое цыган оглянулись через плечо на звук, как будто читая крик лошади. С дороги доносились серебристые брызги велосипедного звонка, когда кто-то мчался с холма.

Тихую тишину нарушил лязг вытаскиваемого засова. Дверь в стене откинулась, и две девушки, плюясь и дерясь, как разъяренные кошки, помчались по траве на ринг.


18 | СИЛЬНЫЕ ОЩУЩЕНИЯ

Голос главного цыгана дрогнул. Девочки неохотно разошлись и встали лицом к нему. Цыганка заговорила тоном резкого обличения.

Керим поднес руку ко рту и прошептал. «Вавра говорит им, что это большое племя цыган и они внесли в него раздор. Он говорит, что нет места ненависти между собой, только против тех, кто находится снаружи. Ненависть, которую они создали, должна быть искоренена, чтобы племя снова могло жить мирно. Им предстоит сражаться. Если проигравшую не убьют, она будет изгнана навсегда. Это будет то же самое, что смерть. Эти люди чахнут и умирают вне племени. Они не могут жить в нашем мире. Это похоже на диких зверей, вынужденных жить в клетке».

Пока Керим говорил, Бонд рассматривал двух красивых, подтянутых и угрюмых животных в центре ринга.

Они оба были темно-цыганского цвета, с грубыми черными волосами до плеч, и оба были одеты в лохмотья, которые ассоциируются с неграми из трущоб, — рваные коричневые рубашки, состоящие в основном из штопаных вещей и заплаток. У одной кости были больше, чем у другой, и она явно была сильнее, но она выглядела угрюмой, с медлительным взглядом и, возможно, не очень быстро держалась на ногах. Она была по-львиному красива, и в ее глазах с тяжелыми веками медленно горел красный свет, когда она стояла и нетерпеливо слушала главу племени. «Она должна победить», — подумал Бонд. Она на полдюйма выше и сильнее.

Там, где эта девушка была львицей, другая была пантерой – гибкой и быстрой, с хитрыми острыми глазами, которые были не на говорящем, а скользили в стороны, измеряя дюймы, а руки по бокам были свернуты в когти. Мускулы ее прекрасных ног выглядели твердыми, как у мужчины. Груди были маленькими и, в отличие от большой груди другой девушки, почти не раздували лохмотья ее рубашки. «Она выглядит опасной маленькой девчонкой», — подумал Бонд. Она обязательно попадет на первый удар. Она будет слишком быстрой для другого.

Сразу же было доказано, что он ошибался. Когда Вавра произнес свое последнее слово, большая девочка, которую, как прошептал Керим, звали Зора, сильно пнула в сторону, не прицеливаясь, и попала другой девушке прямо в живот, а когда маленькая девочка пошатнулась, последовала за ней с размахивающимся ударом. удар кулаком по голове, от которого она упала на каменный пол.

— Ой, Вида, — пожаловалась женщина в толпе. Ей не о чем беспокоиться. Даже Бонд мог видеть, что Вида притворялась, лежа на земле и явно задыхаясь. Он видел, как блестели ее глаза под согнутой рукой, когда ступня Зоры сверкнула у ее ребер.

Руки Виды соединились вместе. Они схватили ее за лодыжку, и ее голова, как змея, ударилась о подъем. Зора вскрикнула от боли и яростно дернула застрявшую ногу. Было слишком поздно. Другая девушка встала на одно колено, а затем выпрямилась, все еще держа ступню в руках. Она рванулась вверх, другая нога Зоры оторвалась от земли, и она рухнула во весь рост.

От грохота падения большой девочки сотряслась земля. Какое-то время она лежала неподвижно. Вида со звериным рычанием кинулась на нее сверху, царапая и разрывая.

Боже мой, что за черт, подумал Бонд. Рядом с ним Керим напряженно шипел сквозь зубы.

Но большая девочка защищалась локтями и коленями и наконец сумела оттолкнуть Виду. Она, шатаясь, поднялась на ноги и попятилась, ее губы обнажились, а рубашка свисала клочьями с ее великолепного тела. Она сразу же снова пошла в атаку, ее руки потянулись вперед, пытаясь захватить ее, и, когда маленькая девочка отпрыгнула в сторону, рука Зоры схватила воротник ее рубашки и расколола ее до самого края. Но тут же Вида изогнулась под протянутыми руками, и ее кулаки и колени врезались в тело нападавшего.

Эта внутренняя борьба была ошибкой. Сильные руки сомкнулись вокруг маленькой девочки, прижимая руки Виды низко вниз, так что они не могли дотянуться до глаз Зоры. И Зора медленно начала сжиматься, в то время как ноги и колени Виды безуспешно тряслись внизу.

Бонд подумал, что теперь большая девочка должна победить. Все, что нужно было сделать Зоре, — это наброситься на другую девушку. Голова Виды ударялась о камень, и тогда Зора могла делать все, что хотела. Но внезапно кричать начала большая девочка. Бонд увидел, что голова Виды глубоко спрятана в груди другой. Зубы работали. Руки Зоры отпустили ее, когда она потянулась к волосам Виды, чтобы оттянуть ее голову назад и в сторону. Но теперь руки Виды были свободны и они царапали тело большой девочки.

Девочки разорвались на части и попятились, как кошки, их блестящие тела блестели сквозь последние лохмотья рубашек, а кровь выступала на обнаженной груди большой девочки.

Они осторожно кружили, оба довольные тем, что сбежали, и, кружа, сорвали с себя последние лохмотья и бросили их в публику.

Бонд затаил дыхание при виде двух блестящих обнаженных тел и почувствовал, как рядом с ним напряглось тело Керима. Кольцо цыган словно приблизилось к двум бойцам. Луна освещала блестящие глаза, и слышалось шепот горячего, тяжелого дыхания.

Тем не менее две девушки медленно кружили, оскалив зубы и прерывисто дыша. Свет отражался от их вздымающихся грудей и животов, а также от твердых мальчишеских боков. Их ноги оставляли темные следы пота на белых камнях.

И снова большая девочка, Зора, сделала первый шаг, внезапно прыгнув вперед и вытянув руки, как у борца. Но Вида стояла на своем. Ее правая нога ударила в яростном ударе , который произвел удар, похожий на выстрел из пистолета. Большая девочка обиженно вскрикнула и схватилась за себя. Другая нога Виды тут же подскочила к животу, и она бросилась вслед за ней.

Из толпы послышалось тихое рычание, когда Зора упала на колени. Ее руки поднялись, чтобы защитить лицо, но было уже слишком поздно. Меньшая девочка сидела на ней верхом, и ее руки схватили запястья Зоры, когда она навалилась на нее всем своим весом и пригнула ее к земле, ее обнаженные белые зубы потянулись к предложенной шее.

«БУМ!»

Взрыв расколол напряжение, как орех. Вспышка пламени осветила темноту за танцполом, и мимо уха Бонда прозвенел кусок каменной кладки. Внезапно сад наполнился бегущими людьми, и главный цыган прокрался вперед по камню, выставив перед собой изогнутый кинжал. Керим шел за ним с пистолетом в руке. Когда цыган проходил мимо двух девушек, которые теперь стояли с дикими глазами и дрожали, он крикнул им какое-то слово, и они бросились наутек и исчезли среди деревьев, где последние женщины и дети уже исчезали в тенях.

Бонд, неуверенно держа в руке «Беретту», медленно следовал за Керимом к широкой дыре, пробитой в садовой стене, и задавался вопросом, что, черт возьми, происходит.

Полоса травы между дырой в стене и танцполом представляла собой суматоху сражающихся, бегущих фигур. И только когда Бонд начал бой, он отличил приземистых, традиционно одетых булгар от пышных нарядов цыган. Безликих, кажется, было больше, чем цыган, почти два к одному. Когда Бонд всмотрелся в борющуюся массу, из нее вылетел цыганский юноша, схватившийся за живот. Он нащупал Бонда, ужасно кашляя. За ним последовали двое невысоких темнокожих мужчин с низко опущенными ножами.

Бонд инстинктивно отступил в сторону, чтобы толпа не оказалась позади двух мужчин. Он прицелился им в ноги выше колен, и пистолет в его руке дважды треснул. Двое мужчин беззвучно упали лицом вниз в траву.

Две пули улетели. Осталось всего шесть. Бонд приблизился к бою.

Нож просвистел мимо его головы и с грохотом упал на танцпол.

Он был нацелен на Керима, который выбежал из тени в сопровождении двух мужчин по пятам. Второй мужчина остановился и поднял нож, чтобы бросить его, и Бонд вслепую выстрелил от бедра и увидел, как он упал. Другой мужчина повернулся и убежал среди деревьев, а Керим упал на одно колено рядом с Бондом, борясь со своим пистолетом.

— Прикрой меня, — крикнул он. «Заклинило с первого выстрела. Это чертовы булгары. Бог знает, что они думают, что делают.

Чья-то рука схватила Бонда за рот и дернула назад. По пути на землю он почувствовал запах карболового мыла и никотина. Он почувствовал, как ботинок ударил ему в затылок. Перевернувшись боком в траве, он ожидал почувствовать обжигающее пламя ножа. Но мужчины, а их было трое, преследовали Керима, и когда Бонд поднялся на одно колено, он увидел, как приземистые черные фигуры навалились на присевшего человека, который ударил вверх из своего бесполезного пистолета, а затем упал под них. .

В тот самый момент, когда Бонд прыгнул вперед и нанес приклад пистолета на круглую бритую голову, что-то мелькнуло перед его глазами, и из вздымающейся спины вырос изогнутый кинжал головы цыгана. Затем Керим поднялся на ноги, третий мужчина побежал, а мужчина стоял в проломе в стене и выкрикивал одно слово, снова и снова, и один за другим нападавшие прекратили борьбу, подошли к мужчине и прошли мимо него. и выходим на дорогу.

— Стреляй, Джеймс, стреляй! - взревел Керим. — Это Криленку. Он начал бежать вперед. Пистолет Бонда один раз плюнул. Но мужчина увернулся от стены, а тридцать ярдов — это слишком много для ночной стрельбы из автомата. Когда Бонд опустил ружье, раздалась отрывистая стрельба эскадрильи Ламбретт, и Бонд стоял и слушал рой ос, летящих вниз по холму.

Наступила тишина, если не считать стонов раненых. Бонд вяло смотрел, как Керим и Вавра возвращаются через пролом в стене и ходят среди тел, время от времени переворачивая одно ногой. Остальные цыгане отступили с дороги, а пожилые женщины выбежали из тени, чтобы присмотреть за своими мужчинами.

Бонд встряхнулся. Какого черта все это было? Десять или дюжина человек были убиты. Зачем? Кого они пытались заполучить? Не он, Бонд. Когда он упал и был готов к убийству, они прошли мимо него и направились к Кериму. Это было второе покушение на Керима. Было ли это как-то связано с делом Романовой? Как это могло связать?

Бонд напрягся. Его пистолет дважды выстрелил от бедра. Нож безвредно стукнул по спине Керима. Фигура, восставшая из мертвых, медленно повернулась, как танцор балета, и упала лицом вниз. Бонд побежал вперед. Он был как раз вовремя. Луна поймала лезвие, и поле огня было чистым. Керим посмотрел на дергающееся тело. Он повернулся навстречу Бонду.

Бонд остановился как вкопанный. — Ты чертов дурак, — сказал он сердито. «Почему, черт возьми, ты не можешь быть более осторожным!» Вам нужна медсестра. Большая часть гнева Бонда исходила от осознания того, что именно он навлек на Керима облако смерти.

Дарко Керим стыдливо ухмыльнулся. «Теперь это нехорошо, Джеймс. Ты слишком часто спасал мне жизнь. Мы могли бы быть друзьями. Теперь расстояние между нами слишком велико. Прости меня, потому что я никогда не смогу отплатить тебе. Он протянул руку.

Бонд отмахнулся от этого. — Не будь дураком, Дарко, — грубо сказал он. — Мой пистолет сработал, вот и все. Ваш этого не сделал. Вам лучше получить тот, который делает. Ради Христа, скажите мне, какого черта все это значит. Сегодня вечером пролилось слишком много крови. Мне это надоело. Я хочу пить. Приходите и прикончите эту ракию. Он взял здоровяка за руку.

Когда они подошли к столу, заваленному остатками ужина, из глубины фруктового сада донесся пронзительный, страшный крик. Бонд положил руку на пистолет. Керим покачал головой. — Скоро мы узнаем, чего добивались Безликие, — мрачно сказал он. «Мои друзья узнают. Я могу догадаться, что они обнаружат. Я думаю, они никогда не простят мне того, что я был здесь сегодня вечером. Пятеро из их людей мертвы.

— Там могла быть и мертвая женщина, — без сочувствия сказал Бонд. — По крайней мере, ты спас ей жизнь. Не глупи, Дарко. Эти цыгане осознали риск, когда начали шпионить в вашу пользу против булгар. Это была групповая война». Он добавил немного воды в два стакана раки.

Оба опустошили стаканы одним глотком. Подошел главный цыган, вытирая о пригоршню травы кончик изогнутого кинжала. Он сел и принял от Бонда стакан раки. Он казался вполне веселым. У Бонда сложилось впечатление, что бой оказался для него слишком коротким. Цыган что-то лукаво сказал.

Керим усмехнулся. «Он сказал, что его суждение было правильным. Ты хорошо убил. Теперь он хочет, чтобы ты сразился с этими двумя женщинами.

— Скажи ему, что даже один из них был бы для меня слишком велик. Но скажи ему, что я думаю, что они прекрасные женщины. Буду рад, если он окажет мне услугу и объявит бой ничьей. Сегодня ночью было убито достаточно его людей. Ему понадобятся эти две девушки, чтобы рожать детей для племени».

Керим перевел. Цыган кисло взглянул на Бонда и сказал несколько горьких слов.

— Он говорит, что вам не следовало просить его о такой трудной услуге. Он говорит, что твое сердце слишком мягкое для хорошего бойца. Но он говорит, что сделает то, что вы просите.

Цыган проигнорировал благодарственную улыбку Бонда. Он начал быстро разговаривать с Керимом, который внимательно слушал, время от времени прерывая беседу вопросами. Имя Криленку часто упоминалось. Керим ответил. В его голосе было глубокое раскаяние, и он не позволил, чтобы его остановили протесты другого. Последнее упоминание о Криленку. Керим повернулся к Бонду.

— Мой друг, — сухо сказал он. «Это любопытное дело. Кажется, булгарам было приказано убить Вавру и как можно больше его людей. Это простой вопрос. Они знали, что цыган работал на меня. Возможно, довольно радикально. Но в убийстве русские не обладают особой ловкостью. Им нравится массовая смерть. Вавра была главной целью, я — другой. Объявление войны лично мне я тоже могу понять. Но, похоже, вам не причинили вреда. Вас точно описали, чтобы не было ошибки. Это странно. Возможно, хотелось, чтобы не было никаких дипломатических последствий. Кто может сказать? Атака была хорошо спланирована. Они добрались до вершины холма окольным путем и покатились вниз так, чтобы мы ничего не услышали. Это уединенное место, и на многие мили здесь нет ни одного полицейского. Я виню себя за то, что слишком легкомысленно отнесся к этим людям». Керим выглядел озадаченным и несчастным. Казалось, он принял решение. Он сказал: «Но сейчас полночь. Роллс будет здесь. Осталось сделать небольшую работу, прежде чем мы пойдем домой спать. И пришло время оставить этих людей. Им предстоит многое сделать, пока не рассвело. Многие тела будут отправлены в Босфор, и еще предстоит починить стену. При дневном свете от этих неприятностей не должно остаться и следа. Наш друг желает вам всего наилучшего. Он говорит, что ты должен вернуться и что Зора и Вида твои, пока у них не упадет грудь. Он отказывается винить меня в том, что произошло. Он говорит, что я и дальше буду посылать ему булгар. Десять человек были убиты сегодня вечером. Ему хотелось бы еще. А сейчас мы пожмем ему руку и пойдем. Это все, что он от нас просит. Мы хорошие друзья, но мы гаджо . И я думаю, он не хочет, чтобы мы видели, как его женщины плачут над своими мертвецами.

Керим протянул свою огромную руку. Вавра взяла его, подержала и посмотрела Кериму в глаза. На мгновение его свирепые глаза, казалось, потемнели. Затем цыган опустил руку и повернулся к Бонду. Рука была сухой, грубой и мягкой, как лапа большого животного. Глаза снова помутнели. Он отпустил руку Бонда. Он быстро и настойчиво заговорил с Керимом, повернулся к ним спиной и пошел прочь к деревьям.

Никто не отрывался от своей работы, пока Керим и Бонд пролезали через пролом в стене. «Роллс», сверкая в лунном свете, стоял в нескольких ярдах от входа в кафе. Рядом с шофёром сидел молодой человек. Керим махнул рукой. «Это мой десятый сын. Его зовут Борис. Я подумал, что он может мне понадобиться. Мне нужно.'

Юноша повернулся и сказал: «Добрый вечер, сэр». Бонд узнал в нем одного из клерков на складе. Он был такой же смуглый и худощавый, как управляющий, и глаза у него тоже были голубые.

Машина съехала с холма. Керим разговаривал с шофером по-английски. — Это маленькая улочка рядом с Ипподромной площадью. Когда мы туда доберёмся, мы будем действовать мягко. Я скажу тебе, когда остановиться. У вас есть униформа и оборудование?

— Да, Керим-бей.

'Все в порядке. Добейтесь хорошей скорости. Нам всем пора спать.

Керим откинулся на спинку сиденья. Он достал сигарету. Они сидели и курили. Бонд смотрел на серые улицы и размышлял о том, что редкое уличное освещение — верный признак бедного города.

Прошло некоторое время, прежде чем Керим заговорил. Затем он сказал: «Цыганка сказала, что над нами обоими крылья смерти. Он сказал, что мне следует остерегаться сына снегов, а тебе следует остерегаться человека, которым владеет луна». Он резко рассмеялся. — Вот какую чушь они несут. Но он говорит, что Криленку не принадлежит ни к одному из этих людей. Это хорошо.'

'Почему?'

— Потому что я не могу спать, пока не убью этого человека. Я не знаю, имеет ли то, что произошло сегодня вечером, какое-либо отношение к вам и вашему заданию. Мне все равно. По какой-то причине мне объявлена война. Если я не убью Криленку, с третьей попытки он меня обязательно убьет. Итак, сейчас мы едем на встречу с ним в Самарру».


19 | РОТЫ МЭРИЛИН МОНРО

Машина мчалась по пустынным улицам, мимо темных мечетей, из которых ослепительные минареты поднимались к трехчетвертной луне, под разрушенным Акведуком, через бульвар Ататюрка и к северу от зарешеченных входов на Большой базар. У Колонны Константина машина свернула направо, по грязным извилистым улочкам, пахнущим мусором, и наконец выехала на длинную декоративную площадь, на которой три каменные колонны выстрелили, словно батарея космических ракет, в усыпанное блестками небо.

— Медленно, — тихо сказал Керим. Они прокрались по площади под тенью лип. На восточной стороне улицы маяк под Сералем ярко подмигнул им желтым светом.

'Останавливаться.'

Машина остановилась в темноте под липами. Керим потянулся к дверной ручке. — Мы ненадолго, Джеймс. Вы сидите впереди на водительском сиденье, и если приближается полицейский, просто скажите « Бен бей Керим'ин ортагиим ». Вы можете это запомнить? Это означает: «Я партнер Керим-бея». Они оставят тебя в покое.

Бонд фыркнул. 'Большое спасибо. Но ты удивишься, узнав, что я поеду с тобой. Без меня у тебя обязательно будут проблемы. В любом случае, будь я проклят, если буду сидеть здесь и обманывать полицейских. Худшее в изучении одной хорошей фразы — это то, что она звучит так, как будто ты знаешь язык. Полицейский вернется с шквалом турецкой речи, а когда я не смогу ответить, он почувствует неладное. Не спорь, Дарко.

— Ну, не вините меня, если вам это не нравится. Голос Керима был смущенным. «Это будет хладнокровное убийство. В моей стране вы позволяете спящим собакам лежать, но когда они просыпаются и кусаются, вы их пристреливаете. Вы не предлагаете им дуэль. Все в порядке?'

— Как скажешь, — сказал Бонд. — У меня осталась одна пуля на случай, если ты промахнешься.

— Тогда пошли, — неохотно сказал Керим. «Нам предстоит довольно прогуляться. Двое других пойдут другим путем.

Керим взял у шофера длинную трость и кожаный чехол. Он перекинул их через плечо, и они пошли по улице в желтое мерцание маяка. Их шаги глухим эхом отдавались от фасадов магазинов с железными ставнями. В поле зрения не было ни души, ни кошки, и Бонд был рад, что идет не один по этой длинной улице в сторону далекого зловещего глаза.

С самого начала Стамбул произвел на него впечатление города, где с ночью ужас выползает из камней. Ему казалось, что город на протяжении веков был настолько пропитан кровью и насилием, что, когда дневной свет погас, призраки его мертвых были единственным населением. Его инстинкт подсказывал ему, как и другим путешественникам, что Стамбул — это город, из которого он был бы рад выбраться живым.

Они подошли к узкому вонючему переулку, круто спускавшемуся с холма справа от них. Керим повернулся к нему и осторожно начал спускаться по мощеной поверхности. — Следи за своими ногами, — сказал он тихо. «Мусор — вежливое слово для обозначения того, что мои очаровательные люди выбрасывают на свои улицы».

Луна бело светила над влажной рекой, выложенной булыжником. Бонд держал рот на замке и дышал через нос. Он опустил ноги одну за другой, ровно и с согнутыми коленями, как будто шел по снежному склону. Он думал о своей кровати в отеле и об удобных подушках автомобиля под сладко пахнущими липами и задавался вопросом, со сколькими еще видами ужасного зловония ему придется столкнуться во время своего нынешнего назначения.

Они остановились в конце переулка. Керим повернулся к нему с широкой белой ухмылкой. Он указал вверх на высокий блок черной тени. 'Мечеть Султана Ахмета. Знаменитые византийские фрески. Извините, у меня нет времени показать вам больше красот моей страны». Не дожидаясь ответа Бонда, он свернул направо и пошел по пыльному бульвару с дешевыми магазинами, спускавшемуся к далекому блеску Мраморного моря. Десять минут они шли молча. Затем Керим замедлил шаг и поманил Бонда в тень.

— Это будет простая операция, — сказал он тихо. — Криленку живет там, рядом с железной дорогой. Он неопределенно указал на скопление красных и зеленых огней в конце бульвара. — Он прячется в хижине за щитом для купюр. В хижину есть входная дверь. А еще люк на улицу через рекламный щит. Он думает, что об этом никто не знает. Двое моих людей войдут через парадную дверь. Он выскользнет через рекламный щит. Тогда я стреляю в него. Все в порядке?'

'Если ты так говоришь.'

Они пошли по бульвару, держась поближе к стене. Через десять минут они увидели щит высотой двадцать футов, образувший стену, обращенную к Т-образному перекрестку в конце улицы. Луна находилась за щитом, а ее лицо было в тени. Теперь Керим шел еще осторожнее, мягко ставя перед собой каждую ногу. Примерно в ста ярдах от щита тени закончились, и луна сияла белым светом на перекрестке. Керим остановился у последней темной двери и поставил Бонда перед собой, прижав его к своей груди. — Теперь нам придется подождать, — прошептал он. Бонд слышал, как Керим возился позади него. Раздался тихий шлепок, когда крышка кожаного футляра оторвалась. Тонкая, тяжелая стальная трубка длиной около двух футов с выпуклостями на каждом конце была вжата в руку Бонда. «Снайперский прицел. Немецкая модель, — прошептал Керим. «Инфракрасная линза. Видит в темноте. Взгляните на ту большую рекламу фильма. Это лицо. Чуть ниже носа. Вы увидите контур люка. Прямо от сигнальной будки.

Бонд оперся предплечьем о дверной косяк и поднес трубку к правому глазу. Он сфокусировал его на пятне черной тени напротив. Медленно черное растворилось в сером. Появились очертания огромного женского лица и какие-то надписи. Теперь Бонд мог прочитать надпись. Там было написано: НИЯГАРА. МЭРИЛИН МОНРО И ДЖОЗЕФ КОТТЕН, а внизу — мультфильм «БОНЗО ФУТБОЛ». Бонд медленно провел стаканом по огромной копне волос Мэрилин Монро, по выступу лба и вниз на два фута от носа к пещеристым ноздрям. На плакате появился слабый квадрат. Он бежал из-под носа в огромный соблазнительный изгиб губ. Глубина была около трех футов. Отсюда будет длинный спуск на землю.

Позади Бонда раздались тихие щелчки. Керим протянул вперед свою трость. Как и предполагал Бонд, это было ружье, винтовка со скелетонизированным прикладом и поворотным затвором. Место резинового наконечника заняла приземистая выпуклость глушителя.

— Ствол от нового Винчестера 88, — гордо прошептал Керим. «Составлено для меня человеком из Анкары. Берется патрон .308. Короткий. Трое из них. Дай мне стакан. Я хочу привести в порядок этот люк, прежде чем мои люди войдут вперед. Не возражаешь, если я воспользуюсь твоим плечом для отдыха?

'Все в порядке.' Бонд передал Кериму снайперский прицел. Керим прикрепил его к верхней части ствола и провел пистолетом по плечу Бонда.

— Понял, — прошептал Керим. — Там, где Вавра сказал. В этом он хороший человек. Он опустил пистолет как раз в тот момент, когда в правом углу перекрестка появились двое полицейских. Бонд напрягся.

— Все в порядке, — прошептал Керим. — Это мой мальчик и шофер. Он засунул два пальца в рот. На долю секунды раздался очень быстрый, очень низкий свист. Один из полицейских поднес руку к затылку. Двое полицейских развернулись и пошли прочь, их ботинки громко звенели по брусчатке.

— Еще несколько минут, — прошептал Керим. — Им нужно обойти этот щит сзади. Бонд почувствовал, как тяжелый ствол пистолета встал на место у его правого плеча.

Лунную тишину нарушил громкий железный звон, доносившийся из сигнальной будки за рекламным щитом. Один из сигнальных рычагов упал. Среди скопления красных показалась зеленая точка света. Вдалеке, слева от мыса Серальо, послышался тихий, медленный грохот. Он подошел ближе и превратился в тяжелое дыхание двигателя и скрежетающий лязг вереницы плохо сцепленных грузовых грузовиков. Слабый желтый свет сиял вдоль набережной слева. Над рекламным щитом появился работающий двигатель.

Поезд медленно проезжал сто миль к греческой границе, его черный силуэт ломался на фоне серебряного моря, а тяжелое облако дыма от дешевого топлива тянулось к ним в неподвижном воздухе. Когда красный свет на тормозном фургоне мигнул и исчез, раздался более глубокий гул, когда двигатель вошел в выемку, а затем два резких, скорбных возгласа, когда он со свистом приближался к маленькой станции Буюк, на милю дальше по линии. .

Грохот поезда затих. Бонд почувствовал, как пистолет глубже вонзился ему в плечо. Он всмотрелся в цель тени. В центре появился более глубокий квадрат черноты.

Бонд осторожно поднял левую руку, чтобы заслонить глаза от луны. Из-за его правого уха послышалось шипение дыхания. 'Он идет.'

Из рта огромного, затененного плаката, между большими фиолетовыми губами, полуоткрытыми в экстазе, появилась темная фигура человека и повисла вниз, как червь изо рта трупа.

Мужчина упал. Корабль, идущий к Босфору, рычал в ночи, как бессонное животное в зоопарке. Бонд почувствовал пот на лбу. Ствол винтовки опустился, когда мужчина мягко сошел с тротуара в их сторону.

«Когда он окажется на краю тени, он побежит», — подумал Бонд. Чертов дурак, сними прицел дальше.

Сейчас. Мужчина намеревался быстро бежать по ослепительно-белой улице. Он выходил из тени. Его правая нога была согнута вперед, а плечо вывернуто, чтобы придать ему импульс.

В ушах Бонда послышался стук топора, ударившегося о ствол дерева. Мужчина прыгнул вперед, вытянув руки. Раздался резкий звук «ток», когда его подбородок или лоб коснулся земли.

Пустой картридж звякнул у ног Бонда. Он услышал щелчок следующего патрона, входящего в патронник.

Пальцы мужчины на мгновение заскребли по булыжникам. Его туфли стучали по дороге. Затем он лежал совершенно неподвижно.

Керим хмыкнул. Винтовка упала с плеча Бонда, Бонд слушал, как Керим складывает пистолет и убирает снайперский прицел в кожаный футляр.

Бонд отвел взгляд от распростертой фигуры на дороге, фигуры человека, который был, но которого больше нет. У него был момент обиды на жизнь, которая заставила его стать свидетелем этих вещей. Обида была не против Керима. Керим дважды становился целью этого человека. В каком-то смысле это была долгая дуэль, в которой мужчина дважды выстрелил в Керима. Но Керим был умнее, хладнокровнее и удачливее, вот и все. Но Бонд никогда не убивал хладнокровно, и ему не нравилось смотреть и помогать кому-то это делать.

Керим молча взял его за руку. Они медленно пошли прочь от места происшествия и вернулись той же дорогой, откуда пришли.

Керим, казалось, уловил мысли Бонда. «Жизнь полна смерти, друг мой», — философски сказал он. — А иногда человека делают орудием смерти. Я не жалею об убийстве этого человека. Я также не пожалел бы об убийстве кого-либо из тех русских, которых мы видели сегодня в этом офисе. Они тяжелые люди. У них, чего не получишь от силы, не получишь и от милосердия. Они все одинаковые, русские. Я бы хотел, чтобы ваше правительство осознало это и было сильным вместе с ними. Просто небольшой урок манер, который я преподал им сегодня вечером.

— В силовой политике нечасто есть шанс действовать так же быстро и аккуратно, как ты сегодня вечером, Дарко. И не забывайте, что вы наказали только одного из их спутников, одного из тех, кого они всегда находят для выполнения своей грязной работы. Заметьте, — сказал Бонд, — я совершенно согласен насчет русских. Они просто не понимают морковку. Только палка имеет какой-то эффект. По сути, они мазохисты. Они любят кнут. Вот почему они были так счастливы при Сталине. Он дал это им. Я не уверен, как они отреагируют на остатки моркови, которыми их кормят Хрущев и компания. Что касается Англии, то беда сегодня в том, что морковь для всех - это мода. Дома и за границей. Зубы больше не показываем – только десны».

Керим резко рассмеялся, но ничего не сказал. Они поднимались обратно по вонючему переулку, и у них не было дыхания для разговоров. Они отдохнули на вершине, а затем медленно пошли к деревьям на площади Ипподрома.

— Так ты прощаешь меня за сегодня? Было странно слышать стремление к утешению в обычно шумном голосе большого человека.

'Прощаю тебя? Простить что? Не смеши меня. В голосе Бонда была нежность. «У тебя есть работа, и ты ее делаешь. Я был очень впечатлен. У вас здесь замечательная установка. Я тот, кто должен извиниться. Кажется, я навлек на твою голову много неприятностей. И вы с этим справились. Я только что пошел следом. А с основной работой мне совсем некуда. М. будет очень нетерпелив. Возможно, в отеле будет какое-нибудь сообщение.

Но когда Керим отвез Бонда обратно в отель и пошел с ним к столу, Бонду ничего не оставалось. Керим похлопал его по спине. — Не волнуйся, мой друг, — весело сказал он. — У Хоуп хороший завтрак. Ешьте много. Машину пришлю утром и, если ничего не произойдет, придумаю еще какие-нибудь маленькие приключения, чтобы скоротать время. Почисти свой пистолет и спи на нем. Вы оба заслуживаете отдыха.

Бонд поднялся по нескольким ступенькам, отпер дверь, запер ее за собой. Лунный свет просачивался сквозь шторы. Он подошел и включил розовую лампочку на туалетном столике. Он снял одежду, пошел в ванную и постоял несколько минут под душем. Он подумал, насколько насыщеннее была суббота четырнадцатого числа, чем пятница тринадцатого. Он почистил зубы и прополоскал рот жидкостью для полоскания рта, чтобы избавиться от привкуса дня, выключил свет в ванной и вернулся в спальню.

Бонд отодвинул одну занавеску, широко распахнул высокие окна и встал, держа шторы открытыми и глядя на огромную кривую воды в виде бумеранга под восходящей луной. Ночной ветерок ощущал чудесную прохладу на его обнаженном теле. Он посмотрел на свои часы. Там было написано два часа.

Бонд судорожно зевнул. Он позволил шторам вернуться на место. Он наклонился, чтобы выключить свет на туалетном столике. Внезапно он напрягся, и сердце его пропустило удар.

Из тени в глубине комнаты послышалось нервное хихиканье. Женский голос произнес: «Бедный мистер Бонд. Ты должно быть устал. Иди спать.'


20 | ЧЕРНЫЙ НА РОЗОВОМ

Бонд обернулся. Он посмотрел на кровать, но его глаза были слепы из-за луны. Он пересек комнату и включил розовую лампу возле кровати. Под простыней лежало длинное тело. Каштановые волосы были разбросаны по подушке. Показались кончики пальцев, держащих простыню над лицом. Ниже груди возвышались, как холмы под снегом.

Бонд коротко рассмеялся. Он наклонился вперед и мягко потянул за волосы. Из-под простыни послышался протестующий писк. Бонд сел на край кровати. После минутного молчания угол простыни был осторожно опущен, и один большой голубой глаз внимательно осмотрел его.

— Ты выглядишь очень неприлично. Голос был приглушен простыней.

'А вы! И как ты сюда попал?

«Я спустился на два этажа. Я тоже здесь живу. Голос был глубоким и провокационным. Акцента было очень мало.

— Что ж, я собираюсь лечь в постель.

Простыня быстро опустилась до подбородка, и девушка поднялась на подушках. Она покраснела. 'О, нет. Ты не должен.

— Но это моя кровать. И вообще, ты мне сказал. Лицо было невероятно красивое. Бонд хладнокровно осмотрел его. Румянец стал глубже.

— Это была всего лишь фраза. Чтобы представиться.

— Что ж, я очень рад с вами познакомиться. Меня зовут Джеймс Бонд».

— Моя Татьяна Романова. Она очень долго прозвучала второе ля Татьяны и первое ля Романовой. «Мои друзья зовут меня Таня».

Наступила пауза, пока они смотрели друг на друга, девушка с любопытством и, возможно, с облегчением. Бонд с крутой догадкой.

Она первая нарушила молчание. «Ты выглядишь так же, как на своих фотографиях», — она снова покраснела. — Но тебе нужно что-нибудь надеть. Меня это расстраивает.

— Ты меня так же расстроил. Это называется секс. Если бы я лег с тобой в постель, это не имело бы значения. И вообще, что у тебя надето?

Она опустила простыню чуть ниже, обнажив черную бархатную ленту длиной в четверть дюйма на шее. 'Этот.'

Бонд посмотрел в дразнящие голубые глаза, которые теперь расширились, словно спрашивая, подходит ли лента. Он почувствовал, как его тело выходит из-под контроля.

— Будь ты проклят, Таня. Где остальные твои вещи? Или ты так на лифте спустился?

'О, нет. Это было бы не культурно . Они под кроватью.

— Ну, если ты думаешь, что сможешь выбраться из этой комнаты без…

Бонд оставил предложение незаконченным. Он встал с кровати и пошел надеть одно из темно-синих шелковых пижамных пальто, которые носил вместо пижамы.

«То, что вы предлагаете, некультурно » .

— О, не так ли, — саркастически сказал Бонд. Он вернулся к кровати и пододвинул к ней стул. Он улыбнулся ей. «Ну, я скажу тебе кое-что культурное . Ты одна из самых красивых женщин в мире».

Девушка снова покраснела. Она серьезно посмотрела на него. 'Вы говорите правду? Я думаю, что мой рот слишком большой. Я так же красива, как западные девушки? Однажды мне сказали, что я похожа на Грету Гарбо. Это так?'

— Еще красивее, — сказал Бонд. «В твоем лице стало больше света. И рот у тебя не слишком большой. Это просто правильный размер. Во всяком случае, для меня.

«Что это такое – «свет в лицо»? Что ты имеешь в виду?'

Бонд имел в виду, что она не выглядела для него русской шпионкой. Казалось, она не выказывала никакой скрытности шпиона. Никакой холодности, никакого расчета. Она производила впечатление сердечной сердечности и веселости. Эти вещи сияли в глазах. Он искал ни к чему не обязывающую фразу. — В твоих глазах много веселья и веселья, — сказал он неуверенно.

Татьяна выглядела серьезной. — Это любопытно, — сказала она. «В России мало веселья и веселья. Никто не говорит об этих вещах. Мне никогда раньше этого не говорили».

Веселость? Она подумала: после последних двух месяцев? Как она могла выглядеть геем? И все же да, на душе у нее было легко. Была ли она распутной женщиной по натуре? Или это было как-то связано с человеком, которого она никогда раньше не видела? Облегчение после него после агонии мыслей о том, что ей придется сделать? Конечно, это оказалось намного проще, чем она ожидала. Он сделал это легким, веселым, с примесью опасности. Он был ужасно красив. И он выглядел очень чистым. Простит ли он ее, когда они приедут в Лондон и она ему расскажет? Сказала ему, что ее послали соблазнить его? Даже ночь, в которую она должна это сделать, и номер комнаты? Наверняка он бы не особо возражал. Это не причиняло ему никакого вреда. Для нее это был всего лишь способ добраться до Англии и сделать эти репортажи. «Веселость и веселье в ее глазах». А почему бы не? Это было возможно. Было чудесное чувство свободы, находясь наедине с таким мужчиной и зная, что она не будет за это наказана. Это было действительно ужасно волнительно.

«Ты очень красивый», — сказала она. Она искала сравнение, которое доставит ему удовольствие. «Ты как американская кинозвезда».

Она была поражена его реакцией. 'Ради бога! Это худшее оскорбление, которое можно нанести человеку!

Она поспешила исправить свою ошибку. Как любопытно, что комплимент ему не понравился. Разве не все на Западе хотели выглядеть кинозвездами? «Я лгала», сказала она. — Я хотел доставить тебе удовольствие. На самом деле ты как мой любимый герой. Он есть в книге русского Лермонтова. Однажды я расскажу тебе о нем.

Один день? Бонд решил, что пора приступить к делу.

— Теперь послушай, Таня. Он старался не смотреть на красивое лицо на подушке. Он сосредоточил взгляд на кончике ее подбородка. «Мы должны перестать дурачить и быть серьезными. О чем все это? Ты действительно собираешься вернуться со мной в Англию? Он поднял на нее глаза. Это было фатально. Она снова широко раскрыла их в этом проклятом простодушии.

'Но конечно!'

'Ой!' Бонд был ошеломлен прямотой ее ответа. Он посмотрел на нее подозрительно. 'Ты уверен?'

'Да.' Теперь ее глаза были правдивы. Она перестала флиртовать.

— Ты не боишься?

Он увидел тень, скользнувшую по ее глазам. Но это было не то, что он думал. Она помнила, что ей предстоит сыграть свою роль. Она должна была испугаться того, что делала. Испуганный. Эта игра казалась такой простой, но теперь это было сложно. Как странно! Она решила пойти на компромисс.

'Да. Я боюсь. Но сейчас не так сильно. Ты защитишь меня. Я думал, ты это сделаешь. '

— Ну да, конечно, буду. Бонд подумал о своих родственниках в России. Он быстро выбросил эту мысль из головы. Что он делает? Пытаетесь отговорить ее приехать? Он закрыл свой разум от последствий, которые он себе представлял для нее. — Не о чем беспокоиться. Я присмотрю за тобой. А теперь перейдем к вопросу, от которого он уклонялся. Он почувствовал нелепое смущение. Девушка оказалась совсем не такой, как он ожидал. Задавать этот вопрос было все портить. Это должно быть сделано.

— А что насчет машины?

Да. Это было так, как если бы он ударил ее наручниками по лицу. В ее глазах отразилась боль и появились слезы.

Она натянула простыню на рот и заговорила из-за нее. Ее глаза над простыней были холодными.

— Так вот чего ты хочешь. '

«Теперь слушай. — Бонд придал своему голосу небрежность. — Эта машина не имеет никакого отношения к нам с тобой. Но мои люди в Лондоне этого хотят. Он вспомнил о безопасности. Он вежливо добавил: «Это не так уж и важно. Они знают об этой машине все и считают ее замечательным русским изобретением. Они просто хотят, чтобы один скопировал. Как будто ваши люди копируют иностранные камеры и тому подобное. Боже, как глупо это звучало!

«Теперь ты лжешь», — большая слеза скатилась из одного широко раскрытого голубого глаза и скатилась по мягкой щеке на подушку. Она натянула простыню на глаза.

Бонд протянул руку и положил ей руку под простыню. Рука сердито отдернулась.

— Будь проклята эта чертова машина, — нетерпеливо сказал он. — Но ради бога, Таня, ты должна знать, что у меня есть работа. Просто скажи так или иначе, и мы забудем об этом. Есть еще много вещей, о которых можно поговорить. Нам нужно организовать наше путешествие и так далее. Конечно, мои люди этого хотят, иначе они бы не послали меня привезти тебя домой. '

Татьяна вытерла глаза простыней. Она резко натянула простыню на плечи. Она знала, что забыла о своей работе. Просто это было… Ну ладно. Если бы он только сказал, что машина не имеет для него значения, пока она придет. Но на это было слишком много надежд. Он был прав. У него была работа. Она тоже.

Она спокойно посмотрела на него. 'Я принесу это. Не бойтесь. Но не будем упоминать об этом еще раз. А теперь слушай. — Она выпрямилась на подушках. — Нам нужно идти сегодня вечером. Она вспомнила свой урок. «Это единственный шанс. Сегодня вечером я дежурю с шести часов. Я буду один в офисе и возьму Спектор. '

Глаза Бонда сузились. Его разум метался, когда он думал о проблемах, с которыми ему придется столкнуться. Где ее спрятать. Как доставить ее на первый самолет после обнаружения пропажи. Это было рискованное дело. Они не остановятся ни перед чем, чтобы вернуть ее и «Спектор». Блокпост на пути в аэропорт. Бомба в самолете. Что-либо.

— Это чудесно, Таня. Голос Бонда был непринужденным. — Мы спрячем вас, а завтра утром вылетим первым самолетом. '

— Не будь глупцом. Татьяну предупредили, что в ее роли будут трудные строки. «Мы поедем на поезде. Это Восточный экспресс. Он отправляется сегодня в девять вечера. Думаешь, я об этом не подумал? Я не останусь в Стамбуле ни на минуту дольше, чем нужно. Мы перейдём границу на рассвете. Вам необходимо получить билеты и паспорт. Я поеду с тобой как твоя жена. - Она радостно посмотрела на него. «Мне это понравится. В одном из тех купе, о которых я читал. Они должны быть очень удобными. Как крошечный дом на колесах. Днем мы будем разговаривать и читать, а ночью ты будешь стоять в коридоре возле нашего дома и охранять его. '

— Черт побери, я так и сделаю, — сказал Бонд. — Но посмотри сюда, Таня. Это безумие. Они обязательно нас где-нибудь догонят. На этом поезде до Лондона четыре дня и пять ночей. Нам нужно подумать о чем-то другом. '

— Не буду, — категорически сказала девушка. — Это единственный путь, которым я пойду. Если ты умный, как они смогут это узнать?

О Боже, подумала она. Почему они настояли на этом поезде? Но они были определенными. Они сказали, что это хорошее место для любви. У нее будет четыре дня, чтобы заставить его полюбить ее. Потом, когда они доберутся до Лондона, ее жизнь станет легкой. Он защитит ее. В противном случае, если бы они прилетели в Лондон, ее бы посадили прямиком в тюрьму. Эти четыре дня были необходимы. И они предупредили ее, что в поезде будут люди, которые проследят, чтобы вы не вышли. Так что будьте осторожны и подчиняйтесь своим приказам. О Боже. О Боже. И все же теперь она тосковала по тем четырем дням, проведенным с ним в маленьком домике на колесах. Как любопытно! Ее обязанностью было заставить его. Теперь это было ее страстное желание.

Она наблюдала за задумчивым лицом Бонда. Ей хотелось протянуть к нему руку и успокоить его, что все будет в порядке; что это был безобидный заговор с целью переправить ее в Англию и что никому из них не может быть причинен никакой вред, потому что не это было целью заговора.

«Ну, я все еще думаю, что это безумие», — сказал Бонд, гадая, какова будет реакция М.. — Но я полагаю, это может сработать. Паспорт у меня есть. Для этого потребуется югославская виза, — он строго посмотрел на нее. — Не думай, что я возьму тебя на ту часть поезда, который идет через Болгарию, иначе я подумаю, что ты хочешь меня похитить. '

'Я делаю.' Татьяна хихикнула. «Это именно то, что я хочу сделать. '

— А теперь заткнись, Таня. Мы должны разобраться с этим. Я возьму билеты и попрошу одного из наших людей прийти. На всякий случай. Он хороший человек. Он тебе понравится. Вас зовут Кэролайн Сомерсет. Не забывайте об этом. Как ты собираешься добраться до поезда?

«Каролин Сиомерсет», — прокрутила в уме девушка. «Это красивое имя. А вы мистер Сиомерсет. Она счастливо рассмеялась. 'Это весело. Не беспокойся обо мне. Я приду к поезду незадолго до его отправления. Это станция Сиркеджи. Я знаю, где это. Ну вот и все. И мы больше не волнуемся. Да?'

— Предположим, ты потеряешь самообладание? Предположим, они поймают тебя? Внезапно Бонда забеспокоила уверенность девушки. Как она могла быть настолько уверена? Острая волна подозрения пробежала по его спине.

— Прежде чем я увидел тебя, я был напуган. Теперь это не так. Татьяна пыталась убедить себя, что это правда. Каким-то образом это почти произошло. — Теперь я не потеряю самообладания, как вы это называете. И они не могут меня поймать. Я оставлю свои вещи в отеле и возьму в офис свою обычную сумку. Я не могу оставить свою шубу. Я люблю это слишком сильно. Но сегодня воскресенье и это будет повод прийти в него в офис. Сегодня вечером в половине восьмого я выйду и возьму такси до станции. И теперь ты должен перестать выглядеть таким обеспокоенным. — Импульсивно, потому что ей пришлось, она протянула к нему руку. — Скажи, что ты доволен. '

Бонд подошел к краю кровати. Он взял ее за руку и посмотрел ей в глаза. Боже, подумал он. Надеюсь, все в порядке. Надеюсь, этот безумный план сработает. Эта замечательная девушка обманщица? Она правда? Она настоящая? Глаза не сказали ему ничего, кроме того, что девушка счастлива, и что она хочет, чтобы он ее полюбил, и что она удивляется тому, что с ней происходит. Другая рука Татьяны обхватила его за шею и яростно притянула к себе. Сначала губы дрожали под его, а потом, когда страсть охватила ее, губы отдались безконечному поцелую.

Бонд закинул ноги на кровать. Пока его рот продолжал целовать ее, его рука поднялась к ее левой груди и удержала ее, ощущая под пальцами ее твердую от желания вершину. Его рука скользнула вниз по ее плоскому животу. Ее ноги вяло передвигались. Она тихо застонала, и ее рот оторвался от его. Под закрытыми глазами длинные ресницы дрожали, как крылья жужжащих птиц.

Бонд протянул руку, взял край простыни, потянул ее вниз и сбросил с края огромной кровати. На ней не было ничего, кроме черной ленты на шее и черных шелковых чулок, спущенных выше колен. Ее руки потянулись к нему. Над ними, незаметно для них обоих, за фальшивым зеркалом в золотой раме на стене над кроватью, в тесном кабинете подглядывания сидели близко друг к другу два фотографа из СМЕРШа , как и перед ними. , так много друзей владельца сидели в ночь медового месяца в каюте Кристал Палас.

И видоискатели холодно взирали на страстные арабески, которые два тела образовывали, ломали и формировали снова, а часовой механизм кинокамер тихо жужжал и продолжал, пока дыхание вырывалось из открытых ртов двух мужчин и пот волнения стекал по их выпуклым лицам в дешевые воротники.


21 | ВОСТОЧНЫЙ ЭКСПРЕСС

Великие поезда один за другим отправляются по всей Европе, но тем не менее три раза в неделю Восточный экспресс с грохотом проносится по 1400 милям блестящих стальных путей между Стамбулом и Парижем.

Под дуговыми фонарями немецкий локомотив с длинными шасси тихо дышал затрудненным дыханием умирающего от астмы дракона. Каждый тяжелый вздох, казалось, был последним. Потом пришел еще один. Клубы пара поднимались от муфт между вагонами и быстро угасали в теплом августовском воздухе. «Восточный экспресс» был единственным действующим поездом в уродливой, дешевой норе главного вокзала Стамбула. Поезда на других линиях стояли без двигателей и без присмотра – ждали завтрашнего дня. Лишь третий трек и его платформа пульсировали трагической поэзией отъезда.

Тяжелая бронзовая надпись на борту темно-синего автобуса гласила: COMPAGNIE INTERNATIONALE DES WAGON-LITS ET DES GRANDS EXPRESS EUROPÉENS. Над шифром, вставленным в металлические прорези, висела плоская железная табличка, на которой черными заглавными буквами на белом фоне было написано: «ОРИЕНТ ЭКСПРЕСС», а внизу в три строки:

СТАМБУЛ—САЛОНИКИ—БЕОГРАД


ВЕНЕЦИЯ—МИЛАН


ЛОЗАННА—ПАРИЖ

Джеймс Бонд рассеянно смотрел на один из самых романтических знаков в мире. В десятый раз он взглянул на часы. 8.51. Его взгляд снова вернулся к знаку. Все города были написаны на языке страны, кроме МИЛАНА. Почему не МИЛАНО? Бонд достал носовой платок и вытер лицо. Где, черт возьми, была эта девушка? Ее поймали? Передумала ли она? Неужели он был с ней слишком груб вчера вечером или, вернее, сегодня утром, в огромной постели?

8.55. Тихое дыхание двигателя прекратилось. Послышался эхом свист, когда автоматический предохранительный клапан выпустил излишек пара. В ста ярдах от него, сквозь толпу, Бонд наблюдал, как начальник станции поднял руку на машиниста и пожарного и начал медленно идти обратно по поезду, хлопая дверцами передних вагонов третьего класса. Пассажиры, в основном крестьяне, возвращавшиеся в Грецию после выходных, проведенных со своими родственниками в Турции, высовывались из окон и переговаривались с ухмыляющейся толпой внизу.

Там, где потухшие дуговые фонари прекратились и темно-синяя ночь и звезды показались сквозь серповидное устье станции, Бонд увидел, как красная точка сменилась зеленой.

Начальник станции подошел ближе. Служащий в коричневой форме, освещенный освещением фургона, похлопал Бонда по руке. « En voiture, s’il vous plaît ». Два богатых на вид турка поцеловали своих любовниц – они были слишком красивы, чтобы быть женами – и, под шквал смеха и предписаний, ступили на маленький железный постамент и поднялись по двум высоким ступенькам в карету. Других путников на платформе не было. Кондуктор, нетерпеливо взглянув на высокого англичанина, подхватил железный постамент и забрался с ним в поезд.

Начальник станции целенаправленно прошел мимо. Еще два купе, вагон первого и второго класса, а потом, дойдя до фургона охранника, он поднимет грязно-зеленый флаг.

Никакой спешащей фигуры, поднимавшейся на платформу из- под гише , не было . Высоко над гише , у потолка станции, минутная стрелка больших освещенных часов подскочила на дюйм вперед и сказала «Девять».

Над головой Бонда разбилось окно. Бонд поднял глаза. Его немедленной реакцией было то, что черная вуаль слишком широкая. Намерение замаскировать роскошный рот и возбужденные голубые глаза было дилетантским.

'Быстрый.'

Поезд тронулся. Бонд дотянулся до проходящего поручня и вскочил на ступеньку. Служитель все еще держал дверь открытой. Бонд неторопливо шагнул вперед.

— Мадам опоздала, — сказал служитель. «Она прошла по коридору. Должно быть, она приехала в последнем вагоне.

Бонд прошел по ковровому коридору к центральному купе. Черная семерка стояла над черной восьмеркой на белом металлическом ромбе. Дверь была приоткрыта. Бонд вошел и закрыл за собой дверь. Девушка сняла вуаль и черную соломенную шляпу. Она сидела в углу у окна. Длинное гладкое собольее пальто было распахнуто, и было видно шантунговое платье натурального цвета с плиссированной юбкой, нейлоновыми чулками медового цвета, черным поясом из крокодиловой кожи и туфлями. Она выглядела собранной.

— У тебя нет веры, Джеймс.

Бонд сел рядом с ней. — Таня, — сказал он, — если бы было немного больше места, я бы посадил тебя себе на колени и отшлепал. Ты чуть не довел меня до сердечной недостаточности. Что случилось?'

— Ничего, — невинно сказала Татьяна. «Что могло случиться? Я сказал, что буду здесь, и я здесь. У вас нет веры. Поскольку я уверен, что мое приданое вас интересует больше, чем я сам, оно там, наверху.

Бонд небрежно взглянул вверх. Рядом с его чемоданом на стойке стояли два небольших чемодана. Он взял ее за руку. Он сказал: «Слава Богу, ты в безопасности».

Что-то в его глазах, возможно, вспышка вины, когда он признался себе, что его больше интересовала девушка, чем машина, успокоило ее. Она взяла его руку в свою и удовлетворенно откинулась в своем углу.

Поезд медленно проезжал мимо мыса Серальо. Маяк освещал крыши унылых лачуг вдоль железной дороги. Свободной рукой Бонд достал сигарету и зажег ее. Он подумал, что скоро они пройдут мимо огромного рекламного щита, где жил Криленку – менее двадцати четырех часов назад. Бонд снова увидел сцену во всех подробностях. Белый перекресток, двое мужчин в тени, обреченный мужчина, выскальзывающий сквозь пурпурные губы.

Девушка с нежностью смотрела на его лицо. О чем думал этот человек? Что происходило за этими холодными серо-голубыми глазами, которые иногда становились мягкими, а иногда, как это было прошлой ночью, прежде чем его страсть сгорела в ее объятиях, сверкали, как бриллианты. Теперь они были погружены в свои мысли. Беспокоился ли он о них обоих? Беспокоитесь об их безопасности? Если бы она только могла сказать ему, что бояться нечего, что он всего лишь ее паспорт в Англию – он и тяжелый чемодан, который директор-резидент передал ей тем вечером в офисе. Директор сказал то же самое. «Вот ваш паспорт в Англию, капрал», — весело сказал он. 'Смотреть.' Он расстегнул сумку: «Новенький Спектор». Обязательно не открывайте сумку снова и не выпускайте ее из отделения, пока не дойдете до другого конца. Или этот англичанин отберет его у вас и выбросит на свалку. Им нужна именно эта машина. Не позволяйте им отнять это у вас, иначе вы не справитесь со своим долгом. Понял?'

В голубых сумерках за окном маячила сигнальная будка. Татьяна видела, как Бонд поднялся, опустил окно и вытянулся в темноту. Его тело было близко к ней. Она подвинула колено так, что оно коснулось его. Какая необыкновенная эта страстная нежность, которая наполнила ее с тех пор, как она вчера вечером увидела его стоящим обнаженным у окна, с поднятыми руками, поддерживающими шторы, его профиль под взлохмаченными черными волосами, сосредоточенный и бледный в лунном свете. А затем необыкновенное слияние их глаз и тел. Пламя, внезапно вспыхнувшее между ними – между двумя секретными агентами, брошенными вместе из вражеских лагерей на расстоянии целого мира, вовлеченными каждый в свой заговор против страны другого, антагонистами по профессии, но обращенными по приказу их правительства превратились в любовников.

Татьяна протянула руку, ухватилась за край пальто и потянула его. Бонд открыл окно и повернулся. Он улыбнулся ей. Он прочитал ее глаза. Он наклонился, положил руки на мех на ее груди и крепко поцеловал ее в губы. Татьяна откинулась назад, увлекая его за собой.

В дверь раздался тихий двойной стук. Бонд встал. Он вытащил носовой платок и резко смахнул румяна с губ. «Это будет мой друг Керим», — сказал он. — Я должен поговорить с ним. Я скажу проводнику, чтобы он заправил кровати. Оставайся здесь, пока он это делает. Я ненадолго. Я буду за дверью. Он наклонился вперед, коснулся ее руки, посмотрел в ее широко раскрытые глаза и на ее печальные, полуоткрытые губы. — Всю ночь мы будем предоставлены себе. Сначала я должен убедиться, что ты в безопасности. Он отпер дверь и выскользнул.

Огромное тело Дарко Керима блокировало коридор. Он опирался на медное ограждение, курил и угрюмо смотрел на Мраморное море, которое удалялось по мере того, как длинный поезд змеился от берега и поворачивал вглубь страны и на север. Бонд оперся на перила рядом с ним. Керим посмотрел на отражение лица Бонда в темном окне. Он тихо сказал: «Новости не очень хорошие. В поезде их трое.

«Ах!» Электрическое покалывание пробежало по спине Бонда.

— Это трое незнакомцев, которых мы видели в той комнате. Очевидно, они следят за тобой и девушкой. Керим резко взглянул в сторону. — Это делает ее двойником. Или нет?

Ум Бонда был холоден. Значит, девушка оказалась наживкой. И еще, и еще. Нет, черт возьми. Она не могла играть. Это было невозможно. Шифровальная машина? Возможно, всё-таки его не было в той сумке. — Подожди минутку, — сказал он. Он повернулся и тихонько постучал в дверь. Он услышал, как она отперла его и сняла цепочку. Он вошел и закрыл дверь. Она выглядела удивленной. Она думала, что это кондуктор пришел заправить кровати.

Она лучезарно улыбнулась. — Вы закончили?

— Садитесь, Татьяна. Мне нужно с тобой поговорить.

Теперь она увидела холод на его лице, и ее улыбка погасла. Она послушно села, сложив руки на коленях.

Бонд стоял над ней. Была ли на ее лице вина или страх? Нет, только удивление и хладнокровие, соответствующие его собственному выражению.

— А теперь послушай, Татьяна, — голос Бонда был убийственным. — Что-то произошло. Я должен заглянуть в эту сумку и посмотреть, там ли машина.

Она сказала равнодушно: «Сними и посмотри». Она осмотрела руки, лежащие на коленях. Итак, теперь это должно было произойти. Что сказал директор. Они собирались забрать машину и отбросить ее в сторону, возможно, снять с поезда. О Боже! Этот мужчина собирался сделать с ней то же самое.

Бонд достал тяжелый чемодан и положил его на сиденье. Он оторвал молнию и заглянул внутрь. Да, серый японский металлический футляр с тремя рядами приземистых клавиш, очень похожий на пишущую машинку. Он протянул ей открытую сумку. — Это Спектор?

Она случайно взглянула на зияющую сумку. 'Да.'

Бонд застегнул сумку и положил ее обратно на вешалку. Он сел рядом с девушкой. «В поезде трое сотрудников МГБ. Мы знаем, что это те, кто прибыл в ваш центр в понедельник. Что они здесь делают, Татьяна? Голос Бонда был мягким. Он наблюдал за ней, искал ее всеми своими чувствами.

Она посмотрела вверх. В ее глазах стояли слезы. Были ли это обнаружены слезы ребенка? Но на ее лице не было и следа вины. Она только выглядела испуганной чем-то.

Она протянула руку, а затем отдернула ее. — Ты не собираешься выбросить меня из поезда, теперь, когда у тебя есть машина?

— Конечно нет, — нетерпеливо сказал Бонд. «Не будь идиотом. Но мы должны знать, что делают эти люди. Что это такое? Вы знали, что они будут в поезде? Он попытался прочитать какую-то подсказку в выражении ее лица. Он мог видеть только огромное облегчение. И что еще? Взгляд расчета? Из резерва? Да, она что-то скрывала. Но что?

Татьяна, казалось, приняла решение. Она резко вытерла глаза тыльной стороной ладони. Она потянулась вперед и положила руку ему на колено. На тыльной стороне ладони показалась полоска слез. Она посмотрела Бонду в глаза, заставляя его поверить ей.

— Джеймс, — сказала она. «Я не знал, что эти люди были в поезде. Мне сказали, что они уезжают сегодня. Для Германии. Я предполагал, что они полетят. Это все, что я могу вам сказать. Пока мы не прибудем в Англию, вне досягаемости моего народа, вы не должны спрашивать меня о большем. Я сделал то, что обещал. Я здесь с машиной. Верь в меня. Не бойтесь за нас. Я уверен, что эти люди не причиняют нам вреда. Абсолютно уверен. Иметь веру.' (Была ли она так уверена, задавалась вопросом Татьяна? Неужели женщина Клебб рассказала ей всю правду? Но она также должна верить – верить в отданные ей приказы. Эти люди, должно быть, охраняют ее, чтобы она не ускользнула. поезд. Они не могли причинить вреда. Позже, когда они доберутся до Лондона, этот мужчина спрячет ее подальше от СМЕРШа, и она расскажет ему все, что он хочет знать. Она уже решила это в глубине души "Но Бог знал, что произойдет, если она предает Их сейчас. Они каким-то образом достанут и ее, и его. Она знала это. От этих людей не было никаких секретов. И Им не было бы пощады. Пока она играла свою роль, все будет хорошо.) Татьяна смотрела на лицо Бонда в поисках знака, что он ей поверил.

Бонд пожал плечами. Он встал. — Я не знаю, что и думать, Татьяна, — сказал он. «Вы что-то скрываете от меня, но я думаю, что это важно, о чем вы не знаете. И я верю, что ты думаешь, что мы в безопасности. Возможно, мы так и есть. Возможно, это совпадение, что эти люди оказались в поезде. Я должен поговорить с Керимом и решить, что делать. Не волнуйся. Мы позаботимся о вас. Но сейчас мы должны быть очень осторожны.

Бонд оглядел купе. Он попробовал открыть дверь следующего купе. Оно было заперто. Он решил вклиниться, когда кондуктор ушел. Он сделал бы то же самое с дверью в коридор. И ему придется бодрствовать. Вот вам и медовый месяц на колесах! Бонд мрачно улыбнулся про себя и позвонил кондуктору. Татьяна с тревогой смотрела на него. — Не волнуйся, Таня, — сказал он снова. «Не беспокойтесь ни о чем. Ложитесь спать, когда мужчина уйдет. Не открывай дверь, пока не узнаешь, что это я. Я посижу сегодня вечером и посмотрю. Возможно, завтра будет легче. Я составлю план с Керимом. Он хороший человек.'

Кондуктор постучал. Бонд впустил его и вышел в коридор. Керим все еще стоял и смотрел. Поезд набрал скорость и мчался сквозь ночь, его резкий меланхоличный свист эхом отражался от стен глубокой выемки, по бокам которой мерцали и танцевали освещенные окна вагона. Керим не пошевелился, но его глаза в зеркале окна были бдительны.

Бонд рассказал ему об этом разговоре. Нелегко было объяснить Кериму, почему он так доверяет девушке. Он наблюдал, как иронически скривился рот в окне, пытаясь описать то, что он прочитал в ее глазах и что подсказала ему его интуиция.

Керим обреченно вздохнул. — Джеймс, — сказал он, — теперь ты главный. Это ваша часть операции. Большую часть этого мы сегодня уже обсудили – опасность поезда, возможность доставить машину домой в дипломатической почте, честность или что-то еще этой девушки. Конечно, кажется, что она безоговорочно сдалась вам. В то же время вы признаете, что отдались ей. Возможно, лишь частично. Но вы решили ей довериться. Сегодня утром в телефонном разговоре с М. он сказал, что поддержит ваше решение. Он оставил это тебе. Быть по сему. Но он не знал, что нас будут сопровождать трое сотрудников МГБ. Мы тоже. И я думаю, что это изменило бы все наши взгляды. Да?'

'Да.'

— Тогда единственное, что нужно сделать, — это устранить этих троих. Вытащите их из поезда. Бог знает, зачем они здесь. Я верю в совпадения не больше, чем ты. Но одно можно сказать наверняка. Мы не собираемся делить поезд с этими людьми. Верно?'

'Конечно.'

— Тогда оставь это мне. По крайней мере на сегодняшний вечер. Это по-прежнему моя страна, и у меня есть в ней определенные полномочия. И много денег. Я не могу позволить себе убить их. Поезд будет задерживаться. Вы с девушкой можете вмешаться. Но я что-нибудь устрою. В двух из них есть спальные места. Старший мужчина с усами и трубочкой находится рядом с тобой – здесь, в доме № 6». Он указал головой назад. «Он едет по немецкому паспорту под именем «Мельхиор Бенц, продавец». Темный, армянин, находится в № 12. У него тоже немецкий паспорт – «Курт Гольдфарб, инженер-строитель». У них сквозные билеты до Парижа. Я видел их документы. У меня есть полицейское удостоверение. Кондуктор не доставил никаких проблем. Все билеты и паспорта у него в каюте. У третьего мужчины, мужчины с фурункулом на затылке, фурункулы имеются и на лице. Глупая, уродливая на вид тварь. Я не видел его паспорта. Он едет сидя в первом классе, в соседнем со мной купе. Ему не придется сдавать паспорт до границы. Но он сдал свой билет. Словно фокусник, Керим вытащил из кармана пальто желтый билет первого класса. Он сунул его обратно. Он гордо ухмыльнулся Бонду.

'Как, черт возьми?'

Керим усмехнулся. «Прежде чем устроиться на ночь, этот тупой бык пошел в туалет. Я стоял в коридоре и вдруг вспомнил, как мы воровали в поезде, когда я был мальчиком. Я дал ему минуту. Затем я подошел и постучал в дверь туалета. Я очень крепко держался за ручку. — Билетный контролер, — сказал я громким голосом. «Билеты, пожалуйста». Я сказал это по-французски и еще раз по-немецки. Внутри послышалось бормотание. Я почувствовал, как он пытается открыть дверь. Я держался крепко, чтобы он подумал, что дверь застряла. — Не сходите с ума, месье , — вежливо сказал я. — Засуньте билет под дверь. Я снова возился с дверной ручкой и слышал тяжелое дыхание. Потом послышалась пауза и шорох под дверью. Билет был. Я очень вежливо сказал: « Мерси, месье ». Я взял билет и перешагнул через сцепку в следующий вагон. Керим легкомысленно махнул рукой. «Глупый придурок уже будет мирно спать. Он будет думать, что билет ему вернут на границе. Он ошибается. Билет будет пеплом, и пепел будет развеваться по четырем ветрам, — Керим указал на темноту снаружи. «Я прослежу, чтобы этого человека сняли с поезда, сколько бы у него ни было денег. Ему скажут, что обстоятельства необходимо расследовать, его показания подтвердили в билетном агентстве. Ему будет разрешено поехать на более позднем поезде.

Бонд улыбнулся, увидев, как Керим разыгрывает свой трюк в частной школе. — Ты карта, Дарко. А как насчет двух других?

Дарко Керим пожал массивными плечами. — Мне что-нибудь придет в голову, — уверенно сказал он. «Способ поймать русских — заставить их выглядеть глупо. Позорьте их. Смеяться над ними. Они не могут этого вынести. Мы как-нибудь заставим этих мужчин попотеть. Тогда мы предоставим МГБ наказать их за неисполнение своих обязанностей. Несомненно, они будут расстреляны своими же людьми».

Пока они разговаривали, из дома №7 вышел кондуктор. Керим повернулся к Бонду и положил ему руку на плечо. — Не бойся, Джеймс, — весело сказал он. «Мы победим этих людей. Иди к своей девушке. Мы встретимся снова утром. Сегодня мы не будем долго спать, но с этим ничего не поделаешь. Каждый день разный. Возможно, мы поспим завтра.

Бонд смотрел, как здоровяк легко двинулся по покачивающемуся коридору. Он заметил, что, несмотря на движение поезда, плечи Керима ни разу не коснулись стен коридора. Бонд почувствовал волну привязанности к жесткому и жизнерадостному профессиональному шпиону.

Керим скрылся в кабине кондуктора. Бонд повернулся и тихо постучал в дверь дома № 7.


22 | ВНЕ ТУРЦИИ

Поезд выл всю ночь. Бонд сидел, наблюдая за спешащим лунным пейзажем, и сосредоточился на том, чтобы не заснуть.

Все сговорилось усыпить его — торопливый металлический галоп колес, гипнотическое шествие серебряных телеграфных проводов, случайные меланхолические, успокаивающие стоны проносившегося навстречу парового гудка, усыпляющий металлический стук муфт на каждом конце коридор, убаюкивающий скрип деревянных изделий в маленькой комнате. Даже глубокий фиолетовый свет ночника над дверью, казалось, говорил: «Я буду следить за тобой». Ничего не может случиться, пока я горю. Закрой глаза и спи, спи».

Голова девушки лежала у него на коленях теплой и тяжелой. Очевидно, у него было достаточно места, чтобы проскользнуть под единственную простыню и прижаться к ней вплотную: передняя часть его бедер прижалась к ее задней части, его голова была в разбросанной завесе ее волос на подушке.

Бонд прищурился и снова открыл их. Он осторожно поднял запястье. Четыре часа. Всего лишь час до турецкой границы. Возможно, ему удастся поспать днем. Он даст ей пистолет и снова заклинит двери, и она сможет наблюдать. Он посмотрел на красивый спящий профиль. Какой невинной она выглядела, эта девушка из российской секретной службы: ресницы окаймляли мягкую припухшую щеку, губы приоткрыты и ничего не замечали, длинная прядь волос беспорядочно рассыпалась по ее лбу, и он хотел аккуратно зачесать ее назад. присоединяйтесь ко всему остальному — к равномерному медленному пульсированию пульса на приподнятой шее. Он почувствовал прилив нежности и желание схватить ее в свои объятия и крепко прижать к себе. Он хотел, чтобы она проснулась, возможно, ото сна, чтобы он мог поцеловать ее и сказать, что все в порядке, и увидеть, как она счастливо уснула.

Девушка настояла на том, чтобы спать так. «Я не усну, пока ты меня не обнимешь», — сказала она. — Я должен знать, что ты все время здесь. Было бы ужасно проснуться и не прикоснуться к тебе. Пожалуйста, Джеймс. Пожалуйста, Душка .

Бонд снял пальто и галстук и устроился в углу, положив ноги на чемодан, а «Беретту» под подушкой так, чтобы он мог достать рукой. Она не сделала никаких комментариев по поводу пистолета. Она сняла с себя всю одежду, кроме черной ленты на шее, и, притворившись, что не ведет себя вызывающе, бесстыдно забралась на кровать и приняла удобную позу. Она протянула к нему руки. Бонд откинул ее голову за волосы и один раз поцеловал, долго и жестоко. Затем он велел ей идти спать, откинулся на спинку кресла и ледяным ожиданием, пока его тело оставит его в покое. Сонно ворча, она устроилась поудобнее, положив одну руку ему на бедра. Сначала она крепко держала его, но постепенно ее рука расслабилась, и тогда она уснула.

Бонд резко отстранился от мыслей о ней и сосредоточился на предстоящем путешествии.

Вскоре они покинут Турцию. Но будет ли Греции легче? Никакой любви между Грецией и Англией не потеряно. А Югославия? На чьей стороне был Тито? Наверное, и то, и другое. Какими бы ни были приказы троих сотрудников МГБ, они либо уже знали, что Бонд и Татьяна были в поезде, либо вскоре узнали об этом. Он и девушка не могли четыре дня сидеть в этом купе с задернутыми шторами. Об их присутствии доложат в Стамбул, позвонят с какой-нибудь станции, и к утру пропажа «Спектора» будет обнаружена. И что? Поспешный демарш через российское посольство в Афинах или Белграде? Девушку сняли с поезда как воровку? Или все было слишком просто? А если все было сложнее, если все это было частью какого-то загадочного заговора, какого-то запутанного русского заговора, должен ли он уклоняться от этого? Может быть, ему и девушке сойти с поезда на придорожной станции, на другой стороне пути, взять напрокат машину и каким-то образом добраться до Лондона?

Снаружи яркий рассвет начал окрашивать мчащиеся деревья и скалы в синеву. Бонд посмотрел на часы. Пять часов. Вскоре они будут в Узункопру. Что происходило в поезде позади него? Чего добился Керим?

Бонд расслабился и расслабился. В конце концов, на его проблему был простой и разумный ответ. Если бы им удалось быстро избавиться от трех агентов МГБ, они бы придерживались поезда и своего первоначального плана. В противном случае Бонд вытащит девушку и машину из поезда где-нибудь в Греции и поедет домой другим маршрутом. Но если шансы улучшатся, Бонд будет продолжать. Он и Керим были находчивыми людьми. У Керима был агент в Белграде, который собирался встретить поезд. Всегда было посольство.

Мысли Бонда продолжали метаться, суммируя плюсы и отбрасывая минусы. В ходе своих рассуждений Бонд спокойно признался себе, что у него было безумное желание пройти игру и посмотреть, в чем она заключается. Он хотел сразиться с этими людьми, разгадать тайну и, если это был какой-то заговор, разгадать его. М. оставил его главным. У него под рукой была девушка и машина. Зачем паниковать? Чего там было паниковать? Было бы безумием убегать и, возможно, избежать одной ловушки, чтобы попасть в другую.

Поезд издал длинный свисток и начал замедлять скорость.

Теперь о первом туре. Если бы Керим потерпел неудачу. Если бы трое мужчин остались в поезде…

Мимо проехали несколько грузовых автомобилей, ведомых напряжённым двигателем. На мгновение показались силуэты сараев. Трясясь и визжа сцепками, «Восточный экспресс» взял стрелку и отклонился от сквозной линии. За окном виднелись четыре ряда рельсов с растущей между ними травой и пустая длина нижней платформы. Запел петух. Экспресс замедлился до пешеходной скорости и, наконец, со вздохом гидравлических тормозов и шумным свистом выпускаемого пара остановился. Девушка пошевелилась во сне. Бонд мягко положила голову на подушку, встала и выскользнула за дверь.

Это была типичная балканская придорожная станция: фасад суровых зданий из заостренного камня, пыльное пространство платформы, не приподнятой, а вровень с землей, так что от поезда была длинная ступенька, где-то клевали куры и несколько серых чиновников стояли праздно, небритые, даже не пытаясь выглядеть важными. В самой дешевой половине поезда болтливая толпа крестьян с узлами и плетеными корзинами ждала прохождения таможенного и паспортного контроля, чтобы забраться на борт и присоединиться к толпе внутри.

Напротив Бонда, напротив платформы, была закрытая дверь с табличкой над ней: «ПОЛИС». Сквозь грязное окно рядом с дверью Бонду показалось, что он увидел голову и плечи Керима.

« Паспорта. Дуан! '

В коридор вошли мужчина в штатском и двое полицейских в темно-зеленой форме с кобурами для пистолетов на черных поясах. Освещенный вагоном кондуктор шел впереди них, стуча в двери.

У дверей дома № 12 кондуктор произнес возмущенную речь по-турецки, протягивая стопку билетов и паспортов и перелистывая их, как колоду карт. Когда он закончил, мужчина в штатском, поманив вперед двух полицейских, энергично постучал в дверь и, когда она открылась, вошел внутрь. Двое полицейских стояли на страже позади него.

Бонд двинулся по коридору. Он слышал беспорядочную мешанину плохого немецкого языка. Один голос был холоден, другой — испуган и горяч. Паспорт и билет герра Курта Гольдфарба пропали. Неужели герр Гольдфарб убрал их из кабины кондуктора? Конечно, нет. Действительно ли герр Гольдфарб сдавал когда-нибудь свои бумаги кондуктору? Естественно. Дальше дело обстояло неудачно. Необходимо провести расследование. Без сомнения, немецкая миссия в Стамбуле исправит ситуацию (Бонд улыбнулся этому предложению). Между тем высказывалось сожаление, что господин Гольдфарб не смог продолжить свое путешествие. Нет сомнений, что завтра он сможет продолжить путь. Герр Гольдфарб одевался. Его багаж перенесут в зал ожидания.

Сотрудник МГБ, ворвавшийся в коридор, был темноволосым мужчиной европеоидного типа, младшим из «посетителей». Его желтоватое лицо посерело от страха. Его волосы были растрепаны, и он был одет только в нижнюю половину пижамы. Но в его отчаянной спешке по коридору не было ничего комичного. Он прошёл мимо Бонда. У дверей дома № 6 он остановился и взял себя в руки. Он постучал с напряженным контролем. Дверь открылась на цепочке, и Бонд увидел толстый нос и часть усов. Цепочку сняли, и Гольдфарб вошел. Наступила тишина, во время которой мужчина в штатском разбирался с бумагами двух пожилых француженок из 9 и 10, а затем с бумагами Бонда.

Офицер едва взглянул на паспорт Бонда. Он захлопнул ее и протянул кондуктору. — Вы путешествуете с Керим-беем? — спросил он по-французски. Его глаза были далекими.

'Да.'

- Мерси, месье. Счастливого пути .' Мужчина отдал честь. Он повернулся и резко постучал в дверь дома № 6. Дверь открылась, и он вошел.

Через пять минут дверь откинулась. Мужчина в штатском, теперь уже властно выпрямившийся, поманил полицейских вперед. Он грубо разговаривал с ними по-турецки. Он повернулся к купе. — Считайте, что вы арестованы, мейн герр. Попытка подкупа должностных лиц является тяжким преступлением в Турции». На плохом немецком языке Гольдфарба послышался гневный крик. Его оборвало одно жесткое предложение на русском языке. Другой Гольдфарб, Гольдфарб с сумасшедшими глазами, вышел, слепо пошел по коридору и вошел в дом № 12. Милиционер стоял за дверью и ждал.

— И ваши документы, майн герр. Пожалуйста, сделайте шаг вперед. Я должен проверить эту фотографию. Мужчина в штатском поднес немецкий паспорт в зеленой обложке к свету. «Вперед, пожалуйста».

Неохотно, с бледным от гнева тяжелым лицом, сотрудник МГБ, назвавшийся Бенцем, вышел в коридор в блестящем синем шелковом халате. Твердые карие глаза смотрели прямо в Бонда, не обращая на него внимания.

Мужчина в штатском захлопнул паспорт и протянул его кондуктору. — Ваши документы в порядке, мейн герр. А теперь, пожалуйста, багаж. Он вошел, сопровождаемый вторым полицейским. Сотрудник МГБ повернулся к Бонду синей спиной и наблюдал за обыском.

Бонд заметил выпуклость под левым рукавом халата и выступ ремня на талии. Он задавался вопросом, стоит ли ему предупредить человека в штатском. Он решил, что лучше промолчать. Его могут привлечь в качестве свидетеля.

Поиски закончились. Мужчина в штатском холодно отдал честь и пошел дальше по коридору. Сотрудник МГБ вернулся в дом №6 и захлопнул за собой дверь.

«Жаль», — подумал Бонд. Один сбежал.

Бонд снова повернулся к окну. Крупного мужчину в сером хомбурге и с гневным фурункулом на затылке проводили через дверь с надписью «ПОЛИС». В коридоре хлопнула дверь. Гольдфарб в сопровождении полицейского вышел из поезда. Склонив голову, он прошел через пыльную платформу и скрылся в той же двери.

Двигатель засвистел, новый вид свиста, храбрый пронзительный звук греческого машиниста. Дверца освещенного вагона кареты хлопнула. Мужчина в штатском и второй полицейский подошли к отделению. Охранник в хвосте поезда посмотрел на часы и протянул флаг. Раздался рывок и затихающее крещендо взрывных пыхтений двигателя, и передняя часть Восточного экспресса начала двигаться. Участок, который должен был пройти по северному маршруту через «железный занавес» — через Драгоман на болгарской границе, всего в пятидесяти милях от него, — остался в ожидании рядом с пыльной платформой.

Бонд опустил окно и в последний раз взглянул на турецкую границу, где в пустой комнате сидели двое мужчин, приговоренных к смертной казни. «Два зайца вниз», — подумал он. Два из трёх. Шансы выглядели более солидными.

Он смотрел на мертвую, пыльную платформу с курами и маленькой черной фигуркой охранника, пока длинный поезд не взял стрелку и резко не рванул на единственную главную линию. Он посмотрел на уродливую, выжженную сельскую местность, на золотое гвинейское солнце, поднимающееся над турецкой равниной. Это должен был быть прекрасный день.

Бонд вытянул голову из прохладного сладкого утреннего воздуха. Он с грохотом открыл окно.

Он принял решение. Он останется в поезде и доведет дело до конца.


23 | ЗА ПРЕДЕЛАМИ ГРЕЦИИ

Горячий кофе из скудного буфета в Питионе (вагон-ресторан не будет до полудня), безболезненный визит греческой таможни и паспортного контроля, а затем складные спальные места, когда поезд поспешил на юг, к заливу Энез в глава Эгейского моря. Снаружи было больше света и цвета. Воздух был суше. Мужчины на маленьких станциях и в полях были красивы. Подсолнухи, кукуруза, виноградные лозы и стойки табака созревали на солнце. Это был, как и сказал Дарко, другой день.

Бонд мылся и брился под веселыми глазами Татьяны. Она одобряла тот факт, что он не мазал волосы маслом. «Это грязная привычка», — сказала она. «Мне сказали, что он есть у многих европейцев. Мы бы не подумали делать это в России. Пачкает подушки. Но странно, что вы на Западе не пользуетесь духами. Все наши мужчины так делают.

— Мы моемся, — сухо сказал Бонд.

В пылу ее протестов в дверь постучали. Это был Керим. Бонд впустил его. Керим поклонился девушке. «Какая очаровательная домашняя сцена», — весело прокомментировал он, опускаясь в угол возле двери. «Я редко видел более красивую пару шпионов».

Татьяна сердито посмотрела на него. «Я не привыкла к западным шуткам», — холодно сказала она.

Смех Керима обезоруживал. — Ты научишься, моя дорогая. В Англии отличные шутники. Там считается правильным все подшучивать. Еще я научился шутить. Им смазывают колеса. Сегодня утром я много смеялся. Эти бедняги из Узункопру. Я бы хотел быть там, когда полиция позвонит в консульство Германии в Стамбуле. Это худший из поддельных паспортов. Их несложно изготовить, но практически невозможно подделать и свидетельство о рождении – файлы страны, которая их якобы выдала. Боюсь, карьеры двух ваших товарищей подошли к печальному концу, миссис Сомерсет.

'Как ты сделал это?' Бонд завязал галстук.

«Деньги и влияние. Пятьсот долларов кондуктору. Какой-то важный разговор с полицией. Нам повезло, что наш друг попытался дать взятку. Жаль, что хитрый Бенц по соседству, — он указал на стену, — не вмешался. Я не смог проделать трюк с паспортом дважды. Нам придется достать его другим способом. С человеком с фурункулами было легко. Он не знал немецкого языка, а путешествовать без билета — серьезное дело. Что ж, день начался благоприятно. Мы выиграли первый раунд, но наш соседский друг теперь будет очень осторожен. Он знает, с чем ему приходится считаться. Возможно, это и к лучшему. Было бы неприятно держать вас обоих под прикрытием весь день. Теперь мы можем передвигаться и даже обедать вместе, если вы возьмете с собой семейные драгоценности. Надо следить, не позвонит ли он по телефону на одной из станций. Но я сомневаюсь, что он сможет справиться с греческой телефонной станцией. Вероятно, он подождет, пока мы будем в Югославии. Но вот у меня есть моя машина. Мы можем получить подкрепление, если оно нам понадобится. Это должно быть очень интересное путешествие. В Восточном экспрессе всегда волнение, — Керим поднялся на ноги. Он открыл дверь: «и романтика». Он улыбнулся через купе. — Я позвоню тебе в обед! Греческая еда хуже турецкой, но даже мой желудок служит королеве».

Бонд встал и запер дверь. Татьяна огрызнулась: «Твой друг некультурный ! » Нелояльно обращаться таким образом к вашей королеве.

Бонд сел рядом с ней. — Таня, — терпеливо сказал он, — это замечательный человек. Он также хороший друг. Насколько я понимаю, он может говорить все, что хочет. Он ревнует меня. Он хотел бы иметь такую девушку, как ты. Поэтому он дразнит тебя. Это форма флирта. Вы должны принять это как комплимент.

'Ты так думаешь?' она посмотрела на него своими большими голубыми глазами. — А вот что он сказал о своем желудке и главе вашего государства. Это было грубо по отношению к вашей королеве. В России говорить такое было бы очень дурным тоном».

Они все еще спорили, когда поезд остановился на залитой солнцем, кишащей мухами станции Александрополис. Бонд открыл дверь в коридор, и солнце залило бледное зеркальное море, которое почти без горизонта перешло в небо цвета греческого флага.

Они пообедали, положив тяжелую сумку под стол между ногами Бонда. Керим быстро подружился с девушкой. Сотрудник МГБ по имени Бенц избегал вагона-ресторана. Они видели его на платформе, покупающего бутерброды и пиво в буфете на колесах. Керим предложил попросить его собрать четверку в бридже. Бонд внезапно почувствовал себя очень усталым, и эта усталость заставила его почувствовать, что они превращают это опасное путешествие в пикник. Татьяна заметила его молчание. Она встала и сказала, что ей нужно отдохнуть. Выходя из вагона-ресторана, они услышали, как Керим весело зовет бренди и сигар.

Вернувшись в купе, Татьяна твердо сказала: — Теперь будешь спать ты. Она опустила штору и закрыла комнату от яркого дневного света, от бескрайних выжженных полей кукурузы, табака и увядающих подсолнухов. Отсек превратился в темно-зеленую подземную пещеру. Бонд запер двери, дал ей свой пистолет, вытянулся, положив голову ей на колени, и сразу же заснул.

Длинный поезд змеился по северу Греции у подножия Родопских гор. Пришли Ксанфий, Драма и Серра, а затем они оказались на македонском нагорье, и линия повернула на юг, к Салоникам.

Были сумерки, когда Бонд проснулся в мягкой колыбели у нее на коленях. Тотчас же, как будто выжидая момента, Татьяна взяла его лицо в свои руки, посмотрела ему в глаза и настойчиво сказала: — Душка , как долго это будет у нас?

'Надолго.' Мысли Бонда все еще были наполнены сном.

— Но как долго?

Бонд посмотрел в красивые обеспокоенные глаза. Он выкинул сон из головы. Было невозможно увидеть что-то кроме следующих трех дней в поезде, кроме их прибытия в Лондон. Пришлось признать тот факт, что эта девушка была вражеским агентом. Его чувства не будут интересны следователям из его Службы и министерств. Другие спецслужбы также хотели бы знать, что эта девушка рассказала им о машине, на которой она работала. Вероятно, в Дувре ее отвезут в «Клетку», хорошо охраняемый частный дом недалеко от Гилдфорда, где ее поместят в удобную, но, ох, как хорошо оборудованную проводами комнату. И опытные люди в штатском приходили один за другим, садились и разговаривали с ней, а в комнате внизу крутился диктофон, и записи переписывались и просеивались на предмет зерен новых фактов – и, конечно, на предмет достоверности. противоречия, в которые они ее заманили. Возможно, они представят стукача – милую русскую девушку, которая посочувствует Татьяне по поводу ее обращения и предложит способы побега, превращения в двойника, возвращения «безобидной» информации родителям. Это может продолжаться неделями или месяцами. Тем временем Бонда будут тактично держать от нее подальше, если только следователи не подумают, что он сможет выведать дальнейшие секреты, используя их чувства друг к другу. И что? Измененное имя, предложение новой жизни в Канаде, тысяча фунтов в год, которые ей будут давать из секретных фондов? И где он будет, когда она выйдет из всего этого? Возможно, на другом конце света. Или, если бы он все еще был в Лондоне, какая часть ее чувств к нему выдержала бы работу машины для допросов? Насколько сильно она будет ненавидеть или презирать англичан после всего этого? И вообще, сколько бы уцелело от его собственного горячего пламени?

— Душка , — нетерпеливо повторила Татьяна. 'Сколько?'

'Как можно дольше. Это будет зависеть от нас. Многие люди будут мешать. Мы будем разделены. В маленькой комнате не всегда будет так. Через несколько дней нам придется выйти в мир. Это будет непросто. Было бы глупо говорить вам что-нибудь еще.

Лицо Татьяны прояснилось. Она улыбнулась ему. 'Ты прав. Я больше не буду задавать глупых вопросов. Но мы не должны больше терять эти дни. Она повернула его голову, встала и легла рядом с ним.

Часом позже, когда Бонд стоял в коридоре, рядом с ним внезапно оказался Дарко Керим. Он рассмотрел лицо Бонда. Он лукаво сказал: «Тебе не следует спать так долго. Вы скучаете по историческому ландшафту северной Греции. И настало время премьерной службы .

«Все, о чем ты думаешь, это еда», — сказал Бонд. Он указал головой назад. — А как насчет нашего друга?

«Он не пошевелился. Кондуктор наблюдал за мной. Этот человек станет самым богатым кондуктором в компании, освещающей вагоны. Пятьсот долларов за документы Гольдфарба, а теперь сто долларов в день в качестве гонорара до конца путешествия. Керим усмехнулся. «Я сказал ему, что он может даже получить медаль за заслуги перед Турцией. Он считает, что мы преследуем банду контрабандистов. Они всегда используют этот поезд для перевозки турецкого опиума в Париж. Он не удивлен, а только рад, что ему так хорошо платят. А теперь, узнали ли вы что-нибудь еще от этой русской принцессы, которая у вас там? Я все еще чувствую беспокойство. Все слишком мирно. Те двое мужчин, которых мы оставили, возможно, совершенно невинно направлялись в Берлин, как говорит девушка. Этот Бенц, возможно, сидит в своей комнате, потому что боится нас. В нашем путешествии все идет хорошо. И все же, и все же… Керим покачал головой. «Эти русские — великие шахматисты. Когда они желают реализовать замысел, они воплощают его блестяще. Игра планируется поминутно, предусмотрены гамбиты противника. Их предвидят и противодействуют. В глубине души, — лицо Керима в окне было мрачным, — у меня такое ощущение, что мы с тобой и эта девушка — пешки на очень большой доске, что нам разрешены наши ходы, потому что они не мешают Русская игра».

— Но какова цель заговора? Бонд посмотрел в темноту. Он разговаривал со своим отражением в окне. «Чего они хотят добиться? Мы всегда к этому возвращаемся. Конечно, мы все почувствовали какой-то заговор. И девушка может даже не знать, что она в этом замешана. Я знаю, что она что-то скрывает, но думаю, что это всего лишь какой-то маленький секрет, который она считает неважным. Она говорит, что расскажет мне все, когда мы приедем в Лондон. Все? Что она означает? Она только говорит, что я должен верить, что опасности нет. Ты должен признать, Дарко, — Бонд взглянул в медленные лукавые глаза, ища подтверждения, — что она оправдала свою историю.

В глазах Керима не было энтузиазма. Он ничего не сказал.

Бонд пожал плечами. «Я признаю, что влюбился в нее. Но я не дурак, Дарко. Я искал любую подсказку, что-нибудь, что могло бы помочь. Вы знаете, можно многое сказать, когда определенные барьеры разрушены. Ну, они упали, и я знаю, что она говорит правду. Во всяком случае, девяносто процентов. И я знаю, что она думает, что остальное не имеет значения. Если она изменяет, то ее тоже обманывают. По вашей шахматной аналогии это возможно. Но вы все равно возвращаетесь к вопросу, ради чего все это делается. Голос Бонда стал жестче. — И если ты хочешь знать, все, что я прошу, — это продолжать игру, пока мы не выясним.

Керим улыбнулся, увидев упрямое выражение лица Бонда. Он резко рассмеялся. — Если бы это был я, друг мой, я бы сошёл с поезда в Салониках — с машиной, а если хочешь, и с девушкой, хотя это не так важно. Я бы взял напрокат машину до Афин и сел на ближайший самолет в Лондон. Но меня не воспитывали «для спорта». Керим вложил в эти слова иронию. «Для меня это не игра. Это бизнес. Для вас это другое. Вы игрок. М. тоже игрок. Очевидно, да, иначе он бы не дал вам свободы действий. Он также хочет знать ответ на эту загадку. Быть по сему. Но мне нравится действовать осторожно, быть уверенным и оставлять как можно меньше шансов. Вы думаете, что шансы в вашу пользу? Дарко Керим повернулся и посмотрел на Бонда. Его голос стал настойчивым. — Послушай, друг мой, — он положил огромную руку на плечо Бонда. «Это бильярдный стол. Простой, плоский, зеленый бильярдный стол. И вот вы попали в свой белый шар, и он легко и бесшумно движется к красному. Карман рядом. Фатально, неизбежно, вы попадете в красный, и красный попадет в этот карман. Это закон бильярдного стола, закон бильярдной. Но за пределами орбиты этих вещей пилот реактивного самолета потерял сознание, и его самолет пикирует прямо на эту бильярдную, или вот-вот взорвется газопровод, или вот-вот ударит молния. И здание обрушивается на вас и на бильярдный стол. Тогда что же случилось с тем белым шаром, который не смог промахнуться мимо красного шара, и с красным шаром, который не смог промахнуться в лузу? Белый шар не мог промахнуться по законам бильярдного стола. Но законы бильярдного стола — не единственные законы, и законы, управляющие движением этого поезда и вас к месту назначения, также не единственные законы в этой конкретной игре».

Керим сделал паузу. Он отмахнулся от своей речи, пожав плечами. — Ты уже знаешь эти вещи, мой друг, — сказал он извиняющимся тоном. «И я почувствовал жажду говорить банальности. Поторопи девочку, и мы пойдем пообедаем. Но ждите сюрпризов, умоляю вас. Он нарисовал крестик пальцем посередине своего пальто. «Я не претендую на это. Это слишком серьёзно. Но я скрещиваю живот, что является для меня важной клятвой. Нас обоих ждут сюрпризы. Цыган сказал, чтобы он был осторожен. Теперь я говорю то же самое. Мы можем играть на бильярдном столе, но мы оба должны быть начеку против мира за пределами бильярдной. Мой нос, — он постучал по нему, — говорит мне об этом.

Желудок Керима возмущенно заурчал, как забытая телефонная трубка, на другом конце которой разозлился звонивший. — Вот, — сказал он заботливо. 'Что я говорил? Нам нужно пойти и поесть.

Они закончили ужин, когда поезд подъехал к отвратительному современному перекрестку Салоников. С Бондом, несущим тяжелую маленькую сумку, они вернулись в поезд и расстались на ночь. «Скоро нас снова потревожат», — предупредил Керим. — В час дня будет граница. С греками проблем не будет, а вот югославы любят будить любого, кто путешествует мягко. Если они тебя раздражают, пошли за мной. Даже в их стране есть некоторые имена, которые я могу назвать. Я во втором купе следующего вагона. Это у меня есть. Завтра я перееду в постель нашего друга Гольдфарба в доме № 12. На данный момент конюшня первого класса вполне подходит.

Бонд дремал, пока поезд продвигался по залитой лунным светом долине Вардара к уступу Югославии. Татьяна снова спала, положив голову ему на колени. Он подумал о том, что сказал Дарко. Он задавался вопросом, не сможет ли он отправить большого человека обратно в Стамбул, когда они благополучно пройдут через Белград. Было несправедливо тащить его через всю Европу в приключение, выходящее за пределы его территории и к которому он не испытывал особого сочувствия. Дарко, очевидно, подозревал, что Бонд увлекся девушкой и больше не представлял себе операции. Что ж, в этом была доля истины. Конечно, было бы безопаснее сойти с поезда и поехать домой другой дорогой. Но, признался себе Бонд, он не мог вынести мысли о том, чтобы сбежать от этого заговора, если это был заговор. Если бы это было не так, он точно так же не мог бы вынести мысли пожертвовать еще тремя днями с Татьяной. И М. предоставил решение ему. Как сказал Дарко, М. тоже было любопытно довести игру до конца. Как ни странно, М. тоже хотел посмотреть, в чем суть всей этой чепухи. Бонд отверг эту проблему. Путешествие проходило хорошо. Еще раз: зачем паниковать?

Через десять минут после того, как они прибыли на греческую пограничную станцию Идомени, в дверь поспешно постучали. Это разбудило девушку. Бонд выскользнул из-под ее головы. Он приложил ухо к двери. 'Да?'

— Le Conducteur, мсье . Произошел несчастный случай. Твой друг Керим-бей.

— Подожди, — яростно сказал Бонд. Он вложил «Беретту» в кобуру и надел пальто. Он вырвал дверь.

'Что это такое?'

Лицо кондуктора было желтым в свете коридорного света. 'Приходить.' Он побежал по коридору в сторону первого класса.

Чиновники столпились у открытой двери второго купе. Они стояли, смотрели.

Проводник проложил Бонду путь. Бонд подошел к двери и заглянул внутрь.

Волосы мягко зашевелились на его голове. Вдоль правого сиденья лежали два тела. Они застыли в ужасной смертельной борьбе, которую можно было бы снять для фильма.

Внизу был Керим, его колени были подняты в последней попытке подняться. Обмотанная скотчем рукоять кинжала торчала из его шеи возле яремной вены. Его голова была откинута назад, а пустые, налитые кровью глаза смотрели в ночь. Рот искривился в рычании. По подбородку потекла тонкая струйка крови.

Половиной на нем растянулось тяжелое тело сотрудника МГБ по имени Бенц, запертое левой рукой Керима на его шее. Бонд мог видеть уголок сталинских усов и сторону почерневшего лица. Правая рука Керима почти небрежно лежала на спине мужчины. Рука заканчивалась сжатым кулаком и набалдашником рукоятки ножа, а под рукой на пальто виднелось широкое пятно.

Бонд прислушивался к своему воображению. Это было похоже на просмотр фильма. Спящий Дарко, мужчина, тихо проскользнувший в дверь, два шага вперед и быстрый удар по яремной вене. Затем последний сильный спазм умирающего, когда он вскинул руку, прижал к себе убийцу и вонзил нож к пятому ребру.

Этот замечательный человек, который нес с собой солнце. Теперь он погас, совершенно мертвый.

Бонд резко повернулся и скрылся из поля зрения человека, который умер за него.

Он начал осторожно, уклончиво отвечать на вопросы.


24 | ВНЕ ОПАСНОСТИ?

«Восточный экспресс» медленно прибыл в Белград в три часа дня, опоздав на полчаса. Задержка составит восемь часов, пока другая часть поезда пройдет через железный занавес из Болгарии.

Бонд смотрел на толпу и ждал стука в дверь, который должен был услышать человек Керима. Татьяна сидела, свернувшись в соболиной шубе, возле двери, наблюдая за Бондом и гадая, вернется ли он к ней.

Она видела все это из окна – длинные плетеные корзины, выносимые в поезд, вспышку лампочек полицейского фотографа, жестикулирующего начальника поезда , пытающегося ускорить формальности, и высокую фигуру Джеймса Бонда, прямую и твердый и холодный, как нож мясника, приходящий и уходящий.

Бонд вернулся и сидел, глядя на нее. Он задавал острые, жестокие вопросы. Она отчаянно сопротивлялась, хладнокровно придерживаясь своей истории, зная, что теперь, если она расскажет ему все, скажет, например, что замешан СМЕРШ, она наверняка потеряет его навсегда.

Теперь она сидела и боялась, боялась паутины, в которую она попала, боялась того, что могло стоять за той ложью, которую ей говорили в Москве, – больше всего боялась, что может потерять этого человека, который вдруг стал для нее светом. жизнь.

В дверь постучали. Бонд встал и открыл его. В купе ворвался крепкий жизнерадостный индийский мужчина с голубыми глазами Керима и копной спутанных светлых волос над смуглым лицом.

«Стефан Тремпо к вашим услугам», — широкая улыбка охватила их обоих. «Они зовут меня «Темп». Где шеф-повар?

— Садитесь, — сказал Бонд. Он подумал про себя: «Я знаю это». Это еще один сын Дарко.

Мужчина пристально посмотрел на них обоих. Он осторожно сел между ними. Его лицо потускнело. Теперь яркие глаза смотрели на Бонда с ужасающей напряженностью, в которой были страх и подозрение. Его правая рука небрежно скользнула в карман пальто.

Когда Бонд закончил, мужчина встал. Он не задавал никаких вопросов. Он сказал: «Спасибо, сэр. Вы приедете, пожалуйста. Мы пойдем в мою квартиру. Еще многое предстоит сделать. Он вышел в коридор и встал к ним спиной, глядя на рельсы. Когда девушка вышла, он пошел по коридору, не оглядываясь. Бонд последовал за девушкой, неся тяжелую сумку и маленький чемоданчик.

Они спустились по платформе и вышли на привокзальную площадь. Начал моросить дождь. Зрелище с множеством побитых такси и видом унылых современных зданий внушало депрессию. Мужчина открыл заднюю дверь ветхого салона «Моррис Оксфорд». Он сел впереди и сел за руль. Они проехали по булыжнику на скользкий асфальтированный бульвар и четверть часа ехали по широким пустым улицам. Они видели мало пешеходов и не более нескольких других машин.

Они остановились на полпути по мощеному переулку. Темпо провел их через широкую дверь многоквартирного дома и поднялся на два лестничных пролета, где пахло Балканами – запахом застарелого пота, сигаретного дыма и капусты. Он отпер дверь и провел их в двухкомнатную квартиру с невзрачной мебелью и тяжелыми красными плюшевыми шторами, откинутыми назад, открывая пустые окна на другой стороне улицы. На буфете стоял поднос с несколькими неоткрытыми бутылками, стаканами и тарелками с фруктами и печеньем – приветствие Дарко и его друзьям.

Темпо неопределенно махнул рукой в сторону напитков. — Пожалуйста, сэр, чувствуйте себя и мадам как дома. Есть ванная комната. Без сомнения, вы оба хотели бы принять ванну. Если вы меня извините, я должен позвонить! Твердый фасад лица вот-вот рухнет. Мужчина быстро вошел в спальню и закрыл за собой дверь.

Последовали два пустых часа, в течение которых Бонд сидел и смотрел в окно на стену напротив. Время от времени он вставал и ходил взад и вперед, а затем снова садился. Первый час Татьяна сидела и делала вид, что просматривает стопку журналов. Затем она резко ушла в ванную, и Бонд смутно услышал, как в ванну льется вода.

Около 6 часов Темпо вышел из спальни. Он сказал Бонду, что уходит. «На кухне есть еда. Я вернусь в девять и отвезу тебя на поезд. Пожалуйста, относитесь к моей квартире как к своей собственной». Не дожидаясь ответа Бонда, он вышел и тихо закрыл дверь. Бонд услышал шаги на лестнице, щелчок входной двери и самозапуск «морриса».

Бонд прошел в спальню, сел на кровать, взял трубку и заговорил по-немецки с междугородной телефонной станцией.

Через полчаса послышался тихий голос М.

Бонд говорил так, как коммивояжер разговаривал бы с управляющим директором Universal Export. Он сказал, что его партнер сильно заболел. Были ли свежие инструкции?

'Очень болен?'

— Да, сэр, очень.

— А как насчет другой фирмы?

— С нами было трое, сэр. Один из них поймал то же самое. Двое других по пути из Турции чувствовали себя неважно. Нас оставили в Узункопру – это граница.

— Значит, другая фирма уже собрала свои дела?

Бонд мог видеть лицо М., когда тот просматривал информацию. Ему было интересно, медленно ли вращается вентилятор в потолке, держит ли М. трубку в руке, подслушивает ли начальник штаба по другому проводу.

«Какие у вас идеи? Не хотите ли вы с женой поехать домой другой дорогой?

— Я бы предпочел, чтобы вы решили, сэр. С моей женой все в порядке. Образец в хорошем состоянии. Я не понимаю, почему оно должно ухудшаться. Мне все еще хочется завершить поездку. В противном случае это останется девственной территорией. Мы не будем знать, каковы возможности.

— Хотите, чтобы кто-нибудь из наших продавцов помог вам?

— В этом нет необходимости, сэр. Так же, как ты чувствуешь.

'Я подумаю об этом. Так вы действительно хотите довести эту коммерческую кампанию до конца?

Бонд видел, как глаза М. сверкали тем же извращенным любопытством, той же яростью узнать, что и он сам. 'Да сэр. Теперь, когда я прошёл половину пути, кажется, жаль не пройти весь маршрут».

'Тогда все в порядке. Я подумаю о том, чтобы дать вам в помощь еще одного продавца. На конце линии повисла пауза. — У тебя больше ничего на уме?

'Нет, сэр.'

'Тогда пока.'

— До свидания, сэр.

Бонд положил трубку. Он сидел и смотрел на это. Ему вдруг захотелось согласиться с предложением М. дать ему на всякий случай подкрепление. Он встал с кровати. По крайней мере, они скоро покинут эти проклятые Балканы и отправятся в Италию. Потом Швейцария, Франция – среди дружелюбных людей, вдали от краденых земель.

А девочка, что с ней? Мог ли он винить ее в смерти Керима? Бонд прошел в следующую комнату и снова встал у окна, глядя наружу, размышляя, вспоминая все, каждое выражение и каждый жест, которые она сделала с тех пор, как он впервые услышал ее голос той ночью в Кристал Палас. Нет, он знал, что не может винить ее. Если она и была агентом, то она была бессознательным агентом. Не было на свете девушки ее возраста, которая могла бы сыграть эту роль, если бы она играла эту роль, не выдав при этом себя. И она ему понравилась. И он верил в свои инстинкты. Кроме того, со смертью Керима разве заговор, какой бы он ни был, не разыгрался сам собой? Однажды он узнает, в чем заключался заговор. На данный момент он был уверен. Татьяна не была сознательной частью этого.

Приняв решение, Бонд подошел к двери ванной и постучал.

Она вышла, и он взял ее на руки, прижал к себе и поцеловал. Она прижалась к нему. Они стояли и чувствовали, как между ними вновь появилось животное тепло, чувствуя, как оно отодвигает холодные воспоминания о смерти Керима.

Татьяна вырвалась. Она посмотрела на лицо Бонда. Она протянула руку и убрала черную запятую волос с его лба.

Ее лицо было живым. — Я рада, что ты вернулся, Джеймс, — сказала она. А затем, как ни в чем не бывало: «А теперь мы должны есть, пить и начинать жизнь заново».

Позже, после Сливовича, копченой ветчины и персиков, пришел Темпо и отвез их на станцию и в ожидающий экспресс под ярким светом арок. Он попрощался, быстро и холодно, исчез на платформе и вернулся в свое темное существование.

Ровно в девять новый паровоз издал новый вид шума, и длинный поезд отправился в ночной путь по долине Савы. Бонд прошел в каюту кондуктора, чтобы дать ему денег и просмотреть паспорта новых пассажиров.

Бонд знал большинство признаков, которые нужно искать в поддельных паспортах: размытый почерк, слишком точные отпечатки резиновых штампов, следы старой резинки по краям фотографии, незначительную прозрачность на страницах, где волокна бумаги в него подделали букву или цифру, но пять новых паспортов — три американских и два швейцарских — казались невинными. Швейцарские документы, любимые русскими фальсификаторами, принадлежали мужу и жене, которым было за семьдесят, и Бонд наконец передал их, вернулся в купе и приготовился к следующей ночи, положив голову Татьяны на колени.

Пришли Винцовцы и Брод, а затем, на фоне пылающего рассвета, уродливый Загреб. Поезд остановился между рядами ржавых локомотивов, захваченных у немцев и все еще одиноко стоящих среди травы и сорняков на подъездных путях. Бонд прочитал табличку на одном из них — BERLINER MASCHINENBAU GMBH — когда они скользили по железному кладбищу. Его длинный черный ствол был изрешечен пулеметными пулями. Бонд услышал крик пикирующего бомбардировщика и увидел поднятые вверх руки водителя. На мгновение он с ностальгией и безосновательно подумал о волнениях и суматохе горячей войны по сравнению с его собственными подземными стычками с тех пор, как война стала холодной.

Они въехали в горы Словении, где яблони и шале были почти австрийскими. Поезд пробирался через Любляну. Девушка проснулась. Они позавтракали яичницей, черным черным хлебом и кофе, состоящим в основном из цикория. Вагон-ресторан был полон жизнерадостных английских и американских туристов с Адриатического побережья, и Бонд с радостью подумал, что к полудню они пересекут границу с Западной Европой и что третья опасная ночь позади.

Он спал до Сезана. На борт поднялись югославские люди в штатском с суровыми лицами. Потом Югославии не стало, пришел Поджореале и впервые почувствовался запах мягкой жизни со счастливыми бормочущими итальянскими чиновниками и беззаботными запрокинутыми лицами вокзальной толпы. Новый дизель-электрический двигатель радостно засвистел, луг коричневых рук затрепетал, и они легко помчались в Венецию, к далекому блеску Триеста и веселой голубизне Адриатики. «Мы сделали это», — подумал Бонд. Я действительно думаю, что мы сделали это. Он отбросил от себя воспоминания о последних трех днях. Татьяна увидела, как напряженные морщины на его лице расслабились. Она протянула руку и взяла его за руку. Он подошел и сел рядом с ней. Они смотрели на веселые виллы на набережной Корниш, на парусные лодки и на людей, катающихся на водных лыжах.

Поезд с грохотом проехал несколько пунктов и тихо скользнул на сияющую станцию Триеста. Бонд встал, опустил окно, и они стояли рядом, глядя наружу. Внезапно Бонд почувствовал себя счастливым. Он обнял девушку за талию и крепко прижал ее к себе.

Они посмотрели на праздничную толпу. Солнце светило в высокие чистые окна вокзала золотыми лучами. Сверкающая сцена подчеркивала темноту и грязь страны, из которой прибыл поезд, и Бонд с почти чувственным удовольствием наблюдал, как ярко одетые люди проходят сквозь солнечные пятна к входу, и загорелые люди, те, кто уже праздники, поспешите на платформу, чтобы занять места в поезде.

Лучик солнца осветил голову одного человека, который казался типичным представителем этого счастливого, игрового мира. Свет мелькнул на мгновение на золотистых волосах под шапкой и на молодых золотистых усах. Времени, чтобы успеть на поезд, было предостаточно. Мужчина шел неторопливо. Бонду пришло в голову, что он англичанин. Возможно, это была знакомая форма темно-зеленой кепки кангола или бежевого, довольно поношенного макинтоша, этого знака английского туриста, а может быть, это были серые фланелевые ноги или потертые коричневые туфли. Но взгляд Бонда был прикован к нему, как будто это был кто-то знакомый, когда мужчина подошел к платформе.

Мужчина нес потрепанный чемодан «Откровения», а под другой мышкой — толстую книгу и несколько газет. «Он похож на спортсмена», — подумал Бонд. У него широкие плечи и здоровое, красивое бронзовое лицо профессионального теннисиста, возвращающегося домой после раунда зарубежных турниров.

Мужчина подошел ближе. Теперь он смотрел прямо на Бонда. С признанием? Бонд порылся в своих мыслях. Знал ли он этого человека? Нет. Он бы запомнил эти глаза, которые так холодно смотрели из-под бледных ресниц. Они были непрозрачными, почти мертвыми. Глаза утопленника. Но у них было для него какое-то послание. Что это было? Признание? Предупреждение? Или просто защитная реакция на взгляд самого Бонда?

Мужчина подошел с зажженной повозкой. Его глаза теперь пристально смотрели на поезд. Он прошел мимо, туфли на креповой подошве не издавали ни звука. Бонд наблюдал, как он дотянулся до перил и легко поднялся по ступенькам в вагон первого класса.

Внезапно Бонд понял, что означал этот взгляд, и кто этот человек. Конечно! Этот человек был из Службы. В конце концов М. решил послать с собой лишнюю руку. Таково было послание этих странных глаз. Бонд готов был поспорить на все, что этот человек скоро появится и вступит в контакт.

Как хотелось М. быть абсолютно уверенным!


25 | ГАЛСТУК С ВИНДЗОРСКИМ УЗЛОМ

Чтобы облегчить контакт, Бонд вышел и остановился в коридоре. Он подробно изучил кодекс дня, несколько безобидных фраз, менявшихся первого числа каждого месяца и служивших простым сигналом узнавания между английскими агентами.

Поезд дернулся и медленно двинулся на солнечный свет. В конце коридора хлопнула проходная дверь. Не было слышно шагов, но внезапно в окне отразилось красно-золотое лицо.

'Прошу прощения. Могу я одолжить спичку?

«Я пользуюсь зажигалкой». Бонд достал свой потрепанный «Ронсон» и передал его.

— Еще лучше.

— Пока они не пойдут не так.

Бонд взглянул в лицо мужчины, ожидая улыбки в ответ на детский вопрос: «Кто туда идет?» Пройди ритуал, Друг.

Толстые губы на мгновение скривились. В очень бледно-голубых глазах не было света.

Мужчина снял плащ. На нем было старое красновато-коричневое твидовое пальто, фланелевые брюки, бледно-желтая летняя рубашка «Вийелла» и темно-синий с красным зигзагообразный галстук королевских инженеров. Он был завязан виндзорским узлом. Бонд не доверял никому, кто завязывал его галстук виндзорским узлом. Это показало слишком много тщеславия. Часто это был знак хама. Бонд решил забыть свои предубеждения. На мизинце правой руки, сжимавшей ограждение, блестел золотой перстень-печатка с неразборчивым гребнем. Уголок красной банданы выпал из нагрудного кармана пальто мужчины. На левом запястье у него были потертые серебряные часы на старом кожаном ремешке.

Бонд знал этот тип: небольшая государственная школа, а затем ее застигла война. Возможно, полевая охрана. Не имея ни малейшего представления, что делать дальше, он остался в оккупационных войсках. Сначала он служил в военной полиции, затем, когда старшие офицеры разошлись по домам, произошло повышение в одну из служб безопасности. Переехал в Триест, где показал себя достаточно хорошо. Хотел остаться и избежать суровости Англии. Вероятно, у него была подруга или он женился на итальянце. Секретной службе требовался человек на небольшой пост, которым стал Триест после вывода войск. Этот человек был доступен. Они взяли его. Он будет выполнять рутинную работу – иметь ряд низкопоставленных источников в итальянской и югославской полиции, а также в их разведывательных сетях. Тысяча в год. Хорошая жизнь, от него многого не ждут. Потом, ни с того ни с сего, это произошло. Должно быть, это был шок, когда я получил один из этих самых немедленных сигналов. Он, вероятно, немного стеснялся бы Бонда. Странное лицо. Глаза выглядели довольно безумными. Но так же поступали и большинство этих людей, выполнявших секретную работу за границей. Нужно было быть немного сумасшедшим, чтобы взяться за это. Мощный парень, возможно, глуповатый, но полезный для такой охранной работы. М. только что взял ближайшего мужчину и велел ему присоединиться к поезду.

Все это проносилось в голове Бонда, пока он фотографировал одежду и внешний вид мужчины. Теперь он сказал: «Рад тебя видеть. Как это произошло?'

— Поступил сигнал. Вчера поздно вечером. Личное от М. Потряси меня, я тебе скажу, старина.

Любопытный акцент. Что это было? Намек на акцент – дешевый акцент. И еще кое-что, что Бонд не мог определить. Вероятно, это произошло из-за того, что я слишком долго жил за границей и постоянно говорил на иностранных языках. И этот ужасный «старик» в конце. Застенчивость.

— Должно быть, — сочувственно сказал Бонд. — Что там написано?

— Только что сказал мне приехать сегодня утром на «Ориент» и связаться с мужчиной и девушкой в транзитном вагоне. Более-менее описал, как ты выглядишь. Затем я должен был остаться с вами и проводить вас обоих до Гей-Пари. Вот и все, старик.

Была ли в голосе защита? Бонд отвел взгляд в сторону. Бледные глаза повернулись и встретились с ним. В них вспыхнул быстрый красный свет. Как будто защитная дверца печи распахнулась. Пламя угасло. Дверь внутрь мужчины захлопнулась. Теперь глаза снова были непрозрачны – глаза интроверта, человека, который редко смотрит в мир, но постоянно наблюдает за происходящим внутри него.

Да, это безумие, подумал Бонд, пораженный его видом. Возможно, контузия или шизофрения. Бедняга с таким великолепным телом. Однажды он обязательно сломается. Безумие возьмет верх. Бонду лучше поговорить с персоналом. Проверьте его медицинское состояние. Кстати, как его звали?

— Что ж, я очень рад, что ты с нами. Вероятно, вам нечего делать. Мы начали с тремя мужчинами из Редленда, преследующими нас на хвосте. От них избавились, но в поезде могут быть и другие. Или еще кто-то может попасть. И мне нужно без проблем доставить эту девушку в Лондон. Если бы ты просто подождал. Сегодня вечером нам лучше остаться вместе и разделить часы. Это последняя ночь, и я не хочу рисковать. Кстати, меня зовут Джеймс Бонд. Путешествуя как Дэвид Сомерсет. А это Кэролайн Сомерсет.

Мужчина порылся во внутреннем кармане и достал потрепанный портфель, в котором, судя по всему, было много денег. Он извлек визитную карточку и протянул ее Бонду. На нем было написано «Капитан Норман Нэш», а в левом нижнем углу — «Королевский автомобильный клуб».

Положив карточку в карман, Бонд провел по ней пальцем. Оно было выгравировано. «Спасибо», — сказал он. — Что ж, Нэш, познакомься с миссис Сомерсет. Нет причин, по которым нам не следует путешествовать более или менее вместе. Он ободряюще улыбнулся.

И снова красный свет быстро погас. Губы скривились под молодыми золотистыми усами. — В восторге, старик.

Бонд повернулся к двери, тихо постучал и произнес свое имя.

Дверь открылась. Бонд пригласил Нэша войти и закрыл за ним дверь.

Девушка выглядела удивленной.

— Это капитан Нэш, Норман Нэш. Ему сказали присматривать за нами.

'Как дела.' Рука нерешительно высвободилась. Мужчина кратковременно прикоснулся к нему. Его взгляд был неподвижен. Он ничего не сказал. Девушка смущенно рассмеялась: «Ты не сядешь?»

— Э, спасибо. Нэш напряженно сидел на краю банкета. Казалось, он что-то вспомнил, что-то, что делают, когда нечего сказать. Он порылся в боковом кармане пальто и достал пачку «Плейерс». — Будете ли вы, э-э, сигарету? Он открыл крышку довольно чистым ногтем большого пальца, снял серебряную бумагу и вытащил сигареты. Девушка взяла один. Другая рука Нэша махнула вперед зажигалкой с подобострастной скоростью продавца автомобилей.

Нэш поднял глаза. Бонд стоял, прислонившись к двери, и размышлял, как помочь этому неуклюжему, смущенному человеку. Нэш протянул сигареты и зажигалку так, словно предлагал стеклянные бусы местному вождю. — А ты, старик?

— Спасибо, — сказал Бонд. Он ненавидел табак «Вирджиния», но был готов на все, чтобы успокоить этого человека. Он взял сигарету и закурил. В настоящее время им, конечно, приходится довольствоваться какими-то странными рыбками в Службе. Как, черт возьми, этому человеку удавалось ужиться в полудипломатическом обществе, которое ему приходилось часто посещать в Триесте?

Бонд неуклюже сказал: — Ты выглядишь в очень хорошей форме, Нэш. Большой теннис?'

«Плавание».

— Давно были в Триесте?

Появился краткий красный свет. — Около трех лет.

— Интересная работа?

'Иногда. Ты знаешь, как это бывает, старик.

Бонд задавался вопросом, как ему запретить Нэшу называть его «стариком». Он не мог придумать, как это сделать. Наступила тишина.

Нэш, очевидно, почувствовал, что снова пришла его очередь. Он порылся в кармане и достал газетную вырезку. Это была первая полоса Corriere de la Sera . Он передал его Бонду. — Видел это, старик? Глаза загорелись и померли.

Это был заголовок на первой полосе. Толстые черные буквы на дешевой газетной бумаге все еще были влажными. Заголовки гласили:

УЖАСНАЯ ЭСПЛОЗИОНА В СТАМБУЛЕ


УФФИЦИО СОВЕТИКО ДИСТРУТТО


TUTTI I PRESENTI UCCISI

Остальное Бонд не мог понять. Он сложил вырезку и вернул ее. Что знал этот человек? Лучше относитесь к нему как к сильной руке и не более того. «Плохое шоу», — сказал он. — Полагаю, газопровод. Бонд снова увидел непристойное брюшко бомбы, свисающее с крыши ниши в туннеле, провода, идущие по влажной стене обратно к плунжеру в ящике стола Керима. Кто нажал на поршень вчера днем, когда Темпо прошел? «Главный клерк»? Или они вытянули жребий, а затем стояли вокруг и смотрели, как рука опустилась, а глубокий рев поднялся на Улице Книг на холме выше. Они все были бы там, в прохладной комнате. С глазами, которые сверкали ненавистью. Слёзы будут придержаны на ночь. Месть была бы на первом месте. А крысы? Сколько тысяч было взорвано в туннеле? В какое время это было бы? Около четырёх часов. Было ли ежедневное собрание? Трое мертвых в комнате. Сколько еще в остальной части здания? Друзья Татьяны, наверное. Ему придется скрыть эту историю от нее. Неужели Дарко наблюдал? Из окна в Валгалле? Бонд слышал громкий триумфальный смех, эхом разносившийся по стенам. В любом случае Керим взял с собой много вещей.

Нэш смотрел на него. — Да, я полагаю, это был газопровод, — сказал он без всякого интереса.

В коридоре звякнул колокольчик, приближаясь. ' Второй сервис. Второй сервис. Если вы хотите, вы можете сделать это. '

Бонд посмотрел на Татьяну. Ее лицо было бледным. В ее глазах был призыв спастись от этого неуклюжего, некультурного человека . Бонд спросил: «А как насчет обеда?» Она сразу встала. — А что насчет тебя, Нэш?

Капитан Нэш уже был на ногах. — Получил, спасибо, старина. И я хотел бы осмотреть поезд вдоль и поперёк. Проводник… ну, вы знаете…? он сделал жест, перебирая деньги.

— О да, он будет сотрудничать, — сказал Бонд. Он протянул руку и вытащил тяжелую маленькую сумку. Он открыл дверь Нэшу. 'Увидимся позже.'

Капитан Нэш вышел в коридор. Он сказал: «Да, я так и думаю, старик». Он повернул налево и зашагал по коридору, легко передвигаясь под раскачиванием поезда, засунув руки в карманы брюк, и свет сверкал на тугих золотистых кудрях на затылке.

Бонд последовал за Татьяной в поезд. Вагоны были битком набиты отдыхающими, едущими домой. В коридорах третьего класса люди сидели на своих сумках, болтали и жевали апельсины и твердые на вид булочки с торчащими из них кусочками салями. Мужчины внимательно осмотрели протискивавшуюся мимо Татьяну. Женщины оценивающе смотрели на Бонда, гадая, хорошо ли он с ней занимается любовью.

В вагоне-ресторане Бонд заказал американо и бутылку Кьянти Броглио. Пришли замечательные европейские закуски. Татьяна стала выглядеть веселее.

— Забавный человек, — Бонд наблюдал, как она рылась среди маленьких тарелок. — Но я рад, что он пришел. У меня будет возможность немного поспать. Я собираюсь поспать неделю, когда мы вернемся домой.

— Он мне не нравится, — равнодушно сказала девушка. «Он не культурный . Я не доверяю его глазам.

Бонд рассмеялся. — Никто для тебя не достаточно культурен .

— Вы знали его раньше?

'Нет. Но он принадлежит моей фирме.

— Как, ты сказал, его зовут?

— Нэш. Норман Нэш.

Она произнесла это по буквам. «НЭШ?» Как это?'

'Да.'

Глаза девушки были озадаченными. — Я полагаю, вы знаете, что это значит по-русски. Нэш означает «наш». В наших Сервисах мужчина считается нэшем , если он один из «наших» мужчин. Он свой , когда он один из «своих» – когда он принадлежит врагу. И этот человек называет себя Нэш. Это неприятно.

Бонд рассмеялся. «Правда, Таня. Вы действительно думаете о необычных причинах нелюбви к людям. Нэш — довольно распространенное английское имя. Он совершенно безвреден. В любом случае, он достаточно крепок для того, для чего он нам нужен.

Татьяна поморщилась. Она продолжила обедать.

тальятелли верди , вино, а затем восхитительный эскалоп. «О, это так хорошо», сказала она. «С тех пор, как я приехал из России, у меня все в животе». Ее глаза расширились. — Ты не дашь мне слишком растолстеть, Джеймс. Ты не позволишь мне настолько растолстеть, что я буду бесполезен для занятий любовью? Тебе придется быть осторожным, иначе я буду целый день есть и спать. Ты побьешь меня, если я съем слишком много?

«Конечно, я побью тебя».

Татьяна наморщила нос. Он почувствовал мягкую ласку ее лодыжек. Широко раскрытые глаза пристально посмотрели на него. Ресницы скромно опустились. «Пожалуйста, заплатите», — сказала она. 'Я сонный.'

Поезд подъезжал к Маэстре. Там было начало каналов. Грузовая гондола, полная овощей, медленно двигалась по прямой полосе воды в город.

— Но мы приедем в Венецию через минуту, — возразил Бонд. — Разве ты не хочешь это увидеть?

«Это будет просто еще одна станция. И я смогу увидеть Венецию в другой день. Теперь я хочу, чтобы ты любил меня. Пожалуйста, Джеймс. Татьяна наклонилась вперед. Она положила руку на его. «Дайте мне то, что я хочу. Времени так мало.

Потом снова была маленькая комнатка, запах моря, доносившийся из полуоткрытого окна, и задернутая штора, трепещущая от ветра поезда. Снова были две стопки одежды на полу, два шепчущихся тела на банкете и медленные ищущие руки. И образовался любовный узел, и, когда поезд двинулся по стрелкам на гулкую станцию Венеции, раздался последний потерянный крик отчаяния.

За вакуумом крошечной комнаты раздавались беспорядочные эхо звонков, металлический звон и шаркающие шаги, которые медленно затихали в сне.

Пришла Падуя, и Виченца, и сказочный закат над Вероной мерцал золотом и красным сквозь щели жалюзи. В коридоре снова зазвенел колокольчик. Они проснулись. Бонд оделся, вышел в коридор и прислонился к ограждению. Он смотрел на угасающий розовый свет над Ломбардской равниной и думал о Татьяне и будущем.

Лицо Нэша скользнуло рядом с его лицом в темном стекле. Нэш подошел очень близко, так что его локоть коснулся локтя Бонда. — Кажется, я заметил одного из оппо, старик, — тихо сказал он.

Бонд не удивился. Он предполагал, что если оно и придет, то произойдет сегодня вечером. Почти равнодушно он спросил: «Кто он?»

— Не знаю, как его настоящее имя, но он был в Триесте раз или два. Что-то связанное с Албанией. Может быть, там резидент-директор. Теперь у него американский паспорт. «Уилбур Фрэнк». Называет себя банкиром. В № 9, прямо рядом с вами. Не думаю, что я могу ошибаться насчет него, старик.

Бонд взглянул в глаза большого смуглого лица. Дверца топки снова была приоткрыта. Красный свет вспыхнул и погас.

— Хорошо, что ты его заметил. Это может быть тяжелая ночь. С этого момента тебе лучше остаться с нами. Мы не должны оставлять девушку одну.

— Я так и думал, старик.

Они поужинали. Это была тихая трапеза. Нэш сел рядом с девушкой и не сводил глаз с тарелки. Нож он держал как авторучку и часто вытирал его о вилку. Он был неуклюж в своих движениях. В середине ужина он потянулся за солью и опрокинул стакан Татьяны с кьянти. Он извинился. Он устроил великолепное представление, попросив еще один стакан и наполнив его.

Кофе пришел. Теперь неуклюжей была Татьяна. Она опрокинула чашку. Она очень побледнела, и ее дыхание участилось.

«Татьяна!» Бонд наполовину поднялся на ноги. Но именно капитан Нэш вскочил и взял на себя управление.

— Леди стала странной, — сказал он коротко. 'Позволь мне.' Он наклонился, обнял девушку и поднял ее на ноги. — Я отвезу ее обратно в купе. Тебе лучше присмотреть за сумкой. И вот счет. Я могу позаботиться о ней, пока ты не придешь.

— Все в порядке, — возразила Татьяна с вялыми губами углубляющегося бессознательного состояния. — Не волнуйся, Джеймс, я ложусь. Ее голова упала на плечо Нэша. Нэш обнял ее за талию одной толстой рукой и быстро и эффективно вывел ее через переполненный проход к вагону-ресторану.

Бонд нетерпеливо щелкнул пальцами, подзывая официанта. Бедный дорогой. Должно быть, она мертва. Почему он не подумал о том напряжении, которое она пережила? Он проклял себя за свой эгоизм. Слава небесам за Нэша. Действенный парень, несмотря на всю свою неотесанность.

Бонд оплатил счет. Он взял тяжелую сумку и пошел так быстро, как только мог, по переполненному поезду.

Он тихо постучал в дверь дома № 7. Нэш открыл дверь. Он вышел, прижав палец к губам. Он закрыл за собой дверь. — Немного потерял сознание, — сказал он. — Сейчас с ней все в порядке. Кровати были заправлены. Она заснула на верхнем. Я ожидал, что это слишком много для девушки, старик.

Бонд коротко кивнул. Он вошел в купе. Из-под собольей шубы бледно свисала рука. Бонд встал на нижнюю койку и осторожно засунул руку под угол пальто. Рука была очень холодной. Девушка не издала ни звука.

Бонд мягко спустился вниз. Лучше дайте ей поспать. Он вышел в коридор.

Нэш посмотрел на него пустыми глазами. — Что ж, полагаю, нам лучше переночевать. У меня есть моя книга. Он поднял его. ' Война и мир . Я пытался пройти через это в течение многих лет. Ты ложишься спать первым, старик. Ты сам выглядишь довольно измотанным. Я разбужу тебя, когда больше не смогу держать глаза открытыми». Он указал головой на дверь дома № 9. — Еще не показывался. Не думаю, что он это сделает, если он вытворяет какие-нибудь обезьяньи трюки. Он сделал паузу. — Кстати, у тебя есть пистолет, старик?

'Да. Почему, не так ли?

Нэш выглядел извиняющимся. — Боюсь, нет. Дома есть «Люгер», но он слишком громоздкий для такой работы.

— О, ну, — неохотно сказал Бонд. — Тебе лучше взять мою. Заходи.'

Они вошли, и Бонд закрыл дверь. Он достал Беретту и передал ее. — Восемь выстрелов, — сказал он тихо. «Полуавтоматический. Это в безопасности.

Нэш взял пистолет и профессионально взвесил его в руке. Он включил и выключил сейф.

Бонд ненавидел, когда кто-то прикасался к его пистолету. Без него он чувствовал себя голым. Он грубо сказал: «Немножко легкомысленно, но убьет, если вставить пули в нужные места».

Нэш кивнул. Он сел возле окна в конце нижней койки. — Я возьму этот конец, — прошептал он. «Хорошее поле для обстрела». Он положил книгу на колени и уселся.

Бонд снял пальто и галстук и положил их на койку рядом с собой. Он откинулся на подушки и оперся ногами на сумку со «Спектором», стоявшую на полу рядом с его портфелем. Он взял свой «Амблер», нашел свое место и попытался читать. Прочитав несколько страниц, он обнаружил, что его концентрация снижается. Он слишком устал. Он положил книгу на колени и закрыл глаза. Мог ли он позволить себе спать? Могут ли они принять какие-либо другие меры предосторожности?

Клинья! Бонд нащупал их в кармане пальто. Он соскользнул с койки, встал на колени и с силой толкнул их под две двери. Затем он снова устроился и выключил лампу для чтения за головой.

Фиолетовый глазок ночника мягко светился вниз.

— Спасибо, старина, — тихо сказал капитан Нэш.

Поезд застонал и врезался в тоннель.


26 | УБИЙСТВЕННАЯ БУТЫЛКА

Легкий толчок в лодыжку разбудил Бонда. Он не двигался. Его чувства ожили, как у животного.

Ничего не изменилось. Слышались шумы поезда — мягкая железная поступь, отбивающая километры, тихий скрип деревянных конструкций, звон из шкафа над умывальником, где в держателе болталось зубное стекло.

Что его разбудило? Призрачный глаз ночника освещал маленькую комнату глубоким бархатным блеском. С верхней койки не доносилось ни звука. У окна капитан Нэш сидел на своем месте, его книга лежала на коленях, и мерцание лунного света от края шторы отражало белое на развороте страницы.

Он пристально смотрел на Бонда. Бонд заметил пристальность фиолетовых глаз. Черные губы приоткрылись. Блеснули зубы.

— Простите, что беспокою вас, старик. У меня есть настроение поговорить!

Что нового было в голосе? Бонд мягко опустил ноги на пол. Он сел прямее. Опасность, как и третий человек, стояла в комнате.

— Прекрасно, — легко сказал Бонд. Что было в этих нескольких словах, от которых у него покалывало в спине? Была ли это нотка власти в голосе Нэша? Бонду пришла в голову мысль, что Нэш, возможно, сошел с ума. Возможно, Бонд учуял в комнате безумие, а не опасность. Его инстинкты относительно этого человека оказались верными. Вопрос в том, чтобы как-то избавиться от него на следующей станции. Куда они попали? Когда наступит граница?

Бонд поднял запястье, чтобы посмотреть время. Фиолетовый свет победил фосфорные цифры. Бонд наклонил лицо к полоске лунного света из окна.

Со стороны Нэша послышался резкий щелчок. Бонд почувствовал сильный удар по запястью. Осколки стекла попали ему в лицо. Его рука была откинута к двери. Он задавался вопросом, не сломано ли его запястье. Он опустил руку и согнул пальцы. Они все переехали.

Книга все еще лежала раскрытой на коленях Нэша, но теперь из отверстия в верхней части ее корешка выходил тонкий клубок дыма, и в комнате стоял слабый запах фейерверков.

Слюна засохла во рту Бонда, как будто он проглотил квасцы.

Значит, все это время была ловушка. И ловушка захлопнулась. Капитана Нэша прислала к нему Москва. Не М. А агент МГБ в №9, человек с американским паспортом, был мифом. А Бонд подарил Нэшу свой пистолет. Он даже подложил под двери клинья, чтобы Нэш чувствовал себя в большей безопасности.

Бонд вздрогнул. Не со страхом. С отвращением.

Нэш говорил. Его голос больше не был шепотом, больше не был маслянистым. Это было громко и уверенно.

— Это избавит нас от многих споров, старик. Просто небольшая демонстрация. Они думают, что я неплохо справляюсь с этим маленьким набором трюков. В нем десять пуль — .25 дум-дум, стреляющих от электрической батареи. Согласитесь, русские замечательные люди, умеющие выдумывать подобные вещи. Жаль, старик, что твоя книга предназначена только для чтения.

«Ради бога, перестань называть меня стариком». Когда нужно было так много узнать и о многом подумать, это была первая реакция Бонда на полную катастрофу. Это была реакция человека в горящем доме, который взял в руки самый тривиальный предмет, чтобы спасти его от огня.

— Прости, старик. Это должно войти в привычку. Часть попыток быть чертовым джентльменом. Нравится эта одежда. Все из гардеробного отдела. Они сказали, что я справлюсь и так. И я это сделал, не так ли, старик? Но давайте перейдем к делу. Я думаю, вы захотите знать, в чем дело. Рад сообщить вам. У нас есть около получаса до вашего ухода. Мне будет еще приятнее рассказать знаменитому мистеру Бонду из секретной службы, какой он чертов дурак. Видишь ли, старик, ты не так хорош, как думаешь. Ты просто чучело, и мне поручили выпустить из тебя опилки. Голос был ровным и ровным, предложения тянулись на мертвой ноте. Как будто Нэшу было скучно говорить.

— Да, — сказал Бонд. «Я хотел бы знать, в чем дело. Я могу уделить вам полчаса. В отчаянии он задавался вопросом: можно ли как-нибудь сбить этого человека с пути? Нарушил его баланс?

— Не обманывай себя, старик, — голос не интересовался ни Бондом, ни угрозой Бонда. Бонда не существовало, кроме как в качестве цели. — Ты умрешь через полчаса. В этом нет никакой ошибки. Я никогда не совершал ошибок, иначе у меня не было бы работы».

'Кем вы работаете?'

«Главный палач СМЕРШа». В голосе был намек на жизнь, намек на гордость. Голос снова стал тихим. — Я думаю, ты знаешь это имя, старик.

СМЕРШ. Таков был ответ – худший ответ из всех. И это был их главный убийца. Бонд вспомнил красный блеск, мелькнувший в мутных глазах. Убийца. Психопат – маниакально-депрессивный, наверное. Человек, которому это действительно понравилось. Какого полезного человека для СМЕРШ нашел! Бонд вдруг вспомнил, что сказал Вавра. Он попробовал дальний удар. — Луна оказывает на тебя какое-нибудь влияние, Нэш?

Черные губы скривились. — Вы умны, господин Секретная Служба. Считай, что я сумасшедший. Не волнуйся. Я не был бы тем, кем являюсь, если бы был сумасшедшим».

Злая ухмылка в голосе мужчины подсказала Бонду, что он задел нерв. Но чего он мог добиться, выведя этого человека из-под контроля? Лучше рассмешите его и выиграйте немного времени. Возможно, Татьяна…

— При чем тут девушка?

— Часть наживки, — голос снова стал скучным. 'Не волнуйся. Она не будет вмешиваться в наш разговор. Дал ей щепотку хлоралгидрата, когда наливал ей бокал вина. Она уйдет на ночь. И потом каждую вторую ночь. Она пойдет с тобой.

'Да неужели.' Бонд медленно положил ноющую руку на колени, сгибая пальцы, чтобы кровь тронулась. — Что ж, давайте послушаем историю.

— Осторожно, старик. Никаких трюков. Никакие вещи про Бульдога Драммонда тебя из этого не вытащат. Если мне не понравится даже запах переезда, это будет всего лишь одна пуля в сердце. Больше ничего. Вот что вы получите в итоге. Один через центр сердца. Если ты двинешься, это произойдет немного быстрее. И не забывай, кто я. Помните свои наручные часы? Я не скучаю. Никогда не.'

— Хорошее зрелище, — небрежно сказал Бонд. — Но не пугайтесь. У тебя мой пистолет. Помнить? Продолжайте свой рассказ.

— Хорошо, старик, только не чеши ухо, пока я говорю. Или я его пристрелю. Видеть? Ну, СМЕРШ решил тебя убить – по крайней мере, я так понимаю, это было решено еще выше, прямо наверху. Кажется, они хотят нанести еще один сильный удар по Секретной службе – сбить их с толку. Подписывайтесь на меня?'

«Почему выбрали меня ?»

— Не спрашивай меня, старик. Но говорят, что у тебя в компании хорошая репутация. То, как тебя убьют, разрушит все шоу. Этот план готовился три месяца, и он прекрасен. Должно быть. СМЕРШ за последнее время допустил одну-две ошибки. Это дело Хоклова, например. Помните взрывной портсигар и все такое? Отдал работу не тому человеку. Надо было отдать мне. Я бы не перешел к янки. Однако, чтобы вернуться. Видишь ли, батенька, у нас в СМЕРШе планировщик целый. Человек по имени Кронстин. Великий шахматист. Он сказал, что тщеславие сразит тебя, жадность и немного безумия в сюжете. Он сказал, что вы все поддадитесь лондонскому безумию. И ты это сделал, не так ли, старик?

Были ли они? Бонд помнил, насколько эксцентричные аспекты этой истории возбудили их любопытство. А тщеславие? Да, он должен был признать, что мысль о том, что эта русская девушка влюблена в него, помогла ему. И еще был Спектор. Это решило все дело – простая жадность к этому. Он уклончиво сказал: «Нам было интересно».

«Затем была операция. Наш руководитель операций – настоящий персонаж. Я бы сказал, что она убила больше людей, чем кто-либо в мире, или организовала их убийство. Да, это женщина. Имя Клебб – Роза Клебб. Настоящая свинья женщина. Но она, конечно, знает все хитрости».

Роза Клебб. Значит во главе СМЕРШа была женщина! Если бы он мог как-то пережить это и догнать ее! Пальцы правой руки Бонда мягко сжались.

Ровный голос в углу продолжал: «Ну, она нашла эту девушку Романову. Обучил ее этой работе. Кстати, как она себя чувствовала в постели? Довольно хорошо?'

Нет! Бонд не поверил этому. Та премьера, должно быть, была инсценировкой. Но потом? Нет. Дальше все было по-настоящему. Он воспользовался случаем и пожал плечами. Это было преувеличенное пожатие плеч. Приучить человека к движению.

'Ну что ж. Сам не интересуюсь такими вещами. Но у них есть несколько хороших фотографий вас двоих. Нэш постучал по карману пальто. «Вся катушка 16 миллиметров. Это попадет в ее сумочку. В газетах это будет хорошо выглядеть. Нэш рассмеялся – резким металлическим смехом. — Конечно, им придется отрезать самые сочные куски.

Смена номера в отеле. Люкс для молодоженов. Большое зеркало за кроватью. Как все это совпало! Бонд почувствовал, что его руки влажные от пота. Он вытер их о брюки.

«Спокойно, старик. Тогда ты почти понял. Я же говорил тебе не двигаться, помнишь?

Бонд снова положил руки на книгу, лежавшую у него на коленях. Насколько он мог развить эти маленькие движения? Как далеко он мог зайти? — Продолжайте рассказывать историю, — сказал он. — Девушка знала, что эти фотографии были сделаны? Знала ли она, что во всем этом замешан СМЕРШ?

Нэш фыркнул. — Конечно, она не знала о фотографиях. Роза ни на метр ей не доверяла. Слишком эмоционально. Но я мало что знаю об этой стороне. Мы все работали в отсеках. Я никогда не видел ее до сегодняшнего дня. Я знаю только то, что я подобрал. Да, конечно, девушка знала, что работает на СМЕРШ. Ей сказали, что ей нужно приехать в Лондон и заняться там шпионажем».

«Глупый идиот», — подумал Бонд. Какого черта она не сказала ему, что в этом замешан СМЕРШ? Она, должно быть, боялась даже произнести это имя. Думал, что он запрёт её или что-то в этом роде. Она всегда говорила, что расскажет ему все, когда приедет в Англию. Что он должен верить и не бояться. Вера! Когда она сама не имела ни малейшего представления, что происходит. Ну что ж. Бедный ребенок. Она была так же обманута, как и он. Но любого намека было бы достаточно – он спас бы жизнь, например, Кериму. А как насчет ее и его собственных?

— Тогда от этого твоего турка пришлось избавиться. Я так понимаю, это потребовало некоторых усилий. Крепкий орешек. Полагаю, это его банда взорвала вчера днем наш Центр в Стамбуле. Это вызовет небольшую панику».

'Очень жаль.'

— Меня это не беспокоит, старик. Моя работа будет легкой. Нэш бросил быстрый взгляд на свои наручные часы. — Минут через двадцать мы входим в туннель Симплона. Вот где они хотят, чтобы это было сделано. Больше драмы для газет. Одна пуля для тебя. Когда мы заходим в туннель. Всего один в сердце. Шум туннеля поможет, если вы шумный турист – грохот и так далее. Затем один удар ей в затылок – из пистолета – и она уходит из окна. Тогда еще один для тебя с твоим пистолетом. Конечно же, обхватив его пальцами. Много порошка на твоей рубашке. Самоубийство. Вот как это будет выглядеть сначала. Но в твоем сердце будут две пули. Это выяснится позже. Еще больше загадок! Обыщите Симплона еще раз. Кто был тот мужчина со светлыми волосами? Они найдут пленку в ее сумке, а в твоем кармане — длинное любовное письмо от нее к тебе, немного угрожающее. Это хороший вариант. СМЕРШ это написал. Там сказано, что она отдаст фильм в газеты, если ты не женишься на ней. Что ты обещал жениться на ней, если она украдет «Спектор»… — Нэш сделал паузу и добавил в скобках: — На самом деле, старик, «Спектор» заминирован. Когда ваши эксперты по шифрам начнут с этим возиться, это принесет им всем славу. Неплохие дивиденды на стороне. Нэш глухо усмехнулся. — А потом в письме говорится, что все, что она может предложить вам, — это машина и ее тело, а также все о ее теле и о том, что вы с ним сделали. Горячая штучка, вот эта часть! Верно? Так что же пишут в газетах – о левых, которых предупредят встретить поезд? Старик, в этой истории есть всё. Восточный экспресс. Красивая русская шпионка убита в туннеле Симплон. Грязные картинки. Секретная шифровальная машина. Красивый британский шпион с разрушенной карьерой убивает ее и кончает жизнь самоубийством. Секс, шпионы, роскошный поезд, мистер и миссис Сомерсет… ! Старик, это продлится месяцами! Поговорим о деле Хоклова! Это собьет с него пятна. И какой тычок в глаз знаменитой разведывательной службе! Их шафер, знаменитый Джеймс Бонд. Какой бардак. И тут бац срабатывает шифровальная машина! Что о тебе подумает твой шеф? Что подумает общественность? А правительство? А американцы? Поговорим о безопасности! Больше никаких атомных секретов от янки. Нэш сделал паузу, чтобы все это осознало. С оттенком гордости он сказал: «Старик, это будет история века!»

Да, подумал Бонд. Да. В этом он, безусловно, был прав. Французские газеты устроят ему такие проводы, что остановить его будет невозможно. Они не будут возражать против того, как далеко они зайдут с фотографиями или чем-то еще. В мире не было такой прессы, которая бы не подхватила это. И Спектор! Хватит ли людям М. или «Второму» здравого смысла догадаться, что он заминирован? Сколько лучших криптографов на Западе согласились бы на это? Боже, он должен выбраться из этой передряги! Но как?

обложка «Войны и мира» Нэша . Давайте посмотрим. Когда поезд въезжал в туннель, раздавался рев. Потом сразу приглушенный щелчок и пуля. Глаза Бонда смотрели в фиолетовый мрак, измеряя глубину тени в своем углу под крышей верхней койки, точно вспоминая, где на полу стоял его дипломат, и гадая, что сделает Нэш после того, как выстрелит.

Бонд сказал: «Вы немного рискнули, позволив вам объединиться в Триесте. А откуда ты узнал код месяца?

Нэш терпеливо сказал: — Похоже, ты не понимаешь всей картины, старик. СМЕРШ хорош, действительно хорош. Нет ничего лучше. Мы знаем ваш код месяца на каждый год. Если бы кто-нибудь в вашем шоу заметил эти вещи, заметил их закономерность, как это делает мое шоу, вы бы поняли, что каждый январь вы где-то теряете одного из своих маленьких ребят – может быть, в Токио, может быть, в Тимбукту. СМЕРШ просто выбирает одного и забирает его. Потом из него выкручивают код на год. Что-нибудь еще он знает, конечно. Но им нужен код. Затем это распространяется по центрам. Это просто, как упасть с бревна, старик.

Бонд впился ногтями в ладони.

— Что касается встречи с тобой в Триесте, старик, то я этого не делал. Ехал с тобой – в начале поезда. Вышел, когда мы остановились, и пошел обратно на платформу. Видишь ли, старик, мы ждали тебя в Белграде. Знал, что ты позвонишь своему шефу – или в посольство, или еще кому-нибудь. Прослушивал телефон этого югослава несколько недель. Жаль, что мы не поняли кодовое слово, которое он отправил в Стамбул. Мог бы остановить фейерверк или вообще спасти наших ребят. Но главной мишенью был ты, старик, и мы тебя наверняка зашили как следует. Ты был в смертельной бутылке с той самой минуты, как сошел с самолета в Турции. Вопрос был только в том, когда заткнуть пробку». Нэш еще раз взглянул на часы. Он посмотрел вверх. Его ухмыляющиеся зубы блестели фиолетовым. — Довольно скоро, старик. Сейчас всего пробковый час минус пятнадцать.

Бонд подумал: мы знали, что СМЕРШ хорош, но никогда не знали, что они так хороши. Эти знания были жизненно важны. Каким-то образом он должен вернуть его. Он должен. Мысли Бонда проносились вокруг деталей его жалкого, жалкого отчаянного плана.

Он сказал: «Кажется, СМЕРШ все хорошо продумал. Должно быть, пришлось немало потрудиться. Есть только одно… — Голос Бонда повис в воздухе.

— Что это, старик? Нэш, думая о своем отчете, был настороже.

Поезд начал замедлять ход. Домодоссола. Итальянская граница. А что насчет таможни? Но Бонд помнил. Для сквозных экипажей не было никаких формальностей, пока они не прибыли во Францию, на границу, в Валлорб. Даже тогда не для спальных вагонов. Эти экспрессы пересекают Швейцарию. Проходить таможню на станциях приходилось только людям, вышедшим в Бриге или Лозанне.

— Ну, давай, старик. Нэш казался заинтригованным.

— Не без сигареты.

'Хорошо. Вперед, продолжать. Но если какой-то ход мне не понравится, ты умрешь».

Бонд сунул правую руку в задний карман. Он вытащил свой широкий портсигар из бронзы. Открыл. Достал сигарету. Достал зажигалку из кармана брюк. Закурил и положил зажигалку обратно. Он оставил портсигар на коленях рядом с книгой. Он небрежно положил левую руку на книгу и портсигар, как будто желая, чтобы они не соскользнули с его коленей. Он затянулся сигаретой. Если бы это был какой-то трюк – магниевая ракета или что-нибудь еще, что он мог бы бросить этому человеку в лицо! Если бы только его Служба занималась этими взрывными игрушками! Но, по крайней мере, он достиг своей цели и не был застрелен при этом. Это было начало.

'Понимаете.' Бонд описывал сигаретой воздушный круг, чтобы отвлечь внимание Нэша. Его левая рука просунула плоский портсигар между страницами книги. — Видишь, вроде все в порядке, а ты? Что ты собираешься делать после того, как мы выйдем из Симплона? Кондуктор знает, что вы с нами перепутались. Они набросятся на вас в мгновение ока.

— Ах, это, — голос Нэша снова стал скучным. «Похоже, вы не в восторге от того, что русские продумывают эти вещи. Я выхожу в Дижоне и еду на машине в Париж. Я теряюсь там. Немного «Третьего человека» не повредит истории. В любом случае, это выйдет позже, когда из тебя вытащат вторую пулю, а второй пистолет не найдут. Они меня не догонят. На самом деле, завтра в полдень у меня свидание – номер 204 в отеле «Ритц», где я буду отчитываться перед Розой. Она хочет получить признание за эту работу. Потом я превращаюсь в ее шофера, и мы едем в Берлин. Если подумать, старик, — ровный голос показался взволнованным, стал жадным, — я думаю, у нее в сумке может быть орден Ленина для меня. Как говорится, прекрасная жратва.

Поезд начал движение. Бонд напрягся. Через несколько минут оно придет. Какой способ умереть, если он собирался умереть. По собственной глупости – слепой, смертельной глупости. И смертельно для Татьяны. Христос! В любой момент он мог сделать что-нибудь, чтобы избежать этой неразберихи. Не было недостатка в возможностях. Но тщеславие, любопытство и четыре дня любви повлекли его по легкому ручью, по которому он должен был плыть. Это была ужасная часть всего дела – триумф СМЕРШа, единственного врага, которого он всегда поклялся победить, где бы он его ни встретил. Мы сделаем это, и он сделает то. — Товарищи, с таким тщеславным дураком, как Бонд, это легко. Смотри, как он глотает наживку. Ты увидишь. Я говорю вам, что он дурак. Все англичане дураки. И Татьяна, приманка – любимая приманка. Бонд подумал об их первой ночи. Черные чулки и бархатная лента. И все время СМЕРШ следил, следил, как он ходит своими самодовольными шагами, как и было запланировано, чтобы нарастить клевету – клевету на него, клевету на М., который его послал в Стамбул, клевета на Службу, которая жила на мифе о своем названии. Боже, какой беспорядок! Если бы… если бы только его крошечная крупица плана сработала!

Впереди грохот поезда сменился глубоким грохотом.

Еще несколько секунд. Еще несколько ярдов.

Овальный рот между белыми страницами, казалось, открылся шире. Через секунду темный туннель погасит лунный свет на страницах, и синий язык лизнет его.

— Сладких снов, английский ублюдок.

Грохот превратился в сильный быстрый лязгающий рев.

Корешок книги расцвел пламенем.

Пуля, нацеливаясь на сердце Бонда, пронеслась над двумя тихими ярдами.

Бонд рухнул на пол и растянулся под траурным фиолетовым светом.


27 | ДЕСЯТЬ ПИНТ КРОВИ

Все зависело от точности этого человека. Нэш сказал, что Бонд получит одну пулю в сердце. Бонд сделал ставку на то, что цель Нэша была такой же хорошей, как он сказал. И это было так.

Бонд лежал, как лежит мертвец. До пули он вспоминал трупы, которые видел, — как их тела выглядели после смерти. Теперь он лежал совершенно рухнувший, как сломанная кукла, осторожно раскинув руки и ноги.

Он исследовал свои ощущения. Там, где пуля врезалась в книгу, у него горели ребра. Пуля, должно быть, прошла через портсигар, а затем через вторую половину книги. Он чувствовал горячий свинец над своим сердцем. У него было такое ощущение, будто внутри ребер что-то горело. Лишь острая боль в голове в месте удара о деревянную конструкцию и фиолетовый блеск на потертых носках говорили о том, что он не умер.

Как археолог, Бонд исследовал тщательно спланированные руины своего тела. Положение раскинутых ног. Угол полусогнутого колена, обеспечивающий опору, когда это необходимо. Правая рука, которая, казалось, царапала его пронзенное сердце, была в нескольких дюймах, когда он смог высвободить книгу, от маленького атташе-кейса – в нескольких дюймах от бокового шва, удерживающего метательные ножи с плоскими лезвиями, с двумя острыми краями. как бритвы, над которыми он посмеялся, когда Q Branch продемонстрировал защелку, которая их удерживала. А его левая рука, вытянутая в знак капитуляции смерти, опиралась на пол и могла бы обеспечить рычаг вверх, когда наступит момент.

Над ним послышался долгий, пещеристый зевок. Коричневые кончики пальцев сдвинулись. Бонд смотрел, как натягивается кожа обуви, когда Нэш встал. Через минуту, с пистолетом Бонда в правой руке, Нэш заберется на нижнюю койку, протянет руку и нащупает сквозь завесу волос основание шеи девушки. Затем морда «Беретты» уткнулась вслед щупающим пальцам, Нэш нажал на спусковой крючок. Рев поезда перекрывал приглушенный грохот.

Это было бы очень близко. Бонд отчаянно пытался запомнить простую анатомию. Где были бренные места в нижней части тела человека? Где проходила главная артерия? Бедренный. По внутренней стороне бедра. А наружная подвздошная кость, или как она там называлась, стала бедренной? По центру паха. Если бы он пропустил и то, и другое, было бы плохо. Бонд не питал иллюзий относительно того, что сможет победить этого потрясающего человека в рукопашном бою. Первый жестокий удар ножа должен был стать решающим.

Коричневые кончики пальцев зашевелились. Они указали на койку. Что делал мужчина? Не было слышно ни звука, кроме глухого лязга железа, когда огромный поезд мчался через Симплон – через сердце Васенхорна и Монте-Леоне. Зубное стекло звякнуло. Деревянные изделия приятно скрипели. На протяжении ста ярдов по обе стороны маленькой камеры смертников ряды людей спали или лежали без сна, думая о своей жизни и любви, строя маленькие планы, гадая, кто встретит их на Лионском вокзале. И все это время прямо по коридору смерть ехала с ними по той же темной дыре, за тем же великим Дизелем, по тем же горячим рельсам.

Один коричневый ботинок оторвался от пола. Это перешагнуло бы Бонда наполовину. Уязвимая арка будет открыта над головой Бонда.

Мышцы Бонда свернулись, как у змеи. Его правая рука скользнула на несколько сантиметров к твердой строчке на краю футляра. Нажат боком. Почувствовал узкий стержень ножа. Мягко вытянул его наполовину, не двигая рукой.

Коричневая пятка оторвалась от земли. Палец ноги согнулся и принял на себя вес.

Теперь вторая нога отсутствовала.

Мягко переместите гирю сюда, возьмите покупку туда, крепко возьмитесь за нож, чтобы он не наткнулся на кость, а потом…

Одним резким движением тело Бонда поднялось с пола. Нож сверкнул.

Кулак с длинным стальным пальцем и вся рука и плечо Бонда позади него рванули вверх. Костяшки пальцев Бонда нащупали фланель. Он держал нож, толкая его дальше.

До него донесся ужасный плач. Беретта с грохотом упала на пол. Затем нож вырвался из руки Бонда, мужчина судорожно извернулся и рухнул на землю.

Бонд планировал упасть, но, когда он шагнул к окну, чья-то рука схватила его и швырнула на нижнюю койку. Прежде чем он успел прийти в себя, с пола поднялось ужасное лицо, глаза сияли фиолетовым, зубы фиолетовые обнажились. Медленно и мучительно две огромные руки нащупали его.

Бонд, полулежавший на спине, вслепую оттолкнулся. Его ботинок попал в цель; но затем его ногу схватили и вывернули, и он почувствовал, что соскальзывает вниз.

Пальцы Бонда попытались удержаться на койке. Теперь другая рука держала его за бедро. Ногти впились в него.

Тело Бонда скручивали и тянули вниз. Вскоре зубы будут на его месте. Бонд нанес удар свободной ногой. Это не имело никакого значения. Он собирался.

Вдруг царапающиеся пальцы Бонда нащупали что-то твердое. Книга! Как это работало? На какой высоте это было? Застрелит ли он его или Нэша? В отчаянии Бонд протянул его к огромному вспотевшему лицу. Он надавил на основание корешка ткани.

«Щелкни!» Бонд почувствовал отдачу. «Клик-клик-клик-клик». Теперь Бонд почувствовал жар под пальцами. Руки на ногах обмякли. Блестящее лицо отстранилось. Из горла послышался ужасный булькающий звук. Затем тело с треском и скольжением упало на пол, а голова ударилась о деревянную конструкцию. Бонд лежал и тяжело дышал сквозь стиснутые зубы. Он посмотрел на фиолетовый свет над дверью. Он заметил, что петля нити то увеличивалась, то уменьшалась. Ему пришло в голову, что динамо-машина под вагоном, должно быть, неисправна. Он моргнул, чтобы точнее сфокусировать свет. Пот стекал по ним и жалил. Он лежал неподвижно, ничего не делая.

Гул скачущего поезда начал меняться. Это звучало более пусто. С последним гулким ревом «Восточный экспресс» вылетел в лунный свет и замедлил скорость.

Бонд лениво потянулся за край шторы. Он видел склады и подъездные пути. Огни ярко и чисто светили на рельсы. Хорошие, мощные фонари. Огни Швейцарии.

Поезд тихо двинулся к остановке.

В устойчивой, певчей тишине с пола донесся тихий шум. Бонд проклял себя за то, что не удостоверился. Он быстро наклонился, прислушиваясь. На всякий случай он держал книгу наготове. Никакого движения. Бонд потянулся и нащупал яремную вену. Нет пульса. Мужчина был совершенно мертв. Труп начал оседать.

Бонд откинулся на спинку стула и с нетерпением ждал, пока поезд снова тронется с места. Предстояло многое сделать. Прежде чем он сможет позаботиться о Татьяне, ему придется прибраться.

Рывком длинный экспресс начал мягко катиться. Вскоре поезд будет мчаться через предгорья Альп в кантон Вале. В колесах уже послышался новый звук – торопливый ритм, как будто они были рады, что туннель миновал.

Бонд поднялся на ноги, перешагнул через распростертые ноги мертвеца и включил верхний свет.

Какой бардак! Это место было похоже на мясную лавку. Сколько крови содержалось в теле? Он помнил. Десять пинт. Что ж, скоро все это будет там. Лишь бы оно не распространилось в проход! Бонд снял одеяло с нижней койки и приступил к работе.

Наконец работа была сделана: стены вокруг крытой громады на полу оттерты, чемоданы готовы к бегству в Дижон.

Бонд выпил целый графин воды. Затем он подошел и осторожно встряхнул меховое плечо.

Ответа не последовало. Неужели мужчина солгал? Неужели он убил ее ядом?

Бонд сунул руку ей на шею. Было тепло. Бонд нащупал мочку уха и сильно ущипнул ее. Девушка вяло пошевелилась и застонала. Бонд снова ущипнул за ухо, и еще раз. Наконец приглушенный голос сказал: «Не надо».

Бонд улыбнулся. Он потряс ее. Его продолжало трясти, пока Татьяна медленно не перевернулась на бок. Два одурманенных голубых глаза посмотрели на него и снова закрылись. 'Что это такое?' Голос был сонно-сердитый.

Бонд разговаривал с ней, издевался над ней и проклинал ее. Он потряс ее еще сильнее. Наконец она села. Она бессмысленно посмотрела на него. Бонд вытянул ее ноги так, что они свисали с края. Каким-то образом он силой спустил ее на нижнюю койку.

Татьяна выглядела ужасно – отвисший рот, вздернутые, пьяные от сна глаза, спутанные влажные волосы. Бонд приступил к работе с мокрым полотенцем и расческой.

Наступила Лозанна, а через час — французская граница в Валлорбе. Бонд оставил Татьяну, вышел и на всякий случай остановился в коридоре. Но таможенники и паспортисты пронеслись мимо него в каюту кондуктора и через пять загадочных минут пошли дальше по поезду.

Бонд вернулся в купе. Татьяна снова уснула. Бонд посмотрел на часы Нэша, которые теперь были на его собственном запястье. 4.30. Еще час до Дижона. Бонд приступил к работе.

Наконец глаза Татьяны широко открылись. Ее зрачки были более или менее сосредоточены. Она сказала: «Прекрати, Джеймс». Она снова закрыла глаза. Бонд вытер пот с лица. Он отнес сумки одну за другой в конец коридора и сложил их у выхода. Затем он подошел к кондуктору и сообщил ему, что мадам нездорова и что они покинут поезд в Дижоне.

Бонд дал дирижеру последний совет. — Не сходите с ума, — сказал он. — Я вынес багаж, чтобы не беспокоить мадам. Мой друг, у которого светлые волосы, — врач. Он просидел с нами всю ночь. Я уложил его спать на свою койку. Мужчина был измотан. Было бы любезно не будить его раньше, чем за десять минут до Парижа.

— Определенно, месье . Таких денег кондуктор не осыпал со времен добрых времен путешествующих миллионеров. Он передал паспорт и билеты Бонда. Поезд начал замедлять скорость. « Voilà que nous y sommes ».

Бонд вернулся в купе. Он поднял Татьяну на ноги, вышел в коридор и закрыл дверь перед белой кучей смерти возле койки.

Наконец они спустились по ступенькам и оказались на твердой, чудесной, неподвижной платформе. Носильщик в синей рубашке забрал их багаж.

Солнце начало подниматься. В этот утренний час пассажиров проснулось очень мало. Лишь немногие из третьего класса, которые ехали «тяжело» всю ночь, видели, как молодой человек помог молодой девушке пробраться из пыльного вагона с романтическими именами на боку к тусклой двери с надписью «ВЫПРАВКА».


28 | ЛА ТРИКОТУЗ

Такси остановилось у входа в отель «Ритц» на улице Камбон.

Бонд посмотрел на часы Нэша. 11.45. Он должен быть чертовски пунктуален. Он знал, что если российский шпион придет на встречу хотя бы на несколько минут раньше или позже, встреча будет автоматически отменена. Он расплатился с такси и прошел через дверь слева, ведущую в бар «Ритц».

Бонд заказал двойную порцию мартини с водкой. Он выпил его наполовину. Он чувствовал себя прекрасно. Внезапно последние четыре дня, и особенно прошлая ночь, были смыты из календаря. Теперь он был один, и его ждало личное приключение. Все его обязанности были выполнены. Девушка спала в спальне посольства. «Спектор», все еще наполненный взрывчаткой, был увезен отрядом по обезвреживанию бомб Второго бюро. Он разговаривал со своим старым другом Рене Матисом, ныне главой отеля Deuxième, и консьержу у входа в отель «Ритц» в Камбоне было велено дать ему ключ доступа и не задавать никаких вопросов.

Рене был рад снова оказаться вместе с Бондом в «черном деле» . «Будьте уверены, дорогая Джеймс», — сказал он. «Я раскрою твои тайны. Ты можешь рассказать мне эту историю потом. В 12.15 в номер 204 придут два прачки с большой корзиной для белья. Я буду сопровождать их в костюме водителя их камиона. Нам нужно наполнить корзину для белья, отвезти ее в Орли и дождаться самолета британских ВВС в Канберре, который прибудет в два часа. Сдаем корзину. Некоторое грязное белье, которое было во Франции, окажется в Англии. Да?'

Начальник станции F разговаривал с М. по шифратору. Он пропустил краткий письменный отчет Бонда. Он попросил «Канберру». Нет, он понятия не имел, для чего это нужно. Бонд появился только для того, чтобы доставить девушку и Спектора. Он плотно позавтракал и покинул посольство, сказав, что вернется после обеда.

Бонд еще раз посмотрел на время. Он допил мартини. Он заплатил за это, вышел из бара и поднялся по ступенькам к домику консьержа.

Консьерж пристально посмотрел на него и протянул ключ. Бонд подошел к лифту, вошел в него и поднялся на третий этаж.

Дверь лифта хлопнула за его спиной. Бонд тихо шел по коридору, глядя на цифры.

204. Бонд сунул правую руку под пальто и положил на заклеенный скотчем приклад Беретты. Оно было заправлено за пояс брюк. Он чувствовал тепло металла глушителя на своем животе.

Он постучал один раз левой рукой.

'Войдите.'

Это был дрожащий голос. Голос старухи.

Бонд подергал ручку двери. Он был разблокирован. Он сунул ключ в карман пальто. Он толкнул дверь одним быстрым движением, вошел и закрыл ее за собой.

Это была типичная гостиная «Ритца», чрезвычайно элегантная, с хорошей мебелью в стиле ампир. Стены были белыми, а шторы и чехлы на стульях — из небольшого ситца с узором из красных роз на белом фоне. Ковер был винно-красный и плотно прилегающий.

В солнечном луже, в низком кресле рядом с письменным столом Директории, сидела вязала маленькая старушка.

Звон стальных игл продолжался. Глаза за голубыми бифокальными очками осмотрели Бонда с вежливым любопытством.

— Да, месье ? Голос был глубоким и хриплым. Густо напудренное, довольно одутловатое лицо под седыми волосами не выражало ничего, кроме благовоспитанного интереса.

Рука Бонда, сжимавшая пистолет под пальто, была натянута, как стальная пружина. Его полузакрытые глаза скользнули по комнате и снова к маленькой старушке в кресле.

Совершил ли он ошибку? Это была не та комната? Стоит ли ему извиниться и уйти? Может ли эта женщина принадлежать к СМЕРШу? Она выглядела в точности как респектабельная богатая вдова, которую можно было бы встретить сидящей в одиночестве в «Ритце» и коротающей время за вязанием. Из тех женщин, у которых будет собственный столик и любимый официант в углу ресторана внизу – конечно, не в гриль-зале. Из тех женщин, которые дремлют после обеда, а затем их забирает элегантный черный лимузин с белыми боковинами и везет в чайную на улице Берри, чтобы встретиться с какой-нибудь другой богатой старухой. Старомодное черное платье с кружевами у горла и на запястьях, тонкая золотая цепочка, свисавшая над бесформенной грудью и заканчивающаяся складным лорнетом, аккуратные ножки в практичных сапожках с черными пуговицами, едва касавшихся пол. Это не мог быть Клебб! Бонд ошибся с номером комнаты. Он чувствовал пот под мышками. Но теперь ему придется доиграть эту сцену.

«Меня зовут Бонд, Джеймс Бонд».

— А я, месье, графиня Меттерстайн. Что я могу сделать для вас?' Французы были довольно толстыми. Возможно, она немецкая швейцарка. Иглы деловито звякнули.

— Боюсь, с капитаном Нэшем произошел несчастный случай. Он не придет сегодня. Поэтому я пришел вместо этого.

Глаза немного сузились за бледно-голубыми очками?

— Я не имел удовольствия познакомиться с капитаном, месье. Ни твоего. Пожалуйста, сядьте и изложите свое дело. Женщина наклонила голову на дюйм в сторону стула с высокой спинкой рядом с письменным столом.

Ее нельзя было винить. Милосердие всего этого было разрушительным. Бонд прошел через комнату и сел. Теперь он был примерно в шести футах от нее. На столе не было ничего, кроме высокого старомодного телефона с трубкой на крючке и кнопки звонка на пуговицах из слоновой кости, в пределах досягаемости ее руки. Черный рот телефона вежливо зевнул в сторону Бонда.

Бонд грубо посмотрел в лицо женщины, изучая его. Это было уродливое лицо, похожее на жабу, под пудрой и под тугой копной седых волос. Глаза были такими светло-коричневыми, что казались почти желтыми. Бледные губы были влажными и опухшими под краем усов, окрашенных никотином. Никотин? Где ее сигареты? Не было пепельницы – в комнате не было запаха дыма.

Рука Бонда снова сжала пистолет. Он взглянул на сумку с вязанием, на бесформенный кусок бежевой шерсти маленького денье, над которым работала женщина. Стальные иглы. Что в них было странного? Концы обесцвечились, как будто их держали в огне. Выглядели ли когда-нибудь вязальные спицы так?

— Eh bien, месье ? Была ли в голосе резкость? Неужели она прочитала что-то в его лице?

Бонд улыбнулся. Мышцы его были напряжены, ожидая любого движения, любого трюка. — Бесполезно, — весело сказал он, играя в азартные игры. «Вы Роза Клебб. А вы — начальник Отдела II СМЕРШа. Вы мучитель и убийца. Ты хотел убить меня и девушку Романову. Я очень рад наконец встретиться с вами.

Глаза не изменились. Резкий голос был терпеливым и вежливым. Женщина протянула левую руку к кнопке звонка. — Месье, боюсь, вы невменяемы. Мне нужно позвонить камердинеру и проводить вас до двери.

Бонд так и не узнал, что спасло ему жизнь. Возможно, это была вспышка осознания того, что никакие провода не ведут от кнопки звонка к стене или к ковру. Возможно, это было внезапное воспоминание об английском «Войдите», когда в дверь раздался ожидаемый стук. Но когда ее палец коснулся ручки из слоновой кости, он вскочил со стула.

Когда Бонд упал на землю, послышался резкий звук рвущегося бязи. Вокруг него разлетелись осколки спинки стула. Стул рухнул на пол.

Бонд повернулся и потянул за пистолет. Краем глаза он заметил клубок голубого дыма, выходящий из устья «телефона». Затем женщина оказалась на нем, вязальные спицы блестели в ее сжатых кулаках.

Она ударила его ножом по ногам. Бонд нанес удар ногами и отшвырнул ее в сторону. Она целилась ему в ноги! Опустившись на одно колено, Бонд понял, что означают цветные кончики игл. Это был яд. Вероятно, это один из немецких нервно-паралитических ядов. Все, что ей нужно было сделать, это поцарапать его, даже через одежду.

Бонд был на ногах. Она снова шла к нему. Он яростно дернул пистолет. Глушитель схватился. Произошла вспышка света. Бонд увернулся. Одна из игл стукнулась о стену позади него, и ужасная женщина с косо сдвинутым белым париком на голове и скользкими губами, оторванными от зубов, оказалась на нем сверху.

Бонд, не осмеливаясь ударить голыми кулаками по иглам, перепрыгнул через стол.

Тяжело дыша и разговаривая сама с собой по-русски, Роза Клебб носилась вокруг стола, выставив оставшуюся иглу вперед, как рапиру. Бонд попятился, работая над застрявшим пистолетом. Задняя часть его ног уперлась в небольшой стул. Он отпустил пистолет, потянулся за спину и схватил его. Держа его за спину, так, чтобы его ножки торчали, как рога, он обошел стол, чтобы встретиться с ней. Но она была рядом с фальшивым телефоном. Она подхватила его и прицелилась. Ее рука потянулась к кнопке. Бонд прыгнул вперед. Он уронил стул. Пули полетели в потолок, а ему на голову посыпалась штукатурка.

Бонд снова сделал выпад. Ножки стула обхватили женщину за талию и плечи. Боже, она была сильной! Она уступила дорогу, но только стене. Там она стояла на месте, плюя на Бонда через верх стула, в то время как вязальная спица стремилась к нему, как длинное жало скорпиона.

Бонд отступил немного назад, держа стул на расстоянии вытянутой руки. Он прицелился и ударил ногой по запястью. Игла улетела в комнату и звякнула позади него.

Бонд подошел ближе. Он осмотрел позицию. Да, женщину крепко прижимали к стене четыре ножки стула. У нее не было другого способа выбраться из клетки, кроме как грубой силой. Ее руки, ноги и голова были свободны, но тело было прижато к стене.

Женщина прошипела что-то по-русски. Она плюнула в него через стул. Бонд наклонил голову и вытер лицо рукавом. Он посмотрел вверх и на пятнистое лицо.

— Вот и все, Роза, — сказал он. — «Вторая» будет здесь через минуту. Примерно через час вы будете в Лондоне. Никто не увидит, как вы выходите из отеля. Вас не увидят при въезде в Англию. На самом деле очень немногие люди увидят вас снова. Отныне ты просто номер в секретном файле. К тому времени, как мы с тобой закончим, ты будешь готов к отправке в сумасшедший дом.

Лицо, находившееся в нескольких футах от него, менялось. Теперь кровь вытекла из него, и оно стало желтым. «Но нет», — со страхом подумал Бонд. Бледные глаза пристально смотрели на него. Они не были побеждены.

Влажный бесформенный рот растянулся в ухмылке.

— А где вы будете, когда я буду в приюте, мистер Бонд?

«О, продолжаю жить своей жизнью».

— Думаю, нет, английский шпион .

Бонд почти не заметил этих слов. Он услышал щелчок открывающейся двери. Из комнаты позади него раздался взрыв смеха.

« Eh bien », — это был голос восторга, который так хорошо запомнился Бонду. «70-е место! Теперь, наконец, я увидел всё. И придумал англичанин! Джеймс, это действительно оскорбление моих соотечественников.

— Не рекомендую, — сказал Бонд через плечо. «Это слишком тяжело. В любом случае, теперь ты можешь взять на себя управление. Я познакомлю вас. Ее зовут Роза. Она тебе понравится. Она в СМЕРШе шумиха, она, по сути, присматривает за убийствами.

Матис подошел. С ним было двое прачек. Все трое стояли и почтительно смотрели в ужасное лицо.

— Роза, — задумчиво сказал Матис. — Но на этот раз это Роза Малер. Ну ну! Но я уверен, что ей неудобно в таком положении. Вы двое, возьмите с собой panier de fleurs – ей будет удобнее лежать.

Двое мужчин подошли к двери. Бонд услышал скрип корзины для белья.

Глаза женщины все еще были прикованы к Бонду. Она немного пошевелилась, переместив свой вес. Вне поля зрения Бонда и незамеченного Матисом, который все еще рассматривал ее лицо, носок одного блестящего застегнутого на пуговицы ботинка прижался к подъему другого. Из кончика пальца ноги выдвинулось вперед на полдюйма тонкое лезвие ножа. Как и спицы, сталь имела грязно-голубоватый оттенок.

Двое мужчин подошли и поставили большую квадратную корзину рядом с Матисом.

— Возьмите ее, — сказал Матис. Он слегка поклонился женщине. «Это была честь».

— До свидания , Роза, — сказал Бонд.

Желтые глаза на мгновение вспыхнули.

— Прощайте, мистер Бонд.

Ботинок с крошечным стальным язычком сверкнул.

Бонд почувствовал острую боль в правой икре. Это была боль, которую можно получить от удара ногой. Он вздрогнул и отступил назад. Двое мужчин схватили Розу Клебб за руки.

Матис рассмеялся. — Мой бедный Джеймс, — сказал он. «Последнее слово останется за СМЕРШем».

Язычок из грязной стали вошел в кожу. Теперь в корзину поднимали только безобидный комок старухи.

Матис наблюдал, как закрывается крышка. Он повернулся к Бонду. «Ты хорошо поработал за день, друг мой», — сказал он. — Но ты выглядишь усталым. Возвращайтесь в посольство и отдохните, потому что сегодня вечером нам нужно вместе поужинать. Лучший ужин в Париже. И я найду для этого самую прекрасную девушку».

Онемение распространялось по телу Бонда. Ему было очень холодно. Он поднял руку и откинул запятую над правой бровью. Его пальцы ничего не чувствовали. Они казались большими, как огурцы. Его рука тяжело упала в бок.

Дышать стало трудно. Бонд вздохнул во всю глубину легких. Он стиснул челюсти и полузакрыл глаза, как делают люди, когда хотят скрыть свое опьянение.

Сквозь ресницы он наблюдал, как корзину несли к двери. Он с радостью открыл глаза. В отчаянии он сосредоточился на Матисе.

— Мне не понадобится девушка, Рене, — хрипло сказал он.

Теперь ему пришлось задыхаться. Его рука снова двинулась к холодному лицу. У него создалось впечатление, будто Матис направился к нему.

Бонд почувствовал, как у него подкосились колени.

Он сказал, или ему показалось, что он сказал: «У меня уже есть самое прекрасное…»

Бонд медленно развернулся на пятках и рухнул головой на винно-красный пол.

КОНЕЦ


ДОКТОР НЕТ

Книга 6


1 | СЛЫШИМ ВАС ГРОМКОСТЬ И ЧЕТКО

Ровно в шесть часов солнце с последней желтой вспышкой село за Голубыми горами, волна фиолетовых теней хлынула по Ричмонд-роуд, а сверчки и древесные лягушки в прекрасных садах зазвенели и позвякивали.

Если не считать фонового шума насекомых, на широкой пустой улице было тихо. Богатые владельцы больших, уединенных домов – менеджеры банков, директора компаний и высшие государственные служащие – были дома с пяти часов и обсуждали прошедший день со своими женами или принимали душ и переоделись. Через полчаса улица снова оживет благодаря потоку коктейлей, но теперь эти превосходные полмили «Рич-роуд», как ее называли торговцы Кингстона, не содержали ничего, кроме напряжения пустой сцены и тяжелые духи ночного жасмина.

Ричмонд-роуд — «лучшая» дорога на всей Ямайке. Это Парк-авеню Ямайки, ее сады Кенсингтонского дворца, ее авеню Д'Иена. «Лучшие» люди живут в его больших старомодных домах, каждый из которых занимает пару акров прекрасной, слишком аккуратной лужайки с лучшими деревьями и цветами из Ботанического сада в Хоупе. Длинная, прямая дорога прохладна и тиха, она удалена от жаркого, вульгарного Кингстона, где его жители зарабатывают деньги, а по другую сторону Т-образного перекрестка на его вершине находится территория Королевского дома, где Губернатор и главнокомандующий Ямайки живет со своей семьей. На Ямайке ни одна дорога не могла бы иметь более прекрасного конца.

В восточном углу верхнего перекрестка стоит дом № 1 по Ричмонд-роуд, солидный двухэтажный дом с широкими, выкрашенными в белый цвет верандами, окружающими оба этажа. От дороги гравийная дорожка ведет к входу с колоннами через широкие лужайки, размеченные теннисными кортами, на которых в этот вечер, как и во все вечера, работают разбрызгиватели. Этот особняк — социальная Мекка Кингстона. Это Клуб Королевы, который на протяжении пятидесяти лет может похвастаться мощью и частотой своих черных шаров.

Такие упорные отступления долго не просуществуют на современной Ямайке. Однажды в Queen's Club выбьют окна и, возможно, сожгут дотла, но на данный момент это полезное место на субтропическом острове – хорошо управляемое, хорошо укомплектованное, с лучшей кухней и подвалом на острове. Карибский бассейн.

В это время дня, почти каждый вечер в году, на дороге возле клуба можно было увидеть одни и те же четыре автомобиля. Это были машины, участвующие в игре на высоком мосту, которая собиралась ровно в пять и играла примерно до полуночи. По этим машинам можно было почти сверить часы. Судя по порядку, в котором они теперь стояли у обочины, они принадлежали бригадиру, командующему Силами обороны Карибского бассейна, ведущему адвокату по уголовным делам Кингстона и профессору математики из Кингстонского университета. В хвосте шеренги стоял черный «Санбим Альпайн» командира Джона Стрэнгуэя, в отставке, регионального офицера контроля в Карибском регионе, или, менее сдержанно, местного представителя британской секретной службы. Незадолго до шести пятнадцати, тишина Ричмонд-роуд была мягко нарушена. Трое слепых нищих вышли из-за угла перекрестка и медленно двинулись по тротуару к четырем машинам. Это были чигрое – китайские негры – громоздкие люди, но они, шаркая ногами, кланялись и постукивали по бордюру белыми палками. Они шли гуськом. Первый мужчина, который носил синие очки и, видимо, видел лучше остальных, шел впереди, прижимая в левой руке жестяную чашку к сгибу палки. Правая рука второго лежала на его плече, а правая рука третьего — на плече второго. Глаза второго и третьего мужчин были закрыты. Трое мужчин были одеты в лохмотья и носили грязные бейсболки джиппа-джаппа с длинными козырьками. Они ничего не сказали, и от них не исходило никакого шума, кроме тихого постукивания палок, когда они медленно шли по затененному тротуару к группе машин.

Трое слепых не были бы неуместны в Кингстоне, где на улицах много больных людей, но на этой тихой богатой пустой улице они произвели неприятное впечатление. И было странно, что все они были китайскими неграми. Это не обычная смесь кровей.

В карточной комнате загорелая рука потянулась к зеленой луже центрального стола и собрала четыре карты. Раздался тихий щелчок, когда трюк присоединился к остальным. — Сто наград, — сказал Стрэнгуэйс, — и девяносто ниже! Он посмотрел на часы и встал. — Вернусь через двадцать минут. Твое дело, Билл. Закажите напитки. Обычное для меня. Не трудись готовить мне руку, пока меня нет. Я всегда их замечаю.

Билл Темплар, бригадный генерал, коротко рассмеялся. Он позвонил в колокольчик рядом с собой и подбросил карты к себе. Он сказал: «Поторопитесь, черт возьми». Вы всегда позволяете картам остывать, когда у вашего партнера есть деньги.

Стрэнгуэйс уже вышел за дверь. Трое мужчин покорно откинулись на своих стульях. Вошел цветной стюард, и они заказали напитки для себя и виски с водой для Стрэнгуэя.

Это досадное прерывание случалось каждый вечер в шесть пятнадцать, примерно в середине второго каучука. Именно в это время, даже если они были в середине раздачи, Стренгвейсу пришлось пойти в свой «офис» и «сделать звонок». Это было чертовски неприятно. Но Стрэнгуэйс был важной частью их четверки, и они с этим мирились. Что такое «звонок», так и не объяснили, и никто не спросил. Работа Стрэнгуэя заключалась в том, чтобы «замалчивать», вот и все. Он редко отсутствовал более двадцати минут, и было понятно, что он расплачивался за свое отсутствие выпивкой.

Принесли напитки, и трое мужчин заговорили о гонках. Фактически, это был самый важный момент за день Стрэнгуэя – время его дежурной радиосвязи с мощным передатчиком на крыше здания в Риджентс-парке, где находится штаб-квартира Стрэнгуэя. Секретная служба. Каждый день, в полторынадцать тридцать по местному времени, если только он не предупредил накануне, что не будет в эфире (например, когда у него были дела на одном из других островов на его территории или он был серьезно болен), он передавать его ежедневный отчет и получать его приказы. Если он не выйдет в эфир ровно в шесть тридцать, то будет второй вызов, «Синий» в семь и, наконец, «Красный» в семь тридцать. После этого, если его передатчик будет молчать, это будет «чрезвычайная ситуация», и Отдел III, его контролирующий орган в Лондоне, срочно приступит к выяснению того, что с ним случилось.

Даже вызов «Синего» означает плохую оценку для агента, если только его «Причины написания» не являются неопровержимыми. Расписание лондонского радио по всему миру чрезвычайно плотное, и его минутное нарушение даже из-за одного дополнительного звонка представляет собой опасную неприятность. Стрэнгуэйс никогда не терпел позора «Синего» призыва, не говоря уже о «Красном», и был настолько уверен, насколько мог, что никогда этого не сделает. Каждый вечер, ровно в шесть пятнадцать, он выходил из «Куинс-клуба», садился в машину и десять минут ехал к предгорьям Голубых гор, в свое аккуратное бунгало с потрясающим видом на гавань Кингстона. В шесть двадцать пять он прошел через холл в задний офис. Он отпер дверь и снова запер ее за собой. Мисс Трублад, которая выдавала себя за его секретаря, но на самом деле была его вторым номером и бывшим директором WRNS, уже сидела перед циферблатами внутри фиктивного картотеки. Она будет надета наушниками и вступит в первый контакт, выстукивая его позывной WXN на частоте 14 мегагерц. На ее изящных коленях будет блокнот для стенографии. Стрэнгуэйс садился в кресло рядом с ней, брал вторую пару наушников и ровно в шесть двадцать восемь сменял ее и ждал внезапной пустоты в эфире, которая означала, что WWW в Лондоне приближается к ней. сознавать.

Это была железная рутина. Стрэнгуэйс был человеком железной рутины. К сожалению, строгие шаблоны поведения могут оказаться смертельными, если их прочитает враг.

Стрэнгуэйс, высокий худощавый мужчина с черной повязкой над правым глазом и орлиной внешностью, которую вы ассоциируете с мостиком эсминца, быстро прошел через обшитый панелями из красного дерева коридор Королевского клуба, протиснулся в легкие двери с москитной сеткой и сбежал по трем ступенькам к тропинке.

На уме у него не было ничего особенного, кроме чувственного удовольствия от чистого свежего вечернего воздуха и воспоминаний об утонченности, которая дала ему три пики. Было, конечно, одно дело, над которым он работал, любопытное и сложное дело, о котором М. две недели тому назад довольно небрежно подбросил ему в эфир. Но все шло хорошо. Случайный выход в китайское сообщество окупился. Выяснились некоторые странные углы – пока что это были всего лишь тени углов – но если они сольются, подумал Стрэнгуэйс, шагая по гравийной дорожке на Ричмонд-роуд, он мог бы оказаться замешанным в чем-то действительно очень странном.

Стрэнгуэйс пожал плечами. Конечно, все бы обернулось не так. Фантастика никогда не материализовалась в его сфере деятельности. Было бы какое-то серое решение, вышитое разгоряченным воображением и обычной истерикой китайцев.

Другая часть сознания Стрэнгуэя автоматически вспомнила троих слепцов. Они медленно постукивали к нему по тротуару. Они находились примерно в двадцати ярдах от нас. Он подсчитал, что они пройдут мимо него за секунду или две до того, как он доберется до своей машины. От стыда за собственное здоровье и благодарности за него Стрэнгуэйс нащупал монету. Он провел ногтем большого пальца по краю, чтобы убедиться, что это флорин, а не пенни. Он вынул это. Он был параллелен нищим. Как странно, все они были Чигро! Как это странно! Рука Стрэнгуэя потянулась. Монета звякнула в жестяной чашке.

— Будьте здоровы, Мастер, — сказал ведущий мужчина. — Будьте здоровы, — повторили двое других.

Ключ от машины был в руке Стрэнгуэя. Он смутно заметил момент молчания, когда стук белых палочек прекратился. Было слишком поздно.

Когда Стрэнгуэйс миновал последнего человека, все трое повернулись. Двое защитников раздвинулись на шаг, чтобы обеспечить свободное поле для огня. Из кобур, спрятанных среди тряпья, выскочили три неуклюжих револьвера с глушителями в форме колбасы. С дисциплинированной точностью трое мужчин целились в разные точки позвоночника Стрэнгуэя – один между плечами, один в поясницу, третий в таз.

Три тяжелых кашля слились почти в один. Тело Стрэнгуэя швырнуло вперед, как будто его ударили ногой. Он лежал совершенно неподвижно в небольшом клубке пыли с тротуара.

Было шесть семнадцать. С визгом шин потемневший катафалк с черными плюмажами, развевающимися из четырех углов его крыши, выехал на Т-образный перекресток на Ричмонд-роуд и направился к группе на тротуаре. Трое мужчин едва успели подобрать тело Стрэнгуэя, как катафалк остановился рядом с ними. Двойные двери сзади были открыты. Как и простой гроб внутри. Трое мужчин силой протащили тело через двери в гроб. Они забрались внутрь. Крышку закрыли, и двери закрылись. Трое негров сели на три из четырех скамеек по углам гроба и неторопливо положили рядом свои белые палочки. На спинках сидений висели вместительные черные пальто из альпаки. Они надели пальто поверх лохмотьев. Затем они сняли бейсболки, опустились на пол, подняли черные цилиндры и надели их на головы.

Водитель, который тоже был китайским негром, нервно оглянулся через плечо.

— Иди, чувак. Идти!' — сказал самый крупный из убийц. Он взглянул на светящийся циферблат своих наручных часов. Было написано шесть двадцать. Всего три минуты на работу. Умер вовремя.

Катафалк чинно развернулся на разворот и на спокойной скорости двинулся к перекрестку. Там он свернул направо и со скоростью тридцать миль в час изящно понесся по асфальтированному шоссе в сторону холмов, его черные шлейфы струили печальный сигнал его ноши и троих скорбящих, сидящих прямо, почтительно скрестив руки на груди.'WXN зовет WWW…. WXN вызывает WWW…. WXN… WXN… WXN…'

Средний палец правой руки Мэри Трублад мягко и элегантно нанес удар по клавише. Она подняла левое запястье. Шесть двадцать восемь. Он опоздал на минуту. Мэри Трублад улыбнулась при мысли о маленьком открытом солнечном луче, несущемся к ней по дороге. Сейчас, через секунду, она услышит быстрые шаги, потом ключ в замке, и он сядет рядом с ней. Когда он тянулся к наушникам, на его лице была извиняющаяся улыбка. «Извини, Мэри. Чертова машина не заводилась. Или: «Можно подумать, чертова полиция уже знает мой номер». Остановил меня у Халфуэй-Три. Мэри Трублад сняла с крючка вторую пару наушников и положила их на его стул, чтобы сэкономить ему полсекунды.

'WXN вызывает WWW.... WXN вызывает WWW.' Она настроила регулятор на волосок и попробовала еще раз. Ее часы показывали шесть двадцать девять. Она начала волноваться. Через несколько секунд прибудет Лондон. Внезапно она подумала: «Боже, что она могла сделать, если Стрэнгуэйс не опоздал!» Для нее было бесполезно признавать Лондон и притворяться, что она — это он, бесполезно и опасно. Служба радиобезопасности будет следить за этим звонком, как они отслеживали каждый звонок от агента. Те инструменты, которые измеряли мельчайшие особенности «кулака» оператора, сразу же определили бы, что на клавише не Стрэнгуэйс. Мэри Трублад показали лес циферблатов в тихой комнате на верхнем этаже штаб-квартиры, она наблюдала, как танцующие стрелки регистрировали силу каждого импульса, скорость каждой группы шифров, спотыкание на определенной букве. Диспетчер объяснил ей все это, когда она присоединилась к карибской станции пять лет назад: как будет звучать зуммер и как автоматически разрывается контакт, если в эфир выходит не тот оператор. Это была базовая защита от попадания передатчика секретной службы в руки врага. А если агент был схвачен и под пытками вынужден был связаться с Лондоном, ему достаточно было добавить к своему обычному «кулаку» несколько тонких особенностей, и они рассказали бы историю его поимки так ясно, как если бы он объявил об этом. ясно .

Теперь оно пришло! Теперь она услышала пустоту в эфире, означавшую приближение Лондона. Мэри Трублад взглянула на часы. Шесть тридцать. Паника! Но вот, наконец, в зале послышались шаги. Слава Богу! Через секунду он придет. Она должна защитить его! В отчаянии она решила рискнуть и оставить цепь открытой.

«WWW вызывает WXN…. WWW вызывает WXN…. Ты слышишь меня? … Ты слышишь меня?' Лондон набирал обороты в поисках станции на Ямайке.

Шаги были у двери.

Хладнокровно и уверенно она ответила: «Слышу вас громко и ясно…». Слышу вас громко и ясно…. Слышу тебя …'

Позади нее раздался взрыв. Что-то ударило ее по лодыжке. Она посмотрела вниз. Это был дверной замок.

Мэри Трублад резко повернулась на стуле. В дверях стоял мужчина. Это был не Стрэнгуэйс. Это был крупный негр с желтоватой кожей и раскосыми глазами. В его руке был пистолет. Оно заканчивалось толстым черным цилиндром.

Мэри Трублад открыла рот, чтобы закричать.

Мужчина широко улыбнулся. Медленно и с любовью он поднял пистолет и трижды выстрелил ей в левую грудь и вокруг нее.

Девушка упала набок со стула. Наушники соскользнули с ее золотистых волос на пол. Возможно, на секунду в комнате раздалось тихое чириканье Лондона. Потом это прекратилось. Зуммер на столе диспетчера радиобезопасности просигнализировал, что на WXN что-то не так.

Убийца вышел за дверь. Он вернулся с коробкой с цветной этикеткой с надписью «ПРЕСТО ОГОНЬ» и большим мешком сахара с надписью «ТЕЙТ и ЛАЙЛ». Он поставил коробку на пол, подошел к телу и грубо натянул мешок на голову и до лодыжек. Ноги торчали. Он согнул их и затолкал внутрь. Вытащил громоздкий мешок в прихожую и вернулся. В углу комнаты, как и было сказано, стоял открытый сейф, а шифровальные книги были вынуты и разложены на столе, готовые к работе с лондонскими сигналами. Мужчина бросил эти и все бумаги из сейфа в центр комнаты. Он сорвал шторы и сложил их в кучу. Он дополнил его парой стульев. Он открыл коробку с разжигателями огня «Престо», достал несколько штук, сложил их в кучу и зажег. Затем он выходил в зал и разжигал такие же костры в соответствующих местах. Сухая, как трут, мебель быстро загорелась, и пламя начало лизать панели. Мужчина подошел к входной двери и открыл ее. Сквозь живую изгородь из гибискуса он мог видеть блеск катафалка. Не было слышно никакого шума, кроме треска сверчков и тихого тиканья двигателя автомобиля. Вверх и вниз по дороге не было никаких других признаков жизни. Мужчина вернулся в задымленный зал, легко взвалил мешок на плечо и снова вышел, оставив дверь открытой, чтобы сделать сквозняк. Он быстро пошел по тропинке к дороге. Задние двери катафалка были открыты. Он протянул мешок и увидел, как двое мужчин затолкали его в гроб поверх тела Стрэнгуэя. Затем он забрался внутрь, закрыл двери, сел и надел цилиндр.

Когда первые языки пламени показались в верхних окнах бунгало, катафалк тихо отъехал от тротуара и направился к водохранилищу Мона. Там тяжелый гроб соскользнул бы в могилу глубиной в пятьдесят саженей, и всего за сорок пять минут персонал и записи карибской станции Секретной службы были бы полностью уничтожены.


2 | ВЫБОР ОРУЖИЯ

Три недели спустя в Лондоне, как гремучая змея, появился Марш.

С первыми лучами солнца 1 марта град и ледяной мокрый снег, сопровождаемый штормом силой 8 баллов, обрушились на город и продолжали хлестать, в то время как люди в отчаянии спешили на работу, их ноги хлестали по мокрым краям макинтошей, а лица покрывались пятнами. с холодом.

День был грязный, и все так говорили, даже М., который редко признавал существование погоды даже в крайних ее формах. Когда старый черный «Силвер Рэйф Роллс» с невзрачным номерным знаком остановился возле высокого здания в Риджентс-парке, и он вылез на тротуар, град ударил ему в лицо, словно дуновение мелкой дроби. Вместо того чтобы поспешно войти в здание, он намеренно обошел машину и подошел к окну рядом с шофером.

— Сегодня машина нам больше не понадобится, Смит. Забери это и иди домой. Я воспользуюсь трубкой сегодня вечером. Непогода для вождения автомобиля. Хуже, чем один из этих конвоев PQ.

Бывший ведущий Стокер Смит благодарно ухмыльнулся. — Да-да, сэр. И спасибо.' Он наблюдал, как пожилая прямая фигура обогнула капот «роллса», пересекла тротуар и вошла в здание. Совсем как старик. Он всегда первым делом обращал внимание на мужчин. Смит включил первую передачу и тронулся с места, глядя вперед через залитое ветром стекло. Больше они в таком виде не приходили.

М. поднялся на лифте на восьмой этаж и по застеленному толстым ковром коридору направился в свой кабинет. Он закрыл за собой дверь, снял пальто и шарф и повесил их за дверь. Он достал большой синий шелковый платок-бандану и резко вытер им лицо. Это было странно, но он бы не сделал этого в присутствии носильщиков или лифтера. Он подошел к своему столу, сел и наклонился к интеркому. Он нажал переключатель. — Я согласен, мисс Манипенни. Сигналы, пожалуйста, и все, что у вас есть. Тогда приведите мне сэра Джеймса Молони. Он сейчас будет делать обход в Сент-Мэри. Скажите начальнику штаба, что я увижу агента 007 через полчаса. И дайте мне досье Стрэнгуэя. М. дождался металлического «Да, сэр» и отпустил переключатель.

Он откинулся на спинку кресла, достал трубку и начал задумчиво ее набивать. Он не поднял глаз, когда вошла его секретарша с пачкой бумаг, и даже проигнорировал полдюжины розовых «Самых срочных сообщений» поверх сигнального файла. Если бы они были жизненно важны, его бы вызвали ночью.

В интеркоме мигнул желтый свет. М. взял черный телефон из четырех рядов. — Это вы, сэр Джеймс? У вас есть пять минут?

— Шесть для тебя. На другом конце провода усмехнулся известный невролог. — Хотите, чтобы я удостоверил одного из министров Ее Величества?

'Не сегодня.' М. раздраженно нахмурился. Старый флот уважал правительства. — Речь идет о том моем человеке, с которым вы имели дело. Не будем заморачиваться по поводу названия. Это открытая линия. Я так понимаю, вы выпустили его вчера. Пригоден ли он к службе?

На другом конце повисла пауза. Теперь голос был профессиональным и рассудительным. — Физически он в хорошей форме. Нога зажила. Никаких последствий быть не должно. Да, с ним все в порядке. Наступила еще одна пауза. — Только одно, М. Знаешь, здесь очень много напряжения. Вы очень усердно работаете с этими вашими людьми. Можете ли вы дать ему что-нибудь простое для начала? Судя по тому, что вы мне рассказали, ему уже несколько лет приходится нелегко.

М. грубо сказал: — За это ему платят. Скоро покажет, не готов ли он к работе. Не будет первым, кто сломается. Судя по вашим словам, он в отличной форме. Не то чтобы он действительно был поврежден, как некоторые из пациентов, которых я вам отправил – люди, которые должным образом прошли через калечение.

— Конечно, если так выразиться. Но боль – странная вещь. Мы знаем об этом очень мало. Это невозможно измерить – разницу в страданиях женщины, вынашивающей ребенка, и мужчины, страдающего почечной коликой. И, слава Богу, тело, кажется, довольно быстро забывает. Но этому вашему человеку было очень больно, М. Не думайте, что только потому, что ничего не сломано…

— Вполне, вполне. Бонд совершил ошибку и пострадал за это. В любом случае М. не любил, когда даже один из самых известных врачей в мире читал ему лекции о том, как ему следует обращаться со своими агентами. В голосе сэра Джеймса Молони была нотка критики. М. резко спросил: — Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Стейнкрон, о докторе Питере Стейнкроне?

— Нет, кто он?

«Американский доктор. Написал книгу, которую мои люди из Вашингтона прислали для нашей библиотеки. Этот человек говорит о том, какие наказания может вынести человеческое тело. Содержит список частей тела, без которых средний человек может обойтись. На самом деле, я скопировал это для дальнейшего использования. Хотите послушать список? М. порылся в кармане пальто и положил перед собой на стол несколько писем и клочков бумаги. Левой рукой он выбрал лист бумаги и развернул его. Его не смутила тишина на другом конце провода: «Привет, сэр Джеймс!» Ну, вот они: «Желчный пузырь, селезенка, миндалины, аппендикс, одна из двух его почек, одно из двух его легких, две из четырех или пяти литров крови, две пятых его печени, большая часть его желудка, четыре из двадцати трех футов его кишечника и половина мозга». — М. сделал паузу. Когда на другом конце провода продолжалось молчание, он сказал: — Есть комментарии, сэр Джеймс?

На другом конце телефона послышалось неохотное рычание. «Интересно, что он не добавил руку и ногу или все вместе. Я не совсем понимаю, что вы пытаетесь доказать.

М. коротко рассмеялся. — Я не пытаюсь ничего доказать, сэр Джеймс. Мне просто показался интересный список. Все, что я пытаюсь сказать, это то, что мой мужчина, похоже, отделался довольно легко по сравнению с таким наказанием. Но, — смягчился М., — не будем об этом спорить. Он сказал более мягким голосом: — На самом деле я действительно хотел дать ему немного передохнуть. Что-то произошло на Ямайке. М. взглянул на струящиеся окна. — Это будет скорее отдых, чем что-либо еще. Двое моих людей, мужчина и девушка, ушли вместе. Или вот как это выглядит. Наш друг может стать агентом дознания – даже при солнечном свете. Как это?

— Только билет. Я бы сам не отказался от этой работы в такой день. Но сэр Джеймс Молони был полон решимости донести свое послание. Он мягко настаивал. — Не думайте, что я хотел вмешиваться, М., но мужеству человека есть пределы. Я знаю, что с этими людьми нужно обращаться как с расходным материалом, но, видимо, ты не хочешь, чтобы они сломались в неподходящий момент. Этот, который у меня был здесь, жесткий. Я бы сказал, что вы получите от него еще много работы. Но вы знаете, что Моран говорит о храбрости в своей книге.

— Не помню.

«Он говорит, что храбрость — это капитальная сумма, уменьшенная на расходы. Я с ним согласен. Все, что я пытаюсь сказать, это то, что этот конкретный человек, похоже, тратил довольно много денег еще до войны. Я бы не сказал, что он переборщил – пока нет, но есть пределы».

'Именно так.' М. решил, что этого вполне достаточно. Сейчас мягкость была повсюду. — Вот почему я отправляю его за границу. Праздник на Ямайке. Не волнуйтесь, сэр Джеймс. Я позабочусь о нем. Кстати, вы когда-нибудь выяснили, что за штуку в него вложила русская женщина?

— Получил ответ вчера. Сэр Джеймс Молони также был рад смене темы. Старик был зол, как погода. Был ли хоть какой-то шанс, что он донес свое послание до того, что он сам называл толстым черепом М.? «На это ушло три месяца. Это придумал умный парень из Школы тропической медицины. Наркотик представлял собой яд фугу . Японцы используют его для совершения самоубийства. Происходит из половых органов японской шаровидной рыбы. Поверьте, русские используют то, о чем никто никогда не слышал. С таким же успехом они могли бы использовать кураре. Эффект тот же – паралич центральной нервной системы. Научное название фугу — тетродотоксин. Это ужасная штука и очень быстрая. Один укол, как у твоего человека, и за считанные секунды двигательные и дыхательные мышцы парализуются. Сначала у парня двоится в глазах, а потом он не может держать глаза открытыми. Далее он не может глотать. Его голова падает, и он не может ее поднять. Умирает от паралича дыхания.

— Повезло, что ему это сошло с рук.

'Чудо. Всецело спасибо тому французу, который был с ним. Повалил твоего человека на пол и сделал ему искусственное дыхание, как будто он тонул. Каким-то образом его легкие продолжали работать, пока не пришел врач. К счастью, врач работал в Южной Америке. Поставили диагноз кураре и лечили его соответственно. Но это был шанс из миллиона. А что же случилось с русской женщиной?

М. коротко сказал: «О, она умерла. Что ж, большое спасибо, сэр Джеймс. И не беспокойтесь о своем пациенте. Я позабочусь, чтобы ему было легче. До свидания.'

М. повесил трубку. Лицо его было холодным и пустым. Он вытащил файл с сигналами и быстро просмотрел его. К некоторым сигналам он написал комментарий. Время от времени он делал краткий телефонный звонок в одну из секций. Закончив, он бросил стопку в корзину и потянулся за трубкой и банкой для табака, сделанной из основания четырнадцатифунтового снаряда. Перед ним не осталось ничего, кроме желтой папки с красной звездой «Совершенно секретно». В центре папки было написано заглавными буквами: «КАРИБСКАЯ СТАНЦИЯ», а внизу курсивом — « Стренгвейс» и «Трублад» .

В интеркоме мигнул свет. М. нажал выключатель. 'Да?'

«007 здесь, сэр».

— Отправьте его. И скажите оружейнику, чтобы он пришел через пять минут.

М. сел обратно. Он сунул трубку в рот и поджег спичку. Сквозь дым он наблюдал за дверью кабинета своего секретаря. Его глаза были очень яркими и наблюдательными.

Джеймс Бонд вошел в дверь и закрыл ее за собой. Он подошел к стулу напротив М. и сел.

«Утро, 007».

'Доброе утро, сэр.'

В комнате стояла тишина, если не считать скрежетания трубки М.. Казалось, что для того, чтобы это заработало, потребовалось много спичек. На заднем плане ногти мокрого снега царапали два широких окна.

Все было именно так, как Бонд помнил за месяцы перемещения из больницы в больницу, недели унылого выздоровления, тяжелую работу по возвращению своего тела в форму. Для него это означало возвращение в жизнь. Сидеть здесь, в этой комнате напротив М., было символом нормальности, к которой он так стремился. Он посмотрел сквозь облака дыма в проницательные серые глаза. Они наблюдали за ним. Что будет дальше? Вскрытие той руины, которая была его последним делом? Ненадолго перевестись в одну из домашних секций, чтобы поработать за столом? Или какое-то великолепное новое задание, которое М. держал в тайне, ожидая возвращения Бонда к своим обязанностям?

М. бросил коробок спичек на красный кожаный стол. Он откинулся назад и сцепил руки за головой.

'Как вы себя чувствуете? Рад вернуться?

— Очень рад, сэр. И я чувствую себя хорошо».

— Есть какие-нибудь заключительные мысли по поводу вашего последнего дела? Не беспокоил тебя этим, пока ты не поправилась. Вы слышали, я приказал провести расследование. Я полагаю, что начальник штаба взял у вас кое-какие показания. Есть что добавить?

Голос М. был деловитый, холодный. Бонду это не понравилось. Надвигалось что-то неприятное. Он сказал: «Нет, сэр. Это был беспорядок. Я виню себя за то, что позволил этой женщине заполучить меня. Этого не должно было случиться.

М. вынул руки из-за шеи, медленно наклонился вперед и положил их на стол перед собой. Его глаза были суровыми. 'Именно так.' Голос был бархатный, опасный. — Насколько я помню, у тебя застрял пистолет. Эта твоя Беретта с глушителем. Что-то не так, 007. Я не могу допустить такой ошибки, если у тебя есть номер 00. Вы бы предпочли бросить это и вернуться к обычным обязанностям?

Бонд напрягся. Глаза его с обидой смотрели в глаза М. Лицензия Секретной службы на убийство с префиксом двойной 0 была большой честью. Это было заработано с трудом. Это давало Бонду единственные задания, которые ему нравились, и самые опасные. — Нет, я бы не стал, сэр.

— Тогда нам придется сменить ваше снаряжение. Таков был один из выводов Следственного суда. Я согласен с этим. Ты понимаешь?

Бонд упрямо сказал: — Я привык к этому пистолету, сэр. Мне нравится с этим работать. То, что произошло, могло случиться с кем угодно. Из любого оружия.

«Я не согласен. Не сделал этого и Следственный суд. Итак, это окончательно. Единственный вопрос в том, что вы будете использовать вместо этого. М. наклонился к интеркому. — Оружейник здесь? Отправьте его.

М. сел обратно. — Возможно, ты этого не знаешь, агент 007, но майор Бутройд — величайший эксперт по стрелковому оружию в мире. Если бы его не было, его бы здесь не было. Мы послушаем, что он скажет.

Дверь открылась. Вошел невысокий стройный мужчина с волосами песочного цвета, подошел к столу и остановился рядом со стулом Бонда. Бонд посмотрел ему в лицо. Раньше он не часто видел этого человека, но помнил широко расставленные ясные серые глаза, которые, казалось, никогда не мерцали. Ни в коем случае не взглянув на Бонда, мужчина стоял, расслабленно глядя на М. Он сказал: «Доброе утро, сэр» ровным, бесстрастным голосом.

— Доброе утро, оружейник. Теперь я хочу задать вам несколько вопросов. Голос М. был непринужденным. — Прежде всего, что вы думаете о «Беретте» 25-го калибра?

«Дамский пистолет, сэр».

М. иронически поднял брови, глядя на Бонда. Бонд тонко улыбнулся.

'Действительно! И почему ты так говоришь?

— Никакой останавливающей силы, сэр. Но он прост в эксплуатации. И выглядит немного необычно, если вы понимаете, о чем я, сэр. Обращение к дамам.

— А как было бы с глушителем?

— Еще меньше останавливающей силы, сэр. А я не люблю глушители. Они тяжелые и застревают в одежде, когда вы спешите. Я бы никому не советовал пробовать такую комбинацию, сэр. Нет, если бы они имели в виду бизнес.

М. любезно сказал Бонду: «Какие комментарии, 007?»

Бонд пожал плечами. «Я не согласен. Я пользуюсь Береттой .25 уже пятнадцать лет. Никогда не было остановки, и я еще не промахивался. Неплохой результат для пистолета. Просто так получилось, что я к этому привык и могу прямо указать. Когда приходилось, я использовал оружие покрупнее — например, Кольт .45 с длинным стволом. Но для работы на близком расстоянии и для маскировки мне больше нравится Беретта». Бонд сделал паузу. Он чувствовал, что должен где-то уступить дорогу. — Я бы согласился насчет глушителя, сэр. Они мешают. Но иногда приходится ими пользоваться».

— Мы видели, что происходит, когда вы это делаете, — сухо сказал М.. — А что касается смены ружья, то это только вопрос практики. Скоро ты почувствуешь новый. М. позволил нотке сочувствия войти в его голос. — Прости, 007. Но я решил. Просто встаньте на минутку. Я хочу, чтобы оружейник посмотрел на вашу сборку.

Бонд встал и посмотрел на другого мужчину. В двух парах глаз не было тепла. Бонд проявил раздражение. Майор Бутройд был равнодушным и бесстрастным. Он обошел Бонда. Он сказал: «Извините» и ощупал бицепсы и предплечья Бонда. Он подошел к нему и сказал: «Можно я посмотрю ваш пистолет?»

Рука Бонда медленно скользнула в его пальто. Сдал заклеенную Беретту с распиленным стволом. Бутройд осмотрел пистолет и взвесил его в руке. Он положил его на стол. — А твоя кобура?

Бонд снял пальто, снял замшевую кобуру и ремень безопасности. Он снова надел пальто.

Бросив взгляд на края кобуры, возможно, чтобы увидеть, нет ли на них следов зацепления, Бутройд бросил кобуру рядом с пистолетом насмешливым движением. Он посмотрел на М. — Думаю, мы можем добиться большего, сэр. Именно таким голосом говорил первый дорогой портной Бонда.

Бонд сел. Он просто остановил себя, грубо глядя в потолок. Вместо этого он бесстрастно посмотрел на М.

— Ну, оружейник, что вы порекомендуете?

Майор Бутройд включил голос эксперта. — На самом деле, сэр, — скромно сказал он, — я только что испытал большую часть мелкой автоматики. Пять тысяч выстрелов каждый по двадцать пять ярдов. Из всех я бы выбрал Walther PPK 7,65 мм. Он занял лишь четвертое место после японского М-14, российского Токарева и Зауэра М-38. Но мне нравится его легкий ход спускового крючка, а удлинитель магазина обеспечивает хват, который подойдет агенту 007. Это настоящий останавливающий пистолет. Конечно, речь идет о калибре .32 по сравнению с .25 Беретты, но я бы не советовал ничего более легкого. А достать боеприпасы для «Вальтера» можно в любой точке мира. Это дает ему преимущество перед японскими и русскими орудиями».

М. повернулся к Бонду. 'Любые комментарии?'

— Это хорошее ружье, сэр, — признал Бонд. — Немного громоздче, чем «Беретта». Как оружейник предлагает мне его носить?

— Кобура Бернса Мартина с тройным вытягиванием, — лаконично сказал майор Бутройд. «Лучше всего носить под лентой брюк слева. Но это все прямо ниже плеча. Жесткая седельная кожа. Удерживает пистолет с помощью пружины. Должно быть быстрее, — он указал на стол. «Три пятых секунды, чтобы поразить человека на высоте двадцати футов, было бы вполне правильным».

— Тогда решено. Голос М. был окончательным. — А как насчет чего-то большего?

— Для этого есть только одно ружье, сэр, — флегматично сказал майор Бутройд. «Столетие Смита и Вессона в легком весе». Револьвер. .38 калибра. Безударный, поэтому не зацепится за одежду. Общая длина шесть с половиной дюймов, а вес всего тринадцать унций. Чтобы снизить вес, в барабан вмещается всего пять патронов. Но к тому времени, как они ушли, — майор Бутройд позволил себе ледяную улыбку, — кто-то был убит. Стреляет из .38 S&W Special. Действительно очень точный патрон. При стандартном заряжании его начальная скорость составляет восемьсот шестьдесят футов в секунду, а дульная энергия — двести шестьдесят футов-фунтов. Длина ствола бывает разная: три с половиной дюйма, пять дюймов…

— Хорошо, хорошо. Голос М. был вспыльчивым. — Примите это как прочитанное. Если ты скажешь, что это лучшее, я тебе поверю. Итак, это «Вальтер» и «Смит и Вессон». Отправьте по одному агенту 007. С привязью. И организуйте, чтобы он их уволил. Начиная с сегодняшнего дня. Он должен стать экспертом за неделю. Все в порядке? Тогда большое спасибо, Оружейник. Я не буду вас задерживать.

— Спасибо, сэр, — сказал майор Бутройд. Он повернулся и с трудом вышел из комнаты.

Наступило минутное молчание. Дождь бил в окна. М. повернул кресло и посмотрел на струящиеся стекла. Бонд воспользовался возможностью взглянуть на часы. Десять часов. Его взгляд скользнул к пистолету и кобуре на столе. Он подумал о своем пятнадцатилетнем браке с уродливым куском металла. Он помнил времена, когда его единственное слово спасло ему жизнь – и времена, когда одной его угрозы было достаточно. Он думал о тех днях, когда он буквально одевался, чтобы убивать – когда он разобрал пистолет, смазал его, аккуратно уложил пули в подпружиненный магазин и попробовал один или два действия, выкачивая патроны на покрывало в каком-нибудь отеле. спальня где-то в мире. Потом последнее вытирание сухой тряпкой и пистолет в кобуре, пауза перед зеркалом, чтобы убедиться, что ничего не видно. А затем вышел за дверь и направился к месту встречи, которое должно было закончиться либо тьмой, либо светом. Сколько раз это спасало ему жизнь? Сколько смертных приговоров было подписано? Бонду стало необоснованно грустно. Как могла быть такая связь с неодушевленным предметом, причем безобразным, и, вынужден был признать, с оружием, не принадлежащим к тому классу, который выбрал Оружейник? Но связи у него были, и М. собирался их порвать.

М. повернулся к нему лицом. — Прости, Джеймс, — сказал он, и в его голосе не было сочувствия. — Я знаю, как тебе нравится эта железяка. Но я боюсь, что это должно уйти. Никогда не давайте оружию второго шанса – как и человеку. Я не могу позволить себе рисковать с разделом «двойной ноль». Они должны быть соответствующим образом оборудованы. Вы это понимаете? В твоей работе пистолет важнее, чем рука или нога».

Бонд тонко улыбнулся. — Я знаю, сэр. Я не буду спорить. Мне просто жаль, что это так.

'Тогда все в порядке. Мы больше не будем об этом говорить. Теперь у меня для вас еще несколько новостей. Есть работа. На Ямайке. Кадровая проблема. Или вот как это выглядит. Обычное расследование и отчет. Солнечный свет пойдет вам на пользу, и вы сможете попрактиковаться в своем новом оружии на черепахах или на том, что у них там есть. Вы можете обойтись небольшим отпуском. Хочешь взять на себя это?

Бонд подумал: «Он получил за меня деньги за последнюю работу». Чувствует, что я его подвел. Не доверит мне ничего сложного. Хочет увидеть. Ну что ж! Он сказал: «Похоже на мягкую жизнь, сэр. В последнее время у меня этого слишком много. Но если это надо сделать... Если вы так говорите-с...

«Да, — сказал М. — Я так и говорю».


3 | ПРАЗДНИЧНОЕ ЗАДАЧА

Темнело. На улице погода портилась. М. протянул руку и включил настольную лампу с зеленым абажуром. Центр комнаты превратился в теплую желтую лужу, в которой кожаная столешница стола светилась кроваво-красным.

М. потянул к себе толстую папку. Бонд заметил это впервые. Он без труда прочитал перевернутую надпись. Что задумал Стрэнгуэйс? Кем был Трублад?

М. нажал кнопку на своем столе. «Я подключу к этому начальника штаба», — сказал он. — Я знаю суть дела, но он может заполнить плоть. Боюсь, это скучная история.

Вошел начальник штаба. Это был полковник сапёров, человек примерно того же возраста, что и Бонд, но волосы на висках у него преждевременно поседели от бесконечной работы и ответственности. От нервного срыва его спасла физическая выносливость и чувство юмора. Он был лучшим другом Бонда в штаб-квартире. Они улыбнулись друг другу.

— Поднимите стул, начальник штаба. Я передал агенту 007 дело Стрэнгуэя. Надо разобраться с беспорядком, прежде чем мы назначим там новую встречу. Тем временем 007 может исполнять обязанности начальника станции. Я хочу, чтобы он ушел через неделю. Не могли бы вы уладить это с Управлением по делам колоний и губернатором? А теперь давайте рассмотрим это дело. Он повернулся к Бонду. «Я думаю, вы знали Стрэнгвейса, 007. Видите ли, вы работали с ним над тем делом о сокровищах около пяти лет назад. Что ты о нем думаешь?

— Молодец, сэр. Немного нервный. Я думал, что он уже почувствовал облегчение. Пять лет — это большой срок для тропиков.

М. проигнорировал комментарий. — И его номер два, эта девушка Трублад, Мэри Трублад. Вы когда-нибудь сталкивались с ней?

'Нет, сэр.'

«Я вижу, что у нее хороший послужной список. Главный офицер РНС и тут пришел к нам. В ее конфиденциальной документации нет ничего против нее. Красавица, судя по ее фотографиям. Вероятно, это объясняет это. Вы бы сказали, что Стрэнгуэйс был немного бабником?

— Могло быть, — осторожно сказал Бонд, не желая говорить ничего против Стрэнгуэя, но помня его яркую внешность. — Но что с ними случилось, сэр?

— Вот что мы хотим выяснить, — сказал М. — Они исчезли, растворились в воздухе. Оба пошли в один и тот же вечер около трёх недель назад. Левое бунгало Стрэнгуэя сгорело дотла — радио, кодовые книги, файлы. Ничего не осталось, кроме нескольких обгоревших обрывков. Девушка оставила все свои вещи нетронутыми. Наверное, взяла только то, в чем стояла. Даже паспорт был у нее в комнате. Но Стренгвейсу было бы легко подделать два паспорта. У него было много пустых мест. Он был офицером паспортного контроля на острове. Они могли лететь на любом количестве самолетов – во Флориду, Южную Америку или на один из других островов в его районе. Полиция все еще проверяет списки пассажиров. Пока ничего не произошло, но они всегда могли бы затаиться на день или два, а затем переночевать. Покрасил девочке волосы и так далее. Безопасность аэропортов в этой части мира не имеет большого значения. Не так ли, начальник штаба?

'Да сэр.' Начальник штаба высказал сомнение. — Но я до сих пор не могу понять тот последний радиоконтакт. Он повернулся к Бонду. — Видите ли, они начали свой обычный контакт в восемнадцать тридцать по ямайскому времени. Кто-то, Радиобезопасность думает, что это была девушка, узнал о нашем WWW и отключился от эфира. Мы попытались восстановить контакт, но было явно что-то подозрительное, и мы прервались. Никакого ответа ни на Синий Зов, ни на Красный. Вот и все. На следующий день Отдел III отправил из Вашингтона 258 человек. К тому времени к власти пришла полиция, а губернатор уже принял решение и пытался замять дело. Ему все это казалось довольно очевидным. У Стрэнгвейса там время от времени случались проблемы с девушками. Я не могу винить этого парня. Это тихая станция. Не так уж много, чтобы занять его время. Губернатор поспешил с очевидными выводами. То же самое, конечно, сделала и местная полиция. Секс и драки на мачете — это все, что они понимают. 258 провел там неделю и не смог найти ни единого доказательства обратного. Он сообщил об этом, и мы отправили его обратно в Вашингтон. С тех пор полиция безуспешно рылась вокруг и ничего не добилась». Начальник штаба сделал паузу. Он виновато посмотрел на М. — Я знаю, что вы склонны согласиться с губернатором, сэр, но этот радиосвязь застревает у меня в горле. Я просто не понимаю, как это вписывается в картину сбежавшей пары. А друзья Стрэнгуэя в его клубе говорят, что он был совершенно нормален. Остался посреди бриджа – всегда так делал, когда приближался срок. Сказал, что вернется через двадцать минут. Заказал всем напитки – опять же, как всегда – и покинул клуб ровно в шесть пятнадцать, точно по расписанию. Затем он растворился в воздухе. Даже оставил свою машину перед клубом. Зачем же ему отправлять остальную четверку своего мостика на его поиски, если он хочет скакать с девушкой? Почему бы не уйти утром или, еще лучше, поздно вечером, после того, как они сделают радиозвонок и приведут в порядок свою жизнь? Для меня это просто не имеет смысла».

М. уклончиво хмыкнул. — Люди в… э-э… любви делают глупости, — грубо сказал он. «Иногда ведите себя как сумасшедшие. И вообще, какое еще объяснение? Абсолютно никаких следов нечестной игры – никаких видимых причин для этого. Там тихая станция. Один и тот же распорядок каждый месяц: случайные коммунисты пытаются проникнуть на остров с Кубы, мошенники из Англии думают, что могут спрятаться только потому, что Ямайка так далеко от Лондона. Я не думаю, что у Стрэнгвейса было какое-то серьезное дело с тех пор, как там был агент 007. Он повернулся к Бонду. — Что ты думаешь по поводу того, что ты услышал, 007? Мне больше нечего вам сказать.

Бонд был категоричен. — Я просто не могу себе представить, чтобы Стрэнгуэйс так слетел с ручки, сэр. Осмелюсь предположить, что у него был роман с этой девушкой, хотя я бы не подумал, что он из тех, кто совмещает приятное с полезным. Но Служба была всей его жизнью. Он бы никогда не подвел. Я вижу, как он сдает свои бумаги, и девушка делает то же самое, а затем уходит с ней после того, как вы разослали помощь. Но я не верю, что в его силах было оставить нас вот так в воздухе. И судя по тому, что вы сказали о девушке, я бы сказал, что с ней будет примерно то же самое. Старшие офицеры WRNS не сходят с ума.

«Спасибо, 007». Голос М. был контролируемым. «Эти соображения также приходили мне в голову. Никто не делал поспешных выводов, не взвесив все возможности. Возможно, вы предложите другое решение.

М. сидел и ждал. Он потянулся к своей трубке и начал ее набивать. Это дело ему наскучило. Ему не нравились кадровые проблемы, а тем более такие неприятные, как эта. Было много других забот, ожидающих решения по всему миру. Только для того, чтобы дать Бонду видимость работы и хорошего отдыха, он решил отправить его на Ямайку, чтобы закрыть дело. Он сунул трубку в рот и потянулся за спичками. 'Хорошо?'

Бонд не собирался сбиваться с пути. Ему понравился Стрэнгуэйс, и на него произвели впечатление замечания начальника штаба. Он сказал: «Ну, сэр. Например, над каким последним делом работал Стрэнгуэйс? Сообщил ли он что-нибудь или было ли что-то, что Отдел III попросил его изучить? Что-нибудь вообще за последние несколько месяцев?

— Ничего особенного. М. был уверен. Он вынул трубку изо рта и направил ее на начальника штаба. 'Верно?'

— Верно, сэр, — сказал начальник штаба. — Только эта проклятая история с птицами.

— Ах это, — презрительно сказал М. — Какая-то гниль из зоопарка или еще кого-то. Нас пожелал Управление по делам колоний. Около шести недель назад, не так ли?

«Правильно, сэр. Но это был не Зоопарк. Это были люди в Америке, называемые Обществом Одюбона. Они защищают редких птиц от вымирания или чего-то в этом роде. Связался с нашим послом в Вашингтоне, и ФО переложил ответственность на Управление по делам колоний. Они нам это подсунули. Кажется, эти люди-птицы довольно влиятельны в Америке. Они даже добились переноса полигона атомной бомбардировки на Западном побережье, потому что он мешал гнездам некоторых птиц».

М. фыркнул. — Проклятая штука, называемая американским журавлем. Прочтите об этом в газетах.

Бонд упорствовал. — Не могли бы вы рассказать мне об этом, сэр? Чего от нас хотели люди из Одюбона?

М. нетерпеливо помахал трубкой. Он взял папку Стрэнгуэя и бросил ее перед начальником штаба. — Скажите ему, начальник штаба, — устало сказал он. — Там все есть.

Начальник штаба взял папку и пролистал страницы в конце. Он нашел то, что хотел, и согнул напильник пополам. В комнате царила тишина, пока он просматривал три страницы машинописного текста, заголовок которых, как заметил Бонд, был сине-белым шифром Управления по делам колоний. Бонд сидел тихо, стараясь не чувствовать, как свернувшееся нетерпение М. расходится по столу.

Начальник штаба захлопнул папку. Он сказал: «Ну, это история, которую мы передали Стрэнгвейсу 20 января. Он подтвердил получение, но после этого мы ничего от него не слышали». Начальник штаба откинулся на спинку стула. Он посмотрел на Бонда. — Кажется, есть птица по имени Розовая колпица. Здесь есть его цветная фотография. Похож на розового аиста с уродливым плоским клювом, который он использует для рытья пищи в грязи. Не так много лет назад эти птицы вымирали. Незадолго до войны в мире осталось всего несколько сотен, в основном во Флориде и окрестностях. Затем кто-то сообщил о их колонии на острове Краб-Ки между Ямайкой и Кубой. Это британская территория – зависимость Ямайки. Раньше это был остров гуано, но качество гуано было слишком низким для затрат на его раскопки. Когда здесь были обнаружены птицы, оно было необитаемо уже около пятидесяти лет. Жители Одюбона отправились туда и в итоге арендовали угол как убежище для этих колпиц. Назначили ответственными двух надзирателей и убедили авиакомпании прекратить полеты над островом и беспокоить птиц. Птицы процветали, и, по последним подсчетам, их на острове было около пяти тысяч. Потом пришла война. Цена на гуано выросла, и какому-то умному парню пришла в голову идея купить остров и снова начать на нем работать. Он провел переговоры с правительством Ямайки и купил это место за десять тысяч фунтов с условием, что он не будет нарушать условия аренды святилища. Это было в 1943 году. Этот человек импортировал много дешевой рабочей силы, и вскоре это место стало приносить прибыль, и оно продолжало приносить прибыль до недавнего времени. Затем цены на гуано резко упали, и многие полагают, что ему, должно быть, трудно сводить концы с концами».

'Кто это мужчина?'

— Китаец, точнее, наполовину китаец, наполовину немец. Получил дурацкое имя. Называет себя Доктор Ноу – Доктор Юлиус Ноу.

'Нет? Пишется как «Да?»

'Это верно.'

— Есть какие-нибудь факты о нем?

— Ничего, кроме того, что он очень много держится при себе. Его не видели с тех пор, как он заключил сделку с правительством Ямайки. И с островом нет движения. Это его, и он держит это в тайне. Говорит, что не хочет, чтобы люди беспокоили птиц гуанай, которые выбрасывают его гуано. Кажется разумным. Что ж, ничего не произошло до тех пор, пока незадолго до Рождества один из надзирателей Одюбона, барбадосец, по-видимому, хороший и солидный парень, прибыл на северный берег Ямайки на каноэ. Он был очень болен. Он ужасно обгорел – умер через несколько дней. Перед смертью он рассказал какую-то сумасшедшую историю о том, как на их лагерь напал дракон, из пасти которого вырывалось пламя. Этот дракон убил своего приятеля, сжег лагерь и с ревом улетел в птичий заповедник, извергая огонь среди птиц и распугивая их бог знает куда. Он сильно обгорел, но сбежал на побережье, украл каноэ и всю ночь плыл на Ямайку. Бедняга явно был не в себе. Вот и все, за исключением того, что нужно было отправить обычный отчет в Общество Одюбона. И они не были удовлетворены. Прислали двух своих высокопоставленных руководителей на «Бичкрафте» из Майами для расследования. На острове есть взлетно-посадочная полоса. У этого китайца есть «Грумман-амфибия» для доставки припасов…

М. кисло вмешался: «Кажется, у всех этих людей чертовски много денег, которые они могут потратить на своих проклятых птиц».

Бонд и начальник штаба обменялись улыбками. М. много лет пытался добиться от Казначейства выдачи ему «Остера» для Карибской станции.

Начальник штаба продолжил: «И «Бичкрафт» разбился при приземлении и убил двух людей из Одюбона. Что ж, это привело этих людей-птиц в ярость. Они получили корвет из учебной эскадры США в Карибском море, чтобы позвонить Доктору №. Вот насколько сильны эти люди. Кажется, в Вашингтоне у них достаточно лобби. Капитан корвета сообщил, что доктор Но принял его очень вежливо, но держался подальше от работ по производству гуано. Его доставили на взлетно-посадочную полосу и осмотрели останки самолета. Разбился на куски, но ничего подозрительного – наверное, слишком быстро зашел на посадку. Тела двух мужчин и пилота были благоговейно забальзамированы и упакованы в красивые гробы, которые были переданы с торжественной церемонией. Капитан был очень впечатлен вежливостью доктора Но. Он попросил показать лагерь надзирателей, его вывели туда и показали его остатки. Теория доктора Но заключалась в том, что двое мужчин сошли с ума из-за жары и одиночества, или, во всяком случае, один из них сошел с ума и сжег лагерь, в котором находился другой. Это показалось капитану возможным, когда он увидел, в каком богом забытом болоте жили люди уже десять или больше лет. Больше смотреть было не на что, и его вежливо отправили обратно на корабль и уплыли». Начальник штаба развел руками. — И это все, за исключением того, что капитан сообщил, что видел лишь горстку розовых колпиц. Когда его отчет вернулся в Общество Одюбона, очевидно, именно потеря их проклятых птиц больше всего разозлила этих людей, и с тех пор они настойчиво требовали от нас провести расследование всего этого дела. Конечно, никто в Управлении по делам колоний или на Ямайке этим нисколько не интересовался. Так что, в конце концов, вся сказка оказалась у нас на коленях». Начальник штаба окончательно пожал плечами. «И вот как эта куча безделья, — он помахал напильником, — или, во всяком случае, его внутренности, попала на Стрэнгуэйс».

М. угрюмо посмотрел на Бонда. «Понимаете, что я имею в виду, 007? Прямо такое кобылье гнездо, которое вечно ворошат эти общества старух. Люди начинают что-то консервировать – церкви, старые дома, ветшающие картины, птиц – и всегда какой-то ажиотаж. Беда в том, что такие люди очень переживают из-за своих проклятых птиц или чего-то еще. Они вовлекают политиков. И почему-то кажется, что у всех у них есть пачки денег. Бог знает, откуда это взялось. Полагаю, другие старухи. А потом наступает момент, когда кто-то должен что-то сделать, чтобы заставить их замолчать. Как в этом случае. Его передают мне, потому что это место находится на британской территории. В то же время это частная земля. Никто не хочет вмешиваться официально. Итак, что я должен делать? Отправить подводную лодку на остров? За что? Узнать, что случилось со стаей розовых аистов. М. фыркнул. — В любом случае, вы спросили о последнем деле Стрэнгуэя, вот и все. М. воинственно наклонился вперед. 'Любые вопросы? У меня впереди напряженный день.

Бонд ухмыльнулся. Он ничего не мог с этим поделать. Так прекрасны были случайные вспышки ярости М.. И ничто так не способствовало его успеху, как любая попытка растратить время, силы и скудные средства Секретной службы. Бонд поднялся на ноги. — Возможно, если бы я мог получить это дело, сэр, — примирительно сказал он. «Мне просто кажется, что четыре человека погибли более или менее из-за этих птиц. Возможно, это сделали еще двое — Стрэнгуэйс и девушка Трублад. Я согласен, это звучит смешно, но нам больше нечего делать».

— Берите, берите, — сказал М. нетерпеливо. — И поторопитесь закончить отпуск. Возможно, вы этого не заметили, но в остальном мире царит настоящий беспорядок».

Бонд протянул руку и взял файл. Он также собрался забрать свою Беретту и кобуру. — Нет, — резко сказал М. 'Оставь это. И учтите, что к тому времени, как я снова вас увижу, вы освоите два других пистолета.

Бонд посмотрел М. в глаза. Впервые в жизни он ненавидел этого человека. Он прекрасно знал, почему М. ведет себя жестко и подло. Это была отсрочка наказания за то, что его чуть не убили на последней работе. Плюс уйти от этой грязной погоды на солнечный свет. М. не мог позволить своим людям легко провести время. В каком-то смысле Бонд был уверен, что его послали на это приятное задание, чтобы унизить его. Старый ублюдок.

С гневом, клубящимся внутри него, как кошачья шерсть, Бонд сказал: «Я позабочусь об этом, сэр», развернулся и вышел из комнаты.


4 | ПРИЕМНАЯ КОМИТЕТ

Шестидесятивосьмитонный «Супер-Созвездие» пронесся высоко над зелено-коричневой шахматной доской Кубы и, проехав еще сотню миль, начал медленный снижающийся полет в сторону Ямайки.

Бонд наблюдал, как на горизонте растет большой зеленый остров с черепаховой спиной, а вода под ним меняет цвет от темно-синего цвета Кубинской впадины до лазурного и молочного цвета прибрежных отмелей. Затем они пролетели над Северным побережьем, над множеством отелей-миллионеров, и пересекли высокие горы внутри страны. На склонах и на полянах джунглей виднелись разбросанные кубики мелких хозяйств, а заходящее солнце сверкало золотом на ярких червях кувыркающихся рек и ручьев. Индейцы араваки называли ее «Ксаймака» — «Земля холмов и рек». Сердце Бонда воодушевилось красотой одного из самых плодородных островов в мире.

Другая сторона гор была в глубокой фиолетовой тени. Огни уже мерцали в предгорьях и усыпали блестками улицы Кингстона, но дальний рукав гавани и аэропорта все еще освещались солнцем, на фоне которого безрезультатно мигал маяк Порт-Рояля. Теперь «Созвездие» направило нос к широкой полосе за пределами гавани. Послышался легкий стук, когда трехопорное шасси выдвинулось под самолетом и зафиксировалось в нужном положении, и пронзительный гидравлический вой, когда тормозные щитки выдвинулись из задней кромки крыльев. Медленно огромный самолет снова повернул к земле, и на мгновение заходящее солнце залило кабину золотом. Затем самолет опустился ниже уровня Голубых гор и скользил вниз к единственной взлетно-посадочной полосе с севера на юг. Виднелась дорога и телефонные провода. Затем бетон, покрытый черными следами заносов, оказался под брюхом самолета, и послышался мягкий двойной удар идеальной посадки и рев реверсивных винтов, когда они подруливали к низким белым зданиям аэропорта.

Липкие пальцы тропиков коснулись лица Бонда, когда он вышел из самолета и направился в отдел здравоохранения и иммиграции. Он знал, что к моменту прохождения таможни уже будет вспотеть. Он не возражал. После резкого холода Лондона душная, бархатная жара была легко переносима.

В паспорте Бонда он был описан как «торговец по импорту и экспорту».

— Какая компания, сэр?

«Универсальный экспорт».

— Вы здесь по делам или для удовольствия, сэр?

'Удовольствие.'

— Надеюсь, вам понравится, сэр. Негр-сотрудник иммиграционной службы безразлично вручил Бонду паспорт.

'Спасибо.'

Бонд вышел в зал таможни. Он сразу увидел высокого темнокожего мужчину у барьера. На нем была та же старая выцветшая синяя рубашка и, вероятно, те же саржевые брюки цвета хаки, которые он носил, когда Бонд впервые встретил его пять лет назад.

'Ссориться!'

Из-за барьера житель Каймановых островов широко ухмыльнулся. Он поднял правое предплечье над глазами в старом приветствии жителей Вест-Индии. — Как дела, капитан? - позвал он радостно.

— Со мной все в порядке, — сказал Бонд. — Подожди, пока я принесу свою сумку. Машину есть?

— Конечно, капитан.

Офицер таможни, который, как и большинство мужчин с набережной, знал Куоррела, мелом записал сумку Бонда, не открывая ее, Бонд взял ее и вышел через барьер. Куоррел взял его у него и протянул правую руку. Бонд взял теплую сухую мозолистую лапу и заглянул в темно-серые глаза, которые свидетельствовали о происхождении от солдата Кромвеля или пирата времен Моргана. — Ты не изменился, Куоррел, — ласково сказал он. — Как черепаха ловит рыбу?

— Не так уж плохо, капитан, и не так уж хорошо. Все то же самое, что и всегда. Он критически посмотрел на Бонда. — Ты болел или что-то в этом роде?

Бонд был удивлен. — На самом деле так и есть. Но я был в форме уже несколько недель. Что заставило тебя так сказать?

Ссора была смущена. — Извините, кэп, — сказал он, думая, что, возможно, обидел Бонда. «С тех пор на твоем лице появились морщины от боли».

— Ну что ж, — сказал Бонд. «Это было ничего особенного. Но мне не помешало бы заклинание твоего обучения. Я не в той форме, в которой должен был бы быть».

— Выстрел, капитан.

Они двинулись к выходу, когда послышался резкий треск и вспышка фотокамеры. Симпатичная китаянка в ямайском платье спускала свой Speed Graphic. Она подошла к ним. Она сказала с синтетическим очарованием: «Спасибо, джентльмены. Я из « Дейли Глинер ». Она взглянула на список, который держал в руке. — Мистер Бонд, не так ли? И как долго вы пробудите с нами, мистер Бонд?

Бонд был бесцеремонен. Это было плохое начало. — В пути, — сказал он коротко. — Думаю, вы обнаружите, что в самолете были более интересные люди.

— О нет, я уверен, что нет, мистер Бонд. Ты выглядишь очень важно. А в каком отеле вы остановитесь?

Черт, подумал Бонд. Он сказал «Миртл Бэнк» и пошел дальше.

— Спасибо, мистер Бонд, — сказал звенящий голос. «Надеюсь, вам понравится…»

Они были снаружи. Пока они шли к парковке, Бонд спросил: «Вы когда-нибудь видели эту девушку в аэропорту?»

Ссора отразилась. — Не думаю, кэп. Но у де Глинера полно девушек-операторов.

Бонд смутно волновался. Не было никаких земных причин, по которым пресса хотела бы увидеть его фотографию. Прошло пять лет с момента его последних приключений на острове, но его имя так и не появилось в газетах.

Они добрались до машины. Это был черный Sunbeam Alpine. Бонд внимательно посмотрел на него, а затем на номерной знак. Машина Стрэнгуэя. Какого черта? — Откуда ты это взял, Кваррел?

— Адъютант, скажи мне, чтобы я взял его, капитан. Он сказал, что это единственная запасная машина, которая у них есть. Почему, кэп? Он бесполезен?

— О, все в порядке, Куоррел, — смиренно сказал Бонд. — Давай, пойдем.

Бонд сел на пассажирское сиденье. Это была полностью его вина. Возможно, он догадывался о шансе получить эту машину. Но если бы кто-нибудь заинтересовался, это наверняка указало бы на него и на то, что он делал на Ямайке.

Они двинулись по длинной дороге, усаженной кактусами, к далеким огням Кингстона. Обычно Бонд сидел бы и наслаждался красотой всего этого – равномерного жужжания сверчков, потока теплого, ароматного воздуха, звездного потолка, ожерельем желтых огней, мерцающих над гаванью, – но теперь он проклинал свою невнимательность и знание того, чего не следовало делать.

Он всего лишь отправил один сигнал через Управление по делам колоний губернатору. В нем он сначала просил, чтобы адъютант перевез Куоррела с Каймановых островов на неопределенный срок с зарплатой в десять фунтов в неделю. Куоррел был с Бондом во время его последнего приключения на Ямайке. Он был неоценимым мастером на все руки, обладая всеми прекрасными качествами моряка, свойственными жителю Каймановых островов, и был пропуском в низшие слои цветной жизни, которые в противном случае были бы закрыты для Бонда. Его все любили, и он был прекрасным компаньоном. Бонд знал, что Куоррел жизненно необходим, если он хочет добиться хоть каких-то результатов в деле Стрэнгуэя – будь то дело или просто скандал. Затем Бонд попросил одноместную комнату и душ в отеле «Блю-Хиллз», одолжил машину и попросил Куоррела встретить его на машине в аэропорту. По большей части это было неправильно. В частности, Бонду следовало взять такси до своего отеля и позже связаться с Куоррелом. Тогда бы он увидел машину и имел бы возможность ее поменять.

А так, подумал Бонд, он с тем же успехом мог бы объявить о своем визите и его цели в « Глинере» . Он вздохнул. Хуже всего были ошибки, допущенные в начале дела. Это были непоправимые ошибки, те, которые поставили вас не на ту ногу, которые дали врагу первую игру. Но был ли враг? Не был ли он слишком осторожен? Импульсивно Бонд повернулся на своем месте. В сотне ярдов позади виднелись два тусклых боковых фонаря. Большинство ямайцев ездят с включенными фарами. Бонд повернулся. Он сказал: «Ссора. В конце Палисадос, где левая развилка ведет на Кингстон, а направо на Морант, я хочу, чтобы вы быстро свернули на дорогу Морант, сразу же остановились и выключили свет. Верно? А теперь иди изо всех сил.

— Хорошо, капитан. Голос Куоррела звучал довольным. Он поставил ногу на половицы. Маленькая машина издала глубокий рык и помчалась по белой дороге.

Теперь они были в конце прямой. Машину занесло на повороте, где угол гавани врезался в землю. Еще пятьсот ярдов, и они будут на перекрестке. Бонд оглянулся. Следов другой машины не было. Вот указатель. Куоррел сменил режим и резко развернул машину. Он подъехал к обочине и выключил фары. Бонд повернулся и стал ждать. Сразу он услышал рев большой машины на скорости. Вспыхнули огни, ища их. Затем машина проехала мимо и помчалась в сторону Кингстона. Бонд успел заметить, что это было большое такси американского типа и в нем никого, кроме водителя, не было. Потом оно исчезло.

Пыль медленно оседала. Они сидели десять минут, ничего не говоря. Затем Бонд велел Куоррелу развернуть машину и выехать на Кингстон-роуд. Он сказал: «Я думаю, что эта машина нами интересовалась, Куоррел. Вы не едете обратно из аэропорта на пустом такси. Это дорогой пробег. Будьте начеку. Он может обнаружить, что мы его обманули, и будет нас ждать.

— Стрельба, капитан, — радостно сказал Куоррел. Это была именно та жизнь, на которую он надеялся, когда получил послание Бонда.

Они вошли в поток кингстонского движения – автобусы, автомобили, телеги, запряженные лошадьми, ослы с корзинами, спускающиеся с холмов, и тачки, запряженные вручную, где продавались агрессивные цветные напитки. В давке невозможно было сказать, преследуют ли их. Они свернули направо и направились вверх, к холмам. За ними было много машин. Любой из них мог быть американским такси. Они четверть часа ехали до Хафвэй-Три, а затем выехали на Джанкшен-роуд, главную дорогу через остров. Вскоре появилась неоновая вывеска с зеленой пальмой и


под «Голубыми холмами». Отель'. Они въехали и пошли по дороге, окруженной аккуратно округлыми кустами бугенвиллеи.

В сотне ярдов выше по дороге черное такси махнуло следующим водителям и свернуло налево. В перерыве в пробке он развернулся на 180 градусов и помчался обратно с холма в сторону Кингстона.

«Голубые холмы» представляли собой комфортабельный старомодный отель с современной отделкой. Бонда встретили с уважением, поскольку его бронирование было сделано Королевским домом. Его провели в прекрасную угловую комнату с балконом, откуда открывался вид на далекую гавань Кингстона. К счастью, он снял свою лондонскую одежду, теперь уже влажную от пота, вошел в душ со стеклянной дверцей, включил полную холодную воду и постоял под ней пять минут, в течение которых мыл волосы, чтобы удалить последнюю грязь большого города. жизнь. Затем он надел хлопковые шорты «Си-Айленд» и, с чувственным наслаждением от теплого и мягкого воздуха, окутывающего его наготу, распаковал свои вещи и позвонил официанту.

Бонд заказал двойную порцию джина с тоником и целый зеленый лайм. Когда принесли напиток, он разрезал лайм пополам, бросил две выжатые половинки в длинный стакан, почти наполнил его кубиками льда, а затем налил тоник. Он вынес напиток на балкон, сел и посмотрел на захватывающий вид. Он думал, как чудесно было находиться вдали от штаб-квартиры, Лондона и больниц, и быть здесь, в этот момент, делая то, что он делал, и зная, как подсказывали ему все его чувства, что он в хорошем состоянии. снова тяжелый случай.

Он посидел некоторое время, наслаждаясь джином, расслабляя его. Он заказал еще и выпил. Было семь пятнадцать. Он договорился, что Куоррел заберет его в семь тридцать. Они собирались поужинать вместе. Бонд попросил Куоррела подсказать место. После некоторого смущения Куоррел сказал, что всякий раз, когда ему хотелось развлечься в Кингстоне, он ходил в ночной клуб на набережной под названием «Joy Boat». «Ничего особенного, кэп, — сказал он извиняющимся тоном, — но еда, напитки и музыка хорошие, и у меня здесь хороший друг». Ему принадлежит сустав. Дей называет его «Гнойный Феллер», так как однажды он сражался с большим осьминогом.

Бонд улыбнулся про себя, глядя на то, как Куоррел, как и большинство жителей Вест-Индии, добавлял букву «h» там, где она не была нужна, и убирал ее, когда она была нужна. Он вошел в свою комнату, оделся в свой старый темно-синий тропический камвольный костюм, белую хлопчатобумажную рубашку без рукавов и черный вязаный галстук, посмотрел в зеркало, чтобы убедиться, что «вальтер» не виден у него под мышкой, и спустился туда, где машина ждала.

Они тихо спикировали сквозь мягкие поющие сумерки в Кингстон и повернули налево вдоль гавани. Они прошли мимо одного или двух шикарных ресторанов и ночных клубов, из которых доносились пульсация и звон музыки калипсо. Там был участок частных домов, который превратился в торговый центр для бедняков, а затем в лачуги. Затем, там, где дорога поворачивала от моря, над зеленой надписью «Лодка радости» вспыхнуло золотистое неоновое сияние в форме испанского галеона. Они подъехали к парковке, и Бонд последовал за Куоррелом через ворота в небольшой сад с пальмами, растущими на лужайке. В конце был пляж и море. Под пальмами были расставлены столы, а в центре располагалась небольшая пустынная цементная танцплощадка, сбоку от которой трио калипсо в расшитых блестками алых рубашках мягко импровизировало на тему «Отвези ее на Ямайку, откуда родом ром».

Только половина столов была заполнена, в основном цветными людьми. Там было несколько британских и американских моряков со своими девушками. Невероятно толстый негр в нарядном белом смокинге вышел из-за одного из столиков и подошел к ним навстречу.

«Привет, мистер К. Давно не виделись. Хороший столик на двоих?

— Верно, Пус-Феллер. Ближе к кухне и к музыке.

Большой человек усмехнулся. Он повел их к морю и усадил за тихий столик под пальмой, растущей у подножия здания ресторана. — Пьет геммун?

Бонд заказал джин-тоник с лаймом, а Куоррел — пиво «Ред Страйп». Они просмотрели меню и оба остановили свой выбор на жареном лобстере, а затем на редком стейке с местными овощами.

Напитки пришли. Со стаканов капал конденсат. Этот небольшой факт напомнил Бонду о других временах, проведенных в жарком климате. В нескольких ярдах от меня на ровном песке шепеляло море. Тройка начала играть «Китча». Над ними пальмовые листья тихо шелестели под ночным ветерком. Где-то в саду усмехнулся геккон. Бонд подумал о Лондоне, из которого он уехал накануне. Он сказал: «Мне нравится это место, Куоррел».

Куоррел был доволен. — Он мой хороший друг, да Пус-Феллер. Он в основном знает, что происходит в Кингстоне, если у вас есть вопросы, капитан. Он родом с Кайманов. Однажды мы с ним делили лодку. А потом однажды он пошел ловить олуховскую шляпу Крабового Ключа. Пошёл плавать к скале за хеггами, и этот большой осьминог поймал его. Здесь в основном ходят маленькие парни, но в Крабе они становятся крупнее, видя, что это рядом с Кубинской впадиной, самыми глубокими водами, окружающими эти места. Пус-Феллер плохо себя чувствует с этим животным. Разрушил одно легкое, освободив себя. Это его напугало, и он продал мне свою половину лодки и приехал в Кингстон. Это было перед войной. Теперь он богатый человек, а я хожу на рыбалку. Куоррел усмехнулся причуде судьбы.

— Крабовый ключ, — сказал Бонд. — Что это за место?

Кворрел пристально посмотрел на него. — Это теперь невезучее место, капитан, — коротко сказал он. «Китайские геммун покупают хит во время войны, приводят людей и копают птичий помет. Не позволяйте никому приземлиться здесь и не позволяйте никому уйти. Мы даем этому широкое признание». '

'Почему это?'

— У него много сторожей. А пушки – пулеметы. И радар. Самолет для поиска. Мои друзья приземлились здесь, и больше его никто не видел. Этот китаец держит его остров в полной конфиденциальности. Скажи правду, капитан, — извинялся Куоррел, — что Крабовый Ключ меня очень пугает.

Бонд задумчиво сказал: «Ну-ну».

Еда пришла. Они заказали еще выпивку и поели. Пока они ели, Бонд подробно рассказал Куоррелу о деле Стрэнгуэя. Куоррел внимательно слушал, время от времени задавая вопросы. Его особенно интересовали птицы на Крэб-Ки, и то, что сказали сторожа, и то, как предположительно разбился самолет. Наконец он отодвинул тарелку. Он вытер рот тыльной стороной ладони. Он достал сигарету и закурил ее. Он наклонился вперед. — Капитан, — сказал он тихо, — я не против, если попадут птицы, бабочки или пчелы. Если они были на Крэб-Ки, а командир совал нос в их дела, готов поспорить, что последний доллар ему раздавили. Он и он, девочка. Да китаец раздавил их ради шо.

Бонд внимательно посмотрел в настойчивые серые глаза. — Что дает вам такую уверенность?

Воррел развел руками. Для него ответ был прост. — Этот китаец любит уединение. Ему хочется, чтобы его оставили в покое. Я знаю, что он убил моих друзей и приказал держать людей подальше от Краба. Он самый влиятельный человек. Он убьет любого, кто ему помешает».

'Почему?'

— Не знаю, кэп, — равнодушно сказал Куоррел. «Люди хотят разного в этом мире. И что им нужно, чтобы их было достаточно.

Блик света поймал краешек глаза Бонда. Он быстро повернулся. Китайская девушка из аэропорта стояла неподалеку в тени. Теперь она была одета в облегающее платье из черного атласа, разрезанное с одной стороны почти до бедра. В одной руке у нее была «Лейка» со вспышкой. Другой лежал в кожаном футляре рядом с ней. Рука высунулась с вспышкой. Девушка сунула основу в рот, чтобы намочить ее и улучшить контакт, и попыталась вкрутить ее в отражатель.

— Возьмите эту девушку, — быстро сказал Бонд.

В два шага Куоррел догнал ее. Он протянул руку. — Вечер, мисси, — сказал он тихо.

Девушка улыбнулась. Она оставила «Лейку» висеть на тонком ремешке у себя на шее. Она взяла Куоррела за руку. Куоррел раскачивал ее, как балерину. Теперь он держал ее руку за спиной, а она лежала на сгибе его руки.

Она сердито посмотрела на него. 'Не. Тебе больно.

Куоррел улыбнулся в сверкающие темные глаза на бледном миндалевидном лице. — Кэп, ты типа выпиваешь с нами, — сказал он успокаивающе. Он вернулся к столу, увлекая за собой девушку. Он подцепил стул ногой и усадил ее рядом с собой, держа ее запястье за спиной. Они резко выпрямились, как ссорящиеся влюбленные.

Бонд посмотрел на красивое сердитое личико. 'Добрый вечер. Что ты здесь делаешь? Зачем тебе еще одна моя фотография?

— Я занимаюсь ночными клубами, — убедительно приоткрылся уголок рта Купидона. «Первая твоя фотография не вышла. Скажи этому человеку, чтобы оставил меня в покое».

— Так ты работаешь на сборщик урожая ? Как тебя зовут?'

— Я тебе не скажу.

Бонд приподнял бровь, глядя на Куоррела.

Глаза Куоррела сузились. Его рука за спиной девушки медленно повернулась. Девушка вырывалась, как угорь, стиснув зубы на нижней губе. Ссора продолжалась. Внезапно она сказала: «Ой!» резко и ахнул: «Я скажу!» Кваррел ослабил его хватку. Девушка яростно посмотрела на Бонда: «Аннабель Чанг».

Бонд сказал Куоррелу: «Позвони Гнояду».

Куоррел взял вилку свободной рукой и ударил ею по стакану. Большой негр поспешил.

Бонд посмотрел на него. — Вы когда-нибудь видели эту девушку раньше?

'Да, начальник. Она приходит сюда иногда. Она мешает? Хотите, чтобы я отослал ее?

'Нет. Она нам нравится, — дружелюбно сказал Бонд, — но она хочет сделать мой студийный портрет, и я не знаю, стоит ли она своих денег. Не могли бы вы позвонить в Gleaner и спросить, есть ли у них фотограф по имени Аннабель Чанг? Если она действительно одна из их людей, она должна быть достаточно хорошей».

— Конечно, босс. Мужчина поспешил прочь.

Бонд улыбнулся девушке. — Почему ты не попросил этого человека спасти тебя?

Девушка сердито посмотрела на него.

«Мне жаль, что приходится оказывать давление, — сказал Бонд, — но мой менеджер по экспорту в Лондоне сказал, что в Кингстоне полно темных личностей. Я уверен, что ты не один из них, но я действительно не могу понять, почему тебе так хочется сфотографироваться со мной. Скажи мне почему.'

— То, что я тебе говорила, — угрюмо сказала девушка. 'Это моя работа.'

Бонд попробовал задать другие вопросы. Она им не ответила.

Подошел Пус-Феллер. «Правильно, босс. Аннабель Чанг. Одна из их внештатных девушек. Говорят, она прекрасно фотографирует. Тебе с ней будет хорошо. Он выглядел скучно. Студийный портрет! Кровать-студия, скорее.

— Спасибо, — сказал Бонд. Негр ушел. Бонд снова повернулся к девушке. — Фрилансер, — сказал он тихо. «Это все еще не объясняет, кому была нужна моя фотография». Его лицо похолодело. «Теперь дай!»

— Нет, — угрюмо сказала девушка.

— Хорошо, Куоррел. Вперед, продолжать.' Бонд откинулся на спинку стула. Его инстинкты подсказывали ему, что это вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов. Если бы ему удалось добиться ответа от девушки, он мог бы сэкономить несколько недель работы.

Правое плечо Куоррела начало опускаться вниз. Девушка потянулась к нему, чтобы ослабить давление, но он удержал ее тело свободной рукой. Лицо девушки напряглось к лицу Куоррела. Внезапно она плюнула ему прямо в глаза. Кворрел ухмыльнулся и усилил поворот. Ноги девушки дико забились под столом. Она прошипела слова на китайском. Пот выступил у нее на лбу.

— Скажи, — тихо сказал Бонд. — Скажи, и это прекратится, и мы подружимся и выпьем. Он начал волноваться. Рука девушки, должно быть, вот-вот сломается.

'-ты.' Внезапно левая рука девушки взлетела вверх и ударила Куоррела в лицо. Бонд был слишком медленным, чтобы остановить ее. Что-то блеснуло, и раздался резкий взрыв. Бонд схватил ее за руку и потащил обратно. Кровь текла по щеке Куоррела. Стекло и металл зазвенели на столе. Она разбила вспышку о лицо Куоррела. Если бы она смогла дотянуться до глаза, он был бы ослеплен.

Свободная рука Куоррела поднялась и ощупала его щеку. Он поднес его к глазам и посмотрел на кровь. 'Ага!' В его голосе не было ничего, кроме восхищения и кошачьего удовольствия. Он спокойно сказал Бонду: «Мы ничего не получим от этой девчонки, капитан. Она достаточно жесткая. Ты хочешь, чтобы я сломал ей руку?

— Боже мой, нет. Бонд отпустил руку, которую держал. 'Отпусти ее.' Он злился на себя за то, что причинил боль девушке, но все равно потерпел неудачу. Но он кое-чему научился. Тот, кто стоял за ней, держал своих людей стальной цепью.

Кворрел вытащил правую руку девушки из-за спины. Он все еще держал запястье. Теперь он разжал руку девушки. Он посмотрел ей в глаза. Его собственные были жестокими. — Ты отмечаешь меня, Мисси. Теперь я отмечаю тебя. Он поднял другую руку и взял холм Венеры, мягкий комок плоти на ладони под ее большим пальцем, между большим и указательным пальцами. Он начал его сжимать. Бонд видел, как его костяшки побелели от давления. Девушка вскрикнула. Она ударила Куоррела по руке, а затем по лицу. Кворрел ухмыльнулся и сжал сильнее. Внезапно он отпустил. Девушка вскочила на ноги и попятилась от стола, прижав ушибленную руку ко рту. Она опустила руку и яростно зашипела. — Он достанет вас, ублюдки! Затем, свесив свою «лейку», она убежала через деревья.

Куоррел коротко рассмеялся. Он взял салфетку, вытер ею щеку, бросил на землю и взял другую. Он сказал Бонду: «Она — Гора Любви», пусть будет болеть еще долго после того, как мое лицо исцелится. Какая прекрасная женщина, де Лав Мун. Когда он станет толстым, как эта девчонка, ты скажешь ей, что она будет хороша в постели. Вы знаете это, капитан?

— Нет, — сказал Бонд. — Для меня это ново.

«Шо тинг. Этот кусок очень показательный. Не беспокойся о ней, — добавил он, заметив сомнительное выражение лица Бонда. «У нее ничего нет, но на Лав Маун большой синяк». Но, черт возьми, это была толстая Гора Любви! Я как-нибудь вернусь за этой девчонкой, посмотрю, подойдет ли матеория.

Соответствующим образом группа заиграла «Don't touch me tomato». Бонд сказал: «Кворрел, пора тебе жениться и остепениться». И оставь эту девушку в покое, иначе получишь нож между ребер. Теперь давай. Мы возьмем чек и пойдем. В Лондоне, где я был вчера, сейчас три часа ночи. Мне нужен ночной сон. Ты должен начать привлекать меня к тренировкам. Я думаю, мне это понадобится. И самое время тебе наложить пластырь на твою щеку. Она написала на нем свое имя и адрес.

Куоррел воспоминающе хмыкнул. Он сказал с тихим удовольствием: «Это был крутой ребенок». Он взял вилку и постучал ею по стакану.


5 | ФАКТЫ И ЦИФРЫ

«Он достанет тебя…. Он достанет тебя…. Он достанет вас, ублюдки.

Эти слова все еще звучали в мозгу Бонда на следующий день, когда он сидел на балконе, ел вкусный завтрак и смотрел через буйство тропических садов на Кингстон, находившийся в пяти милях ниже него.

Теперь он был уверен, что Стрэнгуэйс и девушка были убиты. Кому-то нужно было помешать им продолжить расследование его бизнеса, поэтому он убил их и уничтожил записи того, что они расследовали. Тот же человек знал или подозревал, что Секретная служба будет следить за исчезновением Стрэнгуэя. Каким-то образом он знал, что Бонду дали эту работу. Ему нужна была фотография Бонда, и он хотел знать, где остановился Бонд. Он будет следить за Бондом, чтобы увидеть, не раскрыл ли Бонд какую-либо зацепку, которая привела к смерти Стрэнгуэя. Если бы Бонд сделал это, Бонда также пришлось бы устранить. Произойдет автомобильная авария, или уличная драка, или какая-нибудь другая невинная смерть. И как, задавался вопросом Бонд, этот человек отреагирует на обращение с девушкой Чанг? Если бы он был таким безжалостным, как предполагал Бонд, этого было бы достаточно. Это показало, что Бонд что-то задумал. Возможно, Стрэнгуэйс сделал предварительный отчет в Лондон перед тем, как его убили. Возможно, кто-то слил. Врагу было бы глупо рисковать. Если бы у него был хоть немного здравого смысла, после инцидента с Чангом он без промедления расправился бы с Бондом, а возможно, и с Куоррелом.

Бонд зажег свою первую за день сигарету – первую сигарету Royal Blend, которую он курил за пять лет, – и выпустил дым с роскошным шипением сквозь зубы. Это была его «признательность врагу». Итак, кто же был этот враг?

Ну, был только один кандидат, и притом весьма несущественный: Доктор Но, доктор Юлиус Но, немецкий китаец, который владел Крабовым ключом и зарабатывал деньги на гуано. В архивах об этом человеке ничего не было, а сигнал ФБР был отрицательным. Дело о розовых колпицах и неприятности с Обществом Одюбона ничего не значили, за исключением того, что, как сказал М., многие старые женщины были в восторге от каких-то розовых аистов. Тем не менее, четыре человека погибли из-за этих аистов, и, что самое важное для Бонда, Куоррел боялся Доктора Но и его острова. Это действительно было очень странно. Жителей Каймановых островов, и меньше всего Куоррела, напугать было нелегко. И почему у Доктора Но была такая мания уединения? Почему он пошел на такие расходы и хлопоты, чтобы держать людей подальше от своего острова гуано? Гуано – птичий помет. Кому нужны были вещи? Насколько это было ценно? Бонд должен был зайти к губернатору в десять часов. После того, как он наберет свой номер, он свяжется с министром по делам колоний и постарается узнать все об этой проклятой штуке, о Крэб-Ки и, если возможно, о докторе № 1.

В дверь постучали дважды. Бонд встал и отпер его. Это был Куоррел, на левой щеке которого красовался пиратский крест из пластыря. «Утро», капитан. Йо сказал: восемь тридцать.

— Да, заходи, Куоррел. У нас напряженный день. Позавтракали?

— Да, танкуй, капитан. Соленая рыба, аки и немного рома.

— Боже мой, — сказал Бонд. — Трудно начинать день с этого.

— Мос освежает, — флегматично сказал Куоррел.

Они сели на балконе. Бонд предложил Куоррелу сигарету и закурил сам. — Итак, — сказал он. — Большую часть дня я проведу в Королевском доме и, возможно, в Институте Ямайки. Ты мне не понадобишься до завтрашнего утра, но у тебя есть кое-какие дела в центре города. Все в порядке?'

— Хорошо, кэп. Да, ты так говоришь.

«Во-первых, эта наша машина горячая. Мы должны избавиться от этого. Сходите к Мотте или к кому-нибудь из других наемников и возьмите самую новую и лучшую маленькую беспилотную машину, какую только сможете найти, с наименьшим пробегом. Салон. Возьмите его на месяц. Верно? Затем поищите вокруг набережной и найдите двух мужчин, которые максимально похожи на нас. Человек должен уметь водить машину. Купите им обоим одежду, хотя бы верхнюю половину, похожую на нашу. И какие шляпы мы могли бы носить. Предположим, мы хотим, чтобы завтра утром машину перевезли в Монтего – возле Спаниш-Тауна, по дороге в Очо-Риос. Оставить там, в гараже Леви. Позвони Леви и скажи ему, чтобы он ждал этого и оставил его нам. Верно?'

Куоррел ухмыльнулся. — Хочешь кого-нибудь лису?

'Это верно. Они получат по десять фунтов каждый. Допустим, я богатый американец и хочу, чтобы моя машина прибыла в Монтего-Бей, которую ведет пара респектабельных мужчин. Разозли меня немного. Они должны быть здесь завтра в шесть часов утра. Ты будешь здесь с другой машиной. Посмотрите, как они выглядят, и отправьте их в «Солнечном луче» с опущенной крышей. Верно?'

— Хорошо, капитан.

— Что случилось с тем домом, который у нас был на Северном берегу в прошлый раз — Бо Дезерт в гавани Моргана? Вы не знаете, разрешено ли это?

— Не могу сказать, капитан. Хит находится далеко от туристических мест, и за него просят большую арендную плату.

— Что ж, сходи в «Грэм Ассошиэйтс» и посмотри, сможешь ли ты снять на месяц это бунгало или другое бунгало поблизости. Меня не волнует, сколько вы платите. Скажем, это для богатого американца, мистер Джеймс. Получите ключи, заплатите за аренду и скажите, что я напишу и подтвержу. Я могу позвонить им, если им нужны подробности. Бонд полез в задний карман и достал толстую пачку банкнот. Половину он отдал Куоррелу. — Вот двести фунтов. Это должно охватывать все это. Свяжитесь с нами, если хотите еще. Ты знаешь, где я буду.

— Танки, капитан, — сказал Куоррел, пораженный большой суммой. Он спрятал его под свою синюю рубашку и застегнул рубашку до шеи. — Что-нибудь еще?

— Нет, но потрудитесь, чтобы за вами не следили. Оставьте машину где-нибудь в центре города и прогуляйтесь до этих мест. И особенно остерегайтесь китайцев, находящихся рядом с вами. Бонд встал, и они пошли к двери. — Увидимся завтра утром в шесть пятнадцать, и мы переедем на Северное побережье. Насколько я понимаю, какое-то время это будет наша база».

Куоррел кивнул. Лицо его было загадочным. Он сказал: «Хорошо, кэп» и пошел по коридору.

Полчаса спустя Бонд спустился вниз и взял такси до Кингс-хауса. Он не подписал губернаторскую книгу в прохладном зале. Его поместили в приемную на четверть часа, чтобы показать ему, что он неважен. Тогда за ним пришел адъютант и отвел в кабинет губернатора на первом этаже.

Это была большая прохладная комната, пахнущая сигарным дымом. Исполняющий обязанности губернатора, в кремовом костюме из тюсора, с неуместным воротником и пятнистым галстуком-бабочкой, сидел за широким столом красного дерева, на котором не было ничего, кроме «Дейли Глинер» , «Таймс Уикли» и вазы с цветами гибискуса. Его руки лежали на столе перед ним. Ему было шестьдесят лет, у него было красное, довольно раздраженное лицо и яркие, горькие голубые глаза. Он не улыбнулся и не встал. Он сказал: «Доброе утро, мистер… э… Бонд». Пожалуйста сядьте.'

Бонд занял стул напротив губернатора и сел. Он сказал: «Доброе утро, сэр» и стал ждать. Друг из Управления по делам колоний сказал ему, что прием будет холодным. «Он почти в пенсионном возрасте. Только временная встреча. Нам пришлось в кратчайшие сроки найти исполняющего обязанности губернатора, когда сэр Хью Фут получил повышение. Фут имел большой успех. Этот человек даже не пытается конкурировать. Он знает, что получил эту работу всего на несколько месяцев, пока мы не найдем кого-нибудь на замену Футу. Этого человека обошли на пост генерал-губернатора Родезии. Теперь все, чего он хочет, — это уйти в отставку и получить несколько постов директоров в Сити. Меньше всего ему нужны неприятности на Ямайке. Он продолжает пытаться закрыть твое дело Стрэнгуэя. Мне не понравится, что ты об этом беспокоишься.

Губернатор прочистил горло. Он признал, что Бонд не был одним из раболепных. — Ты хотел меня увидеть?

— Просто чтобы узнать номер, сэр, — спокойно сказал Бонд. — Я здесь по делу Стрэнгуэя. Я думаю, вы получили сигнал от государственного секретаря. Это было напоминанием о том, что люди, стоящие за Бондом, были влиятельными людьми. Бонду не нравились попытки раздавить его или его Службу.

— Я помню сигнал. И что я могу для тебя сделать? Насколько нам известно, дело закрыто.

— Каким образом «закрыто», сэр?

Губернатор грубо сказал: — Очевидно, Стрэнгуэйс переспал с девушкой. Неуравновешенный тип в лучшие времена. Некоторые из ваших… э-э… коллег, кажется, не могут оставить женщин в покое. Губернатор явно включил Бонда в список. — До сих пор приходилось выручать этого парня из различных скандалов. Колонии это не принесет никакой пользы, мистер… э… Бонд. Надеюсь, ваши люди пришлют нам на его место человека получше. То есть, — холодно добавил он, — если здесь действительно нужен человек из регионального контроля. Лично я полностью доверяю нашей полиции».

Бонд сочувственно улыбнулся. — Я сообщу ваше мнение, сэр. Я ожидаю, что мой шеф захочет обсудить их с министром обороны и госсекретарем. Естественно, если вы захотите взять на себя эти дополнительные обязанности, это будет экономией рабочей силы с точки зрения моей службы. Я уверен, что полиция Ямайки наиболее эффективна.

Губернатор подозрительно посмотрел на Бонда. Возможно, ему лучше обращаться с этим человеком поосторожнее. — Это неофициальная дискуссия, мистер Бонд. Когда я определюсь со своими взглядами, я сам сообщу их государственному секретарю. А пока, есть ли кто-нибудь, кого вы хотели бы видеть в моем штате?

— Я хотел бы поговорить с министром по делам колоний, сэр.

'Действительно? И почему, скажи на милость?

— На Крэб-Ки произошла какая-то неприятность. Что-то о птичьем заповеднике. Дело было передано нам Управлением по делам колоний. Мой шеф попросил меня разобраться с этим, пока я здесь.

Губернатор выглядел облегченным. 'Конечно, конечно. Я прослежу, чтобы мистер Плейделл-Смит принял вас немедленно. Итак, вы считаете, что мы можем оставить дело Стрэнгуэя на саморегулирование? Они скоро появятся, не бойтесь. Он протянул руку и позвонил в колокольчик. Вошел адъютант. «Этот джентльмен хотел бы увидеть министра по делам колоний, адъютанта. Возьмите его с собой, ладно?» Я сам позвоню мистеру Плейделл-Смиту и попрошу его встретиться. Он встал и обошел стол. Он протянул руку. — Тогда до свидания, мистер Бонд. И я так рада, что мы сходимся во взглядах. Крабовый ключ, да? Сам там никогда не был, но уверен, что за визит стоит отплатить.

Бонд пожал друг другу руки. «Это то, о чем я думал. До свидания, сэр.

«До свидания, до свидания». Губернатор смотрел, как Бонд удаляется за дверь, а сам, довольный, вернулся к своему столу. — Юный хулиган, — сказал он пустой комнате. Он сел и сказал несколько властных слов по телефону министру по делам колоний. Затем он взял Times Weekly и обратился к ценам фондовой биржи.

Министр по делам колоний был молодым человеком с лохматыми волосами и яркими мальчишескими глазами. Он был одним из тех нервных курильщиков трубки, которые постоянно выискивают в карманах спички, трясут коробку, чтобы посмотреть, сколько в ней осталось, или выбивают точку из трубок. После того, как он проделал эту процедуру два или три раза за первые десять минут с Бондом, Бонд задался вопросом, попадал ли вообще дым в его легкие.

Энергично покачав руку Бонда и неопределенно помахав стулом, Плейделл-Смит ходил взад и вперед по комнате, почесывая висок мундштуком трубки. 'Связь. Связь. Связь! Звонит в колокол. Теперь позвольте мне посмотреть. Да, ей-богу! Ты был тем парнем, который был замешан в этом деле с сокровищами. Ей-богу, да! Четыре, пять лет назад. Нашел файл, лежащий где-то только на днях. Великолепное шоу. Какая забава! Я говорю, хотелось бы, чтобы ты разжег здесь еще один такой костер. Немного перемешайте это место. Все, о чем они думают сейчас, это Федерация и их кровавое самомнение. Действительно самоопределение! Они не могут даже организовать автобусное сообщение. И проблема с цветом! Дорогой мой, между прямоволосыми и курчавыми ямайцами гораздо больше проблем с цветом кожи, чем между мной и моим черным поваром. Однако Плейделл-Смит остановился возле своего стола. Он сел напротив Бонда и закинул одну ногу на подлокотник стула. Дотянувшись до табачной банки с гербом Королевского колледжа Кембриджа, он порылся в ней и начал набивать трубку. — Я хочу сказать, что не хочу утомлять вас всем этим. Вы идете вперед и утомляете меня. В чем твоя проблема? Рад помочь. Могу поспорить, это интереснее, чем эта гадость, — он махнул рукой на стопку бумаг в своем лотке для входящих .

Бонд ухмыльнулся ему. Это было больше похоже на это. Он нашел союзника, причем умного. — Что ж, — серьезно сказал он, — я здесь по делу Стрэнгуэя. Но прежде всего я хочу задать вам вопрос, который может показаться странным. Как именно вы пришли к рассмотрению другого моего случая? Вы говорите, что нашли файл, лежащий где-то поблизости. Как это было? Кто-то просил об этом? Не хочу быть нескромным, поэтому не отвечайте, если не хотите. Я просто любознательный.

Плейделл-Смит взглянул на него. — Полагаю, это твоя работа. Он задумался, глядя в потолок. «Ну, если подумать, я видел это на столе у моего секретаря. Она новенькая. Сказала, что пытается просмотреть файлы. Заметьте, — министр по делам колоний поспешил оправдать свою девушку, — на ее столе лежало множество других дел. Именно это и привлекло мое внимание».

— О, я понимаю, — сказал Бонд. «Это было так». Он виновато улыбнулся. «Извините, но разные люди, похоже, весьма заинтересованы в моем присутствии здесь. На самом деле мне хотелось поговорить с вами о Крабовом ключе. Все, что вы знаете об этом месте. И об этом китайце, Докторе Но, который купил это. И все, что вы можете рассказать мне о его бизнесе по производству гуано. Боюсь, это довольно трудная задача, но любые остатки помогут.

Плейделл-Смит коротко рассмеялся сквозь мундштук трубки. Он выдернул трубку изо рта и начал говорить, прибивая горящий табак спичочным коробком. — Откусил чуть больше, чем можно прожевать гуано. Говорить с тобой об этом часами. Начал в консульстве, а потом перешел в Управление по делам колоний. Первая работа была в Перу. Имел много общего со своими людьми, которые управляют всей торговлей – Compania Aministradora del Guano. Милые люди.' Трубка уже загорелась, и Плейделл-Смит бросил спичечный коробок на стол. — Что касается остального, это всего лишь вопрос получения файла. Он позвонил в колокольчик. Через минуту дверь за Бондом открылась. — Мисс Таро, принесите, пожалуйста, досье на Крэб-Ки. Один о продаже дома, а другой о том начальнике, который появился перед Рождеством. Мисс Лонгфелло знает, где их найти.

Мягкий голос сказал: «Да, сэр». Бонд услышал, как закрылась дверь.

— Итак, гуано. Плейделл-Смит откинул стул назад. Бонд приготовился скучать. — Как вы знаете, это птичий помет. Приходит из задней части двух птиц: олуша в маске и гуанай. Что касается Краб-Ки, то это всего лишь гуанай, также известный как зеленый баклан, та же самая птица, которую можно встретить в Англии. Гуанай – это машина для переработки рыбы в гуано. В основном они едят анчоусы. Чтобы показать вам, сколько рыбы они едят, в одной птице они нашли до семидесяти анчоусов!» Плейделл-Смит достал трубку и выразительно направил ее на Бонда. «Все население Перу съедает четыре тысячи тонн рыбы в год. Морские птицы страны съедают пятьсот тысяч тонн!»

Бонд поджал губы, показывая, что он впечатлен. 'Действительно.'

«Ну, — продолжал министр по делам колоний, — каждый день каждый из этих сотен тысяч гуанаев съедает примерно фунт рыбы и откладывает унцию гуано на гуанера — это остров гуано».

Бонд прервал его: «Почему они не делают этого в море?»

— Не знаю. Плейделл-Смит взял вопрос и обдумал его. «Мне никогда не приходило в голову. Во всяком случае, они этого не делают. Они делают это на земле и делают это еще до Бытия. Это чертовски много птичьего помета – миллионы тонн на Пескадорах и других гуанере. Затем, примерно в 1850 году, кто-то обнаружил, что это самое лучшее натуральное удобрение в мире, наполненное нитратами, фосфатами и всем остальным. А корабли и люди пришли к гуанарам и просто разоряли их лет двадцать и больше. Это время известно в Перу как «Сатурналии». Это было похоже на Клондайк. Люди дрались из-за грязи, грабили корабли друг друга, расстреливали рабочих, продавали фальшивые карты секретных островов гуано – все, что угодно. И люди на этом заработали состояния».

«При чем тут Крабовый Ключ?» Бонд хотел перейти к делу.

— Это была единственная стоящая гуанера далеко на севере. Это тоже сработало черт знает кем. Но в материале было низкое содержание нитратов. Вода здесь не так богата, как вдоль течения Гумбольдта. Так что рыба не так богата химикатами. Так что гуано тоже не такое уж и богатое. Крэб-Ки работал время от времени, когда цена была достаточно высокой, но вся отрасль обанкротилась, а Крэб-Ки и другие некачественные месторождения оказались в фургоне, когда немцы изобрели искусственный химический навоз. К этому времени Перу осознала, что растратила фантастический капитал, и приступила к организации остатков отрасли и защите гуанеры. Она национализировала отрасль и защитила птиц, и медленно, очень медленно запасы снова начали расти. Затем люди обнаружили, что немецкая продукция имеет свои недостатки, она истощает почву, чего не происходит с гуано, и постепенно цена на гуано улучшилась, и промышленность снова встала на ноги. Сейчас все идет хорошо, за исключением того, что Перу оставляет большую часть гуано себе, для собственного сельского хозяйства. И тут снова появился Крабовый Ключ.

«Ах».

- Да, - сказал Плейделл-Смит, ощупывая карманы в поисках спичек, находя их на столе, потрясая ими перед ухом и приступая к набиванию трубки, - в начале войны этот китаец, который, должно быть, был коварный черт, кстати, догадался, что из старой гуанеры на Краб-Ки можно сделать хорошую вещь. Цена на этой стороне Атлантики составляла около пятидесяти долларов за тонну, и он купил у нас остров примерно за десять тысяч фунтов, насколько я помню, привез рабочую силу и приступил к работе. С тех пор работаю над этим. Должно быть, заработал состояние. Он отправляет товары прямо в Европу, в Антверпен. Они присылают ему корабль раз в месяц. Он установил новейшие дробилки и сепараторы. Осмелюсь сказать, что это утомляет его труд. Чтобы получить приличную прибыль, ему придется это сделать. Особенно сейчас. В прошлом году я слышал, что он получал всего лишь тридцать восемь-сорок долларов за тонну в Антверпене. Бог знает, сколько он должен заплатить за свой труд, чтобы получить прибыль по этой цене. Мне никогда не удавалось это выяснить. Он управляет этим местом как крепостью – своего рода исправительно-трудовым лагерем. Никто никогда от этого не избавится. До меня доходили забавные слухи, но никто никогда не жаловался. Конечно, это его остров, и он может делать на нем все, что хочет.

Бонд искал улики. — Неужели это место действительно так ценно для него? Как ты думаешь, сколько это стоит?

Плейделл-Смит сказал: «Гуанай — самая ценная птица в мире. Каждая пара производит гуано на сумму около двух долларов в год без каких-либо затрат для владельца. Каждая самка откладывает в среднем три яйца и выращивает двух детенышей. Два выводка в год. Предположим, они стоят пятнадцать долларов за пару, и предположим, что на Крэб-Ки обитает сто тысяч птиц, что является разумной догадкой на основе имеющихся у нас старых цифр. Таким образом, его птицы стоят полтора миллиона долларов. Довольно ценное имущество. Добавьте к этому стоимость сооружений, скажем, еще миллион, и вы получите небольшое состояние на этом отвратительном маленьком месте. Это напоминает мне, — Плейделл-Смит нажал кнопку звонка, — что, черт возьми, случилось с этими файлами? В них ты найдешь всю дурь, какую захочешь.

Дверь открылась позади Бонда.

Плейделл-Смит раздраженно сказал: — Правда, мисс Таро. А что насчет этих файлов?

— Очень сожалею, сэр, — сказал мягкий голос. — Но мы нигде не можем их найти.

— Что значит «не могу их найти»? У кого они были последними?

— Коммандер Стрэнгуэйс, сэр.

— Ну, я отчетливо помню, как он привел их обратно в эту комнату. Что с ними случилось потом?

— Не могу сказать, сэр, — голос был бесстрастным. — Чехлы на месте, но внутри них ничего нет.

Бонд повернулся в кресле. Он взглянул на девушку и обернулся. Он мрачно усмехнулся про себя. Он знал, куда делись файлы. Он также знал, почему старое дело на него лежало на столе у секретаря. Он также догадался, как особое значение слова «Джеймс Бонд, торговец импортом и экспортом», похоже, вытекло из Королевского дома, единственного места, где это значение было известно.

Как и доктор Но, как и мисс Аннабель Чанг, скромная, эффективная на вид маленькая секретарша в очках в роговой оправе была китаянкой.


6 | ПАЛЕЦ НА КУРКОВКЕ

Министр по делам колоний угостил Бонда обедом в Королевском клубе. Они сидели в углу элегантной столовой, отделанной панелями красного дерева, с четырьмя большими потолочными вентиляторами и сплетничали о Ямайке. К тому времени, когда пришел кофе, Плейделл-Смит уже погрузился далеко под поверхность процветающего и мирного острова, который знает весь мир.

'Это вот так.' Свои выходки он начал с трубки. «Ямайец — добрый ленивый человек с достоинствами и пороками ребенка. Он живет на очень богатом острове, но не разбогатеет от этого. Он не умеет и слишком ленив. Британцы приходят и уходят и получают легкую добычу, но вот уже около двухсот лет ни один англичанин не разбогател здесь. Он не остается достаточно долго. Он берет жирный кусок и уходит. Больше всего зарабатывают португальские евреи. Они приехали сюда с британцами и остались. Но они снобы и тратят слишком много своего состояния на строительство красивых домов и танцы. Эти имена заполняют колонку социальных сетей в Gleaner , когда туристы уходят. Они занимаются торговлей ромом и табаком и представляют здесь крупные британские фирмы – автомобили, страхование и так далее. Затем идут сирийцы, тоже очень богатые, но не такие хорошие бизнесмены. У них есть большинство магазинов и одни из лучших отелей. Это не очень хороший риск. Затоваривание запасов, и вам придется время от времени разжигать огонь, чтобы снова получить жидкость. Еще есть индийцы с их обычной яркой торговлей мягкими товарами и тому подобным. Их не так уж и много. Наконец, есть китайцы, солидные, компактные и сдержанные – самая могущественная клика на Ямайке. У них есть пекарни, прачечные и лучшие продовольственные магазины. Они держатся особняком и сохраняют чистоту своего сорта». Плейделл-Смит рассмеялся. — Не то чтобы они не брали черных девушек, когда они им нужны. Результат вы можете видеть по всему Кингстону – Чигро – китайские негры и негритянки. Чигро — жесткая, забытая раса. Они смотрят на негров свысока, а китайцы смотрят на них свысока. Однажды они могут стать помехой. У них есть часть интеллекта китайцев и большая часть пороков чернокожего человека. У полиции с ними много проблем».

Бонд сказал: «Этот ваш секретарь. Будет ли она одной из них?

'Это верно. Умная девочка и очень работоспособная. Была у нее около полугода. Она была намного лучшей из тех, кто откликнулся на наше объявление».

«Она выглядит ярко», — уклончиво сказал Бонд. — Они организованы, эти люди? Есть ли здесь какой-нибудь глава китайской негритянской общины?

'Еще нет. Но на днях кто-нибудь их достанет. Они были бы полезной небольшой группой давления. Плейделл-Смит взглянул на часы. 'Это напоминает мне. Должно быть, ладят. Надо пойти и прочитать акт об этих файлах. Не могу представить, что с ними случилось. Я отчетливо помню… — Он замолчал. — Однако главное то, что я не смог дать вам много информации о Крэбе Ки и этом докторе. Но я могу вам сказать, что из файлов вы мало что узнали. Кажется, он был приятным собеседником. Очень деловой. Потом был спор с Обществом Одюбона. Я так понимаю, вы все об этом знаете. Что касается самого места, то в файлах не было ничего, кроме одного или двух довоенных отчетов и копии последнего обследования боеприпасов. Звучит как забытое богом кровавое место. Ничего, кроме миль мангровых болот и огромной горы птичьего помета на одном конце. Но ты сказал, что собираешься в Институт. Почему бы мне не отвезти тебя туда и не познакомить с парнем, который заведует отделом карт?

Час спустя Бонд укрылся в углу мрачной комнаты, а на столе перед ним была разложена карта разведки боеприпасов Крэб-Ки, датированная 1910 годом. У него был листок институтской писчей бумаги, он набросал набросок карты и записал основные моменты.

Общая площадь острова составляла около пятидесяти квадратных миль. Три четверти этой территории на востоке занимали болота и мелкое озеро. Из озера плоская река извивалась к морю и выходила на полпути вдоль южного побережья в небольшую песчаную бухту. Бонд догадался, что где-то в верховьях реки стражи Одюбона, вероятно, выбрали место для своего лагеря. На западе остров круто поднимался на холм, предположительно высотой в пятьсот футов, и резко заканчивался, казалось, отвесным обрывом в море. Пунктирная линия вела от этого холма к квадрату в углу карты, на котором были слова «Залежи гуано». Последние работы 1880'.

На острове не было никаких признаков дороги или даже тропы, как и никаких признаков дома. На карте рельефа было видно, что остров похож скорее на плывущую водяную крысу — плоский позвоночник, резко поднимающийся к голове, — направляющуюся на запад. Судя по всему, он находился примерно в тридцати милях к северу от мыса Галина на северном берегу Ямайки и примерно в шестидесяти милях к югу от Кубы.

Из карты мало что можно было почерпнуть. Крэб-Ки был окружен мелководьем, за исключением западного утеса, где ближайшая отметка составляла пятьсот саженей. После этого последовало погружение в Кубинскую впадину. Бонд сложил карту и протянул ее библиотекарю.

Внезапно он почувствовал себя утомленным. Было всего четыре часа, но в Кингстоне было жарко, и рубашка прилипала к нему. Бонд вышел из института, нашел такси и вернулся в свой отель, среди прохладных холмов. Он был вполне доволен своим днем, но на этой стороне острова больше ничего сделать было нельзя. Он проведет тихий вечер в своем отеле и будет готов встать рано утром и уйти.

Бонд подошел к стойке регистрации, чтобы узнать, есть ли сообщение от Куоррела. — Никаких сообщений, сэр, — сказала девушка. — Но из Королевского дома пришла корзина с фруктами. Сразу после обеда. Посыльный отнес его в вашу комнату.

— Что это за посланник?

— Цветной человек, сэр. Сказал, что он из офиса адъютанта.

'Спасибо.' Бонд взял ключ и поднялся по лестнице на второй этаж. Это было до смешного невероятно. Держа пистолет под пальто, Бонд тихо подошел к двери. Он повернул ключ и ногой открыл дверь. Пустая комната зияла перед ним. Бонд закрыл и запер дверь. На его туалетном столике стояла большая, богато украшенная корзина с фруктами — мандарины, грейпфруты, розовые бананы, сметанное яблоко, звездчатые яблоки и даже пара тепличных нектаринов. К широкой ленте на ручке был прикреплен белый конверт. Бонд снял его и поднес к свету. Он открыл его. На простом листе дорогой белой писчей бумаги было напечатано: «С уважением Его Превосходительства Губернатора».

Бонд фыркнул. Он стоял и смотрел на фрукты. Он приложил к нему ухо и прислушался. Затем он взял корзину за ручку и вылил ее содержимое на пол. Фрукты подпрыгивали и катались по кокосовой циновке. В корзине не было ничего, кроме фруктов. Бонд ухмыльнулся своим мерам предосторожности. Была последняя возможность. Он взял один из нектаринов, который, скорее всего, жадный человек выберет первым, и понес его в ванную. Он бросил его в умывальник, вернулся в спальню и, осмотрев замок, отпер шкаф. Он осторожно вытащил свой чемодан и поставил его посреди комнаты. Он опустился на колени и поискал следы талька, которыми он присыпал оба замка. Они были испачканы, а вокруг замочных скважин имелись мелкие царапины. Бонд кисло осмотрел следы. Эти люди не были такими осторожными, как некоторые другие, с которыми ему приходилось иметь дело. Он открыл чемодан и поставил его вверх дном. В канавке в правом переднем углу крышки было четыре невинных медных заклепки. Бонд поддел ногтем верхнюю часть одной из этих шпилек, и она выскользнула. Он схватил его, вытащил трехфутовую толстую стальную проволоку и положил на пол рядом с собой. Эта проволока продевалась в маленькие проволочные петли внутри крышки и зашивала корпус. Бонд поднял крышку и убедился, что ничего не потревожено. Из своего «кейса для инструментов» он достал ювелирный стакан, вернулся в ванную и включил свет над зеркалом для бритья. Он ввернул стакан в глаз, осторожно взял нектарин из умывальника и медленно покрутил его между большим и указательным пальцами.

Бонд перестал переворачивать нектарин. Он подошел к крошечному отверстию, края которого слегка обесцвечились коричневым цветом. Оно находилось в расщелине плода, невидимое разве что под увеличительным стеклом. Бонд осторожно положил нектарин в умывальник. Он постоял немного и задумчиво посмотрел себе в глаза в зеркало.

Так это была война! Ну ну. Как очень интересно. Бонд почувствовал легкое натяжение кожи у основания живота. Он тонко улыбнулся своему отражению в зеркале. Значит, его инстинкты и рассуждения были верны. Стренгвейса и девушку убили, а их записи уничтожили, потому что они слишком погорячились на следе. Затем на сцене появился Бонд, и благодаря мисс Таро его ждали. Мисс Чанг и, возможно, таксист уловили запах. Его выследили до отеля Blue Hills. Прозвучал первый выстрел. Были бы и другие. И чей палец был на спусковом крючке? Кто так точно попал в его поле зрения? Решение Бонда было принято. Доказательств было ноль. Но он был в этом уверен. Это был огонь с дальней дистанции из Крэб-Ки. Человеком, стоящим за пистолетом, был Доктор №.

Бонд вернулся в спальню. Он брал фрукты один за другим, каждый относил в ванную и рассматривал через стакан. Укол всегда был там, спрятанный в отверстии стебля или расщелине. Бонд позвонил и попросил картонную коробку, бумагу и веревку. Он тщательно упаковал фрукты в коробку, взял телефон и позвонил в Кингс-Хаус. Он попросил министра по делам колоний. — Это ты, Плейделл-Смит? Говорит Джеймс Бонд. Извините, что беспокою вас. Есть небольшая проблема. Есть ли общественный аналитик в Кингстоне? Я понимаю. Ну, у меня есть кое-что, что я хочу проанализировать. Если бы я отправил вам коробку, вы были бы очень любезны и передали бы ее этому парню? Я не хочу, чтобы мое имя здесь упоминалось. Все в порядке? Я объясню позже. Когда вы получите его отчет, вы отправите мне короткую телеграмму с ответом? Я буду в Бо-Дезерт, в Морганс-Харборе, примерно следующую неделю. Буду рад, если вы тоже сохраните это при себе. Извините, что я такая чертовски загадочная. Я все объясню, когда увижу тебя в следующий раз. Я ожидаю, что вы получите представление, когда увидите, что говорит аналитик. И, кстати, скажите ему, чтобы он обращался с образцами осторожно. Предупредите его, что в них есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Большое спасибо. Мне повезло, что я встретил тебя сегодня утром. До свидания.'

Бонд адресовал посылку, спустился вниз и заплатил такси, чтобы оно немедленно доставило ее в Кингс-Хаус. Было шесть часов. Он вернулся в свою комнату, принял душ, переоделся и заказал первую порцию напитка. Он уже собирался вынести его на балкон, когда зазвонил телефон. Это был Кворрел.

— Все исправлено, капитан.

'Все? Это прекрасно. Тот дом, в порядке?

— Все в порядке, — повторил Куоррел осторожным голосом. — Посмотрим, как ты сказал, капитан.

— Прекрасно, — сказал Бонд. Он был впечатлен эффективностью Куоррела и его чувством безопасности. Он положил трубку и вышел на балкон.

Солнце только садилось. Волна фиолетовой тени ползла вниз к городу и гавани. «Когда он достигнет города, — подумал Бонд, — загорится свет». Все произошло так, как он ожидал. Над ним послышался шум самолета. Он появился в поле зрения, «Супер Созвездие», тот самый рейс, на котором Бонд летал прошлой ночью. Бонд наблюдал, как он пронесся над морем, а затем развернулся и зашел на посадку в аэропорту Палисадос. Какой долгий путь он проделал с того момента, всего двадцать четыре часа назад, когда дверь самолета распахнулась и громкоговоритель произнес: «Это Кингстон, Ямайка». Пассажиры, пожалуйста, оставайтесь на своих местах до тех пор, пока органы здравоохранения не пройдут допуск самолета».

Стоит ли ему рассказать М., как изменилась картина? Должен ли он отчитаться перед губернатором? Бонд подумал о губернаторе и отверг эту идею. А как насчет М.? У Бонда был свой собственный шифр. Он легко мог послать М. сигнал через Управление по делам колоний. Что бы он сказал М.? Что Доктор Но прислал ему отравленный фрукт? Но он даже не знал, что сигнал был отравлен, или, если уж на то пошло, что он исходил от доктора №. Бонд мог видеть лицо М., когда тот читал сигнал. Он видел, как тот нажал на рычаг внутренней связи: «Начальник штаба, 007 завернул за поворот. Говорит, что кто-то пытался накормить его отравленным бананом. У парня сдали нервы. Слишком долго лежал в больнице. Лучше позвони ему домой.

Бонд улыбнулся про себя. Он встал и позвонил, чтобы попросить еще выпить. Конечно, это было бы не совсем так. Но все же… Нет, он подождет, пока ему не будет что показать еще. Конечно, если что-то пойдет не так и он не предупредит, у него будут проблемы. Ему предстояло проследить, чтобы все не пошло не так.

Бонд выпил вторую порцию и обдумал детали своего плана. Затем он спустился, поужинал в полупустой столовой и прочитал «Справочник Вест-Индии» . К девяти часам он уже наполовину спал. Он вернулся в свою комнату и собрал сумку, готовую к утру. Он позвонил и договорился, что ему позвонят в пять тридцать. Затем он запер дверь изнутри, а также закрыл и запер решетчатые жалюзи на окнах. Это означало бы жаркую и душную ночь. Ничего не поделаешь. Обнаженный Бонд залез под единственную хлопчатобумажную простыню, перевернулся на левый бок и положил правую руку на приклад «Вальтера ППК» под подушкой. Через пять минут он уснул.

Следующее, что узнал Бонд, это то, что сейчас три часа ночи. Он знал, что сейчас три часа, потому что светящийся циферблат его часов находился близко к его лицу. Он лежал совершенно неподвижно. В комнате не было ни звука. Он напряг слух. Снаружи тоже было мертвенно тихо. Далеко вдалеке залаяла собака. К ним присоединились другие собаки, и раздался короткий истерический хор, который прекратился так же внезапно, как и начался. Потом снова стало совсем тихо. Луна, проникающая сквозь жалюзи, отбрасывала черно-белые решетки на угол комнаты рядом с его кроватью. Он как будто лежал в клетке. Что его разбудило? Бонд мягко пошевелился, готовясь выскользнуть из кровати.

Бонд остановился. Он остановился настолько мертвым, насколько это возможно для живого человека.

Что-то шевельнулось на его правой лодыжке. Теперь он двигался вверх по внутренней стороне голени. Бонд почувствовал, как волосы на его ноге стали пробортыми. Это было какое-то насекомое. Очень большой. Оно было длинным, пять или шесть дюймов — длиной с его руку. Он чувствовал, как десятки крошечных ножек слегка касаются его кожи. Что это было?

Затем Бонд услышал то, чего никогда раньше не слышал – звук шуршащих по подушке волос на его голове. Бонд проанализировал шум. Этого не может быть! Это просто не могло! Да, волосы у него встали дыбом. Бонд даже чувствовал, как прохладный воздух достигает его головы между волос. Как необычно! Как это необычно! Он всегда думал, что это фигура речи. Но почему? Почему это произошло с ним?

Существо на его ноге пошевелилось. Внезапно Бонд понял, что он напуган, напуган. Его инстинкты, еще до того, как они связались с мозгом, подсказали телу, что над ним находится многоножка.

Бонд застыл. Однажды он увидел тропическую многоножку в бутылке спирта на полке в музее. Он был бледно-коричневым, очень плоским и длиной пять или шесть дюймов — примерно такой же длины, как этот. По обеим сторонам тупой головы располагались изогнутые ядовитые когти. На этикетке бутылки было написано, что яд смертелен, если попадет в артерию. Бонд с любопытством посмотрел на штопор мертвой кутикулы и пошел дальше.

Сороконожка достигла его колена. Оно начало подниматься по бедру. Что бы ни случилось, он не должен шевелиться, даже не должен дрожать. Все сознание Бонда сосредоточилось на двух рядах мягко ползающих ног. Теперь они достигли его фланга. Боже, оно поворачивалось к его паху! Бонд стиснул зубы! Предположим, ему понравилось там тепло! Предположим, он попытается залезть в расщелины! Сможет ли он это выдержать? Предположим, он выбрал именно это место, чтобы укусить? Бонд чувствовал, как оно шевелится среди первых волосков. Это щекотало. Кожа на животе Бонда задрожала. Он ничего не мог сделать, чтобы контролировать это. Но теперь эта штука поднималась вверх и вдоль живота. Его ноги крепче сжимали его, чтобы он не упал. Теперь это было в его сердце. Если бы он укусил его, он наверняка бы убил его. Сороконожка неуклонно топтала тонкие волосы на правой груди Бонда до ключицы. Это остановилось. Что оно делало? Бонд чувствовал, как тупая голова слепо ходит взад и вперед. Что оно искало? Было ли место между его кожей и простыней, чтобы оно могло пройти? Осмелится он приподнять простыню на дюйм, чтобы помочь ему. Нет никогда! Животное находилось у основания яремной кости. Возможно, его заинтриговал сильный пульс. Господи, если бы он только мог контролировать перекачивание своей крови. Будь ты проклят! Бонд пытался общаться с многоножкой. Ничего. Этот пульс не опасен. Это означает, что вам не причинят вреда. Выходите на свежий воздух!

Словно услышав это, зверь двинулся вверх по шее и в щетину на подбородке Бонда. Теперь оно было в уголке его рта и безумно щекотало. И так далее, вверх по носу. Теперь он мог чувствовать весь его вес и длину. Бонд мягко закрыл глаза. Две пары ног, двигаясь попеременно, топтали его правое веко. Когда оно вылетело из его глаз, стоит ли ему рискнуть и стряхнуть его – полагаться на то, что его ноги скользят в его поту? Нет, ради бога! Хватка ног была бесконечной. Он мог бы избавиться от одной партии, но не от остальных.

С невероятной осторожностью огромное насекомое пробежало по лбу Бонда. Он остановился ниже волос. Что, черт возьми, он сейчас делает? Бонд чувствовал, как оно прикасается к его коже. Это было пьянство! Пью капельки соленого пота. Бонд был в этом уверен. Несколько минут он почти не двигался. Бонд почувствовал слабость от напряжения. Он чувствовал, как пот стекает с остальной части его тела на простыню. Через секунду его конечности начинали дрожать. Он чувствовал, как это приближается. Его начинало трясти от приступа страха. Сможет ли он это контролировать, не так ли? Бонд лежал и ждал, тихо дыша через открытый рычащий рот.

Сороконожка снова начала двигаться. Он вошел в лес волос. Бонд чувствовал, как корни отодвигаются в сторону, пока они продвигаются вперед. Понравилось бы ему там? Урегулируется ли это? Как спали многоножки? Свернувшись калачиком или в полный рост? Крошечные многоножки, которых он знал в детстве, те, которые, казалось, всегда пробирались через пробку в пустую ванну, сворачивались калачиком, когда к ним прикасались. Теперь дело дошло до того, что его голова лежала на простыне.

Уйдет ли он на подушку или останется в теплом лесу? Сороконожка остановилась. Вне! ВНЕ! Нервы Бонда кричали от этого.

Сороконожка пошевелилась. Медленно оно вышло из его волос на подушку.

Бонд подождал секунду. Теперь он мог слышать, как ряды ног мягко ковыряют хлопок. Это был тихий скрежет, похожий на мягкие ногти.

С грохотом, сотрясшим комнату, тело Бонда вылетело из кровати и упало на пол.

Бонд сразу же оказался на ногах и стоял у двери. Он включил свет. Он обнаружил, что его бесконтрольно трясет. Он подошел к кровати. Там он скрылся из виду по краю подушки. Первым инстинктом Бонда было сбросить подушку на пол. Он держал себя в руках, ожидая, пока его нервы успокоятся. Затем мягко и сознательно он взял подушку за угол, вышел на середину комнаты и уронил ее. Сороконожка вылезла из-под подушки. Он начал стремительно ползти по циновке. Теперь Бонду это было неинтересно. Он огляделся в поисках чего-нибудь, чем можно было бы его убить. Медленно он пошел, взял туфлю и вернулся. Опасность миновала. Его разум теперь задавался вопросом, как многоножка попала в его постель. Он поднял туфлю и медленно, почти неосторожно сбил ее с ног. Он услышал треск твердого панциря.

Бонд поднял туфлю.

Сороконожка в агонии металась из стороны в сторону – пять дюймов серо-коричневой блестящей смерти. Бонд ударил снова. Оно желто-желтого цвета распахнулось.

Бонд уронил туфлю и побежал в ванную, и его сильно затошнило.


7 | НОЧНОЙ ПРОХОД

— Кстати, Куоррел… — Бонд осмелился направить автобус с надписью «Коричневый бомбардировщик» над лобовым стеклом. Автобус остановился и с ревом помчался вниз по склону в сторону Кингстона, издавая яростный аккорд в тройном рожке ветра, чтобы восстановить самолюбие водителя: «Что вы знаете о многоножках?»

— Многоножки, капитан? Куоррел покосился в поисках подсказки к вопросу. Выражение лица Бонда было обычным. «Ну, у нас на Ямайке есть несколько плохих. Дерево, пять дюймов в длину. Дей убивает людей. Чаще всего они живут в старых домах в Кингстоне. Они любят гнилое дерево и заплесневелые места. Они надеются больше всего ночью. Почему, кэп? Ты видел один?

Бонд уклонился от вопроса. Он также не рассказал Куоррелу о фруктах. Куоррел был жестким человеком, но не было причин сеять семена страха. — Ожидаете ли вы найти такой, например, в современном доме? В твоей туфле, или в ящике стола, или в твоей кровати?

— Носсир. Голос Куоррела был решительным. — Не безногие они поставили перед собой цель. Эти животные любят норы и щели. Они не любят чистых мест. Грязно живущие подонки. Может быть, ты найдешь их в кустах, под бревнами и камнями. Но никогда в ярких местах.

'Я понимаю.' Бонд сменил тему. — Кстати, эти двое мужчин благополучно выбрались на «Солнечном луче»?

— Стрельба, капитан. Они очень довольны своей работой. И они очень похожи на тебя и меня, капитан. Куоррел усмехнулся. Он взглянул на Бонда и нерешительно сказал: — Боюсь, они были не очень хорошими гражданами, капитан. Пришлось найти двух мужчин, где только мог. Я нищий, капитан. А для вас, кэп, я беру от Бетси жалкого, никчемного белого человека.

— Кто такая Бетси?

— Она управляла самым паршивым борделем в городе, капитан. Куоррел решительно сплюнул в окно. «Этот белый человек ведет бухгалтерию». '

Бонд рассмеялся. «При условии, что он умеет водить машину. Я только надеюсь, что они благополучно доберутся до Монтего.

— Не волнуйся, — Куоррел неправильно понял беспокойство Бонда. «Я говорю, что скажу полиции, что они угнали машину, если они это сделают». '

Они были на седловине у Стоуни-Хилл, где Джанкшен-роуд обрывает пятьдесят поворотов и ведет к Северному побережью. Бонд перевел маленький «Остин А.30» на вторую передачу и пустил его накатом. Солнце взошло над вершиной Голубой горы, и пыльные золотые лучи вонзились в ниспадающую долину. Людей на дороге было немного – случайный мужчина направлялся к своему отвесному маленькому владению на склоне холма, с трехфутовой стальной абордажной абордажной саблей свисающей из правой руки и жевавшей завтрак, с футом сырого сахарного тростника, который он держал в руке. налево, или женщина, идущая по дороге с крытой корзиной фруктов или овощей на рынок Стоуни-Хилл, в туфлях на голове, которые нужно будет надеть, когда она приблизится к деревне. Это была дикая, мирная сцена, которая почти не изменилась, за исключением поверхности дороги, за двести или более лет. Бонд почти почувствовал запах навоза поезда с мулами, в котором он должен был ехать из Порт-Рояля, чтобы посетить гарнизон в гавани Моргана в 1750 году.

Ссора прервала его размышления. - Капитан, - сказал он извиняющимся тоном, - прошу прощения, но, пожалуйста, скажите мне, что вы задумали для нас? Я в недоумении: «Кажется, я не могу понять, как ты играешь».

— Я сам с трудом это понял, Кваррел. Бонд переоделся и побрел по прохладным красивым полянам Каслтон-Гарденс. — Я сказал вам, что я здесь, потому что коммандер Стрэнгуэйс и его секретарь исчезли. Большинство людей думают, что они ушли вместе. Я думаю, их убили.

— Так? — бесстрастно сказал Куоррел. — Кого, по-твоему, ударили?

«Я пришел к тому, чтобы согласиться с вами. Я думаю, доктор Но, тот китаец с Краб-Ки, сделал это. Стрэнгуэйс совал нос в дела этого человека – как-то связанные с птичьим заповедником. Доктор Но страдает манией конфиденциальности. Ты сам мне это говорил. Кажется, он сделает все, чтобы люди не перелезали через его стену. Заметьте, это не более чем догадка о Докторе №. Но за последние двадцать четыре часа произошло несколько забавных вещей. Вот почему я послал «Солнечный луч» в Монтего, чтобы установить ложный след. И именно поэтому мы собираемся спрятаться на несколько дней в пустыне Бо.

— Что тогда, кэп?

«Прежде всего, я хочу, чтобы ты привел меня в полную форму – так, как ты тренировал меня в прошлый раз, когда я был здесь. Помнить?'

— Шо, капитан. Я бы сделал это.

— А потом я подумал, что мы с тобой могли бы пойти и взглянуть на Крэб-Ки.

Куоррел свистнул. Свисток закончился на нисходящей ноте.

— Просто понюхай. Нам не нужно приближаться слишком близко к концу Доктора Но. Я хочу взглянуть на этот птичий заповедник. Посмотрите сами, что случилось с лагерем смотрителей. Если мы обнаружим что-то неладное, мы снова уйдем и вернемся через парадную дверь – с солдатами на помощь. Проведите полное расследование. Мы не можем этого сделать, пока нам не будет чем заняться. Что вы думаете?'

Куоррел полез в задний карман в поисках сигареты. Он поднял шум из-за освещения. Он выпустил облако дыма через ноздри и увидел, как оно вылетает из окна. Он сказал: «Капитан, я думаю, ты сошел с ума, раз вторгаясь на этот остров». Куоррел завел себя. Он сделал паузу. Комментариев не было. Он покосился на тихий профиль. Он сказал уже тише, смущенным голосом: — Джесс, капитан. У меня есть ребята на Кайманах. Не подумаешь ли ты о том, чтобы застраховать меня на жизнь перед отплытием?

Бонд с любовью взглянул на сильное загорелое лицо. Между глазами у него была глубокая расщелина беспокойства. — Конечно, Куоррел. Я починю это завтра в Порт-Марии. Мы сделаем это по-крупному, скажем, пять тысяч фунтов. Итак, как же нам идти? Каноэ?'

— Верно, капитан. Голос Куоррела звучал неохотно. «Нам нужно спокойное море и легкий ветер. Приезжайте к Северо-восточным торговцам. Должно быть, темная ночь. Они начинаются прямо сейчас. К концу недели мы получим вторую четверть луны. Где вы планируете приземлиться, капитан?

«Южный берег недалеко от устья реки. Потом мы поднимемся вверх по реке к озеру. Я уверен, что именно там находился лагерь надзирателей. Чтобы иметь пресную воду и иметь возможность спуститься в море ловить рыбу».

Куоррел крякнул без энтузиазма. — Как долго мы пробудем, кэп? Мы не можем взять с собой много еды. Хлеб, сыр, соленая свинина. Никакого табака – нельзя рисковать курить и зажигать. Это очень суровая страна, капитан. Болото и мангровые заросли.

Бонд сказал: «Лучше запланировать на три дня. Погода может испортиться и помешать нам уйти на ночь или две. Пара хороших охотничьих ножей. Я возьму пистолет. Вы никогда не можете сказать.'

— Нет, сэр, — решительно сказал Куоррел. Он снова погрузился в задумчивое молчание, которое длилось до тех пор, пока они не добрались до Порт-Марии.

Они прошли через маленький городок и обогнули мыс до гавани Моргана. Все было так, как Бонд помнил: сахарная голова Острова Сюрприза, поднимающаяся из спокойной бухты, каноэ, пришвартованные у холмов пустых раковин, далекий грохот прибоя на рифе, который так почти стал его могила. Бонд, полный воспоминаний, повел машину по небольшой боковой дороге через тростниковые поля, посреди которых, как застрявший галеон, возвышались мрачные руины старого Великого дома плантации Бо-Дезерт.

Они подошли к воротам, ведущим в бунгало. Куоррел вышел и открыл ворота, а Бонд проехал и остановился во дворе за белым одноэтажным домом. Было очень тихо. Бонд обошел дом и по лужайке направился к берегу моря. Да, вот он, участок глубокой, тихой воды – подводная тропа, по которой он пошел к Острову Сюрприза. Иногда это возвращалось к нему в кошмарах.

Бонд стоял, глядя на него и думая о Солитер, девушке, которую он вернул из того моря, разорванную и истекающую кровью. Он отнес ее через лужайку к дому. Что с ней случилось? Где она была? Бонд резко повернулся и пошел обратно в дом, отгоняя от себя призраков.

Было восемь тридцать. Бонд распаковал свои немногочисленные вещи и переоделся в сандалии и шорты. Вскоре послышался восхитительный запах кофе и жареного бекона. Они позавтракали, а Бонд составил программу тренировок: подъем в семь, проплыть четверть мили, завтрак, час загорать, пробежать милю, снова поплавать, пообедать, поспать, загореть, проплыть милю, принять горячую ванну и сделать массаж. ужин и спать в девять.

После завтрака началась рутина.

Ничто не прервало тяжелую неделю, кроме короткой статьи в «Дейли Глинер» и телеграммы от Плейделл-Смита. The Gleaner сообщила, что Sunbeam Talbot, H. 2473, попал в аварию со смертельным исходом на ипподроме Дьявола, участке извилистой дороги между Спэниш-Тауном и Очо-Риосом на маршруте Кингстон-Монтего. Сбежавший грузовик, водителя которого разыскивают, врезался в «Санбим» на повороте. Обе машины вылетели с дороги и врезались в овраг внизу. Двое обитателей «Санбима», Бен Гиббонс с Харбор-стрит и Джозайя Смит (адрес не указан), были убиты. Г-на Бонда, английского гостя, которому одолжили машину, попросили связаться с ближайшим полицейским участком.

Бонд сжег этот экземпляр Gleaner . Он не хотел расстраивать Куоррела.

Остался всего один день, и пришла телеграмма от Плейделл-Смита. Там было сказано:

КАЖДЫЙ ПРЕДМЕТ СОДЕРЖАЛ ДОСТАТОЧНО ЦИАНИДА, ЧТОБЫ УБИТЬ ЛОШАДЬ. ОСТАНОВКА ПРЕДЛАГАЮ ВАМ СМЕНИТЬ БАКАЛЕЕВУЮ ОСТАНОВКУ. УДАЧИ. СМИТБонд также сжег телеграмму.

Куоррел нанял каноэ, и они провели на нем три дня. Это была неуклюжая раковина, вырезанная из единственного гигантского хлопкового дерева. У него было два тонких борта, два тяжелых весла и небольшой парус из грязного брезента. Это был грубый инструмент. Куоррел был этим доволен.

— Семь-восемь часов, кэп, — сказал он. — Затем мы спустим парус и воспользуемся веслами. Меньше целей, видимых радаром.

Погода держалась. Прогноз радио Кингстона был хорошим. Ночи были черны, как грех. Двое мужчин вошли в свои магазины. Бонд надел дешевые черные парусиновые джинсы, темно-синюю рубашку и туфли на веревочной подошве.

Настал последний вечер. Бонд был рад, что уже в пути. Он только один раз выезжал из тренировочного лагеря – чтобы захватить припасы и оформить страховку Куоррела – и ему не терпелось выбраться из конюшни и выйти на ипподром. Он признался себе, что это приключение его взволновало. В нем были правильные ингредиенты – физическое напряжение, тайна и безжалостный враг. У него был хороший товарищ. Его дело было справедливым. Также может быть удовлетворение от того, что М. снова получит «отпуск под солнцем». Это раздражало. Бонд не любил, когда с ним изнеживались.

Солнце красиво светило в его могилу.

Бонд пошел в свою спальню, достал два пистолета и посмотрел на них. Они не были частью его самого, как Беретта – продолжением его правой руки – но он уже знал их как лучшее оружие. Что ему следует взять? Бонд брал каждую по очереди и взвешивал в руке. Это должен был быть более тяжелый «Смит и Вессон». На Крэб-Ки не было бы никакой стрельбы на близком расстоянии, если бы она вообще была. Тяжелая, дальнобойная штука – если уж на то пошло. Жестокий, коренастый револьвер имел на двадцать пять ярдов больше, чем «Вальтер». Бонд закрепил кобуру за поясом джинсов и вставил пистолет. Двадцать запасных патронов он положил в карман. Было ли это излишней страховкой брать весь этот металл на то, что могло быть всего лишь тропическим пикником?

Бонд подошел к холодильнику, взял пинту ржаной смеси Canadian Club, немного льда и газированной воды, пошел, сел в саду и смотрел, как загорается и гаснет последняя лампочка.

Тени выползли из-за дома, прошли через лужайку и окутали его. Ветер Гробовщика, дующий ночью из центра острова, тихонько стрекотал в верхушках пальм. В кустах зазвенели лягушки. Светлячки, «мигающие мигалки», как их называл Куоррел, вылетели и начали демонстрировать свои сексуальные фразы. На мгновение меланхолия тропических сумерек затронула сердце Бонда. Он взял бутылку и посмотрел на нее. Он выпил четверть. Он налил в стакан еще одну большую порцию и добавил немного льда. Для чего он пил? Из-за тридцати миль Черного моря, которые ему пришлось пересечь сегодня вечером? Потому что он шел в неизвестность? Из-за Доктора Но?

Ссора пришла с пляжа. — Время, капитан.

Бонд проглотил свой напиток и последовал за жителем Каймановых островов к каноэ. Он тихо покачивался в воде, касаясь носом песка. Куоррел ушел на корму, а Бонд забрался в пространство между носовой частью и носовой частью. Парус, обернутый вокруг короткой мачты, находился у него за спиной, Бонд взял весло и отчалил, и они медленно развернулись и направились к разлому в мягко сливочных волнах, который был проходом через риф. Они гребли легко, в унисон, поворачивая весла в руках так, чтобы не отрываться от воды при прямом гребке. Маленькие волны мягко ударялись о нос корабля. В остальном они не производили шума. Было темно. Никто не видел, как они ушли. Они просто покинули землю и отправились за море.

Единственной обязанностью Бонда было продолжать грести. Кворрел управлял рулевым управлением. У входа в риф кружились и втягивались противоречивые течения, и они оказались среди зазубренных негров и коралловых деревьев, обнаженных, как клыки, на волнах. Бонд чувствовал силу мощных взмахов Куоррела веслом, пока тяжелое судно качнулось и ныряло. Снова и снова весло Бонда ударялось о скалу, и однажды ему пришлось держаться, когда каноэ ударилось о заглубленную массу кораллов-мозгов и снова соскользнуло. Затем они прошли, и далеко под лодкой виднелись участки песка цвета индиго, а вокруг них ощущалось твердое маслянистое ощущение глубокой воды.

— Хорошо, капитан, — тихо сказал Куоррел. Бонд отложил весло, встал с одного колена и сел спиной к опоре. Он услышал скрежет ногтей Куоррела по холсту, когда тот разворачивал парус, а затем резкий хлопок паруса, пойманного ветерком. Каноэ выпрямилось и начало двигаться. Он медленно наклонился. Под носом послышалось тихое шипение. Горсть брызг попала Бонду в лицо. Ветер от их движения был прохладным и скоро остынет. Бонд согнул колени и обнял их. Дерево уже начало вгрызаться в его ягодицы и спину. Ему пришло в голову, что это будет чертовски долгая и неприятная ночь.

В темноте впереди Бонд мог различить лишь край света. Затем появился слой черной дымки, над которой начались звезды, сначала редко, а затем слившиеся в плотный яркий ковер. Млечный Путь парил над головой. Сколько звезд? Бонд попробовал посчитать длину пальца и вскоре перевалил за сотню. Звезды осветили море слабой серой дорогой, а затем выгнулись над вершиной мачты к черному силуэту Ямайки. Бонд оглянулся. За сгорбленной фигурой Куоррела виднелось далекое скопление огней, которое должно было быть Порт-Марией. Они уже были в нескольких милях отсюда. Скоро они пройдут одну десятую часть пути, затем четверть, затем половину. Примерно в полночь Бонд вступит во владение. Бонд вздохнул, опустил голову на колени и закрыл глаза.

Должно быть, он спал, потому что его разбудил стук весла о лодку. Он поднял руку, чтобы показать, что услышал, и взглянул на светящийся блеск своих часов. 1215. Он с трудом разогнул ноги, повернулся и перелез через барьер.

— Прости, Куоррел, — сказал он, и было странно слышать его голос. — Тебе следовало встряхнуть меня раньше.

— Ударь, не значи, кэп, — сказал Куоррел, сверкнув серыми зубами. — Тебе хорошо спать.

Они осторожно проскользнули мимо друг друга, и Бонд устроился на корме и взял весло. Парус был прикреплен к изогнутому гвоздю рядом с ним. Оно хлопало. Бонд развернул носы корабля по ветру и развернул их так, что Полярная звезда оказалась прямо над склоненной головой Куоррела на носу. Какое-то время это было бы весело. Было чем заняться.

В ночи не произошло никаких изменений, за исключением того, что она казалась темнее и пустее. Пульс спящего моря, казалось, замедлился. Сильная волна была длиннее, а впадины глубже. Они бежали через фосфоресцирующее пятно, мерцающее на носу и капающее драгоценными камнями, когда Бонд поднял весло из воды. Как безопасно было скользить сквозь ночь в этой смехотворно уязвимой маленькой лодке. Каким добрым и мягким может быть море. Стая летучих рыб вырвалась на поверхность перед носом и разлетелась, как шрапнель. Некоторые какое-то время продолжали идти рядом с каноэ, пролетая целых двадцать ярдов, прежде чем нырнуть в стену волны. Преследовалась ли за ними какая-то более крупная рыба, или они думали, что каноэ — это рыба, или они просто играли? Бонд думал о том, что происходило на сотнях саженей под лодкой, о большой рыбе, акуле, барракуде, тарпоне и паруснике, тихо курсирующих, о косяках королевской рыбы, скумбрии и скумбрии, а далеко внизу, в серых сумерках великого глубины, бескостные существа с фосфорным желе, которых никогда не видели, пятидесятифутовые кальмары с глазами в фут шириной, которые струились, как дирижабли, последние настоящие морские монстры, размеры которых были известны только по фрагментам, найденным внутри китов. Что произойдет, если волна настигнет каноэ бортом и перевернет его? Как долго они продлятся? Бонд еще немного потрудился над рулевым управлением и отбросил эту мысль.

Час, два, три, четыре. Куоррел проснулся и потянулся. Он тихо позвал Бонда. — Ах, пахнет землей, капитан. Вскоре впереди сгустилась тьма. Низкая тень медленно приняла форму огромной плавающей крысы. За ними медленно поднималась бледная луна. Теперь остров отчетливо показался в паре миль от него, и вдалеке послышался рокот прибоя.

Они поменялись местами. Воррел опустил парус, и они взялись за весла. По крайней мере, еще на милю, подумал Бонд, они будут невидимы среди волн. Даже радар не смог бы отличить их от гребней. Это была последняя миля, которую им предстояло преодолеть, ведь рассвет уже не за горами.

Теперь он тоже мог чувствовать запах земли. Никакого особого запаха у него не было. Это было просто что-то новое в носу после нескольких часов чистого моря. Он мог различить белую полосу прибоя. Волна утихла, и волны стали более неспокойными. — А теперь, кэп, — позвал Куоррел, и Бонд, у которого уже стекал пот с подбородка, копал глубже и чаще. Боже, это была тяжелая работа! Огромное бревно, которое так быстро мчалось под парусом, теперь, казалось, почти не двигалось. Волна на носу была всего лишь рябью. Плечи Бонда болели, как в огне. Единственное колено, на котором он стоял, начало болеть. Его руки стиснулись на неуклюжем стержне свинцового весла.

Это было невероятно, но они приближались к рифу. Глубоко под лодкой виднелись клочки песка. Теперь прибой превратился в рев. Они следовали вдоль края рифа в поисках прохода. В сотне ярдов внутри рифа, пересекая песчаную линию, мерцала вода, текущая вглубь суши. Река! Значит, с выходом на берег все было в порядке. Стена прибоя распалась. Над скрытыми головками кораллов виднелось пятно черного маслянистого течения. Нос каноэ повернулся к нему и в него. Послышалось бурление воды и серия скрежетающих ударов, а затем внезапный рывок вперед, в мир, и каноэ медленно двинулось по гладкому зеркалу к берегу.

Куоррел направил лодку к подветренной стороне скалистого мыса, где заканчивался пляж. Бонд задавался вопросом, почему пляж не сияет белизной под тонкой луной. Когда они приземлились и Бонд с трудом выбрался из самолета, он понял почему. Пляж был черным. Песок был мягким и приятным для ног, но он, должно быть, образовался из вулканической породы, избитой на протяжении веков, и босые ноги Бонда на нем выглядели как белые крабы.

Они поспешили. Куоррел вытащил из лодки три коротких куска толстого бамбука и разложил их на ровном берегу. Они навалили нос каноэ на первое и толкнули лодку вверх по каткам. После каждого ярда Бонд брал задний ролик и выносил его вперед. Медленно каноэ двинулось вверх по песку, пока наконец не оказалось за линией прилива, среди камней, черепаховой травы и невысоких кустов морского винограда. Они продвинули его еще на двадцать ярдов вглубь суши, в начало мангровых зарослей. Там они покрыли его сушеными водорослями и кусочками коряг с линии прилива. Затем Куоррел отрезал куски пальмы и вернулся по следам, подметая и прибирая.

Было еще темно, но дыхание серости на востоке скоро превратится в жемчужное. Было пять часов. Они смертельно устали. Они обменялись несколькими словами, и Куоррел ушел среди камней на мысе. Бонд выкопал углубление в мелком сухом песке под густым кустом морского винограда. Возле его кровати обитало несколько раков-отшельников. Он собрал столько, сколько смог найти, и швырнул в мангровые заросли. Затем, не заботясь о том, какие другие животные и насекомые могли почуять его запах и тепло, он растянулся во весь рост на песке и положил голову на руку.

Он тотчас же заснул.


8 | ЭЛЕГАНТНАЯ ВЕНЕРА

Бонд лениво проснулся. Ощущение песка напомнило ему, где он находится. Он взглянул на часы. Десять часов. Солнце сквозь круглые толстые листья морского винограда уже припекало. Большая тень двинулась по пестрому песку перед его лицом. Ссориться? Бонд повернул голову и всмотрелся сквозь бахрому листьев и травы, скрывавшую его от пляжа. Он напрягся. Его сердце пропустило удар, а затем начало колотиться так, что ему пришлось глубоко дышать, чтобы успокоить его. Его глаза, когда он смотрел сквозь травинки, превратились в яростные щелочки.

Это была обнаженная девушка, стоящая к нему спиной. Она была не совсем обнажена. На талии она носила широкий кожаный ремень, а на правом бедре — охотничий нож в кожаных ножнах. Пояс делал ее наготу необычайно эротичной. Она стояла не более чем в пяти ярдах от линии прилива и смотрела на что-то в своей руке. Она стояла в классической расслабленной позе обнаженной натуры, весь вес перенесена на правую ногу, а левое колено согнуто и слегка повернуто внутрь, голова набок, и она рассматривала вещи в своих руках.

Это была красивая спина. Кожа была очень светлой, однородной, цвета кофе с молоком, с блеском тусклого атласа. Мягкий изгиб позвоночника имел глубокие изломы, что свидетельствовало о более мощных мускулах, чем обычно у женщин, а спина была почти такой же твердой и округлой, как у мальчика. Ноги были прямые и красивые, под слегка приподнятой левой пяткой не было розового пятна. Она не была цветной девушкой.

Волосы у нее были пепельно-русые. Оно было обрезано до плеч и свисало вдоль ее согнутой щеки густыми влажными прядями. Зеленая маска для дайвинга была сдвинута надо лбом, а волосы сзади перевязаны зеленым резиновым ремешком.

Вся сцена, пустой пляж, зелено-синее море, обнаженная девушка с прядями светлых волос, что-то напомнили Бонду. Он порылся в своих мыслях. Да, она была Венерой Боттичелли, если смотреть сзади.

Как она туда попала? Что она делала? Бонд оглядел пляж. Теперь он увидел, что оно было не черным, а темно-шоколадно-коричневым. Справа он мог видеть вплоть до устья реки, примерно в пятистах ярдах от него. Пляж был пуст и невыразителен, если не считать россыпи мелких розоватых предметов. Их было много, какие-то ракушки, как предположил Бонд, и они выглядели декоративно на темно-коричневом фоне. Он посмотрел налево, туда, где в двадцати ярдах начинались скалы небольшого мыса. Да, в песке была бороздка на два-три ярда, где каноэ стояло под прикрытием скал. Должно быть, оно было легким, иначе она не смогла бы составить его одна. Возможно, девушка была не одна. Но была только одна пара следов, ведущая вниз со скал к морю, и еще одна, идущая из моря и вверх по пляжу, туда, где она сейчас стояла на линии прилива. Жила ли она здесь или тоже приплыла той ночью с Ямайки? Адское дело для девушки. В любом случае, что, черт возьми, она здесь делает ?

Словно отвечая ему, девушка взмахнула правой рукой и рассыпала рядом с собой на песке дюжину ракушек. Они были фиолетово-розовыми и показались Бонду такими же, какие он заметил на пляже. Девушка посмотрела на свою левую руку и начала тихо насвистывать про себя. В свистке прозвучала радостная нотка триумфа. Она насвистывала «Марион», жалобное маленькое калипсо, которое теперь очистили и прославили за пределами Ямайки. Оно всегда было одним из любимых Бондом. Это прошло:

Весь день, всю ночь, Мэрион,

Сижу на берегу моря и просеиваю песок...

Девушка прервалась и вытянула руки в глубоком зевке. Бонд улыбнулся про себя. Он облизнул губы и запел припев:

«Вода из ее глаз могла бы уплыть на лодке,

Волосы на ее голове могли бы привязать козу…»

Руки полетели вниз и поперек ее груди. Мышцы ее спины сжались от напряжения. Она слушала, ее голова, все еще скрытая завесой волос, была склонена набок.

Нерешительно она начала снова. Свисток дрогнул и замер. При первой ноте эха Бонда девушка обернулась. Она не прикрыла свое тело двумя классическими жестами. Одна рука полетела вниз, а другая, вместо того, чтобы прикрыть грудь, поднялась к ее лицу, прикрывая его под глазами, теперь уже расширенными от страха. 'Кто это?' Слова прозвучали испуганным шепотом.

Бонд поднялся на ноги и вышел сквозь заросли морского винограда. Он остановился на краю травы. Он держал руки по бокам, показывая, что они пусты. Он весело улыбнулся ей. «Это только я. Я еще один нарушитель. Не пугайтесь.

Девушка опустила руку от лица. Дело дошло до ножа на ее поясе. Бонд наблюдал, как пальцы сжимают рукоять. Он посмотрел на ее лицо. Теперь он понял, почему ее рука инстинктивно потянулась к нему. Это было красивое лицо с широко расставленными темно-синими глазами под бледными на солнце ресницами. Рот был широкий, и когда она переставала напряженно сжимать губы, они оказывались полными. Это было серьезное лицо и решительная линия подбородка – лицо девушки, которая постоит за себя. А однажды, подумал Бонд, ей не удалось дать отпор. Ибо нос был сильно сломан, разбит криво, как у боксера. Бонд напрягся от возмущения по поводу того, что случилось с этой невероятно красивой девушкой. Неудивительно, что это был ее позор, а не красивая упругая грудь, которая теперь неприкрыто выдавалась к нему.

Глаза яростно изучали его. 'Кто ты? Что ты здесь делаешь?' Слышался легкий ямайский акцент. Голос был резким и привычным, чтобы ему подчинялись.

«Я англичанин. Меня интересуют птицы».

— Ох, — голос был с сомнением. Рука все еще лежала на ноже. — Как долго ты следишь за мной? Как вы сюда попали?'

— Десять минут, но больше никаких ответов, пока ты не скажешь мне, кто ты.

«Я никто в частности. Я родом из Ямайки. Я коллекционирую ракушки.

«Я приехал на каноэ. А ты?

'Да. Где ваше каноэ?

«Со мной друг. Мы спрятали его в мангровых зарослях».

— Никаких следов приземления каноэ нет.

«Мы осторожны. Мы их прикрыли. Не такой, как ты. Бонд указал на камни. — Тебе следует взять на себя больше хлопот. Вы использовали парус? Вплоть до рифа?

'Конечно. Почему нет? Я всегда делаю.'

— Тогда они узнают, что ты здесь. У них есть радар.

— Они меня еще ни разу не поймали. Девушка убрала руку с ножа. Она протянула руку, сняла маску для дайвинга и встала, размахивая ею. Похоже, она думала, что имеет меру Бонда. Она сказала, уже немного потеряв резкость в голосе: — Как тебя зовут?

'Связь. Джеймс Бонд. Что у тебя?

Она задумалась. «Райдер».

«Какой Райдер?»

«Ханичил».

Бонд улыбнулся.

— Что в этом смешного?

'Ничего. Ханичил Райдер. Красивое имя.

Она разогнулась. «Люди называют меня «Милая». '

— Что ж, я рад с вами познакомиться.

Эта прозаическая фраза словно напомнила ей о ее наготе. Она покраснела. Она неуверенно сказала: «Мне пора одеться». Она посмотрела на разбросанные ракушки у ее ног. Она явно хотела их забрать. Возможно, она поняла, что это движение может быть еще более показательным, чем ее теперешняя поза. Она резко сказала: — Не трогай их, пока меня нет.

Бонд улыбнулся этому ребяческому вызову. — Не волнуйся, я присмотрю за ними.

Девушка с сомнением посмотрела на него, а затем повернулась, подошла на негнущихся ногах к камням и исчезла за ними.

Бонд прошел несколько шагов по пляжу, наклонился и поднял одну из ракушек. Оно было живым, и две его половины были плотно сомкнуты. Это было что-то вроде моллюска с довольно глубокими ребрами и лилово-розового цвета. По обоим краям петли торчали тонкие рожки, по полдюжины с каждой стороны. Бонду это не показалось очень выдающимся панцирем. Он осторожно заменил его другими.

Он стоял, глядя на ракушки и задаваясь вопросом. Она действительно собирала их? Это определенно выглядело так. Но на какой риск пришлось пойти, чтобы заполучить их – путешествие в одиночку на каноэ, а затем обратно. И она, кажется, поняла, что это опасное место. — Они меня еще ни разу не поймали. Какая необыкновенная девушка. Сердце Бонда потеплело, и его чувства затрепетали, когда он подумал о ней. Он уже, как это часто бывало, когда у людей были уродства, почти забыл ее сломанный нос. Каким-то образом это ускользнуло от его воспоминаний о ее глазах, ее рту и ее удивительно красивом теле. Ее властное поведение и качество атаки были захватывающими. Как она потянулась за ножом, чтобы защититься! Она была похожа на животное, чьи детеныши находятся под угрозой. Где она жила? Кто были ее родители? В ней было что-то заброшенное – собака, которую никто не хочет гладить. Кем она была?

Бонд услышал ее шаги, шуршащие по песку. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее. Одета она была почти в лохмотья – выцветшая коричневая рубашка с рваными рукавами и заплатанная коричневая хлопчатобумажная юбка до колен, удерживаемая кожаным ремнем с ножом. На плече у нее висел холщовый рюкзак. Она выглядела как ведущая девочка, одетая как Мужчина Пятница.

Она подошла к нему, тотчас же опустилась на одно колено и стала собирать боевые снаряды и складывать их в рюкзак.

Бонд спросил: «Это редкость?»

Она села на корточки и посмотрела на него. Она изучала его лицо. Судя по всему, она осталась довольна. — Обещаешь, что никому не расскажешь? Ругаться?'

— Обещаю, — сказал Бонд.

— Ну тогда да, они редки. Очень. За идеальный образец можно получить пять долларов. В Майами. Вот с этим я и имею дело. Их называют Venus elegans – Элегантная Венера». Ее глаза сверкнули на него от волнения. «Сегодня утром я нашел то, что хотел. Кровать, на которой они живут, — она махнула рукой в сторону моря. — Однако вы его не найдете, — добавила она с внезапной осторожностью. «Оно очень глубоко и спрятано. Сомневаюсь, что ты сможешь нырнуть так глубоко. И вообще, — она выглядела счастливой, — сегодня я собираюсь убрать всю постель. Если ты вернешься сюда, ты получишь только несовершенные.

Бонд рассмеялся. «Я обещаю, что не буду ничего воровать. Я действительно ничего не знаю о снарядах. Пересеките мое сердце.

Она встала, ее работа завершена. — А как насчет этих твоих птиц? Какого они типа? Они тоже ценны? Я тоже не скажу, если ты мне скажешь. Я собираю только ракушки».

— Их называют розовыми колпицами, — сказал Бонд. — Что-то вроде розового аиста с плоским клювом. Вы когда-нибудь видели?

— Ох уж эти , — презрительно сказала она. «Раньше их здесь были тысячи. Но сейчас вы их не найдете. Они их всех распугали. Она села на песок и обняла колени, гордая своими превосходными знаниями и теперь уверенная, что ей нечего бояться этого человека.

Бонд сел в ярде от меня. Он вытянулся и повернулся к ней, опираясь на локоть. Ему хотелось сохранить атмосферу пикника и попытаться узнать больше об этой странной красивой девушке. Он легко сказал: «О, правда. Что случилось? Кто сделал это?'

Она нетерпеливо пожала плечами. «Люди здесь сделали это. Я не знаю, кто они. Есть китаец. Он не любит птиц или что-то в этом роде. У него есть дракон. Он послал дракона за птицами и отпугнул их. Дракон сжег их гнездовья. Жили-были двое мужчин, которые жили с птицами и присматривали за ними. Их тоже спугнули, или убили, или что-то в этом роде».

Ей все это казалось вполне естественным. Она равнодушно изложила факты, глядя на море.

Бонд сказал: «Этот дракон. Какой он? Вы когда-нибудь видели его?

— Да, я видел его. Она зажмурилась и скривилась, словно глотала горькое лекарство. Она серьезно посмотрела на Бонда, желая, чтобы он разделил ее чувства. «Я приезжаю сюда около года, ищу ракушки и исследую местность. Я нашла это только, — она махнула рукой в сторону пляжа, — около месяца назад. В моей последней поездке. Но я нашел много других хороших. Перед Рождеством я решил исследовать реку. Я поднялся на вершину, где располагался лагерь птицелюдей. Все было разбито. Было уже поздно, и я решил переночевать там. Среди ночи я проснулся. Дракон приближался всего в нескольких цепях от меня. У него были два огромных сверкающих глаза и длинная морда. У него были короткие крылья и заостренный хвост. Все было черно-золотое». Она нахмурилась, увидев выражение лица Бонда. «Было полнолуние. Я мог видеть это совершенно ясно. Это прошло мимо меня. Это издавало какой-то ревущий шум. Он пересек болото, дошел до густых мангровых зарослей, просто перелез через кусты и пошел дальше. Перед ним встала целая стая птиц, и внезапно из его пасти вырвалось много огня, который сжег многих из них и все деревья, на которых они ночевали. Это было ужасно. Самая ужасная вещь, которую я когда-либо видел».

Девушка наклонилась в сторону и всмотрелась в лицо Бонда. Она снова села прямо и упрямо посмотрела на море. — Я вижу, ты мне не веришь, — сказала она яростным, напряженным голосом. «Вы один из этих горожан. Вы ничему не верите. Тьфу, — она вздрогнула от неприязни к нему.

Бонд резонно сказал: «Дорогая, в мире просто не существует таких существ, как драконы». Вы видели нечто очень похожее на дракона. Мне просто интересно, что это было.

— Откуда ты знаешь, что драконов не существует? Теперь он ее по-настоящему разозлил. — На этом конце острова никто не живет. Здесь можно было бы легко выжить. В любом случае, что, по-твоему, ты знаешь о животных и других вещах? Я жил со змеями и прочим с детства. Один. Вы когда-нибудь видели, чтобы богомол съел своего мужа после того, как они занялись любовью? Вы когда-нибудь видели танец мангуста? Или танец осьминога? Какой длины язык у колибри? Была ли у вас когда-нибудь домашняя змея, которая носила на шее колокольчик и звонила ему, чтобы вас разбудить? Вы видели, как скорпион получил солнечный удар и покончил с собой собственным укусом? Вы видели ковер из цветов под водой ночью? Знаешь ли ты, что Джон Ворона может учуять мертвую ящерицу за милю? Девушка швыряла эти вопросы, как презрительные удары рапирой. Теперь она остановилась, запыхавшись. Она безнадежно сказала: «О, вы такие же горожане, как и все остальные».

Бонд сказал: «Дорогая, теперь посмотри сюда. Вы знаете эти вещи. Я ничего не могу поделать с тем, что живу в городе. Я бы тоже хотел узнать о твоих вещах. У меня просто не было такой жизни. Вместо этого я знаю другие вещи. Типа… — Бонд порылся в своих мыслях. Он не мог придумать ничего более интересного, чем она. Он неуклюже закончил: — Например, этот китаец на этот раз будет более заинтересован в вашем визите. На этот раз он попытается помешать тебе сбежать. Он сделал паузу и добавил. — И я, кстати.

Она повернулась и посмотрела на него с интересом. 'Ой. Почему? Но тогда это не имеет особого значения. Человек просто прячется днем и уходит ночью. Он послал за мной собак и даже самолет. Он еще не поймал меня. Она рассматривала Бонда с новым интересом. — Он гонится за тобой?

— Ну да, — признал Бонд. — Боюсь, это так. Видите ли, мы опустили парус примерно в двух милях от нас, чтобы их радар нас не заметил. Я думаю, китаец, возможно, ждал моего визита. О вашем парусе сообщат, и я готов поспорить на все, что он решит, что ваше каноэ было моим. Мне лучше пойти и разбудить моего друга, и мы все обсудим. Он тебе понравится. Он житель Каймановых островов по имени Куоррел.

Девушка сказала: «Ну, извини, если…» предложение затянулось. Извинения не даются легко тому, кто так сильно обороняется. — Но ведь я не мог знать, не так ли? Она всмотрелась в его лицо.

Бонд улыбнулся в вопросительные голубые глаза. Он сказал успокаивающе: «Конечно, вы не могли бы. Это просто невезение – невезение и тебе. Думаю, его не слишком-то волнует одинокая девушка, коллекционирующая ракушки. Можете быть уверены, они внимательно рассмотрели ваши следы и нашли такие подсказки, — он махнул рукой в сторону разбросанных по пляжу ракушек. — Но я боюсь, что он посмотрит на меня по-другому. Теперь он попытается выследить меня, используя все, что у него есть. Я только боюсь, что в процессе он может вытащить тебя в сеть. В любом случае, — Бонд ободряюще ухмыльнулся, — посмотрим, что скажет Куоррел. Оставайся здесь.'

Бонд поднялся на ноги. Он шел вдоль мыса и оглядывался вокруг. Куоррел хорошо спрятался. Бонду потребовалось пять минут, чтобы найти его. Он лежал в травянистой ложбинке между двумя большими камнями, наполовину прикрытый серой корягой. Он все еще крепко спал, коричневая голова, суровая во сне, лежала на его предплечье. Бонд тихо присвистнул и улыбнулся, широко раскрыв глаза, как у животного. Куоррел увидел Бонда и почти виновато вскочил на ноги. Он провел большими руками по лицу, как будто умывался.

— Доброе утро, капитан, — сказал он. «Думаю, я был глубоко внизу. Эта китаянка пришла ко мне.

Бонд улыбнулся. «У меня что-то другое», — сказал он. Они сели, и Бонд рассказал ему о Ханичил Райдер, ее ракушках и о том, в каком состоянии они находились. — И вот уже одиннадцать часов, — добавил Бонд. — И нам нужно составить новый план.

Ссора почесала голову. Он покосился на Бонда. — Эй, ты не планируешь, что мы бросим эту девчонку? — спросил он с надеждой. — С нами нет ничего общего… — Внезапно он остановился. Его голова повернулась и указала, как у собаки. Он поднял руку, призывая к тишине, и внимательно прислушался.

Бонд затаил дыхание. Вдали, на востоке, послышалось слабое гудение.

Кворрел вскочил на ноги. — Быстрее, капитан, — настойчиво сказал он. «Дей приближается». '


9 | ГЛАДКОЕ БРИТЬЕ

Десять минут спустя бухта была пуста и безупречна. Маленькие волны лениво вились по зеркальной воде внутри рифа и в изнеможении шлепались на темный песок, где розовато-лиловые раковины блестели, как выпавшие ногти. Куча выброшенных гильз исчезла, и следов ног больше не осталось. Куоррел срезал ветки мангрового дерева и пошел задом наперед, осторожно подметая землю. Там, где он прокатился, текстура песка отличалась от остального пляжа, но не настолько, чтобы это можно было заметить снаружи рифа. Каноэ девушки затянулось глубже среди камней и было покрыто водорослями и корягами.

Куоррел вернулся на мыс. Бонд и девушка лежали в нескольких футах друг от друга под кустом морского винограда, где спал Бонд, и молча смотрели через воду на угол мыса, вокруг которого должна была пройти лодка.

Лодка находилась примерно в четверти мили от нас. По медленному пульсу двойных дизелей Бонд догадался, что в поисках их следов обыскивают каждую щель береговой линии. Это звучало как мощная лодка. Возможно, большой каютный круизер. Какая у него будет команда? Кто будет командовать поисками? Доктор Нет? Вряд ли. Он не стал бы утруждать себя такой полицейской работой.

С запада появился клин бакланов, низко пролетевших над морем за рифом. Бонд наблюдал за ними. Это были первые увиденные им свидетельства о колонии гуанаев на другом конце острова. По описанию Плейделл-Смита, они должны были разведывать серебряную вспышку анчоуса у поверхности. И действительно, на его глазах они начали давать задний ход в воздухе, а затем погрузились в мелкое пикирование, ударяясь в воду, как шрапнель. Почти сразу же с запада появилась новая череда, потом еще и еще, которые слились в длинный поток, а затем в сплошную черную реку птиц. На несколько минут они затемнили горизонт, а затем опустились на воду, покрыв несколько акров воды, визжа, сражаясь и погружая головы под поверхность, натыкаясь на сплошное поле анчоусов, как рыба-пиранья, пирующая на утонувшей лошади.

Бонд почувствовал легкий толчок со стороны девушки. Она указала головой. — Куры-китайцы получают кукурузу.

Бонд рассмотрел счастливое красивое лицо. Казалось, ее совершенно не обеспокоило прибытие поисковой группы. Для нее это была всего лишь игра в прятки, в которую она играла раньше. Бонд надеялся, что она не будет потрясена.

Железный стук дизелей становился все громче. Лодка должна находиться сразу за мысом. Бонд в последний раз окинул взглядом тихую бухту, а затем, сквозь листья и траву, устремил взгляд на мыс внутри рифа.

Появился нож с белыми бантами. За ним следовали десять ярдов пустой полированной палубы, стеклянные лобовые стекла, низкая наклоненная каюта с сиреной и тупой радиомачтой, мельком человек внутри за штурвалом, затем длинный плоский колодец кормы и свисающий красный флаг. . Преобразованный MTB, профицит британского правительства?

Взгляд Бонда обратился к двум мужчинам, стоящим на корме. Это были бледнокожие негры. Они носили аккуратные рубашки и рубашки цвета хаки, широкие ремни и бейсболки из желтой соломы с глубокими козырьками. Они стояли бок о бок, готовясь к медленной волне. Один из них держал длинный черный громкоговоритель с прикрепленным проводом. Другой держал пулемет на треноге. Бонду он показался Бонду похожим на Шпандау.

Мужчина с громкоговорителем уронил его так, что он повис на ремне у него на шее. Он взял бинокль и начал медленно водить им по пляжу. Тихий гул его комментариев едва достиг Бонда, перекрывая липкое трепетание дизелей.

Бонд наблюдал, как глаза бинокля сначала обходили мыс, а затем осматривали песок. Двойные глаза остановились среди камней и пошли дальше. Они вернулись. Ропот комментариев перерос в болтовню. Мужчина передал очки пулеметчику, который быстро просмотрел их и вернул обратно. Сканер что-то крикнул рулевому. Каютный круизер остановился и дал задний ход. Теперь она лежала за рифом прямо напротив Бонда и девушки. Сканер снова навел бинокль на камни, где скрывалось каноэ девушки. Возбужденный болтун снова наткнулся на воду. Очки снова были переданы пулеметчику, который просмотрел их. На этот раз он решительно кивнул.

Бонд подумал: вот и все. Эти люди знают свою работу.

Бонд наблюдал, как пулеметчик вернул затвор для заряжания. Двойной щелчок донесся до него сквозь журчание дизелей.

Сканер поднял громкоговоритель и включил его. Пронзительное эхо усилителя стонало и визжало над водой. Мужчина поднес его к губам. Голос ревел над заливом.

'Хорошо, ребята! Выходи, и ты не пострадаешь.

Это был образованный голос. Был след американского акцента.

— Итак, ребята, — прогремел голос, — делайте это быстрее! Мы видели, где вы сошли на берег. Мы заметили лодку под корягой. Мы не дураки и не дурачим. Не принимайте близко к сердцу. Просто выйдите с поднятыми руками. Вы будете в порядке.'

Наступила тишина. Волны мягко плескались о берег. Бонд слышал дыхание девушки. Тонкий визг бакланов доносился до них приглушенным через милю моря. Дизели неровно пузырились, когда зыбь накрыла выхлопную трубу, а затем снова открыла ее.

Бонд мягко потянулся к девушке и потянул ее за рукав. — Подойди ближе, — прошептал он. «Меньшая цель». Он чувствовал ее тепло ближе к себе. Ее щека коснулась его предплечья. Он прошептал: «Зарысь в песок». Извиваться. Каждый дюйм поможет. Он начал осторожно загонять свое тело глубже в депрессию, которую они для себя вычерпали. Он почувствовал, что она сделала то же самое. Он выглянул. Теперь его глаза были лишь чуть выше горизонта верхней части пляжа.

Мужчина поднял громкоговоритель. Голос ревел. 'Хорошо, ребята! Просто чтобы вы знали, эта штука не для показухи. Он поднял большой палец. Пулеметчик направил пистолет на вершины мангровых зарослей за пляжем. Послышался быстрый грохот, который Бонд в последний раз слышал с немецких позиций в Арденнах. Пули издавали тот же старый звук — свист испуганных голубей над головой. Затем наступила тишина.

Вдалеке Бонд наблюдал, как черная туча бакланов взлетела в воздух и начала кружить. Его взгляд вернулся к лодке. Пулеметчик ощупывал ствол своего орудия, чтобы проверить, нагрелся ли он. Двое мужчин обменялись несколькими словами. Сканер уловил его громкоговоритель.

— Ладно, ребята, — резко сказал он. — Вас предупредили. Это оно.'

Бонд наблюдал, как морда «Шпандау» качнулась и опустилась. Мужчина собирался начать с каноэ среди камней. Бонд прошептал девушке: «Хорошо, дорогая. Приклейте это. Держитесь прямо. Это не продлится долго. Он почувствовал, как ее рука сжала его руку. Он подумал: бедная маленькая сучка, она в этом из-за меня. Он наклонился вправо, чтобы прикрыть ее голову, и уткнулся лицом глубоко в песок.

На этот раз грохот был потрясающим. Пули выли в угол мыса. Обломки расколотой скалы свистели над пляжем, как шершни. Рикошеты зазвенели и унеслись во внутренние районы. За всем этим слышался ровный стук молота орудия.

Наступила пауза. «Новый журнал», — подумал Бонд. Теперь это мы. Он чувствовал, как девушка сжимает его. Ее тело дрожало вдоль его бока. Бонд протянул руку и прижал ее к себе.

Грохот пушки начался снова. Пули пронеслись к ним по линии прилива. Раздалась череда быстрых близких ударов. Куст над ними был разорван в клочья. «Цвип. Звип. Цвип. Будто ремешок стального кнута разрезал куст на куски. Осколки разбросаны вокруг них, медленно покрывая их. Бонд чувствовал запах прохладного воздуха, а это означало, что теперь они лежат под открытым небом. Были ли они скрыты листьями и мусором? Пули разлетелись по берегу. Меньше чем через минуту шум прекратился.

Тишина пела. Девушка тихонько всхлипнула. Бонд успокоил ее и прижал крепче.

Громкоговоритель загудел. «Хорошо, ребята. Если у вас еще есть уши, мы скоро приедем и подберем их по кусочкам. И мы возьмем с собой собак. 'А сейчас до свидания.'

Медленный стук дизеля ускорился. Двигатель заревел, и сквозь опавшие листья Бонд увидел, как корма катера опустилась ниже в воду, направляясь на запад. Через несколько минут звук был вне пределов слышимости.

Бонд осторожно поднял голову. Залив был безмятежен, пляж ничем не обозначен. Все было по-прежнему, если не считать запаха кордита и кислого запаха обожженной скалы. Бонд поднял девушку на ноги. По ее лицу были полосы слез. Она ошеломленно посмотрела на него. Она торжественно сказала: «Это было ужасно. Для чего они это сделали? Нас могли убить.

Бонд подумал, что этой девушке всегда приходилось постоять за себя, но только вопреки природе. Она знает мир животных, насекомых и рыб и умеет его лучше. Но это был маленький мир, ограниченный солнцем, луной и временами года. Она не знает большого мира прокуренной комнаты, гостиной брокера по слиткам, коридоров и залов ожидания правительственных учреждений, осторожных встреч на парковых сиденьях – она не знает борьбы за большую власть и большие деньги от больших людей. Она не знает, что ее смыло из каменного пруда в грязную воду.

Он сказал: «Все в порядке, дорогая. Это просто куча плохих людей, которые боятся нас. Мы можем ими управлять». Бонд обнял ее за плечи: — И ты была великолепна. Настолько храбрый, насколько это возможно. Давай сейчас, мы поищем Куоррела и построим какие-нибудь планы. В любом случае, нам пора что-нибудь поесть. Что вы едите в этих экспедициях?

Они развернулись и пошли по пляжу к мысу. Через минуту она сказала сдержанным голосом: «О, здесь груды еды». Морские ежи в основном. А еще есть дикие бананы и тому подобное. Я ем и сплю два дня, прежде чем приеду сюда. Мне ничего не нужно».

Бонд прижал ее крепче. Он опустил руку, когда на горизонте появился Куоррел. Куоррел скатился вниз по камням. Он остановился, глядя вниз. Они придумали его. Каноэ девушки пулями распилили почти пополам. Девушка вскрикнула. Она в отчаянии посмотрела на Бонда: «Моя лодка!» Как мне вернуться?

— Не волнуйтесь, мисси. Куоррел оценил потерю каноэ лучше, чем Бонд. Он предположил, что это может быть большая часть капитала девушки. «Капитан починит тебя и еще раз». И ты вернешься с нами. У нас есть прекрасная лодка в мангровых зарослях. Ударь, чтобы не разориться. Я хочу его увидеть. Куоррел посмотрел на Бонда. Теперь его лицо выражало тревогу. — Но, кэп, ты понимаешь, что я имею в виду, говоря об этих людях. Они очень крутые люди и серьезно настроены. О таких собаках говорят. Доза – полицейские гончие – пинчеров зовут. Большие ублюдки. Ребята, подскажите мне, сколько там штук двадцать или больше. Нам лучше побыстрее строить планы – и это хорошо.

— Хорошо, Куоррел. Но сначала нам нужно что-нибудь поесть. И будь я проклят, если испугаюсь и покину остров, прежде чем хорошенько его осмотрю. Мы возьмем с собой Хани. Он повернулся к девушке. — Тебя это устраивает, дорогая? С нами у тебя все будет хорошо. Потом мы вместе поплывем домой.

Девушка с сомнением посмотрела на него. «Думаю, альтернативы нет. Я имею в виду, я бы с удовольствием пошел с тобой, если бы я не мешал. Я действительно не хочу ничего есть. Но ты отвезешь меня домой, как только сможешь? Я не хочу больше видеть этих людей. Как долго ты собираешься смотреть на этих птиц?

Бонд уклончиво ответил: — Ненадолго. Я должен выяснить, что с ними случилось и почему. Тогда мы отправимся в путь. Он посмотрел на свои часы. — Сейчас двенадцать. Ты подожди здесь. Примите ванну или что-нибудь в этом роде. Не ходите, оставляя следы. Давай, Куоррел, нам лучше спрятать лодку.

Прошел час дня, прежде чем они были готовы. Бонд и Кворрел наполнили каноэ камнями и песком, пока оно не затонуло в луже среди мангровых зарослей. Они замазали свои следы. Пули оставили за береговой линией столько мусора, что большую часть пути они могли передвигаться по сломанным листьям и веткам. Они съели часть своего рациона – жадно, девушка неохотно – и перелезли через камни на мелководье у берега. Затем они поплелись по мелководью к устью реки, находившейся в трехстах ярдах от пляжа.

Было очень жарко. С северо-востока подул резкий, обжигающий ветер. Куоррел сказал, что этот ветер дует ежедневно круглый год. Это было жизненно важно для гуанеры. Оно высушило гуано. Сияние моря и блестящих зеленых листьев мангровых зарослей было ослепительным. Бонд был рад, что приложил усилия, чтобы сделать свою кожу закаленной к солнцу.

В устье реки была песчаная коса и длинная глубокая стоячая заводь. Они могли либо промокнуть, либо раздеться. Бонд сказал девушке: «Дорогая, в этой поездке нам нельзя стесняться». Мы останемся в рубашках из-за солнца. Наденьте то, что разумно, и идите позади нас. Не дожидаясь ее ответа, двое мужчин сняли брюки. Куоррел скатал их и упаковал в рюкзак вместе с провизией и пистолетом Бонда. Они вошли в бассейн: впереди Куоррел, потом Бонд, потом девушка. Вода доходила Бонду до пояса. Большая серебряная рыба выпрыгнула из бассейна и с плеском упала обратно. На поверхности были стрелы, где другие убегали с их пути. — Тарпон, — прокомментировал Куоррел.

Озеро сходилось к узкому перешейку, над которым соприкасались мангровые заросли. Некоторое время они шли по прохладному туннелю, а затем река расширилась и превратилась в глубокий медленный канал, извивавшийся впереди среди гигантских паучьих лапок мангровых зарослей. Дно было грязным, и на каждом шагу их ноги погружались на несколько дюймов в ил. Мелкие рыбки или креветки извивались и убегали из-под их ног, и им то и дело приходилось наклоняться, чтобы смахнуть пиявок, прежде чем они схватятся. Но в остальном среди кустов было спокойно, тихо и прохладно, и, по крайней мере для Бонда, находиться вне солнца было благословением.

Вскоре, когда они отошли от моря, оно начало дурно пахнуть тухлым яйцом, сероводородным запахом болотного газа. Их начали находить комары и москиты. Им понравилось свежее тело Бонда. Куоррел велел ему окунуться в речную воду. — Им нравится мясо с солью, — весело объяснил он. Бонд снял рубашку и сделал, как ему сказали. Потом стало лучше, и через какое-то время ноздри Бонда даже привыкли к болотному газу, за исключением того случая, когда ноги Куоррела потревожили какой-то старый карман в грязи, и старинный пузырь, качнувшись, поднялся со дна и лопнул вонючий у него под носом.

Мангровых зарослей стало меньше и реже, и река медленно открылась. Вода стала мельче, а дно тверже. Вскоре они завернули за поворот и оказались на открытом месте. Хани сказала: «Теперь лучше быть начеку. Нас будет легче увидеть. Так продолжается около мили. Затем река сужается до озера. А еще есть песчаная коса, на которой жили люди-птицееды.

Они остановились в тени мангрового туннеля и выглянули наружу. Река медленно извивалась от них к центру острова. Его берега, окаймленные невысоким бамбуком и морским виноградом, давали лишь половину убежища. От его западного берега земля медленно, а затем резко поднималась вверх к сахарной голове, расположенной примерно в двух милях от нее, которая и была гуанерой. Вокруг подножия горы стояли хижины Квонсета. Серебряный зигзаг бежал вниз по склону холма к хижинам – дорога Декодервиля, как догадался Бонд, по которой гуано из раскопок доставлялось в дробилку и сепаратор. Вершина сахарной головы была белой, как будто от снега. С вершины полетел дымный флаг гуано. Бонд видел черные точки бакланов на белом фоне. Они приземлялись и взлетали, как пчелы в улье.

Бонд стоял и смотрел на далекую сверкающую гору птичьего помета. Так вот это было царство Доктора Но! Бонду казалось, что он никогда в жизни не видел более богом забытого пейзажа.

Он осмотрел землю между рекой и горой. Казалось, это был обычный серый мертвый коралл, разбитый там, где был карман земли, низким кустарником и кустарником. Без сомнения, дорога или тропа вела вниз по склону горы к центральному озеру и болотам. Казалось, что переходить дорогу, если ее не было, было небезопасно. Бонд заметил, что вся растительность склонилась к западу. Он представил, как живет круглый год под постоянным горячим ветром, проносящимся по острову, с запахом болотного газа и гуано. Ни в одной исправительной колонии не может быть места хуже этого.

Бонд посмотрел на восток. Там мангровые заросли болота казались более гостеприимными. Они шли сплошным зеленым ковром, пока не потеряли свои очертания в пляшущей жаркой дымке на горизонте. Над ними густая пена птиц металась, оседала и снова металась. Их устойчивый крик доносился резким ветром.

Голос Куоррела прервал мысли Бонда. — Дей идет, капитан.

Бонд проследил за взглядом Куоррела. От хижин мчался большой грузовик, с колес которого струилась пыль. Бонд следовал за ним десять минут, пока он не исчез среди мангровых зарослей в истоке реки. Он слушал. Ветер доносил лай собак.

Куоррел сказал: - Они спустятся по ребру, капитан. Они будут знать, что мы не можем двигаться, кроме как вверх по ребру, если мы не мертвы. Они обязательно спустятся по ребру на пляж и поищу куски. Тогда, скорее всего, лодка придет с шлюпкой и заберет людей и собак. По крайней мере, именно это я бы и сделал там.

Хани сказала: «Вот что они делают, когда ищут меня. Все в порядке. Вы отрезаете кусок бамбука, и когда они приближаются, вы уходите под воду и дышите через бамбук, пока они не пройдут мимо».

Бонд улыбнулся Куоррелу. Он сказал: «Предположим, вы достанете бамбук, а я найду хороший куст мангрового дерева».

Куоррел с сомнением кивнул. Он пошел вверх по течению, к бамбуковым зарослям. Бонд повернул обратно в мангровый туннель.

Бонд избегал смотреть на девушку. Она сказала нетерпеливо: «Не нужно так осторожно смотреть на меня. Нехорошо думать об этом в такое время. Ты сам так сказал.

Бонд повернулся и посмотрел на нее. Ее рваная рубашка доходила до ватерлинии. Внизу мелькнули бледные дрожащие конечности. Красивое лицо улыбнулось ему. В мангровых зарослях сломанный нос казался вполне уместным в своей животности.

Бонд медленно посмотрел на нее. Она поняла. Он повернулся и пошел вниз по течению, а она последовала за ним.

Бонд нашел то, что хотел: трещину в стене мангровых зарослей, которая, казалось, шла глубже. Он сказал: «Не сломай ветку». Он наклонил голову и вошел в воду. Канал тянулся на десять ярдов. Грязь под ногами стала глубже и мягче. Дальше была сплошная стена корней, и дальше они идти не могли. Коричневая вода медленно текла через широкий тихий бассейн. Бонд остановился. Девушка подошла к нему вплотную. — Это настоящие прятки, — сказала она дрожащим голосом.

— Да, не так ли? Бонд думал о своем пистолете. Ему было интересно, насколько хорошо он будет стрелять после купания в реке – сколько собак и людей он сможет добыть, если их найдут. Он почувствовал волну беспокойства. Встреча с этой девушкой была для меня неудачей. В бою, нравится тебе это или нет, девушка – твое лишнее сердце. У врага две цели против вашей.

Бонд вспомнил о своей жажде. Он зачерпнул немного воды. Оно было солоноватым и имело привкус земли. Все было в порядке. Он выпил еще. Девушка протянула руку и остановила его. «Не пей слишком много. Промойте рот и сплюньте. У тебя может возникнуть лихорадка.

Бонд спокойно посмотрел на нее. Он сделал, как она ему сказала.

Откуда-то из основного потока просвистела Ссора. Бонд ответил и направился к нему. Они вернулись по каналу. Куоррел облил водой корни мангровых деревьев в тех местах, где их тела могли коснуться их. — Убей наш запах, — кратко объяснил он. Он достал пригоршню бамбуковых отрезков и начал их строгать и резать. Бонд посмотрел на свой пистолет и запасные боеприпасы. Они стояли в бассейне неподвижно, чтобы не поднимать еще больше грязи.

Солнечный свет пробивался сквозь густую листву. Креветки тихонько грызли их ноги. В жаркой, напряжённой тишине нарастало напряжение.

Слышать лай собак было почти облегчением.


10 | СПООР ДРАКОНА

Поисковый отряд быстро приближался по реке. Двум мужчинам в плавках и высоких болотных сапогах пришлось бежать, чтобы не отставать от собак. Это были крупные китайские негры с наплечными кобурами на обнаженной потной груди. Время от времени они обменивались криками, в основном матерными. Впереди них стайка больших доберманов плыла и барахталась в воде, возбужденно лая. У них был нюх, и они яростно искали, ромбовидные уши стояли торчком на гладких змеиных головах.

— Может быть, крокодил, — крикнул ведущий сквозь гвалт. У него был короткий кнут, которым он время от времени щелкал, как подхалим на охотничьем поле.

Другой мужчина направился к нему. Он взволнованно кричал: «За мои деньги это чертовски круто!» Держу пари, он лежит в мангровых зарослях. Имейте в виду, что он не устроит нам засаду. Мужчина достал пистолет из кобуры, сунул его под мышку и держал руку на прикладе.

Они выходили из открытой реки в мангровый туннель. У первого человека был свисток. Он торчал из его широкого лица, как окурок. Он издал пронзительный звук. Когда собаки понеслись дальше, он обложил себя кнутом. Собаки остановились, поскуливая, поскольку медленное течение вынуждало их не подчиняться приказам. Двое мужчин взяли ружья и медленно пошли вниз по течению сквозь спутанные заросли мангровых зарослей.

Главный герой подошел к узкому разрыву, который нашел Бонд. Он схватил собаку за ошейник и швырнул ее в канал. Собака энергично фыркнула и поплыла вперед. Глаза мужчины прищурились на корни мангровых деревьев по обе стороны канала, чтобы проверить, не поцарапаны ли они.

Собака и мужчина вошли в небольшой закрытый бассейн в конце канала. Мужчина с отвращением оглянулся. Он поймал собаку за ошейник и потянул назад. Собака не хотела покидать это место. Мужчина бросился в воду кнутом.

Второй мужчина ждал у входа в небольшой канал. Вышел первый мужчина. Он покачал головой, и они пошли вниз по течению, а собаки, уже менее возбужденные, неслись вперед.

Постепенно шум охоты стал тише и исчез.

Еще пять минут в мангровом пруду ничего не двигалось, затем в одном углу среди корней из воды медленно поднялся тонкий перископ бамбука. Появилось лицо Бонда, лоб был покрыт мокрыми волосами, как лицо всплывшего на поверхность трупа. В его правой руке под водой было готово ружье. Он внимательно слушал. Была мертвая тишина, ни звука. Или был там? Что это был за тихий шорох в главном потоке? Кто-то очень тихо шел по следам охоты? Бонд протянул руку по обе стороны от себя и мягко коснулся двух других тел, лежавших среди корней на краю бассейна. Когда два лица появились на поверхности, он приложил палец к губам. Было слишком поздно. Куоррел кашлянул и сплюнул. Бонд поморщился и настойчиво кивнул в сторону основного потока. Они все слушали. Наступила мертвая тишина. Затем снова начался мягкий свист. Кто бы это ни был, он входил в боковой канал. Бамбуковые трубки вернулись в три рта, и головы снова мягко погрузились в воду.

Под водой Бонд опустил голову в грязь, зажал ноздри левой рукой и сжал трубку губами. Он знал, что бассейн уже однажды обследовали. Он почувствовал беспокойство плывущей собаки. На тот раз их не нашли. Сойдет ли им это с рук снова? На этот раз у перемешанной грязи было меньше шансов вытечь из бассейна. Если бы этот искатель увидел более темное коричневое пятно, стал бы он стрелять в него или вонзать в него нож? Какое оружие у него будет? Бонд решил, что не будет рисковать. При первом движении в воде рядом с ним он вставал на ноги, стрелял и надеялся на лучшее.

Бонд лежал и сосредоточил все свои чувства. Каким чертом было это контролируемое дыхание и как сводило с ума мягкое покусывание креветок! К счастью, ни у кого из них не было язв на теле, иначе проклятые твари разъели бы их. Но это была блестящая идея девушки. Без этого собаки добрались бы до них, где бы они ни прятались.

Внезапно Бонд съёжился. Резиновый сапог наступил ему на голень и соскользнул. Подумает ли этот человек, что это ветка? Бонд не мог рисковать. Одним рывком он прыгнул вверх, выплюнув кусок бамбука.

Бонд быстро заметил огромное тело, стоящее почти на нем, и вращающийся приклад винтовки. Он поднял левую руку, чтобы защитить голову, и почувствовал резкий удар по предплечью. В то же время его правая рука рванулась вперед, и когда дуло пистолета коснулось блестящей правой груди под безволосым ореолом, он нажал на спусковой крючок.

Удар взрыва, ударивший по телу мужчины, почти сломал Бонду запястье, но мужчина отлетел назад, как срубленное дерево, в воду. Когда он погружался под воду, Бонд мельком увидел огромную дыру в боку. Резиновые болотные сапоги дернулись, и голова китайского негроида вынырнула на поверхность, ее глаза были подняты вверх, а из безмолвно вопящего рта полилась вода. Потом голова снова ушла под воду, и не осталось ничего, кроме мутной пены и медленно расширяющегося красного пятна, которое начало просачиваться вниз по течению.

Бонд встряхнулся. Он повернулся. Кворрел и девушка стояли позади него, из их тел текла вода. Куоррел ухмылялся до ушей, но костяшки пальцев девушки были прижаты ко рту, а глаза с ужасом смотрели на покрасневшую воду.

Бонд коротко сказал: — Прости, дорогая. Это должно быть сделано. Он был прямо над нами. Давай, пойдем. Он грубо схватил ее за руку и оттолкнул от этого места в основной ручей, остановившись только тогда, когда они достигли открытой реки в начале мангрового туннеля.

Пейзаж снова опустел. Бонд взглянул на часы. Оно остановилось в три часа. Он посмотрел на заходящее солнце. Сейчас, наверное, четыре часа. Сколько еще им осталось пройти? Бонд внезапно почувствовал усталость. Теперь он разорвал его. Даже если бы выстрела не было слышно – а он был бы хорошо заглушен телом мужчины и мангровыми зарослями – человека бы не заметили, когда остальные встретились бы, если догадка Куоррела была верна, в устье реки, которую нужно было отстрелить. к запуску. Вернутся ли они вверх по реке искать пропавшего человека? Возможно нет. Только стемнеет, прежде чем они узнают наверняка, что он пропал. Утром они отправят поисковую группу. Тело вскоре достанут собаки. И что?

Девушка потянула его за рукав. Она сердито сказала: «Пришло время рассказать мне, в чем дело!» Почему все пытаются убить друг друга? И кто ты такой? Я не верю во всю эту историю о птицах. За птицами револьвер не возьмут.

Бонд посмотрел в сердитые, широко расставленные глаза. «Мне очень жаль, дорогая. Боюсь, я ввел тебя в неприятную ситуацию. Я расскажу тебе все об этом сегодня вечером, когда мы доберемся до лагеря. Просто не повезло, что ты так со мной связался. У меня небольшая война с этими людьми. Кажется, они хотят меня убить. Теперь меня интересует только то, чтобы мы все покинули остров и чтобы никто больше не пострадал. У меня теперь достаточно дел, чтобы в следующий раз я мог вернуться через парадную дверь.

'Что ты имеешь в виду? Ты что, типа полицейский? Вы пытаетесь отправить этого китайца в тюрьму?

— Вот и все, — улыбнулся ей Бонд. — По крайней мере, ты на стороне ангелов. А теперь ты скажи мне кое-что. Сколько еще до лагеря?

— О, около часа.

— Это хорошее место, чтобы спрятаться? Могут ли они легко нас там найти?

— Им придется пересечь озеро или подняться вверх по реке. Все будет в порядке, лишь бы они не послали за нами своего дракона. Он может идти по воде. Я видел, как он это делал.

«Ну что ж, — дипломатично сказал Бонд, — будем надеяться, что у него болит хвост или что-то в этом роде».

Девушка фыркнула. — Хорошо, господин Всезнайка, — сердито сказала она. — Просто подожди.

Ссора выплеснулась из мангровых зарослей. Он нес винтовку. Он сказал извиняющимся тоном: — Никакого вреда, если у тебя будет пистолет, капитан. Похоже, нас нужно ударить.

Бонд взял его. Это был армейский карабин «Ремингтон» калибра .300. У этих людей наверняка было необходимое оборудование. Он вернул его.

Кваррел повторил его мысли. — Дес хитрый народ, капитан. Этот человек, должно быть, тихонько прокрался за вымя, чтобы заставить нас выйти после того, как собаки уйдут. Он, похоже, хитрый мангуст, этот доктор.

Бонд задумчиво сказал: — Должно быть, он настоящий мужчина. Он отмахнулся от своих мыслей. «Теперь пойдем. Хани говорит, что до лагеря еще час. Лучше держаться левого берега, чтобы как можно укрыться от холма. Насколько нам известно, их очки направлены на реку. Бонд передал свой пистолет Куоррелу, который спрятал его в промокшем рюкзаке. Они снова двинулись дальше, ведя Куоррела впереди, а Бонд и девушка шли вместе.

Они получили некоторую тень от бамбука и кустарников на западном берегу, но теперь им пришлось столкнуться со всей силой палящего ветра. Они плескали воду на руки и лица, чтобы охладить ожоги. Глаза Бонда налились кровью от яркого света, а рука невыносимо болела в том месте, куда ударил приклад пистолета. И он не с нетерпением ждал ужина, состоящего из размоченного хлеба, сыра и соленой свинины. Как долго они смогут спать? Прошлой ночью он ел не так много. Похоже, снова был тот же рацион. А что насчет девушки? У нее не было ни одного. Ему и Кворрелу придется все время наблюдать. А потом завтра. Снова отправляйтесь в мангровые заросли и медленно возвращайтесь к каноэ через восточную оконечность острова. Это выглядело вот так. И отплыть следующей ночью. Бонд подумывал проложить путь длиной пять миль через сплошные мангровые заросли. Какая перспектива! Бонд пошел дальше, думая об «отпуске М. под солнцем». Он наверняка дал бы что-нибудь, чтобы М. поделился этим с ним теперь.

Река становилась уже, пока не превратилась в ручей между бамбуковыми зарослями. Затем он расширился до плоского болотистого устья, за которым пять квадратных миль мелкого озера уходили на другую сторону острова гофрированным серо-голубым зеркалом. Дальше виднелось мерцание взлетно-посадочной полосы и блеск солнца в единственном ангаре. Девушка велела им держаться востока, и они медленно пошли вдоль опушки кустов.

Внезапно Куоррел остановился, его лицо было направлено, как у охотничьей собаки, на болотистую местность перед ним. В грязи были прорезаны две глубокие параллельные бороздки, с более слабой бороздкой в центре. Это были следы чего-то, спустившегося с холма и пересекшего болото к озеру.

Девушка равнодушно сказала: «Вот где был дракон».

Куоррел повернул к ней белки глаз.

Бонд медленно шел по рельсам. Внешние были довольно гладкими, с зазубринами. Их можно было бы сделать с помощью колес, но они были огромными – не менее двух футов в поперечнике. Центральная гусеница имела ту же форму, но всего три дюйма в поперечнике, примерно с ширину автомобильной шины. Следы были без следов протектора и довольно свежие. Они шли по абсолютно прямой линии, и кусты, которые они пересекали, были примяты, как будто по ним проехал танк.

Бонд не мог себе представить, что за машина, если это была машина, их изготовила. Когда девушка толкнула его и яростно прошептала: «Я же тебе говорила», он мог только задумчиво сказать: «Ну, милый, если это не дракон, то это что-то еще, чего я никогда раньше не видел».

Далее она настойчиво дернула его за рукав. — Смотри, — прошептала она. Она указала вперед на большой куст, рядом с которым шли следы. Они были без листьев и почернели. В центре виднелись обгоревшие остатки птичьих гнезд. — Он дышал на них, — взволнованно сказала она.

Бонд подошел к кустам и осмотрел их. «Конечно, так оно и было», — признал он. Почему сгорел именно этот комок? Все это было очень странно.

Следы свернули в сторону озера и исчезли в воде. Бонду хотелось последовать за ними, но о том, чтобы покинуть укрытие, не могло быть и речи. Они шли дальше, погруженные в разные мысли.

Медленно день начал угасать за сахарной головой, и наконец девушка указала вперед через кусты, и Бонд увидел длинную косу песка, бегущую в озеро. Вдоль его позвоночника росли густые кусты морского винограда, а на полпути, ярдов в ста от берега, виднелись остатки соломенной хижины. Это выглядело довольно привлекательным местом для ночлега и было хорошо защищено водой с обеих сторон. Ветер утих, вода была мягкой и манящей. Каким райским было бы снять грязные рубашки, умыться в озере и после нескольких часов хлюпания по грязи и зловонию реки и болота получить возможность полежать на твердом сухом песке!

Солнце вспыхнуло желтым светом и скрылось за горой. На восточной оконечности острова день все еще был жив, но черная тень сахарной головы медленно маршировала по озеру и скоро протянет руку и убьет ее. Лягушки начали шевелиться громче, чем на Ямайке, пока густой сумрак не стал их пронзительным. На другом берегу озера забарабанила гигантская лягушка-бык. Жуткий звук был чем-то средним между тамтамом и ревом обезьяны. Он рассылал короткие сообщения, которые внезапно были заблокированы. Вскоре наступила тишина. Он нашел то, за чем послал.

Они достигли перешейка песчаной косы и пошли по узкой тропе. Они пришли на поляну с разбитыми остатками плетневой избушки. Большие загадочные следы вели из воды по обеим сторонам, через поляну и через близлежащие кусты, как будто нечто, чем бы оно ни было, затопило это место. Многие кусты были сожжены или обуглились. Там были остатки камина из кусков коралла, несколько разбросанных кастрюль и пустых консервных банок. Они порылись в развалинах, и Куоррел нашел пару неоткрытых банок со свининой и фасолью «Хайнц». Девушка нашла скомканный спальный мешок. Бонд нашел небольшой кожаный кошелек, в котором лежали пять однодолларовых банкнот, три ямайских фунта и немного серебра. Двое мужчин определенно ушли в спешке.

Они покинули это место и двинулись дальше по небольшой песчаной полянке. Сквозь кусты они могли видеть огни, мерцающие над водой с горы, примерно в двух милях от нее. На востоке не было ничего, кроме мягкого черного блеска воды под темнеющим небом.

Бонд сказал: «Пока мы не покажем свет, нам здесь будет хорошо». Первым делом нужно хорошо помыться. Дорогая, ты возьми на себя остальную часть песчаной косы, а мы получим конец, обращенный к суше. Увидимся за ужином примерно через полчаса.

Девушка рассмеялась. — Ты будешь одеваться?

— Конечно, — сказал Бонд. 'Брюки.'

Куоррел сказал: - Капитан, пока достаточно света, я открою эти банки и приготовлю все на ночь. Он порылся в рюкзаке. «Вот твои брюки и пистолет. Хлеб не очень приятный на ощупь, но только влажный. Нажми, ешь, ладно, и, может быть, высохнешь утром. Думаю, нам лучше сегодня вечером съесть консервы, а сыр и свинину оставить. Банки с дозами тяжелые, а завтра у нас будет достаточно материала.

Бонд сказал: — Хорошо, Куоррел. Я оставлю меню тебе. Он взял ружье и мокрые брюки, спустился на мелководье и вернулся той же дорогой, откуда они пришли. Он нашел твердый сухой песок, снял рубашку, шагнул обратно в воду и лег. Вода была мягкая, но отвратительно теплая. Он накопал пригоршни песка и вытер себя им, используя его как мыло. Потом он лежал и наслаждался тишиной и одиночеством.

Звезды начали бледно сиять, звезды, которые привели их на остров прошлой ночью, год назад, звезды, которые снова унесут их завтра вечером, через год. Какая поездка! Но, по крайней мере, это уже принесло свои плоды. Теперь у него было достаточно улик и свидетелей, чтобы вернуться к губернатору и провести полное расследование деятельности Доктора № 1. Один не применял автоматы к людям, даже к нарушителям границы. И, кроме того, что это за штука доктора Но вторглась в арендованную собственность Общества Одюбон, вещь, которая разрушила их имущество и, возможно, убила одного из их надзирателей? Это тоже придется расследовать. И что он обнаружит, вернувшись на остров через парадную дверь, возможно, на эсминце и с отрядом морской пехоты? Каким будет ответ на загадку Доктора Но? Что он скрывал? Чего он боялся? Почему конфиденциальность была для него так важна, что ради нее он готов был убивать снова и снова? Кем был Доктор Но?

Бонд услышал плеск справа от себя. Он подумал о девушке. И кем, если уж на то пошло, была Ханичил Райдер? Это, решил он, выбираясь на сушу, по крайней мере, он должен узнать до того, как закончится ночь.

Бонд надел липкие брюки, сел на песок и разобрал пистолет. Он делал это наощупь, используя рубашку, чтобы высушить каждую деталь и каждый картридж. Затем он собрал пистолет и щелкнул спусковым крючком вокруг пустого цилиндра. Звук был здоровый. Пройдут дни, прежде чем он заржавеет. Он зарядил его, сунул в кобуру за поясом брюк, встал и пошел обратно на поляну.

Тень Хани потянулась и притянула его к себе. «Да ладно, — сказала она, — мы умираем с голоду. Я взял одну из кастрюль, вычистил ее и высыпал в нее фасоль. Там где-то две полные пригоршни и по сверчковому мячу хлеба. И я не чувствую себя виноватым из-за того, что ем твою еду, потому что ты заставил меня работать гораздо усерднее, чем если бы я был один. Вот, протяни руку.

Бонд улыбнулся авторитету в ее голосе. Он мог лишь различить ее силуэт в сумерках. Ее голова выглядела более гладкой. Ему было интересно, как выглядят ее волосы, когда они причесаны и высушены. Какой бы она была, если бы на ее прекрасном золотом теле была чистая одежда? Он мог видеть, как она входит в комнату или через лужайку в Бо-Дезерт. Она была бы прекрасным, восхитительным Гадким Утенком. Почему ей так и не удалось залечить сломанный нос? Это была легкая операция. Тогда она была бы самой красивой девушкой на Ямайке.

Ее плечо коснулось его. Бонд протянул руку и положил ей на колени раскрытую руку. Она взяла его руку, и Бонд почувствовал, как в нее льют холодную массу бобов.

Внезапно он почувствовал ее теплый животный запах. Это было настолько чувственно волнующе, что его тело качнулось рядом с ней, и на мгновение его глаза закрылись.

Она коротко рассмеялась, в котором были и застенчивость, и удовлетворение, и нежность. Она сказала «Вот» по-матерински и унесла его отягощенную руку от себя и обратно к нему.


11 | СРЕДИ ЧУЖОЙ ТРОСТИ

«Будет около восьми часов», — подумал Бонд. Если не считать фонового звона лягушек, здесь было очень тихо. В дальнем углу поляны он увидел темные очертания Куоррела. Когда он разобрал и высушил «ремингтон», послышался тихий звон металла.

Сквозь кусты далекие желтые огни гуанеры прокладывали праздничные дорожки по темной глади озера. Ужасный ветер утих, и отвратительный пейзаж погрузился во тьму. Это было круто. Одежда Бонда высохла на нем. Три большие пригоршни еды согрели его желудок. Он чувствовал себя комфортно, сонным и умиротворенным. Завтрашний день был еще далеко и не представлял никаких проблем, за исключением большого количества физических упражнений. Жизнь вдруг стала легкой и хорошей.

Девушка лежала рядом с ним в спальном мешке. Она лежала на спине, обхватив голову руками, и смотрела на звездный свод. Он мог только различить бледное пятно ее лица. Она сказала: «Джеймс. Ты обещал рассказать мне, в чем дело. Ну давай же. Я не пойду спать, пока ты не пойдешь.

Бонд рассмеялся. — Я скажу, если ты скажешь. Я хочу знать, о чем ты вообще.

— Я не возражаю. У меня нет секретов. Но ты первый.

'Тогда все в порядке.' Бонд подтянул колени к подбородку и обнял их. 'Это вот так. Я своего рода полицейский. Меня высылают из Лондона, когда где-то в мире происходит что-то странное, никого больше не касающееся. Итак, не так давно исчез один из сотрудников губернатора в Кингстоне, человек по имени Стрэнгуэйс, мой друг. Его секретарша, симпатичная девушка, тоже. Большинство людей думали, что они сбегут вместе. Я этого не сделал. Я…’

Бонд рассказал эту историю простыми словами, с хорошими и плохими людьми, как в приключенческой истории из книги. Он закончил: «Итак, видишь ли, дорогая, это всего лишь вопрос возвращения на Ямайку завтра вечером, мы все втроем в каноэ, а затем губернатор выслушает нас и пошлет много солдат, чтобы доставить этого китайца признайся. Я ожидаю, что это будет означать, что он попадет в тюрьму. Он тоже это знает, и поэтому пытается нас остановить. Вот и все. Теперь твоя очередь.'

Девушка сказала: «Кажется, ты живешь очень интересной жизнью. Твоей жене не нравится, что ты так далеко. Она не беспокоится, что ты поранишься?

«Я не женат. Единственные люди, которые беспокоятся о том, что я пострадаю, — это моя страховая компания».

Она спросила: «Но я полагаю, у тебя есть девочки».

— Не постоянные.

'Ой.'

Наступила пауза. Ссора пришла к ним. — Капитан, я возьму первые часы, если вас это устраивает. Будь на мысе песчаной косы. Я позвоню тебе около полуночи. Тогда, возможно, ты проработаешь до пяти, а потом мы все пойдём. Нужно уйти подальше от этого места, пока не рассвело.

— Меня устраивает, — сказал Бонд. — Разбуди меня, если что-нибудь увидишь. С пистолетом все в порядке?

— С ним все в порядке, — радостно сказал Куоррел. Он сказал: «Спи спокойно, мисси», — с намеком на смысл, и бесшумно растворился в тени.

— Мне нравится Куоррел, — сказала девушка. Она сделала паузу, а затем: «Ты действительно хочешь знать обо мне?» Это не так захватывающе, как ваша история.

'Конечно, я делаю. И ничего не упускай.

«Нет ничего, что можно было бы упустить. Вы могли бы поместить всю мою жизнь на обратную сторону открытки. Начнем с того, что я никогда не был за пределами Ямайки. Я всю свою жизнь прожил в месте под названием Бо Дезерт на северном побережье недалеко от гавани Моргана».

Бонд рассмеялся. 'Странно. Я тоже. По крайней мере, на данный момент. Я тебя не заметил. Вы живете на дереве?

— О, я полагаю, ты снял домик на пляже. Я никогда не подхожу близко к этому месту. Я живу в Большом Доме.

— Но от этого ничего не осталось. Это руины посреди тростниковых полей».

«Я живу в подвалах. Я живу там с пяти лет. Потом его сожгли, а моих родителей убили. Я ничего о них не помню, так что можешь не извиняться. Сначала я жил там со своей черной няней. Она умерла, когда мне было пятнадцать. Последние пять лет я жил там один».

'Боже мой.' Бонд был потрясен. — Но разве не было никого, кто мог бы о тебе позаботиться? Твои родители не оставили денег?

— Ни пенни. В голосе девушки не было горечи – скорее, гордости. — Видите ли, Райдеры были одной из старых ямайских семей. Первому Кромвель подарил земли пустыни Бо за то, что он был одним из тех, кто подписал смертный приговор королю Карлу. Он построил Великий Дом, и с тех пор моя семья жила в нем время от времени. Но потом сахар рухнул, и, полагаю, домом плохо управляли, и к тому времени, когда мой отец унаследовал его, там не было ничего, кроме долгов – ипотечных кредитов и тому подобного. Поэтому, когда мои отец и мать умерли, имущество было продано. Я не возражал. Я был слишком молод. Няня, должно быть, была замечательной. Они хотели, чтобы люди меня усыновили, священнослужитель и юристы это сделали, но няня собрала остатки несгоревшей мебели, и мы расположились в развалинах, и через некоторое время никто не приходил и не мешал нам. Она немного шила и стирала в деревне, выращивала несколько бананов, бананов и прочего, а напротив старого дома росло большое хлебное дерево. Мы ели то, что едят ямайцы. Повсюду вокруг нас был сахарный тростник, и она сделала аквариум, который мы ходили и вылавливали каждый день. Все было в порядке. У нас было достаточно еды. Каким-то образом она научила меня читать и писать. От пожара осталась стопка старых книг. Была энциклопедия. Я начал с А, когда мне было около восьми. Я дошёл до середины Т. Она сказала, защищаясь: «Держу пари, я знаю больше, чем ты, о многих вещах».

'Бьюсь об заклад, вы.' Бонд растворился в картине маленькой светловолосой девочки, слоняющейся по развалинам, а упрямая старая негритянка присматривала за ней и звала делать уроки, которые, должно быть, были для старухи такой же загадкой. — Твоя няня, должно быть, была замечательным человеком.

«Она была милой». Это было категорическое заявление. «Я думал, что умру вместе с ней. После этого было уже не так весело. Раньше я вёл жизнь ребёнка; потом мне вдруг пришлось повзрослеть и делать все самому. И мужчины пытались поймать меня и причинить мне боль. Они сказали, что хотят заняться со мной любовью». Она сделала паузу. — Тогда я была красивой.

Бонд серьезно сказал: «Ты одна из самых красивых девушек, которых я когда-либо видел».

«С этим носом? Не глупи.

— Ты не понимаешь. Бонд пытался найти слова, которым она поверила бы. «Конечно, любой может видеть, что у тебя сломан нос. Но с сегодняшнего утра я почти не замечал этого. Когда вы смотрите на человека, вы смотрите ему в глаза или в рот. Вот где выражения. Сломанный нос не более важен, чем кривое ухо. Носы и уши — это предметы мебели для лица. Некоторые из них красивее других, но они не так важны, как остальные. Они являются частью фона лица. Если бы у тебя был такой же красивый нос, как и у всех остальных, ты была бы самой красивой девушкой на Ямайке».

— Вы это имеете в виду? ее голос был настойчивым. «Как ты думаешь, я могла бы быть красивой? Я знаю, что с некоторыми из меня все в порядке, но когда я смотрю в зеркало, то почти ничего не вижу, кроме сломанного носа. Я уверен, что то же самое происходит и с другими людьми, которые… ну… в некотором роде уродливы».

Бонд нетерпеливо сказал: «Вы не уродливы!» Не говорите такую ерунду. И в любом случае вы можете исправить это с помощью простой операции. Вам нужно только перебраться в Америку, и это будет сделано за неделю».

Она сердито сказала: «Как вы ожидаете, что я это сделаю?» У меня в подвале под камнем лежит около пятнадцати фунтов. У меня есть три юбки, три рубашки, нож и удочка. Я знаю все об этих операциях. Доктор в Порт-Марии узнал об этом за меня. Он хороший человек. Он написал в Америку. Знаете ли вы, что если все сделать как следует, это обойдется мне примерно в пятьсот фунтов, не считая проезда до Нью-Йорка, больницы и всего остального? Ее голос стал безнадежным. — Как вы ожидаете, что я найду такую сумму денег?

Бонд уже решил, что с этим делать. Теперь он просто нежно сказал: «Что ж, я думаю, что есть способы. Но в любом случае продолжайте свой рассказ. Это очень увлекательно – гораздо интереснее, чем мое. Ты попал туда, где умерла твоя няня. Что случилось потом?'

Девушка неохотно начала снова.

— Ну, это ты виноват, что помешал. И нельзя говорить о вещах, которых не понимаешь. Полагаю, люди говорят тебе, что ты красивый. Я ожидаю, что ты получишь всех девушек, которых захочешь. Ну, ты бы не стал, если бы у тебя было косоглазие, или заячья губа, или что-то в этом роде. На самом деле, — он услышал улыбку в ее голосе, — я думаю, что, когда мы вернемся, я пойду к послушнику и попрошу его наложить на тебя заклятие и дать тебе что-нибудь в этом роде. Она неуклюже добавила: «Тогда мы должны быть больше похожи».

Бонд протянул руку. Его рука коснулась ее. «У меня другие планы», — сказал он. — Но давай. Я хочу услышать остальную часть истории.

— Ну что ж, — вздохнула девушка, — мне придется вернуться ненадолго. Вы видите, что вся собственность построена из тростника, а посередине стоит старый дом. Ну, примерно два раза в год они рубят тростник и отправляют его на мельницу. И когда они это делают, все животные, насекомые и так далее, живущие на тростниковых полях, впадают в панику, и дома большинства из них разрушаются и погибают. В назначенное время некоторые из них стали приходить к развалинам дома и прятаться. Моя няня с самого начала их боялась: мангустов, змей, скорпионов и так далее, но я превратила пару подвальных комнат в своего рода домики для них. Я их не боялся, и они никогда не причиняли мне вреда. Кажется, они поняли, что я присматриваю за ними. Должно быть, они рассказали своим друзьям или что-то в этом роде, потому что через некоторое время для них стало совершенно естественным разойтись по своим комнатам и расположиться там до тех пор, пока молодая трость снова не начала расти. Затем они все покинули страну и вернулись к жизни в полях. Я давал им ту еду, которую мы могли оставить, когда они оставались с нами, и они вели себя очень хорошо, за исключением того, что издавали небольшой запах и иногда дрались друг с другом. Но они все ко мне приручились, и их дети тоже, и я мог делать с ними все, что угодно. Конечно, резчики тростника узнали об этом и увидели, как я хожу со змеями на шее и так далее, и они испугались меня и подумали, что я потерял сознание. Поэтому они оставили нас совершенно одних». Она сделала паузу. «Именно здесь я узнал так много о животных и насекомых. Я тоже проводил много времени в море, узнавая об этих людях. То же самое было и с птицами. Если вы узнаете, что все эти люди любят есть и чего они боятся, и если вы будете проводить с ними все свое время, вы сможете подружиться». Она посмотрела на него. «Вы многое упускаете, не зная об этих вещах».

— Боюсь, да, — честно сказал Бонд. «Я думаю, они намного милее и интереснее людей».

— Об этом я не знаю, — задумчиво сказала девушка. «Я знаю не так уж много людей. Большинство из тех, кого я встречал, были полны ненависти. Но я полагаю, они тоже могут быть интересными. Она сделала паузу. «Я никогда не думал, что они мне понравятся так же, как животные. Кроме няни, конечно. Пока… — Она замолчала, застенчиво рассмеявшись. «Ну, в любом случае мы все жили счастливо вместе, пока мне не исполнилось пятнадцать, а няня не умерла, а потом все стало сложнее. Жил-был человек по имени Мандер. Ужасный человек. Он был белым надзирателем людей, владеющих собственностью. Он продолжал приходить ко мне. Он хотел, чтобы я переехал в его дом недалеко от Порт-Марии. Я ненавидел его и прятался, когда слышал, как его лошадь пробиралась сквозь тростник. Однажды ночью он пришел пешком, и я его не услышал. Он был пьян. Он вошел в подвал и подрался со мной, потому что я не хотел делать то, что он от меня хотел. Знаешь, что делают влюбленные люди.

'Да, я знаю.'

«Я пытался убить его ножом, но он был очень силен, изо всех сил ударил меня по лицу и сломал нос. Он лишил меня сознания, а потом, я думаю, он что-то со мной сделал. Я имею в виду, я знаю, что он это сделал. На следующий день я хотел покончить с собой, когда увидел свое лицо и узнал, что он сделал. Я думала, что у меня будет ребенок. Я бы наверняка покончила с собой, если бы у меня родился ребенок от этого человека. В любом случае, я этого не сделал, вот и все. Я пошел к врачу, и он сделал все, что мог, для моего носа и не взял с меня ничего. Об остальном я ему не рассказал. Мне было слишком стыдно. Мужчина не вернулся. Я ждал и ничего не делал до следующей стрижки тростника. У меня был план. Я ждал, когда пауки Черной Вдовы придут в поисках убежища. Однажды они пришли. Я поймал самую крупную самку и запер ее в ящике, где нечего было есть. Они плохие, женщины. Затем я дождался темной ночи без луны. Я взял коробку с пауком и шел и шел, пока не пришел к дому этого человека. Было очень темно, и я боялся дураков, которых мог встретить на дороге, но не видел ни одного. Я ждал в его саду в кустах и смотрел, как он ложится спать. Потом я залез на дерево и оказался на его балконе. Я подождал там, пока не услышал его храп, а затем прокрался в окно. Он лежал голый на кровати под москитной сеткой. Я поднял край, открыл коробку и вытряхнул паука на живот. Потом я ушел и пришел домой».

'Бог Всемогущий!' — почтительно сказал Бонд. 'Что с ним произошло?'

Она радостно сказала: «Ему понадобилась неделя, чтобы умереть. Должно быть, это было ужасно больно. Они делают, вы знаете. Обеахмены говорят, что ничего подобного нет. Она сделала паузу. Когда Бонд ничего не сказал, она с тревогой спросила: «Вы не думаете, что я поступила неправильно, не так ли?»

— Это не тот случай, когда можно войти в привычку, — мягко сказал Бонд. — Но я не могу сказать, что виню тебя так, как это было. Так что же произошло потом?

«Ну, тогда я просто снова успокоилась», - ее голос был деловым. «Мне нужно было сконцентрироваться на том, чтобы получить достаточно еды, и, конечно, все, что я хотел сделать, это накопить деньги, чтобы снова вылечить свой нос». Она убедительно сказала: «Раньше у него действительно был очень красивый нос. Как вы думаете, врачи смогут вернуть все в исходное состояние?

«Они могут придать ему любую форму», — определенно сказал Бонд. — На чем ты зарабатывал деньги?

«Это была энциклопедия. Он рассказал мне, что люди собирают ракушки. Вот можно было бы продать редкие. Я поговорил с местным школьным учителем, конечно, не раскрывая ему своего секрета, и он узнал, что существует американский журнал « Наутилус» для коллекционеров ракушек. У меня было достаточно денег, чтобы подписаться на него, и я начал искать в рекламе ракушки, которые, по словам людей, им нужны. Я написал дилеру в Майами и он начал у меня покупать. Это было захватывающе. Конечно, с самого начала я совершил несколько ужасных ошибок. Я думал, людям понравятся самые красивые ракушки, но это не так. Очень часто хотят самого уродливого. А затем, когда я находил редкие, я чистил их и полировал, чтобы они выглядели лучше. Это тоже неправильно. Им нужны раковины сразу же, как они выходят из моря, с животным и всем остальным. Поэтому я взял у врача немного формалина, поместил его в живые раковины, чтобы они не пахли, и отправил их этому человеку в Майами. Я понял это только около года назад, а уже заработал пятнадцать фунтов. Я понял, что теперь знаю, как они им нужны, и, если мне повезет, я смогу зарабатывать не менее пятидесяти фунтов в год. Тогда через десять лет я смогу поехать в Америку и сделать операцию. А потом, — она радостно хихикнула, — мне повезло. Я подошел к Краб-Ки. Я был там раньше, но это было незадолго до Рождества, и я нашел эти фиолетовые ракушки. Они не выглядели очень интересными, но я отправил одну или две в Майами, и мужчина сразу же ответил мне и сказал, что может взять столько, сколько я смогу, по пять долларов за штуку. Он сказал, что я должен держать в тайне место, где они живут, иначе мы, как он выразился, «испортим рынок», и цена упадет. Это все равно, что иметь собственный золотой рудник. Теперь я, возможно, смогу накопить деньги за пять лет. Вот почему я так подозрительно отнесся к тебе, когда нашел тебя на своем пляже. Я думал, ты пришел украсть мои ракушки.

«Вы меня немного шокировали. Я думал, ты, должно быть, подруга доктора Но.

'Большое спасибо.'

— Но когда тебе сделают операцию, что ты собираешься делать потом? Ты не можешь всю жизнь жить один в подвале.

«Я думала, что буду девушкой по вызову». Она сказала это так, как могла бы сказать «медсестра» или «секретарь».

— О, что ты имеешь в виду? Возможно, она уловила это выражение, не понимая его.

«Одна из тех девушек, у которых красивая квартира и красивая одежда. Вы понимаете, что я имею в виду, — нетерпеливо сказала она. «Люди звонят им, приходят, занимаются с ними любовью и платят им за это. Они получают сто долларов за каждый раз в Нью-Йорке. Вот с этого я и подумал начать. Конечно, — призналась она, — для начала мне, возможно, придется сделать это за меньшие деньги. Пока я не научился делать это по-настоящему хорошо. Сколько вы платите неподготовленным?

Бонд рассмеялся. «Я действительно не могу вспомнить. Прошло довольно много времени с тех пор, как он у меня был.

Она вздохнула. — Да, я полагаю, ты можешь иметь столько женщин, сколько захочешь, бесплатно. Полагаю, платят только уродливые мужчины. Но с этим ничего не поделаешь. Любая работа в больших городах должна быть ужасной. По крайней мере, работая девушкой по вызову, вы можете заработать гораздо больше. Тогда я смогу вернуться на Ямайку и купить Beau Desert. Я была бы достаточно богата, чтобы найти хорошего мужа и родить детей. Теперь, когда я нашел эти оболочки Венеры, я понял, что, возможно, вернусь на Ямайку к тридцати годам. Разве это не будет прекрасно?

«Мне нравится последняя часть плана. Но я не так уверен в первом. И вообще, откуда ты узнал об этих девушках по вызову? В энциклопедии они были под буквой «С»?

'Конечно, нет. Не глупи. Около двух лет назад в Нью-Йорке было крупное дело о них. Жил-был богатый плейбой по имени Джелке. У него была целая вереница девушек. В «Глинере» много говорилось об этом деле . Они назвали все цены и все такое. Да и вообще, в Кингстоне тысячи таких девушек, только, конечно, не таких хороших. Они получают всего около пяти шиллингов, и им некуда пойти и заняться этим, кроме как в кустах. Мне о них рассказала моя няня. Она сказала, что я не должен расти, как они, иначе я буду очень несчастен. Я вижу это всего за пять шиллингов. Но за сто долларов…!»

Бонд сказал: «Вы не сможете сохранить все это. Вам понадобится своего рода менеджер, чтобы поймать этих людей, а затем вам придется подкупить полицию, чтобы она оставила вас в покое. И вы легко можете попасть в тюрьму, если что-то пойдет не так. Я правда не думаю, что тебе понравится эта работа. Вот что я вам скажу: со всем, что вы знаете о животных, насекомых и так далее, вы могли бы получить замечательную работу по присмотру за ними в одном из американских зоопарков. А как насчет Ямайского института? Я уверен, что тебе это понравится больше. С такой же вероятностью вы встретите хорошего мужа. В любом случае, тебе больше не следует думать о том, чтобы быть девушкой по вызову. У тебя красивое тело. Ты должна сохранить его для мужчин, которых любишь».

— Так говорят в книгах, — с сомнением сказала она. «Проблема в том, что в Бо Дезерт нет мужчин, которых можно любить». Она застенчиво сказала: «Вы первый англичанин, с которым я когда-либо разговаривала». Ты мне понравился с самого начала. Я вообще не против рассказать вам эти вещи. Полагаю, есть много других людей, которые мне бы понравились, если бы я мог уйти.

— Конечно, есть. Сотни. И ты замечательная девушка. Я так и думал, что сразу же увидел тебя.

— Ты имеешь в виду, видел мою задницу. Голос становился сонливым, но он был полон удовольствия.

Бонд рассмеялся. «Ну, сзади это было чудесно. И другая сторона тоже была прекрасна». Тело Бонда начало шевелиться от воспоминаний о том, какой она была. Он грубо сказал: — А теперь давай, дорогая. Пора идти спать. Когда мы вернемся на Ямайку, у нас будет достаточно времени для разговоров.

— Будет? — сказала она сонно. 'Обещать?'

'Обещать.'

Он услышал, как она пошевелилась в спальном мешке. Он посмотрел вниз. Он мог только различить бледный профиль, повернутый к нему. Она глубоко вздохнула, как ребенок перед тем, как заснуть.

На поляне воцарилась тишина. Становилось холодно. Бонд опустил голову на сгорбленные колени. Он знал, что бесполезно пытаться заснуть. Его мысли были заняты этим днем и этой необыкновенной девушкой Тарзаном, вошедшей в его жизнь. К нему словно привязалось какое-то прекрасное животное. Поводок нельзя будет отпустить, пока он не решит за нее ее проблемы. Он знал это. Конечно, с большинством из них не возникло бы никаких затруднений. Он мог бы исправить операцию – даже с помощью друзей найти для нее подходящую работу и дом. У него были деньги. Он покупал ей платья, делал ей прически, помогал ей выйти в большой мир. Было бы весело. А что насчет другой стороны? А как насчет физического желания, которое он испытывал к ней? Нельзя заниматься любовью с ребенком. Но была ли она ребенком? В ее теле и характере не было ничего детского. Она была взрослой, по-своему очень умной и гораздо более способной позаботиться о себе, чем любая двадцатилетняя девушка, которую когда-либо встречал Бонд.

Мысли Бонда были прерваны рывком за рукав. Тихий голосок сказал: «Почему бы тебе не пойти спать?» Тебе холодно?

'Нет я в порядке.'

— В спальном мешке хорошо и тепло. Хочешь зайти? Здесь достаточно места.

— Нет, спасибо, дорогая. Со мной все будет в порядке.

Последовала пауза, затем почти шепотом: «Если ты думаешь… я имею в виду – тебе не обязательно заниматься со мной любовью… Мы могли бы заснуть спиной вперед, понимаешь, как ложки».

— Милая, дорогая, ты иди спать. Было бы здорово быть таким, но не сегодня. В любом случае, мне скоро придется заменить Куоррела.

'Да я вижу.' Голос был недовольным. — Возможно, когда мы вернемся на Ямайку.

'Возможно.'

'Обещать. Я не пойду спать, пока ты не пообещаешь.

Бонд в отчаянии сказал: «Конечно, обещаю. А теперь иди спать, Ханичил.

Голос торжествующе прошептал: «Теперь ты должен мне время рабства. Ты обещал. Спокойной ночи, дорогой Джеймс.

— Спокойной ночи, дорогая, Хани.


12 | ВЕЩЬ

Сжатие плеча Бонда было неотложным. Он мгновенно оказался на ногах.

Куоррел яростно прошептал: «Кто-то идет по воде, капитан!» Это дракон фо шо!

Девушка проснулась. Она спросила с тревогой: «Что случилось?»

Бонд сказал: «Оставайся здесь, дорогая!» Не двигайся. Я вернусь.' Он прорвался сквозь кусты на стороне, противоположной горе, и побежал по песку, держа Кворрела под рукой.

Они подошли к краю песчаной косы, в двадцати ярдах от поляны. Они остановились под прикрытием последних кустов. Бонд раздвинул их и просмотрел.

Что это было? В полумиле от него, на берегу озера, стояло бесформенное существо с двумя яркими оранжевыми глазами с черными зрачками. Между ними, там, где мог быть рот, вырвался ярд голубого пламени. В сером свечении звезд виднелась какая-то куполообразная голова над двумя короткими крыльями, похожими на летучую мышь. Существо издавало низкий стонущий рев, который перекрывал другой шум, глубокий ритмичный стук. Он приближался к ним со скоростью около десяти миль в час, оставляя после себя кремовый след. Куоррел прошептал: «Боже, капитан!» Что это за ужас?

Бонд встал. Он сказал коротко: «Точно не знаю. Какая-то тракторная афера, наряженная для устрашения. Он работает на дизельном двигателе, так что о драконах можно забыть. Теперь посмотрим. Бонд говорил наполовину сам с собой. — Нехорошо бежать. Эта штука слишком быстра для нас, и мы знаем, что она может преодолевать мангровые заросли и болота. Придется бороться с этим здесь. Каковы будут его слабые места? Водители. Конечно, у них будет защита. Мы не знаем, сколько. Куоррел, ты начнешь стрелять по тому куполу наверху, когда он достигнет двухсот ярдов. Тщательно цельтесь и продолжайте стрелять. Я погонюсь за его фарами, когда он доберется до пятидесяти ярдов. Он не ездит по рельсам. Должно быть, у него какие-то гигантские шины, возможно, авиационные. Я тоже пойду за ними. Оставайся здесь. Я пройду десять ярдов вперед. Они могут начать стрелять в ответ, и нам придется держать пули подальше от девушки. Хорошо?' Бонд протянул руку и сжал большое плечо. — И не волнуйся слишком сильно. Забудьте о драконах. Это просто какой-то гаджет Доктора Но. Мы убьем водителей, поймаем эту чертову штуку и довезем ее до побережья. Спасите нас от обуви. Верно?'

Куоррел коротко рассмеялся. — Хорошо, кэп. Раз уж ты так говоришь. Но я надеюсь, что Всемогущий знает, что он тоже не дракон!

Бонд побежал по песку. Он прорывался через кусты, пока не освободил поле для обстрела. Он тихо позвал: «Дорогая!»

— Да, Джеймс. В голосе поблизости послышалось облегчение.

«Сделай ямку в песке, как мы это сделали на пляже. За самыми толстыми корнями. Залезай в него и ложись. Возможно, будет стрельба. Не беспокойтесь о драконах. Это всего лишь перекрашенная машина, в которой сидят люди Доктора Но. Не пугайтесь. Я совсем близко.

— Хорошо, Джеймс. Будь осторожен.' Голос был высоким от испуга.

Бонд опустился на одно колено среди листьев и песка и выглянул наружу.

Теперь эта штука находилась всего в трехстах ярдах от нас, и ее желтые фары освещали песчаную косу. Голубое пламя все еще вырывалось изо рта. Они исходили из длинной морды, вылепленной с разинутыми челюстями и покрашенной золотой краской, чтобы выглядеть как пасть дракона. Огнемет! Это объяснило бы сгоревшие кусты и историю начальника тюрьмы. Голубое пламя должно было исходить из какой-то дожигателя. Теперь аппарат находился в нейтральном положении. Каков будет его радиус действия, когда сжатие будет активировано?

Бонду пришлось признать, что эта штука представляла собой устрашающее зрелище, когда она со стоном продвигалась вперед по мелкому озеру. Очевидно, это было сделано для того, чтобы напугать. Это бы напугало его, если бы не земляной стук дизеля. Против местных злоумышленников это будет иметь разрушительные последствия. Но насколько уязвимым он будет для людей с оружием, которые не паникуют?

Ему ответили сразу. Раздался треск Ремингтона Куоррела. Из куполообразной кабины вылетела искра и раздался глухой лязг. Куоррел произвел еще один одиночный выстрел, а затем очередь. Пули безрезультатно ударили по кабине. Даже проверки скорости не было. Существо покатилось дальше, слегка виляя в сторону источника стрельбы. Бонд взял «Смит-Вессон» на предплечье и тщательно прицелился. Глубокий кашель его пистолета раздался сквозь грохот «Ремингтона». Одна из фар разбилась и погасла. Он произвел четыре выстрела в другого и попал в барабан пятым и последним патроном. Этому было все равно. Он покатился прямо к укрытию Куоррела. Бонд перезарядил оружие и начал стрелять по огромной выпуклости шин под фальшивыми черно-золотыми крыльями. Расстояние теперь составляло всего тридцать ярдов, и он мог поклясться, что снова и снова врезался в ближайшее колесо. Нет эффекта. Твердая резина? Первое дыхание страха пробежало по коже Бонда.

Он перезагрузил. Была ли эта чертова штука уязвима сзади? Стоит ли ему броситься в озеро и попытаться подняться на борт? Он сделал шаг вперед через кусты. Затем он замер, не в силах пошевелиться.

Внезапно из капающей морды в сторону укрытия Куоррела вылетела стрела синего пламени с желтым наконечником. Из кустов справа от Бонда вырвался единственный клубок оранжево-красного пламени и один неземной крик, который тут же заглох. Удовлетворенный, обжигающий язык огня лизнул обратно в морду. Существо повернулось вокруг своей оси и остановилось. Теперь голубая дыра его рта была нацелена прямо на Бонда.

Бонд стоял и ждал своего невыразимого конца. Он заглянул в голубую пасть смерти и увидел светящуюся красную нить стрельбы глубоко внутри большой трубки. Он подумал о теле Куоррела – времени думать о Куорреле не было – и представил почерневшую, дымящуюся фигуру, лежащую на растаявшем песке. Вскоре он тоже запылает, как факел. Из него вырывался единственный крик, и его конечности дергались в танцующей позе сожженных тел. Тогда наступит очередь Хани. Господи, во что он их ввел! Почему он был настолько безумен, чтобы сразиться с этим человеком с его разрушительным арсеналом? Почему его не предупредил длинный палец, указывающий на него на Ямайке? Бонд стиснул зубы. Поторопитесь, ублюдки. Покончим с этим.

Послышался звук громкоговорителя. — Металлически завыл голос: — Выходи, Лайми. И кукла. Быстрее, иначе ты будешь жариться в аду, как твой приятель. Чтобы передать команду, огненный сгусток коротко плюнул в его сторону. Бонд отступил от палящего жара. Он почувствовал тело девушки на своей спине. Она истерически сказала: «Я должна была прийти. Я должен был прийти.

Бонд сказал: «Все в порядке, дорогая. Держись позади меня.

Он принял решение. Альтернативы не было. Даже если бы смерть пришла позже, она не могла бы быть хуже такой смерти. Бонд схватил девушку за руку и потянул ее за собой на песок.

Голос взвыл. 'Останавливаться на достигнутом. Хороший мальчик. И бросьте горохострел. Никаких фокусов, иначе крабам не достанется приготовленный завтрак.

Бонд уронил пистолет. Вот вам и Смит и Вессон. Беретта была бы так же хороша против этой штуки. Девушка всхлипнула. Бонд сжал ее руку. — Держись, дорогая, — сказал он. — Мы как-нибудь отсюда выберемся. Бонд усмехнулся над своей ложью.

Послышался лязг открывающейся железной двери. Из-за купола мужчина спрыгнул в воду и подошел к ним. В его руке был пистолет. Он держался за пределами линии огня огнемета. Трепещущее голубое пламя осветило его вспотевшее лицо. Это был китайский негр, крупный мужчина, одетый только в брюки. Что-то свисало с его левой руки. Подойдя ближе, Бонд увидел, что это наручники.

Мужчина остановился в нескольких ярдах от него. Он сказал: «Протяните руки. Запястья вместе. Тогда иди ко мне. Ты первый, Лайми. Медленно, иначе у тебя появится дополнительный пупок».

Бонд сделал, как ему сказали. Когда он оказался на расстоянии запаха пота от мужчины, мужчина сунул пистолет между зубами, протянул руку и застегнул наручники на запястьях Бонда. Бонд посмотрел в лицо, окрашенное в цвет бронзы от голубого пламени. Это было жестокое, косое лицо. Оно насмехалось над ним. «Тупой ублюдок», — сказал мужчина.

Бонд повернулся к мужчине спиной и пошел прочь. Он собирался увидеть тело Куоррела. Ему пришлось попрощаться с этим. Раздался грохот пистолета. Пуля подняла песок прямо к его ногам. Бонд остановился и медленно обернулся. — Не нервничай, — сказал он. — Я собираюсь взглянуть на человека, которого вы только что убили. Я вернусь.'

Мужчина опустил пистолет. Он резко рассмеялся. 'Хорошо. Наслаждайся. Жаль, что у нас нет венка. Возвращайся быстрее, или мы поджарим куклу. Пара минут.'

Бонд пошел дальше к дымящимся кустам. Он подошел и посмотрел вниз. Его глаза и рот скривились. Да, все было именно так, как он себе представлял. Худший. Он тихо сказал: — Прости, Куоррел. Он пнул землю, зачерпнул между скованными руками пригоршню прохладного песка и высыпал его на остатки глаз. Затем он медленно пошел назад и встал рядом с девушкой.

Мужчина махнул им рукой из пистолета. Они обошли машину сзади. Там была маленькая квадратная дверь. Голос изнутри сказал: «Залезайте и садитесь на пол. Ничего не трогай, иначе сломаешь пальцы».

Они забрались в железный ящик. Пахло потом и маслом. Им оставалось только сидеть, согнув колени. Мужчина с пистолетом последовал за ними и хлопнул дверью. Он зажег свет и сел на железное сиденье трактора рядом с водителем. Он сказал: «Хорошо, Сэм. Поехали. Вы можете потушить огонь. Достаточно светло, чтобы пройти мимо.

На приборной панели располагался ряд циферблатов и переключателей. Водитель потянулся вперед и нажал пару переключателей. Он включил передачу и выглянул через узкую щель в железной стене перед собой. Бонд почувствовал, как машина повернулась. Двигатель загудел быстрее, и они тронулись.

Плечо девушки прижалось к его. — Куда они нас везут? Шепот дрогнул.

Бонд повернул голову и посмотрел на нее. Впервые он смог увидеть ее волосы, когда они были сухими. Теперь оно было растеряно сном, но это уже не был пучок крысиных хвостов. Оно тяжело свисало прямо до ее плеч, где мягко завивалось внутрь. Оно было бледно-пепельного цвета и сияло почти серебром в электрическом свете. Она посмотрела на него. Кожа вокруг ее глаз и в уголках рта побелела от страха.

Бонд пожал плечами с безразличием, которого он не чувствовал. Он прошептал: «О, я думаю, мы собираемся к доктору №. Не волнуйся слишком сильно, дорогая. Эти люди просто маленькие гангстеры. С ним будет по-другому. Когда мы доберемся до него, ничего не говори, я буду говорить за нас обоих. Он сжал ее плечо. «Мне нравится, как ты укладываешь волосы. Я рад, что ты не обрезал это слишком коротко.

Часть напряжения сошла с ее лица. — Как ты можешь думать о таких вещах? Она полуулыбнулась ему. — Но я рад, что тебе это нравится. Я мою его кокосовым маслом раз в неделю». При воспоминании о прошлой жизни ее глаза наполнились слезами. Она склонила голову к скованным рукам, чтобы скрыть слезы. Она прошептала почти про себя: «Я постараюсь быть храброй. Все будет в порядке, пока ты здесь.

Бонд подвинулся так, что оказался прямо напротив нее. Он поднес скованные наручниками руки к глазам и осмотрел их. Это была модель американской полиции. Он сжал левую руку, более тонкую из двух, и попытался протащить ее через приземистое стальное кольцо. Даже пот на его коже не помог. Это было безнадежно.

Двое мужчин сидели на своих железных сиденьях спиной к ним и равнодушно. Они знали, что имеют полное командование. У Бонда не было места, чтобы доставлять какие-либо проблемы. Бонд не мог встать или набрать достаточно импульса в руки, чтобы нанести какой-либо ущерб их затылкам своими наручниками. Если Бонду каким-то образом удастся открыть люк и спрыгнуть в воду, куда это его приведет? Они сразу почувствуют спинами свежий воздух, остановят машину и либо сожгут его в воде, либо подберут. Бонда раздражало то, что они не беспокоились о нем и знали, что он полностью в их власти. Ему также не нравилась мысль о том, что эти люди были достаточно умны, чтобы понимать, что он не представляет никакой угрозы. Более глупые люди сели бы на него с пистолетом наизготовку, с неумелой тщательностью связали бы его и девушку, а может быть, даже лишили бы их сознания. Эти двое знали свое дело. Они были профессионалами или прошли подготовку, чтобы стать профессионалами.

Двое мужчин не разговаривали друг с другом. Не было нервных разговоров о том, какие они умные, о своем пункте назначения, о том, как они устали. Они просто тихо и эффективно вели машину, выполняя свою компетентную работу.

Бонд до сих пор понятия не имел, что это за штуковина. Под черно-золотой краской и остальным маскарадным костюмом это было что-то вроде трактора, но такого, о котором он никогда не видел и не слышал. Колеса с огромными гладкими резиновыми шинами были почти вдвое выше его самого. Он не увидел на шинах никакого торгового названия, было слишком темно, но они наверняка были либо цельными, либо наполненными пористой резиной. Сзади имелось небольшое продольное колесо для устойчивости. Для усиления эффекта дракона был добавлен железный плавник, окрашенный в черный и золотой цвета. Высокие брызговики превратились в короткие крылья обратной стреловидности. К передней части радиатора была добавлена длинная металлическая голова дракона, а фарам сделали черные центры, образующие «глаза». Вот и все, что в нем было, кроме того, что кабину накрыли бронированным куполом и добавили огнемет. Это был, как и думал Бонд, трактор, одетый так, чтобы пугать и жечь – хотя почему у него был огнемет вместо пулемета, он не мог себе представить. Очевидно, это был единственный вид транспортного средства, на котором можно было путешествовать по острову. Его огромные широкие колеса проезжали по мангровым зарослям, болотам и мелкому озеру. Он будет преодолевать суровые коралловые возвышенности, и, поскольку угроза будет исходить ночью, жара в железной хижине останется, по крайней мере, терпимой.

Бонд был впечатлен. Его всегда впечатлял профессионализм. Доктор Но, очевидно, был человеком, который прилагал огромные усилия. Скоро Бонд встретится с ним. Вскоре ему предстоит раскрыть тайну Доктора Ноу. И что потом? Бонд мрачно улыбнулся про себя. Ему не позволят уйти с рук со своими знаниями. Его наверняка убьют, если он не сможет сбежать или найти выход. А что насчет девушки? Сможет ли Бонд доказать ее невиновность и пощадить ее? Вполне возможно, но ее никогда не выпустят с острова. Ей придется остаться там до конца своей жизни в качестве любовницы или жены одного из мужчин или самого доктора Но, если она обратится к нему.

Мысли Бонда были прерваны резким движением под колесами. Они пересекли озеро и оказались на тропе, ведущей на гору к хижинам. Кабина накренилась и машина начала подниматься. Через пять минут они будут там.

Штурман взглянул через плечо на Бонда и девушку. Бонд весело улыбнулся ему. Он сказал: «Вы получите за это медаль».

Карие и желтые глаза бесстрастно смотрели на него. Пурпурные, пухлые губы раскрылись в ухмылке, в которой сквозила медленная ненависть: — Закрой свой чертов рот. Мужчина повернулся обратно.

Девушка толкнула его и прошептала: «Почему они такие грубые?» Почему они нас так ненавидят?

Бонд ухмыльнулся ей: — Думаю, это потому, что мы их напугали. Возможно, они все еще боятся. Это потому, что мы, кажется, их не боимся. Мы должны оставить их такими».

Девушка прижалась к нему. 'Я постараюсь.'

Теперь подъем стал круче. Серый свет пробился сквозь щели в броне. Наступал рассвет. На улице начинался новый день жуткой жары, противного ветра и запаха болотного газа. Бонд подумал о Куорреле, храбром гиганте, который этого не увидит, и с которым им теперь предстоит отправиться в долгий путь через мангровые болота. Он вспомнил о страховании жизни. Куоррел почуял его смерть. И все же он беспрекословно следовал за Бондом. Его вера в Бонда оказалась сильнее его страха. И Бонд его подвел. Станет ли Бонд также смертью девушки?

Водитель потянулся к приборной панели. Спереди машины послышался краткий вой полицейской сирены. Это перешло в предсмертный стон. Через минуту машина остановилась, работая на холостом ходу. Мужчина нажал выключатель и снял микрофон с крючка рядом с собой. Он заговорил в него, и Бонд услышал эхо голоса из громкоговорителя снаружи. 'Хорошо. Получил Лайми и девушку. Другой мужчина мертв. Вот и все. Открыть.'

Бонд услышал, как дверь тянут вбок на железных роликах. Водитель выжал сцепление, они медленно проехали несколько ярдов и остановились. Мужчина выключил двигатель. Раздался лязг, когда железный люк открылся снаружи. В каюту ворвался поток свежего воздуха и поток яркого света. Руки схватили Бонда и грубо потащили его назад на цементный пол. Бонд встал. Он почувствовал в боку выстрел из пистолета. Голос сказал: «Оставайся на месте. Никаких трюков. Бонд посмотрел на мужчину. Это был еще один китайский негр из той же конюшни, что и остальные. Желтые глаза с любопытством рассматривали его. Бонд равнодушно отвернулся. Другой мужчина тыкал девушку пистолетом. Бонд резко сказал: — Оставьте девушку в покое. Он подошел и встал рядом с ней. Двое мужчин выглядели удивленными. Они стояли, нерешительно направляя оружие.

Бонд огляделся вокруг. Они находились в одной из хижин Квонсета, которую он видел с реки. Это был гараж и мастерская. «Дракон» остановился над смотровой ямой в бетоне. На одной из скамеек лежал разобранный подвесной мотор. По потолку тянулись полосы белого натриевого освещения. Появился запах масла и выхлопного дыма. Водитель и его помощник осматривали машину. Теперь они пошли вверх.

Один из охранников сказал: «Передал сообщение». Речь идет о том, чтобы отправить их. Все в порядке?

Штурман, который, судя по всему, был старшим из присутствующих, сказал: «Конечно. Немного стрельбы. Свет исчез. Возможно, дырки в шинах. Пусть мальчики крутятся – полный капитальный ремонт. Я покончу с этими двумя и пойду немного поспать. Он повернулся к Бонду. — Ладно, пошли, — он указал на длинную хижину.

Бонд сказал: «Двигайтесь сами. Следите за своими манерами. И скажи этим обезьянам, чтобы они отобрали у нас оружие. Они могут отпустить одного по ошибке. Они выглядят достаточно глупо.

Мужчина подошел ближе. Остальные трое сомкнулись за его спиной. Ненависть светилась красным в их глазах. Главный герой поднял сжатый кулак размером с небольшую ветчину и поднес его к носу Бонда. Он с усилием контролировал себя. Он сказал напряженно: — Послушайте, мистер. Иногда нам, мальчикам, разрешается в конце присоединиться к веселью. Я просто молюсь, чтобы это был один из таких случаев. Однажды мы продержались целую неделю. Ан, Джис, если я тебя поймаю… — Он замолчал. Его глаза светились жестокостью. Он посмотрел мимо Бонда на девушку. Глаза превратились в рты, облизывающие губы. Он вытер руки о брюки. Кончик его языка порозовел между фиолетовыми губами. Он повернулся к остальным трем. — Что скажете, ребята?

Трое мужчин тоже смотрели на девушку. Они тупо кивали, как дети перед рождественской елкой.

Бонду хотелось впасть в ярость среди них, врезаться им в лица скованными запястьями, принимая их кровавую месть. Если бы не девушка, он бы сделал это. Теперь все, чего он добился своими смелыми словами, — это напугать ее. Он сказал: «Хорошо, хорошо. Вам четверо, нам двое, и у нас связаны руки. Ну давай же. Мы не причиним тебе вреда. Только не давите на нас слишком сильно. Доктор Но может быть недоволен.

При названии лица мужчин изменились. Три пары глаз смотрели то на Бонда, то на лидера. В течение минуты лидер подозрительно смотрел на Бонда, задаваясь вопросом, пытаясь понять, возможно, Бонд получил какое-то преимущество перед своим боссом. Его рот открылся, чтобы что-то сказать. Он передумал. Он сказал неуверенно: «Хорошо, хорошо. Мы просто шутили. Он обратился к мужчинам за подтверждением. 'Верно?'

'Конечно! Конечно. Это было невнятное бормотание. Мужчины отвернулись.

Лидер грубо сказал: «Сюда, мистер». Он пошел по длинной хижине.

Бонд взял девушку за запястье и последовал за ней. Он был впечатлен весомостью имени доктора Но. Об этом следует помнить, если у них еще будут какие-нибудь дела с персоналом.

Мужчина подошел к грубой деревянной двери в конце хижины. Рядом с ним был звонок. Он дважды звонил и ждал. Раздался щелчок, и дверь открылась, открывая вид на десять ярдов устланного ковром каменного прохода с другой дверью, более нарядной и кремовой, в конце.

Мужчина стоял в стороне. — Прямо, мистер. Постучать в дверь. Секретарь возьмет на себя работу. В его голосе не было иронии, а глаза были бесстрастными.

Бонд повел девушку в коридор. Он услышал, как за ними закрылась дверь. Он остановился и посмотрел на нее сверху вниз. Он сказал: «Что теперь?»

Она трепетно улыбнулась. «Приятно чувствовать ковер под ногами».

Бонд сжал ее запястье. Он подошел к кремовой двери и постучал.

Дверь открылась. Бонд довел дело до конца, преследуя девушку по пятам. Когда он остановился как вкопанный, он не почувствовал, как девушка врезалась в него. Он просто стоял и смотрел.


13 | ТЮРЬМА, ОБИТАЯ НОРКОЙ

Это была приемная, которую крупнейшие американские корпорации устраивают на президентском этаже своих небоскребов в Нью-Йорке. Оно было приятных размеров, около двадцати квадратных футов. Пол был устлан густым винно-красным ковром «Уилтон», а стены и потолок были выкрашены в мягкий сизый цвет. На стенах группами висели цветные литографии балетных эскизов Дега, а освещение осуществлялось высокими современными торшерами с темно-зелеными шелковыми абажурами в модном бочкообразном дизайне.

Справа от Бонда стоял широкий письменный стол из красного дерева с зеленой кожаной столешницей, красивая столовая мебель в тон и домофон самого дорогого типа. Посетителей ждали два высоких старинных стула. В другой стороне комнаты стоял стол трапезного типа с блестящими журналами и еще два стула. И на письменном, и на столе стояли высокие вазы со свежесрезанным гибискусом. Воздух был свежим и прохладным и наполнен легким дорогим ароматом.

В комнате находились две женщины. За столом, с ручкой над печатным бланком, сидела эффектная на вид китаянка в очках в роговой оправе под коротко подстриженной чёлкой черных волос. Ее глаза и рот излучали стандартную приветственную улыбку администратора – яркую, услужливую, любознательную.

Придерживая дверь, через которую они вошли, и ожидая, пока они пройдут дальше в комнату, чтобы она могла ее закрыть, стояла пожилая, довольно почтенная женщина лет сорока пяти. В ней тоже была китайская кровь. Ее вид, здоровый, грудастый, энергичный, был почти чрезвычайно любезен. Ее квадратное пенсне сияло желанием хозяйки, чтобы они чувствовали себя как дома.

Обе женщины были одеты в безупречно белое, в белых чулках и белых замшевых брогах, как продавщицы самых дорогих американских салонов красоты. В их коже было что-то мягкое и бесцветное, как будто они редко выходили на улицу.

Пока Бонд рассматривал эту сцену, женщина у двери щебетала обычные приветственные фразы, как будто они попали в шторм и опоздали на вечеринку.

«Вы, бедняжки. Мы просто не знали, когда вас ожидать. Нам продолжали говорить, что ты уже в пути. Сначала вчера было время чая, потом ужина, и всего полчаса назад мы услышали, что вы придете только к завтраку. Вы, должно быть, голодны. Пойдемте сейчас и помогите сестре Роуз заполнить ваши формы, а потом я уложу вас обоих прямо в постель. Ты, должно быть, устал.

Тихо кудахча, она закрыла дверь и провела их к столу. Она усадила их на стулья и продолжила. «Теперь я сестра Лили, а это сестра Роуз. Она просто хочет задать тебе несколько вопросов. А теперь, позвольте мне посмотреть, сигарету? Она взяла шкатулку из тисненой кожи. Она открыла его и положила на стол перед ними. В нем было три отделения. Она указала мизинцем. «Это американцы, а это игроки, а это турки». Она взяла дорогую настольную зажигалку и стала ждать.

Бонд протянул скованные руки, чтобы взять турецкую сигарету.

Сестра Лили испуганно пискнула. — О, но правда. В ее голосе звучало искреннее смущение. — Сестра Роуз, ключ, быстро. Я говорил снова и снова, что пациентов никогда нельзя привозить таким образом». В ее голосе слышалось нетерпение и отвращение. «Правда, этот внешний персонал! Пришло время им поговорить.

Сестра Роуз была так же расстроена. Она поспешно порылась в ящике и передала ключ сестре Лили, которая, воркуя и цокая, отперла две пары наручников, прошла за стол и бросила их, как грязные бинты, в корзину для мусора.

'Спасибо.' Бонд не мог придумать другого способа справиться с ситуацией, кроме как присоединиться к тому, что происходило на сцене. Он протянул руку, взял сигарету и закурил. Он взглянул на Ханичил Райдер, которая сидела с ошеломленным видом и нервно сжимала подлокотники своего кресла. Бонд ободряюще улыбнулся ей.

— А теперь, пожалуйста. Сестра Роуз склонилась над длинным отпечатанным бланком на дорогой бумаге. «Я обещаю быть настолько быстрым, насколько смогу. Ваше имя, пожалуйста, мистер… э…

«Брайс, Джон Брайс».

Она писала деловито. 'Постоянный адрес?'

«Забота Королевского зоологического общества, Риджентс-парк, Лондон, Англия».

«Профессия».

'Орнитолог.'

«О боже, — сказала она ему, — не мог бы ты произнести это по буквам?»

Бонд так и сделал.

'Большое спасибо. А теперь позвольте мне посмотреть. Цель визита?

— Птицы, — сказал Бонд. «Я также являюсь представителем Общества Одюбона в Нью-Йорке. У них есть аренда части этого острова.

'Да неужели.' Бонд смотрел, как ручка записывает именно то, что он сказал. После последнего слова она поставила аккуратный запрос в скобки.

— И, — сестра Роуз вежливо улыбнулась Ханичил, — твоя жена? Она тоже интересуется птицами?

'Да, в самом деле.'

— А ее имя?

«Ханичил».

Сестра Роуз была в восторге. «Какое красивое имя». Она писала деловито. — А теперь просто твой ближайший родственник, и тогда нам конец.

Бонд назвал настоящее имя М. как ближайшего родственника для них обоих. Он назвал его «дядей» и дал свой адрес: «Управляющий директор Universal Export, Риджентс-парк, Лондон».

Сестра Роуз закончила писать и сказала: «Вот и готово. Огромное вам спасибо, мистер Брайс, и я надеюсь, что вам обоим понравится ваше пребывание».

'Большое спасибо. Я уверен, что так и будет. Бонд встал. Ханичил Райдер сделала то же самое, ее лицо все еще ничего не выражало.

Сестра Лили сказала: «Теперь пойдем со мной, бедняжки». Она подошла к двери в дальней стене. Она остановилась, положив руку на хрустальную дверную ручку. «Боже мой, теперь я пошел и забыл номер их комнат!» Это «Кремовый люкс», не так ли, сестра?

'Да все верно. Четырнадцать и пятнадцать.

'Спасибо, дорогой. А теперь, — она открыла дверь, — если вы просто последуете за мной. Боюсь, это ужасно долгий путь. Она закрыла за ними дверь и пошла вперед. «Доктор часто говорил о том, чтобы поставить одну из этих движущихся лестниц, но вы же знаете, как бывает с занятым человеком», — весело засмеялась она. «Так много еще вещей, о которых нужно подумать».

— Да, я так и думаю, — вежливо сказал Бонд.

Бонд взял девушку за руку, и они последовали за суетливой фигурой матери через сотню ярдов высокого коридора, построенного в том же стиле, что и приемная, но освещенного через частые промежутки времени скромно дорогими настенными кронштейнами.

Бонд вежливо односложно отвечал на случайные твиттерные комментарии, которые сестра Лили бросала через плечо. Все его мысли были сосредоточены на необычайных обстоятельствах их приема. Он был совершенно уверен, что эти две женщины были искренними. Ни один взгляд или слово не было произнесено неуместно. Это был явно какой-то фасад, но солидный, тщательно поддерживаемый декорациями и актерским составом. Отсутствие резонанса в комнате, а теперь и в коридоре, наводило на мысль, что они вышли из хижины Квонсета на склон горы и теперь идут через ее подножие. Предположительно, они должны были идти на запад – к скале, которой заканчивался остров. На стенах не было влаги, воздух был прохладным и чистым, а к ним дул сильный ветер. В работу было вложено много денег и хорошая инженерия. Бледность двух женщин говорила о том, что все время они проводили внутри горы. Судя по словам сестры Лили, это звучало так, как будто они были частью внутреннего штаба, который не имел ничего общего с силовым отрядом снаружи и, возможно, даже не понимал, что это за люди.

Это гротескно, заключил Бонд, когда они подошли к двери в конце коридора, опасно гротескно, но размышлять об этом бесполезно. Он мог только следовать строкам милостивого сценария. По крайней мере, это было лучше, чем за кулисами острова снаружи.

В дверь позвонила сестра Лили. Их ждали. Дверь тут же открылась. Очаровательная китаянка в розовато-лиловом кимоно с белыми цветами стояла, улыбаясь и кланяясь, как и полагается китайским девушкам. На бледном, похожем на цветок лице снова не было ничего, кроме тепла и радушия. Сестра Лили воскликнула: «Вот они наконец-то, Мэй!» Мистер и миссис Джон Брайс. И я знаю, что они, должно быть, устали, поэтому мы должны отвезти их прямо в комнаты, чтобы позавтракать и поспать». Она повернулась к Бонду. «Это Мэй. Такая милая девочка. Она будет присматривать за вами обоими. Если хотите, просто позвоните Мэй. Она любимица всех наших пациентов».

«Пациенты», — подумал Бонд. Это второй раз, когда она использует это слово. Он вежливо улыбнулся девушке. 'Как дела. Да, нам обоим определенно хотелось бы попасть в свои комнаты.

Мэй обняла их обоих с теплой улыбкой. Она сказала низким, привлекательным голосом: — Надеюсь, вам обоим будет комфортно, мистер Брайс. Я взял на себя смелость заказать завтрак, как только узнал, что вы пришли. Давайте…? Коридоры ответвлялись слева и справа от двойных дверей лифта, установленных в стене напротив. Девушка пошла направо. Бонд и Ханичил следовали за ними, а сестра Лили замыкала их.

Пронумерованные двери вели в коридор по обе стороны. Теперь декор был светло-розового цвета с голубовато-серым ковром. Цифры на дверях исчислялись десятками. Коридор внезапно закончился двумя дверями, расположенными рядом, 14 и 15. Мэй открыла дверь 14, и они последовали за ней.

Это была очаровательная спальня с двуспальной кроватью в современном стиле Майами с темно-зелеными стенами, темным полированным полом из красного дерева, редкими толстыми белыми коврами и хорошо продуманной бамбуковой мебелью с ситцем из больших красных роз на белом фоне. Одна дверь вела в более мужественную гардеробную, а другая вела в невероятно роскошную современную ванную комнату с невысокой ванной и биде.

Это было похоже на то, как будто меня провели в номер самого последнего отеля во Флориде, за исключением двух деталей, которые заметил Бонд. Не было ни окон, ни внутренних ручек на дверях.

Мэй с надеждой переводила взгляд с одного на другого.

Бонд повернулся к Ханичил. Он улыбнулся ей. — Это выглядит очень удобно, тебе не кажется, дорогая?

Девушка играла краем юбки. Она кивнула, не глядя на него.

В дверь робко постучали, и в комнату вошла еще одна девушка, такая же красивая, как Мэй, с нагруженным подносом, балансирующим на перевернутой руке. Она поставила его на центральный стол и пододвинула два стула. Она сдернула грязную льняную ткань, которой была покрыта посуда, и вылетела из комнаты. Вкусно пахло беконом и кофе.

Мэй и сестра Лили отступили к двери. Пожилая женщина остановилась на пороге. — А теперь мы оставим вас двоих, дорогих людей, в покое. Если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони. Колокольчики возле кровати. Да, и кстати, в шкафах ты найдешь много свежей одежды. Боюсь, в китайском стиле, — она виновато подмигнула, — но я надеюсь, что они подходящего размера. Замеры гардеробной сделали только вчера вечером. Доктор строго приказал вас не беспокоить. Он был бы рад, если бы вы присоединились к нему за ужином сегодня вечером. Он хочет, чтобы весь остаток дня вы были предоставлены себе – чтобы успокоиться, понимаете. Она остановилась и посмотрела то на одного, то на другого, вопросительно улыбаясь. «Должен ли я сказать вам…?»

— Да, пожалуйста, — сказал Бонд. — Скажите Доктору, что мы будем рады присоединиться к нему за ужином.

— О, я знаю, он будет так рад. С последним щебетанием обе женщины мягко удалились и закрыли за собой дверь.

Бонд повернулся к Ханичилу. Она выглядела смущенной. Она все еще избегала его взгляда. Бонду пришло в голову, что она никогда в жизни не встречала такого мягкого обращения и такой роскоши. Для нее все это должно быть гораздо более странным и пугающим, чем то, через что они прошли снаружи. Она стояла и теребила подол своей юбки Man Friday. На ее лице были полосы засохшего пота, соли и пыли. Ее босые ноги были грязными, и Бонд заметил, что пальцы ее ног мягко двигались, нервно цепляясь за чудесный толстый ворсистый ковер.

Бонд рассмеялся. Он с искренним удовольствием смеялся над тем, что ее страх потонул в элементарном затруднении с одеждой и тем, как себя вести, и смеялся над картиной, которую они создали: она в лохмотьях, а он в грязной синей рубашке, черных джинсах и грязных парусиновых туфлях.

Он подошел к ней и взял ее за руки. Им было холодно. Он сказал: «Дорогая, мы пара чучел. Есть только одна проблема. Позавтракаем сначала, пока жарко, или вылезем из этих тряпок, примем ванну и позавтракаем, когда холодно? Не беспокойтесь ни о чем другом. Мы здесь, в этом чудесном домике, и это все, что имеет значение. Что же нам делать?

Она неуверенно улыбнулась. Голубые глаза всматривались в его лицо в поисках уверенности. — Тебя не беспокоит, что с нами будет? Она кивнула в сторону комнаты. — Тебе не кажется, что это все ловушка?

— Если это ловушка, то мы в ней. Теперь нам ничего не остается, кроме как съесть сыр. Вопрос только в том, едим ли мы его горячим или холодным». Он сжал ее руки. 'Действительно мед. Оставьте беспокойство мне. Просто подумайте, где мы были час назад. Разве это не лучше? А теперь давай решай действительно важные вещи. Ванна или завтрак?

Она неохотно сказала: «Ну, если ты думаешь… то есть, я бы предпочла сначала очиститься». Она быстро добавила: «Но ты должен мне помочь». Она кивнула в сторону двери ванной. «Я не знаю, как работать в одном из этих мест. Что вы делаете?'

Бонд серьезно сказал: «Это довольно легко. Я все исправлю, готово для тебя. Пока ты принимаешь ванну, я позавтракаю. Я согрею твою. Бонд подошел к одному из встроенных шкафов для одежды и захлопнул дверь. Там было полдюжины кимоно, шелковых и льняных. Он наугад достал льняную. — Ты раздевайся и займись этим, а я приготовлю ванну. Позже ты сможешь выбрать, что хочешь надеть на ночь и на ужин».

Она с благодарностью сказала: «О да, Джеймс. Если ты мне покажешь… — Она начала расстегивать рубашку.

Бонду хотелось взять ее на руки и поцеловать. Вместо этого он резко сказал: «Все в порядке, дорогая», пошел в ванную и открыл краны.

В ванной было все: эссенция для ванн Floris Lime для мужчин и кубики для ванн Guerlain для женщин. Он бросил кубик в воду, и в комнате сразу пахло домиком с орхидеями. Мыло было Sapoceti, Fleurs des Alpes, Guerlain . В аптечке за зеркалом над умывальником лежали зубные щетки и паста, зубочистки «Стерадент», жидкость для полоскания рта «Роза», зубная нить, аспирин и магнезиальное молоко. Еще была электрическая бритва, лосьон после бритья Lentheric и две нейлоновые щетки и расчески. Все было совершенно новым и нетронутым.

Бонд посмотрел на свое грязное небритое лицо в зеркало и мрачно улыбнулся серым, загорелым глазам потерпевшего кораблекрушение. Оболочка таблетки, несомненно, была сделана из тончайшего сахара. Было бы разумно ожидать, что лекарство внутри будет самым горьким.

Он повернулся к ванне и почувствовал воду. Было бы слишком жарко для того, кто, по-видимому, никогда раньше не принимал горячую ванну. Он впустил немного холода. Когда он наклонился, две руки обвили его шею. Он встал. Золотое тело пылало в ванной, отделанной белым кафелем.

Она крепко и неуклюже поцеловала его в губы. Он обнял ее и прижал к себе, сердце его колотилось. Она сказала, задыхаясь, ему на ухо: «Китайское платье показалось мне странным. В любом случае, ты сказал той женщине, что мы женаты.

Рука Бонда лежала на ее левой груди. Пик ее был тяжелым от страсти. Ее живот прижался к его. Почему нет? Почему нет? Не будь дураком! Это сумасшедшее время для этого. Вы оба в смертельной опасности. Вы должны оставаться холодными как лед, чтобы иметь хоть какой-то шанс выбраться из этой неразберихи. Позже! Позже! Не будь слабым.

Бонд убрал руку от ее груди и обхватил ее шею. Он потерся своим лицом о ее лицо, затем приблизился к ее губам и подарил ей один долгий поцелуй.

Он стоял в стороне и держал ее на расстоянии вытянутой руки. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, их глаза светились желанием. Она тяжело дышала, ее губы приоткрылись, так что он мог видеть блеск зубов. Он сказал неуверенно: «Дорогая, залезай в ванну, прежде чем я тебя отшлёпаю».

Она улыбнулась. Не говоря ни слова, она спустилась в ванну и легла во весь рост. Она посмотрела вверх. Светлые волосы на ее теле блестели сквозь воду, словно золотые соверены. Она вызывающе сказала: «Тебе придется меня помыть». Я не знаю, что делать. Ты должен мне показать.

Бонд в отчаянии сказал: — Заткнись, дорогая. И хватит флиртовать. Просто возьмите мыло и губку и начните тереть. Будь ты проклят! Сейчас не время для занятий любовью. Я собираюсь позавтракать. Он потянулся к дверной ручке и открыл дверь. Она тихо сказала: «Джеймс!» Он оглянулся. Она показала ему язык. Он яростно ухмыльнулся ей в ответ и захлопнул дверь.

Бонд вошел в гримерку, встал посреди комнаты и стал ждать, пока его сердце перестанет биться. Он потер лицо руками и покачал головой, чтобы избавиться от мыслей о ней.

Чтобы очистить свой разум, он тщательно обошел обе комнаты в поисках выходов, возможного оружия, микрофонов – всего, что могло бы расширить его знания. Ничего из этого не было. На стене висели электрические часы, показывающие восемь тридцать, и ряд колокольчиков возле двуспальной кровати. Они сказали: Обслуживание номеров, Парикмахер, Маникюрша, Горничная. Телефона не было. Высоко в углу обеих комнат виднелась небольшая вентиляционная решетка. Каждый из них был примерно два квадратных фута. Бесполезный. Двери, судя по всему, были сделаны из какого-то легкого металла и окрашены в цвет стен. Бонд бросился всем своим телом на одного из них. Не дало ни миллиметра. Бонд потер плечо. Это место было тюрьмой – изысканной тюрьмой. Спорить было бесполезно. Ловушка захлопнулась над ними. Теперь единственное, что оставалось мышам, — это максимально использовать сыр.

Бонд сел за стол для завтрака. В посеребренной миске с колотым льдом стоял большой стакан ананасового сока. Он проглотил его и снял крышку со своей индивидуальной плиты. Яичница на тосте, четыре кусочка бекона, почка на гриле и что-то похожее на английскую свиную колбасу. Еще были два вида горячих тостов, булочки в салфетке, мармелад, мед и клубничное варенье. Кофе в большом термосе кипел. Крем пах свежестью.

Из ванной донеслось, как девочка напевала «Мэрион». Бонд закрыл уши и принялся за яйца.

Десять минут спустя Бонд услышал, как открылась дверь ванной. Он отложил тост и мармелад и закрыл глаза руками. Она смеялась. Она сказала: «Он трус. Он боится простой девушки. Бонд слышал, как она роется в шкафах. Она продолжала говорить наполовину сама с собой. «Интересно, почему он напуган? Конечно, если бы я боролся с ним, я бы легко победил. Возможно, он этого боится. Возможно, он действительно не очень силен. Его руки и грудь выглядят достаточно сильными. Остальное я еще не видел. Возможно, оно слабое. Да, должно быть, это оно. Вот почему он не смеет раздеться передо мной. Хм, посмотрим, понравится ли ему это? Она повысила голос. «Дорогой Джеймс, ты бы хотел, чтобы я был в белом, с летающими надо мной бледно-голубыми птицами?»

— Да, будь ты проклят, — сказал Бонд сквозь руки. — А теперь перестань болтать про себя и приходи завтракать. Мне хочется спать.

Она вскрикнула. — О, если ты имеешь в виду, что нам пора идти спать, то я, конечно, потороплюсь.

Послышался шорох ног, и Бонд услышал, как она села напротив. Он опустил руки. Она улыбалась ему. Она выглядела восхитительно. Ее волосы были уложены, причесаны и зачесаны убийственно: одна сторона спадала на щеку, а другая зачесана назад за ухо. Ее кожа сияла свежестью, а большие голубые глаза светились счастьем. Теперь Бонду нравился сломанный нос. Это стало частью его мыслей о ней, и ему внезапно пришло в голову, что ему будет грустно, когда она будет такой же безукоризненно красивой девушкой, как и другие красивые девушки. Но он знал, что бесполезно пытаться убедить ее в этом. Она сидела скромно, положив руки на колени ниже декольте, обнажавшего половину груди и глубокую вырезку живота.

Бонд строго сказал: — Послушай, дорогая. Ты выглядишь чудесно, но кимоно носить не так. Наденьте его прямо на тело, крепко завяжите и перестаньте пытаться выглядеть как девушка по вызову. Это просто нехорошие манеры за завтраком.

— Ох, ты занудный старый зверь. Она придвинула кимоно на дюйм или два ближе. «Почему ты не любишь играть? Я хочу поиграть в брак».

— Не во время завтрака, — твердо сказал Бонд. — Давай, ешь. Это вкусно. И вообще, я грязный. Я собираюсь побриться и принять ванну. Он встал, обошел стол и поцеловал ее в макушку. — А что касается игры, как вы это называете, то я предпочитаю играть с вами, чем с кем-либо на свете. Но не сейчас.' Не дожидаясь ее ответа, он вошел в ванную и закрыл дверь.

Бонд побрился, принял ванну и душ. Он чувствовал отчаянную сонливость. Сон приходил к нему волнами, так что время от времени ему приходилось прекращать свои дела и наклонять голову между колен. Когда он пришел почистить зубы, он едва смог это сделать. Теперь он узнал знаки. Его накачали наркотиками. В кофе или в ананасовом соке? Это не имело значения. Ничто не имело значения. Все, что ему хотелось, это лечь на кафельный пол и закрыть глаза. Бонд пьяно побрел к двери. Он забыл, что он голый. Это тоже не имело значения. В любом случае, девушка закончила завтрак. Она была в постели. Он подошел к ней, держась за мебель. Кимоно валялось кучей на полу. Она крепко спала, обнаженная под единственной простыней.

Бонд мечтательно посмотрел на пустую подушку возле ее головы. Нет! Он нашел выключатели и выключил свет. Теперь ему пришлось ползти по полу в свою комнату. Он добрался до своей кровати и подтянулся к ней. Он протянул свинцовую руку и ткнул в выключатель света в кровати. Он пропустил это. Лампа упала на пол, и лампочка лопнула. Из последнего усилия Бонд повернулся на бок и позволил волнам захлестнуть его голову.

Светящиеся цифры на электрических часах в двухместном номере показывали девять тридцать. В десять часов дверь двухместного номера тихо открылась. На фоне освещенного коридора вырисовывалась очень высокая худая фигура. Это был мужчина. Он, должно быть, был ростом шесть футов шесть дюймов. Он стоял на пороге, скрестив руки на груди, и прислушивался. Удовлетворенный, он медленно вошел в комнату и подошел к кровати. Он точно знал дорогу. Он наклонился и прислушался к тихому дыханию девушки. Через мгновение он потянулся к груди и нажал переключатель. Загорелся фонарик с очень широким рассеянным светом. Фонарик был прикреплен к нему ремнем, который удерживал его над грудиной. Он наклонился вперед, и мягкий свет упал на лицо девушки.

Злоумышленник несколько минут рассматривал лицо девушки. Одна из его рук поднялась, взяла простыню у ее подбородка и мягко потянула ее к краю кровати. Рука, которая стянула простыню, не была рукой. Это была пара шарнирных стальных клещей на конце металлического стебля, исчезавшего в черном шелковом рукаве. Это была механическая рука.

Мужчина долго смотрел на обнаженное тело, двигая грудью из стороны в сторону так, чтобы каждый уголок тела оказался под светом. Затем коготь снова вышел, осторожно поднял угол простыни со дна кровати и снова натянул ее на девушку. Мужчина постоял еще мгновение, глядя на спящее лицо, затем выключил фонарик на своей груди и тихо прошел через комнату к открытой двери, через которую спал Бонд.

Мужчина дольше оставался возле кровати Бонда. Он всматривался в каждую линию, каждую тень на темном, довольно жестоком лице, утонувшем, почти вымершем, на подушке. Он следил за пульсом на шее и считал его, а когда стянул простыню, сделал то же самое с областью вокруг сердца. Он оценил изгиб мышц рук и бедер Бонда и задумчиво посмотрел на скрытую силу в плоском животе. Он даже наклонился близко к вытянутой раскрытой правой руке и рассмотрел линии ее жизни и судьбы.

Наконец, с бесконечной осторожностью стальной коготь снова притянул простыню к шее Бонда. Еще минуту высокая фигура стояла над спящим, затем тихонько отошла в коридор, и дверь со щелчком закрылась.


14 | ЗАХОДИТЕ В МОЙ САЛОН

Электрические часы в прохладной темной комнате в самом сердце горы показывали четыре тридцать.

За горой Крэб-Ки изнемогал и вонял еще один день. На восточной оконечности острова масса птиц — луизианские цапли, пеликаны, шилоклювки, кулики, цапли, фламинго и несколько розовых колпиц — продолжали строить свои гнезда или ловить рыбу на мелководье озера. Большую часть птиц в тот год так часто беспокоили, что они отказались от всякой мысли о строительстве. В последние несколько месяцев на них регулярно нападало чудовище, приходившее по ночам и сжигавшее их места ночевок и начала гнезд. В этом году многие не будут размножаться. Будут смутные движения по миграции, и многие умрут от нервной истерии, которая охватывает птичьи колонии, когда у них больше нет мира и уединения.

На другом конце острова, на гуанере, придававшей горе заснеженный вид, огромная стая бакланов провела свой обычный день, наевшись рыбой и отдав унцию драгоценного навоза своему хозяину и защитнику. Ничто не мешало их сезону гнездования. Теперь они шумно возились с беспорядочными кучками палочек, которые должны были стать их гнездами – каждая кучка располагалась ровно в шестидесяти сантиметрах от другой, поскольку гуанай – сварливая птица, и это шестидесятисантиметровое кольцо представляет собой пространство для их спаррингов. Вскоре самки отложат три яйца, из которых стая их хозяина пополнится в среднем двумя молодыми бакланами.

Ниже пика, где начались раскопки, около сотни негров, мужчин и женщин, составлявших рабочую силу, подходили к концу дневной смены. Еще пятьдесят кубических ярдов гуано было выкопано на склоне горы, а к рабочему уровню пристроено еще двадцать ярдов террасы. Внизу склон горы напоминал террасированные виноградники Верхней Италии, за исключением того, что здесь не было виноградных лоз, а только глубокие бесплодные уступы, вырезанные в склоне горы. И здесь, вместо вони болотного газа, как на остальной части острова, стоял сильный запах аммиака, а уродливый горячий ветер, сохранявший раскопки сухими, заносил свежесвернувшуюся беловато-коричневую пыль в глаза, уши и носы землекопы. Но рабочие привыкли к запаху и пыли, и это была легкая и здоровая работа. У них не было никаких жалоб.

Последний за день железный грузовик тронулся с трассы Декодервиль, которая змеилась по склону горы к дробилке и сепаратору. Раздался свисток, и рабочие взвалили на плечи свои неуклюжие кирки и лениво двинулись вниз к группе хижин Квонсета, обнесенных проволокой, которые были их территорией. Завтра на другой стороне горы ежемесячный корабль прибудет к глубоководной пристани, которую они помогли построить десять лет назад, но которую с тех пор они ни разу не видели. Это означало бы наличие свежих магазинов, свежих товаров и дешевых украшений в столовой. Это был бы праздник. Будет ром, танцы и несколько драк. Жизнь была хороша.

Жизнь была хорошей и для старшего внешнего персонала – всех китайских негров, таких как мужчины, которые охотились на Бонда, Куоррела и девушку. Они также прекратили работу в гаражах, механических цехах и на постах охраны и отфильтровались в «офицерские» помещения. Помимо вахты и погрузки, завтра у большинства из них будет еще и выходной. Они тоже будут пить и танцевать, и будет новая ежемесячная партия девушек «изнутри». Некоторые «браки» из последней партии будут продолжаться еще месяцы или недели, в зависимости от вкуса «мужа», но для остальных будет новый выбор. Там были некоторые девочки постарше, родившие детей в яслях и возвращавшиеся для нового периода службы «на улице», и было немного молодых, которые достигли совершеннолетия и «выходили на улицу». ' в первый раз. Из-за этого будут драться и проливаться кровь, но в конце концов офицерские помещения будут располагаться еще на месяц совместной жизни, и каждый офицер будет со своей женщиной, чтобы заботиться о своих нуждах.

Глубоко в прохладном сердце горы, далеко под этой хорошо дисциплинированной поверхностной жизнью, Бонд проснулся в своей удобной постели. Если не считать легкой нембутальной головной боли, он чувствовал себя в хорошей форме и отдохнувшим. В комнате девушки горел свет, и он слышал, как она двигалась. Он спустил ноги на землю и, избегая осколков стекла разбитой лампы, тихонько подошел к шкафу для одежды и надел первое попавшееся ему под руку кимоно. Он подошел к двери. Девушка положила на кровать стопку кимоно и примеряла их перед настенным зеркалом. На ней было очень нарядное платье из небесно-голубого шелка. Это выглядело чудесно на фоне золота ее кожи. Бонд сказал: «Это тот самый».

Она обернулась, прижав руку ко рту. Она сняла его. 'Это Ты!' Она улыбнулась ему. — Я думал, ты никогда не проснешься. Я приходил к тебе несколько раз. Я решил разбудить тебя в пять. Сейчас половина пятого, и я голоден. Можешь принести нам что-нибудь поесть?

'Почему нет.' Бонд подошел к ее кровати. Проходя мимо нее, он обнял ее за талию и взял с собой. Он осмотрел колокола. Он нажал кнопку с надписью «Обслуживание номеров». Он сказал: «А как насчет остальных?» Давайте проведем полное лечение».

Она хихикнула. — Но что такое маникюрша?

«Тот, кто делает тебе маникюр. Мы должны выглядеть как можно лучше для Доктора №. В глубине сознания Бонда была острая необходимость заполучить какое-нибудь оружие – ножницы были бы лучше, чем ничего. Подойдет что угодно.

Он нажал еще два звонка. Он отпустил ее и оглядел комнату. Кто-то пришел, пока они спали, и забрал продукты для завтрака. На буфете у стены стоял поднос с напитками. Бонд подошел и осмотрел его. В нем было все. Среди бутылок лежали два меню, огромные страницы в два фолианта, покрытые печатью. Они могли быть из ресторана «Савой-Гриль», или из «21», или из «Тур д'Аржан». Бонд пробежался взглядом по одному из них. Все началось с дабл-икры Белуги и закончилось сорбетом а-ля шампанское . Между ними было каждое блюдо, состав которого не испортился бы при глубокой заморозке. Бонд бросил его. На качество сыра в ловушке уж точно нельзя было жаловаться!

В дверь постучали, и вошла изысканная Мэй. За ней следовали еще две щебечущие китаянки. Бонд отмахнулся от их любезностей, заказал чай с тостами с маслом для Ханичил и велел присмотреть за ее волосами и ногтями. Затем он пошел в ванную, принял пару таблеток аспирина и принял холодный душ. Он снова надел кимоно, подумал, что выглядит в нем идиотски, и вернулся в комнату. Сияющий Мэй спросил, будет ли он достаточно любезен, чтобы выбрать, что они с миссис Брайс захотят съесть на ужин. Без энтузиазма Бонд заказал себе икру, жареные бараньи котлеты и салат, а также ангелов верхом на лошадях. Когда Ханичил отказалась давать какие-либо предложения, он выбрал для нее дыню, жареную курицу по-английски и ванильное мороженое с соусом из горячего шоколада.

Мэй сдержала свой энтузиазм и одобрение. — Доктор спрашивает, удобно ли будет семь сорок пять вместо восьми.

Бонд коротко ответил, что так и будет.

«Большое вам спасибо, мистер Брайс. Я зайду за вами в семь сорок четыре.

Бонд подошел к туалетному столику, где обслуживали Ханичайл. Он наблюдал, как занятые нежные пальцы работают над ее волосами и ногтями. Она взволнованно улыбнулась ему в зеркале. Он грубо сказал: «Не позволяй им сделать из тебя слишком большую обезьяну» и подошел к подносу с напитками. Он налил себе крепкий бурбон с содовой и отнес его в свою комнату. Вот и вся его идея заполучить оружие. Ножницы, напильники и щупы были прикреплены к поясу маникюрши цепочкой. Так же были ножницы парикмахера. Бонд сел на смятую кровать и погрузился в пьянство и мрачные размышления.

Женщины пошли. Девушка посмотрела на него. Когда он не поднял головы, она вернулась в свою комнату и оставила его одного. Вскоре Бонд зашел в ее комнату, чтобы выпить еще. Он сказал небрежно: «Дорогая, ты выглядишь чудесно». Он взглянул на настенные часы, вернулся, выпил свой напиток и надел еще одно идиотское кимоно, простое черное.

Вскоре раздался тихий стук в дверь, и они оба молча вышли из комнаты и пошли по пустому, красивому коридору. Мэй остановилась у лифта. Его двери держала открытой еще одна нетерпеливая китаянка. Они вошли, и двери закрылись. Бонд заметил, что лифт сделал Уэйгуд Отис. В тюрьме все было роскошно. Он внутренне содрогнулся от отвращения. Он заметил реакцию. Он повернулся к девушке. «Мне очень жаль, дорогая. У меня немного разболелась голова. Он не хотел говорить ей, что вся эта роскошная игра угнетает его, что он понятия не имеет, о чем идет речь, что он знает, что это плохие новости, и что он не имеет ни малейшего представления о том, что это такое. плана, как вывести их из любой ситуации, в которой они оказались. Это было самое худшее. Ничто так не угнетало дух Бонда, как осознание того, что у него не было ни одной линии нападения или защиты.

Девушка подошла к нему ближе. Она сказала: «Мне очень жаль, Джеймс. Я надеюсь, что это пройдет. Ты ни на что не сердишься на меня?

Бонд выдавил из себя улыбку. Он сказал: «Нет, дорогая. Я злюсь только на себя». Он понизил голос: — Теперь об этом вечере. Просто оставь разговор мне. Ведите себя естественно и не беспокойтесь о Докторе №. Возможно, он немного сумасшедший.

Она торжественно кивнула. «Я сделаю все возможное».

Лифт со вздохом остановился. Бонд понятия не имел, как далеко они зашли – сто футов, двести? Автоматические двери с шипением открылись, и Бонд и девушка вышли в большую комнату.

Там было пусто. Это была комната с высоким потолком, около шестидесяти футов длиной, с трех сторон заставленная книгами до самого потолка. На первый взгляд четвертая стена казалась сделанной из сплошного иссиня-черного стекла. Комната представляла собой совмещенный кабинет и библиотеку. В углу стоял большой письменный стол, заваленный бумагами, и центральный стол с периодическими изданиями и газетами. Повсюду были разбросаны удобные клубные кресла, обитые красной кожей. Ковер был темно-зеленым, а освещение торшерами было приглушенным. Единственной странной особенностью было то, что поднос с напитками и буфет стояли напротив середины длинной стеклянной стены, а стулья и столики с пепельницами были расставлены полукругом вокруг нее, так что центр комнаты располагался перед пустой стеной. .

Взгляд Бонда уловил движение в темном стекле. Он прошел через комнату. Серебристая стайка мелких рыб, преследуемая рыбой покрупнее, бежала по темно-синему полю. Они исчезли, так сказать, за краем экрана. Что это было? Аквариум? Бонд посмотрел вверх. В ярде под потолком небольшие волны плескались по стеклу. Над волнами виднелась серовато-черная полоса, усеянная искрами света. Очертания Ориона были ключом к разгадке. Это был не аквариум. Это было само море и ночное небо. Вся одна сторона комнаты была сделана из бронированного стекла. Они находились под водой, глядя прямо в его сердце, на глубине двадцати футов.

Бонд и девушка стояли как вкопанные. Пока они смотрели, мелькнули два огромных шара-глаза. Золотистый блеск головы и глубокого бока показался на мгновение и исчез. Большой морской окунь? Серебряный рой анчоусов остановился, завис и умчался прочь. Двадцатифутовые щупальца португальского военного корабля медленно скользили по окну, сверкая фиолетовым светом. Наверху виднелась темная масса его подбрюшья и очертания надутого мочевого пузыря, управляющего ветром.

Бонд шел вдоль стены, очарованный идеей жить с этой медленной, бесконечно меняющейся движущейся картинкой. Большая раковина тюльпана медленно продвигалась вверх по окну от уровня пола, стайка красавок, рыб-ангелов и рубиново-красный лунный окунь подталкивались и терлись об угол стекла, а морская многоножка бродила мимо, покусывая мельчайшие водоросли, которые должны расти каждый день за окном. Длинная темная тень остановилась в центре окна, а затем медленно двинулась прочь. Если бы можно было увидеть больше!

Послушно два огромных луча света из-за «экрана» устремились в воду. Какое-то мгновение они искали независимо. Затем они сошлись на удаляющейся тени, и тускло-серая торпеда двенадцатифутовой акулы предстала во всех подробностях. Бонд даже видел, как свиноподобные розовые глаза вопросительно вращаются в свете и медленно пульсируют косые жаберные тычинки. На мгновение акула повернулась прямо на сходящийся луч, и из-под головы плоской рептилии показалась белая пасть в форме полумесяца. Секунду она стояла на месте, а затем с изящным презрительным вихрем большой закинутый назад хвост развернулся, и с молниеносным трепетом акула исчезла.

Прожекторы погасли. Бонд медленно повернулся. Он ожидал увидеть доктора Но, но комната все равно была пуста. Оно выглядело статичным и безжизненным по сравнению с пульсирующими тайнами за окном. Бонд оглянулся. На что это должно быть похоже при свете дня, когда все видно на двадцать ярдов или больше? Каково должно быть во время шторма, когда волны бесшумно разбиваются о стекло, доходят почти до пола, а затем поднимаются вверх и скрываются из виду? Каково должно быть вечером, когда последние золотые лучи солнца освещали верхнюю половину комнаты, а вода внизу была полна танцующих пылинок и крошечных водных насекомых? Какой, должно быть, удивительный человек придумал эту фантастически прекрасную идею, и какой выдающийся инженерный подвиг осуществил ее! Как он это сделал? Путь мог быть только один. Должно быть, он построил стеклянную стену глубоко внутри скалы, а затем деликатно снимал слой за слоем внешнюю породу, пока дайверы не смогли снять последнюю кожуру коралла. Но какой толщины было стекло? Кто ему это закатил? Как он попал на остров? Сколько дайверов он использовал? Сколько, Господи Боже, это могло стоить?

'Один миллион долларов.'

Это был звучный, звучный голос с оттенком американского акцента.

Бонд медленно, почти неохотно отвернулся от окна.

Доктор Но вошел через дверь за своим столом. Он стоял, благосклонно глядя на них, с тонкой улыбкой на губах.

— Я думаю, вас интересует стоимость. О материальной стороне мои гости обычно задумываются минут через пятнадцать. Были ли вы?

'Я был.'

Все еще улыбаясь (Бонду пришлось привыкнуть к этой тонкой улыбке), доктор Но медленно вышел из-за стола и двинулся к ним. Казалось, он скорее скользил, чем делал шаги. Его колени не задевали матовый, бронзовый блеск кимоно, а под широким подолом не виднелось никакой обуви.

Первое впечатление Бонда было худощавым, стройным и высоким. Доктор Но был по меньшей мере на шесть дюймов выше Бонда, но из-за прямой, неподвижной позы своего тела он казался еще выше. Голова также была удлиненной и суженной от круглого, совершенно лысого черепа до острого подбородка, так что создавалось впечатление перевернутой дождевой капли – или, скорее, масляной капли, поскольку кожа была насыщенного, почти полупрозрачного желтого цвета.

Возраст доктора Но определить было невозможно: насколько мог видеть Бонд, на лице не было ни морщин. Было странно видеть лоб таким же гладким, как верхняя часть полированного черепа. Даже впалые щеки под выступающими скулами выглядели гладкими, как тонкая слоновая кость. Было что-то от Дали в бровях, тонких, черных и резко поднятых вверх, словно их нарисовали в качестве грима для фокусника. Под ними из черепа смотрели раскосые, как смоль, черные глаза. Они были без ресниц. Они были похожи на пасти двух маленьких револьверов, прямые, немигающие и совершенно лишенные выражения. Тонкий тонкий нос заканчивался совсем близко над широкой сжатой раной рта, который, несмотря на почти постоянный рисунок улыбки, выказывал лишь жестокость и властность. Подбородок был втянут в шею. Позже Бонд заметил, что он редко отклонялся от центра более чем на небольшое расстояние, создавая впечатление, что голова и позвонок составляют одно целое.

Причудливая скользящая фигура выглядела как гигантский ядовитый червь, завернутый в серую фольгу, и Бонд не удивился бы, увидев остальную часть тела, скользко тянущуюся по ковру позади него.

Доктор Но подошел к ним на три шага и остановился. Рана на высоком лице открылась. — Прости, что не пожимаю тебе руку, — глубокий голос был ровным и ровным. «Я не могу». Рукава медленно раскрылись. «У меня нет рук».

Две пары стальных клешней выдвинулись на своих блестящих стеблях и были подняты для осмотра, как руки богомола. Затем два рукава снова соединились.

Бонд почувствовал, как девушка рядом с ним вздрогнула.

Черные отверстия повернулись к ней. Они соскользнули ей на нос. Голос сказал категорически: «Это несчастье». Взгляд вернулся к Бонду. — Вы восхищались моим аквариумом. Это было утверждение, а не вопрос. «Человек наслаждается зверями и птицами. Я решил также насладиться рыбой. Я считаю их гораздо более разнообразными и интересными. Я уверен, что вы оба разделяете мой энтузиазм».

Бонд сказал: «Я поздравляю вас. Я никогда не забуду эту комнату.

'Нет.' Опять заявление, возможно, с сардоническим оттенком. — Но нам есть о чем поговорить. И так мало времени. Пожалуйста сядьте. Выпьешь? Сигареты лежат рядом с вашими стульями.

Доктор Но пересел в высокое кожаное кресло и опустился на сиденье. Бонд сел напротив. Девушка села между ними и чуть назад.

Бонд почувствовал движение позади себя. Он посмотрел через плечо. У подноса с напитками стоял невысокий мужчина, негр-китаец, телосложения борца. Он был одет в черные брюки и нарядный белый пиджак. Черные миндалевидные глаза на широком лунном лице встретились с его глазами и безразлично скользнули прочь.

Доктор Но сказал: «Это мой телохранитель. Он эксперт во многих вещах. В его внезапном появлении нет никакой тайны. Я всегда ношу с собой так называемую рацию, — он склонил подбородок к груди своего кимоно. — Таким образом, я смогу вызвать его, когда он понадобится. Что будет у девушки?

Не «Твоя жена». Бонд повернулся к Ханичил. Ее глаза были широко раскрыты и пристально смотрели. Она тихо сказала: «Кока-колу, пожалуйста».

Бонд почувствовал облегчение. По крайней мере, ее не расстроило выступление. Бонд сказал: «И я хотел бы средний сухой мартини с водкой — с ломтиком лимонной цедры». Пожалуйста, взболтайте и не перемешивайте. Я бы предпочел русскую или польскую водку».

Доктор Но придал своей тонкой улыбке еще большую морщинку. — Я вижу, ты тоже человек, который знает, чего хочет. В этом случае ваши желания будут удовлетворены. Разве вы не находите, что это вообще так? Когда человек чего-то хочет, он это получает? Это мой опыт».

«Мелочи».

«Если вы терпите неудачу в больших делах, это означает, что у вас нет больших амбиций. Концентрация, сосредоточенность – вот и все. Способности приходят, инструменты куются сами собой. «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир» – но только если есть желание перевернуть мир». Тонкие губы на мгновение изогнулись вниз в знак унижения. — Но это болтовня. Мы ведем беседу. Вместо этого давайте поговорим. Я уверен, что мы оба предпочитаем разговор разговору. Вам нравится Мартини? У вас есть сигареты – достаточно и подходящего сорта, чтобы избавить вас от рака? Быть по сему. Сэм-Сэм, поставь шейкер рядом с мужчиной и еще одну бутылку кока-колы рядом с девушкой. Сейчас должно быть восемь десять. Мы пообедаем ровно в девять часов.

Доктор Но сел в кресле чуть прямее. Он наклонился вперед, глядя на Бонда. В комнате на мгновение воцарилось молчание. Затем доктор Но сказал: «А теперь, мистер Джеймс Бонд из Секретной службы, давайте расскажем друг другу наши секреты». Сначала, чтобы показать вам, что я ничего не скрываю, я расскажу вам свое. Тогда ты расскажешь мне свое. Глаза доктора Но мрачно сверкнули. — Но давайте скажем друг другу правду. Он вытащил один стальной коготь из широкого рукава и поднял его вверх. Он сделал паузу: «Я так и сделаю. Но вы должны сделать то же самое. Если вы этого не сделаете, они, — он указал когтем себе в глаза, — поймут, что вы лжете.

Доктор Но осторожно поднес стальной коготь к каждому глазу и постучал по центру каждого глазного яблока.

Каждое глазное яблоко по очереди издавало тусклый звон. — Они, — сказал доктор Но, — видят все.


15 | ЯЩИК ПАНДОРЫ

Джеймс Бонд взял свой стакан и задумчиво отпил из него. Казалось, бессмысленно продолжать блефовать. Его история о том, как он представлял Общество Одюбона, в любом случае была тонкой, и ее мог бы опровергнуть любой, кто знал о птицах. Было очевидно, что его собственное прикрытие разорвано в клочья. Он должен сосредоточиться на защите девушки. Для начала он должен ее успокоить.

Бонд улыбнулся доктору Но. Он сказал: — Я знаю о вашем контакте в Королевском доме, мисс Таро. Она ваш агент. Я зафиксировал этот факт, и он будет разглашен при определенных обстоятельствах, — выражение лица доктора Но не выражало никакого интереса, — как и другие факты. Но если уж говорить, то давайте без всяких сценических эффектов. Вы интересный мужчина. Но не обязательно делать себя интереснее, чем ты есть. Вы понесли несчастье потерять руки. У вас механические руки. Их носят многие мужчины, раненые на войне. Вы носите контактные линзы вместо очков. Чтобы вызвать слугу, вы используете рацию вместо звонка. Без сомнения, у вас есть и другие хитрости. Но, доктор Но, вы по-прежнему человек, который спит, ест и испражняется, как и все мы. Так что, пожалуйста, больше никаких фокусов. Я не один из ваших сборщиков гуано, и они меня не впечатляют».

Доктор Но слегка склонил голову. — Смело сказано, мистер Бонд. Я принимаю упрек. Несомненно, из-за долгого проживания в компании обезьян у меня развились раздражающие манеры. Но не принимайте эти манеры за блеф. Я техник. Я подбираю инструмент к материалу. Также владею набором инструментов для работы с огнеупорными материалами. Однако, — доктор Но приподнял соединенные рукава на дюйм и позволил им упасть обратно на колени, — давайте продолжим наш разговор. Редкое удовольствие иметь умного слушателя, и мне будет приятно рассказать вам историю одного из самых замечательных людей в мире. Вы первый, кто это слышит. Я не говорил этого раньше. Вы единственный человек, которого я когда-либо встречал, который оценит мою историю, а также, — Доктор Но сделал паузу, чтобы значение последних слов дало о себе знать, — «держите ее при себе». Он продолжил: «Второе из этих соображений также применимо и к девушке».

Вот и все. В уме Бонда не было ни малейших сомнений с тех пор, как Шпандау открыли против них огонь, и даже раньше, на Ямайке, где покушения на него не были вялыми. Бонд с самого начала предполагал, что этот человек — убийца и что это будет смертельная дуэль. Он, как обычно, слепо верил, что выиграет дуэль – вплоть до того момента, пока на него не направился огнемет. Потом он начал сомневаться. Теперь он знал. Этот человек был слишком силен, слишком хорошо оснащен.

Бонд сказал: «Девушке нет смысла это слышать. Она не имеет ко мне никакого отношения. Я нашел ее вчера на пляже. Она ямайка из Морганс-Харбора. Она собирает ракушки. Ваши люди уничтожили ее каноэ, поэтому мне пришлось взять ее с собой. Отсылайте ее время от времени домой. Она не будет говорить. Она поклянется, что не сделает этого.

Девушка яростно прервала его. 'Я буду говорить! Я все расскажу. Я не собираюсь двигаться. Я собираюсь остаться с тобой.

Бонд посмотрел на нее. Он сказал ледяным тоном: «Я не хочу тебя».

Доктор Но мягко сказал: — Не тратьте свое дыхание на этот героизм. Никто из тех, кто приезжает на этот остров, никогда его не покидал. Вы понимаете? Никто – даже самый простой рыбак. Это не моя политика. Не спорьте со мной и не пытайтесь меня блефовать. Это совершенно бесполезно».

Бонд осмотрел лицо. В этом не было ни гнева, ни упрямства – ничего, кроме высшего безразличия. Он пожал плечами. Он посмотрел на девушку и улыбнулся. Он сказал: «Хорошо, дорогая. И я не это имел в виду. Мне бы не хотелось, чтобы ты ушел. Мы останемся вместе и послушаем, что скажет маньяк».

Девушка радостно кивнула. Как будто ее возлюбленный угрожал выгнать ее из кинотеатра, а теперь смягчился.

Доктор Но сказал тем же мягким звучным голосом: — Вы правы, мистер Бонд. Вот такой я маньяк. Все величайшие люди — маньяки. Ими овладевает мания, которая гонит их вперед к цели. Великие ученые, художники, философы, религиозные лидеры – все маньяки. Что еще, кроме слепой целеустремленности, могло сосредоточить их гений, удержать их на пути к своей цели? Мания, мой дорогой мистер Бонд, так же бесценна, как и гений. Рассеяние энергии, фрагментация видения, потеря импульса, отсутствие доведения до конца – это пороки стада». Доктор Но откинулся на спинку стула. «Я не обладаю этими пороками. Я, как вы правильно говорите, маньяк – маньяк, мистер Бонд, с манией власти. В этом, — черные дыры тупо блестели на Бонда сквозь контактные линзы, — смысл моей жизни. Вот почему я здесь. Вот почему вы здесь. Вот почему здесь существует.

Бонд взял свой стакан и осушил его. Он снова наполнил его из шейкера. Он сказал: «Я не удивлен. Это старая привычка думать, что ты король Англии, или президент Соединенных Штатов, или Бог. В приютах их полно. Единственная разница в том, что вместо того, чтобы быть запертым, вы построили собственное убежище и заперлись в нем. Но почему ты это сделал? Почему сидение взаперти в этой камере дает тебе иллюзию власти?

Раздражение мелькнуло в уголке тонкого рта. «Мистер Бонд, власть – это суверенитет. Первым принципом Клаузевица было наличие надежной базы. Отсюда мы переходим к свободе действий. Вместе это суверенитет. Я добился всего этого и многого другого. Никто в мире не обладает ими в такой степени. Они не могут их иметь. Мир слишком публичен. Эти вещи можно защитить только в условиях конфиденциальности. Вы говорите о королях и президентах. Какой силой они обладают? Насколько им позволит их народ. Кто в мире имеет власть над жизнью и смертью своего народа? Теперь, когда Сталин мертв, можете ли вы назвать кого-нибудь, кроме меня? И как мне обладать этой силой, этим суверенитетом? Через конфиденциальность. Через то, что никто не знает . Потому что я не должен ни перед кем отчитываться».

Бонд пожал плечами. — Это всего лишь иллюзия власти, доктор Нет. Любой человек с заряженным револьвером имеет власть над жизнью и смертью своего соседа. Другие люди, кроме вас, совершили тайное убийство, и им это сошло с рук. В конце концов они обычно получают по заслугам. Сообщество оказывает на них большую власть, чем они обладают. Это произойдет и с вами, Доктор Нет. Я говорю вам, ваш поиск власти — это иллюзия, потому что сама власть — иллюзия.

Доктор Но спокойно сказал: — Красота тоже, мистер Бонд. Таково искусство, таковы деньги и такова смерть. И так, наверное, и жизнь. Эти понятия относительны. Ваша игра слов меня не потрясает. Я знаю философию, я знаю этику и я знаю логику – осмелюсь сказать, лучше, чем вы. Но давайте отойдем от этой бесплодной дискуссии. Вернемся к тому, с чего я начал, с моей манией власти или, если хотите, иллюзией власти. И, пожалуйста, мистер Бонд, — снова складка на застывшей улыбке, — пожалуйста, не воображайте, что получасовой разговор с вами изменит образ моей жизни. Лучше поинтересуйтесь историей моего стремления, скажем так, к иллюзии».

'Вперед, продолжать.' Бонд взглянул на девушку. Она поймала его взгляд. Она поднесла руку ко рту, словно пытаясь скрыть зевок. Бонд ухмыльнулся ей. Он задавался вопросом, когда доктору Но будет весело, если он нарушит позу безразличия.

Доктор Но благосклонно сказал: — Я постараюсь не утомлять вас. Факты гораздо интереснее теорий, вы согласны? Доктор Но не ждал ответа. Он сосредоточил взгляд на элегантной раковине тюльпана, которая уже дошла до половины темного окна. В черной пустоте носились маленькие серебристые рыбки. Голубоватая искорка фосфоресценции смутно извивалась. Под потолком звезды сияли ярче сквозь стекло.

Искусственность сцены внутри комнаты – три человека, сидящие в удобных креслах, напитки на буфете, богатый ковер, затененные светильники – вдруг показались Бонду нелепыми. Даже драма этого события, его опасность были хрупкими вещами по сравнению с продвижением оболочки тюльпана по стеклу снаружи. Предположим, стекло лопнуло. Предположим, напряжения были плохо рассчитаны, а качество изготовления неудовлетворительно. Предположим, море решило сильнее прислониться к окну.

Доктор Но сказал: «Я был единственным сыном немецкого методистского миссионера и китаянки из хорошей семьи. Я родился в Пекине, но на так называемой «изнаночной стороне одеяла». Я был обузой. За мое воспитание заплатили тете моей матери. Доктор Но помолчал. — Никакой любви, видите ли, мистер Бонд. Отсутствие родительской заботы». Он продолжил: «Семя было посеяно. Я поехал работать в Шанхай. Я связался с Тонгами и их незаконными действиями. Мне нравились заговоры, грабежи, убийства, поджоги застрахованного имущества. Они олицетворяли бунт против предавшего меня отца. Я любил смерть и разрушение людей и вещей. Я стал знатоком преступной техники – если хотите это так называть. Потом случилась беда. Меня пришлось убрать с дороги. Щипцы считали меня слишком ценным человеком, чтобы его можно было убить. Меня тайно переправили в Соединенные Штаты. Я поселился в Нью-Йорке. Мне дали зашифрованное рекомендательное письмо к одному из двух самых влиятельных Тонгов в Америке – Хип Сингс. Я так и не узнал, что было в письме, но меня сразу взяли в качестве секретного клерка. Со временем, в возрасте тридцати лет, меня сделали эквивалентом казначея. В казне находилось более миллиона долларов. Я жаждал этих денег. Затем начались великие войны Тонг в конце двадцатых годов. Два великих нью-йоркских Tongs, мой собственный, Hip Sings, и наш соперник, On Lee Ongs, вступили в бой. За несколько недель сотни людей с обеих сторон были убиты, а их дома и имущество сожжены дотла. Это было время пыток, убийств и поджогов, к которому я присоединился с удовольствием. Потом прибыли отряды спецназа. Почти вся полиция Нью-Йорка была мобилизована. Две подпольные армии были разграблены, штабы двух Тонгов подверглись нападению, а главари были отправлены в тюрьму. Меня предупредили о нападении на моего собственного Тонга, Хип Поет. За несколько часов до назначенного срока я добрался до сейфа, награбил миллион долларов золотом, исчез в Гарлеме и скрылся. Я был глуп. Мне следовало покинуть Америку, отправиться в самый дальний уголок земли. Даже из тюремных камер Синг-Синга ко мне тянулись головы моих Тонгов. Они нашли меня. Убийцы пришли ночью. Они пытали меня. Я бы не сказал, где золото. Они пытали меня всю ночь. Затем, когда они не смогли меня сломать, они отрезали мне руки, чтобы показать, что это труп вора, выстрелили мне в сердце и ушли. Но они чего-то обо мне не знали. Я единственный мужчина из миллиона, у которого сердце находится на правой стороне тела. Таковы шансы против этого, один на миллион. Я жил. Благодаря исключительной силе воли я пережил операцию и месяцы в больнице. И я все время планировал и планировал, как уйти с деньгами – как их сохранить, что с ними делать».

Доктор Но помолчал. На его висках появился легкий румянец. Его тело ерзало внутри кимоно. Воспоминания взволновали его. На мгновение он закрыл глаза, собираясь с силами. Бонд подумал: «Сейчас!» Мне броситься на него и убить? Разломать мой стакан и сделать это с зазубренной ножкой?

Глаза открылись. «Я не утомляю тебя? Ты уверен? На мгновение я почувствовал, как ваше внимание блуждает.

'Нет.' Момент упущен. Будут ли другие? Бонд измерил дюймы прыжка: заметил, что яремная вена находится на виду над воротом кимоно.

Тонкие фиолетовые губы приоткрылись, и история продолжилась. — Мистер Бонд, это было время ясных и твердых решений. Когда меня выписали из больницы, я отправился к Зильберштейну, крупнейшему филателистическому торговцу Нью-Йорка. Я купил конверт, всего один конверт, полный самых редких почтовых марок в мире. Потребовались недели, чтобы собрать их вместе. Но меня не волновало, сколько я заплатил – в Нью-Йорке, Лондоне, Париже, Цюрихе. Я хотел, чтобы мое золото было мобильным. Я вложил все это в эти марки. Я предвидел мировую войну. Я знал, что будет инфляция. Я знал, что лучшее оценит или, по крайней мере, сохранит свою ценность. А я тем временем менял свою внешность. У меня были вырваны все волосы с корнем, толстый нос сделали тонким, рот расширился, губы порезались. Я не мог стать меньше, поэтому сделал себя выше. Я носил обувь с завышенной талией. У меня были недели растяжения в позвоночнике. Я держался по-другому. Я убрал свои механические руки и носил их в восковых перчатках. Я изменил свое имя на Юлиус Но — Юлий в честь моего отца и «Нет» из-за моего неприятия его и всякой власти. Я выбросил очки и надел контактные линзы – одну из первых пар, когда-либо созданных. Затем я поехал в Милуоки, где нет китайцев, и поступил на медицинский факультет. Я спрятался в академическом мире, мире библиотек, лабораторий, аудиторий и кампусов. И вот, мистер Бонд, я погрузился в изучение человеческого тела и человеческого разума. Почему? Потому что мне хотелось узнать, на что способна эта глина. Мне пришлось узнать, в чем заключаются мои инструменты, прежде чем я применю их для достижения своей следующей цели – полной защиты от физических слабостей, от материальных опасностей и опасностей жизни. Тогда, мистер Бонд, с этой надежной базы, защищенной даже от случайных пращей и стрел мира, я приступил бы к достижению власти – силы, мистер Бонд, делать с другими то, что было сделано со мной, силы жизни и смерти, власть решать, судить, власть абсолютной независимости от внешней власти. Потому что мистер Бонд, нравится вам это или нет, является сутью светской власти.

Бонд потянулся за шейкером и налил себе третью порцию. Он посмотрел на Ханичил. Она казалась спокойной и равнодушной – как будто ее мысли были заняты другими вещами. Она улыбнулась ему.

Доктор Но благосклонно сказал: — Думаю, вы оба голодны. Пожалуйста, будьте терпеливы. Я буду краток. Итак, если вы помните, я был в Милуоки. Со временем я закончил учебу, покинул Америку и легкими этапами отправился вокруг света. Я назвал себя «доктором», потому что врачи получают доверие и могут задавать вопросы, не вызывая подозрений. Я искал свой штаб. Оно должно было быть защищено от грядущей войны, оно должно было быть островом, оно должно было быть полностью частным и способным к промышленному развитию. В конце концов я купил Крабового Ключа. И здесь я пробыл четырнадцать лет. Это были безопасные и плодотворные годы, без единого облачка на горизонте. Меня увлекла идея превратить птичий помет в золото, и я с энтузиазмом взялся за эту проблему. Мне это казалось идеальной отраслью. На продукцию существовал постоянный спрос. Птицы не требуют никакого ухода, кроме как оставить их в покое. Каждый из них представляет собой простую фабрику по превращению рыбы в навоз. Выкапывание гуано – это всего лишь вопрос того, как не испортить урожай слишком большим количеством копания. Единственная проблема – стоимость рабочей силы. Это был 1942 год. Простой кубинский и ямайский рабочий зарабатывал десять шиллингов в неделю, рубя тростник. Я соблазнил сотню из них переехать на остров, платя им двенадцать шиллингов в неделю. Имея гуано по пятьдесят долларов за тонну, я был в хорошем положении. Но при одном условии – чтобы заработная плата оставалась постоянной. Я добился этого, изолировав свое сообщество от мировой инфляции. Время от времени приходилось применять суровые методы, но в результате мои люди довольны своей зарплатой, потому что это самая высокая заработная плата, которую они когда-либо знали. Я пригласил дюжину китайских негров с семьями в качестве надзирателей. Они получают по фунту в неделю на человека. Они прочные и надежные. Иногда мне приходилось быть с ними безжалостным, но они вскоре научились. Число моих людей автоматически увеличилось. Я добавил несколько инженеров и строителей. Мы приступили к работе на горе. Время от времени я привлекал бригады специалистов с высокой зарплатой. Их держали отдельно от остальных. Они жили внутри горы, пока не закончили работу, а затем уехали на корабле. Смонтировали освещение, вентиляцию и лифт. Они построили эту комнату. Магазины и мебель привозились со всего мира. Эти люди построили фасад санатория, который будет прикрывать мою деятельность на случай, если однажды произойдет кораблекрушение или губернатор Ямайки решит мне позвонить». Губы расплылись в улыбке. — Согласитесь, я могу, если захочу, оказать гостям самый благоухающий прием — мудрая предосторожность на будущее! И постепенно, методично, строилась моя крепость, пока на ней испражнялись птицы. Это было тяжело, мистер Бонд. Черные глаза не искали сочувствия или похвалы. «Но к концу прошлого года работа была завершена. Была создана безопасная, хорошо замаскированная база. Я был готов перейти к следующему шагу – распространению своей власти на внешний мир».

Доктор Но помолчал. Он поднял руки на дюйм и снова покорно опустил их на колени. — Мистер Бонд, я сказал, что за все эти четырнадцать лет на небе не было ни облачка. Но один из них все время был там, за горизонтом. И знаете, что это было? Это была птица, смешная птица, называемая розовой колпицей! Не буду утомлять вас подробностями, мистер Бонд. Некоторые обстоятельства вам уже известны. Двое смотрителей, находившиеся в нескольких милях отсюда, посреди озера, были доставлены с Кубы на катере. Они разослали свои отчеты к запуску. Время от времени к катеру приезжали орнитологи из Америки и проводили в лагере несколько дней. Я не был против. Эта территория закрыта для моих людей. Начальникам не разрешалось приближаться к моим владениям. Контакта не было. С самого начала я дал понять Обществу Одюбон, что не буду встречаться с их представителями. И что тогда происходит? Однажды среди ясного неба я получаю письмо с ежемесячным пароходом. Розовые колпицы стали одним из птичьих чудес света. Общество официально уведомило меня о том, что они намерены построить отель на арендованной территории, недалеко от реки, по которой вы пришли. Понаблюдать за птицами съедутся любители птиц со всего мира. Фильмы будут снимать. Краб-Ки, как они сказали мне в своем лестном и убедительном письме, станет знаменитым.

«Мистер Бонд», руки были подняты и опущены назад. Ирония собралась в краях застывшей улыбки. 'Ты можешь в это поверить? Этой конфиденциальности я добился! Какие планы у меня были на будущее! Быть отметённым из-за множества старух и их птиц! Я изучил договор аренды. Я написал, предлагая огромную сумму за его покупку. Они отказались. Поэтому я изучал этих птиц. Я узнал об их привычках. И вдруг решение нашлось. И это было легко. Человек всегда был худшим хищником для этих птиц. Колпицы очень пугливы. Они легко пугают. Я послал во Флориду за болотоходом – транспортным средством, используемым для разведки нефти, которое может преодолевать любую местность. Я приспособил его, чтобы пугать и жечь — не только птиц, но и людей, потому что стражам тоже придется уйти. И однажды декабрьской ночью мой болотоход с воем помчался через озеро. Он разгромил лагерь, сообщили, что оба надзирателя были убиты (однако один, как оказалось, сбежал и умер на Ямайке), сжег места гнездования, посеял ужас среди птиц. Полный успех! Среди колпиц распространилась истерия. Они умирали тысячами. Но затем я получаю требование приземлиться на моей взлетно-посадочной полосе. Должно было быть расследование. Я решаю согласиться. Это казалось разумнее. Авария устроена. Грузовик выходит из-под контроля на взлетно-посадочной полосе, когда приближается самолет. Самолет разрушен. Все следы грузовика удалены. Тела с благоговением кладут в гробы, и я сообщаю о трагедии. Как я и ожидал, ведется дальнейшее расследование. Прибывает эсминец. Я вежливо принимаю капитана. Его и его офицеров доставляют по морю, а затем уводят вглубь страны. Им показывают остатки лагеря. Мои люди предполагают, что надзиратели сошли с ума от одиночества и дрались друг с другом. Выживший поджег лагерь и скрылся на своем рыболовном каноэ. Взлетно-посадочная полоса осмотрена. Мои люди сообщают, что самолет приближался слишком быстро. Шины, должно быть, лопнули при ударе. Тела переданы. Это очень печально. Офицеры довольны. Корабль уходит. Мир снова царит».

Доктор Но деликатно кашлянул. Он перевел взгляд с Бонда на девушку и обратно: «И это, друзья мои, моя история – или, скорее, первая глава того, что, я уверен, будет длинным и интересным рассказом. Конфиденциальность восстановлена. Розовых колпиц теперь нет, значит, и надзирателей не будет. Без сомнения, Общество Одюбона решит принять мое предложение на оставшуюся часть срока аренды. Независимо от того. Если они снова начнут свои жалкие операции, их постигнут другие несчастья. Это было для меня предупреждением. Больше никакого вмешательства не будет».

— Интересно, — сказал Бонд. «Интересная история болезни. Вот почему Strangways пришлось удалить. Что ты сделал с ним и его девушкой?

«Они находятся на дне водохранилища Мона. Я послал троих своих лучших людей. У меня есть небольшая, но эффективная машина на Ямайке. Мне это нужно. Я установил наблюдение за разведывательными службами на Ямайке и Кубе. Это необходимо для моей дальнейшей деятельности. Ваш мистер Стрэнгуэйс заподозрил подозрения и начал беспокоиться. К счастью, к этому времени распорядок дня этого человека был мне известен. Его смерть и смерть девушки были простым вопросом времени. Я надеялся справиться с вами в подобной экспедиции. Вам повезло. Но я знал, что ты за человек, из файлов в Кингс-Хаусе. Я догадался, что муха прилетит к пауку. Я был готов к тебе, и когда каноэ появилось на экране радара, я понял, что ты не уйдешь.

Бонд сказал: «Ваш радар не очень эффективен. Было два каноэ. Тот, который вы видели, принадлежал девушке. Говорю вам, она не имела ко мне никакого отношения.

— Тогда она несчастлива. Мне нужна белая женщина для небольшого эксперимента. Как мы договорились ранее, мистер Бонд, обычно каждый получает то, что хочет.

Бонд задумчиво посмотрел на доктора №. Он задавался вопросом, стоит ли вообще пытаться нанести удар этому неприступному человеку. Стоило ли тратить силы на угрозы или блеф? У Бонда не было ничего, кроме жалкой двойки треф в рукаве. Мысль об игре почти наскучила ему. Небрежно, равнодушно он бросил его.

— Тогда вам не повезло, доктор №. Теперь вы в досье в Лондоне. Мои мысли по этому делу, свидетельства об отравленных фруктах, многоножках и разбитом автомобиле зафиксированы. Как и имена мисс Чанг и мисс Таро. Кому-то на Ямайке были оставлены инструкции о том, что мой отчет должен быть открыт и принят меры, если я не вернусь из Крэб-Ки в течение трех дней».

Бонд сделал паузу. Лицо доктора Но было бесстрастным. Ни глаза, ни рот не мерцали. Яремная вена пульсировала равномерно. Бонд наклонился вперед. Он тихо сказал: — Но из-за девушки и только из-за нее, доктор Нет, я заключу сделку. В обмен на наше благополучное возвращение на Ямайку вы можете получить недельный старт. Вы можете взять свой самолет и пачку марок и попытаться сбежать».

Бонд откинулся на спинку стула. — Есть интерес, доктор Но?


16 | ГОРИЗОНТЫ АГОНИИ

Голос позади Бонда тихо произнес: — Ужин подан. Бонд обернулся. Это был телохранитель. Рядом с ним был еще один мужчина, который мог быть его близнецом. Они стояли там, два коренастых бочонка мускулов, засунув руки в рукава кимоно, и смотрели поверх головы Бонда на Доктора № 1.

— Ах, уже девять часов. Доктор Но медленно поднялся на ноги. — Пойдем. Мы можем продолжить наш разговор в более интимной обстановке. Очень мило с вашей стороны, что выслушали меня с таким образцовым терпением. Надеюсь, скромность моей кухни и моего погреба не вызовут дальнейшего навязывания.

Двойные двери в стене позади двух мужчин в белых куртках были открыты. Бонд и девушка последовали за доктором Но в небольшую восьмиугольную комнату, обшитую панелями из красного дерева, освещенную центральной серебряной люстрой с защитными стеклами вокруг свечей. Под ним стоял круглый стол из красного дерева, накрытый на троих. Серебро и стекло тепло мерцали. Простой темно-синий ковер был роскошно глубоким. Доктор Но сел в центральное кресло с высокой спинкой и поклонился девушке в кресло справа от себя. Они сели и развернули салфетки из белого шелка.

Пустая церемония и очаровательная комната сводили Бонда с ума. Ему хотелось разорвать его своими руками – обмотать шелковой салфеткой горло Доктора Но и сжимать до тех пор, пока контактные линзы не вылезут из черных проклятых глаз.

Двое охранников были в белых хлопчатобумажных перчатках. Они подали еду с учтивой эффективностью, чему способствовали случайные слова на китайском языке от доктора № 1.

Поначалу Доктор Но казался озабоченным. Он медленно съел три тарелки разного супа, питаясь ложкой с короткой ручкой, которая аккуратно помещалась между клешнями. Бонд сосредоточился на том, чтобы скрыть свои страхи от девушки. Он сидел расслабленно, ел и пил с вынужденным аппетитом. Он весело рассказывал девушке о Ямайке – о птицах, животных и цветах, которые были для нее легкой темой. Время от времени его ноги нащупывали ее под столом. Она стала почти геем. Бонд думал, что они разыгрывают превосходную имитацию помолвленной пары, которой ненавистный дядя угощает ужином.

Бонд понятия не имел, сработал ли его тонкий блеф. Он мало что отдал за их шансы. Доктор Но и история Доктора Но излучали неприступность. Невероятная биография звучала правдоподобно. Ни слова об этом было невозможно. Возможно, были на свете и другие люди со своими частными королевствами – вдали от проторенных дорог, где не было свидетелей, где они могли делать что хотели. И что доктор Но собирался делать дальше, после того как раздавил пришедших ему надоедать мух? И если – когда – он убьет Бонда и девушку, подхватит ли Лондон нити, которые подхватил Бонд? Вероятно, они бы это сделали. Будет Плейделл-Смит. Доказательства отравленного плода. Но что будет с заменой Бонда с Доктором Но? Недалеко. Доктор Но пожал плечами в связи с исчезновением Бонда и Куоррела. Никогда о них не слышал. И никакой связи с девушкой не было бы. В Гавани Моргана могли подумать, что она утонула во время одной из своих экспедиций. Трудно было понять, что могло помешать Доктору Но – второй главе его жизни, какой бы она ни была.

За болтовней с девушкой Бонд готовился к худшему. Рядом с его тарелкой было много оружия. Когда котлеты принесли, отлично приготовленные, Бонд нерешительно повозился с ножами и выбрал нож для хлеба, чтобы их съесть. Пока он ел и разговаривал, он поднес к себе большой стальной нож для мяса. Широким жестом его правой руки опрокинулся бокал с шампанским, а в долю секунды удара левая рука бросила нож в глубокий рукав кимоно. В разгар извинений Бонда и замешательства, пока он и телохранитель вытирали пролитое шампанское, Бонд поднял левую руку и почувствовал, как нож скользнул обратно под подмышку, а затем упал внутрь кимоно прямо на ребра. Покончив с котлетами, он затянул шелковый пояс на талии, перемещая нож по животу. Нож уютно прижался к его коже, и сталь постепенно нагрелась.

Принесли кофе, и еда закончилась. Двое охранников подошли и встали рядом со стульями Бонда и девушки. Они стояли, скрестив руки на груди, бесстрастные, неподвижные, как палачи.

Доктор Но мягко поставил чашку на блюдце. Он положил свои два стальных когтя на стол перед собой. Он сел чуть прямее. Он повернулся на дюйм в сторону Бонда. Теперь на его лице не было никакой озабоченности. Глаза были твердыми и прямыми. Тонкий рот сморщился и открылся. — Вам понравился ужин, мистер Бонд?

Бонд достал сигарету из стоящей перед ним серебряной коробочки и закурил. Он играл с серебряной настольной зажигалкой. Он почувствовал приближение плохих новостей. Ему нужно как-то положить зажигалку в карман. Огонь, возможно, может быть еще одним оружием. Он легко сказал: «Да. Это было превосходно.' Он посмотрел на девушку. Он наклонился вперед в кресле и положил руки на стол. Он пересек их, охватив зажигалку. Он улыбнулся ей. — Надеюсь, я заказал то, что тебе нравится.

«О да, это было прекрасно». Для нее вечеринка все еще продолжалась.

Бонд деловито курил, двигая руками и предплечьями, чтобы создать атмосферу движения. Он повернулся к доктору №. Он затушил сигарету и откинулся на спинку стула. Он скрестил руки на груди. Зажигалка находилась у него в левой подмышке. Он весело улыбнулся. — И что теперь происходит, доктор Но?

— Мы можем приступить к послеобеденным развлечениям, мистер Бонд. Тонкая улыбка сморщилась и исчезла. — Я изучил ваше предложение со всех сторон. Я этого не принимаю».

Бонд пожал плечами. — Вы неразумны.

— Нет, мистер Бонд. Подозреваю, что ваше предложение — золотой кирпич. Люди вашей профессии ведут себя не так, как вы предлагаете. Они отправляют обычные отчеты в свой штаб. Они держат своего начальника в курсе хода расследования. Я знаю эти вещи. Секретные агенты ведут себя не так, как вы предполагаете. Вы прочитали слишком много детективных романов. От твоей маленькой речи пахло грилем и картоном. Нет, мистер Бонд, я не принимаю вашу историю. Если это правда, я готов столкнуться с последствиями. Слишком многое поставлено на карту, чтобы свернуть со своего пути. Итак, приходит полиция, приходят солдаты. Где мужчина и девушка? Какой мужчина и какая девушка? Я ничего не знаю. Пожалуйста уйди. Вы тревожите мою гуанёру. Где ваши доказательства? Ваш ордер на обыск? Английский закон строг, джентльмены. Иди домой и оставь меня в покое с моими любимыми бакланами. Видите, мистер Бонд? И скажем даже, что худшее приходит к худшему. То, что говорит один из моих агентов, крайне маловероятно (Бонд помнил силу духа мисс Чанг). Что мне терять? В обвинительном заключении еще две смерти. Но, мистер Бонд, человека можно повесить только один раз. Высокая грушевидная голова мягко покачивалась из стороны в сторону. — Тебе есть что еще сказать? Есть вопросы? Вам обоим предстоит напряженная ночь. Ваше время становится все меньше. И мне нужно поспать. Ежемесячный корабль прибудет завтра, и мне придется контролировать погрузку. Мне придется провести целый день на набережной. Ну что, мистер Бонд?

Бонд посмотрел на девушку. Она смертельно побледнела. Она смотрела на него, ожидая чуда, которое он сотворит. Он посмотрел на свои руки. Он внимательно осмотрел свои ногти. Он сказал, тянуя время: «И что потом?» Что будет в вашей программе после напряженного дня с птичьим пометом? Какую следующую главу, по-вашему, вы собираетесь написать?

Бонд не поднял глаз. Глубокий, тихий властный голос донесся до него, как будто спустился с ночного неба.

'О да. Вам, должно быть, интересно, мистер Бонд. У вас есть привычка исследовать. Оно сохраняется до последнего, даже в тени. Я восхищаюсь такими качествами человека, которому осталось жить всего несколько часов. Так что я вам скажу. Я переверну следующую страницу. Это утешит вас. В этом месте есть нечто большее, чем просто птичий помет. Твои инстинкты тебя не подвели. Доктор Но сделал паузу, чтобы подчеркнуть. «Этот остров, мистер Бонд, скоро превратится в самый ценный центр технической разведки в мире».

'Действительно?' Бонд не сводил глаз с рук.

— Вы, несомненно, знаете, что остров Тёркс, расположенный примерно в трёхстах милях отсюда через Наветренный проход, является важнейшим центром испытаний управляемых ракет Соединённых Штатов?

— Да, это важный центр.

— Возможно, вы читали о ракетах, которые недавно сбились с пути? Например, многоступенчатый СНАРК, закончивший свой полет в лесах Бразилии, а не в глубинах Южной Атлантики?'

'Да.'

— Вы помните, что он отказался подчиниться телеметрическим инструкциям изменить свой курс, даже уничтожить себя. У него появилась собственная воля?

'Я помню.'

«Были и другие неудачи, решающие неудачи, из длинного списка прототипов — ZUNI, MATADOR, PETREL, REGULUS, BOMARC — столько названий, столько изменений, что я даже не могу вспомнить их все. Что ж, мистер Бонд, — доктор Но не смог сдержать нотку гордости в своем голосе, — возможно, вам будет интересно узнать, что подавляющее большинство этих неудач было вызвано Крабовым Ключом.

'Это так?'

'Ты мне не веришь? Независимо от того. Другие делают. Другие, кто видел полный отказ от одной серии, MASTODON, из-за повторяющихся навигационных ошибок, неподчинения радиоуказаниям с острова Тёркс. Остальные — русские. Русские — мои партнеры в этом предприятии. Они обучили шестерых моих людей, мистер Бонд. Двое из этих людей в данный момент дежурят, наблюдая за радиочастотами, лучами, по которым движется это оружие. Над нами, в каменных галереях, стоит оборудование стоимостью в миллион долларов, мистер Бонд, посылающее пальцы в слой Тяжелой Стороны, ожидающее сигналов, глушащее их, противодействующее лучам другими лучами. И время от времени ракета взлетает на своем пути на сто-пятьсот миль в Атлантику. И мы отслеживаем его так же точно, как отслеживают его в Оперативном центре на острове Тёркс. Затем вдруг наши импульсы переходят к ракете, ее мозг путается, она сходит с ума, она падает в море, она разрушает себя, она с ревом уносится по касательной. Еще один тест не удался. Виноваты операторы, проектировщики, производители. В Пентагоне паника. Надо что-то другое попробовать, другие частоты, другие металлы, другой радиомозг. Конечно, — был справедлив доктор Но, — у нас тоже есть свои трудности. Мы отслеживаем множество тренировочных стрельб, но не можем проникнуть в мозг новой ракеты. Но тогда мы срочно общаемся с Москвой. Да, они даже дали нам шифровальную машину с нашими собственными частотами и процедурами. И русские задумались. Они вносят предложения. Мы их пробуем. И затем, однажды, мистер Бонд, это все равно, что привлечь внимание человека в толпе. Ракета в стратосфере принимает наш сигнал. Нас узнают, и мы можем поговорить с ним и изменить его мнение». Доктор Но помолчал. — Разве вам не интересно, мистер Бонд, это маленькое побочное направление моего бизнеса по производству гуано? Это, уверяю вас, наиболее выгодно. Может быть, даже больше. Возможно, коммунистический Китай заплатит больше. Кто знает? Я уже нащупал щупальца.

Бонд поднял глаза. Он задумчиво посмотрел на доктора №. Значит, он был прав. Во всем этом было нечто большее, гораздо большее, чем казалось на первый взгляд. Это была большая игра, игра, которая объясняла все, игра, которая на международном шпионском рынке определенно стоила свеч. Ну ну! Теперь кусочки головоломки встали на свои места. Для этого, конечно, стоило распугать несколько птиц и уничтожить несколько человек. Конфиденциальность? Конечно, Доктору Но придется убить его и девушку. Власть? Это было оно. Доктор Но действительно увлекся бизнесом.

Бонд взглянул на две черные дыры с новым уважением. Он сказал: «Вам придется убить гораздо больше людей, чтобы удержать эту штуку в своих руках, доктор Ноу. Она стоит больших денег. У вас здесь хорошая недвижимость, даже лучше, чем я думал. Люди захотят отрезать себе кусок этого торта. Интересно, кто первым доберется до тебя и убьет тебя? Те люди там, — он указал на потолок, — которые прошли обучение в Москве? Они техники. Интересно, что им говорит Москва? Вы же этого не знаете, не так ли?

Доктор Но сказал: — Вы упорно меня недооцениваете, мистер Бонд. Вы упрямый человек и глупее, чем я ожидал. Я знаю об этих возможностях. Я взял одного из этих людей и сделал его личным наблюдателем. У него есть дубликаты шифров и шифровальной машины. Он живет в другой части горы. Остальные думают, что он умер. Он смотрит все обычные часы. Он дает мне вторую копию всего проходящего трафика. Пока что сигналы из Москвы не содержат никаких признаков заговора. Я постоянно думаю об этом, мистер Бонд. Я принимаю меры предосторожности и буду принимать дальнейшие меры предосторожности. Как я уже сказал, вы меня недооцениваете.

— Я не недооцениваю вас, доктор Нет. Вы очень осторожный человек, но на вас открыто слишком много дел. В моей сфере бизнеса то же самое относится и ко мне. Я знаю это чувство. Но у вас есть действительно плохие. Китайский, например. Мне бы не хотелось иметь такое. ФБР должно быть наименее болезненным – грабежи и поддельные личности. Но знаете ли вы русских так же хорошо, как я? На данный момент ты «лучший друг». Но у россиян нет партнеров. Они захотят захватить вас и выкупить вас пулей. Затем есть файл, который вы запустили с помощью моего Сервиса. Ты правда хочешь, чтобы я сделал его толще? На вашем месте я бы не стал этого делать, доктор Нет. В моей Службе очень стойкие люди. Если что-нибудь случится со мной и девушкой, Крэб-Ки окажется очень маленьким и голым островком.

— Вы не можете играть по-крупному, не рискуя, мистер Бонд. Я принимаю опасности и, насколько могу, вооружаюсь против них. Видите ли, мистер Бонд, — в глубоком голосе слышалась нотка жадности, — я на пороге еще более великих свершений. Глава вторая, о которой я говорил, обещает награды, которые никто, кроме дурака, не выбросит из-за страха. Я говорил вам, что могу сгибать балки, по которым летают эти ракеты, мистер Бонд. Я могу заставить их изменить курс и игнорировать радиоуправление. Что бы вы сказали, мистер Бонд, если бы я мог пойти дальше? Если бы я мог спустить их в море рядом с этим островом и сохранить секреты их постройки. В настоящее время американские эсминцы, находящиеся далеко в Южной Атлантике, спасают эти ракеты, когда у них заканчивается топливо, и спускаются на парашютах в море. Иногда парашюты не раскрываются. Иногда устройства самоуничтожения не срабатывают. Никто на острове Тёркс не удивился бы, если бы прототип новой серии время от времени прерывал полет и падал недалеко от Крэб-Ки. По крайней мере, поначалу это можно было бы списать на механическую неисправность. Позже, возможно, они обнаружат, что их ракеты управлялись не только их собственными, но и другими радиосигналами. Начнется война помех. Они попытаются определить источник ложных сигналов. Как только я обнаружил, что меня ищут, у меня был последний роман. Их ракеты сошли бы с ума. Они высадятся в Гаване, в Кингстоне. Они развернутся и вернутся домой, в Майами. Даже без боеголовок, мистер Бонд, пять тонн металла, летящие со скоростью тысяча миль в час, могут нанести серьезный ущерб многолюдному городу. А что потом? Будет паника, общественный резонанс. Эксперименты придется прекратить. Базу на острове Теркс придется закрыть. И сколько Россия заплатит за это, мистер Бонд? И сколько за каждый из отснятых мною для них прототипов? Скажем, десять миллионов долларов за всю операцию? Двадцать миллионов? Это была бы бесценная победа в гонке вооружений. Я мог бы назвать свою фигуру. Вы согласны, мистер Бонд? И разве вы не согласны с тем, что из-за этих соображений ваши аргументы и угрозы кажутся довольно ничтожными?

Бонд ничего не сказал. Нечего было сказать. Внезапно он снова оказался в тихой комнате высоко над Риджентс-парком. Он слышал, как дождь тихо стучит по окну, и голос М., нетерпеливый, саркастический, говорящий: «О, какая-то чертова история с птицами… отпуск под солнцем пойдет тебе на пользу… рутинное расследование». И он, Бонд, взял каноэ, рыбака, устроил пикник и уехал – сколько дней, сколько недель назад? – «посмотреть». Ну, он заглянул в Ящик Пандоры. Он нашел ответы, ему рассказали секреты – и что теперь? Теперь ему собирались вежливо показать путь к могиле, забрав с собой секреты и беспризорницу, которую он подобрал и потащил с собой в свое безумное приключение. Горечь внутри Бонда поднялась к его рту, так что на мгновение ему показалось, что его сейчас вырвет. Он потянулся за шампанским и опорожнил стакан. Он резко сказал: «Хорошо, доктор Нет. Теперь давайте продолжим кабаре. Какая программа – нож, пуля, яд, веревка? Но поторопись, я уже достаточно тебя насмотрелся.

Губы доктора Но сжались в тонкую фиолетовую линию. Глаза под бильярдным лбом и черепом были твердыми, как оникс. Маска вежливости исчезла. Великий Инквизитор сидел в кресле с высокой спинкой. Настал час peine forte et dure .

Доктор Но произнес ни слова, и двое охранников сделали шаг вперед и удержали двух жертв выше локтей, прижимая их руки к боковинам стульев. Сопротивления не было. Бонд сосредоточился на том, чтобы держать зажигалку под мышкой. Руки в белых перчатках на его бицепсах напоминали стальные ленты. Он улыбнулся девушке. «Мне очень жаль, дорогая. Боюсь, мы все-таки не сможем играть вместе».

Глаза девушки на бледном лице были иссиня-черными от страха. Ее губы дрожали. Она спросила: «Будет больно?»

'Тишина!' Голос доктора Но напоминал щелканье кнута. — Хватит этого дурачества. Конечно, это будет больно. Меня интересует боль. Мне также интересно узнать, сколько может выдержать человеческое тело. Время от времени я провожу эксперименты над теми из своих людей, кого приходится наказывать. И на таких нарушителей, как вы. Вы оба доставили мне много неприятностей. Взамен я намерен причинить тебе много боли. Я запишу продолжительность твоего терпения. Факты будут отмечены. Однажды мои открытия будут представлены миру. Ваша смерть послужит целям науки. Я никогда не трачу человеческий материал впустую. Немецкие эксперименты на живых людях во время войны принесли науке огромную пользу. Прошел год с тех пор, как я казнил девушку способом, который выбрал для тебя, женщина. Она была негритянкой. Она продержалась три часа. Она умерла от ужаса. Мне нужна была белая девушка для сравнения. Я не удивился, когда сообщили о вашем прибытии. Я получаю то, что хочу». Доктор Но откинулся на спинку стула. Теперь его глаза были прикованы к девушке, наблюдая за ее реакцией. Она смотрела на него, полузагипнотизированная, как кустовая мышь перед гремучей змеей.

Бонд стиснул зубы.

«Вы — ямайец, поэтому поймете, о чем я говорю. Этот остров называется Крабовый Ключ. Оно названо так, потому что оно кишит крабами, сухопутными крабами – теми, кого на Ямайке называют «черными крабами». Вы их знаете. Они весят около фунта каждый и размером с блюдце. В это время года они тысячами вылезают из своих нор у берега и поднимаются к горе. Там, на коралловых возвышенностях, они снова залегают в норы в скалах и выводят потомство. Они маршируют сотнями армий одновременно. Они маршируют через всё и через всё. На Ямайке они проходят мимо домов, оказавшихся на их пути. Они похожи на леммингов Норвегии. Это вынужденная миграция». Доктор Но помолчал. Он мягко сказал: «Но есть разница. Крабы пожирают все, что встречаются на своем пути. А сейчас, женщина, они «бегут». Они поднимаются по склону горы десятками тысяч, огромными красными, оранжевыми и черными волнами, бегут, спешат и царапают скалу над нами в этот момент. И сегодня ночью, посередине своего пути, они найдут привязанное обнаженное тело женщины – для них будет накрыт пир – и они пощупают теплое тело своими кормильными клешнями, и один из них сделает первый надрез его боевые когти, а потом… и потом…

Со стороны девушки послышался стон. Ее голова вяло упала на грудь. Она потеряла сознание. Тело Бонда вздымалось на стуле. Сквозь стиснутые зубы прошипела цепочка нецензурных ругательств. Огромные руки стражника были подобны огню вокруг его рук. Он не мог даже сдвинуть ножки стула на полу. Через мгновение он отказался. Он подождал, пока его голос успокоится, а затем сказал со всей злостью, которую только мог вложить в слова: — Ты ублюдок. За это тебя поджарят в аду.

Доктор Но тонко улыбнулся. «Мистер Бонд, я не признаю существования ада. Утешайте себя. Возможно, они начнутся с горла или сердца. Движение пульса привлечет их. Тогда это не продлится долго. Он произнес предложение на китайском языке. Охранник за креслом девушки наклонился вперед, выдернул ее из кресла, как если бы она была ребенком, и перекинул неподвижное тело себе на плечо. Между свисающих рук волосы падали золотым дождем. Охранник подошел к двери, открыл ее и вышел, бесшумно закрыв ее за собой.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Бонд думал только о ноже, прижатом к коже, и о зажигалке под мышкой. Какой ущерб он мог нанести двумя кусками металла? Сможет ли он каким-то образом оказаться в пределах досягаемости Доктора Но?

Доктор Но тихо сказал: — Вы сказали, что власть — это иллюзия, мистер Бонд. Вы передумали? Моя власть выбрать именно эту смерть для девушки, конечно, не иллюзия. Однако перейдем к способу вашего отъезда. Это также имеет свои новые аспекты. Видите ли, мистер Бонд, меня интересует анатомия мужества – способность человеческого тела выдерживать испытания. Но как измерить выносливость человека? Как построить график воли к выживанию, терпимости к боли, победы над страхом? Я много думал над этой проблемой и считаю, что решил ее. Это, конечно, лишь грубый и готовый метод, и я буду учиться на опыте по мере того, как все больше и больше испытуемых будут подвергаться испытаниям. Я подготовил вас к эксперименту, как мог. Я дал тебе успокоительное, чтобы твое тело отдохнуло, и хорошо накормил тебя, чтобы ты был в полной силе. Будущие – как бы их назвать – пациенты будут иметь те же преимущества. В этом отношении все начнут быть равными. После этого это будет вопрос индивидуального мужества и выносливости». Доктор Но помолчал, наблюдая за лицом Бонда. — Видите ли, мистер Бонд, я только что закончил строить бег с препятствиями, трассу борьбы со смертью. Я не буду больше об этом говорить, потому что элемент неожиданности является одной из составляющих страха. Самые страшные опасности — это неизвестные опасности, которые сильнее всего сказываются на запасах мужества. И я льщу себе надежду, что испытание, которое вам предстоит пройти, содержит богатый набор неожиданностей. Будет особенно интересно, мистер Бонд, что человек с вашими физическими качествами станет моим первым конкурентом. Будет очень интересно наблюдать, как далеко вы продвинетесь по намеченному мною курсу. Вы должны поставить достойную цель для будущих бегунов. Я возлагаю на тебя большие надежды. Вам следует идти далеко, но когда, что неизбежно, вы, наконец, не преодолеете препятствие, ваше тело будет восстановлено, и я самым тщательным образом исследую физическое состояние ваших останков. Данные будут записаны. Вы будете первой точкой на графике. Это что-то вроде чести, не так ли, мистер Бонд?

Бонд ничего не сказал. Что, черт возьми, все это значит? В чем может заключаться это испытание? Можно ли было бы это пережить? Сможет ли он сбежать от этого и добраться до девушки, пока не стало слишком поздно, даже если это будет всего лишь для того, чтобы убить ее и спасти от пыток? Бонд молча собрал все свои запасы мужества, закаляя свой разум перед страхом неизвестности, который уже держал его за горло, сосредоточив всю свою волю на выживании. Каким-то образом, прежде всего, он должен цепляться за свое оружие.

Доктор Но встал и отошел от кресла. Он медленно подошел к двери и повернулся. Угрожающие черные дыры смотрели на Бонда из-под перемычки двери. Голова была слегка наклонена. Пурпурные губы скривились. — Проведите для меня хорошую гонку, мистер Бонд. Мои мысли, как говорится, будут с тобой».

Доктор Но отвернулся, и дверь мягко закрылась за длинной тонкой металлической спинкой.


17 | ДЛИННЫЙ КРИК

В лифте был мужчина. Двери были открыты, ждали. Джеймса Бонда, все еще прижатого к бокам, ввели. Теперь столовая будет пуста. Как скоро охранники вернутся, начнут убирать ужин, заметят пропавшие вещи? Двери с шипением закрылись. Лифтер стоял перед кнопками, чтобы Бонд не мог видеть, какую именно кнопку он нажал. Они поднимались. Бонд попытался оценить расстояние. Лифт со вздохом остановился. Казалось, времени прошло гораздо меньше, чем тогда, когда он спустился с девушкой. Двери открылись в коридор без ковра с грубой серой краской на каменных стенах. Он бежал прямо вперед примерно в двадцати ярдах.

— Подожди, Джо, — сказал охранник Бонда лифтеру. «Будь с тобой».

Бонда провели по коридору мимо дверей, пронумерованных буквами алфавита. В воздухе послышался слабый гул машин, и за одной дверью Бонду показалось, что он уловил треск радиопомех. Казалось, они находятся в машинном отделении горы. Они подошли к последней двери. Она была отмечена черной буквой Q. Она была приоткрыта, и охранник толкнул Бонда в дверь, так что она распахнулась. За дверью виднелась каменная камера, выкрашенная в серый цвет, площадью около пятнадцати футов. Там не было ничего, кроме деревянного стула, на котором лежали, выстиранные и аккуратно сложенные, черные парусиновые джинсы Бонда и синяя рубашка.

Охранник отпустил руки Бонда. Бонд повернулся и посмотрел на широкое желтое лицо под вьющимися волосами. В влажных карих глазах был намек на любопытство и удовольствие. Мужчина стоял, держась за ручку двери. Он сказал: «Ну вот и всё, приятель. Вы у стартовых ворот. Ты можешь либо сидеть здесь и гнить, либо найти выход на поле. Удачной посадки.

Бонд подумал, что стоит попробовать. Он взглянул мимо охранника туда, где возле открытых дверей стоял лифтер и наблюдал за ними. Он тихо сказал: — Хотели бы вы заработать десять тысяч долларов гарантированно и билет в любую точку мира? Он наблюдал за лицом мужчины. Рот раскрылся в широкой ухмылке, обнажив коричневатые зубы, истертые до неровных кончиков за годы жевания сахарного тростника.

«Спасибо, мистер. Я предпочитаю остаться в живых. Мужчина собрался закрыть дверь. Бонд настойчиво прошептал: — Мы могли бы выбраться отсюда вместе.

Толстые губы ухмыльнулись. Мужчина сказал: «Заткни это!» Дверь закрылась с твердым щелчком.

Бонд пожал плечами. Он бегло взглянул на дверь. Он был сделан из металла, и внутри не было ручки. Бонд не стал тратить на это свое плечо. Он подошел к креслу, сел на аккуратную стопку своей одежды и оглядел камеру. Стены были совершенно голыми, за исключением вентиляционной решетки из толстой проволоки в углу, чуть ниже потолка. Оно было шире его плеч. Очевидно, это был выход на штурмовой курс. Единственным проломом в стене был толстый стеклянный иллюминатор размером не больше головы Бонда, расположенный прямо над дверью. Свет из коридора проникал через него в камеру. Больше ничего не было. Не стоило больше тратить время. Сейчас было около десяти тридцати. Снаружи, где-нибудь на склоне горы, девочка уже лежала, ожидая стука когтей по серому кораллу. Бонд стиснул зубы при мысли о бледном теле, распростертом под звездами. Внезапно он встал. Какого черта он делал, сидя на месте? Что бы ни находилось по ту сторону проволочной решетки, пора было уходить.

Бонд достал нож и зажигалку и сбросил кимоно. Он оделся в брюки и рубашку и спрятал зажигалку в задний карман. Он попробовал лезвие ножа большим пальцем. Это было очень остро. Было бы еще лучше, если бы он смог добиться этого. Он опустился на колени и начал вытесывать закругленный конец на камне. Спустя драгоценные четверть часа он был удовлетворен. Это был не стилет, но он мог не только колоть, но и резать. Бонд сунул нож между зубами, поставил стул под решетку и забрался на него. Решетка! Если предположить, что ему удастся сорвать его с петель, каркас из четвертьдюймовой проволоки может выпрямиться и превратиться в копье. Это могло бы стать третьим оружием. Бонд протянул скрюченные пальцы.

Следующее, что он почувствовал, была жгучая боль в руке и звук удара головы о каменный пол. Он лежал, ошеломленный, и только воспоминания о синей вспышке, шипении и потрескивании электричества могли рассказать ему, что его ударило.

Бонд встал на колени и остался там. Он наклонил голову и медленно покачал ею из стороны в сторону, как раненое животное. Он почувствовал запах горелого мяса. Он поднес правую руку к глазам. На внутренней стороне его пальцев виднелось красное пятно открытого ожога. Видение этого принесло боль. Бонд выплюнул слово из четырех букв. Медленно он поднялся на ноги. Он покосился на проволочную решетку, как будто она могла снова напасть на него, как змея. Он мрачно поставил стул вертикально у стены. Он взял нож, отрезал полоску от выброшенного кимоно и крепко завязал ее на пальцах. Затем он снова забрался на стул и посмотрел на решетку. Ему суждено было пройти через это. Шок должен был смягчить его – впереди ждал вкус боли. Наверняка он расплавил эту проклятую штуку. Конечно, они бы отключили ток. Он смотрел на нее лишь мгновение, затем пальцы его левой руки согнулись и потянулись прямо к безличной проволочной сетке. Его пальцы прошли сквозь проволочный обод и схватили его.

Ничего! Ничего, просто провод. Бонд хмыкнул. Он почувствовал, как его нервы ослабли. Он потянул за провод. Это дало дюйм. Он потянул еще раз, и она ускользнула из его руки и повисла на двух медных жгутах, исчезнувших в стене. Бонд вытащил решетку из гибкого трубопровода и слез со стула. Да, стык в кадре был. Он принялся распутывать сетку. Затем, используя стул как молоток, он выпрямил толстую проволоку.

Через десять минут у Бонда было кривое копье длиной около четырех футов. Один конец, где его первоначально обрезали плоскогубцами, оказался зазубренным. Одежду человека он не пронзит, но для лица и шеи вполне подойдет. Применив всю свою силу и щель в нижней части металлической двери, Бонд превратил тупой конец в неуклюжий изгиб. Он измерил проволоку у своей ноги. Это было слишком долго. Он согнул его вдвое и сунул копье в штанину. Теперь оно свисало с его пояса чуть выше колена. Он вернулся к креслу, снова забрался наверх и нервно потянулся к краю вентиляционной шахты. Шока не было. Бонд вылез из отверстия и лег на живот, глядя вдоль шахты.

Рукоять была примерно на четыре дюйма шире плеч Бонда. Он был круглым и сделан из полированного металла. Бонд потянулся за зажигалкой, благословляя вдохновение, которое заставило его взять ее, и зажег ее. Да, цинковое покрытие, которое выглядело новым. Шахта тянулась прямо вперед, безликая, за исключением гребней, где соединялись секции трубы. Бонд положил зажигалку обратно в карман и двинулся вперед.

Это было легко. Прохладный воздух из вентиляционной системы сильно дул Бонду в лицо. В воздухе не пахло морем – это были консервы, поступающие с установки кондиционирования воздуха. Доктор Но, должно быть, приспособил одну из шахт для своих целей. Какие опасности он встроил в него, чтобы проверять своих жертв? Они будут изобретательными и болезненными – призванными снизить сопротивление жертвы. На победном посту, так сказать, произойдет последний удар – если жертва когда-нибудь зайдет так далеко. Это было бы что-то решающее, нечто, от чего не было бы спасения, поскольку в этой гонке не было бы никаких призов, кроме забвения – забвения, подумал Бонд, он, возможно, был бы рад победить. Если, конечно, Доктор Но не оказался слишком умным. Если только он не недооценил желание выжить. Это, думал Бонд, была его единственной надеждой – попытаться пережить возникающие опасности, пройти хотя бы до последнего рва.

Впереди было слабое сияние. Бонд осторожно подошел к нему, его чувства блуждали перед ним, как усики. Оно стало ярче. Это был отблеск света на конце боковой шахты. Он продолжал, пока его голова не коснулась металла. Он перевернулся на спину. Прямо над ним, на высоте примерно пятидесяти ярдов вертикальной шахты, мерцало устойчивое мерцание. Это было все равно, что смотреть на длинный ствол пистолета. Бонд медленно обогнул квадратный поворот и выпрямился. Значит, он должен был подняться прямо на эту блестящую металлическую трубу, не имея точки опоры! Возможно ли это? Бонд расправил плечи. Да, они схватили борта. Его ноги также могли получить временную опору, хотя они и скользили, за исключением тех случаев, когда гребни в суставах давали ему немного рычага вверх. Бонд пожал плечами и скинул туфли. Спорить было бесполезно. Ему просто придется попытаться.

Шесть дюймов за раз тело Бонда начало подниматься вверх по стволу – разводить плечи, чтобы схватиться за бока, поднимать ступни, фиксировать колени, выталкивать ступни наружу, прижимаясь к металлу, и, когда ступни скользили вниз под его весом, сжимать плечи и поднимать их на несколько дюймов выше. Сделайте это снова, и снова, и снова, и снова. Остановитесь на каждой крошечной выпуклости в месте соединения секций и используйте дополнительный миллиметр поддержки, чтобы перевести дух и измерить следующий круг. В противном случае не смотрите вверх, думайте только о дюймах металла, которые нужно покорить один за другим. Не беспокойтесь о мерцании света, который никогда не станет ярче или ближе. Не беспокойтесь о том, что вы потеряете хватку и упадете, разбив лодыжки о нижнюю часть древка. Не беспокойтесь о судорогах. Не беспокойтесь о кричащих мышцах или опухших синяках на плечах и по бокам ног. Просто берите серебряные дюймы по мере их поступления, один за другим, и побеждайте их.

Но потом ноги начали потеть и скользить. Дважды Бонд терял ярд, прежде чем его обожженные от трения плечи успели нажать на тормоз. Наконец ему пришлось вообще остановиться, чтобы пот высох на нисходящем потоке воздуха. Он ждал целых десять минут, глядя на свое слабое отражение в полированном металле, лицо, рассеченное пополам ножом между зубами. Тем не менее он отказывался поднимать глаза, чтобы увидеть, сколько еще там есть. Возможно, это будет слишком тяжело вынести. Бонд осторожно вытер каждую ногу о штанину брюк и начал снова.

Теперь половина разума Бонда мечтала, в то время как другая половина боролась. Он даже не заметил усиливающегося ветра или медленно усиливающегося света. Он видел себя раненой гусеницей, ползущей по канализационной трубе к сливному отверстию в ванне. Что он увидит, когда пролезет через пробку? Обнаженная девушка вытирается? Мужчина бреется? Солнечный свет струится через открытое окно в пустую ванную комнату?

Голова Бонда обо что-то ударилась. Вилка была в отверстии! Шок разочарования заставил его поскользнуться на ярд, прежде чем его плечи вновь обрели хватку. Потом он понял. Он был на высоте! Теперь он заметил яркий свет и сильный ветер. Лихорадочно, но с еще более отчаянной осторожностью, он снова поднялся, пока его голова не коснулась его. Ветер дул в его левое ухо. Осторожно он повернул голову. Это был еще один боковой вал. Над ним сквозь толстый иллюминатор светился свет. Все, что ему нужно было сделать, это развернуться, схватиться за край новой шахты и каким-то образом собрать достаточно сил, чтобы подняться. Тогда он сможет лечь.

С особой деликатностью, рожденной паникой, что теперь что-то может пойти не так, что он может совершить ошибку и упасть обратно в шахту и приземлиться с хрустом костей, Бонд, его дыхание обжигало металл, выполнил маневр и из последних сил врезался складным ножом в отверстие и рухнул во весь рост на лицо.

Позже – насколько позже? – глаза Бонда открылись, и его тело зашевелилось. Холод вывел его из состояния полного бессознательного состояния, в которое погрузилось его тело. С болью он перевернулся на спину, его ноги и плечи кричали на него, и лежал, собираясь с мыслями и собирая больше сил. Он понятия не имел, сколько сейчас времени и где он находится внутри горы. Он поднял голову и посмотрел на иллюминатор над зияющей трубой, из которой он вышел. Свет был желтоватым, а стекло казалось толстым. Он вспомнил иллюминатор в комнате Q. В нем не было ничего хрупкого, и, как он догадался, здесь его не будет.

Вдруг за стеклом он увидел движение. Пока он смотрел, из-за электрической лампочки материализовалась пара глаз. Они остановились и посмотрели на него, лампочка встала между ними желтым стеклянным носом. Они безразлично посмотрели на него, а затем исчезли. Губы Бонда оторвались от зубов. Итак, за его прогрессом будут наблюдать и докладывать Доктору Но!

Бонд злобно сказал вслух: «…их всех» и угрюмо перевернулся на живот. Он поднял голову и посмотрел вперед. Туннель растворился во тьме. Ну давай же! Нехорошо торчать. Он взял нож, сунул его обратно между зубами и, поморщившись, продвинулся вперед.

Вскоре света уже не стало. Бонд время от времени останавливался и зажигалку, но впереди не было ничего, кроме черноты. Воздух в шахте начал теплеть, а примерно в пятидесяти ярдах дальше — определенно жарко. В воздухе пахло жарой, металлическим жаром. Бонд начал потеть. Вскоре его тело промокло, и ему приходилось каждые несколько минут останавливаться, чтобы вытереть глаза. В шахте произошел правый поворот. Металл большой трубки вокруг него был горячим на его коже. Запах жары был очень сильным. Наступил еще один поворот под прямым углом. Как только Бонд обернулся, он быстро вытащил зажигалку и зажег ее, а затем отполз назад и лег, тяжело дыша. С горечью он рассматривал новую опасность, исследуя ее, проклиная. Его свет мерцал на обесцвеченном цинке устричного цвета. Следующей опасностью была жара!

Бонд громко застонал. Как его израненная плоть могла выдержать это? Как он мог защитить свою кожу от металла? Но он ничего не мог с этим поделать. Он мог либо вернуться назад, либо остаться на месте, либо идти дальше. Не было никакого другого решения, никакого другого изменения или оправдания. Было одно и только одно зерно утешения. Это не будет жар, способный убить, а только покалечить. Это не будет последним местом убийства – всего лишь еще одно испытание того, сколько он сможет вынести.

Бонд подумал о девушке и о том, через что ей пришлось пройти. Ну что ж. Ладить с ней. Теперь посмотрим…

Бонд взял нож, отрезал всю переднюю часть рубашки и разрезал ее на полоски. Единственная надежда заключалась в том, чтобы обернуть какими-нибудь бинтами те части его тела, которым придется выдержать основную тяжесть — руки и ноги. Его коленям и локтям придется довольствоваться единственным покрытием из хлопчатобумажной ткани. Устало он принялся за работу, тихо ругаясь.

Теперь он был готов. Один два три …

Бонд свернул за угол и двинулся вперед, навстречу зловонию жары.

Держите обнаженный живот над землей! Напрягите плечи! Руки, колени, пальцы ног; руки, колени, пальцы ног. Быстрее быстрее! Продолжайте двигаться быстро, чтобы каждое касание земли быстро заменялось следующим.

Колени страдали сильнее всего, принимая на себя большую часть веса Бонда. Теперь мягкие руки начали тлеть. Была искра, еще одна, а затем красный червь, когда искры начали бежать. Дым от этого вещества резал потные глаза Бонда. Боже, он больше не мог! Воздуха не было. Его легкие разрывались. Теперь его руки испускали искры, когда он толкал их вперед. Должно быть, вещей почти не осталось. Тогда плоть сгорит. Бонд накренился, и его ушибленное плечо ударилось о металл. Он кричал. Он продолжал регулярно кричать при каждом соприкосновении рук, коленей или пальцев ног. Теперь он закончил. Теперь это был конец. Теперь он упадет плашмя и медленно поджарится до смерти. Нет! Он должен ехать дальше, крича, пока его плоть не сгорит до костей. Кожа, наверное, уже сошла с колен. Через мгновение подушечки его рук коснутся металла. Только пот, стекавший по его рукам, мог сохранять подушечки вещей влажными. Кричи, кричи, кричи! Это помогает от боли. Оно говорит вам, что вы живы. Продолжать! Продолжать! Это не может быть намного дольше. Это не то место, где ты должен умереть. Вы все еще живы. Не сдавайтесь! Вы не можете!

Правая рука Бонда ударила по чему-то, что поддалось раньше. Дул поток ледяного воздуха. Его другая рука ударила, затем голова. Послышался жестяной шум. Бонд почувствовал, как нижний край асбестовой перегородки царапает его спину. Он закончил. Он услышал, как хлопнула перегородка. Его руки уперлись в твердую стену. Они искали направо и налево. Это был прямоугольный поворот. Его тело слепо последовало за углом. Прохладный воздух ощущался кинжалом в легких. Он осторожно положил пальцы на металл. Было холодно! Со стоном Бонд упал ничком и замер.

Спустя некоторое время боль оживила его. Бонд лениво перевернулся на спину. Он смутно заметил над собой освещенный иллюминатор. Он смутно уловил взгляд, смотрящий на него сверху вниз. Затем он позволил черным волнам снова унести его.

Медленно, в темноте, на коже образовались волдыри, а ушибленные ступни и плечи застыли. Пот высыхал на теле, а затем и на лохмотьях одежды, а прохладный воздух впитывался в перегретые легкие и начинал свою коварную работу. Но сердце внутри истерзанной оболочки продолжало биться сильно и размеренно, а исцеляющее волшебство кислорода и покоя возвращало жизнь в артерии и вены и заряжало нервы.

Спустя годы Бонд проснулся. Он пошевелился. Когда его глаза открылись и встретились с другой парой глаз, находившейся в нескольких дюймах от него за стеклом, боль охватила его и затрясла, как крысу. Он ждал, пока шок пройдет. Он попробовал еще раз, и еще раз, пока не измерил силу своего противника. Тогда Бонд, чтобы спрятаться от свидетеля, перевернулся на живот и принял на себя всю ответственность. Он снова ждал, исследуя свое тело на предмет его реакции, проверяя силу решимости, оставшейся в батареях. Сколько еще он сможет выдержать сейчас? Губы Бонда оторвались от зубов, и он зарычал в темноту. Это был звук животного. Он подошел к концу своей человеческой реакции на боль и невзгоды. Доктор Но загнал его в угол. Но у животных остались резервы отчаяния, и у сильного животного эти резервы глубоки.

Медленно и мучительно Бонд отошел на несколько ярдов от глаз, а затем потянулся за зажигалкой и зажег ее. Впереди была только черная полная луна и зияющая круглая пасть, ведущая в чрево смерти. Бонд положил зажигалку обратно. Он глубоко вздохнул и встал на четвереньки. Боль была не сильнее, а просто другой. Медленно и напряженно он двинулся вперед.

Хлопчатобумажная ткань на коленях и локтях Бонда сгорела. Его разум оцепенело регистрировал влагу, когда его волдыри лопались от холодного металла. Двигаясь, он сгибал пальцы рук и ног, испытывая боль. Постепенно он понял, что он мог сделать, что причиняло боль больше всего. Эту боль можно вытерпеть, убеждал он себя. Если бы я попал в авиакатастрофу, они бы диагностировали только поверхностные ушибы и ожоги. Через несколько дней меня выпишут из больницы. Со мной все в порядке. Я выжил после крушения. Больно, но это ничего. Подумайте о частностях других пассажиров. Быть благодарным. Выбросьте это из головы. Но за этими размышлениями мучило осознание того, что он еще не потерпел катастрофу – что он все еще был на пути к ней, его сопротивление, его эффективность снизились. Когда это произойдет? Какую форму это примет? Сколько еще ему нужно было размягчиться, прежде чем он достигнет места убийства?

Впереди в темноте крошечные красные точки могли быть галлюцинацией, пятнышками перед глазами от усталости. Бонд остановился и прищурился. Он покачал головой. Нет, они все еще были там. Медленно он подполз ближе. Теперь они двигались. Бонд снова остановился. Он слушал. Над тихим стуком его сердца слышался мягкий, нежный шорох. Количество точек увеличилось. Теперь их было двадцать или тридцать, перемещающихся взад и вперед, кто быстро, кто медленно, по всему кругу черноты впереди. Бонд потянулся за зажигалкой. Он затаил дыхание и зажег маленькое желтое пламя. Красные точки погасли. Вместо этого в ярде впереди шахту блокировала очень узкая проволока, почти такая же тонкая, как муслин.

Бонд медленно шагнул вперед, держа перед собой зажигалку. Это было что-то вроде клетки, в которой жили мелкие существа. Он слышал, как они убегают назад, прочь от света. В футе от сетки он выключил свет и подождал, пока его глаза привыкнут к темноте. Пока он ждал и прислушивался, он мог слышать, как крошечные точки приближаются к нему, и постепенно лес красных точек снова собрался, глядя на него через сетку.

Что это было? Бонд слушал биение своего сердца. Змеи? Скорпионы? Многоножки?

Осторожно он приблизил взгляд к маленькому светящемуся лесу. Он поднес зажигалку к лицу и внезапно нажал на рычаг. Он мельком увидел крошечные когти, пронзившие сетку, десятки толстых мохнатых ног и мохнатые, похожие на мешки животы, увенчанные большими головами насекомых, которые, казалось, были покрыты глазами. Существа поспешно спрыгнули с проволоки на жестяную банку, помчались назад и сбились в серо-коричневую мохнатую массу в конце клетки.

Бонд щурился сквозь сетку, перемещая свет вперед и назад. Затем он выключил свет, чтобы сэкономить топливо, и тихо выдохнул сквозь зубы.

Это были пауки, гигантские тарантулы длиной три-четыре дюйма. В клетке их было двадцать. И как-то ему пришлось их обойти.

Бонд лежал, отдыхал и думал, пока красные глаза снова собрались перед его лицом.

Насколько смертоносными были эти вещи? Насколько рассказы о них были мифами? Они, конечно, могли убивать животных, но насколько смертны для людей эти гигантские пауки с длинным мягким дружелюбным мехом борзой? Бонд вздрогнул. Он вспомнил многоножку. Прикосновения тарантулов были бы гораздо мягче. Они будут подобны лапкам крошечных плюшевых мишек, прикасающимся к коже – пока не укусят и не опустошат вас своими ядовитыми мешочками.

Но опять же, станет ли это местом убийства Доктора Но? Возможно, укус или два – чтобы довести человека до бреда боли. Ужас необходимости прорваться сквозь сетку в темноте – Доктор Но не учел бы зажигалку Бонда – и прорваться сквозь лес глаз, раздавив некоторые мягкие тела, но чувствуя, как челюсти остальных пронзают цель. А потом снова укусы тех, кто зацепился за одежду. А потом ползущая агония от яда. Именно так сработал бы разум Доктора Но – отправить человека с криком в путь. К чему? До последнего забора?

Но у Бонда были зажигалка, нож и проволочное копье. Все, что ему было нужно, — это смелость и бесконечная, бесконечная точность.

Бонд мягко открыл зажигалку и большим пальцем и ногтем вытащил фитиль на дюйм, чтобы пламя стало сильнее. Он зажег ее и, когда пауки побежали обратно, проткнул ножом тонкую проволочную сетку. Проделал отверстие возле рамы и спилил сбоку и по кругу. Затем он схватил лоскут проволоки и выдернул его из рамы. Он порвался, как жесткий бязь, и отделился целым. Он снова сунул нож между зубами и проскользнул в отверстие. Пауки съежились перед пламенем зажигалки и сгрудились друг на друга. Бонд вытащил проволочное копье из брюк и воткнул тупую, сдвоенную проволоку в середину брюк. Он наносил удары снова и снова, яростно измельчая тела. Когда некоторые из пауков попытались убежать к нему, он направил на них свет и разбил беглецов одного за другим. Теперь живые пауки нападали на мертвых и раненых, и все, что оставалось Бонду, — это бить и бить по корчащемуся, тошнотворному месиву крови и шерсти.

Постепенно все движения замедлились, а затем прекратились. Они все были мертвы? Были какие-то притворства? Пламя зажигалки начало угасать. Ему придется рискнуть. Бонд потянулся вперед и откинул мертвый беспорядок в сторону. Затем он вынул нож из зубов, протянул руку и разрезал вторую проволочную завесу, нагнув створку над кучей изуродованных тел. Свет замерцал и превратился в красное свечение. Бонд собрался с силами и выстрелил своим телом через груду окровавленных трупов и зазубренный каркас.

Он понятия не имел, к каким кусочкам металла он прикоснулся и попал ли он коленом или ногой в пауков. Все, что он знал, это то, что он справился. Он продвинулся на несколько ярдов вдоль шахты и остановился, чтобы собраться с духом и собраться с духом.

Над ним загорелся тусклый свет. Бонд прищурился в стороны и вверх, зная, что он увидит. Раскосые желтые глаза за толстым стеклом пристально смотрели на него. Медленно, за лампочкой, голова двигалась из стороны в сторону. Веки опустились в притворной жалости. Сжатый кулак, большой палец которого был направлен вниз в знак прощания и прощания, просунулся между лампочкой и стеклом. Потом оно было отозвано. Свет погас. Бонд снова повернулся лицом к полу шахты и прижался лбом к прохладному металлу. Жест говорил о том, что он подходит к последнему кругу, что наблюдатели закончили с ним, пока не пришли за его останками. У Бонда отняло лишнюю унцию духа из-за того, что не было сделано ни одного жеста похвалы, пусть и небольшого, за то, что ему удалось выжить до сих пор. Эти Чигро ненавидели его. Они только хотели, чтобы он умер, и как можно более плачевно.

Зубы Бонда мягко скрежетали. Он подумал о девушке, и эта мысль придала ему сил. Он еще не был мертв. Черт побери, он не умрет! Пока сердце не было вырвано из его тела.

Бонд напряг мышцы. Пришло время идти. С особой осторожностью он положил оружие на место и с трудом начал тащиться в черноту.

Шахта начала плавно спускаться вниз. Это облегчило путь. Вскоре склон стал круче, так что Бонд мог почти скользить под инерцией своего веса. Это было благословенное облегчение, когда ему не приходилось прилагать усилий к мышцам. Впереди мелькнул серый свет, не более чем уменьшение темноты, но это была перемена. Качество воздуха, казалось, было другим. От него исходил новый, свежий запах. Что это было? Море?

Внезапно Бонд понял, что соскальзывает в шахту. Он расправил плечи и раздвинул ноги, чтобы замедлиться. Было больно, и эффект торможения был небольшим. Теперь шахта расширялась. Он больше не мог взять себя в руки! Он шел все быстрее и быстрее. Впереди был поворот. И это был изгиб вниз!

Тело Бонда врезалось в поворот и обогнуло его. Господи, он нырял головой вниз! В отчаянии Бонд развел руками и ногами. Металл содрал кожу. Он потерял контроль и нырнул под дуло пистолета. Далеко внизу виднелся круг серого света. Открытый воздух? Море? Свет бил в него. Он боролся за дыхание. Оставайся в живых, дурак! Остаться в живых!

Головой вперед тело Бонда вылетело из шахты и медленно-медленно упало в воздух вниз, к металлическому морю, которое ждало его в ста футах ниже.


18 | УБИЙСТВЕННАЯ ЗЕМЛЯ

Тело Бонда разбило зеркало утреннего моря, словно бомба.

Когда он мчался по серебряному древку к расширяющемуся диску света, инстинкт подсказал ему вытащить нож из зубов, вытянуть руки вперед, чтобы предотвратить падение, держать голову опущенной, а тело неподвижным. И в последнюю долю секунды, когда он увидел бушующее море, ему удалось сделать глоток воздуха. Итак, Бонд упал в воду, словно ныряя, его вытянутые сжатые кулаки прорезали дыру в черепе и плечах, и хотя к тому времени, как он пролетел на двадцать футов ниже поверхности, он потерял сознание, сорокамильная глубина... Часовой удар о воду не смог его разбить.

Тело медленно поднялось на поверхность и легло, опустив голову, мягко покачиваясь на ряби погружения. Забитые водой легкие каким-то образом умудрились послать мозгу последнее сообщение. Ноги и руки неуклюже тряслись. Голова поднята вверх, из открытого рта льется вода. Он затонул. Ноги снова дернулись, инстинктивно пытаясь выпрямить тело в воде. На этот раз, ужасно кашляя, голова дернулась над поверхностью и осталась там. Руки и ноги начали слабо двигаться, гребя, как собака, и сквозь красно-черную занавеску налитые кровью глаза увидели линию жизни и приказали вялому мозгу идти к ней.

Местом убийства оказался узкий глубокий водоем у подножия высокой скалы. Спасательным кругом, к которому боролся Бонд, которому мешало неуклюжее копье в штанине, был прочный проволочный забор, протянутый от каменных стен залива и отделявший его от открытого моря. Квадраты толстой проволоки длиной два фута были подвешены к тросу в шести футах над поверхностью и исчезли, покрытые коркой водорослей, в глубине.

Бонд добрался до проволоки и повесился, распятый. Он оставался так пятнадцать минут, его тело периодически терзало рвотой, пока он не почувствовал себя достаточно сильным, чтобы повернуть голову и посмотреть, где он находится. Глаза его смутно оглядели возвышающиеся над ним скалы и узкую полость тихо дышащей воды. Место находилось в глубокой серой тени, отрезанное от рассвета горой, но в море жемчужно переливались первые лучи солнца, что означало, что для остального мира наступил рассвет. Здесь было темно, мрачно и задумчиво.

Мысли Бонда вяло ломали голову над проволочным забором. Какова была его цель — закрыть эту темную расщелину моря? Было ли это сделано для того, чтобы не пускать вещи вовнутрь или держать их внутри? Бонд рассеянно смотрел вниз, в черную глубину вокруг себя. Пряди проволоки исчезли в небытие под его цепкими ногами. Вокруг его ног ниже пояса были рыбки. Что они делали? Казалось, они питаются, бросаясь к нему, а затем пятясь назад, хватаясь за черные пряди. Пряди чего? Из хлопка из его лохмотьев? Бонд покачал головой, чтобы прояснить ситуацию. Он посмотрел еще раз. Нет, они питались его кровью.

Бонд вздрогнул. Да, кровь сочилась из его тела, из разорванных плеч, коленей, ступней в воду. Теперь он впервые почувствовал боль от морской воды на своих язвах и ожогах. Боль оживила его, оживила его разум. Если этим рыбкам это понравилось, то как насчет барракуды и акулы? Неужели для этого и нужен проволочный забор, чтобы рыба-людоед не убежала в море? Тогда почему они еще не преследовали его? К черту это! Первым делом нужно было переползти по проволоке и перебраться на другую сторону. Поставить забор между ним и всем, что обитало в этом черном аквариуме.

Слабо держась за точку, Бонд взобрался по тросу, перелез через вершину и снова спустился туда, где он мог отдохнуть значительно над водой. Он подцепил толстый трос под мышками и повесил на веревке кусок белья, рассеянно глядя вниз на рыбу, которая все еще питалась кровью, капавшей с его ног.

Теперь от Бонда почти ничего не осталось, не так уж и много резервов. Последнее погружение в трубу, грохот удара и полусмерть от утопления сжали его, как губку. Он был на грани сдачи, на грани того, чтобы слегка вздохнуть, а затем снова соскользнуть в мягкие объятия воды. Как было бы прекрасно наконец сдаться и отдохнуть – почувствовать, как море мягко укладывает его на свою кровать и выключает свет.

Именно взрывной полет рыбы от места нагула вырвал Бонда из его смертельных снов. Что-то переместилось далеко под поверхность. Было отдаленное мерцание. Что-то медленно приближалось со стороны забора, обращенной к суше.

Тело Бонда напряглось. Его отвисшая челюсть медленно закрылась, и вялость исчезла из глаз. С электрическим ударом опасности жизнь хлынула обратно в него, вытесняя летаргию и возвращая волю к выживанию.

Бонд разжал пальцы, которым давным-давно мозг приказал не терять нож. Он согнул пальцы и снова взялся за посеребренную ручку. Он протянул руку и коснулся изгиба проволочного копья, которое все еще висело у него в штанине. Он резко покачал головой и сосредоточил взгляд. Что теперь?

Под ним дрожала вода. Что-то шевелилось в глубине, что-то огромное. Появилась огромная полоса люминесцентного серого света, лежавшая далеко внизу во тьме. Из него что-то вылетело, хлыстовая травма толщиной с руку Бонда. Кончик стрингов раздулся до узкого овала с правильными отметинами, похожими на бутон. Он закружился в воде там, где была рыба, и исчез. Теперь не было ничего, кроме огромной серой тени. Что оно делало? Это было...? Это был вкус крови?

Словно в ответ два глаза размером с футбольный мяч медленно подплыли к Бонду. Они остановились в двадцати футах ниже его собственного и посмотрели сквозь тихую воду на его лицо.

Кожа Бонда поползла по спине. Тихо и устало его рот произнес одно горькое слово из четырех букв. Вот и был последний сюрприз Доктора Но, конец забега!

Бонд, полузагипнотизированный, смотрел вниз, в колеблющиеся лужи глаз далеко внизу. Итак, это был гигантский кальмар, мифический кракен, который мог тянуть корабли под воду, монстр длиной пятьдесят футов, сражавшийся с китами, и весивший тонну или больше. Что еще он знал о них? Что у них было два длинных захватывающих щупальца и десять удерживающих. Что у них был огромный тупой клюв под глазами — единственные рыбьи глаза, работавшие по принципу фотоаппарата, как у человека. Что их мозги эффективны, что они могут лететь назад по воде со скоростью тридцать узлов с помощью реактивного движения. Эти взрывные гарпуны взрываются в их желеобразной мантии, не повреждая их. Это… но к нему поднимались выпуклые черно-белые мишени глаз. Поверхность воды задрожала. Теперь Бонд мог видеть лес щупалец, распустившихся на лице существа. Они сплетались перед глазами, как сгусток толстых змей. Бонд мог видеть точки присосок на их нижней стороне. За головой большой полог мантии мягко открывался и закрывался, а за ним студенистый блеск тела исчезал в глубине. Боже, эта штука была размером с паровоз!

Мягко и незаметно Бонд провёл ногами, а затем руками через квадраты в проволоке, вплетаясь в них и закрепляясь так, что щупальцам пришлось либо разорвать его на куски, либо снести вместе с ним проволочный барьер. Он покосился направо и налево. В любом случае до земли было двадцать ярдов по проволоке. А движение, даже если бы он был на это способен, было бы фатальным. Он должен хранить молчание и молиться, чтобы эта вещь потеряла интерес. Если нет… Пальцы Бонда мягко сжали щуплый нож.

Глаза смотрели на него холодно и терпеливо. Деликатно, как хобот слона, одно из длинных цепких щупалец вырвалось из поверхности и прощупало проволоку к его ноге. Оно достигло его ноги. Бонд почувствовал крепкий поцелуй лохов. Он не двигался. Он не осмеливался наклониться и потерять контроль над проволокой. Мягко потянулись присоски, проверяя урожайность. Этого было недостаточно. Подобно огромной слизистой гусенице, щупальце медленно двинулось вверх по ноге. Он добрался до окровавленной волдыря над коленной чашечкой и остановился там, заинтересованный. Зубы Бонда стиснули от боли. Он мог представить себе, как сообщение возвращается по толстому щупальцу в мозг: Да, это полезно есть! И мозг сигнализирует в ответ: тогда бери! Принеси мне!

Присоски двинулись вверх по бедру. Кончик щупальца был заострен, затем растянулся так, что почти закрывал бедро Бонда, а затем сузился до запястья. Это была цель Бонда. Ему просто придется смириться с болью и ужасом и дождаться, пока запястье окажется в пределах досягаемости.

Ветер, первый мягкий ветерок раннего утра, шептался по металлической поверхности входного отверстия. Он поднимал небольшие волны, которые мягко ударялись об отвесные стены утеса. Группа бакланов взлетела с гуанеры, на высоте пятисот футов над заливом, и, тихо кудахча, направилась в море. Когда они пронеслись над ним, до Бонда донесся тревоживший их шум – тройной звук корабельной сирены, означающий, что судно готово принять груз. Оно исходило слева от Бонда. Пристань должна находиться за углом от северного рукава залива. Пришел танкер из Антверпена. Антверпен! Часть внешнего мира – мира, находившегося за миллион миль отсюда, вне досягаемости Бонда – наверняка вне его досягаемости навсегда. Прямо за углом на камбузе собирались завтракать мужчины. Радио будет играть. Будет шипение бекона и яиц, запах кофе… готовящийся завтрак….

Присоски были у его бедра. Бонд мог видеть возбужденные чашки. Застоявшийся морской запах донесся до него, когда рука медленно двинулась вверх. Насколько прочным было пятнистое серо-коричневое желе за рукой? Должен ли он нанести удар? Нет, это должен быть быстрый резкий удар, прямой, как перерезание веревки. Не говоря уже о том, чтобы порезаться на собственной шкуре.

Сейчас! Бонд бросил быстрый взгляд в два футбольных глаза, такие терпеливые и нелюбопытные. Когда он это сделал, другая схватившая рука вынырнула на поверхность и выстрелила прямо ему в лицо. Бонд дернулся назад, и рука сжалась в кулак вокруг проволоки перед его глазами. Через секунду оно переместится на руку или плечо, и с ним будет покончено. Сейчас!

Первая рука лежала на его ребрах. Почти не целясь, рука Бонда с ножом полоснула вниз и поперек. Он почувствовал, как лезвие впилось в рыхлую плоть, а затем нож почти вырвался из его рук, когда раненое щупальце метнулось обратно в воду. На мгновение море вокруг него закипело. Теперь другая рука отпустила проволоку и ударила его по животу. Острая рука прилипла, как пиявка, яростно применив всю мощь присосок. Бонд закричал, когда присоски впились в его плоть. Он бешено рубил, снова и снова. Боже, его желудок рвали! Проволока тряслась от борьбы. Под ним вода кипела и пенилась. Ему придется сдаться. Еще один удар, на этот раз в тыльную сторону руки. Это сработало! Рука высвободилась и поползла вниз, оставив на коже двадцать красных кругов с кровавыми краями.

У Бонда не было времени беспокоиться о них. Теперь голова кальмара вынырнула из-под поверхности, и море взбивалось в пену из-за огромной вздымающейся мантии вокруг нее. Глаза смотрели на него красным и ядовитым взглядом, а лес кормящих рук был у его ступней и ног, срывая хлопчатобумажную ткань и откидываясь назад. Бонда тянули вниз, дюйм за дюймом. Проволока впилась ему в подмышки. Он даже чувствовал, как его позвоночник вытягивается. Если бы он выдержал, его бы разорвало пополам. Теперь глаза и огромный треугольный клюв были прямо из воды, и клюв тянулся к его ногам. Была одна надежда, только одна!

Бонд сунул нож между зубами, и его рука нырнула к изгибу проволочного копья. Он вырвал его, взял между двумя руками и выдернул сдвоенную проволоку почти прямо. Ему пришлось бы отпустить одну руку, чтобы наклониться и оказаться в пределах досягаемости. Если бы он промахнулся, его бы разорвало в клочья на заборе.

Сейчас, прежде чем он умер от боли! Сейчас сейчас!

Бонд позволил всему своему телу соскользнуть по проволочной лестнице и изо всех сил бросился вниз и вниз.

Он мельком увидел кончик своего копья, вонзившийся в центр черного глазного яблока, а затем все море обрушилось на него фонтаном черноты, и он упал и повис вниз головой на коленях, его голова была в дюйме от поверхности. воды.

Что произошло? Он ослеп? Он ничего не мог видеть. Его глаза щипали, а во рту стоял ужасный привкус рыбы. Но он чувствовал, как проволока врезается в сухожилия позади его коленей. Значит, он должен быть жив! Ошеломленный Бонд выпустил копье из тянущейся за ним руки, потянулся и нащупал ближайшую прядь проволоки. Он ухватился, протянул другую руку и медленно, мучительно подтянулся так, что сел на забор. Полосы света ударили ему в глаза. Он провел рукой по лицу. Теперь он мог видеть. Он посмотрел на свою руку. Оно было черным и липким. Он посмотрел на свое тело. Он был покрыт черной слизью, и чернота окрасила море на двадцать ярдов вокруг. Потом Бонд понял. Раненый кальмар вылил на него свой чернильный мешок.

Но где же был кальмар? Вернется ли оно? Бонд обыскал море. Ничего, ничего, кроме расползающегося черного пятна. Не движение. Ни ряби. Тогда не ждите! Уйди отсюда! Уйди скорее! Дико Бонд посмотрел направо и налево. Левая была направлена к кораблю, но также и к Доктору Но. Но правая была направлена в никуда. Чтобы построить проволочное ограждение, люди, должно быть, пришли слева, со стороны пристани. Там будет какой-то путь. Бонд потянулся к верхнему тросу и лихорадочно начал продвигаться вдоль раскачивающегося забора к скалистому мысу в двадцати ярдах от него.

Вонючее, истекающее кровью черное чучело совершенно автоматически двигало руками и ногами. Мыслительный и чувствующий аппарат Бонда больше не был частью его тела. Он двигался рядом с его телом или парил над ним, сохраняя достаточный контакт, чтобы дергать за ниточки, заставляющие марионетку работать. Бонд был подобен разрезанному червю, две половинки которого продолжают дергаться вперед, хотя жизнь ушла и сменилась мнимой жизнью нервных импульсов. Только в случае с Бондом обе половинки еще не умерли. Жизнь в них лишь замерла. Все, что ему было нужно, — это капля надежды, капля уверенности в том, что пытаться остаться в живых все же стоит.

Бонд добрался до скалы. Медленно он спустился на нижнюю перекладину проволоки. Он рассеянно смотрел на мягко вздымающийся блеск воды. Оно было черным, непроницаемым и таким же глубоким, как и все остальное. Должен ли он рискнуть? Он должен! Он ничего не мог сделать, пока не смыл с себя запекшуюся слизь и кровь, а также ужасный затхлый рыбный запах. Угрюмо, фаталистично он снял с себя лохмотья рубашки и брюк и повесил их на проволоку. Он посмотрел на свое коричнево-белое тело, полосатое и испещренное красными рябами. Инстинктивно он пощупал пульс. Это было медленно, но регулярно. Ровный ритм жизни поднял ему настроение. О чем, черт возьми, он беспокоился? Он был жив. Раны и синяки на его теле были пустяками – абсолютно пустяками. Выглядели они некрасиво, но ничего не сломалось. Внутри разорванного конверта тихо и размеренно работала машина. Поверхностные порезы и ссадины, кровавые воспоминания, смертельное истощение – над такими травмами в травмпункте посмеялись бы. Давай, ублюдок! Пошевеливайся! Очиститесь и просыпайтесь. Ваши благословения. Подумай о девушке. Подумайте о человеке, которого вам каким-то образом нужно найти и убить. Держитесь за жизнь так, как будто вы держитесь за нож между зубами. Перестаньте себя жалеть. К черту то, что только что произошло. Спускайтесь в воду и умывайтесь!

Десять минут спустя Бонд, чьи мокрые тряпки прилипли к вычищенному и жалящему телу, а волосы были зачесаны назад с глаз, перелез через вершину мыса.

Да, всё было так, как он и предполагал. Узкая каменистая тропа, проложенная ногами рабочих, вела вниз по другой стороне и огибала выступ скалы.

Откуда-то поблизости доносились различные звуки и эхо. Кран работал. Он мог слышать меняющийся ритм работы двигателя. Послышался шум железного корабля и шум воды, льющейся в море из трюмной помпы.

Бонд посмотрел на небо. Оно было бледно-голубым. Облака золотисто-розового цвета тянулись к горизонту. Высоко над ним бакланы кружили вокруг гуанеры. Скоро они пойдут кормиться. Возможно, даже сейчас они наблюдали за разведывательными группами далеко в море, выискивающими рыбу. Было около шести часов, рассвет прекрасного дня.

Бонд, оставляя за собой капли крови, осторожно пробирался по тропе вдоль подножия затененного утеса. За поворотом дорога просочилась сквозь лабиринт гигантских валунов. Шумы становились громче. Бонд мягко прокрался вперед, следя за своими опорами на предмет камней. Голос крикнул, поразительно близко: «Хорошо, пойдем?» Был отдаленный ответ: «Хорошо». Двигатель крана ускорился. Еще несколько ярдов. Еще один валун. И другой. Сейчас!

Бонд прижался к камню и осторожно высунул голову за угол.


19 | ДУШ СМЕРТИ

Бонд внимательно посмотрел на него и отстранился. Он прислонился к прохладной скале и ждал, пока его дыхание придет в норму. Он поднес нож к глазам и внимательно осмотрел лезвие. Удовлетворенный, он сунул его за спину и за пояс брюк до позвоночника. Там это было бы удобно, но защищено от ударов обо что угодно. Он задумался о зажигалке. Он достал его из заднего кармана. В качестве куска металла он мог бы быть полезен, но больше не зажигался и мог царапать камень. Он положил его на землю подальше от своих ног.

Затем Бонд сел и тщательно просмотрел фотографию, которая была у него в голове.

За углом, не более чем в десяти ярдах отсюда, находился кран. Обратной дороги в каюту не было. Внутри него за штурвалом сидел мужчина. Это был китайский негр-босс, водитель болотохода. Перед ним пристань уходила в море на двадцать ярдов и заканчивалась буквой Т. Рядом с верхушкой буквы Т был закреплен старый танкер дедвейтом около десяти тысяч тонн. Он стоял далеко над водой, его палуба примерно в двенадцати футах. над набережной. Танкер назывался «Бланш» , а на его корме показался «Антверпенский Муравей» . На борту не было никаких признаков жизни, за исключением одной фигуры, валявшейся за штурвалом закрытого мостика. Остальная часть команды будет находиться внизу, защищенная от пыли гуано. Справа от крана из скалы выходила подвесная конвейерная лента в корпусе из гофрированного железа. Его несли на высоких стойках над причалом и остановили недалеко от трюма танкера. Его рот заканчивался огромным холщовым носком, примерно шести футов в диаметре. Задача крана заключалась в том, чтобы поднять проволочную горловину носка так, чтобы она висела прямо над трюмом цистерны, и переместить ее вправо или влево для равномерного распределения. Из устья носка сплошной нисходящей струей в трюм танкера сыпалась пыль гуано цвета яичницы со скоростью тонны в минуту.

Внизу, на пристани, слева и с подветренной стороны от клубящегося дыма гуано, стояла высокая, настороженная фигура Доктора № 1.

Это все. Утренний бриз овевал глубоководную якорную стоянку, все еще наполовину скрытую в тени под высокими скалами, конвейерная лента тихо гудела на своих роликах, двигатель крана ритмично пыхтел. Не было больше ни звука, ни движения, ни жизни, кроме вахты за штурвалом, верного помощника, работающего у крана, и доктора Но, видившего, что все идет хорошо. На другой стороне горы работали люди, подавая гуано на конвейер, который грохотал сквозь недра скалы, но на этой стороне никому не разрешалось и никто не был нужен. Кроме прицеливания в брезентовое устье конвейера, больше никому делать было нечего.

Бонд сидел и думал, измеряя расстояния, угадывая углы, вспоминая, где именно находились руки и ноги крановщика на рычагах и педалях. Медленно тонкая, жесткая улыбка появилась на изможденном, загорелом лице. Да! Оно было включено! Это можно было сделать. Но мягко, нежно, медленно! Приз был почти невыносимо сладким.

Бонд осмотрел подошвы своих ног и рук. Они будут служить. Им придется служить. Он потянулся назад и нащупал рукоятку ножа. Сместил его на дюйм. Он встал и сделал несколько медленных глубоких вдохов, провел руками по слипшимся от соли и пота волосам, резко провел ими вверх и вниз по лицу, а затем по рваным бокам своих черных джинсов. Он в последний раз согнул пальцы. Он был готов.

Бонд подошел к камню и медленно оглянулся. Ничего не изменилось. Его догадка о расстоянии оказалась верной. Машинист крана был насторожен и поглощен. Шея над открытой рубашкой цвета хаки была обнажена и ждала. В двадцати ярдах от него доктор Но, тоже спиной к Бонду, стоял на страже над густым, насыщенным водопадом бело-желтой пыли. На мостике вахтенный закурил сигарету.

Бонд оглядел десять ярдов тропы, ведущей мимо крана. Он выбрал места, куда поставить каждую ногу. Затем он вышел из-за камня и побежал.

Бонд побежал вправо от крана, к выбранному им месту, где боковая сторона кабины скрывала бы его от водителя и причала. Он подошел и остановился, присев и прислушиваясь. Двигатель спешил, конвейерная лента равномерно грохотала из-за горы над ним и позади него. Никаких изменений не произошло.

Две железные опоры в задней части каюты, в нескольких дюймах от лица Бонда, выглядели прочными. В любом случае шум двигателя заглушал мелкие звуки. Но ему придется как можно скорее выдернуть тело мужчины из сиденья и взяться руками и ногами за рычаги управления. Один удар ножа должен был оказаться смертельным. Бонд ощупал свою ключицу, ощупал мягкий треугольник кожи, под которым пульсировала яремная вена, вспомнил угол подхода за спиной мужчины, напомнил себе, что нужно заставить клинок удержаться.

В последнюю секунду он слушал, затем потянулся за спиной за ножом и поднялся по железной лестнице в каюту с хитростью и скоростью пантеры.

В последний момент не было необходимости торопиться. Бонд стоял за спиной мужчины, нюхая его. У него было время поднять руку с ножом почти до крыши хижины, время собрать все силы, прежде чем он ударил лезвием вниз и вошел в квадратный дюйм гладкой коричневато-желтой кожи.

Руки и ноги мужчины оторвались от органов управления. Его лицо напряглось обратно к Бонду. Бонду показалось, что в выпученных глазах мелькнула вспышка узнавания, прежде чем белки закатились вверх. Затем из открытого рта послышался сдавленный звук, большое тело скатилось вбок со своего железного сиденья и рухнуло на пол.

Глаза Бонда даже не проследили за ним до земли. Он уже сидел на сиденье и тянулся к педалям и рычагам. Все вышло из-под контроля. Двигатель работал на нейтральной передаче, трос отрывался от барабана, кончик крана медленно наклонялся вперед, как шея жирафа, брезентовое устье конвейерной ленты обвисло и теперь сыпало столб пыли между пристань и корабль. Доктор Но смотрел вверх. Его рот был открыт. Возможно, он что-то кричал.

Бонд хладнокровно натянул поводья, медленно возвращая рычаги и педали под те углы, под которыми их держал водитель. Двигатель ускорился, шестерни закусили и снова начали работать. Трос замедлил ход на вращающемся барабане и дал задний ход, подняв парусину вверх и над кораблем. Кончик крана поднялся и остановился. Сцена была прежней. Сейчас!

Бонд потянулся вперед к железному колесу, с которым держал водитель, когда Бонд впервые увидел его. В какую сторону повернуть? Бонд попытался повернуться влево. Кончик крана слегка отклонился вправо. Быть по сему. Бонд повернул руль вправо. Да, ей-богу, оно отвечало, двигаясь по небу, увлекая за собой устье конвейера.

Взгляд Бонда метнулся к пристани. Доктор Но переехал. Он сделал несколько шагов к стойке, которую Бонд промахнулся. В руке у него был телефон. Он пробирался на другую сторону горы. Бонд видел, как его рука отчаянно трясла рукоятку приемника, пытаясь привлечь внимание.

Бонд крутанул режиссёрское колесо. Господи, неужели оно не повернётся быстрее? Через несколько секунд Доктор Но справится, и будет слишком поздно. Медленно кончик крана кружил по небу. Теперь из устья конвейера столб пыли выбрасывался за борт корабля. Теперь желтый холм бесшумно маршировал по пристани. Пять ярдов, четыре, три, два! Не оглядывайся, ублюдок! Арр, понял! Остановите колесо! Теперь возьмите это, Доктор Нет!

При первом же столкновении столба вонючей пыли Доктор Но обернулся. Бонд увидел, как длинные руки широко раскинулись, словно пытаясь обнять падающую массу. Одно колено поднялось, чтобы бежать. Рот открылся, и сквозь шум двигателя до Бонда донесся тонкий крик. Затем на мгновение мелькнуло нечто вроде танцующего снеговика. А дальше только холм желтого птичьего помета, который рос все выше и выше.

'Бог!' Голос Бонда отразился железным эхом от стен каюты. Он думал о кричащих легких, наполняющихся грязной пылью, о теле, согнувшемся и затем падающем под тяжестью, о последнем бессильном толчке пяток, последней вспышке мысли – ярость, ужас, поражение? – а затем тишина вонючей могилы.

Теперь желтая гора была высотой двадцать футов. Вещи рассыпались по краям причала в море. Бонд взглянул на корабль. При этом сирена трижды просигналила. Шум разносился по скалам. Раздался четвертый взрыв, который не прекратился. Бонд видел, как часы держались за ремешок, когда высунулся из окна мостика и посмотрел вниз. Бонд убрал руки с рычагов управления и позволил им рвануться. Пришло время идти.

Он соскользнул с железного сиденья и склонился над трупом. Он вынул револьвер из кобуры и посмотрел на него. Он мрачно улыбнулся: «Смит и Вессон» 38-го калибра, обычная модель. Он сунул его за пояс. Было приятно чувствовать тяжелый холодный металл на своей коже. Он подошел к двери хижины и спрыгнул на землю.

Железная лестница вела вверх по скале за краном, туда, где выступал корпус конвейера. В гофрированной железной стене жилища была маленькая дверца. Бонд взобрался по лестнице. Дверь легко открылась, выпустив клубок гуано, и он пробрался внутрь.

Внутри лязг конвейерной ленты по роликам был оглушительным, но на каменном потолке туннеля и на узком переходе, уходящем в гору вдоль спешащей реки пыли, горели тусклые инспекционные огни. Бонд быстро двинулся вдоль него, неглубоко дыша, несмотря на рыбный запах аммиака. Он должен любой ценой дойти до конца, прежде чем значение корабельной сирены и неотвеченного телефона преодолеет страх охранников.

Бонд наполовину бежал, наполовину спотыкался по гулкому вонючему туннелю. Как далеко это будет? Двести ярдов? А что потом? Ничего не остается, как вырваться из устья туннеля и начать стрелять – вызвать панику и надежду на лучшее. Он схватил бы одного из мужчин и вырвал бы у него место, где была девушка. И что? Когда он доберется до места на склоне горы, что он найдет? Что от нее останется?

Бонд бежал быстрее, опустив голову, глядя на узкую полосу досок и гадая, что произойдет, если он оступится и соскользнет в стремительную реку гуано. Сможет ли он снова оторваться от пояса или его унесет прочь и вниз, пока его, наконец, не выбросит на курган Доктора Но?

Когда голова Бонда ударилась о мягкий живот и он почувствовал руки на своем горле, думать о револьвере было уже поздно. Его единственной реакцией было броситься вниз и вперед в ногах. Ноги подкосились, и раздался пронзительный крик, когда тело рухнуло на спину.

Бонд уже начал рывок, который отбросил нападавшего в сторону на конвейерную ленту, когда звук крика и что-то легкое и мягкое в ударе тела заморозили его мышцы.

Этого не может быть!

Словно в ответ острые зубы глубоко впились в икру его правой ноги, а локоть злобно и со знанием дела ткнул назад в пах.

Бонд закричал от боли. Он попытался извиваться в сторону, чтобы защитить себя, но даже крича «Дорогая!» локоть снова врезался в него.

Дыхание свистело сквозь зубы Бонда от агонии. Был только один способ остановить ее, не бросая на конвейер. Он крепко схватил одну лодыжку и поднялся на колени. Он встал прямо, держа ее за одну ногу на плече. Другая нога ударила его по голове, но без особого энтузиазма, как будто она тоже поняла, что что-то не так.

— Прекрати, дорогая! Это я!'

Сквозь шум конвейерной ленты до нее донесся крик Бонда. Он услышал ее крик: «Джеймс!» откуда-то с пола. Он почувствовал, как ее руки схватили его за ноги. — Джеймс, Джеймс!

Бонд медленно подводил ее. Он повернулся, опустился на колени и потянулся к ней. Он обнял ее и крепко прижал к себе. «О, дорогая, дорогая. С тобой все впорядке?' В отчаянии, не веря своим глазам, он притянул ее к себе.

— Да, Джеймс! О, да!' Он почувствовал ее руки на своей спине и своих волосах. — О, Джеймс, мой дорогой! она упала на него, рыдая.

— Все в порядке, дорогая. Бонд пригладил ей волосы. — И доктор Но мертв. Но теперь нам придется бежать за этим. Нам нужно выбраться отсюда. Ну давай же! Как нам выбраться из туннеля? Как вы сюда попали? Нам нужно поторопиться!

Словно в ответ, конвейерная лента резко остановилась.

Бонд поднял девушку на ноги. На ней был грязный рабочий синий комбинезон. Рукава и штанины были закатаны. Костюм был ей слишком велик. Она была похожа на девушку в мужской пижаме. Она была вся напудрена пылью гуано, за исключением тех мест, где на ее щеках выступили слезы. Она сказала, задыхаясь: «Только там!» Есть боковой туннель, который ведет к механическим цехам и гаражу. Они придут за нами?

Времени на разговоры не было. Бонд настойчиво сказал: «Следуйте за мной!» и начал бежать. Позади него в глухой тишине тихо шлепали ее ноги. Они подошли к развилке, где боковой туннель уходил в скалу. Каким путем придут мужчины? По боковому туннелю или по подиуму в главном туннеле? Ему ответил звук голосов, доносившихся далеко в боковом туннеле. Бонд протащил девушку на несколько футов вверх по главному туннелю. Он приблизил ее к себе и прошептал: «Мне очень жаль, дорогая. Боюсь, мне придется их убить.

'Конечно.' Ответный шепот был вполне реальным. Она сжала его руку и отступила, давая ему место. Она поднесла руки к ушам.

Бонд вытащил пистолет из-за пояса. Он мягко сломал цилиндр вбок и большим пальцем убедился, что все шесть патронников заряжены. Бонд знал, что ему не понравится это новое хладнокровное убийство, но этими людьми будут китайские негритянские гангстеры, сильные охранники, которые сделают грязную работу. Они наверняка были бы убийцами много раз. Возможно, именно они убили Стрэнгуэя и девушку. Но не было смысла успокаивать его совесть. Это было «убей или будь убитым». Он должен просто делать это эффективно.

Голоса приближались. Мужчин было трое. Они разговаривали громко и нервно. Возможно, прошло много лет с тех пор, как они даже думали о том, чтобы пройти через туннель. Бонд задавался вопросом, оглянутся ли они вокруг, выходя в главный туннель. Или ему придется выстрелить им в спину?

Теперь они были очень близки. Он слышал, как их туфли шуршат по земле.

— Получается, ты мне должен десять баксов, Сэм.

— Нет, после сегодняшнего вечера этого не произойдет. Перекатай кости, мальчик. Скатайте им кости.

— Сегодня мне нечего делать, парень. Я собираюсь отрезать себе кусок белой девушки.

«Ха-ха-ха».

Вышел первый мужчина, затем второй, затем третий. Револьверы они свободно несли в правых руках.

Бонд резко сказал: «Нет, не будешь».

Трое мужчин обернулись. В открытых ртах сверкали белые зубы. Бонд выстрелил заднему мужчине в голову, а второму - в живот. Пистолет переднего человека был поднят. Пуля просвистела мимо Бонда и унеслась в главный туннель. Пистолет Бонда разбился. Мужчина схватился за шею, медленно развернулся и упал на конвейерную ленту. Эхо медленно прогремело вверх и вниз по туннелю. Клубок мелкой пыли поднялся в воздух и осел. Два тела лежали неподвижно. Мужчина с ранением в живот корчился и дергался.

Бонд засунул пистолет за пояс брюк. Он грубо сказал девушке: «Давай». Он схватил ее за руку и потащил за собой в устье бокового туннеля. Он сказал: «Извини, дорогая», и побежал, таща ее за собой за руку. Она сказала: «Не будь глупым». Затем не было слышно ни звука, кроме топота их босых ног по каменному полу.

В боковом туннеле воздух был чист, и идти было легче, но после напряжения стрельбы боль снова начала скапливаться и овладевать телом Бонда. Он побежал автоматически. Он почти не думал о девушке. Все его мысли были сосредоточены на том, чтобы принять боль и на проблемах, которые ждали его в конце туннеля.

Он не мог сказать, были ли слышны выстрелы, и понятия не имел, какая оппозиция осталась. Его единственным планом было расстрелять всех, кто встанет у него на пути, и каким-то образом добраться до гаража и болотохода. Это была их единственная надежда уйти с горы и спуститься к побережью.

Над головой мерцали тусклые желтые лампочки на потолке. Тем не менее туннель тянулся. Позади него споткнулась Хани. Бонд остановился, проклиная себя за то, что не подумал о ней. Она потянулась к нему и на мгновение прижалась к нему, тяжело дыша. — Мне очень жаль, Джеймс. Просто…’

Бонд прижал ее к себе. Он с тревогой спросил: — Ты ранена, дорогая?

— Нет, со мной все в порядке. Просто я ужасно устал. И мои ноги сильно порезались на горе. Я много падал в темноте. Если бы мы могли немного прогуляться. Мы почти у цели. И перед тем, как мы доберемся до механического цеха, есть дверь в гараж. Разве мы не можем пойти туда?

Бонд прижал ее к себе. Он сказал: «Это именно то, что я ищу, дорогая. Это наша единственная надежда уйти. Если вы сможете продержаться до тех пор, пока мы не доберемся туда, у нас появится реальный шанс.

Бонд обнял ее за талию и принял на себя ее вес. Он не позволил себе взглянуть на ее ноги. Он знал, что они, должно быть, плохие. Нехорошо было жалеть друг друга. Если они хотели остаться в живых, на это не было времени.

Они снова начали двигаться, лицо Бонда помрачнело от дополнительных усилий, ноги девушки оставляли кровавые следы на земле, и почти сразу же она настойчиво прошептала, и в стене туннеля была деревянная дверь, она была приоткрыта, и из нее не доносилось ни звука. Обратная сторона.

Бонд достал пистолет и осторожно открыл дверь. Длинный гараж был пуст. В неоновых огнях дракон на колесах, окрашенный в черно-золотой цвет, выглядел как платформа, ожидающая представления лорд-мэра. Он указывал на раздвижные двери и люк бронекабины, открытый. Бонд молился, чтобы бак был полон и чтобы механик выполнил его приказ и устранил повреждение.

Вдруг откуда-то снаружи послышались голоса. Они подошли ближе, несколько человек, что-то настойчиво бормоча.

Бонд взял девушку за руку и побежал вперед. Укрыться можно было только в одном месте – в болотоходе. Девушка вскочила внутрь. Бонд последовал за ней, мягко закрыв за собой дверь. Они присели, ожидая. Бонд подумал: в пистолете осталось всего три патрона. Слишком поздно он вспомнил о стойке с оружием на стене гаража. Теперь голоса были снаружи. Послышался лязг отодвинутой на полозья двери и сумбурный разговор.

— Откуда ты знаешь, что они стреляли?

— Ничего другого быть не могло. Я должен знать.'

— Лучше возьми винтовки. Вот, Джо! Возьми это, Лемми! И немного ананасов. Ящик под столом.

Послышался металлический шум задвигающихся болтов и щелчков предохранителей.

— Какой-то парень, должно быть, спятил. Не мог же он быть да Лайми. Вы когда-нибудь видели большого гноя в ручье? Чессус! А остальные трюки, которые Док приготовил в тюбике? И эта белая девчонка. Утром она, наверное, была не в лучшей форме. Кто-нибудь из вас хочет взглянуть?

— Носсир.

'Нет.'

'Нет.'

«Ха, ха. Я очень удивлен вами, ребята. Это отличный кусок задницы на крабовой прогулке.

Снова грохот и шарканье ног, а затем: «Ладно, поехали!» Двое в ряд, пока не доберемся до главного туннеля. Стреляйте по ногам. Кто бы ни создавал проблемы, Док наверняка захочет, чтобы он пошутил.

— Хи-хи.

Ноги глухо стучали по бетону. Бонд затаил дыхание, пока они проходили мимо. Заметят ли они закрытую дверцу багги? Но они прошли по гаражу и вошли в туннель, и их шум постепенно затих.

Бонд коснулся руки девушки и приложил палец к губам. Он мягко открыл дверь и снова прислушался. Ничего. Он спрыгнул на землю, обошел багги и подошел к полуоткрытому входу. Он осторожно повернул голову. Никого не было видно. В воздухе витал запах жареной еды, от которого у Бонда потекла слюна. В ближайшем здании, примерно в двадцати ярдах от него, грохотали посуда и кастрюли, а из одного из дальних квонсетов послышался звук гитары и мужской голос, поющий калипсо. Собаки начали вяло лаять, а потом замолчали. Доберманы-пинчеры.

Бонд повернулся и побежал обратно в конец гаража. Из туннеля не доносилось ни звука. Бонд мягко закрыл дверь туннеля, запер ее и запер. Он подошел к вешалке на стене и выбрал еще один «смит-вессон» и карабин «ремингтон». Он убедился, что они загружены, подошел к двери болотохода и передал их девушке. Теперь входная дверь. Бонд приложил к нему плечо и мягко широко открыл его. Гофрированное железо глухо загрохотало. Бонд побежал назад и пробрался через открытый люк на водительское сиденье. — Заткнись, дорогая, — настойчиво прошептал он, наклонился и повернул ключ зажигания.

Стрелка манометра переместилась в положение «Полный». Дай Бог, чтобы эта чертова штука завелась быстрее. Некоторые дизели были медленными. Бонд нажал ногой на стартер.

Скрежет был оглушительным. Его должно быть слышно на всей территории! Бонд остановился и попробовал еще раз. Двигатель затрепетал и заглох. И снова, и на этот раз благословенная штука выстрелила, и сильный железный импульс ударил, когда Бонд увеличил ее скорость. Теперь плавно включайте передачу. Который из? Попробуй это. Да, укусил. Тормози, чертов дурак! Господи, оно почти застопорилось. Но теперь они были на трассе, и Бонд ударил ногой по полу.

— Кто-нибудь преследует нас? Бонду пришлось перекричать шум дизеля.

'Нет. Ждать! Да вон мужик из избы вышел! И другой! Они машут нам руками и кричат. Сейчас выходят еще некоторые. Один из них убежал вправо. Другой вернулся в хижину. Он вышел с винтовкой. Он лежит. Он стреляет!

«Закройте щель! Ложись на пол! Бонд взглянул на спидометр. Двадцать. И они были на склоне. Из машины больше нечего было вытащить. Бонд сосредоточился на том, чтобы удержать огромные колеса на гусенице. Кабина подпрыгивала и раскачивалась на рессорах. Это была работа — держать руки и ноги на пульте управления. Железный кулак ударил по кабине. И другой. Какой был диапазон? Четыре сотни? Хорошая стрельба! Но это было бы уделом. Он крикнул: «Посмотри, дорогая!» Откройте прорезь на дюйм.

«Мужчина встал. Он перестал стрелять. Они все присматривают за нами – целая толпа. Подождите, есть что-то еще. Собаки идут! С ними никого нет. Они просто сносят рельсы за нами. Они нас поймают?

— Неважно, будут ли они это делать. Подойди и сядь рядом со мной, Милая. Держитесь крепче. Держите голову напротив крыши. Бонд прибавил газу. Она была рядом с ним. Он ухмыльнулся ей искоса. «Черт возьми, дорогая. Мы сделали это. Когда мы доберемся до озера, я остановлюсь и пристрелю собак. Если я знаю этих зверей, мне достаточно убить одного, и вся стая бросится его есть».

Бонд почувствовал ее руку на своей шее. Она держала его там, пока они покачивались и грохотали по дороге. У озера Бонд зашел в воду на пятьдесят ярдов, развернул машину и перевел ее на нейтральную передачу. Через продолговатую щель он мог видеть, как рюкзак течет за последний поворот. Он потянулся к винтовке и просунул ее в отверстие. Теперь собаки были в воде и плавали. Бонд держал палец на спусковом крючке и выпускал пули прямо в их середину. Один барахтался, лягаясь. Потом еще и еще. Он мог слышать их рычащие крики сквозь грохот двигателя. В воде была кровь. Началась драка. Он видел, как одна собака прыгнула на одного из раненых и вонзила зубы ему в шею сзади. Теперь они все, казалось, сошли с ума. Они слонялись в пенящейся кровавой воде. Бонд опустошил среди них свой магазин и бросил пистолет на пол. Он сказал: «Вот и все, дорогая», включил передачу, развернул ее и начал на легкой скорости катиться по мелкому озеру к далекому ущелью в мангровых зарослях, которое было устьем реки.

Минут пять они шли молча. Затем Бонд положил руку девушке на колено и сказал: — Теперь с нами все будет в порядке, дорогая. Когда они обнаружат, что босс мертв, начнется паника. Я думаю, что некоторые из самых умных попытаются улететь на Кубу на самолете или на катере. Они будут беспокоиться о своей шкуре, а не о нас. Все равно пока не стемнеет, байдарку не вывезем. Думаю, уже около десяти. Мы должны быть на берегу через час. Потом отдохнем и постараемся подготовиться к поездке. Погода выглядит хорошей, и луны сегодня будет немного больше. Думаешь, ты сможешь это сделать?

Ее рука сжала его шею. — Конечно, могу, Джеймс. А что насчет тебя? Бедное твое тело! Это не что иное, как ожоги и синяки. А что это за красные пятна у тебя на животе?

'Расскажу потом. Я буду в порядке. Но ты расскажи мне, что случилось с тобой прошлой ночью. Как, черт возьми, тебе удалось уйти от крабов? Что пошло не так в плане этого ублюдка? Всю ночь я мог только думать о том, как тебя медленно съедают до смерти. Боже, что это такое выдумалось! Что случилось?'

Девушка действительно смеялась. Бонд посмотрел в сторону. Золотые волосы были растрепаны, а голубые глаза были тяжелыми от бессонницы, но в противном случае она могла бы просто вернуться домой с полуночного барбекю.

«Этот человек думал, что знает все. Глупый старый дурак. Она могла бы говорить о глупом школьном учителе. «Черные крабы впечатляют его гораздо больше, чем меня. Начнем с того, что я не против того, чтобы какое-либо животное прикасалось ко мне, и в любом случае эти крабы даже не подумают кого-то укусить, если они будут оставаться совершенно неподвижными и не иметь открытых ран или чего-то еще. Все дело в том, что мясо они не очень любят. Они живут в основном на растениях и вещах. Если он был прав и убил таким образом чернокожую девушку, то либо у нее была открытая рана, либо она, должно быть, умерла от испуга. Должно быть, он хотел проверить, выдержу ли я это. Грязный старик. Я потерял сознание там за ужином только потому, что знал, что он приготовил для тебя что-то гораздо худшее.

«Ну, я проклят. Мне бы хотелось знать это. Я думал, что тебя разорвут на куски.

Девушка фыркнула. «Конечно, было не очень приятно, когда с меня сняли одежду и привязали к колышкам в земле. Но эти черные люди не осмелились прикоснуться ко мне. Они просто пошутили и ушли. Там, на скале, было не очень комфортно, но я думал о тебе и о том, как добраться до Доктора Но и убить его. Затем я услышал, как крабы начали бежать – так мы это называем на Ямайке – и вскоре они начали суетиться и греметь – сотни их. Я просто лежал и думал о тебе. Они ходили вокруг меня и надо мной. Я мог бы быть скалой для всех, кого они заботили. Они немного щекотали. Один меня раздражал, пытаясь вырвать у меня немного волос. Но они ничем не пахнут, и я просто ждал раннего утра, когда они заползут в норы и лягут спать. Я очень полюбил их. Они были компанией. Потом их становилось все меньше и меньше, и, наконец, они перестали приходить, и я смог двигаться. Я потянул за все колышки по очереди, а затем сконцентрировался на правом. В конце концов я вытащил его из трещины в скале, а остальное оказалось легко. Я вернулся к зданиям и начал осматриваться. Я зашёл в механическую мастерскую рядом с гаражом и нашел этот грязный старый костюм. Затем неподалеку заработал конвейер, я подумал об этом и предположил, что он, должно быть, перевозит гуано через гору. Я знал, что к тому времени ты, должно быть, умрешь, — тихий голос был вполне реальным, — поэтому я подумал, что как-нибудь доберусь до конвейера, пройду через гору и убью Доктора Но. Для этого я взял отвертку. Она хихикнула. «Когда мы столкнулись друг с другом, я бы воткнул его в тебя, но он был у меня в кармане, и я не мог до него добраться. Я нашел дверь в задней части механического цеха и прошел через нее в главный туннель. Вот и все.' Она погладила его по затылку. «Я бежал, следя за своим шагом, и следующее, что я почувствовал, это то, что твоя голова ударила меня в живот». Она снова хихикнула. «Дорогая, надеюсь, я не слишком тебя обидел, когда мы ссорились. Моя няня говорила мне всегда бить там мужчин».

Бонд рассмеялся. — Она это сделала, не так ли? Он протянул руку, схватил ее за волосы и притянул ее лицо к себе. Ее губы обвили его щеку и прижались к его.

Машина качнулась вбок. Поцелуй закончился. Они наткнулись на первые корни мангрового дерева у входа в реку.


20 | РАБСКОЕ ВРЕМЯ

— Вы совершенно во всем этом уверены?

В глазах исполняющего обязанности губернатора читалась обида и охота. Как такое могло происходить у него под носом, в одной из зависимых территорий Ямайки? Что на это скажет Управление по делам колоний? Он уже увидел длинный бледно-голубой конверт с пометкой «Личное». Только для адресата» и страница с очень широкими полями: «Государственный министр по делам колоний поручил мне выразить вам свое удивление…»

'Да сэр. Совершенно уверен. Бонд не испытывал к этому человеку симпатии. Ему не понравился прием, оказанный ему во время его последнего визита в Кингс-Хаус, а также грубые комментарии в адрес Стрэнгуэя и девушки. Воспоминания о них нравились ему еще меньше теперь, когда он знал, что его друг и девушка находились на дне водохранилища Мона.

— Э… ну, мы не должны допустить, чтобы все это попало в прессу. Вы это понимаете? Я отправлю свой отчет госсекретарю следующей сумкой. Я уверен, что могу положиться на ваше…»

'Извините меня, сэр.' Бригадир, командующий Силами обороны Карибского бассейна, был современным молодым солдатом тридцати пяти лет. Его военный послужной список был достаточно хорош, чтобы его не впечатляли реликвии эдвардианской эпохи колониальных губернаторов, которых он все вместе называл «придурками в перьевых шляпах». — Думаю, можно предположить, что коммандер Бонд вряд ли будет общаться с кем-либо, кроме своего ведомства. И если мне будет позволено так сказать, сэр, я утверждаю, что нам следует предпринять шаги, чтобы очистить Крэб-Ки, не дожидаясь одобрения из Лондона. Я могу предоставить взвод, готовый отправиться в путь сегодня вечером. HMS Narvik прибыл вчера. Если бы программу приемов и коктейлей в ее честь можно было отложить хотя бы на сорок восемь часов…» Бригадир позволил своему сарказму повиснуть в воздухе.

— Я согласен с бригадиром, сэр. Голос суперинтенданта полиции был резким. Быстрые действия могли бы спасти его от выговора, но они должны быть быстрыми. — И в любом случае мне придется немедленно принять меры против различных ямайцев, которые, по-видимому, замешаны в этом. Мне придется привлечь дайверов к работе в Моне. Если это дело нужно раскрыть, мы не можем позволить себе ждать Лондона. Как говорит господин... э-э-э-командир Бонд, большинство этих негритянских гангстеров, вероятно, уже находятся на Кубе. Мне нужно связаться с моим собеседником в Гаване и догнать его, прежде чем он уйдет в горы или уйдет под землю. Я думаю, нам следует выдвигаться немедленно, сэр.

В прохладной темной комнате, где проходило собрание, воцарилась тишина. На потолке над массивным столом для переговоров из красного дерева неожиданно появился солнечный свет. Бонд догадался, что сквозь жалюзи он сиял из фонтана или пруда с лилиями в саду за высокими окнами. Далеко послышался стук теннисных мячей. Вдали послышался голос молодой девушки: «Гладкая. Ваша подача, Глэдис. Дети губернатора? Секретари? С одного конца комнаты король Георг VI, с другого — королева, с грацией и добродушием смотрели на стол.

— Что вы думаете, министр по делам колоний? Голос губернатора был поспешным.

Бонд выслушал первые несколько слов. Он понял, что Плейделл-Смит согласен с двумя другими. Он перестал слушать. Его мысли перенеслись в мир теннисных кортов, прудов с лилиями, королей и королев, Лондона, людей, которых фотографируют с голубями на головах на Трафальгарской площади, форзиций, которые скоро будут пылать на объездных дорогах, мая, заветная домработница в своей квартире на Кингс-роуд, вставшая, чтобы заварить себе чашку чая (сейчас было одиннадцать часов. В Лондоне было бы четыре часа), о первых поездах метро, начавших движение, сотрясая землю под своей прохладной темной спальней. О приятной погоде Англии: мягком воздухе, волнах жары, периодах холода – «Единственная страна, где можно гулять каждый день в году» – Письма Честерфилда? А затем Бонд подумал о Крэб-Ки, о начавшем дуть горячем и отвратительном ветре, о вонючем болотном газе из мангровых болот, о зазубренных серых мертвых кораллах, в норах которых теперь сидели на корточках черные крабы, о черно-красных глазах быстро двигались на своих стеблях, когда тень – облако, птица – нарушила их маленький горизонт. Внизу, в птичьей колонии, коричневые, белые и розовые птицы выслеживали на мелководье, дрались или гнездились, а наверху бакланы возвращались после завтрака, чтобы отдать свой миллиграмм арендной платы домовладельцу, который не хотел этого делать. больше не буду собирать. И где будет хозяин? Бойцы с СС «Бланш» выкопали бы его. Тело должно было быть осмотрено на наличие признаков жизни, а затем куда-то помещено. Смывали бы с него желтую пыль и одевали бы его в кимоно, пока капитан радировал бы Антверпен за инструкциями? И куда делась душа доктора Но? Была ли это плохая душа или просто безумная? Бонд подумал о сожженном повороте на болоте, которое когда-то было Куоррелом. Он помнил мягкие движения большого тела, невинность серых, ищущих горизонт глаз, простые похоти и желания, уважение к суевериям и инстинктам, детские недостатки, преданность и даже любовь, которую дал ему Куоррел – теплота, для этого можно было назвать только одно слово — этого человека. Наверняка он не отправился в то же место, что и Доктор Ноу. Что бы ни происходило с мертвецами, наверняка было одно место для тепла, а другое для холода. И куда, когда придет время, пойдет он, Бонд?

Министр по делам колоний упоминал имя Бонда. Бонд взял себя в руки.

«…выжил — это совершенно необычно. Я думаю, сэр, что мы должны выразить нашу благодарность коммандеру Бонду и его службе, приняв его рекомендации. Похоже, сэр, что он выполнил по крайней мере три четверти работы. Конечно, меньшее, что мы можем сделать, — это позаботиться о другом квартале.

Губернатор хмыкнул. Он покосился на Бонда. Парень, похоже, не обратил на это особого внимания. Но с этими ребятами из Секретной службы нельзя быть уверенным. Опасные парни, которые постоянно шныряют и шныряют. А их проклятый Шеф носил в Уайтхолле много оружия. Не для того, чтобы попасть к нему не на ту сторону. Конечно, было что сказать в пользу отправки «Нарвика» . Новости, конечно, будут просачиваться. Вся пресса мира обрушилась бы на его голову. Но затем губернатор внезапно увидел заголовки: «ГУБЕРНОР ПРИНИМАЕТ БЫСТРЫЕ ДЕЙСТВИЯ… ВМЕШАЕТСЯ СИЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК ОСТРОВА… Флот ТАМ!» Возможно, все-таки лучше было бы поступить именно так. Даже спуститься и самому проводить войска. Да, вот и все, черт возьми. Каргилл из Gleaner пришёл на обед. Он пару раз намекнул парню и позаботился о том, чтобы история получила должное освещение. Да, вот и все. Это был способ разыграть руку.

Губернатор поднял руки и опустил их на стол в жесте покорности. Он встретил конференцию с кривой улыбкой капитуляции.

— Итак, мое решение отклонено, джентльмены. Что ж, — голос был приветливым, говоря детям, что только в этот раз… — Я принимаю ваш вердикт. Министр по делам колоний, не могли бы вы позвонить командиру HMS Narvik и объяснить позицию? Разумеется, в строгом секрете. Бригадир, я оставляю военные приготовления в ваших руках. Суперинтендант, вы будете знать, что делать. Губернатор поднялся. Он царственно склонил голову в сторону Бонда. — И мне остается только выразить признательность коммандеру… э-э… Бонду за его участие в этом деле. Я не премину упомянуть о вашей помощи, командующий, государственному секретарю. За окном солнце палило на гравийную полосу. Интерьер Hillman Minx представлял собой турецкую баню. Израненные руки Бонда сжались, когда он сел за руль.

Плейделл-Смит высунулся из окна. Он сказал: «Вы когда-нибудь слышали ямайское выражение «грубый»?»

'Нет.'

«Rarse, чувак» — это вульгарное выражение, означающее… э-э… «набить это». С позволения сказать, вам было бы уместно употребить это выражение прямо сейчас. Однако, — Плейделл-Смит махнул рукой, извиняясь за своего шефа, и отпустил его, — могу ли я еще что-нибудь для вас сделать? Ты действительно думаешь, что тебе следует вернуться в Бо Дезерт? В больнице твердо заявили, что хотят принять вас на неделю.

— Спасибо, — коротко сказал Бонд, — но мне пора возвращаться. Смотри, с девушкой все в порядке. Скажите в больнице, что я вернусь завтра? Вы передали этот сигнал моему шефу?

«Срочные тарифы».

— Что ж, — Бонд нажал кнопку автозапуска, — думаю, на этом все. Вы ведь увидите людей из Ямайского института по поводу этой девушки, не так ли? Она действительно чертовски много знает о естественной истории острова. И не из книг. Если у них есть подходящая работа… Хотелось бы, чтобы она устроилась. Я сам отвезу ее в Нью-Йорк и проведу с ней операцию. Она будет готова приступить к работе через пару недель после этого. Между прочим, — Бонд выглядел смущенным, — она действительно чертовски хорошая девушка. Когда она вернется… если ты и твоя жена… Знаешь. Просто чтобы было кому за ней присматривать.

Плейделл-Смит улыбнулся. Он думал, что у него есть фотография. Он сказал: «Не беспокойтесь об этом. Я позабочусь об этом. Бетти неплохо разбирается в подобных вещах. Ей понравится взять девочку под свое крыло. Ничего больше? В любом случае, увидимся позже на этой неделе. Эта больница просто адское место в такую жару. Возможно, ты захочешь провести с нами ночь или две, прежде чем отправиться в путь – я имею в виду Нью-Йорк. Рад видеть вас… э-э… обоих.

'Спасибо. И спасибо за все остальное. Бонд включил передачу и помчался по аллее пылающих тропических кустарников. Он ехал быстро, рассыпая гравий на поворотах. Ему хотелось убраться подальше от Королевского дома, от тенниса, от королей и королев. Ему даже хотелось убраться подальше от доброго Плейделл-Смита. Бонду нравился этот человек, но все, чего он сейчас хотел, — это вернуться через Джанкшн-роуд в Бо-Дезерт, подальше от гладкого мира. Он миновал часового у ворот и вышел на главную дорогу. Он опустил ногу.

Ночное путешествие под звездами прошло без происшествий. За ними никто не пришел. Девушка проделала большую часть плавания. Бонд не спорил с ней. Он лежал на дне лодки, полностью потеряв сознание, как мертвец. Он просыпался раз или два, слушал плеск моря о корпус и смотрел на ее тихий профиль под звездами. Затем колыбель мягких волн снова отправила его в сон и в кошмары, которые преследовали его из Крэб-Ки. Он не возражал против них. Он не думал, что теперь он когда-нибудь будет возражать против кошмара. После того, что произошло прошлой ночью, это должно было быть что-то сильное, что могло бы снова напугать его.

Его разбудил хруст головы негра о корпус. Они проходили через риф в гавань Моргана. Взошла первая четверть луны, а внутри рифа море было серебряным зеркалом. Девушка провела каноэ под парусом. Они скользнули через бухту к небольшой кромке песка, и нос под головой Бонда тихо вздохнул. Ей пришлось помочь ему выйти из лодки, пересечь бархатную лужайку и войти в дом. Он прижался к ней и тихо проклинал ее, когда она срезала с него одежду и повела в душ. Она ничего не сказала, когда увидела его избитое тело в свете фонарей. Она включила воду на полную мощность, взяла мыло и вымыла его, как будто он был лошадью. Затем она вывела его из-под воды и мягко вытерла насухо полотенцами, которые вскоре были пропитаны кровью. Он видел, как она потянулась за бутылкой «Мильтона». Он застонал, схватился за умывальник и стал ждать. Прежде чем она начала надевать его на него, она подошла и поцеловала его в губы. Она тихо сказала: «Держись крепче, мой дорогой. И плакать. Будет больно», — и когда она обрызгала его тело смертоносной субстанцией, слезы боли без стыда потекли из его глаз и по щекам.

Затем был чудесный завтрак, когда над заливом вспыхнул рассвет, а затем ужасная поездка в Кингстон к белому столу хирургии в отделении неотложной помощи. Был вызван Плейделл-Смит. Никаких вопросов не было задано. Мертиолат наносился на раны, а дубильная мазь на ожоги. Работливый негр-доктор деловито писал в дежурном отчете. Что? Наверное, просто «Множественные ожоги и ушибы». Затем, пообещав прийти в частную палату на следующий день, Бонд отправился с Плейделл-Смитом в Кингс-хаус и на первое из собраний, завершившихся парадной конференцией. Бонд зашифровал короткий сигнал М. через Министерство по делам колоний, который он хладнокровно завершил словами: «СОЖАЛЕЕМ, ДОЛЖНЫ СНОВА ПОПРОСИТЬ ОТПУСК ПО БОЛЕЗНИ. ОСТАНОВИТЕ ОТЧЕТ ХИРУРГОВ. ОСТАНОВИТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА, СООБЩИТЕ ОРУБНИКУ СМИТУ И ВЕССОНУ, ЧТО НЕЭФФЕКТИВНО ПРОТИВ ОГНЕМЕТА ЭНДИТ».

Теперь, когда Бонд вел маленькую машинку по бесконечным S-образным поворотам в сторону Северного берега, он сожалел о насмешке. М. это бы не понравилось. Это было дешево. Это привело к потере групп шифров. Ну что ж! Бонд свернул, чтобы избежать грохота красного автобуса с надписью «Браунскин Гал» на табличке пункта назначения. Он просто хотел, чтобы М. знал, что это был не совсем солнечный отпуск. Он принесет извинения, когда отправит письменный отчет. В спальне Бонда было прохладно и темно. Рядом с откинутой кроватью стояла тарелка с сэндвичами и термос с кофе. На подушке лежал лист бумаги с крупным детским почерком. Там было написано: «Ты останешься со мной сегодня вечером. Я не могу оставить своих животных. Они суетились. И я не могу оставить тебя. И ты должен мне рабское время. Я приду в семь. Ваш Х.'

В сумерках она подошла через лужайку к тому месту, где Бонд допивал свой третий стакан «Бурбона со льдом». На ней была хлопчатобумажная юбка в черно-белую полоску и обтягивающая розовая блузка. Золотые волосы пахли дешевым шампунем. Она выглядела невероятно свежо и красиво. Она протянула руку, и Бонд взял ее и последовал за ней по подъездной дороге по узкой, утоптанной тропинке через сахарный тростник. Он проделал довольно долгий путь через высокие шепчущие душистые джунгли. Затем был участок аккуратной лужайки напротив толстых разбитых каменных стен и ступенек, ведущих вниз к тяжелой двери, края которой блестели от света.

Она посмотрела на него из-за двери. «Не пугайтесь. Трость высоко поднята, и большинство из них уже вне игры.

Бонд не знал, чего он ожидал. Он смутно представлял себе плоский земляной пол и довольно сырые стены. Там было несколько обломков мебели, сломанная кровать, покрытая тряпками, и сильный запах зоопарка. Он был готов быть осторожным, чтобы не задеть ее чувства.

Вместо этого это было похоже на пребывание внутри очень большой и аккуратной коробки для сигар. Пол и потолок были сделаны из полированного кедра, от которого пахло коробкой для сигар, а стены были обшиты широкими бамбуковыми панелями. Свет исходил от дюжины свечей в красивой серебряной люстре, свисавшей в центре потолка. Высоко в стенах было три квадратных окна, через которые Бонд мог видеть темно-синее небо и звезды. Там было несколько предметов хорошей мебели девятнадцатого века. Под люстрой был накрыт стол на двоих с дорогим на вид старинным серебром и стеклом.

Бонд сказал: «Дорогая, какая чудесная комната. Судя по вашим словам, я подумал, что вы живете в своего рода зоопарке.

Она радостно рассмеялась. — Я достал старое серебро и все такое. Это все, что у меня есть. Мне пришлось потратить день на его полировку. У меня никогда этого не было раньше. Это выглядит довольно красиво, не так ли? Видите ли, обычно у стены стоит много маленьких клеток. Мне нравится, когда они со мной. Это компания. Но теперь, когда ты здесь… — Она сделала паузу. — Моя спальня там, — она указала на другую дверь. «Она очень маленькая, но там хватит места для нас обоих. Теперь давай. Боюсь, это холодный ужин – только омары и фрукты.

Бонд подошел к ней. Он взял ее на руки и крепко поцеловал в губы. Он обнял ее и посмотрел в сияющие голубые глаза. «Дорогая, ты замечательная девушка. Ты одна из самых замечательных девушек, которых я когда-либо знал. Надеюсь, мир не слишком сильно тебя изменит. Вы действительно хотите сделать эту операцию? Я люблю твое лицо – таким, какое оно есть. Это часть тебя. Часть всего этого.

Она нахмурилась и освободилась. — Сегодня вечером ты не должен быть серьёзным. Не говори об этих вещах. Я не хочу о них говорить. Это моя ночь с тобой. Пожалуйста, поговорите о любви. Я не хочу слышать ни о чем другом. Обещать? Теперь давай. Ты сидишь там.

Бонд сел. Он улыбнулся ей. Он сказал: «Я обещаю».

Она сказала: «Вот майонез. Это не из бутылки. Я сам это сделал. И возьми немного хлеба с маслом. Она села напротив него и начала есть, наблюдая за ним. Когда она увидела, что он, кажется, удовлетворен, она сказала: «Теперь ты можешь начать рассказывать мне о любви. Все об этом. Все, что ты знаешь.

Бонд посмотрел на раскрасневшееся золотое лицо. Глаза были яркими и мягкими в свете свечей, но с тем же властным блеском, который был в них, когда он впервые увидел ее на пляже, и она подумала, что он пришел украсть ее ракушки. Полные красные губы были раскрыты от волнения и нетерпения. С ним у нее не было никаких запретов. Это были два любящих животных. Это было естественно. Ей не было стыдно. Она могла спросить его о чем угодно и ждала от него ответа. Как будто они уже лежали вместе в постели, влюбленные. Сквозь обтягивающий хлопковый корсаж виднелись кончики ее груди, твердые и возбужденные.

Бонд спросил: «Вы девственница?»

'Не совсем. Я говорил тебе. Тот человек.'

— Ну… — Бонд обнаружил, что больше не может есть. При мысли о ней у него во рту пересохло. Он сказал: «Дорогая, я могу либо поесть, либо поговорить с тобой о любви. Я не могу сделать и то, и другое».

— Завтра ты едешь в Кингстон. Там вы получите много еды. Говори о любви.

Глаза Бонда превратились в яростные голубые щелочки. Он встал и опустился на одно колено рядом с ней. Он взял ее руку и заглянул в нее. У основания большого пальца пышно раздулся холм Венеры. Бонд наклонил голову в теплую мягкую руку и слегка прикусил опухоль. Он почувствовал ее другую руку в своих волосах. Он укусил сильнее. Рука, которую он держал, зажала ему рот. Она задыхалась. Он укусил еще сильнее. Она вскрикнула и отдернула его голову за волосы.

'Что ты делаешь?' Ее глаза были большими и темными. Она побледнела. Она опустила глаза и посмотрела на его рот. Медленно она притянула его голову к себе.

Бонд протянул руку к ее левой груди и крепко сжал ее. Он поднял ее пленную, израненную руку и обвил ею свою шею. Их рты встретились и прижались, исследуя.

Над ними заплясали свечи. В одно из окон влетел большой бражник. Оно закружилось вокруг люстры. Закрытые глаза девочки открылись, посмотрели на мотылька. Ее рот отодвинулся. Она откинула назад прядь его волос, встала и, ничего не говоря, сняла одну за другой свечи и задула их. Мотылек с жужжанием улетел в одно из окон.

Девушка отошла от стола. Она расстегнула блузку и бросила ее на пол. Потом ее юбка. В свете луны она представляла собой бледную фигуру с тенью в центре. Она подошла к Бонду, взяла его за руку и подняла. Она расстегнула его рубашку и медленно, осторожно сняла ее. Ее тело, находившееся рядом с ним, пахло свежескошенным сеном и сладким перцем. Она увела его от стола и через дверь. Профильтрованный лунный свет падал на односпальную кровать. На кровати лежал спальный мешок с открытым ртом.

Девушка отпустила его руку и залезла в спальный мешок. Она посмотрела на него. Она практически сказала: «Я купила это сегодня». Это двойной. Это стоило много денег. Снимай их и входи. Ты обещал. Ты должен мне рабское время.

'Но …'

— Делай, как тебе говорят.

КОНЕЦ


ЗОЛОТОЙ ПАЛЕЦ

Книга 7


Моему нежному читателю


Уильям Пломер


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ | СЛУЧАЙНОСТЬ


1 | ОТРАЖЕНИЯ В ДВОЙНОМ БУРБОНЕ

Джеймс Бонд с двумя двойными бурбонами внутри сидел в зале последнего вылета аэропорта Майами и думал о жизни и смерти.

Убивать людей было частью его профессии. Ему никогда не нравилось это делать, и когда ему приходилось убивать, он делал это так хорошо, как умел, и забывал об этом. Как секретный агент, обладающий редкой приставкой «двойная О» — лицензией на убийство в Секретной службе, — он был обязан относиться к смерти так же хладнокровно, как хирург. Если это произошло, то это произошло. Сожаление было непрофессиональным – хуже того, это был жук смерти в душе.

И все же в смерти мексиканца было что-то удивительно впечатляющее. Дело не в том, что он не заслужил смерти. Он был злым человеком, человеком, которого в Мексике называют капунго . Капунго — это бандит, который готов убить всего за сорок песо, что составляет около двадцати пяти шиллингов (хотя, вероятно, за попытку убийства Бонда ему заплатили больше), и, судя по его виду, он был орудием боли и страданий всю свою жизнь. Да, ему определенно пора было умереть; но когда Бонд убил его, менее двадцати четырех часов назад, жизнь покинула тело так быстро и полностью, что Бонд почти видел, как она вышла изо рта, как это происходит, в форме птицы. в гаитянских примитивах.

Какая невероятная разница была между телом, полным людей, и телом пустым! Теперь есть кто-то, теперь нет никого. Это был мексиканец с именем и адресом, карточкой работы и, возможно, водительскими правами. Потом что-то вышло из него, из оболочки плоти и дешевой одежды, и он оставил пустой бумажный пакет в ожидании мусорной тележки. И разница, то, что вышло из вонючего мексиканского бандита, была больше, чем вся Мексика.

Бонд посмотрел на оружие, которое это сделало. Режущий край его правой руки был красным и опухшим. Вскоре на нем должен был появиться синяк. Бонд согнул руку, массируя ее левой. Он время от времени делал то же самое во время быстрого перелета, из-за которого его увезли. Это был болезненный процесс, но если бы он поддерживал кровообращение, рука зажила бы быстрее. Трудно было сказать, как скоро это оружие снова понадобится. Цинизм собрался в уголках рта Бонда.

«Национальные авиалинии», «Звездная авиакомпания», объявляют о вылете своего рейса NA106 в Ла-Гардиа-Филд, Нью-Йорк. Просим всех пассажиров пройти к выходу номер семь. Пожалуйста, все на борт.

«Танной» выключился с гулким щелчком. Бонд взглянул на часы. По крайней мере, еще десять минут до вызова Трансамерики. Он подал знак официантке и заказал еще двойной бурбон со льдом. Когда появился широкий, массивный стакан, он покрутил ликер так, чтобы лед притупил его, и проглотил половину. Он затушил окурок, сел, подперев подбородок левой рукой, и угрюмо посмотрел через мерцающий асфальт туда, где последняя половина солнца великолепно скользила в залив.

Смерть мексиканца стала завершающим штрихом в плохом задании, одном из самых худших — убогом, опасном и лишенном каких-либо искупительных черт, кроме того, что оно увело его из штаба.

У одного большого человека в Мексике было несколько маковых полей. Цветы были не для украшения. Их разобрали на опиум, который быстро и сравнительно дешево продали официанты небольшого кафе в Мехико под названием «Мадре де Какао». У «Мадре де Какао» было много защиты. Если вам нужен был опиум, вы приходили и заказывали к напитку то, что хотели. Вы заплатили за напиток в кассе, и кассир сказал вам, сколько нулей нужно добавить к вашему счету. Это была упорядоченная торговля, не касавшаяся никого за пределами Мексики. Затем, далеко в Англии, правительство, подстрекаемое усилиями ООН по борьбе с контрабандой наркотиков, объявило, что героин будет запрещен в Британии. В Сохо возникла тревога, а также среди уважаемых врачей, которые хотели избавить своих пациентов от агонии. Запрет является спусковым крючком преступности. Очень скоро обычные каналы контрабанды из Китая, Турции и Италии практически иссякли из-за незаконных накоплений в Англии. В Мехико у приятного торговца импортом и экспортом по имени Блэквелл была сестра в Англии, которая была героиновой наркоманкой. Он любил ее и жалел ее, а когда она написала, что умрет, если кто-то не поможет, он поверил, что она написала правду, и занялся расследованием незаконного оборота наркотиков в Мексике. Со временем, через друзей и друзей друзей, он добрался до «Мадре де Какао», а оттуда — до крупного мексиканского производителя. В процессе он узнал об экономике торговли и решил, что если он сможет разбогатеть и в то же время помочь страдающему человечеству, то он найдет Тайну Жизни. Бизнес Блэквелла был связан с удобрениями. У него был склад, небольшой завод и штат из трех человек для тестирования почвы и исследований растений. Было легко убедить крупного мексиканца, что за этим респектабельным фасадом команда Блэквелла могла бы заняться добычей героина из опиума. Мексиканец быстро организовал перевозку в Англию. За сумму, эквивалентную тысяче фунтов за поездку, каждый месяц один из дипломатических курьеров Министерства иностранных дел возил в Лондон дополнительный чемодан. Цена была разумной. Содержимое чемодана, после того как мексиканец сдал его в камеру хранения на вокзале Виктория и отправил билет человеку по имени Шваб, через компанию Boox-an-Pix, Ltd, WC1., стоило двадцать тысяч фунтов. .

К сожалению, Шваб был плохим человеком, которого не волновали страдания человечества. У него была идея, что если американские несовершеннолетние правонарушители могут потреблять героина на миллионы долларов каждый год, то же самое могут сделать и их двоюродные братья и сестры Тедди. В двух комнатах Пимлико его сотрудники поливали героин желудочным порошком и отправляли его в танцевальные залы и игровые залы.

Шваб уже заработал состояние, когда на него напал отряд призраков CID. Скотленд-Ярд решил позволить ему заработать немного больше денег, пока они исследуют источник его поставок. Они внимательно следили за Швабом и через некоторое время были доставлены на станцию Виктория, а оттуда к мексиканскому курьеру. На этом этапе, поскольку речь шла о зарубежной стране, пришлось вызвать Секретную службу, и Бонду было приказано выяснить, откуда курьер взял свои припасы, и уничтожить канал у источника.

Бонд сделал, как ему сказали. Он прилетел в Мехико и быстро добрался до «Мадре де Какао». Оттуда, представившись покупателем лондонского транспорта, он вернулся к большому мексиканцу. Мексиканец принял его дружелюбно и направил в Блэквелл. Бонду больше нравился Блэквелл. Он ничего не знал о сестре Блэквелла, но этот человек явно был дилетантом, и его горечь по поводу запрета героина в Англии была правдивой. Однажды ночью Бонд ворвался на его склад и оставил термитную бомбу. Затем он пошел и сел в кафе в миле отсюда, смотрел, как пламя поднимается над горизонтом крыш, и слушал серебряный каскад пожарных колоколов. На следующее утро он позвонил Блэквеллу. Он протянул носовой платок через мундштук и заговорил через него.

— Жаль, что ты потерял свой бизнес вчера вечером. Боюсь, ваша страховка не покроет те запасы почвы, которые вы исследовали.

'Кто это? Кто говорит?'

'Я из Англии. Эта ваша штука убила там довольно много молодых людей. Повредил множество других. Сантос больше не приедет в Англию со своей дипломатической сумкой. Сегодня вечером Шваб будет в тюрьме. Тот парень Бонд, которого вы видели, тоже не вылезет из сети. Сейчас его преследует полиция.

Испуганные слова вернулись в линию.

— Хорошо, только не делай этого больше. Придерживайтесь удобрений.

Бонд повесил трубку.

Блэквеллу не хватило бы ума. Очевидно, это был крупный мексиканец, который раскусил ложный след. Бонд принял меры предосторожности и перенес свой отель, но в тот вечер, когда он шел домой после последней выпивки в «Копакабане», на его пути внезапно встал мужчина. На мужчине был грязно-белый льняной костюм и белая шоферская кепка, слишком большая для его головы. Под скулами ацтеков проступали глубокие синие тени. В одном углу разреза рта была зубочистка, в другом — сигарета. Глаза были яркими уколами марихуаны.

«Тебе нравятся женщины? Сделать джигаджиг?

'Нет.'

«Цветная девчонка? Прекрасный хвост из джунглей?

'Нет.'

— Может быть, фотографии?

Жест руки, скользнувшей в пальто, был так хорошо знаком Бонду, настолько полон старых опасностей, что, когда рука мелькнула и длинный серебряный палец коснулся его горла, Бонд был в равновесии и был готов к этому.

Почти автоматически Бонд перешел к «Защите от парирования от удара снизу» из книги. Его правая рука пересеклась, и тело повернулось вместе с ней. Два предплечья встретились на полпути между двумя телами, отбив руку мексиканца с ножом от цели и открыв его защиту для сокрушительного удара короткой рукой в подбородок левой Бонда. Неподвижное запястье Бонда не продвинулось далеко, примерно на два фута, но тыльная часть его ладони с растопыренными для жесткости пальцами с ужасающей силой поднялась под подбородок мужчины. Удар едва не сбил мужчину с тротуара. Возможно, именно этот удар убил мексиканца, сломал ему шею, но когда он, шатаясь, упал на землю, Бонд отдернул правую руку и полоснул вбок по тугому горлу. Именно смертельный удар ребром руки по кадыку, нанесенный пальцами, сомкнутыми в лезвие, был резервом коммандос. Если мексиканец был еще жив, он наверняка был мертв еще до того, как упал на землю.

Бонд на мгновение постоял, его грудь вздымалась, и он посмотрел на скомканную кучу дешевой одежды, брошенную в пыль. Он оглядел улицу. Никого не было. Несколько машин проехали. Другие, возможно, прошли мимо во время боя, но это было в тени. Бонд опустился на колени рядом с телом. Пульса не было. Глаза, которые так ярко светились от марихуаны, уже потускнели. Дом, в котором жил мексиканец, был пуст. Арендатор уехал.

Бонд поднял тело и положил его к стене в более глубокой тени. Он провел руками по одежде, ощупал, поправил ли галстук, и пошел в отель.

На рассвете Бонд встал, побрился и поехал в аэропорт, где вылетел первым самолетом из Мексики. Дело было в Каракасе. Бонд прилетел в Каракас и торчал в транзитном зале, пока не появился самолет в Майами, компания Transamerica Constellation, которая в тот же вечер отвезла его в Нью-Йорк.

Танной снова загудел и отозвался эхом. «Трансамерика» с сожалением сообщает о задержке рейса TR 618 в Нью-Йорк из-за механической неисправности. Новое время отправления будет в восемь утра. Все пассажиры, пожалуйста, обратитесь в билетную кассу Трансамерики, где будет организовано их ночлег. Спасибо.'

Так! Это тоже! Пересесть на другой рейс или переночевать в Майами? Бонд забыл свой напиток. Он взял его и, запрокинув голову, проглотил бурбон до последней капли. Лед весело звякнул у него на зубах. Вот и все. Это была идея. Он ночевал в Майами и напивался до такой степени, что его несла в постель какая-нибудь подобранная шлюха. Он не был пьян уже много лет. Давно пора было. Эта дополнительная ночь, выпавшая на него совершенно неожиданно, была запасной ночью, ушедшей ночью. Он постарается использовать это во благо. Пришло время позволить себе уйти. Он был слишком напряжен, слишком погружен в себя. Какого черта он делал, мрачно вспоминая этого мексиканца, этого капунго, которого послали убить его? Это был вопрос: убей или будешь убит. В любом случае, люди постоянно убивали других людей по всему миру. Люди использовали свои автомобили, чтобы убивать. Они разносили инфекционные заболевания, пускали микробы в лица людей, оставляли включенными газовые форсунки на кухнях, выкачивали угарный газ в закрытых гаражах. Сколько людей, например, было вовлечено в производство водородных бомб: от шахтеров, добывавших уран, до акционеров, владевших акциями горнодобывающих предприятий? Был ли в мире человек, который каким-то образом, возможно, чисто статистически, не был причастен к убийству своего соседа?

Последний свет дня погас. Под небом цвета индиго сигнальные дорожки мерцали зеленым и желтым, отбрасывая крошечные отблески на маслянистую поверхность асфальта. С сокрушительным ревом DC 7 мчался по главной зеленой полосе. Окна в транзитном зале тихо дребезжали. Люди встали, чтобы посмотреть. Бонд попытался прочитать выражения их лиц. Надеялись ли они, что самолет разобьется – им будет что посмотреть, о чем поговорить, чем заполнить их пустую жизнь? Или они желали добра? В какую сторону они хотели отправить шестьдесят пассажиров? Жить или умереть?

Губы Бонда опустились. Вырежьте это. Перестань быть таким чертовски болезненным. Все это всего лишь реакция на грязное задание. Ты устарел, устал быть жестким. Вы хотите перемен. Ты видел слишком много смертей. Хочется кусочка жизни – легкого, мягкого, высокого.

Бонд чувствовал приближающиеся шаги. Они остановились рядом с ним. Бонд поднял глаза. Это был чистый, богатого на вид мужчина средних лет. Выражение его лица было смущенным и осуждающим.

— Простите, но это наверняка мистер Бонд… Мистер… э-э… Джеймс Бонд?


2 | ЖИТЬ ЭТИМ

Бонд любил анонимность. Его «Да, это так» меня обескуражило.

— Ну, это очень редкое совпадение. Мужчина протянул руку. Бонд медленно поднялся, взял руку и отпустил ее. Рука была мясистая и нечленораздельная – как грязевой компресс в форме руки или надутая резиновая перчатка. «Меня зовут Дюпон. Жюниус Дюпон. Думаю, ты меня не помнишь, но мы уже встречались. Не возражаете, если я сяду?

Лицо, имя? Да, было что-то знакомое. Давно. Не в Америке. Бонд просматривал файлы, пока описывал этого человека. Мистеру Дюпону было около пятидесяти: он был розовым, чисто выбритым и одет в обычную маскировку, с помощью которой братья Брукс скрывают позор американских миллионеров. На нем был однобортный темно-коричневый тропический костюм и белая шелковая рубашка с неглубоким воротником. Закрученные концы воротника были соединены золотой булавкой под узлом узкого галстука в темно-красную и синюю полоску, который отчасти не принадлежал гвардейской бригаде. Манжеты рубашки выступали на полдюйма ниже манжет пальто, и на них виднелись звенья из кристаллов кабошона, украшенные миниатюрными форелевыми мухами. Носки были угольно-серые шелковые, а туфли — старые, полированные из красного дерева, с намеком на Пил. Мужчина нес темную соломенную сумку с узкими полями и широкой бордовой лентой.

Мистер Дюпон сел напротив Бонда и достал сигареты и простую золотую зажигалку «Зиппо». Бонд заметил, что слегка вспотел. Он решил, что мистер Дюпон был тем, кем казался: очень богатым американцем, слегка смущенным. Он знал, что видел его раньше, но понятия не имел, где и когда.

— Дым?

'Спасибо.' Это был Парламент. Бонд сделал вид, что не заметил предложенную зажигалку. Он не любил держать в руках зажигалки. Он взял свою и закурил сигарету.

«Франция, 51-й год, Royale les Eaux». Мистер Дюпон с нетерпением посмотрел на Бонда. «Это казино. Этель, это миссис Дюпон, и я был рядом с вами за столом в тот вечер, когда у вас была большая игра с французом.

Память Бонда вернулась. Да, конечно. Дюпоны занимали четвертое и пятое места за столом баккара. Бонду было 6 лет. Они казались безобидными людьми. Он был рад иметь такой прочный бастион слева от себя в ту фантастическую ночь, когда он разбил Ле Шиффра. Теперь Бонд увидел все это снова: яркий свет на зеленом сукне, розовые крабовые руки через стол, бегущие за картами. Он почувствовал запах дыма и резкий запах собственного пота. Это была ночь! Бонд посмотрел на мистера Дюпона и улыбнулся этому воспоминанию. — Да, конечно, я помню. Извините, я был медленным. Но это была настоящая ночь. Я ни о чем не думал, кроме своих карт.

Мистер Дюпон ухмыльнулся в ответ, счастливый и облегченный. — Господи, мистер Бонд. Конечно понимаю. И я очень надеюсь, что вы простите меня за то, что я вмешался. Видите ли… — Он щелкнул пальцами, указывая на официантку. — Но нам нужно выпить, чтобы отпраздновать это событие. Что вы будете иметь?

'Спасибо. Бурбон со льдом.

— И ямочка Хейг и вода. Официантка ушла.

Мистер Дюпон наклонился вперед, сияя. Над столом послышался запах мыла или лосьона после бритья. Лентерический? — Я знал, что это ты. Как только я увидел тебя сидящим там. Но я подумал про себя: Юниус, нечасто допускаешь ошибку в лице, но давай просто проверим. Что ж, сегодня вечером я летел Трансамериканским рейсом, и, когда они объявили о задержке, я заметил выражение вашего лица, и, если вы простите меня, мистер Бонд, по выражению вашего лица было совершенно ясно, что вы тоже летели Трансамериканским рейсом. Он ждал, пока Бонд кивнет. Он поспешил дальше. «Поэтому я побежал к билетной кассе и попросил меня взглянуть на список пассажиров. Конечно же, вот оно: «Дж. Связь".'

Господин Дюпон откинулся назад, довольный своим умом. Напитки пришли. Он поднял свой стакан. — Ваше доброе здоровье, сэр. Это определенно мой счастливый день».

Бонд уклончиво улыбнулся и выпил.

Господин Дюпон снова наклонился вперед. Он оглянулся. За соседними столиками никого не было. Тем не менее он понизил голос. «Думаю, вы скажете себе: ну, приятно снова увидеть Юниуса Дюпона, но каков счет? Почему он так особенно рад видеть меня именно этим вечером? Мистер Дюпон поднял брови, словно исполняя за него роль Бонда. Бонд сделал вежливо-вопросительное лицо. Мистер Дюпон еще сильнее наклонился через стол. — Надеюсь, вы меня простите, мистер Бонд. Не в моих правилах совать нос в чужие тайные… э-э… дела. Но после той игры в «Рояле» я услышал, что ты не только великий карточный игрок, но и что ты… э-э… как бы это сказать? – что вы были своего рода… э-э… следователем. Ну, типа, сотрудник разведки. Неблагоразумие г-на Дюпона заставило его сильно покраснеть. Он сел, достал носовой платок и вытер лоб. Он с тревогой посмотрел на Бонда.

Бонд пожал плечами. Серо-голубые глаза, смотревшие в глаза мистера Дюпона, ставшие жесткими и настороженными, несмотря на его смущение, содержали смесь откровенности, иронии и самоуничижения. «Раньше я баловался такими вещами. Похмелье после войны. Кто-то все еще думал, что играть в краснокожих индейцев весело. Но в мирное время у него нет будущего».

— Вполне, вполне. Господин Дюпон сделал жест рукой, в которой держала сигарету. Его глаза ускользнули от взгляда Бонда, пока он задавал следующий вопрос, ожидая следующей лжи. (Бонд подумал, что в этой одежде братьев Брукс волк. Это проницательный человек.) «И теперь ты остепенился?» Господин Дюпон по-отечески улыбнулся. — Что вы выбрали, простите за вопрос?

'Импорт и экспорт. Я из Юниверсал. Возможно, вы сталкивались с ними.

Г-н Дюпон продолжал играть в эту игру. 'Хм. Универсальный. Дайте-ка подумать. Да, конечно, я слышал о них. Не могу сказать, что когда-либо имел с ними дело, но думаю, никогда не поздно». Он жирно усмехнулся. «У меня довольно много интересов повсюду. Единственное, что я могу честно сказать, что меня не интересуют, — это химикаты. Может быть, это мое несчастье, мистер Бонд, но я не из химических Дюпонов.

Бонд решил, что этого человека вполне устраивает конкретная марка Du Pont, которой он является. Он не сделал никаких комментариев. Он взглянул на часы, чтобы ускорить игру мистера Дюпона. Он сделал себе пометку: обращаться со своими картами следует осторожно. У мистера Дюпона было милое розовое, доброе детское личико с сморщенным, довольно женственным, откинутым ртом. Он выглядел так же безобидно, как любой из американцев средних лет с фотоаппаратами, стоящих возле Букингемского дворца. Но Бонд чувствовал за этим дурацким фасадом множество жестких и острых качеств.

Чуткий глаз мистера Дюпона поймал взгляд Бонда на часах. Он посоветовался со своими. 'Боже, о боже! Семь часов, и вот я болтаю, не доходя до сути. Итак, посмотрите сюда, мистер Бонд. У меня возникла проблема, по поводу которой я был бы очень признателен за ваше руководство. Если вы можете уделить мне время и если вы рассчитываете остановиться сегодня вечером в Майами, я бы посчитал за большую услугу, если бы вы позволили мне быть вашим хозяином. Господин Дюпон поднял руку. — Теперь я думаю, что могу обещать, что тебе будет комфортно. Так получилось, что у меня есть кусочек Флоридианы. Может быть, вы слышали, что мы открылись перед Рождеством? Я рад сообщить, что у меня отличный бизнес. На самом деле толкаю этот маленький старый Fountain Blue, — снисходительно рассмеялся г-н Дюпон. — Это то, что мы здесь называем Фонтенбло. Что вы скажете, мистер Бонд? У вас будет лучший номер, даже если для этого придется оставить на тротуаре нескольких хорошо платящих клиентов. И ты окажешь мне настоящую услугу. Мистер Дюпон выглядел умоляющим.

Бонд уже решил согласиться – вслепую. Какой бы ни была проблема г-на Дюпона – шантаж, гангстеры, женщины – это будет типичная форма беспокойства богатого человека. Это был кусочек легкой жизни, о которой он просил. Возьми это. Бонд начал говорить что-то вежливо осуждающее. Господин Дюпон прервал его. — Пожалуйста, пожалуйста, мистер Бонд. И поверьте мне, я благодарен, действительно очень благодарен. Он щелкнул пальцами в честь официантки. Когда она пришла, он отвернулся от Бонда и расплатился по счету вне поля зрения Бонда. Как и многие очень богатые люди, он считал, что показывать свои деньги, показывать кому-то, сколько он дает чаевых, равносильно неприличному разоблачению. Он сунул рулон обратно в карман брюк (бедрный карман – не место среди богатых) и взял Бонда за руку. Он почувствовал сопротивление Бонда контакту и убрал руку. Они спустились по лестнице в главный зал.

— А теперь давай проясним твою оговорку. Господин Дюпон направился к билетной кассе «Трансамерика». В нескольких кратких фразах г-н Дюпон продемонстрировал свою силу и эффективность в своей собственной, американской сфере.

— Да, мистер Дюпон. Конечно, господин Дюпон. Я позабочусь об этом, мистер Дюпон.

Снаружи к обочине припарковался сверкающий «Крайслер Империал». Мощный шофер в бисквитной униформе поспешил открыть дверь. Бонд вошел и устроился на мягкой обивке. В салоне машины было восхитительно прохладно, почти холодно. Представитель «Трансамериканской компании» вылетел с чемоданом Бонда, вручил его шоферу и, полупоклонившись, вернулся в терминал. «Билл на пляже», — сказал мистер Дюпон шофёру, и большая машина скользнула через переполненные парковки и выехала на бульвар.

Господин Дюпон откинулся на спинку стула. — Надеюсь, вам нравятся каменные крабы, мистер Бонд. Вы когда-нибудь пробовали их?

Бонд сказал, что да, и что они ему очень нравятся.

Г-н Дюпон говорил о Bill's on the Beach и об относительных достоинствах камня и мяса аляскинского краба, пока Chrysler Imperial мчался через центр Майами, вдоль бульвара Бискейн и через залив Бискейн по дороге Дугласа Макартура. Бонд сделал соответствующие комментарии, позволив себе увлечься милостивым потоком скорости, комфорта и насыщенной светской беседы.

Они остановились у выкрашенного в белый цвет фасада в стиле эпохи Регентства, отделанного обшивкой и лепниной. Розовым неоновым шрифтом было написано: БИЛЛ НА ПЛЯЖЕ. Пока Бонд выходил, мистер Дюпон дал указания шоферу. Бонд услышал эти слова. «Алоха-люкс» и «Если будут какие-то проблемы, скажите мистеру Фэрли, чтобы он позвонил мне сюда». Верно?'

Они поднялись по ступенькам. Внутри большая комната была оформлена в белых тонах с розовыми муслиновыми повязками на окнах. На столах горели розовые огни. В ресторане было полно загорелых людей в дорогих тропических нарядах – блестящих ярких рубашках, звенящих золотых браслетах, темных очках в украшенной драгоценными камнями оправе, милых туземных соломенных шляпах. Произошла путаница запахов. До меня доносился резкий запах тел, которые весь день находились на солнце.

Билл, испуганный итальянец, поспешил к ним. «Почему, мистер Дюпон. Очень приятно, сэр. Сегодня вечером немноголюдно. Скоро тебя поправлю. Пожалуйста, сюда, пожалуйста. Держа над головой большое меню в кожаном переплете, мужчина пробирался между посетителями к лучшему столу в зале, угловому столу на шестерых. Он выдвинул два стула, щелкнул пальцами в честь метрдотеля и винного официанта, разложил перед ними два меню, обменялся комплиментами с господином Дюпоном и покинул их.

Мистер Дюпон захлопнул меню. Он сказал Бонду: «Почему бы тебе просто не оставить это мне?» Если вам что-то не нравится, отправьте это обратно». И метрдотелю: «Каменные крабы». Не замороженный. Свежий. Растопленное масло. Толстый тост. Верно?'

— Очень хорошо, мистер Дюпон. Винный официант, вымыв руки, занял место официанта.

— Две пинты розового шампанского. Поммери '50. Серебряные кружки. Верно?'

— Очень хорошо, мистер Дюпон. Коктейль для начала?

Мистер Дюпон повернулся к Бонду. Он улыбнулся и поднял брови.

Бонд сказал: «Водку с мартини, пожалуйста». С кусочком цедры лимона.

«Сделайте два», — сказал г-н Дюпон. «Двойной». Официант с вином поспешил уйти. Мистер Дюпон сел и достал сигареты и зажигалку. Он оглядел комнату, ответил на пару волн улыбкой и поднятием руки и взглянул на соседние столики. Он придвинул свой стул ближе к Бонду. — Боюсь, я не могу справиться с шумом, — сказал он извиняющимся тоном. — Сюда приходят только ради крабов. Они не из этого мира. Надеюсь, у вас нет на них аллергии. Однажды привез сюда девушку, накормил ее крабами, и ее губы распухли, как велосипедные шины.

Бонда позабавила перемена в г-не Дюпоне – этот пикантный разговор, властные манеры, как только г-н Дюпон решил, что он поймал Бонда на крючок, в свою платежную ведомость. Он отличался от застенчивого и смущенного поклонника, который приставал к Бонду в аэропорту. Чего мистер Дюпон хотел от Бонда? Это предложение может появиться с минуты на минуту. Бонд сказал: «У меня нет аллергии».

'Хорошо хорошо.'

Наступила пауза. Господин Дюпон несколько раз щелкнул крышкой зажигалки вверх и вниз. Он понял, что издает раздражающий звук, и оттолкнул его от себя. Он принял решение. Он сказал, держа руки на столе перед собой: — Вы когда-нибудь играли в Канасту, мистер Бонд?

«Да, это хорошая игра. Мне это нравится.'

— Двуручная Канаста?

'Я сделал. Это не так уж и весело. Если вы не выставляете себя дураком – если никто из вас этого не делает – это имеет тенденцию выравниваться. Закон средних чисел в картах. Никаких шансов существенно изменить ход игры.

Господин Дюпон решительно кивнул. 'Именно так. Это то, что я сказал себе. Примерно через сотню игр два равных игрока в конечном итоге окажутся равными. Не такая хорошая игра, как «Джин» или «Оклахома», но в каком-то смысле именно это мне в ней и нравится. Вы проводите время, разбираетесь с множеством карт, у вас бывают взлеты и падения, никто не пострадал. Верно?'

Бонд кивнул. Принесли мартини. Господин Дюпон сказал официанту: «Принесите еще два вина через десять минут». Они выпили. Мистер Дюпон повернулся и посмотрел на Бонда. Лицо его было раздраженным, помятым. Он спросил: «Что бы вы сказали, мистер Бонд, если бы я сказал вам, что проиграл двадцать пять тысяч долларов за неделю, играя в Канасту двумя руками?» Бонд собирался ответить. Господин Дюпон поднял руку. — И заметьте, я хороший игрок в карты. Член Регентского клуба. Много играйте с такими людьми, как Чарли Горен, Джонни Кроуфорд – в бридж. Но я имею в виду, что я умею играть за карточным столом. Мистер Дюпон всмотрелся в глаза Бонда.

«Если вы все время играли с одним и тем же человеком, вас обманули».

'Точно.' Господин Дюпон хлопнул по скатерти. Он сел обратно. 'Точно. Вот что я сказал себе после того, как проиграл – проиграл целых четыре дня. Поэтому я сказал себе: этот ублюдок меня обманывает, и ей-богу, я узнаю, как он это делает, и выгоню его из Майами. Поэтому я удвоил ставки, а затем удвоил их еще раз. Он был этому очень рад. И я следил за каждой картой, которую он разыгрывал, за каждым движением. Ничего! Ни намека, ни знака. Карты не отмечены. Новый пакет, когда бы я ни захотел. Мои собственные карты. Никогда не смотрел на свою руку – не мог, потому что всегда сидел мертвый напротив него. Никакого кибитцера, который мог бы его предупредить. И он просто продолжал побеждать и побеждать. Сегодня утром снова выиграл. И снова сегодня днем. В конце концов я так разозлился на игру – заметьте, я этого не показал – Бонд мог бы подумать, что он не занимался спортом, – я вежливо заплатил. Но, не сказав этому парню, я просто собрал сумку, отвез меня в аэропорт и забронировал билет на первый самолет до Нью-Йорка. Подумайте об этом! Господин Дюпон всплеснул руками. 'Убегать. Но двадцать пять тысяч — это двадцать пять тысяч. Я мог представить, что оно достигнет пятидесяти, ста. И я просто не мог вынести еще одну из этих чертовых игр, и я не мог вынести того, что не смог поймать этого парня. Поэтому я снялся. Что Вы думаете об этом? Я, Юниус Дюпон, сдаюсь, потому что больше не могу лизать!

Бонд сочувственно хмыкнул. Пришла вторая порция напитков. Бонд был слегка заинтересован, его всегда интересовало все, что связано с картами. Он мог видеть сцену: двое мужчин играют и играют, один тихо тасует карты, раздает карты и подсчитывает свой счет, в то время как другой всегда бросает свои карты на середину стола с жестом сдерживаемого отвращения. Господина Дюпона явно обманули. Как? Бонд сказал: «Двадцать пять тысяч — это большие деньги. На какие ставки вы играли?

Мистер Дюпон выглядел смущенным. — Четверть пункта, затем пятьдесят центов, затем доллар. Думаю, довольно много, учитывая, что средний балл в играх составляет около двух тысяч очков. Даже за четвертак это дает пятьсот долларов за игру. Если вы будете продолжать проигрывать по доллару за единицу, это будет убийством».

— Должно быть, ты иногда выигрывал.

— Да, конечно, но каким-то образом, как раз в тот момент, когда я уже рыдал, готовясь к убийству, он выложил столько своих карт, сколько смог объединить. Вылез из сумки. Конечно, я выиграл небольшую мелочь, но только тогда, когда ему нужно было сто двадцать, чтобы выиграть, и у меня были все дикие карты. Но знаете, как там с Канастой, надо сразу отбросить. Вы расставляете ловушки, чтобы заставить другого парня передать вам колоду. Ну, черт возьми, он, кажется, был экстрасенсом! Всякий раз, когда я ставил ловушку, он уворачивался от нее, и почти каждый раз, когда он ставил для меня ловушку, я попадал в нее. А что касается того, чтобы дать мне колоду – ведь он выбирал самые чертовы карты, когда его толкали – отбрасывал одиночные карты, тузы, черт знает что, и всегда это сходило с рук. Как будто он знал каждую карту в моей руке».

— В комнате есть зеркала?

'Черт возьми нет! Мы всегда играли на свежем воздухе. Он сказал, что хочет получить себе солнечный ожог. Конечно сделал это. Красный, как омар. Он играл только утром и днем. Говорил, что если он играл вечером, то не мог заснуть».

«Кто вообще этот человек? Как его зовут?'

'Золотой палец.'

'Имя?'

'Аурик. Это значит золотой, не так ли? Он, конечно, таков. У меня огненно-рыжие волосы.

'Национальность?'

«Вы не поверите, но он британец. Проживает в Нассау. Судя по имени, можно подумать, что он еврей, но он так не выглядит. Во Флоридиане у нас ограничения. Если бы он был там, он бы не вошел. Нассавский паспорт. Возраст сорок два. Не замужем. Профессия, брокер. Все это взял из его паспорта. Заглянул ко мне через домашнего детектива, когда я начал с ним играть.

— Какой брокер?

Дюпон мрачно улыбнулся. 'Я спросил его. Он сказал: «О, всё, что попадётся». Уклончивый тип. Замолкает, если задать ему прямой вопрос. Очень приятно разговаривает вообще ни о чем.

— Сколько он стоит?

«Ха!» — взорвался г-н Дюпон. «Это самая чертовская вещь. Он загружен. Но заряжен! Я попросил свой банк свериться с Нассау. У него с этим плохо. Миллионеров в Нассау пруд пруди, но он среди них занимает либо первое, либо второе место. Кажется, он хранит свои деньги в золотых слитках. Много перемещает их по всему миру, чтобы получить выгоду от изменений цены на золото. Действует как проклятый федеральный банк. Не доверяет валютам. Не могу сказать, что он в этом неправ, и, учитывая, что он один из самых богатых людей в мире, в его системе должно быть что-то есть. Но дело в том, что если он так богат, то какого черта он хочет взять с меня паршивые двадцать пять тысяч?

Суета официантов вокруг стола избавила Бонда от необходимости придумывать ответ. Посреди стола торжественно поставили широкое серебряное блюдо с крабами, большими, со сломанными панцирями и клешнями. Рядом с каждой тарелкой стояла серебряная кастрюля, наполненная топленым маслом, и длинная подставка с тостами. Кружки с шампанским вздулись розовой пеной. Наконец, с маслянистой ухмылкой, метрдотель подошел к их стульям и, в свою очередь, повязал им на шеи длинные белые шелковые нагрудники, доходящие до колен.

Бонду это напомнило Чарльза Лотона, игравшего Генриха VIII, но ни г-н Дюпон, ни соседние посетители, похоже, не удивились такому свинскому представлению. Мистер Дюпон с ликующим «Каждый сам за себя» насыпал на тарелку несколько кусков крабов, обильно полил их топленым маслом и закопал. Бонд последовал его примеру и приступил к поеданию, или, скорее, пожиранию самой вкусной еды. было у него в жизни.

Мясо каменных крабов было самым нежным и сладким моллюском, которого он когда-либо пробовал. Его прекрасно оттенял сухой тост и слегка подгоревший вкус растопленного масла. Шампанское, казалось, имело слабый запах клубники. Было ледяное. После каждой порции краба шампанское очищало вкус следующей порции. Они ели размеренно и увлеченно и почти не обменялись ни словом, пока блюдо не было опустошено.

Слегка отрыгнув, господин Дюпон в последний раз вытер шелковым нагрудником масло с подбородка и сел. Его лицо покраснело. Он с гордостью посмотрел на Бонда. Он почтительно сказал: «Мистер Бонд, я сомневаюсь, что где-нибудь в мире человек сегодня вечером ел такой хороший ужин». Что ты говоришь?'

Бонд подумал: «Я просил легкой жизни, богатой жизни». Как мне это нравится? Как мне нравится есть как свинья и слышать подобные замечания? Внезапно мысль о том, чтобы когда-нибудь еще раз пообедать подобным образом, или вообще о каком-либо другом обеде с мистером Дюпоном, вызвала у него отвращение. Ему на мгновение стало стыдно за свое отвращение. Он попросил, и ему было дано. В нем был пуританин, который не мог этого вынести. Он загадал свое желание, и оно не только было исполнено, но и засунуто ему в глотку. Бонд сказал: «Я не знаю насчет этого, но это определенно было очень хорошо».

Господин Дюпон был удовлетворен. Он позвал кофе. Бонд отказался от предложения сигар или ликеров. Он закурил и с интересом ждал, когда ему преподнесут улов. Он знал, что такой будет. Было очевидно, что все это было частью прикола. Ну, пусть придет.

Мистер Дюпон откашлялся. — А теперь, мистер Бонд, у меня есть к вам предложение. Он уставился на Бонда, пытаясь заранее оценить его реакцию.

'Да?'

«Конечно, было провидением встретить вас вот так в аэропорту». Голос господина Дюпона был серьезным и искренним. «Я никогда не забуду нашу первую встречу в Рояле. Я помню каждую деталь этого — твое хладнокровие, твою смелость, твое умение обращаться с картами». Бонд посмотрел на скатерть. Но г-н Дюпон устал от своих речей. Он поспешно сказал: «Мистер Бонд, я заплачу вам десять тысяч долларов, чтобы вы оставались здесь в качестве моего гостя, пока вы не узнаете, как этот человек Голдфингер обыгрывает меня в карты».

Бонд посмотрел мистеру Дюпону в глаза. Он сказал: «Это прекрасное предложение, мистер Дюпон. Но мне нужно вернуться в Лондон. Мне нужно быть в Нью-Йорке, чтобы успеть на самолет через сорок восемь часов. Если вы будете играть свои обычные сессии завтра утром и днем, у меня будет достаточно времени, чтобы узнать ответ. Но завтра вечером мне придется уйти, независимо от того, смогу ли я помочь тебе или нет. Сделанный?'

— Готово, — сказал г-н Дюпон.


3 | ЧЕЛОВЕК С АГОРАФОБИЕЙ

Хлопанье штор разбудило Бонда. Он сбросил простыню и подошел по толстому ворсистому ковру к панорамному окну, занимавшему всю стену. Он отдернул шторы и вышел на залитый солнцем балкон.

Черно-белая плитка в шахматном порядке была теплой, почти горячей для ног, хотя еще не было восьми часов. С моря дул свежий прибрежный бриз, натягивая флаги всех стран, развевавшиеся вдоль причала частного яхтенного бассейна. Ветер был влажным и сильно пах морем. Бонд догадался, что приезжим нравится ветер, но ненавидят жители. Оно ржавело в их домах, покрывало ржавчиной страницы книг, гнило обои и картины, вызывало сырую гниль в их одежде.

На двенадцатом этаже ниже формальные сады, усеянные пальмами и клумбами яркого кротона и проложенные аккуратными гравийными дорожками между аллеями бугенвиллий, были богатыми и унылыми. Садовники работали, разгребая дорожки и собирая листья с помощью вялых и медленных движений цветной помощи. На газонах работали две косилки, и там, где они уже были, разбрызгиватели изящно разбрасывали пригоршни брызг.

Прямо под Бондом элегантный изгиб клуба «Кабана» плавно спускался к пляжу — два этажа раздевалок под плоской крышей, усеянной стульями и столами, а также редкими красно-белыми полосатыми зонтиками. Внутри изгиба находился ярко-зеленый продолговатый бассейн олимпийской длины, окруженный со всех сторон рядами пароходных кресел с матрасами, на которых клиенты вскоре будут получать солнечные ожоги за пятьдесят долларов в день. Среди них работали люди в белых куртках, расправляя ряды стульев, переворачивая матрасы и подметая вчерашние окурки. Дальше был длинный золотой пляж и море, и еще больше мужчин — разгребали линию прилива, устанавливали зонтики, раскладывали матрасы. Неудивительно, что на аккуратной карточке в гардеробе Бонда было написано, что стоимость номера «Алоха-люкс» составляет двести долларов в день. Бонд сделал приблизительный расчет. Если бы он оплачивал счет, ему потребовалось бы всего три недели, чтобы потратить всю годовую зарплату. Бонд весело улыбнулся про себя. Он вернулся в спальню, взял трубку и заказал себе вкусный, но бесполезный завтрак, коробку огромных «Честерфилдов» и газеты.

Когда он побрился, принял ледяной душ и оделся, было восемь часов. Он прошел в элегантную гостиную и обнаружил официанта в сливово-золотой униформе, раскладывающего завтрак у окна. Бонд взглянул на « Майами Геральд» . Первая полоса была посвящена вчерашней неудаче американской межконтинентальной баллистической ракеты у близлежащего мыса Канаверал и серьезному поражению в большой гонке в Хайалиа.

Бонд бросил газету на пол, сел, медленно позавтракал и подумал о мистере Дюпоне и мистере Голдфингере.

Его мысли были безрезультатными. Либо мистер Дюпон оказался гораздо худшим игроком, чем он думал, что казалось маловероятным, учитывая, что Бонд истолковал его жесткий и проницательный характер, либо Голдфингер был мошенником. Если Голдфингер жульничал в карты, то, хотя деньги ему не были нужны, он наверняка разбогател, обманывая или практикуясь в гораздо большем масштабе. Бонда интересовали крупные мошенники. Он с нетерпением ждал возможности впервые увидеть Голдфингера. Он также надеялся проникнуть в весьма успешный и, на первый взгляд, весьма загадочный метод Голдфингера ограбить г-на Дюпона. Это должен был быть самый интересный день. Бонд лениво ждал, пока он тронется.

Планировалось, что он встретится с господином Дюпоном в саду в десять часов. История будет заключаться в том, что Бонд прилетел из Нью-Йорка, чтобы попытаться продать г-ну Дюпону пакет акций английского холдинга в канадской компании по добыче природного газа. Дело было явно конфиденциальным, и Голдфингеру и в голову не пришло расспрашивать Бонда о деталях. Акции, природный газ, Канада. Это все, что Бонду нужно было запомнить. Они вместе шли на крышу клуба «Кабана», где проходила игра, а Бонд читал свою газету и смотрел. После обеда, во время которого Бонд и мистер Дюпон обсуждали свои «дела», следовал тот же распорядок дня. Мистер Дюпон поинтересовался, может ли он организовать что-нибудь еще. Бонд спросил номер номера мистера Голдфингера и ключ. Он объяснил, что если бы Голдфингер был хоть каким-то профессиональным шулером или даже опытным любителем, он бы путешествовал с обычными инструментами этого дела - помеченными и выбритыми картами, устройством для доставки короткой рукой и так далее. Мистер Дюпон сказал, что отдаст Бонду ключ, когда они встретятся в саду. Ему не составит труда получить его от менеджера.

После завтрака Бонд расслабился и посмотрел вдаль на море. Его не воодушевляла предстоящая работа, а только интересовало и забавляло. Это была именно та работа, которая ему нужна была, чтобы очистить вкус после Мексики.

В половине десятого Бонд вышел из номера и побрел по коридорам своего этажа, заблудившись по пути к лифту, чтобы разведать планировку отеля. Затем, дважды встретив одну и ту же горничную, он спросил дорогу, спустился на лифте и двинулся среди рассеянных ранних пташек по торговому центру «Ананас». Он заглянул в кофейню «Бамбук», бар «Рандеву», столовую «Ла Тропикала», детский клуб «Киттекат» и ночную рубашку «Бум-Бум». Затем он целенаправленно вышел в сад. Мистер Дюпон, теперь одетый «для пляжа» от Abercrombie & Fitch, дал ему ключ от номера Голдфингера. Они дошли до клуба «Кабана» и поднялись по двум коротким лестничным пролетам на верхнюю палубу.

Первое впечатление Бонда о мистере Голдфингере было поразительным. В дальнем углу крыши, прямо под обрывом отеля, на шезлонге, задрав ноги, лежал мужчина. На нем не было ничего, кроме желтого атласного купальника, темных очков и пары широких жестяных крыльев под подбородком. Крылья, которые, казалось, обвивали его шею, простирались через плечи и за ними, а затем слегка изогнулись и образовали закругленные кончики.

Бонд спросил: «Что, черт возьми, он носит на шее?»

— Ты никогда не видел ни одного такого? Господин Дюпон был удивлен. «Это устройство, которое поможет вам загореть. Полированная жесть. Отражает солнце под подбородком и за ушами – те части тела, которые обычно не отражают солнце».

— Ну-ну, — сказал Бонд.

Когда они оказались в нескольких ярдах от лежащей фигуры, мистер Дюпон весело крикнул, как показалось Бонду, слишком громким голосом: «Привет!»

Мистер Голдфингер не пошевелился.

Господин Дюпон сказал своим обычным голосом: «Он очень глухой». Теперь они были у ног мистера Голдфингера. Господин Дюпон повторил свой привет.

Мистер Голдфингер резко сел. Он снял темные очки. «Почему, привет там». Он отстегнул крылья от шеи, осторожно положил их на землю рядом с собой и тяжело поднялся на ноги. Он посмотрел на Бонда медленными, вопросительными глазами.

«Хотелось бы вам познакомиться с мистером Бондом, Джеймсом Бондом. Мой друг из Нью-Йорка. Земляк твой. Приходите и попытайтесь уговорить меня на какое-нибудь дело.

Мистер Голдфингер протянул руку. — Приятно познакомиться, мистер Бомб.

Бонд взял его за руку. Оно было твердым и сухим. Было самое короткое давление, и оно было отозвано. На мгновение бледные фарфорово-голубые глаза мистера Голдфингера широко раскрылись и пристально уставились на Бонда. Они смотрели сквозь его лицо, в затылок. Затем веки опустились, заслонка закрылась, закрывая рентгеновский снимок, и мистер Голдфингер взял экспонированную пластинку и убрал ее в свою картотеку.

— Значит, сегодня никакой игры. Голос был ровным, бесцветным. Слова были скорее утверждением, чем вопросом.

— Что значит «нет игры?» - яростно крикнул г-н Дюпон. — Ты же не думал, что я позволю тебе оставить свои деньги? Надо вернуть его, иначе я не смогу покинуть этот проклятый отель, — громко усмехнулся мистер Дюпон. — Я скажу Сэму, чтобы он починил стол. Джеймс говорит, что он мало что знает о картах и хотел бы научиться игре. Верно, Джеймс? Он повернулся к Бонду. — Уверен, что с тобой все будет в порядке с бумагой и солнечным светом?

— Остальному я был бы рад, — сказал Бонд. «Слишком много путешествовал».

Глаза снова устремились на Бонда, а затем опустились. — Я оденусь. Сегодня днем я собирался взять урок гольфа у мистера Армора в Бока-Ратон. Но среди моих хобби приоритетом являются карты. Моей склонности слишком рано расстегивать запястья с помощью промежуточных айронов придется подождать. Взгляд безразлично остановился на Бонде. — Вы играете в гольф, мистер Бомб?

Бонд повысил голос. — Иногда, когда бываю в Англии.

— А где ты играешь?

— Хантеркомб.

«Ах, приятный маленький курс. Недавно я присоединился к Royal St Marks. Сэндвич близок к одному из моих деловых интересов. Ты знаешь это?'

«Я там играл».

— Какой у тебя недостаток?

'Девять.'

«Это совпадение. Как и мой. Однажды нам нужно будет сыграть. Мистер Голдфингер наклонился и поднял свои жестяные крылышки. Он сказал господину Дюпону: «Я буду у вас через пять минут». Он медленно пошел к лестнице.

Бонд был удивлен. Это социальное обнюхивание его было сделано с правильной небрежной манерой магната, которого на самом деле не заботило, жив Бонд или мертв, но, поскольку он был там и жив, он мог бы также отнести его к приблизительной категории.

Господин Дюпон дал указания стюарду в белом халате. Двое других уже накрывали карточный стол. Бонд подошел к перилам, окружавшим крышу, и посмотрел вниз, в сад, размышляя о мистере Голдфингере.

Он был впечатлен. Мистер Голдфингер был одним из самых расслабленных людей, которых Бонд когда-либо встречал. Это проявлялось в экономичности его движений, его речи, его выражений. Мистер Голдфингер не терял усилий, но в неподвижности этого человека было что-то свернутое, сжатое.

Когда Голдфингер встал, первое, что поразило Бонда, было то, что все было непропорционально. Голдфингер был невысокого роста, не более пяти футов ростом, а поверх толстого тела и тупых крестьянских ног помещалась, почти прямо в плечах, огромная и, казалось, совершенно круглая голова. Как будто Голдфингера соединили с частями тел других людей. Казалось, ничего не принадлежало. Возможно, подумал Бонд, Голдфингер сделал из солнечных ожогов такой фетиш, чтобы скрыть свое уродство. Без красно-коричневого камуфляжа бледное тело выглядело бы гротескно. Лицо под копной коротко подстриженных волос морковного цвета было столь же поразительным, но не таким уродливым, как тело. Оно имело форму луны, но не было луноподобным. Лоб был тонкий и высокий, тонкие песчаные брови возвышались над большими светло-голубыми глазами, окаймленными светлыми ресницами. Нос имел мясистую горбинку между высокими скулами и щеками, скорее мускулистыми, чем толстыми. Рот был тонкий и прямой, но красиво нарисованный. Подбородок и челюсти были твердыми и блестели здоровьем. Подводя итог, подумал Бонд, это было лицо мыслителя, возможно, ученого, безжалостного, чувственного, стоического и жесткого. Странное сочетание.

Что еще он мог предположить? Бонд всегда не доверял невысоким мужчинам. Они с детства росли с комплексом неполноценности. Всю свою жизнь они стремились стать большими – больше, чем те, кто дразнил их в детстве. Наполеон был невысоким, и Гитлер. Именно невысокие люди стали причиной всех бед в мире. А как насчет уродливого невысокого мужчины с рыжими волосами и причудливым лицом? Это может привести к действительно серьезному несоответствию. Конечно, можно было почувствовать репрессии. В этом человеке гудел источник жизненной силы, который предполагал, что если засунуть электрическую лампочку в рот Голдфингеру, она загорится. Бонд улыбнулся при этой мысли. По каким каналам Голдфингер направил свою жизненную силу? Хотите разбогатеть? Увлекаетесь сексом? Во власть? Вероятно, во всех трёх. Какова могла бы быть его история? Сегодня он мог бы быть англичанином. Кем он родился? Не еврей – хотя в нем могла быть еврейская кровь. Не латынь или что-то еще южнее. Не славянин. Возможно, немец – нет, прибалт! Вот откуда он мог прийти. Одна из старых прибалтийских провинций. Вероятно, скрылся, спасаясь от русских. Голдфингера бы предупредили, иначе его родители почуяли беду и вовремя вытащили его. И что же произошло потом? Как ему удалось стать одним из самых богатых людей в мире? Когда-нибудь будет интересно это узнать. Пока же достаточно было бы узнать, как он выигрывал в карты.

'Все готово?' Мистер Дюпон окликнул Голдфингера, который шел по крыше к карточному столу. В своей одежде – удобно сидящем темно-синем костюме и белой рубашке с расстегнутым воротом – Голдфингер выглядел почти сносно. Но большая коричнево-красная голова с футбольным мячом не могла быть замаскирована, а слуховой аппарат телесного цвета, подключенный к левому уху, не был улучшением.

Господин Дюпон сидел спиной к отелю. Голдфингер сел напротив и снял карты. Дюпон выиграл разрез, подтолкнул другую колоду Голдфингеру, постучал по ним, чтобы показать, что они уже перетасованы, и он не мог удосуживаться разрезать, и Голдфингер начал сделку.

Бонд неторопливо подошел и сел на стул рядом с мистером Дюпоном. Он сел, расслабившись. Он демонстративно сложил газету на спортивную страницу и наблюдал за сделкой.

Каким-то образом Бонд этого ожидал, но это не было шулером. Голдфингер раздавал карты быстро и эффективно, но без намека на хватку механика: эти жизненно важные три пальца обхватили длинный край карт, а указательный палец — внешний короткий верхний край — хват, который означает, что вы вооружены для раздачи нижних или секундных карт. . И он не носил ни перстня с печаткой, чтобы прокалывать карты, ни хирургической ленты на пальце, чтобы помечать их.

Мистер Дюпон повернулся к Бонду. «Сдача пятнадцати карт», — прокомментировал он. «Вы берете две и сбрасываете одну. В противном случае правила прямого Регентства. Никаких шуток с красными тройками, считающими один, три, пять, восемь или что-то в этом роде из Европы.

Господин Дюпон взял свои карты. Бонд заметил, что он умело сортировал их, не ранжируя по значению слева направо и не держа свои дикие карты, которых у него было две, слева – образец, который мог бы помочь бдительному оппоненту. Мистер Дюпон сосредоточил свои хорошие карты в центре руки, а одиночные и сломанные комбинации по обеим сторонам.

Игра началась. Господин Дюпон вытащил первым чудесную пару джокеров. Его лицо ничего не выражало. Он выбросил небрежно. Ему хватило еще двух хороших ничьих, чтобы уйти незамеченным. Но ему должно повезти. Вытягивание двух карт удваивает шанс получить то, что вы хотите, но также удваивает шанс подобрать бесполезные карты, которые только засорят вашу руку.

Голдфингер вел более продуманную игру, почти раздражающе медленную. После вытягивания он снова и снова перетасовывал свои карты, прежде чем принять решение о сбросе.

В третьем розыгрыше Дюпон улучшил свою руку до такой степени, что теперь ему требовалась только одна из пяти карт, чтобы выйти из игры и поймать противника с помощью горстки карт, которые все будут играть против него. Как будто Голдфингер знал, в какой опасности он находится, он поставил пятьдесят и приступил к составлению канасты с тремя дикими картами и четырьмя пятерками. Он также избавился от еще нескольких комбинаций и закончил игру с четырьмя картами на руке. В любых других обстоятельствах это была бы смехотворно плохая игра. Как бы то ни было, он набрал около четырехсот очков вместо того, чтобы потерять более сотни, поскольку при следующем розыгрыше мистер Дюпон набил свою руку и, потеряв большую часть своего триумфа из-за побега Голдфингера, упал незамеченным вместе с необходимы две канасты.

— Ей-богу, я чуть не облажался с тобой в тот раз. В голосе мистера Дюпона звучало раздражение. — Что, черт возьми, заставило тебя прекратить бегство?

Голдфингер равнодушно сказал: — Я учуял беду. Он суммировал свои баллы, объявил их и записал, ожидая, пока мистер Дюпон сделает то же самое. Затем он разложил карты, откинулся на спинку стула и с вежливым интересом посмотрел на Бонда.

— Вы останетесь надолго, мистер Бомб?

Бонд улыбнулся. — Это Бонд, БОНД. Нет, сегодня вечером мне нужно вернуться в Нью-Йорк.

'Как грустно.' Рот Голдфингера скривился в вежливом сожалении. Он вернулся к картам, и игра продолжилась. Бонд взял газету и, ничего не видя, посмотрел на счет бейсбола, одновременно слушая тихую рутину игры. Голдфингер выиграл эту раздачу, а также следующую и следующую. Он выиграл игру. Разница была в тысячу пятьсот очков – тысяча пятьсот долларов с Голдфингером.

— Опять! Это был жалобный голос господина Дюпона.

Бонд отложил газету. — Он обычно побеждает?

'Обычно!' Это слово было фырканьем. «Он всегда побеждает».

Они снова порезались, и Голдфингер приступил к раздаче.

Бонд сказал: «Разве вам не нужны места?» Я часто обнаруживаю, что смена места помогает удаче. Заложник удачи и так далее».

Голдфингер приостановил сделку. Он серьезно посмотрел на Бонда. «К сожалению, мистер Бонд, это невозможно, иначе я не смог бы играть. Как я объяснил господину Дюпону во время нашей первой игры, я страдаю от неясной болезни – агорафобии – страха перед открытым пространством. Я не могу вынести открытого горизонта. Мне нужно сесть лицом к отелю. Сделка продолжилась.

«Ой, мне очень жаль». Голос Бонда был серьезным и заинтересованным. «Это очень редкая инвалидность. Я всегда мог понять клаустрофобию, но не наоборот. Как это произошло?

Голдфингер взял свои карты и начал раскладывать карты. — Понятия не имею, — спокойно сказал он.

Бонд встал. «Ну, думаю, мне немного размять ноги. Посмотрите, что происходит в бассейне.

«Вы именно это и делаете», — весело сказал г-н Дюпон. — Просто успокойся, Джеймс. Много времени, чтобы обсудить дела за обедом. Посмотрим, смогу ли я на этот раз передать это моему другу Голдфингеру вместо того, чтобы взять его. Увидимся.

Голдфингер не отрывался от своих карт. Бонд спустился по крыше, мимо редких распростертых тел, к перилам в дальнем конце, откуда открывался вид на бассейн. Некоторое время он стоял и созерцал ряды розовой, коричневой и белой плоти, разложенные под ним на креслах парохода. До него донесся тяжелый запах масла для загара. В бассейне было несколько детей и молодых людей. Мужчина, очевидно, профессиональный ныряльщик, возможно, инструктор по плаванию, стоял во время прыжка. Он балансировал на подушечках ног, мускулистый греческий бог с золотистыми волосами. Он небрежно подпрыгнул один раз и полетел в сторону и вниз, вытянув руки, как крылья. Они лениво бросились вперед, рассекая воду, чтобы сквозь нее могло пройти тело. Удар оставил лишь кратковременную турбулентность. Водолаз снова поднял складной нож и мальчишески покачал головой. Раздались аплодисменты. Мужчина медленно поплелся по бассейну, его голова была погружена в воду, а плечи двигались с непринужденной силой. Бонд подумал: удачи тебе! Вы не сможете продолжать в том же духе больше пяти-шести лет. Хайдайверы не выдержали долго – повторный удар по черепу. Помимо прыжков с трамплина, которые оказывали такое же разрушительное воздействие на организм, хай-дайвинг оказался самым недолговечным видом спорта. Бонд передал дайверу по рации: «Выдавай деньги быстрее!» Снимайтесь в кино, пока волосы еще золотые».

Бонд повернулся и посмотрел вниз, на двух игроков «Канасты» под скалой отеля. Итак, Голдфингеру нравилось смотреть в сторону отеля. Или ему хотелось, чтобы мистер Дюпон стоял к этому спиной? И почему? Итак, какой номер был у свиты Голдфингера? № 200, Гавайский люкс. У Бонда на верхнем этаже было 1200. Итак, при прочих равных условиях, у Голдфингера будет прямо под Бондом, на втором этаже, примерно в двадцати ярдах над крышей клуба «Кабана» – в двадцати ярдах от карточного стола. Бонд начал обратный отсчет. Он внимательно осмотрел фасад, который должен был принадлежать Голдфингеру. Ничего. Пустой солнечный балкон. Открытая дверь в темный интерьер номера. Бонд измерял расстояния, углы. Да, возможно, так оно и есть. Так и должно быть! Умный мистер Голдфингер!


4 | НАД БОЧКОЙ

После обеда – традиционный коктейль из креветок, «местный» окунь с минутным бумажным стаканчиком соуса тартар, жареные говяжьи ребрышки в собственном соку и ананасовый сюрприз – пришло время сиесты перед встречей с Голдфингером в три часа дня. сессия.

Мистер Дюпон, потерявший еще десять тысяч долларов или больше, подтвердил, что у Голдфингера был секретарь. — Никогда ее не видел. Придерживается люкса. Наверное, это просто какой-то хлор, который он прихватил с собой в дорогу. Он влажно улыбнулся. — Я имею в виду ежедневную поездку. Почему? Вы что-то задумали?

Бонд был уклончив. — Пока не могу сказать. Я, вероятно, не приду сегодня днем. Скажем, мне надоело смотреть, и я пошел в город». Он сделал паузу. — Но если моя идея верна, не удивляйтесь тому, что может случиться. Если Голдфингер начнет вести себя странно, просто сидите тихо и наблюдайте. Я ничего не обещаю. Я думаю, что он у меня есть, но я могу ошибаться.

Господин Дюпон был полон энтузиазма. — Молодец, парень! - сказал он экспансивно. «Я просто не могу дождаться, когда увижу этого ублюдка над бочкой. К черту его глаза!

Бонд поднялся на лифте в свой номер. Он подошел к своему чемодану и достал M3 Leica, экспонометр MC, фильтр K2 и держатель вспышки. Он вставил лампочку в патрон и проверил камеру. Он вышел на балкон, взглянул на солнце, чтобы прикинуть, где оно будет около половины третьего, и вернулся в гостиную, оставив дверь на балкон открытой. Он стоял у балконной двери и наводил экспонометр. Экспозиция составила одну сотую секунды. Он установил это на «Лейку», выставил затвор на f 11 и расстояние в двенадцать футов. Он надел бленду и сделал один снимок, чтобы убедиться, что все работает. Затем намотал пленку, вставил держатель вспышки и отложил камеру в сторону.

Бонд снова подошел к своему чемодану и достал толстую книгу « Библия, предназначенная для чтения как литература », открыл ее и извлек свой «Вальтер ППК» из кобуры Бернса Мартина. Он засунул кобуру за ленту брюк слева. Он попробовал одну или две быстрые ничьи. Они были удовлетворительными. Он внимательно изучил географию своей свиты, предполагая, что она будет в точности похожа на Гавайи. Он представил себе сцену, которая почти наверняка встретит его, когда он войдет в дверь номера внизу. Он попробовал свой ключ в различных замках и потренировался бесшумно открывать двери. Затем он поставил удобное кресло перед открытой балконной дверью, сел и закурил, глядя на море и думая о том, как он поступит с Голдфингером, когда придет время.

В три пятнадцать Бонд встал, вышел на балкон и осторожно посмотрел на две крошечные фигурки на квадрате зеленого сукна. Он вернулся в комнату и проверил экспонометр «Лейки». Свет был тот же. Он надел пальто своего темно-синего камвольного костюма в тропическом стиле, поправил галстук и закинул ремешок «Лейки» на шею так, чтобы камера висела у него на груди. Затем, оглянувшись в последний раз, он вышел и направился к лифту. Он спустился на первый этаж и осмотрел витрины магазинов в холле. Когда лифт снова поднялся, он подошел к лестнице и медленно поднялся на два этажа. География второго этажа была идентична двенадцатому. Комната 200 оказалась там, где он и ожидал. Никого не было видно. Он достал ключ, бесшумно открыл дверь и закрыл ее за собой. В маленьком вестибюле на крючках висели плащ, легкое пальто из верблюжьей шерсти и бледно-серая куртка-хомбург. Бонд крепко взял свою «Лейку» в правую руку, поднес ее близко к лицу и осторожно толкнул дверь в гостиную. Он не был заперт. Бонд открыл ее.

Прежде чем он смог увидеть то, что ожидал увидеть, он услышал голос. Это был низкий, привлекательный женский голос, английский голос. Там говорилось: «Вытянул пять и четыре». Завершенная канаста пятерками с двумя двойками. Отбрасываем четыре. Имеет одиночки в королях, валетах, девятках, семерках».

Бонд проскользнул в комнату.

Девушка сидела на двух подушках на столе, выдвинутом на ярд от открытой балконной двери. Ей нужны были подушки, чтобы придать ей рост. Был разгар дневной жары, и на ней был только черный бюстгальтер и черные шелковые трусы. Она скучающе болтала ногами. Она только что закончила красить ногти на левой руке. Теперь она вытянула руку перед собой, чтобы оценить эффект. Она поднесла руку к губам и подула на ногти. Ее правая рука потянулась в сторону и положила кисть обратно во флакон Ревлона, стоявший на столе рядом с ней. В нескольких дюймах от ее глаз располагались окуляры мощного на вид бинокля, установленного на штативе, ножки которого доходили до пола между ее загорелыми ногами. Из-под бинокля выступал микрофон, провода от которого вели к ящику размером с портативный проигрыватель под столом. Остальные провода шли от коробки к блестящей комнатной антенне на буфете у стены.

Трусы затянулись, когда она снова наклонилась вперед и посмотрела в бинокль. «Нарисовал королеву и короля. Слияние королев. Может объединить королей с джокером. Отбрасываем семь. Она выключила микрофон.

Пока она концентрировалась, Бонд быстро пересек комнату и оказался почти позади нее. Там был стул. Он стоял на нем, молясь, чтобы оно не скрипело. Теперь у него была высота, чтобы сфокусировать всю сцену. Он приложил глаз к видоискателю. Да, вот оно, все на одной линии: голова девушки, край бинокля, микрофон и, в двадцати ярдах ниже, двое мужчин за столом с карточной рукой мистера Дюпона перед ним. Бонд различал красных и черных. Он нажал кнопку.

Резкий взрыв лампочки и ослепительная вспышка света заставили девушку вскрикнуть. Она повернулась.

Бонд слез со стула. 'Добрый день.'

'Кто ты? Что вы хотите?' Рука девушки была поднесена ко рту. Ее глаза кричали на него.

«У меня есть то, что я хочу. Не волнуйся. Теперь все кончено. И меня зовут Бонд, Джеймс Бонд».

Бонд осторожно положил камеру на стул, подошел и остановился в радиусе ее запаха. Она была очень красивой. У нее были бледно-светлые волосы. Оно тяжело упало ей на плечи и было немодно длинным. Ее глаза были темно-синими на фоне слегка загорелой кожи, а рот был смелым и щедрым, и на нем всегда была очаровательная улыбка.

Она встала и убрала руку ото рта. Она была высокой, примерно пять футов десять дюймов, а ее руки и ноги выглядели крепкими, как будто она пловчиха. Ее груди прижимались к черному шелку бюстгальтера.

Часть страха исчезла из ее глаз. Она сказала тихим голосом: «Что ты собираешься делать?»

— Тебе ничего. Могу немного подразнить Голдфингера. Подвинься, как хорошая девочка, и дай мне взглянуть.

Бонд занял место девушки и посмотрел через очки. Игра шла нормально. Голдфингер не подал никаких признаков того, что его связь оборвалась.

— Разве он не возражает против того, чтобы не получать сигналы? Он перестанет играть?

Она сказала нерешительно: «Это случалось раньше, когда отключалась вилка или что-то в этом роде. Он просто ждет, пока я снова приду.

Бонд улыбнулся ей. — Что ж, дадим ему немного потушиться. Выкури сигарету и расслабься. Он протянул пачку «Честерфилдс». Она взяла один. — В любом случае, пора тебе сделать ногти на правой руке.

На ее губах мелькнула улыбка. 'Как долго вы там были? Вы меня сильно потрясли.

— Недолго, и я сожалею о шоке. Голдфингер целую неделю бил бедного старика Дюпона током.

— Да, — с сомнением сказала она. — Полагаю, это действительно довольно подло. Но он очень богат, не так ли?

'О, да. Я не должен терять сон из-за мистера Дюпона. Но Голдфингер может выбрать кого-то, кто не может себе этого позволить. В любом случае, он сам миллионер. Почему он это делает? Он кишит деньгами.

Оживление снова хлынуло на ее лицо. 'Я знаю. Я просто не могу его понять. У него это своего рода мания зарабатывания денег. Он не может оставить это в покое. Я спросил его, почему, и все, что он сказал, это то, что глупо не зарабатывать деньги, когда шансы хорошие. Он всегда говорит об одном и том же, правильно рассчитывая шансы. Когда он уговорил меня сделать это, — она помахала сигаретой в сторону бинокля, — и я спросила его, с какой стати он потрудился, пошел на этот глупый риск, все, что он сказал, было: «Это второй урок. Когда шансы неверны, исправьте их». '

Бонд сказал: «Что ж, ему повезло, что я не Пинкертоны и не полицейское управление Майами».

Девушка пожала плечами. — О, это его не беспокоит. Он бы просто подкупил тебя. Он может подкупить кого угодно. Никто не может устоять перед золотом».

'Что ты имеешь в виду?'

Она сказала равнодушно: «Он всегда носит с собой золота на миллион долларов, за исключением случаев, когда он проходит таможню». Тогда он просто носит на животе пояс, полный золотых монет. В противном случае они лежат тонкими листами на дне и по бокам его чемоданов. Это настоящие золотые чемоданы, обтянутые кожей».

— Они, должно быть, весят тонну.

«Он всегда путешествует на машине, на машине со специальными пружинами. И его шофер — огромный мужчина. Он несет их. Больше никто их не трогает».

«Почему он носит с собой все это золото?»

— На тот случай, если ему это понадобится. Он знает, что золото купит ему все, что он захочет. Это все двадцать четыре карата. И вообще, он любит золото, по-настоящему любит его, как люди любят драгоценности, марки или… ну, — улыбнулась она, — женщин.

Бонд улыбнулся в ответ. — Он любит тебя?

Она покраснела и возмущенно сказала: «Конечно, нет». Затем, более разумно: «Конечно, вы можете думать все, что захотите. Но на самом деле он этого не делает. Я имею в виду, я думаю, ему нравится, когда люди думают , что мы – что я – что это вопрос любви и все такое. Ты знаешь. Он не очень-то располагает к себе, и я полагаю, что это вопрос… ну… тщеславия или чего-то в этом роде».

'Да я вижу. Так вы просто своего рода секретарь?

— Товарищ, — поправила она его. «Мне не нужно печатать или что-то в этом роде». Она вдруг поднесла руку ко рту. — Ох, но мне не следовало бы вам всего этого рассказывать! Ты не скажешь ему, да? Он бы меня уволил. В ее глазах появился испуг. 'Или что-то. Я не знаю, что бы он сделал. Он из тех людей, которые могут сделать что угодно.

— Конечно, я не скажу. Но это не может быть для тебя чем-то вроде жизни. Почему ты это делаешь?'

Она язвительно сказала: — Сто фунтов в неделю и все это, — она махнула рукой в сторону комнаты, — на деревьях не растет. Я экономлю. Когда я скоплю достаточно, я пойду.

Бонд задавался вопросом, позволит ли ей Голдфингер. Разве она не знает слишком много? Он посмотрел на красивое лицо, на великолепное, лишенное смущения тело. Она могла этого не подозревать, но из-за его денег у нее были очень серьезные проблемы с этим человеком.

Девушка ерзала. Теперь она сказала со смущенным смехом: «Мне кажется, я не очень-то прилично одета. Могу ли я пойти и надеть что-нибудь поверх этого?

Бонд не был уверен, что может ей доверять. Это не он платил сто фунтов в неделю. Он сказал легкомысленно: «Ты выглядишь хорошо. Столь же респектабельный, как и сотни людей вокруг бассейна. В любом случае, — он потянулся, — пора зажечь огонь под мистером Голдфингером.

Бонд время от времени поглядывал на игру. Вроде бы все шло нормально. Бонд снова склонился к биноклю. Господин Дюпон уже казался новым человеком, жесты его были обширны, полупрофиль его розового лица был полон оживления. Пока Бонд смотрел, он вынул из руки пригоршню карт и разложил их – чистая канаста с королями. Бонд наклонил бинокль на дюйм вверх. Большое красно-коричневое лунное лицо было бесстрастным и незаинтересованным. Мистер Голдфингер терпеливо ждал, пока шансы снова изменятся в его пользу. Пока Бонд смотрел, он поднес руку к слуховому аппарату и крепче прижал усилитель к уху, готовясь к повторному прохождению сигналов.

Бонд отступил назад. «Аккуратная маленькая машинка», — прокомментировал он. — Что вы передаете?

— Он рассказал мне, но я не могу вспомнить. Она зажмурила глаза. — Сто семьдесят с чем-то. Будет ли это нечто мега-что-то?»

«Мегациклы. Может быть, но я был бы удивлён, если бы к его разговору не примешивалось множество сообщений о такси и полиции. Должно быть, у него дьявольская концентрация. Бонд ухмыльнулся. 'Сейчас, когда. Все готово? Пришло время убрать ковер.

Внезапно она протянула руку и положила руку ему на рукав. На среднем пальце было кольцо Клэдда — две золотые руки, сжимающие золотое сердце. В ее голосе были слезы. — А ты должен? Ты не можешь оставить его в покое? Я не знаю, что он со мной сделает. Пожалуйста.' Она колебалась. Она яростно покраснела. 'И я люблю тебя. Давно я не видел такого, как ты. Не мог бы ты остаться здесь еще немного? Она посмотрела на землю. — Если бы ты только оставил его в покое, я бы сделал, — слова прозвучали быстро, — я бы сделал все, что угодно .

Бонд улыбнулся. Он снял руку девушки со своей руки и сжал ее. 'Извини. Мне платят за эту работу, и я должен ее выполнять. В любом случае, — его голос стал ровным, — я хочу это сделать. Пришло время кому-то уменьшить мистера Голдфингера. Готовый?'

Не дожидаясь ответа, он наклонился к биноклю. Они все еще были сосредоточены на Голдфингере. Бонд прочистил горло. Он внимательно наблюдал за большим лицом. Его рука нащупала переключатель микрофона и нажала его.

Должно быть, в глухом аппарате слышался шепот помех. Выражение лица Голдфингера не изменилось, но он медленно поднял лицо к небу, а затем снова опустил, словно в благословении.

Бонд говорил тихо и угрожающе в микрофон. — Теперь послушай меня, Голдфингер. Он сделал паузу. Ни малейшего выражения лица, но Голдфингер слегка наклонил голову, словно прислушиваясь. Он внимательно изучал свои карты, его руки оставались неподвижными.

«Это говорит Джеймс Бонд. Запомнить меня? Игра закончена и пришло время платить. У меня есть фотография всей установки: блондинка, бинокль, микрофон, а также ты и твой слуховой аппарат. Эта фотография не попадет в ФБР и Скотланд-Ярд, пока вы мне в точности подчиняетесь. Кивни головой, если понимаешь.

Лицо по-прежнему оставалось бесстрастным. Медленно большая круглая голова наклонилась вперед, а затем выпрямилась.

«Положите карты на стол лицевой стороной вверх».

Руки опустились. Они открылись, и карты соскользнули с пальцев на стол.

— Достаньте чековую книжку и выпишите чек на пятьдесят тысяч долларов. Это получается следующим образом: тридцать пять вы взяли у г-на Дюпона. Десять за мой гонорар. Дополнительные пять за трату драгоценного времени мистера Дюпона.

Бонд следил за тем, чтобы его приказ выполнялся. Он взглянул на мистера Дюпона. Мистер Дюпон наклонился вперед и открыл рот.

Мистер Голдфингер медленно отделил чек и расписался на его оборотной стороне.

'Верно. Теперь запишите это на обороте своей чековой книжки и посмотрите, все ли вы сделали правильно. Забронируйте мне купе на «Серебряном метеоре» до Нью-Йорка сегодня вечером. Имейте в купе бутылку марочного шампанского со льдом и побольше бутербродов с икрой. Лучшая икра. И держись от меня подальше. И никаких обезьяньих дел. Фотография будет отправлена по почте вместе с полным отчетом, который нужно будет открыть и принять меры, если я не приеду завтра в Нью-Йорке в добром здравии. Кивни, если понимаешь.

И снова большая голова медленно опустилась и снова поднялась. Теперь на высоком, без морщин лбу были следы пота.

«Хорошо, теперь передайте чек мистеру Дюпону и скажите: «Я смиренно извиняюсь. Я обманывал тебя». Тогда ты можешь идти.

Бонд наблюдал, как рука прошла мимо и бросила чек перед мистером Дюпоном. Рот открылся и заговорил. Глаза были спокойными, медлительными. Голдфингер расслабился. Это были только деньги. Он заплатил за выход.

— Минутку, Голдфингер, ты еще не закончил. Бонд взглянул на девушку. Она странно смотрела на него. В нем были страдание и страх, но также и выражение покорности и тоски.

'Как тебя зовут?'

«Джилл Мастертон».

Голдфингер встал и отвернулся. Бонд резко сказал: «Стоп».

Голдфингер остановился на полпути. Теперь его глаза смотрели на балкон. Они широко раскрылись, как тогда, когда Бонд впервые встретил его. Их жесткий, пристальный, рентгеновский взгляд, казалось, нашел линзы бинокля, прошел вниз по ним и сквозь глаза Бонда к затылку. Казалось, они говорили: «Я запомню это, мистер Бонд».

Бонд тихо сказал: — Я забыл. Одна последняя вещь. Я возьму заложника для поездки в Нью-Йорк. Мисс Мастертон. Посмотрите, она в поезде. Да, и сделайте это купе гостиной. Вот и все.'


5 | НОЧНОЕ ДЕЖУРСТВО

Это было через неделю. Бонд стоял у открытого окна офиса на седьмом этаже высокого здания в Риджентс-парке, где находится штаб-квартира Секретной службы. Лондон спал под полной луной, которая быстро проносилась над городом сквозь стаю елочных облаков. Биг-Бен прозвучал три. В темной комнате зазвонил один из телефонов. Бонд повернулся и быстро подошел к центральному столу и луже света, исходившей от настольной лампы с зеленым абажуром. Он взял черный телефон с четвертого ряда.

Он сказал: «Дежурный офицер».

— Станция Н, сэр.

«Наденьте их».

Послышался эхом гул и гудение обычной плохой радиосвязи с Гонконгом. Почему над Китаем всегда были солнечные пятна? Напевный голос спросил: «Универсальный экспорт?»

'Да.'

Глубокий, близкий голос – из Лондона – сказал: «Вы уже в Гонконге. Говори, пожалуйста.

Бонд нетерпеливо сказал: — Очистите линию, пожалуйста.

Напевный голос сказал: «Теперь ты закончил. Говори, пожалуйста.

«Привет! Привет! Универсальный экспорт?

'Да.'

— Говорит Диксон. Ты слышишь меня?'

'Да.'

— Я послал тебе телеграмму о поставке манго. Фрукты. Ты знаешь?'

'Да. Вот это. Бонд потянул к себе папку. Он знал, о чем идет речь. Станция H хотела, чтобы несколько мин были расплаты с тремя коммунистическими шпионами, которые использовали Макао для перехвата британских грузовых судов и поиска на них беженцев из Китая.

— Оплата должна быть до десятой.

Это означало бы, что джонки уходят, или что охрана на джонках будет увеличена вдвое после этой даты, или в какой-то другой чрезвычайной ситуации.

Бонд коротко сказал: «Уилко».

'Спасибо. 'Пока.'

''Пока.' Бонд положил трубку. Он взял зеленую трубку, набрал номер Q Branch и поговорил с дежурным офицером отделения. Все было бы в порядке. Утром отходил BOAC Britannia. Кью Бранч позаботится о том, чтобы ящик поймал самолет.

Бонд откинулся на спинку стула. Он потянулся за сигаретой и закурил ее. Он подумал о маленьком офисе с плохим кондиционированием на набережной в Гонконге, увидел следы пота на белой рубашке 279-го, которого он хорошо знал и который только что назвал себя Диксоном. Сейчас 279, вероятно, разговаривал бы со своим вторым номером: «Все в порядке. Лондон говорит, что может сделать. Давайте просто рассмотрим эту операцию. снова запланируйте. Бонд криво улыбнулся. Лучше они, чем он. Ему никогда не нравилось выступать против китайцев. Их было слишком много. Станция H, может быть, и распутывала осиное гнездо, но М. решил, что пришло время показать оппозиции, что Служба в Гонконге еще не совсем обанкротилась.

Когда три дня назад М. впервые сказал ему, что его зовут на ночное дежурство, Бонд не воспринял эту идею. Он утверждал, что недостаточно разбирается в рутинной работе станций, что это слишком ответственная работа, чтобы поручить ее человеку, просидевшему в секции двойного О шесть лет и забывшему все, что он когда-либо знал. о работе станции.

«Скоро подхватишь», — сказал М. без сочувствия. — Если у вас возникнут проблемы, обратитесь к офицерам дежурного отдела или начальнику штаба — или ко мне, если уж на то пошло. (Бонд улыбнулся при мысли о том, что придется разбудить М. посреди ночи из-за того, что какой-то мужчина в Адене или Токио был в замешательстве.) «В любом случае, я решил. Я хочу, чтобы все старшие офицеры выполнили свои обязанности. М. холодно посмотрел на Бонда. — На самом деле, агент 007, на днях ко мне обратились из Казначейства. Их связной считает, что секция двойного О избыточна. Говорит, что такие вещи устарели. Я не мог спорить», – голос М. был мягким. — Просто сказал ему, что он ошибся. (Бонд мог визуализировать эту сцену.) «Однако вам не повредит, если у вас будут дополнительные обязанности, теперь, когда вы вернулись в Лондон. Чтобы ты не устарел.

И Бонд не возражал против этого. Прошла половина его первой недели, и до сих пор это был просто вопрос здравого смысла или передачи рутинных проблем в секции. Ему больше нравилась тихая комната, знание всех секретов и время от времени, когда одна из хорошеньких девушек из столовой кормила его кофе и сэндвичами.

В первый вечер девушка принесла ему чай. Бонд строго посмотрел на нее. «Я не пью чай. Я ненавижу это. Это грязь. Более того, это одна из главных причин падения Британской империи. Будь хорошей девочкой и сделай мне кофе. Девушка хихикнула и поспешила разложить в столовой изречение Бонда. С тех пор он пил кофе. По зданию просачивалось выражение «чашка грязи».

Вторая причина, по которой Бонд наслаждался долгим вакуумом ночного дежурства, заключалась в том, что это давало ему время заняться проектом, над которым он играл больше года, — справочником по всем секретным методам рукопашного боя. Он должен был называться «Остаться в живых!» В нем будет собрано лучшее из всего, что было написано на эту тему секретными службами мира. Бонд никому не рассказал о проекте, но надеялся, что, если он сможет его завершить, М. позволит добавить его в краткий список служебных руководств, содержащих приемы и приемы секретной разведки.

Бонд позаимствовал оригинальные учебники или, при необходимости, переводы у Records. Большинство книг было захвачено у вражеских агентов или организаций. Некоторые из них были переданы М. родственными службами, такими как УСС, ЦРУ и Вторая служба. Теперь Бонд преподнес ему особую награду — перевод руководства под названием « Оборона », выданного сотрудникам СМЕРШа, советской организации мести и смерти.

В ту ночь он прочитал половину второй главы, название которой в свободном переводе гласило: «Идем вперед и сдерживаем себя». Теперь он вернулся к книге и в течение получаса читал разделы, посвященные традиционным «продвижению запястья вперед», «продвижению замка руки», «захвату предплечья», «удержанию головы» и «использованию давления на шею». Точки'.

Через полчаса Бонд отодвинул от него машинописный текст. Он встал, подошел к окну и остановился, глядя наружу. В грубой прозе, которую использовали русские, была тошнотворная жесткость. Это вызвало еще один приступ отвращения, от которого Бонд скончался десять дней назад в аэропорту Майами. Что с ним не так? Неужели он не мог больше это терпеть? Он стал мягким или просто затхлым? Бонд постоял некоторое время, наблюдая, как луна мчится сквозь облака. Затем он пожал плечами и вернулся к своему столу. Он решил, что ему так же надоели вариации агрессивного физического поведения, как психоаналитику надоели психические отклонения его пациентов.

Бонд еще раз перечитал отрывок, который вызвал у него отвращение: «С пьяной женщиной обычно можно справиться, схватив ее большим и указательным пальцами за нижнюю губу. Если сильно ущипнуть и выкрутить, пока тянут, женщина выйдет вперед.

Бонд хмыкнул. Какая непристойная деликатность этого «большого и указательного пальцев»! Бонд закурил сигарету и уставился на нить настольной лампы, переключая мысли на другие вещи, желая, чтобы поступил сигнал или зазвонил телефон. Осталось еще пять часов до девятичасового доклада начальнику штаба или М., если М. приходил раньше. Что-то не давало ему покоя, что-то, что он хотел проверить, когда у него будет время. Что это было? Что вызвало напоминание? Да, вот именно, «указательный палец» – Голдфингер. Он посмотрит, есть ли у «Рекордс» что-нибудь на этого человека.

Бонд взял зеленый телефон и набрал номер «Рекордс».

— Ничего не звонит, сэр. Я проверю и перезвоню вам.

Бонд положил трубку.

Это была замечательная поездка в поезде. Они съели сэндвичи и выпили шампанское, а затем, под ритм гигантских дизелей, проносившихся на многие мили, занялись долгой и медленной любовью на узкой койке. Девушка словно изголодалась по физической любви. Она будила его еще дважды за ночь мягкими требовательными ласками, ничего не говоря, просто тянусь к его твердому, худощавому телу. На следующий день она дважды опустила рулонные шторы, чтобы защититься от яркого света, взяла его за руку и сказала: «Люби меня, Джеймс», как если бы она была ребенком, просящим конфету.

Даже сейчас Бонд слышал быстрое серебряное стихотворение переездных колоколов, вой большого рожка впереди и тихий уличный шум на станциях, когда они лежали и ждали, когда снова начнется чувственный галоп колес.

Джилл Мастертон сказала, что Голдфингер был расслаблен и безразличен к своему поражению. Он велел девушке передать Бонду, что он приедет в Англию через неделю и хотел бы сыграть в гольф в «Сэндвиче». Ничего больше – никаких угроз, никаких проклятий. Он сказал, что будет ждать девушку на следующем поезде. Джилл сказала Бонду, что пойдет. Бонд спорил с ней. Но она не боялась Голдфингера. Что он мог ей сделать? И это была хорошая работа.

Бонд решил отдать ей десять тысяч долларов, которые мистер Дюпон сунул ему в руку, бормоча благодарность и поздравления. Бонд заставил ее взять деньги. «Я этого не хочу», — сказал Бонд. — Не знаю, что с этим делать. В любом случае, сохраните их как сумасшедшие деньги на случай, если захотите уйти в спешке. Это должен быть миллион. Я никогда не забуду вчерашнюю ночь и сегодняшний день».

Бонд отвез ее в участок, однажды крепко поцеловал в губы и ушел. Это была не любовь, но Бонду пришла в голову цитата, когда его такси выезжало со станции Пенсильвании: «Некоторая любовь — это огонь, некоторая любовь — это ржавчина». Но самая прекрасная, самая чистая любовь — это похоть». Ни один из них не пожалел. Совершили ли они грех? Если да, то какой? Грех против целомудрия? Бонд улыбнулся про себя. Об этом тоже была цитата, причём от святого – Святого Августина: «О Господи, дай мне целомудрие. Но пока не давайте!

Зазвонил зеленый телефон. — Трое Голдфингеров, сэр, но двое из них мертвы. Третье — российская почта в Женеве. Открыл парикмахерский бизнес. Кладет сообщения в правый карман пальто, когда расчесывает клиентов. Он потерял ногу под Сталинградом. Все хорошо, сэр? О нем есть еще много информации.

'Нет, спасибо. Это не мог быть мой мужчина.

— Утром мы могли бы отследить дело через CID Records. Есть фотография, сэр?

Бонд вспомнил фильм Leica. Он даже не удосужился его разработать. Было бы быстрее смоделировать лицо этого человека на Идентикасте. Он спросил: «А комната Идентикаста свободна?»

'Да сэр. И я могу управлять им для вас, если хотите.

'Спасибо. Я спущусь.

Бонд приказал коммутатору сообщить руководителям отделов, где он будет, вышел и спустился на лифте в отдел «Рекордс» на первом этаже.

Ночью в большом здании было необычайно тихо. В тишине слышался тихий шепот машин и скрытой жизни – приглушенное щелканье пишущей машинки, когда Бонд проходил мимо двери, быстро подавляемое заикание радиопомех, когда он проходил мимо другой, тихое фоновое завывание вентиляционной системы. Создавалось впечатление, будто ты находишься на линкоре в гавани.

Дежурный по архивам уже управлял «Идентикастом» в проекционной комнате. Он сказал Бонду: «Не могли бы вы назвать мне основные черты лица, сэр?» Это поможет мне исключить слайды, которые явно бесполезны».

Бонд так и сделал, сел и стал смотреть на освещенный экран.

Identicast — это машина для создания приблизительного изображения подозреваемого — или человека, которого, возможно, только мельком увидели на улице, в поезде или в проезжающей машине. Работает по принципу волшебного фонаря. Оператор показывает на экране головы различных форм и размеров. Когда человека узнают, он остается на экране. Затем показываются различные стрижки, а затем следуют и выбираются одна за другой все остальные черты лица — разные формы глаз, носов, подбородков, рта, бровей, щек, ушей. В конце концов получается полное изображение лица, насколько его может запомнить сканер, оно фотографируется и записывается.

Чтобы собрать необыкновенное лицо Голдфингера, потребовалось некоторое время, но конечным результатом стало приблизительное сходство в монохромном режиме. Бонд продиктовал пару заметок о загаре, цвете волос и выражении глаз, и дело было сделано.

«Не хотелось бы встретиться с этим темной ночью», — прокомментировал мужчина из Records. — Я передам это в уголовное розыск, когда они прибудут на дежурство. Вы должны получить ответ к обеду.

Бонд вернулся на седьмой этаж. На другом конце света было около полуночи. Восточные станции закрывались. Нужно было обработать шквал сигналов, записать ночной журнал, а потом было восемь часов. Бонд позвонил в столовую, чтобы позавтракать. Он только что закончил, когда послышалось резкое урчание красного телефона. М.! Какого черта он пришел на полчаса раньше?

'Да сэр.'

— Подойди ко мне в офис, 007. Я хочу поговорить с тобой, прежде чем ты уйдешь с дежурства.

'Сэр.' Бонд положил телефон обратно. Он надел пальто, провел рукой по волосам, сообщил коммутатору, где он будет, взял ночной журнал и поднялся на лифте на восьмой, верхний этаж. Ни желанная мисс Манипенни, ни начальник штаба не были на дежурстве. Бонд постучал в дверь М. и вошел.

— Садись, 007. М. занимался зажиганием трубки. Он выглядел розовым и хорошо вымытым. Морщинистое лицо моряка над жестким белым воротником и свободно завязанным пятнистым галстуком-бабочкой было чертовски оживленным и веселым. Бонд осознавал черную щетину на своем подбородке и вид своей кожи и одежды, который выглядел как ночь. Он обострил свой ум.

'Тихая ночь?' М. завел трубку. Его твердые, здоровые глаза внимательно смотрели на Бонда.

— Довольно тихо, сэр. Станция Н…

М. поднял левую руку на дюйм или два. 'Неважно. Я прочитаю все это в журнале. Вот, я возьму это.

Бонд передал папку «Совершенно секретно». М. отложил его в сторону. Он улыбнулся одной из своих редких, довольно сардонических, откушенных улыбок. «Все меняется, 007. Я временно отстраняю тебя от ночного дежурства».

Ответная улыбка Бонда была натянутой. Он почувствовал учащение пульса, которое так часто ощущал в этой комнате. У М. было что-то для него. Он сказал: «Я только начал вникать в это, сэр».

'Довольно. У вас будет много возможностей позже. Что-то произошло. Странное дело. Не совсем ваша линия страны, за исключением одного особого угла, который, — М. в жесте махнул трубкой в сторону, — может быть, вообще не является углом.

Бонд откинулся на спинку стула. Он ничего не сказал, ожидая.

— Вчера вечером ужинал с управляющим Банком. Постоянно слышишь что-то новое. По крайней мере, для меня все это было в новинку. Золото – обратная сторона дела. Контрабанда, подделка и все такое. Мне не приходило в голову, что Банк Англии так много знает о мошенниках. Предположим, что защита нашей валюты — это часть работы Банка». М. вскинул брови. — Знаешь что-нибудь о золоте?

'Нет, сэр.'

— Что ж, ты это сделаешь сегодня днем. У вас назначена встреча в банке с человеком по имени полковник Смитерс в четыре часа. Это даст вам достаточно времени, чтобы немного поспать?

'Да сэр.'

'Хороший. Кажется, этот человек Смитерс является главой исследовательского отдела банка. Судя по тому, что мне сказал губернатор, это не что иное, как шпионская система. Впервые узнал, что он у них есть. Просто показывает, в каких водонепроницаемых отсеках мы все работаем. В любом случае, Смитерс и его ребята следят за всем подозрительным в банковском мире – особенно за любыми манипуляциями с нашей валютой и слитковыми резервами, а также чем-то еще. На днях было дело об итальянцах, которые подделывали соверены. Делаем их из настоящего золота. Правильные караты и все такое. Но очевидно, что соверен или французский наполеон стоят гораздо больше, чем их переплавленная стоимость в золоте. Не спрашивайте меня, почему. Смитерс может вам это рассказать, если вам интересно. В любом случае, Банк преследовал этих людей с целой группой адвокатов (технически это не было уголовным преступлением) и, проиграв в итальянских судах, наконец, поймал их в Швейцарии. Вы, наверное, читали об этом. Потом был случай с долларовыми остатками в Бейруте. Это произвело настоящий фурор в газетах. Сам не мог этого понять. Некоторая трещина в заборе, который мы возвели вокруг нашей валюты. Ребята из широкого города нашли его. Ну, работа Смитерса - выявлять такой рэкет. Причина, по которой губернатор рассказал мне все это, заключается в том, что в течение многих лет, по-видимому, почти со времен войны, Смитерс был в замешательстве по поводу какой-то крупной утечки золота из Англии. В основном дедукция плюс какой-то инстинкт. Смитерс признает, что у него чертовски мало дел, но он настолько впечатлил губернатора, что тот получил от премьер-министра разрешение вызвать нас. М. прервался. Он вопросительно посмотрел на Бонда. «Вы когда-нибудь задумывались, кто самые богатые люди в Англии?»

'Нет, сэр.'

— Ну, подумай. Или, скорее, скажем так: кто самые богатые англичане?

Бонд порылся в своих мыслях. Было много мужчин, которые казались богатыми или которых газеты заставили казаться богатыми. Но у кого на самом деле оно было , ликвидное, в банке? Он должен был что-то сказать. Он сказал нерешительно: «Ну, сэр, есть Сассун. А потом тот экспедитор, который держится особняком… э-э… Эллерман. Говорят, лорд Каудрей очень богат. Есть банкиры – Ротшильды, Баринги, Хамбросы. Был Уильямсон, алмазный человек. Оппенгеймер в Южной Африке. У некоторых герцогов еще может быть много денег. Голос Бонда затих.

'Неплохо. Совсем неплохо. Но вы упустили джокера в колоде. Человек, о котором я никогда не думал, пока губернатор не назвал его имя. Он самый богатый из всех. Человек по имени Голдфингер, Аурик Голдфингер.

Бонд не мог сдержаться. Он резко рассмеялся.

— В чем дело? Голос М. был вспыльчивым. «Какого черта тут смеяться?»

— Мне очень жаль, сэр. Бонд взял себя в руки. — Правда в том, что только вчера вечером я строил его лицо на Идентикасте. Он взглянул на часы. Сдавленным голосом он сказал: — Направляйтесь в CID Records. Попросил его отследить.

М. рассердился. «Что, черт возьми, все это значит? Перестань вести себя как проклятый школьник.

Бонд серьезно сказал: «Ну, сэр, дело обстоит так…» Бонд рассказал эту историю, ничего не упустив.

Лицо М. прояснилось. Он слушал со всем своим вниманием, наклонившись вперед через стол. Когда Бонд закончил, М. откинулся на спинку стула. Он сказал: «Ну, ну… ну» в уменьшающейся шкале. Он заложил руки за голову и несколько минут смотрел в потолок.

Бонд почувствовал, как снова раздается смех. Как бы в CID охарактеризовали громкое пренебрежение, которое он получил в течение дня? Следующие слова М. резко вернули его на землю. — Кстати, что случилось с этими десятью тысячами долларов?

— Отдал девочке, сэр.

'Действительно! Почему не в Белый Крест?

Фонд Белого Креста предназначался для семей мужчин и женщин секретной службы, погибших при исполнении служебных обязанностей.

'Простите, сэр.' Бонд не был готов спорить с этим.

— Хампф. М. никогда не одобрял распутство Бонда. Это было анафемой для его викторианской души. Он решил оставить это без внимания. Он сказал: «Ну, на данный момент это все, 007. Вы услышите все об этом сегодня днем. Забавно про Голдфингера. Странный парень. Видел его один или два раза в Блейдсе. Он играет там в бридж, когда бывает в Англии. Он тот парень, которого преследует Банк Англии. М. помолчал. Он мягко посмотрел через стол на Бонда. — С этого момента ты тоже.


6 | РАЗГОВОР О ЗОЛОТЕ

Бонд поднялся по ступенькам, прошел через прекрасные бронзовые порталы в просторный, гулкий вестибюль Банка Англии и огляделся вокруг. Под его ногами блестели блестящие золотые узоры мозаик Бориса Анрепа; за ней, через двадцатифутовые арочные окна, в центральном дворе пылала зеленая трава и герань. Справа и слева открывались просторные виды из полированного камня Хоптон Вуд. Над всем висел нейтральный запах кондиционированного воздуха и тяжелая, серьезная атмосфера огромных богатств.

К нему подошел один из спортивных служащих в розовом сюртуке. 'Да сэр?'

— Полковник Смитерс?

— Коммандер Бонд, сэр? Сюда, пожалуйста.' Комиссар отошел вправо между колоннами. Бронзовые двери незаметно спрятанного лифта были открыты. Лифт поднялся на несколько футов на первый этаж. Теперь это был длинный коридор, обшитый панелями, заканчивающийся высоким окном Адама. Пол был устлан ковром бежевого цвета «Уилтон». Комиссар постучал в последнюю из нескольких дубовых дверей с тонкой резьбой, которые были намного выше и элегантнее обычных дверей. За столом сидела седая женщина. Она выглядела так, словно однажды впервые взяла дубль. Стены комнаты были заставлены серыми металлическими шкафами для документов. Женщина писала в блокноте ин-кварто желтой бумаги для заметок. Она улыбнулась с намеком на заговор, взяла телефон и набрала номер. — Коммандер Бонд здесь. Она положила телефон обратно и встала. — Ты пойдешь сюда? Она пересекла комнату и подошла к двери, покрытой зеленым сукном, и придержала ее открытой, чтобы Бонд мог пройти.

Полковник Смитерс поднялся из-за стола. Он серьезно сказал: — Очень мило с вашей стороны, что вы пришли. Не хочешь присесть? Бонд занял кресло. — Дым? Полковник Смитерс выдвинул вперед серебряную коробку с изображением старшего военнослужащего, сам сел и начал набивать трубку. Бонд взял сигарету и закурил ее.

Полковник Смитерс выглядел точно так же, как тот, кого назовут полковником Смитерсом. Очевидно, он был полковником, вероятно, штабным, и у него был гладкий, безупречный, в целом серьезный вид, соответствующий его имени. Если бы не очки в роговой оправе, он мог бы стать умелым, но не очень сытым придворным в королевском дворе.

Бонд почувствовал, как скука скапливается в углах комнаты. Он ободряюще сказал: «Похоже, вы расскажете мне все о золоте».

— Итак, я понимаю. У меня была записка от губернатора. Я так понимаю, мне не нужно ничего скрывать от тебя. Вы, конечно, понимаете, — полковник Смитерс посмотрел через правое плечо Бонда, — что большая часть того, что я скажу, будет конфиденциальной. Взгляд быстро скользнул по лицу Бонда.

Лицо Бонда было каменным.

Полковник Смитерс ощутил тишину, которую Бонд намеревался ощутить. Он поднял глаза, увидел, что наступил на это ногой, и попытался загладить свою вину. — Очевидно, мне не нужно было упоминать об этом. Человек с твоей подготовкой…

Бонд сказал: «Мы все думаем, что наши собственные секреты — единственные, которые имеют значение. Наверное, вы правы, напоминая мне. Тайны других людей никогда не бывают так важны, как собственные. Но вам не о чем беспокоиться. Я буду обсуждать все с моим начальником, но ни с кем другим».

— Вполне, вполне. Очень мило с вашей стороны, что вы так поступили. В Банке у человека появляется привычка быть чрезмерно осторожным. Итак, — полковник Смитерс поспешил в поисках прикрытия к своей теме. «Этот бизнес с золотом. Я так понимаю, вы не слишком много об этом думали?

«Я узнаю это, когда увижу это».

— Ага, да, что ж, самое важное, что следует помнить о золоте, — это то, что это самый ценный и наиболее легко продаваемый товар в мире. Вы можете пойти в любой город мира, почти в любую деревню, сдать кусок золота и получить взамен товары или услуги. Верно?' Голос полковника Смитерса обрел новую живость. Его глаза горели. У него была своя лекция. Бонд откинулся на спинку стула. Он был готов выслушать любого, кто хорошо владел его предметом, любым предметом. «И следующее, что следует помнить, — предупреждающе поднял трубку полковник Смитерс, — это то, что золото практически невозможно отследить. Соверены не имеют серийных номеров. Если на золотых слитках есть отметки монетного двора, эти отметки можно сбрить или переплавить слиток и превратить его в новый слиток. Это делает практически невозможным проверить местонахождение золота, его происхождение или движение по миру. В Англии, например, мы в Банке можем только пересчитывать золото в наших собственных хранилищах, в хранилищах других банков и на Монетном дворе и делать приблизительные предположения о суммах, хранящихся в ювелирной торговле и ломбардном братстве».

— Почему вам так хочется узнать, сколько золота в Англии?

«Потому что золото и валюты, обеспеченные золотом, являются основой нашего международного кредита. Мы можем сказать, какова истинная сила фунта, а другие страны могут сказать это, только зная, какая валюта стоит за нашей валютой. И моя основная работа, мистер Бонд, — спокойные глаза полковника Смитерса стали неожиданно острыми, — это следить за любой утечкой золота из Англии — из любой точки фунта стерлингов. И когда я обнаруживаю утечку, бегство золота в какую-то страну, где его можно обменять с большей выгодой, чем по нашей официальной закупочной цене, моя работа — направить золотой отряд CID на беглое золото и попытаться вернуть его обратно в страну. наши хранилища, заткните утечку и арестуйте виновных. И беда в том, мистер Бонд, — полковник Смитерс несчастно пожал плечами, — что золото привлекает самых крупных и изобретательных преступников. Их очень трудно, даже очень трудно поймать».

«Разве все это не временный этап? Почему эта нехватка золота должна продолжаться? Похоже, они достаточно быстро выкапывают его из Африки. Разве этого недостаточно, чтобы обойти? Разве это не похоже на любой другой черный рынок, который исчезает, когда поставки увеличиваются, как торговля пенициллином после войны?»

— Боюсь, что нет, мистер Бонд. Это не так просто. Население мира увеличивается со скоростью пять тысяч четыреста каждый час дня. Небольшой процент этих людей становится накопителями золота, людьми, которые боятся валюты и любят прятать соверены в саду или под кроватью. Еще один процент нуждается в золотых пломбах для зубов. Другим нужны очки в золотой оправе, украшения, обручальные кольца. Все эти новые люди будут ежегодно забирать с рынка тонны золота. Новым отраслям промышленности нужна золотая проволока, золочение, амальгамы золота. Золото обладает необычайными свойствами, которые каждый день находят новые применения. Он блестящий, ковкий, пластичный, почти неизменяемый и более плотный, чем любой из обычных металлов, за исключением платины. Его использованию нет конца. Но у него есть два недостатка. Это не достаточно сложно. Он быстро изнашивается, остается на подкладке наших карманов и в поте нашей кожи. Ежегодно мировые запасы незаметно сокращаются из-за трений. Я сказал, что у золота есть два недостатка». Полковник Смитерс выглядел грустным. «Другой и, безусловно, главный недостаток заключается в том, что это талисман страха. Страх, мистер Бонд, выводит золото из обращения и копит его на случай злого дня. В период истории, когда каждое завтра может оказаться злым днем, справедливо будет сказать, что значительная часть золота, добытого в одном уголке земли, тут же снова закапывается в другом углу».

Бонд улыбнулся красноречию полковника Смитерса. Этот человек жил золотом, думал о золоте, мечтал о золоте. Что ж, это была интересная тема. С таким же успехом он мог бы погрязнуть в этом. В те дни, когда Бонд преследовал контрабандистов алмазов, ему пришлось сначала познать очарование, миф о камнях. Он сказал: «Что еще мне следует знать, прежде чем мы перейдем к вашей насущной проблеме?»

'Тебе не скучно? Ну, вы предположили, что производство золота в наши дни настолько обширно, что оно должно заботиться обо всех этих различных потребителях. К сожалению, это не так. Фактически золотое содержание мира разрабатывается. Вы можете подумать, что большие территории мира еще предстоит исследовать на предмет золота. Вы ошибетесь. Грубо говоря, осталась только земля под морем и само море, имеющее заметное содержание золота. Люди царапали поверхность мира в поисках золота на протяжении тысячелетий. Там находились великие золотые сокровища Египта и Микен, Монтесумы и инков. Крез и Мидас опустошили территории Ближнего Востока от золота. Для этого была создана Европа – долины Рейна и По, Малага и равнины Гранады. Кипр опустел, и Балканы. В Индии началась лихорадка. Муравьи, вышедшие из-под земли с крупинками золота, привели индейцев на их россыпные поля. Римляне работали в Уэльсе, Девоне и Корнуолле. В средние века были находки в Мексике и Перу. За этим последовало открытие Золотого Берега, называвшегося тогда негритянской страной, а затем и Америки. Знаменитые золотые лихорадки Юкона и Эльдорадо, а также богатые забастовки в Эврике были отголосками первого современного Золотого века. Тем временем в Австралии начали разрабатываться месторождения Бендиго и Балларат, а русские месторождения на Лене и на Урале сделали Россию крупнейшим производителем золота в мире в середине девятнадцатого века. Затем наступил второй современный золотой век – открытия в Витватерсранде. Им помог новый метод цианирования вместо отделения золота от породы ртутью. Сегодня мы переживаем третий золотой век с открытием месторождений Оранжевого Свободного Государства». Полковник Смитерс всплеснул руками. «Сейчас золото льется из земли. Да ведь вся продукция «Клондайка», «Хомстейка» и «Эльдорадо», которые когда-то были чудом света, составила бы всего лишь два-три года сегодняшнего производства в Африке! Просто хочу вам показать: с 1500 по 1900 год, когда велись приблизительные цифры, во всем мире было добыто около восемнадцати тысяч тонн золота. С 1900 года по сегодняшний день мы выкопали сорок одну тысячу тонн! Такими темпами, мистер Бонд, — полковник Смитерс серьезно наклонился вперед, — и, пожалуйста, не цитируйте меня, но я не удивлюсь, если через пятьдесят лет мы полностью не исчерпаем золотосодержание земли!

Бонд, задушенный водопадом истории золота, без труда выглядел таким же серьезным, как полковник Смитерс. Он сказал: «Вы, конечно, сочиняете из этого увлекательную историю. Возможно, положение не так плохо, как вы думаете. Они уже добывают нефть под водой. Возможно, они найдут способ добывать золото. Теперь об этой контрабанде.

Зазвонил телефон. Полковник Смитерс нетерпеливо схватил трубку. — Говорит Смитерс. Он прислушался, и на его лице появилось раздражение. — Я уверен, что отправил вам записку о летних матчах, мисс Филби. Следующий матч в субботу против Дискаунтеров. Он прислушался еще раз. — Что ж, если миссис Флейк не будет забивать голы, боюсь, ей придется уйти. Это единственная позиция на поле, которая у нас есть для нее. Не каждый может играть на позиции центрального нападающего. Да, пожалуйста, сделайте это. Скажем, я буду вам очень признателен, если хотя бы один раз. Я уверен, что она будет очень хороша – правильная фигура и все такое. Спасибо, мисс Филби.

Полковник Смитерс достал носовой платок и вытер лоб. 'Извини за это. Спорт и социальное обеспечение становятся в Банке почти фетишем. Мне только что на колени бросили женскую хоккейную команду. Как будто мне не хватает дел по поводу предстоящей ежегодной гимнханы. Однако, — полковник Смитерс отмахнулся от этих незначительных раздражений, — как вы говорите, пора заняться контрабандой. Ну, во-первых, если брать только Англию и стерлинговую зону, то это действительно очень большой бизнес. У нас в Банке работает три тысячи сотрудников, г-н Бонд, и из них не менее тысячи работают в отделе валютного контроля. Из них по крайней мере пятьсот, включая мою маленькую команду, занимаются контролем за незаконным перемещением валют, попытками контрабанды или обхода правил валютного контроля.

'Это много.' Бонд сравнивал это с Секретной службой, общая численность которой составляла две тысячи человек. «Можете ли вы привести мне пример контрабанды? В золоте. Я не могу понять этих долларовых афер».

'Все в порядке.' Полковник Смитерс теперь говорил тихим, усталым голосом перегруженного работой человека, находящегося на службе своего правительства. Это был голос специалиста по определенному направлению правоохранительных органов. Там говорилось, что он знает большую часть вещей, связанных с этой строкой, а обо всем остальном может догадаться. Бонд хорошо знал этот голос, голос первоклассного государственного служащего. Несмотря на свою прозаичность, Бонд начал симпатизировать полковнику Смитерсу. 'Все в порядке. Предположим, у вас в кармане есть слиток золота размером с пару пачек Players. Вес около пяти с четвертью фунтов. На данный момент не важно, откуда вы это взяли – украли, унаследовали или что-то в этом роде. Это будет двадцать четыре карата – то, что мы называем тысячей штрафа. Закон гласит, что вы должны продать это Банку Англии по контролируемой цене двенадцать фунтов десять центов за унцию. Это обойдется примерно в тысячу фунтов. Но ты жадный. У вас есть друг, который собирается в Индию, или, возможно, вы в хороших отношениях с пилотом авиакомпании или стюардом, летающим на Дальний Восток. Все, что вам нужно сделать, это разрезать брусок на тонкие листы или пластины (скоро вы найдете кого-нибудь, кто сделает это за вас) и сшить пластины (они будут меньше игральных карт) в хлопковый пояс и заплатить другу комиссию на его ношение. Вы легко могли бы позволить себе сто фунтов за эту работу. Ваш друг улетает в Бомбей и идет к первому торговцу слитками на базаре. Ему дадут тысячу семьсот фунтов за ваш пятифунтовый батончик, и вы станете богаче, чем могли бы быть. Заметьте, — полковник Смитерс весело помахал трубкой, — это всего лишь семьдесят процентов прибыли. Сразу после войны можно было получить триста процентов. Если бы вы делали хотя бы полдюжины таких небольших операций каждый год, вы бы уже могли выйти на пенсию».

«Почему такая высокая цена в Индии?» Бонд на самом деле не хотел знать. Он думал, что М. может спросить его.

'Это длинная история. Короче говоря, Индия испытывает недостаток золота, особенно для ювелирной торговли, чем любая другая страна».

«Каков размер этого трафика?»

'Огромный. Чтобы дать вам представление: в 1955 году Индийское разведывательное бюро и его таможня захватили сорок три тысячи унций. Сомневаюсь, что это один процент трафика. Золото поступает в Индию со всех сторон света. Последняя уловка — прилететь из Макао и сбросить его на парашюте в приёмную комиссию — по тонне за раз — так же, как мы сбрасывали припасы для Сопротивления во время войны».

'Я понимаю. Где еще я могу получить хорошую премию за свой золотой слиток?

«В большинстве стран — например, в Швейцарии — можно получить небольшую премию, но это того не стоит. Индия по-прежнему на высоте».

— Хорошо, — сказал Бонд. «Думаю, у меня есть картина. В чем же твоя конкретная проблема? Он сел и закурил сигарету. Он с нетерпением ждал новостей о мистере Орике Голдфингере.

Глаза полковника Смитерса приобрели суровый, лисьий вид. Он сказал: «Есть человек, который приехал в Англию в 1937 году. Он был беженцем из Риги. Имя Аурик Голдфингер. Ему было всего двадцать, когда он приехал, но, должно быть, он был умным парнем, потому что чувствовал, что русские довольно скоро поглотят его страну. По профессии он был ювелиром и ювелиром, как и его отец и дед, которые очищали золото для Фаберже. У него было немного денег и, вероятно, один из тех золотых поясов, о которых я вам рассказывал. Осмелюсь предположить, что украл его у своего отца. Что ж, вскоре после того, как он был натурализован – он был безобидным парнем, занимался полезным делом и ему не составило труда получить документы – он начал скупать мелких ростовщиков по всей стране. Он нанял своих людей, хорошо им заплатил и изменил название магазинов на «Голдфингер». Затем он перевел магазины на продажу дешевых ювелирных изделий и покупку старого золота – вы знаете, такое место: «Лучшие цены на старое золото. Ничего слишком большого, ничего слишком маленького», и у него был свой собственный лозунг: «Купи ей обручальное кольцо с бабушкиным медальоном». Голдфингер справился очень хорошо. Всегда выбирал хорошие места, как раз на границе между зажиточными улицами и улицами ниже среднего. Никогда не прикасался к краденому и везде пользовался хорошей репутацией в полиции. Он жил в Лондоне, раз в месяц посещал свои магазины и собирал все старое золото. Ювелирная сторона его не интересовала. Он позволил своим менеджерам управлять этим по своему усмотрению». Полковник Смитерс вопросительно посмотрел на Бонда. — Вы можете подумать, что эти медальоны, золотые кресты и тому подобное — пустяки. Так оно и есть, но их количество увеличивается, если у вас есть двадцать маленьких магазинов, каждый из которых покупает примерно полдюжины всяких мелочей еженедельно. Итак, пришла война, и Голдфингеру, как и всем другим ювелирам, пришлось заявить о своих запасах золота. Я поискал его фигуру в наших старых записях. Это было пятьдесят унций на всю цепочку! - ровно столько, чтобы обеспечить его магазины закрепками для колец и так далее, тем, что они называют находками ювелиров в ремесле. Конечно, ему разрешили оставить его себе. Во время войны он спрятался на станкостроительной фирме в Уэльсе – далеко от линии огня – но сохранил работу как можно большего количества своих мастерских. Должно быть, неплохо справились солдаты, которые обычно путешествуют с «Золотым орлом» или мексиканской пятидесятидолларовой монетой в качестве последнего резерва. Затем, когда наступил мир, Голдфингер начал действовать. Он купил себе претенциозный дом в Рекалвере, в устье Темзы. Он также вложил деньги в хорошо найденный траулер Brixham и старый Rolls Royce Silver Ghost — броневик, построенный для какого-то южноамериканского президента, который был убит, прежде чем он смог принять доставку. Он основал на территории своего дома небольшую фабрику под названием «Thanet Alloy Research» и укомплектовал ее немецким металлургом, военнопленным, который не хотел возвращаться в Германию, и полдюжиной корейских грузчиков, которых он подобрал. в Ливерпуле. Они не знали ни слова ни на одном цивилизованном языке, поэтому не представляли никакой угрозы безопасности. Затем, в течение десяти лет, все, что мы знаем, это то, что он совершал одну поездку в год в Индию на своем траулере и несколько поездок в год на своей машине в Швейцарию. Открыл под Женевой дочернюю компанию своей компании по производству сплавов. Он продолжал работать в своих магазинах. Сам отказался собирать старое золото – воспользовался одним из своих корейцев, которого научил водить машину. Ладно, возможно, мистер Голдфингер не очень честный человек, но он ведет себя прилично и хорошо ладит с полицией, а поскольку по всей стране происходят гораздо более явные возни, никто не обращает на него никакого внимания.

Полковник Смитерс прервался. Он виновато посмотрел на Бонда. «Я не утомляю тебя? Я хочу, чтобы вы получили представление о том, что это за человек – тихий, осторожный, законопослушный, с той целеустремленностью и целеустремленностью, которыми мы все восхищаемся. Мы даже не слышали о нем, пока с ним не случилось небольшое несчастье. Летом 1954 года его траулер, направлявшийся домой из Индии, сошел на берег «Гудвинса», и он продал обломки за бесценок компании Dover Salvage Company. Когда эта компания начала разбирать корабль и добралась до трюма, они обнаружили бревна, пропитанные каким-то коричневым порошком, которому они не могли дать названия. Они отправили образец местному химику. Они были удивлены, когда он сказал, что это золото. Не буду вас беспокоить формулой, но ведь золото можно растворить в смеси соляной и азотной кислот, а восстановители — диоксид серы или щавелевая кислота — осаждают металл в виде коричневого порошка. Этот порошок можно превратить в золотые слитки, плавив при температуре около тысячи градусов по Цельсию. Придется следить за газообразным хлором, но в остальном это простой процесс.

«Обычный любопытный парковщик в спасательной фирме посплетничал одному из сотрудников Дуврской таможни, и в свое время отчет через полицию и CID попал ко мне вместе с копией документов на оформление груза для каждой поездки Голдфингера в Индию. . Все эти грузы представляли собой минеральную пыль в качестве основы для удобрений для сельскохозяйственных культур – все это совершенно правдоподобно, поскольку в составе этих современных удобрений действительно присутствуют следы различных минералов. Вся картина была ясна как кристалл. Голдфингер очищал свое старое золото, превращал его в коричневый порошок и отправлял в Индию в качестве удобрения. Но можем ли мы возложить это на него? Мы не могли. Тихо взглянул на его банковский баланс и налоговые декларации. Двадцать тысяч фунтов в Barclays в Рамсгейте. Подоходный налог и суперналог выплачиваются своевременно каждый год. Цифры свидетельствовали о естественном развитии хорошо управляемого ювелирного бизнеса. Мы одели пару человек из Золотого отряда и отправили их постучать в дверь фабрики мистера Голдфингера в Рекалвере. «Извините, сэр, плановая проверка Отдела малого машиностроения Министерства труда. Мы должны убедиться, что фабричные законы соблюдаются в отношении безопасности и здоровья». «Заходите. Заходите». Г-н Голдфингер их положительно приветствовал. Заметьте, возможно, его предупредил менеджер банка или кто-то еще, но этот завод был полностью посвящен разработке дешевого сплава для находок ювелиров – испытанию необычных металлов, таких как алюминий и олово, вместо обычных меди, никеля и палладия, которые используются в золотых сплавах. Вокруг, конечно, были следы золота, и печи, нагревавшиеся до двух тысяч градусов, и так далее, но ведь Голдфингер был в каком-то смысле ювелиром и плавильщиком, и все это было совершенно откровенно. Золотой отряд ушел в отставку в замешательстве, наш юридический отдел решил, что коричневой пыли в обшивке траулера недостаточно для судебного преследования без подтверждающих доказательств, и это было более или менее так, за исключением того, - полковник Смитерс медленно помахал мундштуком своей трубки, - что Я оставил файл открытым и начал обнюхивать банки мира».

Полковник Смитерс сделал паузу. Грохот Города доносился из полуоткрытого окна высоко в стене за его креслом. Бонд украдкой взглянул на часы. Пять часов. Полковник Смитерс поднялся со стула. Он положил обе руки ладонями вниз на стол и наклонился вперед. — Мне потребовалось пять лет, мистер Бонд, чтобы узнать, что мистер Голдфингер в наличных деньгах — самый богатый человек в Англии. В Цюрихе, в Нассау, в Панаме, в Нью-Йорке у него на сейфе лежат золотые слитки на двадцать миллионов фунтов. И эти батончики, мистер Бонд, не мятные. На них нет никаких официальных знаков происхождения. Это слитки, которые мистер Голдфингер расплавил сам. Я прилетел в Нассау и взглянул на сумму в пять миллионов фунтов или около того, которую он хранит в хранилищах Королевского банка Канады. Как ни странно, как и все художники, он не мог удержаться от подписи своей работы. Чтобы увидеть это, нужен микроскоп, но где-то на каждом слитке Голдфингера на металле нацарапана маленькая буква Z. И это золото, или большая его часть, принадлежит Англии. Банк ничего не может с этим поделать, поэтому мы просим вас привлечь мистера Голдфингера к ответственности, мистер Бонд, и вернуть это золото. Вы знаете о валютном кризисе и высокой банковской ставке? Конечно. Что ж, Англии очень нужно это золото – и чем быстрее, тем лучше».


7 | МЫСЛИ В БД III

Бонд последовал за полковником Смитерсом к лифту. Пока они ждали этого, Бонд выглянул в высокое окно в конце коридора. Он смотрел вниз, в глубокий колодец на заднем дворе Банка. Через тройные стальные ворота во двор въехал аккуратный шоколадно-коричневый грузовик без имени владельца. Из него выгружали квадратные картонные коробки и ставили их на короткий конвейер, исчезавший в недрах Банка.

Подошел полковник Смитерс. — Пятерки, — прокомментировал он. — Только что вернулся из нашей типографии в Лоутоне.

Подъехал лифт, и они вошли. Бонд сказал: «Новые меня не очень впечатлили. Они выглядят как деньги любой другой страны. Старые деньги были самыми красивыми в мире».

Они прошли через вестибюль, теперь тускло освещенный и пустынный. Полковник Смитерс сказал: «На самом деле я с вами согласен. Проблема заключалась в том, что подделки Рейхсбанка во время войны были чертовски хороши. Когда русские захватили Берлин, среди награбленного им раздобыли тарелки. Мы просили их у Народного банка, но они отказались их отдать. Мы и Казначейство решили, что это слишком опасно. В любой момент, если бы Москва захотела, они могли бы начать крупный рейд на нашу валюту. Пришлось отозвать старые пятёрки. На новые смотреть особо не на что, но, по крайней мере, их будет адски подделать.

Ночной охранник выпустил их на ступеньки. Треднидл-стрит была почти пуста. Начиналась долгая городская ночь. Бонд попрощался с полковником Смитерсом и пошел к метро. Он никогда особенно не задумывался об Английском Банке, но теперь, побывав в этом месте, он решил, что старушка с Треднидл-стрит, возможно, и стара, но у нее еще остались зубы.

Бонду было приказано явиться к М. в шесть. Он так и сделал. Лицо М. уже не было розовым и блестящим. Долгий день пошатнул его, напряг, сморщил. Когда Бонд вошел и сел на стул напротив стола, он заметил сознательное усилие, которое М. предпринял, чтобы очистить свой разум и справиться с новой проблемой, которую ему предстоял день. М. выпрямился на стуле и потянулся за трубкой. 'Хорошо?'

Бонд знал ложную воинственность этого бара. Он рассказал суть истории менее чем за пять минут.

Когда он закончил, М. задумчиво сказал: — Предположим, нам придется за это взяться. Ничего не понимаю в фунтах, банковских ставках и всем таком, но, кажется, все воспринимают это чертовски серьезно. Лично я должен был думать, что сила фунта зависит от того, насколько усердно мы все работаем, а не от того, сколько у нас золота. После войны у немцев было не так много золота. Посмотрите, чего они достигли за десять лет. Однако для политиков это, вероятно, слишком простой ответ – или, что более вероятно, слишком трудный. Есть идеи, как справиться с этим парнем Голдфингером? Есть ли способ приблизиться к нему, предложить сделать за него какую-нибудь грязную работу или что-то в этом роде?

Бонд задумчиво сказал: — Я бы не смог подлизываться к нему, просить его о работе или что-то в этом роде, сэр. Я должен сказать, что он из тех людей, которые уважают только тех, кто сильнее или умнее его. Я его один раз избил, и единственное сообщение, которое я получил от него, было то, что он хочет, чтобы я сыграл с ним в гольф. Возможно, мне лучше так и сделать.

«Прекрасный способ провести время для одного из моих лучших людей». Сарказм в голосе М. был усталым, смирившимся. 'Все в порядке. Вперед, продолжать. Но если то, что ты говоришь, правда, тебе лучше постараться, чтобы ты его победил. Какая у вас легенда?

Бонд пожал плечами. — Я не подумал, сэр. Возможно, мне лучше подумать об уходе из Universal Export. Никакого будущего в этом нет. Отдыхаю, пока оглядываюсь. Подумываю об эмиграции в Канаду. Надоело здесь. Что-то вроде того. Но, возможно, мне лучше сыграть так, как выпадут карты. Я не думаю, что его легко обмануть.

'Все в порядке. Сообщайте о прогрессе. И не думайте, что меня это дело не интересует. Голос М. изменился. Как и выражение его лица. Его взгляд стал настойчивым, властным. «Теперь я сообщу вам одну информацию, которую Банк вам не предоставил. Так уж получилось, что я также знаю, как выглядят золотые слитки мистера Голдфингера. Я, кстати, сегодня с ним разбирался – поцарапал Z и все такое. Оно пришло вместе с уловом, который мы сделали на прошлой неделе, когда в Танжере «загорелся» офис постоянного директора Редленда. Вы увидите сигналы. Что ж, это двадцатый из тех золотых слитков, которые попали к нам после войны.

Бонд прервал его: «Но этот танжерский батончик был извлечен из сейфа СМЕРШа».

'Точно. Я проверил. Все остальные девятнадцать полосок с процарапанной буквой Z взяты у сотрудников СМЕРШа». М. помолчал. Он мягко сказал: — Знаешь, агент 007, я ничуть не удивлюсь, если Голдфингер не окажется иностранным банкиром, так сказать казначеем СМЕРШа.

Джеймс Бонд проехал на DB III последнюю милю прямой и сделал гоночный переход на третье, а затем на второе место на коротком холме перед неизбежным движением транспорта через Рочестер. Привязанный бархатными когтями передних дисков, двигатель издал свой протест мягким хлопком из сдвоенных выхлопных труб. Бонд снова поднялся на третье место, зажег свет у подножия холма и покорно скользнул в конец очереди, которая четверть часа ползла – если ему повезет – через разрастающиеся Рочестер и Чатем.

Бонд вернулся на второе место и оставил машину работать на холостом ходу. Он потянулся к широкому металлическому портсигару сигарет «Морланд», стоявшему на соседнем ковшеобразном сиденье, нащупал одну и закурил ее с приборной панели.

Он предпочел А.2 А.20, а не А.20 в сторону Сэндвича, потому что хотел бросить быстрый взгляд на Землю Голдфингера – Рекалвер и на те печально заброшенные уголки Темзы, которые Голдфингер выбрал для своего прихода. Затем он переправится через остров Танет в Рамсгейт, оставит свою сумку в «Маннеле-Пакет», рано пообедает и отправится в Сэндвич.

Машина была из бассейна. Бонду предлагали Aston Martin или Jaguar 3.4. Он взял DB III. Любая из машин подошла бы для его прикрытия – обеспеченного, довольно предприимчивого молодого человека со вкусом к хорошему и быстрому в жизни. Но у DB III было преимущество: современный триптик, неприметный цвет — серый линкор — и некоторые дополнения, которые могли пригодиться, а могли и нет. В их число входили переключатели для изменения типа и цвета передних и задних фонарей Бонда, если он преследовал или преследовался ночью, усиленные стальные бамперы спереди и сзади на случай, если ему понадобится таранить, длинноствольный Кольт .45 в трюке. отсек под водительским сиденьем, радиоприемник, настроенный на прием аппарата под названием «Гомер», и много скрытого пространства, которое могло бы сбить с толку большинство таможенников.

Бонд увидел шанс и поднялся на пятьдесят ярдов, скользнув в десятиярдовую брешь, оставленную семейным салуном медленной реакции. Мужчина за рулем, который носил безошибочный значок плохого водителя и шляпу, плотно прижатую точно к центру его головы, сердито ухнул. Бонд высунулся из окна и поднял загадочно сжатый кулак. Гудение прекратилось.

А как же теперь быть с этой теорией М.? Это имело смысл. Русские были общеизвестно некомпетентными плательщиками своих людей. Их центры всегда испытывали нехватку средств – их люди жаловались в Москву, что не могут позволить себе полноценную еду. Возможно, СМЕРШ не смог получить валюту от Министерства внутренней безопасности. Или, возможно, Министерство внутренней безопасности не смогло получить деньги от Министерства финансов. Но так было всегда – бесконечные денежные проблемы, которые приводили к упущенным шансам, невыполненным обещаниям и опасной трате времени на радио. Было бы разумно иметь умный финансовый мозг где-нибудь за пределами России, который мог бы не только пересылать средства в центры, но и, в данном случае, получать достаточно большую прибыль, чтобы управлять центрами СМЕРШ за границей без какой-либо финансовой помощи со стороны Москвы. Не только это. С другой стороны, Голдфингер нанес ощутимый ущерб валютной базе вражеской страны. Если все это было правильно, то это было типично для СМЕРШа – гениальная схема, безупречно реализованная выдающимся человеком. И это, размышлял Бонд, мчащийся вверх по холму в Чатем, оставляя за собой полдюжины машин, отчасти объясняет жадность Голдфингера к все большему и большему количеству денег. Преданность делу, СМЕРШу и, возможно, висячий приз в виде ордена Ленина послужат стимулом для получения даже десяти или двадцати тысяч долларов, когда шансы будут правильными или могут быть благоприятно скорректированы. Средства на Красную революцию, на дисциплину страхом, которая была особенностью СМЕРШа, никогда не могли быть достаточно большими. Голдфингер зарабатывал деньги не для себя. Он делал это ради завоевания мира! Незначительный риск того, что его разоблачит Бонд, не имел значения. Почему? Что мог бы дать ему Банк Англии, если бы все его прошлые операции были раскрыты? Два года? Три?

Движение на окраинах Джиллингема уменьшалось. Бонд снова двинулся в путь, но теперь легко, не торопясь, следуя за своими мыслями, пока руки и ноги автоматически реагировали.

Итак, в тридцать седьмом году СМЕРШ, должно быть, выслал Голдфингера с золотым поясом на его юной талии. Свои особые способности, свою склонность к стяжательству он проявил во время обучения в шпионской школе в Ленинграде. Ему бы сказали, что будет война, что он должен окопаться и начать потихоньку накапливать. Голдфингер никогда не должен пачкать руки, никогда не встречаться с агентом, никогда не получать и не передавать сообщения. Был бы установлен какой-то распорядок дня. «Подержанный Воксхолл 39 года». Первое предложение на сумму 1000 фунтов стерлингов», «Безупречный Ровер, 2000 фунтов стерлингов», «Бентли, 5000 фунтов стерлингов». Всегда реклама, которая не привлекала бы внимания и переписки. Цены будут слишком высокими, а описание неадекватным. Возможно, в колонке «Агония» в «Таймс» . И Голдфингер послушно оставлял золотой слиток в две или пять тысяч фунтов в одном из длинных, очень длинных почтовых ящиков, которые были расставлены в Москве перед его отъездом. Особый мост, дупло дерева, под скалой, в ручье где-нибудь, где угодно в Англии. И ни в коем случае он больше никогда не посетит этот почтовый ящик. Проследить за тем, чтобы агент добрался до спрятанного сокровища, должна была Москва. Позже, после войны, когда Голдфингер расцвел, когда он стал большим человеком, почтовые ящики уже не были мостами и деревьями. Теперь ему сообщат даты и номера сейфов, камер хранения на вокзалах. Но все равно будет действовать правило, согласно которому Голдфингер никогда не должен возвращаться на место происшествия и никогда не подвергать себя опасности. Возможно, инструкции он получал только раз в году, на случайной встрече в каком-нибудь парке, в письме, которое попадало в карман во время поездки на поезде. Но всегда это были слитки золота, анонимные, неотслеживаемые в случае захвата, за исключением крошечной буквы Z, которую его тщеславие нацарапало на его работе и которую случайно наткнулся на скучную собаку в Банке Англии по кличке полковник Смитерс при исполнении своих служебных обязанностей. .

Теперь Бонд бежал через бескрайние сады фермеров Фавершема. Солнце вышло из-за смога Лондона. Слева от него виднелся далекий свет Темзы. По реке шло движение — длинные блестящие танкеры, коренастые торговые суда, допотопные голландские «Шюйты». Бонд свернул с Кентерберийской дороги и свернул на неуместно богатое шоссе, пролегающее через дешевый мир бунгало курортных земель – Уитстабл, Херн-Бей, Бирчингтон, Маргейт. В свои пятьдесят он все еще бездельничал, держа гоночный руль на легком поводе, слушая расслабленное мурлыканье выхлопных труб, складывая кусочки своих мыслей в мозаику, как он это сделал двумя ночами ранее с лицом Голдфингера в «Идентикасте».

И, размышлял Бонд, пока Голдфингер закачивал миллион, два миллиона фунтов в год в кровавую пасть СМЕРШа, он возводил в пирамиду свои резервы, работал над ними, заставлял их работать на него всякий раз, когда были подходящие шансы, накапливая излишки для день, когда в Кремле зазвучат трубы и мобилизуются все золотые жилы. И никто за пределами Москвы не наблюдал за этим процессом, никто не подозревал, что Голдфингер – ювелир, металлург, житель Рекалвера и Нассау, уважаемый член «Блейдс» из «Ройал Сент-Маркс в Сэндвиче» – был одним из величайших заговорщиков. за всю историю он профинансировал убийство сотен, а может быть, и тысяч жертв СМЕРШа по всему миру. СМЕРШ, «Смиерт Спионам», Смерть шпионам – аппарат убийства Высшего Президиума! И только М. подозревал это, только Бонд знал это. И вот Бонд был настроен против этого человека по счастливой случайности, последовательности совпадений, начало которой положил разбившийся на другом конце света самолет. Бонд мрачно улыбнулся про себя. Как часто в его профессии это случалось – крошечный желудь по совпадению взлетел в могучий дуб, ветви которого затемняли небо. И теперь он снова намеревался остановить этот ужасный рост. С чем? Сумка с клюшками для гольфа?

Впереди по вершине дороги суетился перекрашенный небесно-голубой «Форд Популяр» с большими желтыми ушами. Машинально Бонд нанес несколько коротких вежливых ударов по трубке. Никакой реакции не последовало. Ford Popular исполнилось сорок лет. Почему кто-то должен хотеть двигаться дальше этой приличной скорости? «Форд» упрямо ссутулил плечи и продолжал идти своим путем. Бонд резко ударил по нему, ожидая, что он отклонится. Ему пришлось нажать на тормоза, но этого не произошло. Черт побери! Конечно! Обычная напряженная фигура, слишком высоко поднятые руки на руле и неизбежная шляпа, на этот раз особенно отвратительный черный котелок, квадратный на большой пулеголовке. Ну ладно, подумал Бонд, это были не язвы желудка . Он переоделся и презрительно хлопнул DB III по внутренней стороне. Глупый ублюдок!

Еще пять миль, и Бонд уже миновал изысканный телемир залива Херн. Справа от него послышался вой Мэнстона. На посадку приземлилась группа из трех «Супер Сэйбров». Они скользили под его правым горизонтом, как будто ныряя в землю. Половиной своего сознания Бонд слышал рев самолетов, догонявших их, когда они приземлялись и рулили к ангарам. Он придумал перекресток. Слева на указателе было написано «RECULVER». Внизу находился древний памятник церкви Рекалвер. Бонд замедлил шаг, но не остановился. Никакого торчания. Он медленно двинулся дальше, держа глаза открытыми. Береговая линия была слишком открыта, чтобы траулер мог сделать что-либо, кроме как выплыть на берег или встать на якорь. Вероятно, Голдфингер использовал Рамсгейт. Тихий маленький порт. Таможня и полиция, которые, вероятно, просто высматривали бренди, поступающий из Франции. Между дорогой и берегом виднелась густая купальня деревьев, виднелись крыши и небольшая фабричная труба с тонким шлейфом легкого дыма или пара. Вот и все. Вскоре появились ворота долгой поездки. Неброская авторитетная вывеска гласила: «ТАНЕТ СПЛАВЫ», а под ней: «ВХОД ЗАПРЕЩЕН, КРОМЕ ДЕЛОВЫХ». Все очень респектабельно. Бонд медленно ехал дальше. Больше ничего не было видно. Он свернул направо через плато Мэнстон в сторону Рамсгейта.

Было двенадцать часов. Бонд осмотрел свою комнату, двухместную комнату с ванной, на верхнем этаже Channel Packet, распаковал свои немногочисленные вещи и спустился в закусочную, где выпил одну порцию водки с тоником и две порции превосходных сэндвичей с ветчиной и большим количеством горчицы. Затем он вернулся в машину и медленно поехал к Королевскому стадиону «Сент-Маркс» в Сэндвиче.

Бонд отнес свои клюшки в мастерскую профессионала, а затем в мастерскую. Альфред Блэкинг накручивал водителю новую хватку.

— Привет, Альфред.

Профессионал резко посмотрел вверх. Его загорелое, кожаное лицо расплылось в широкой улыбке. «Почему, если это не мистер Джеймс!» Они пожали друг другу руки. — Должно быть, пятнадцать-двадцать лет. Что привело вас сюда, сэр? Только на днях кто-то сказал мне, что ты занимаешься дипломатией или что-то в этом роде. Всегда за границей. Ну я никогда! Все тот же плоский замах, сэр? Альфред Блэкинг сложил руки и низко, ровно взмахнул рукой.

— Боюсь, что да, Альфред. Никогда не было времени выбраться из этого. Как миссис Блэкинг и Сесил?

— Не могу жаловаться, сэр. Сесил занял второе место на чемпионате Кента в прошлом году. Он выиграет его в этом году, если ему удастся выбраться из магазина и еще немного потренироваться».

Бонд прислонил дубинки к стене. Было хорошо вернуться. Все было точно так же. В подростковом возрасте он играл по два раунда в день каждый день недели на стадионе «Сент-Маркс». Блэкингу всегда хотелось взять его под свой контроль. — Немного практики, мистер Джеймс, и все будет в порядке. Никакого обмана. Вы бы действительно сделали это. Зачем тебе торчать в шесть? Здесь есть все, кроме плоского замаха и желания выбить мяч из поля зрения, когда в этом нет никакого смысла. И у тебя есть темперамент. Пару лет, а может быть, всего один, и я бы взял тебя в любительский клуб. Но что-то подсказывало Бонду, что в его жизни не будет много игры в гольф, и если игра ему нравится, ему лучше забыть об уроках и просто играть в нее как можно больше. Да, прошло около двадцати лет с тех пор, как он сыграл свой последний тур на Сент-Маркс. Он так и не вернулся – даже когда произошло то кровавое дело с «Мунрейкером» в Кингсдауне, в десяти милях от побережья. Возможно, это была сентиментальность. После Сент-Маркс Бонд много играл в гольф по выходным, когда находился в штаб-квартире. Но всегда на курсах вокруг Лондона – Хантеркомб, Суинли, Саннингдейл, Беркшир. Гандикап Бонда увеличился до девяти. Но он был настоящей девяткой – ему приходилось играть в игры, которые он выбирал, десятифунтовый «Нассау» с крепкими веселыми мужчинами, которые всегда так хотели угостить вас парочкой двойных кюммелей после обеда.

— Есть ли шанс на игру, Альфред?

Профессионал взглянул через заднее окно на парковочное место вокруг высокого флагштока. Он покачал головой. — Выглядит не слишком хорошо, сэр. В это время года в середине недели не так много игроков».

'А вы?'

'Простите, сэр. Я забронирован. Игра с участником. Это обычное дело. Каждый день в два часа. И беда в том, что Сесил уехал в Принсес, чтобы потренироваться перед чемпионатом. Какая чертова неприятность! (Альфред никогда не произносил более сильной клятвы.) «Все могло случиться вот так. Как долго вы останетесь, сэр?

'Недолго. Неважно. Я буду отбивать мяч с помощью кедди. Что это за парень, с которым ты играешь?

— Мистер Голдфингер, сэр. Альфред выглядел обескураживающим.

— О, Голдфингер. Я знаю этого парня. Встретил его на днях в Америке.

— Вы это сделали, сэр? Альфреду, очевидно, было трудно поверить, что кто-то знал мистера Голдфингера. Он внимательно следил за лицом Бонда, ожидая дальнейшей реакции.

'Любой хороший?'

— Так себе, сэр. Очень полезно с девяти.

«Он должен относиться к своей игре чертовски серьезно, если играет с тобой каждый день».

— Ну да, сэр. На лице профессионала было выражение, которое Бонд так хорошо помнил. Это означало, что у Блэкинга было неблагоприятное мнение о конкретном члене клуба, но он был слишком хорошим слугой клуба, чтобы передать это мнение.

Бонд улыбнулся. Он сказал: «Ты не изменился, Альфред. Вы имеете в виду, что никто больше не будет с ним играть. Помните Фаркухарсона? Самый медленный игрок Англии. Я помню, как ты ходил с ним по кругу двадцать лет назад. Ну давай же. Что случилось с Голдфингером?

Профессионал рассмеялся. Он сказал: «Это вы не изменились, мистер Джеймс. Ты всегда был чертовски любознателен. Он подошел на шаг ближе и понизил голос. — Правда в том, сэр, что некоторые члены считают, что мистер Голдфингер просто немного вспыльчив. Знаете, сэр. Улучшает свою ложь и так далее». Профессионал взял водящего, которого держал, занял стойку, посмотрел в сторону воображаемой дыры и стучал головкой клюшки вверх-вниз по полу, словно обращаясь к воображаемому мячу. «Дай-ка посмотреть, это наглая ложь? Что ты думаешь, кедди? Альфред Блэкинг усмехнулся. «Ну, конечно, к тому времени, как он закончил бить по земле позади мяча, мяч уже поднялся на дюйм, и это наглая ложь». Лицо Альфреда Блэкинга снова закрылось. Он уклончиво ответил: — Но это всего лишь сплетни, сэр. Я никогда ничего не видел. Тихий господин. У него есть место в Рекалвере. Раньше сюда часто приходили. Но последние несколько лет он приезжал в Англию всего на несколько недель. Звонит и спрашивает, хочет ли кто-нибудь сыграть, а когда никого нет, заказывает мне или Сесилу. Утром позвонил и спросил, есть ли здесь кто-нибудь. Иногда сюда заглядывает незнакомец. Альфред Блэкинг вопросительно посмотрел на Бонда. — Полагаю, вы не захотите забрать его сегодня днем? Будет странно, что ты здесь и тебе не хватает игры. И ты знаешь его и все такое. Он мог подумать, что я пытаюсь держать его при себе или что-то в этом роде. Это не подойдет.

— Ерунда, Альфред. И тебе нужно зарабатывать на жизнь. Почему бы нам не сыграть в тройку?»

— Он не будет с ними играть, сэр. Говорит, что они слишком медленные. И я с ним согласен. И не беспокойся о моем гонораре. В магазине много работы, и я буду рад, если у меня появится день, чтобы приступить к ней. Альфред Блэкинг взглянул на часы. — Он придет с минуты на минуту. У меня есть для тебя кэдди. Помните Хокера? Альфред Блэкинг снисходительно рассмеялся. — Все тот же старый Хокер. Он будет еще одним человеком, который будет рад видеть вас здесь снова.

Бонд сказал: «Ну, спасибо, Альфред. Мне было бы интересно посмотреть, как этот парень играет. Но почему бы не оставить всё так? Допустим, я зашел, чтобы составить клуб. Старый участник. До войны здесь играл. И мне все равно нужна новая древесина номер четыре. Твой старый начал немного трещать по швам. Просто будьте непринужденны. Не говори, что ты сказал мне, что он здесь. Я останусь в магазине, чтобы у него была возможность сделать свой выбор, не обидев меня. Возможно, ему не понравится мое лицо или что-то в этом роде. Верно?'

— Очень хорошо, мистер Джеймс. Оставь это мне. Это его машина сейчас приедет, сэр. Блэкинг указал в окно. В полумиле отсюда ярко-желтая машина свернула с дороги и подъехала к частному подъезду. «Забавно выглядящая штуковина. Что-то вроде автомобиля, который мы видели здесь, когда я был мальчиком.

Бонд наблюдал, как старый «Серебряный призрак» величественно мчался по дороге к клубу. Она была красавицей! Солнце блестело на серебряном радиаторе и на алюминиевом щите, выточенном двигателем, под высоким отвесным стеклянным утесом лобового стекла. Багажный поручень на крыше тяжелого кузова лимузина, построенного в виде кареты – такого уродливого двадцать лет назад и такого удивительно красивого сегодня – был сделан из полированной латуни, как и две фары Лукаса «Короля дороги», которые так высокомерно смотрели на дорогу вперед. и широкое устье старого рога луковицы удава. Вся машина, за исключением черной крыши, черных линий кузова и изогнутых панелей под окнами, была цвета первоцвета. Бонду пришло в голову, что президент Южной Америки мог скопировать его со знаменитого желтого флота, на котором лорд Лонсдейл ездил в Дерби и Аскот.

И сейчас? На водительском сиденье сидела фигура в пальто и кепке цвета кофе с молоком, его большое круглое лицо было скрыто за водительскими очками в черной оправе. Рядом с ним стояла приземистая фигура в черном с котелком, плотно сидевшим на середине головы. Две фигуры смотрели прямо перед собой с любопытной неподвижностью. Это было почти так же, как если бы они ехали на катафалке.

Машина приближалась. Шесть пар глаз – глаза двух мужчин и огромные глаза-близнецы машины – казалось, смотрели прямо через маленькое окошко в глаза Бонду.

Инстинктивно Бонд сделал несколько шагов назад, в темные уголки рабочей комнаты. Он заметил это движение и улыбнулся про себя. Он взял чью-то клюшку, наклонился и задумчиво потрогал сучок на деревянном полу.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ | СОВПАДЕНИЕ


8 | ВСЕ, ЗА ЧТО ИГРАТЬ

— Добрый день, Блэкинг. Все готово?' Голос был непринужденный, авторитетный. — Я вижу, снаружи стоит машина. Полагаю, это не тот, кто ищет игру?

— Я не уверен, сэр. Это старый участник, который вернулся, чтобы создать клуб. Хотите, чтобы я спросил его, сэр?

'Кто это? Как его зовут?'

Бонд мрачно улыбнулся. Он навострил уши. Он хотел уловить каждый изгиб.

— Мистер Бонд, сэр.

Наступила пауза. 'Связь?' Голос не изменился. Это было вежливо заинтересовано. — На днях встретил парня по имени Бонд. Какое у него имя?'

— Джеймс, сэр.

'О, да.' Теперь пауза затянулась. — Он знает, что я здесь? Бонд чувствовал, как усики Голдфингера исследуют ситуацию.

— Он в мастерской, сэр. Возможно, видел, как подъехала ваша машина. Бонд подумал: Альфред никогда в жизни не лгал. Он не собирается начинать сейчас.

— Возможно, это идея. Теперь голос Голдфингера смягчился. Ему нужно было что-то от Альфреда Блэкинга, какую-то информацию. «В какую игру играет этот парень? Какой у него недостаток?

— Когда он был мальчиком, он был весьма полезен, сэр. С тех пор я не видел его игры».

«Хм».

Бонд чувствовал, как мужчина все взвешивает. Бонд почувствовал, что наживка вот-вот попадется. Он полез в сумку, вытащил отвертку и начал тереть рукоятку куском шеллака. С таким же успехом можно было бы выглядеть занятым. Доска в магазине скрипнула. Бонд усердно тренировался, стоя спиной к открытой двери.

— Думаю, мы уже встречались. Голос из дверного проема был тихим и нейтральным.

Бонд быстро оглянулся через плечо. «Боже мой, ты заставил меня подпрыгнуть. Почему, — пришло осознание, — это Голд, Голдман… э-э… Голдфингер. Он надеялся, что не преувеличивает. Он сказал с оттенком неприязни или недоверия: «Откуда ты появился?»

— Я же говорил тебе, что играл здесь. Помнить?' Голдфингер проницательно посмотрел на него. Теперь глаза широко открылись. Рентгеновский взгляд пронзил затылок Бонда.

'Нет.'

— Разве мисс Мастертон не передала вам мое сообщение?

'Нет. Что это было?'

— Я сказал, что буду здесь и хотел бы сыграть с тобой в гольф.

«Ну что ж, — голос Бонда был холодно-вежливым, — когда-нибудь мы должны это сделать».

«Я играл с профессионалом. Вместо этого я поиграю с тобой». Голдфингер констатировал факт.

Не было никаких сомнений в том, что Голдфингер попал на крючок. Теперь Бонду придется изо всех сил стараться добиться успеха.

— Почему не в другой раз? Я пришел заказать клюшку. В любом случае я не практикую. Кэдди, наверное, нет. Бонд был настолько груб, насколько мог. Очевидно, последнее, чего он хотел, — это играть с Голдфингером.

«Я тоже некоторое время не играл». («Чертов лжец», — подумал Бонд.) «Заказ дубинки не займет много времени». Голдфингер вернулся в магазин. — Блэкинг, у вас есть кэдди для мистера Бонда?

'Да сэр.'

— Тогда это устроено.

Бонд устало засунул водителя обратно в сумку. — Ну, тогда ладно. Он подумал о последнем способе отпугнуть Голдфингера. Он грубо сказал: «Но предупреждаю вас, что мне нравится играть на деньги. Я не могу утруждать себя гонением мяча просто ради удовольствия». Бонд был доволен тем персонажем, который он себе создал.

Был ли в бледных глазах Голдфингера блеск триумфа, который быстро скрылся? Он равнодушно сказал: «Меня это устраивает. Все, что ты любишь. Без гандикапа, конечно. Кажется, ты сказал, что тебе девять.

'Да.'

Голдфингер осторожно спросил: — Где, могу я спросить?

— Хантеркомб. Бонду тоже было девять лет в Саннингдейле. Хантеркомб был более простым маршрутом. Девять в Хантеркомбе не напугали бы Голдфингера.

«И мне тоже девять. Здесь. На доске. Так что это игра уровня. Верно?'

Бонд пожал плечами. — Ты будешь слишком хорош для меня.

'Я сомневаюсь в этом. Однако, — Голдфингер небрежно сказал, — скажу вам, что я сделаю. Ту часть денег, которую ты у меня отобрал в Майами. Помнить? Самая большая цифра — десять. Мне нравится азартная игра. Мне будет полезно попробовать. Я либо сыграю с тобой вдвойне, либо уйду из-за этого».

Бонд равнодушно сказал: «Это слишком». Затем, словно передумав, подумав, что может выиграть, он сказал – с нужным количеством хитрости, смешанного с нежеланием: «Конечно, можно сказать, что это были «найденные деньги». Я не пропущу этого, если оно повторится. О, ну, ладно. Легко пришло, легко ушло. Соответствие уровня. Десять тысяч долларов.

Голдфингер отвернулся. Он сказал, и в его ровном голосе внезапно послышалась сладость: — Итак, все улажено, мистер Блэкинг. Большое спасибо. Запишите свой гонорар на мой счет. Очень жаль, что мы пропустим нашу игру. А теперь позвольте мне оплатить гонорар кедди.

Альфред Блэкинг вошел в мастерскую и взял клюшки Бонда. Он посмотрел прямо на Бонда. Он сказал: «Помните, что я вам сказал, сэр». Один глаз закрылся и снова открылся. — Я имею в виду твой плоский замах. За этим нужно следить – постоянно».

Бонд улыбнулся ему. У Альфреда были длинные уши. Возможно, он и не уловил эту цифру, но знал, что каким-то образом это должна была стать ключевая игра. «Спасибо, Альфред. Я не забуду. Четыре Пенфолда – с сердечками. И дюжина футболок. Я не приду ни на минуту.

Бонд прошел через магазин и направился к своей машине. Мужчина в котелке полировал металлическую часть «роллса» тряпкой. Бонд скорее почувствовал, чем увидел, как он остановился и увидел, как Бонд достает свою сумку и идет в клуб. У мужчины было квадратное плоское желтое лицо. Один из корейцев?

Бонд заплатил стюарду Хэмптону плату за использование поля и прошел в раздевалку. Все было то же самое – тот же липкий запах старых ботинок, носков и прошлогоднего пота. Почему в самых известных гольф-клубах сложилась традиция, согласно которой стандарты гигиены должны соответствовать стандартам викторианской частной школы? Бонд сменил носки и надел старые потертые саксонские туфли с гвоздями. Он снял пальто из своего пожелтевшего черно-белого костюма с собачьими зубами и надел выцветшую черную ветровку. Сигареты? Более легкий? Он был готов идти.

Бонд медленно вышел, готовясь к игре. Он намеренно втянул этого человека в серьезный и трудный поединок, чтобы повысить уважение Голдфингера к нему и подтвердить мнение Голдфингера о Бонде – что он был типом безжалостного и жесткого авантюриста, который может быть очень полезен Голдфингеру. Бонд думал, что, возможно, подойдет стофунтовый Нассау. Но десять тысяч долларов! Вероятно, никогда в истории не было такого высокого уровня одиночных игр – за исключением финалов чемпионатов Америки или больших любительских турниров в Калькутте, где деньги были у спонсоров, а не у игроков. Частная бухгалтерия Голдфингера, должно быть, получила серьезную вмятину. Ему бы это не понравилось. Ему очень хотелось бы вернуть часть своих денег. Когда Бонд заговорил об игре по-крупному, Голдфингер увидел свой шанс. Быть по сему. Но одно можно было сказать наверняка по сотне причин, по которым Бонд не мог позволить себе проиграть.

Он зашел в магазин и взял мячи и футболки у Альфреда Блэкинга.

— У Хоукера дубинки, сэр.

Бонд прошел через пятьсот ярдов выбритого прибрежного газона, ведущего к первой площадке. Голдфингер тренировался на лужайке для гольфа. Его кедди стоял рядом и катил ему мячи. Голдфингер бил по-новому – между ног клюшкой-молотком. Бонд почувствовал воодушевление. Он не верил в систему. Он знал, что тренироваться самому бесполезно. У его старого гикори Каламити Джейн были и хорошие, и плохие дни. С этим ничего не поделаешь. Он также знал, что тренировочный грин Сент-Маркс ни по скорости, ни по текстуре не похож на грин на поле.

Бонд догнал хромающую, беззаботную фигуру своего кедди, который неторопливо отбивал воображаемый мяч из бластера Бонда. — Добрый день, Хокер.

— Добрый день, сэр. Хоукер вручил Бонду бластер и бросил три использованных мяча. На его язвительном сардоническом лице браконьера появилась кривая приветственная ухмылка. — Как ваши дела, сэр? Играли ли вы в гольф за последние двадцать лет? Можете ли вы по-прежнему разместить их на крыше хижины стартера? Это относится к тому дню, когда Бонд, пытаясь сделать это перед матчем, забил два мяча в окно игрока стартового состава.

'Давайте посмотрим.' Бонд взял бластер и взвесил его в руке, прикидывая расстояние. Стук мячей по тренировочной лужайке прекратился. Бонд обратился к мячу, быстро размахнулся, поднял голову и направил мяч почти под прямым углом. Он попробовал еще раз. На этот раз это был данч. Фут дерна взлетел вверх. Мяч пролетел десять ярдов. Бонд повернулся к Хокеру, который выглядел самым сардоническим. — Все в порядке, Хокер. Это было для галочки. А теперь один для тебя. Он подошел к третьему мячу, медленно отвел клюшку назад и пробил головку клюшки. Мяч взлетел на сто футов, изящно остановился, упал на восемьдесят футов на соломенную крышу стартовой хижины и отскочил вниз.

Бонд вернул клюшку. Глаза Хокера были задумчивыми и веселыми. Он ничего не сказал. Он вытащил драйвер и передал его Бонду. Они вместе пошли к первой площадке, разговаривая о семье Хокера.

Голдфингер присоединился к ним, расслабленный и бесстрастный. Бонд поприветствовал кедди Голдфингера, подобострастного и разговорчивого человека по имени Фоулкс, которого Бонд никогда не любил. Бонд взглянул на клюшки Голдфингера. Это были совершенно новые американские Ben Hogans с элегантными кожаными чехлами St Marks для дерева. Сумка представляла собой одну из прошитых черных кожаных сумок, которые предпочитали американские профессионалы. Клубы были упакованы в отдельные картонные тубусы для удобства извлечения. Это был претенциозный наряд, но лучший.

— Бросать ради чести? Голдфингер подбросил монету.

«Тейлз».

Это были головы. Голдфингер вынул свою водилу и очистил новый мяч. Он сказал: «Данлоп 65. Номер один». Всегда используйте один и тот же мяч. Что у тебя?

— Пенфолд. Сердца.

Голдфингер внимательно посмотрел на Бонда. «Строгие правила гольфа?»

— Естественно.

'Верно.' Голдфингер подошел к площадке-ти и сделал ее. Он сделал один или два осторожных, сосредоточенных тренировочных удара. Это был тип свинга, который Бонд хорошо знал – рифленый, механический, повторяющийся свинг человека, который изучил игру с большой тщательностью, прочитал все книги и потратил пять тысяч фунтов на лучших профессиональных учителей. Это был бы хороший, результативный удар, который, возможно, не рухнул бы под давлением. Бонд завидовал этому.

Голдфингер занял стойку, изящно покачивался, отвел клюшку назад по широкой медленной дуге и, не отрывая глаз от мяча, правильно сломал запястья. Он механически, без особых усилий провёл головку клюшки вниз и сквозь мяч, приведя к довольно искусственному финишу, напоминающему тетрадь. Мяч пролетел прямо и точно примерно в двухстах ярдах по фервею.

Это был отличный, скучный кадр. Бонд знал, что Голдфингер сможет снова и снова повторять один и тот же удар разными клюшками на восемнадцати лунках.

Бонд занял его место, поставил себе низкую футболку, обратился к мячу с осторожной враждебностью и ровным замахом ракетчика, при котором запястье было слишком большим для безопасности, отбросил мяч. Это был прекрасный атакующий удар, который прошел мимо мяча Голдфингера и пролетел пятьдесят ярдов. Но он имел оттенок ничьей и завершился на краю левого шероховатостей.

Это были две хорошие поездки. Когда Бонд передал свою клюшку Хокеру и пошел вслед за более нетерпеливым Голдфингером, он учуял сладкий запах начала затяжной игры в гольф в прекрасный майский день с жаворонками. пение над величайшим морским курсом в мире.

Длина первой лунки Royal St Marks составляет четыреста пятьдесят ярдов – четыреста пятьдесят ярдов волнистого фервея с одним центральным бункером для ловли ошибочного второго удара и цепочкой бункеров, охраняющих три четверти грина для ловли. удачный удар. Вы можете проскользнуть через неохраняемую четверть, но фервей там уходит вправо, и у вас больше шансов получить неприятный первый фиш дня на рафе. Голдфингер имел хорошие возможности для того, чтобы попытаться реализовать этот дебют. Бонд наблюдал, как он взял то, что, вероятно, было ложкой, сделал два тренировочных удара и направил мяч.

В гольф играют многие необычные люди, в том числе слепые, имеющие только одну руку или даже ноги, и люди часто носят причудливую одежду для игры. Другие игроки в гольф не считают их странными, поскольку в гольфе нет правил внешнего вида и одежды. Это одно из его второстепенных удовольствий. Но Голдфингер предпринял попытку выглядеть элегантно в гольфе, и это единственный способ одеваться, который неуместен на поле. Все сочеталось в ярком твиде ржавого цвета, от застегнутой на все пуговицы «кепки гольфиста» вокруг огромных огненно-рыжих волос до блестяще начищенных, почти оранжевых туфель. Костюм плюс-четыре был слишком хорошо скроен, а сами плюс-четыре были прижаты по бокам. Чулки были из такой же смеси вереска и имели зеленые подвязки. Это было так, как если бы Голдфингер пошел к своему портному и сказал: «Одень меня для гольфа – ну, знаешь, так, как носят в Шотландии». Социальные ошибки не произвели на Бонда никакого впечатления, да и сам он их редко замечал. С Голдфингером все было по-другому. Все в этом человеке раздражало Бонда с первого момента, когда он его увидел. Напористая и откровенная одежда была лишь частью злобного животного магнетизма, который с самого начала влиял на Бонда.

Голдфингер выполнил свой механический, безупречный удар. Мяч пролетел правильно, но не смог дойти до наклона и свернул вправо, завершив булавку высоко над грином в коротком рафе. Легкая пятёрка. Хорошая фишка может превратить ее в четверку, но она должна быть хорошей.

Бонд подошел к своему мячу. Он лежал перевернутый, недалеко от фарватера. Бонд взял свой четвертый дров. Теперь о «полностью воздушном маршруте» – парящем ударе, который пронесет через бункеры и принесет ему два удара вместо четырех. Бонд вспомнил изречение профессионалов: «Начинать побеждать никогда не рано». Он успокоился, решив не торопиться с долгой, но удобной переноской.

Как только Бонд сделал выстрел, он понял, что так не получится. Разница между хорошим ударом в гольфе и плохим такая же, как разница между красивой и некрасивой женщиной – дело в миллиметрах. В данном случае лицевая сторона клюшки прошла под мячом всего на один миллиметр ниже. Дуга полета была высокой и мягкой – ног не было. Какого черта он не снял ложку или два утюга с этой лжи? Мяч ударился о край дальнего бункера и упал обратно. Теперь это был бластер, и он боролся за половину.

Бонд никогда не беспокоился слишком долго из-за своих плохих или глупых бросков. Он оставил их позади и подумал о следующем. Он подошел к бункеру, взял бластер и измерил расстояние до штыря. Двадцать ярдов. Мяч лежал далеко позади. Должен ли он выплеснуть его, используя широкую стойку и замах снаружи, или ему следует взорвать его и взять много песка? В целях безопасности он взорвал бы его. Бонд спустился в бункер. Спуститесь вниз и следуйте до конца. Самый легкий удар в гольфе. Попробуй положить его мертвым. Желание, находящееся на полпути вниз по спине, ускорило руки перед головкой клюшки. Лофт был уничтожен, и мяч откатился от лица. Вытащи его, чертов дурак, и нанеси длинный удар! Теперь Бонд взял слишком много песка. Он выбыл из игры, но едва оказался на траве. Голдфингер наклонился к своей фишке и держал голову опущенной, пока мяч не оказался на полпути к лунке. Мяч остановился в трех дюймах от кегли. Не дожидаясь удара, Голдфингер повернулся к Бонду спиной и пошел ко второй ти. Бонд взял мяч и забрал водителя у Хокера.

— Что, по его словам, у него инвалидность, сэр?

'Девять. Это матч уровня. Хотя нужно сделать что-то получше. Надо было взять мою ложку на второй.

Хокер ободряюще сказал: «Еще рано, сэр».

Бонд знал, что это не так. Всегда было слишком рано начинать проигрывать.


9 | ЧАШКА И ГУБА

Голдфингер уже сделал ставку. Бонд медленно шел за ним, за ним шел Хокер. Бонд встал и оперся на своего водителя. Он сказал: «Я думал, вы сказали, что мы будем играть по строгим правилам гольфа. Но я дам тебе этот удар. Это делает вас одним из лучших.

Голдфингер коротко кивнул. Он выполнил свою тренировочную программу и продемонстрировал свою, как обычно, отличную и безопасную езду.

Вторая лунка представляет собой изгиб на триста семьдесят ярдов влево с глубокими поперечными бункерами, которые заставляют вас встать на линию тигра. Но дул легкий ветерок. Для Голдфингера теперь это будет пятерка за его секунду. Бонд решил попытаться облегчить себе задачу и использовать клин только на грине. Он приложил уши назад и сильно ударил по мячу прямо в бункеры. Ветер проник под небольшую натяжку и гонял мяч снова и снова. Мяч качнулся и исчез в овраге недалеко от поля. Четверка. Шанс на тройку.

Голдфингер ушел, не комментируя. Бонд удлинил шаг и догнал. «Как агорафобия? Разве его не смущает все это широкое открытое пространство?

'Нет.'

Голдфингер отклонился вправо. Он взглянул на далекий, полускрытый флаг, планируя второй выстрел. Он взял свой пять айронов и нанес хороший, осторожный удар, но мяч не попал в лужайку и улетел в густую траву слева. Бонд знал эту территорию. Голдфингеру повезет, если он свалится пополам.

Бонд подошел к своему мячу, взял клин и с большим количеством остановок отправил мяч на грин. Мяч подтянулся и лежал в ярде от лунки. Голдфингер выполнил достойную подачу, но пропустил двенадцатифутовый удар. У Бонда было два мяча для лунки со двора. Он не стал ждать, пока ему дадут лунку, а подошел и ударил. Мяч остановился на дюйм ниже. Голдфингер ушел с лужайки. Бонд вбил мяч. Все в порядке.

Третий — слепой, двести сорок ярдов, все керри, сложная тройка. Бонд выбрал свой бюстгальтер и попал в цель. Это будет на зелени или рядом с ней. Обычная поездка Голдфингера сильно пострадала, но, вероятно, ему не хватило пара, чтобы вынести остатки грубости и стекать в блюдце грина. И действительно, мяч Голдфингера оказался на вершине защитной насыпи. У него была неприятная, чашечная ложь, с хохолком сразу за мячом. Голдфингер стоял и смотрел на ложь. Казалось, он принял решение. Он прошел мимо своего мяча, чтобы забрать клюшку у кедди. Его левая нога опустилась сразу за мячом, сплющив кисточку. Голдфингер теперь мог взять свою клюшку. Он так и сделал и перекатил мяч по берегу к лунке. Он остановился на три фута короче.

Бонд нахмурился. Единственное средство против мошенничества в гольфе — больше никогда с ним не играть. Но в этом матче это не помогло. Бонд не собирался снова играть с этим человеком. И бесполезно начинать спор «ты-сделал-я-не», если только он не поймает Голдфингера за чем-то еще более возмутительным. Бонду просто придется попытаться победить его, обманывая и все такое.

Теперь двадцатифутовый удар Бонда был не шуткой. О том, чтобы идти к яме, не могло быть и речи. Ему придется сосредоточиться на том, чтобы убить его. Как обычно, когда кто-то играет на смерть, мяч остановился – на добрый ярд. Бонд приложил немало усилий из-за удара и пробил его, вспотев. Он выбил мяч Голдфингера. Он продолжал наносить Голдфингеру удары, которые можно пропустить, пока вдруг Бонд не попросил его сделать один удар. Тогда это может выглядеть немного сложнее.

Все еще все в порядке. Четвертый — четыреста шестьдесят ярдов. Вы проезжаете через один из самых высоких и глубоких бункеров в Соединенном Королевстве, а затем совершаете длинный второй удар по холмистому холмистому фервею к зеленому плато, охраняемому последним крутым склоном, что позволяет легче сделать три удара, чем два.

Бонд набрал свои обычные пятьдесят ярдов на подъездной дороге, а Голдфингер дважды нанес приличные удары в овраг под лужайкой. Бонд, решив встать, взял вместо ложки медную трубку и пересек лужайку, почти упираясь в ограждение. Оттуда он был рад спуститься через три с половиной.

Пятым снова стал длинный бросок, за которым последовал любимый второй удар Бонда на дистанции – над бункерами и через долину между высокими песчаными дюнами к далекому насмешливому флагу. Это испытательная яма, для которой первым делом необходим хорошо расположенный привод. Бонд стоял на ти, примостившись высоко среди песчаных холмов, и остановился перед выстрелом, глядя на сверкающее далекое море и на далекий полумесяц белых скал за заливом Пегвелл. Затем он занял стойку и представил себе теннисный корт с газоном, который был его целью. Он вернул клюшку так медленно, как только мог, и начал снижаться, сделав последнее потрясающее ускорение, прежде чем головка клюшки встретилась с мячом. Справа от него послышался глухой звон. Было слишком поздно останавливаться. Бонд в отчаянии сосредоточил мяч и постарался сохранить его целостность. Послышался отвратительный звук неудачно забитого мяча. Голова Бонда взлетела вверх. Это был поднятый крючок. Были бы у него ноги? Ладить! Ладить! Мяч ударился о вершину неровной горы и отскочил. Дойдет ли он до начала фарватера?

Бонд повернулся к Голдфингеру и кедди, его глаза были свирепыми. Голдфингер выпрямился. Он равнодушно встретил взгляд Бонда. 'Извини. Высадил моего водителя.

— Больше так не делай, — коротко сказал Бонд. Он встал с площадки-ти и передал своего водителя Хокеру. Хокер сочувственно покачал головой. Бонд достал сигарету и закурил ее. Голдфингер пробил по прямой ровно двести ярдов.

Они спустились с холма в молчании, которое неожиданно нарушил Голдфингер. — В какой фирме вы работаете?

«Универсальный экспорт».

— А где они тусуются?

«Лондон. Риджентс-парк.

— Что они экспортируют?

Бонд проснулся от своих гневных размышлений. Вот, обратите внимание! Это работа, а не игра. Ладно, он отстранил тебя от поездки, но тебе нужно подумать о прикрытии. Не позволяйте ему заставлять вас совершать ошибки. Создайте свою историю. Бонд небрежно сказал: «Ох, все, от швейных машин до танков».

— Какая у тебя специальность?

Бонд чувствовал на себе взгляд Голдфингера. Он сказал: «Я занимаюсь стрелковым оружием. Большую часть своего времени я провожу, продавая разные скобяные изделия шейхам и раджам – всем, кому министерство иностранных дел решит, что не хочет, чтобы эти вещи стреляли в нас».

«Интересная работа». Голос Голдфингера был ровным и скучающим.

'Не очень. Я думаю уйти. Приехал сюда на недельный отпуск, чтобы все обдумать. У Англии не так много будущего. Скорее, это похоже на идею Канады».

'Действительно?'

Они миновали неровности, и Бонд с облегчением обнаружил, что его мяч отлетел вперед с холма на фервей. Фарватер слегка повернул влево, и Бонду даже удалось оторваться от Голдфингера на несколько футов. Играть должен был Голдфингер. Голдфингер достал ложку. Он собирался не на грин, а только для того, чтобы преодолеть бункеры и пройти через долину.

Бонд ждал обычного безопасного выстрела. Он посмотрел на свою собственную ложь. Да, он мог бы взять свой бюстгальтер. Послышался деревянный удар от неудачного удара. Мяч Голдфингера, оторвавшись от пятки, помчался по земле и в каменистые пустоши Адского Бункера – самого широкого и единственного неухоженного из-за гальки бункера на поле.

На этот раз Гомер кивнул – или, скорее, поднял голову. Возможно, его мысли наполовину были заняты тем, что сказал ему Бонд. Хорошее шоу! Но Голдфингер все еще может пропустить еще три. Бонд достал свой бюстгальтер. Он не мог позволить себе действовать осторожно. Он обратился к мячу, мысленно предвидя его траекторию длиной восемьдесят восемь миллиметров через долину, а затем два или три отскока, которые выведут его на грин. Он отошел немного вправо, чтобы обеспечить свою ничью. Сейчас!

Справа от него послышался тихий звон. Бонд стоял в стороне от своего мяча. Голдфингер стоял спиной к Бонду. Он смотрел на море, поглощенный его созерцанием, в то время как его правая рука «бессознательно» играла с деньгами в кармане.

Бонд мрачно улыбнулся. Он сказал: «Не могли бы вы прекратить торговать слитками до тех пор, пока не будет моей прививки?»

Голдфингер не обернулся и не ответил. Шум прекратился.

Бонд снова повернулся к своему кадру, отчаянно пытаясь снова очистить свой разум. Теперь брачный был слишком большим риском. Нужен был слишком хороший выстрел. Он протянул его Хокеру, взял ложку и благополучно отправил мяч по долине. Он ехал хорошо и остановился на перроне. Пять, возможно, четыре.

Голдфингер выбрался из бункера и положил конец своему чипу. Бонд нанес слишком сильный удар и промахнулся. Все еще все в порядке.

Шестая лунка, получившая соответствующее название «Девственница», является знаменитой короткой лункой в мире гольфа. Узкий грин, почти окруженный бункерами, в зависимости от ветра может потребоваться от восьмерки до двух айронов. Сегодня для Бонда это была семерка. Он сделал стремительный удар, направленный вправо, чтобы ветер мог его донести. Он закончился в двадцати футах от кегли трудным ударом через плечо и вниз. Должно быть тройка. Голдфингер взял свою пятерку и сыграл честно. Ветер подхватил его, и он покатился в глубокий бункер слева. Хорошие новости! Это была бы чертовски трудная тройка.

Они молча пошли на лужайку. Бонд заглянул в бункер. Мяч Голдфингера попал в глубокую пятку. Бонд подошел к своему мячу и послушал жаворонков. Это должно было поставить его на место. Он искал Хокера, чтобы тот взял свою клюшку, но Хоукер находился на другой стороне поля и внимательно наблюдал, как Голдфингер выполняет свой удар. Голдфингер спустился в бункер со своим бластером. Он вскочил, чтобы рассмотреть дыру, а затем приготовился к выстрелу. По мере того, как его клуб рос, сердце Бонда радовалось. Он собирался попытаться выбросить его – безнадежный метод из этой скрытой лжи. Единственной надеждой было взорвать его. Клуб опустился плавно, не торопясь. Едва получив горсть песка, мяч вылетел из глубокого бункера, отскочил один раз и лежал мертвым!

Бонд сглотнул. Взорвите ему глаза! Как, черт возьми, Голдфингеру это удалось? Теперь, когда винограда нет, Бонд должен попытаться получить свои двойку. Он пошёл на это, промахнулся на дюйм и прокатился на добрый ярд мимо. Ад и проклятие! Бонд медленно подошел к удару, отбив мяч Голдфингера. Давай, чертов дурак! Но призрак большого замаха – от почти уверенного вверх до возможного вниз – заставил Бонда пожелать, чтобы мяч попал в лунку, а не забил его. Уговоренный мяч, не обладая решимостью, проскользнул мимо кромки. Один готов!

Теперь Бонд злился на себя. Он, и только он один, потерял эту дыру. Он нанес три удара с двадцати футов. Ему действительно нужно взять себя в руки и идти дальше.

На седьмом, пятистах ярдах, они оба совершили хороший удар, а безупречный второй гол Голдфингера пролетел в пятидесяти ярдах от грина. Бонд взял свой бюстгальтер. Теперь об эквалайзере! Но он ударил сверху, его клюшка опустилась слишком далеко впереди рук, и придушенный мяч попал в один из правых бункеров. Нехорошая ложь, но он должен обнародовать ее. Бонд взял опасную семерку и не смог ее вытащить. Голдфингер получил свою пятёрку. Два вниз. Они сократили короткую восьмую половину втрое. На девятом Бонд, решив отказаться только от одного предложения, снова попытался переусердствовать с плохой ложью. Голдфингер получил свои четыре против пяти Бонда. Три вниз на повороте! Не слишком хорошо. Бонд попросил у Хокера новый мяч. Хокер медленно развернул его, ожидая, пока Голдфингер перейдет через холм к следующей площадке. Хокер тихо сказал: — Вы видели, что он сделал в «Верджин», сэр?

— Да, черт с ним. Это был потрясающий кадр».

Хокер был удивлен. — О, вы не видели, что он сделал в бункере, сэр?

«Нет, а что? Я был слишком далеко.

Двое других скрылись за холмом. Хоукер молча спустился в один из бункеров, охраняющих девятый грин, ударил ногой по лунке и бросил мяч в лунку. Затем он встал прямо за полузакопанным мячом, поставив ноги близко друг к другу. Он посмотрел на Бонда. — Помните, он вскочил, чтобы посмотреть на линию, ведущую к лунке, сэр?

'Да.'

— Просто посмотрите, сэр. Хоукер посмотрел на девятую кеглю и подпрыгнул, как это сделал Голдфингер, словно пытаясь поймать леску. Затем он снова посмотрел на Бонда и указал на мяч у своих ног. Сильный удар двух ног сразу за мячом выровнял яму, в которой он лежал, и выдавил мяч, так что теперь он был идеально расположен для легкого удара – просто для легкого удара, который казался совершенно невозможным. невозможно из-за лжи Голдфингера в The Virgin.

Бонд какое-то время молча смотрел на своего кедди. Затем он сказал: «Спасибо, Хокер. Дай мне биту и мяч. Кто-то будет вторым в этом матче, и будь я проклят, если это буду я».

— Да, сэр, — флегматично ответил Хокер. Он хромал по короткому пути, который должен был привести его к середине десятого фервея.

Бонд медленно преодолел подъем и спустился к десятой площадке-ти. Он почти не смотрел на Голдфингера, который стоял на ти и нетерпеливо размахивал водителем. Бонд очищал свой разум от всего, кроме холодной, оскорбительной решимости. Впервые после первой игры он почувствовал себя в высшей степени уверенно. Все, что ему было нужно, это знак с небес, и его игра загорится.

Десятая лунка на Ройал-Сент-Маркс — самая опасная лунка на поле. Второй выстрел, направленный на скользкое зеленое плато с пещеристыми бункерами справа и слева и крутым холмом за ним, разбил многие сердца. Бонд вспомнил, что Филип Скраттон, выигравший в турнире «Золотой шар» с результатом «четыре меньше четырех», набрал на этой лунке четырнадцать очков, семь из которых были бросками для пинг-понга из одного бункера в другой, взад и вперед по лужайке. Бонд знал, что Голдфингер сыграет своего второго игрока на перроне или около того, и будет рад получить пятерку. Бонд должен пойти на это и получить свою четверку.

Два хороших заезда и, конечно же, Голдфингер оказался на перроне своим вторым. Возможно четыре. Бонд взял свою семерку, отложил много на ветер и отправил мяч в небо. Сначала он подумал, что отложил слишком много, но потом мяч начал уплывать влево. Он качнулся и остановился на мягком песке, принесенном ветром на траву из правого бункера. Отвратительный пятнадцатифутовый удар. Бонд теперь был бы рад получить половину. И действительно, Голдфингер подошел с точностью до ярда. «Это, — подумал Бонд, готовясь к удару, — ему придется забить мяч в лунку». Он довольно ловко ударил своим ударом, пробиваясь сквозь песчаную пудру, и с ужасом увидел, как он пронесся, как молния, по скользкой лужайке. Боже, ему предстоит не ярдовый, а двухярдовый удар назад! Но вдруг, словно притянутый магнитом, шарик рванул прямо к лунке, ударился о заднюю стенку банки, подпрыгнул и со звонким скрежетом упал в чашку. Знак небес! Бонд подошел к Хокеру, подмигнул ему и взял водителя.

Они оставили кедди, спустились по склону и вернулись к следующей площадке-ти. Голдфингер холодно сказал: — Этот удар должен был вылететь за пределы грина.

Бонд небрежно сказал: «Всегда давайте лунке шанс!» Он забил свой мяч и с ветерком совершил свой лучший удар за день. Клин и один удар? Голдфингер нанес свой основной удар, и они снова ушли. Бонд спросил: — Кстати, что случилось с этой милой мисс Мастертон?

Голдфингер посмотрел прямо перед собой. — Она ушла от меня.

Бонд подумал: молодец! Он сказал: «О, мне нужно снова связаться с ней. Куда она пошла?

— Я не мог сказать. Голдфингер отошел от Бонда к своему мячу. Движение Бонда скрылось из виду, за гребнем, разделявшим фервей пополам. До кегли было не более пятидесяти ярдов. Бонду казалось, что он знает, что будет на уме у Голдфингера, что на уме у большинства игроков в гольф, когда они почувствуют первый запах тающего хорошего свинца. Бонд не удивился бы, увидев, что рифленые качели немного ускорились. Так оно и было. Голдфингер зацепился за бункер слева от грина.

Настал тот момент, когда игра могла бы закончиться, если бы Бонд допустил ошибку и позволил бы своему человеку сорваться с крючка. У него была небольшая ложь под уклон, в остальном легкая фишка – но на самый сложный грин на поле. Бонд сыграл как мужчина. Мяч закончился в шести футах от кегли. Голдфингер хорошо сыграл из своего бункера, но пропустил длинный удар. Теперь Бонд отставал всего на один балл.

Они разделили пополам изогнутую двенадцатую позицию в бесславных пятерках и длинную тринадцатую также в пятерках, для этого Голдфингеру пришлось нанести хороший удар.

Теперь на массивном лбу Голдфингера без морщин появилась крошечная ямочка сосредоточенности. Он отпил воды из-под крана возле четырнадцатого тройника. Бонд ждал его. Ему не хотелось, чтобы жестяная чашка раздалась резким лязгом, когда она перевалилась за забор справа и ехать на ветру, благоприятствующем ломтику! Бонд поднял левую руку, чтобы увеличить силу удара, и замедлил удар. Проезда далеко влево было едва достаточно, но, по крайней мере, он оставался в пределах границ. Голдфингер, которого явно не смутила опасность выхода за пределы поля, нанес свой стандартный удар. Они оба преодолели поперечный канал без повреждений, и это было еще половина из пяти. Еще один игрок проиграл, и теперь осталось сыграть только четверо.

Пятнадцатая лунка на четыреста шестьдесят ярдов, пожалуй, единственная лунка, на которой дальний нападающий может надеяться сделать один точный удар. Два сокрушительных леса просто перенесут вас через линию бункеров, расположенных прямо на зелени. Голдфингеру пришлось не дотягивать до них своим секундантом. Ему с трудом удавалось улучшить пятерку, и Бонду предстояло нанести действительно богоподобный второй удар с едва адекватного удара.

Солнце уже садилось, и тени четверых мужчин начали удлиняться. Бонд занял свою позицию. Это была хорошая ложь. Он оставил своего водителя. Воцарилась мертвая тишина, когда он сделал два резких покачивания. Это будет жизненно важный удар. Не забудьте сделать паузу в верхней части замаха, медленно опуститься и в последнюю секунду пробить клюшкой голову. Бонд начал возвращать клуб. Что-то шевельнулось в уголке его правого глаза. Откуда-то из ниоткуда тень огромной головы Голдфингера приблизилась к лежащему на земле мячу, поглотила его и двинулась дальше. Бонд позволил своему замаху развалиться на части. Затем он отошел от мяча и посмотрел вверх. Ноги Голдфингера все еще двигались. Он внимательно смотрел на небо.

— Пожалуйста, очки, Голдфингер. Голос Бонда был яростно сдержан.

Голдфингер остановился и медленно посмотрел на Бонда. Брови вопросительно приподнялись. Он отошел назад и остановился, ничего не говоря.

Бонд вернулся на свой бал. А теперь расслабься! К черту Голдфингера. Ударьте этим мячом по зеленому. Просто стой спокойно и ударь его. Был момент, когда мир остановился, затем... потом Бонд каким-то образом попал в него – по низкой траектории, которая изящно поднималась, неся далекий прибой бункеров. Мяч ударился о берег под грином, высоко отскочил от удара и скрылся из виду в блюдце вокруг кегли.

Хоукер подошел и забрал водителя из рук Бонда. Они пошли дальше вместе. Хокер серьезно сказал: «Это один из лучших кадров, которые я видел за тридцать лет». Он понизил голос. — Тогда я думал, что он вас починил, сэр.

— Он почти это сделал, Хокер. Этот мяч отбил Альфред Блэкинг, а не я». Бонд достал сигареты, дал одну Хокеру и закурил свою. Он тихо сказал: «Все в порядке, и втроем играть». Нам нужно следить за следующими тремя лунками. Знаешь что я имею ввиду?'

— Не волнуйтесь, сэр. Я буду присматривать за ним.

Они придумали зеленый цвет. Голдфингер подал мяч и нанес длинный удар на четверку, но мяч Бонда находился всего в двух дюймах от лунки. Голдфингер подобрал мяч и ушел с поля. Они разделили короткое шестнадцатое место пополам в хороших тройках. Теперь впереди были две длинные дыры. Четверки их выиграют. Бонд отлично проехал по центру. Голдфингер толкнул его далеко вправо, сделав глубокий грубый удар. Бонд шел, стараясь не слишком ликуть, стараясь не считать своих цыплят. Победа для него на этой лунке, и ему понадобится только половина на восемнадцатой лунке для матча. Он молился, чтобы мяч Голдфингера стал непригодным для игры или, что еще лучше, был потерян.

Хокер пошел вперед. Он уже положил свою сумку и был занят – слишком занят, по мнению Бонда, – искал мяч Голдфингера, когда они подошли.

Это было плохо — страна джунглей, густая, густая, пышная трава, в корнях которой еще сохранилась вчерашняя роса. Если им не очень повезет, они не смогут надеяться найти мяч. После нескольких минут поисков Голдфингер и его кедди отошли еще шире, туда, где шероховатость разделилась на отдельные клочья. «Это хорошо», — подумал Бонд. Это не было чем-то вроде линии. Внезапно он на что-то наступил. Ад и проклятие. Должен ли он поставить штамп? Он пожал плечами, наклонился и осторожно обнажил мяч, чтобы не улучшать ложь. Да, это был Dunlop 65. «Вот и где», — неохотно крикнул он. — О нет, извини. Ты играешь с номером один, не так ли?

— Да, — нетерпеливо ответил голос Голдфингера.

«Ну, это номер семь». Бонд взял его и подошел к Голдфингеру.

Голдфингер бегло взглянул на мяч. Он сказал: «Не мое», — и продолжал тыкать в пучки головой своего водителя.

Это был хороший мяч, без опознавательных знаков и почти новый. Бонд положил его в карман и вернулся к поискам. Он взглянул на часы. Положенные по закону пять минут почти истекли. Еще полминуты, и, ей-богу, он заберет дыру. Голдфингер установил строгие правила игры в гольф. Хорошо, друг мой, они будут твоими!

Голдфингер бросился назад к Бонду, старательно подталкивая и шаркая траву.

Бонд сказал: «Боюсь, время уже почти пришло».

Голдфингер хмыкнул. Он начал что-то говорить, когда из его кедди раздался крик: «Вот вы где, сэр. Данлоп номер один.

Бонд последовал за Голдфингером туда, где на небольшом возвышении стоял кедди. Он указывал вниз. Бонд наклонился и осмотрел мяч. Да, почти новый Dunlop One и в удивительно хорошей лжи. Это было чудо – более чем чудо. Бонд пристально перевел взгляд с Голдфингера на своего кедди. — Должно быть, мне чертовски повезло, — мягко сказал он.

Кэдди пожал плечами. Глаза Голдфингера были спокойными и безмятежными. — Так может показаться. Он повернулся к своему кедди. — Думаю, мы сможем достать эту ложку, Фоулкс.

Бонд задумчиво отошел прочь, а затем повернулся, чтобы посмотреть на кадр. Это был один из лучших фильмов Голдфингера. Он взлетел над дальним уступом холма в сторону зелени. Возможно, просто попал в бункер справа.

Бонд подошел к тому месту, где Хокер, с длинной травинкой, свисающей с его кривых губ, стоял на фервее и наблюдал за завершением броска. Бонд горько улыбнулся ему. Он сказал сдержанным голосом: — Мой хороший друг в бункере или этот ублюдок на лужайке?

— Зеленый, сэр, — бесстрастно сказал Хокер.

Бонд подошел к своему мячу. Теперь дела снова пошли тяжело. Он снова боролся за половину после того, как у него в кармане был определенный выигрыш. Он взглянул на булавку, оценивая расстояние. Это было непросто. Он сказал: «Пять или шесть?»

— Шестеро должны сделать это, сэр. Хороший уверенный выстрел. Хокер протянул ему дубинку.

А теперь очистите свой разум. Делайте это медленно и осознанно. Это легкий выстрел. Просто ударьте его так, чтобы у него было достаточно молнии, чтобы подняться на берег и выйти на лужайку. Стойте спокойно и опустите голову. Нажмите! Мяч, нанесенный слегка закрытым лицом, пролетел именно по той средней траектории, которую хотел Бонд. Он упал под берег. Это было идеально! Нет, черт возьми. Во втором прыжке он ударился о берег, остановился, заколебался, а затем снова покатился назад и вниз. Адские бубенцы! Был ли это Хаген, который сказал: «Вы ездите для галочки, но ездите ради денег»? Умереть из-под этого берега было одним из самых сложных ударов на поле. Бонд потянулся за сигаретами и закурил одну, уже готовясь к следующему решающему выстрелу, чтобы спасти дыру – при условии, что этот ублюдок Голдфингер не проделает дыру с тридцати футов!

Хокер шел рядом с ним. Бонд сказал: «Чудо найти этот мяч».

— Это был не его мяч, сэр. Хокер констатировал факт.

'Что ты имеешь в виду?' Голос Бонда был напряженным.

— Деньги прошли, сэр. Белый, наверное, пятерка. Должно быть, Фулкс уронил мяч себе на штанину.

— Хоукер! Бонд остановился как вкопанный. Он оглянулся. Голдфингер и его кедди находились в пятидесяти ярдах от них и медленно шли к лужайке. Бонд яростно сказал: «Вы в этом клянетесь?» Как вы можете быть уверены?

Хоукер полупристыженно и криво ухмыльнулся. Но в глазах его была лукавая воинственность. — Потому что его мяч лежал под моей сумкой с клюшками, сэр. Увидев выражение лица Бонда с открытым ртом, он добавил извиняющимся тоном: «Извините, сэр. Пришлось сделать это после того, что он с тобой сделал. Я бы не стал об этом упоминать, но мне пришлось сообщить тебе, что он снова тебя починил.

Бонду пришлось рассмеяться. Он сказал с восхищением: «Что ж, ты — карта, Хокер. Значит, ты собирался выиграть для меня матч в одиночку! Он с горечью добавил: «Но, ей-богу, этот человек — пламенный предел. Я должен поймать его. Я просто обязан. Теперь давай подумаем! Они медленно пошли дальше.

Левая рука Бонда была в кармане брюк и рассеянно перебирала мяч, который он подобрал в грубой игре. Внезапно сообщение проникло в его мозг. Понятно! Он подошел близко к Хокеру. Он взглянул на остальных. Голдфингер остановился. Он стоял спиной к Бонду и вынимал клюшку из сумки. Бонд подтолкнул Хокера. — Вот, возьми это. Он вложил мяч в корявую руку. Бонд сказал тихо и настойчиво: — Обязательно возьмите флаг. Когда вы подберете шары с грина, в какую бы сторону ни пошла лунка, дайте Голдфингеру этот. Верно?'

Хоукер невозмутимо двинулся вперед. Его лицо было ничего не выражающим. — Понятно, сэр, — сказал он своим обычным голосом. — Ты возьмешь для этого клюшку?

'Да.' Бонд подошел к своему мячу. — Дай мне слово, ладно?

Хокер подошел к лужайке. Он встал боком к линии удара, затем обошел флаг и присел. Он встал. — В дюйме от правой губы, сэр. Твердый удар. Флаг, сэр?

'Нет. Оставь это, пожалуйста.

Хокер стоял в стороне. Голдфингер стоял возле своего мяча справа от поля. Его кедди остановился у подножия склона. Бонд наклонился перед ударом. Давай, Каламити Джейн! Этот должен умереть, иначе я положу тебя себе на колени. Стойте спокойно. Головой клюшки вернитесь прямо на линию и следуйте к лунке. Дай этому шанс. Сейчас! Мяч, попав точно в середину клюшки, подлетел к берегу и направлялся к лунке. Но слишком тяжело, черт возьми! Ударь по палке! Мяч послушно изогнулся, сильно постучал по клюшке и отскочил на три дюйма назад – мертвый, как дверной гвоздь!

Бонд глубоко вздохнул и взял выброшенную сигарету. Он посмотрел на Голдфингера. Итак, ублюдок. Избавьтесь от этого. И ей-богу, если ты это проделаешь! Но Голдфингер не мог позволить себе попытаться. Он остановился на расстоянии двух футов. — Хорошо, хорошо, — великодушно сказал Бонд. — Все в порядке, и еще один впереди. Было жизненно важно, чтобы Хоукер забрал мячи. Если бы он забил Голдфингеру лунку коротким ударом, именно Голдфингер вытащил бы мяч из лунки. В любом случае, Бонд не хотел, чтобы Голдфингер пропустил этот удар. Это не входило в план.

Хоукер наклонился и подобрал мячи. Он подкатил один к Бонду, а другой протянул Голдфингеру. Они ушли с поляны, Голдфингер, как обычно, вел их впереди. Бонд заметил, как рука Хокера потянулась к его карману. Вот бы Голдфингер ничего не заметил на футболке!

Но, когда все готово и еще один мяч, вы не внимательно изучаете свой мяч. Ваши движения более или менее автоматические. Вы думаете о том, как разместить свой драйв, о том, идти ли на грин вторым или играть на фартук, о силе ветра – о жизненно важной четверке, которую нужно как-то достичь, чтобы выиграть или хотя бы сократить вдвое. .

Учитывая, что Бонд с трудом мог дождаться, пока Голдфингер последует за ним и хотя бы раз ударит этого коварного Данлопа номер семь, который так сильно походил на номер один, собственная поездка Бонда по восемнадцатой улице в четыреста пятьдесят ярдов была достойна похвалы. Если бы он захотел, он теперь мог бы добраться до зелени – если бы захотел!

Теперь Голдфингер был на ударе. Теперь он наклонился. Мяч лежал на колышке, повернувшись к нему лежащей стороной. Но Голдфингер выпрямился, отступил назад и сделал два намеренных тренировочных удара. Он подошел к мячу осторожно и обдуманно. Стоял над ним, покачивал, поминутно фокусируя мяч. Конечно, он увидит! Наверняка он в последнюю минуту остановится и наклонится, чтобы осмотреть мяч! Неужели виляние никогда не закончится? Но теперь головка клюшки откидывалась назад, опускалась вниз, левое колено было правильно согнуто по направлению к мячу, а левая рука выпрямлена, как шомпол. Трескаться! Мяч улетел, красивый удар, такой же хороший, как и у Голдфингера, прямо по фервею.

Сердце Бонда пело. Попался, ублюдок! Попался! Беспечный Бонд сошел с ти и зашагал по фервею, обдумывая следующие шаги, которые теперь могли быть настолько эксцентричными и жестокими, насколько он пожелал. Голдфингер уже побеждён – поднимите собственную петарду! Теперь поджарим его, медленно и изысканно.

Бонд не испытывал угрызений совести. Голдфингер дважды обманул его, и ему это сошло с рук. Если бы не его жульничество в «Вирджине» и семнадцатом эпизоде, не говоря уже о его улучшенной лжи в третьем и о том, как он неоднократно пытался отпугнуть Бонда, Голдфингер уже был бы побежден. Если для того, чтобы исправить счет, понадобился один обман со стороны Бонда, то это было бы лишь поэтической справедливостью. И кроме того, это было нечто большее, чем просто игра в гольф. Победа была обязанностью Бонда. Прочитав «Голдфингера», он должен был победить. Если бы он был побежден, счет между двумя мужчинами был бы сравнен. Если бы он выиграл матч, как сейчас, то опередил бы Голдфингера на два — невыносимое положение дел, как догадался Бонд, для человека, который считал себя всемогущим. В этом человеке Бонде, говорил себе Голдфингер, что-то есть . У него есть качества, которые я могу использовать. Он отважный искатель приключений, у которого в рукаве множество трюков. Именно такой мужчина мне нужен – для чего? Бонд не знал. Возможно, для него ничего не будет. Возможно, его прочтение Голдфингера было неправильным, но другого способа подкрасться к этому человеку явно не было.

Голдфингер осторожно вытащил ложку на длинную секунду над бункерами к узкому входу на лужайку. Он сделал еще один тренировочный замах, чем обычно, а затем нанес точный, контролируемый удар в фартук. Определенно пять, возможно, четыре. Много пользы было бы ему от этого!

Бонд, продемонстрировав усердие, опустил руки далеко впереди клюшки и задушил свой третий айрон так, что верхний мяч едва перелетел через бункеры. Затем он втиснул мяч на лужайку в двадцати футах от кегли. Он был там, где хотел быть – достаточной угрозы, чтобы заставить Голдфингера насладиться сладким запахом победы, достаточной, чтобы заставить Голдфингера попотеть, чтобы получить свою четверку.

И теперь Голдфингер действительно вспотел. Когда он наклонился, чтобы подняться по берегу и спуститься к яме, я увидел дикую ухмылку сосредоточенности и жадности. Не слишком жесткий, не слишком мягкий. Бонд мог прочитать каждую тревожную мысль, которая проносилась в голове этого человека. Голдфингер снова выпрямился и сознательно прошел через лужайку к флагу, чтобы проверить свою линию. Он медленно подошел к своей линии, смахивая – осторожно тыльной стороной руки – пучок-другой травы, соринку подкормки. Он снова наклонился и сделал один или два тренировочных удара, а затем встал перед ударом, вены выступили на его висках, а между глазами образовалась расщелина концентрации.

Голдфингер нанес удар и пробил по линии. Это был красивый удар, который остановился в шести дюймах от кегли. Теперь Голдфингер будет уверен, что, если Бонд не потопит свой трудный двадцатифутовый мяч, матч будет за ним!

Бонд проделал долгую ерунду, пытаясь оценить свой удар. Он не торопился, позволяя напряжению собраться, словно грозовая туча, вокруг длинных теней на мертвенно-бледной, роковой зелени.

— Поднимите флаг, пожалуйста. Я собираюсь потопить этот. Бонд наполнил эти слова смертельной уверенностью, раздумывая, стоит ли пропустить дыру справа или слева или оставить ее короткой. Он наклонился к удару и не попал в лунку справа.

— Пропустил, ей-богу! Бонд вложил в свой голос горечь и ярость. Он подошел к лунке и взял два мяча, держа их на виду.

Голдфингер подошел. Его лицо сияло триумфом. — Что ж, спасибо за игру. Кажется, я все-таки был слишком хорош для тебя.

— У тебя хороший девятый гандикап, — сказал Бонд с достаточной кислинкой. Он взглянул на шары в своей руке, чтобы выбрать шар Голдфингера и передать ему. Он вздрогнул от удивления. «Привет!» Он пристально посмотрел на Голдфингера. — Ты играешь Данлопа номер один, не так ли?

'Да, конечно.' Шестое чувство катастрофы стерло триумф с лица Голдфингера. 'Что это такое? В чем дело?

— Что ж, — извиняющимся тоном сказал Бонд. «Боюсь, вы играли не тем мячом. Вот мои «Пенфолд Хартс», а это «Данлоп номер семь». Он передал оба мяча Голдфингеру. Голдфингер сорвал их с ладони и лихорадочно осмотрел.

Медленно краска залила лицо Голдфингера. Он стоял, шевеля губами, переводя взгляд с яиц на Бонда и обратно на яйца.

Бонд тихо сказал: — Жаль, что мы играли по правилам. Боюсь, это означает, что ты потеряешь лунку. И, конечно, матч». Глаза Бонда бесстрастно смотрели на Голдфингера.

'Но но ...'

Именно этого и ждал Бонд – чашка вылетела изо рта. Он стоял и ждал, ничего не говоря.

Ярость внезапно взорвалась на обычно расслабленном лице Голдфингера, как бомба. — Это был «Данлоп Севен», который вы нашли в недрах. Это твой кедди подарил мне этот мяч. На семнадцатой зелени. Он нарочно дал мне не тот мяч, чертов че…

— Здесь, стой, — мягко сказал Бонд. — Если не будете осторожны, вы получите иск о клевете. Хокер, ты по ошибке дал мистеру Голдфингеру не тот мяч или что-то в этом роде?

'Нет, сэр.' Лицо Хокера было бесстрастным. Он равнодушно сказал: — Если вам интересно мое мнение, сэр, ошибка могла быть допущена на семнадцатом, когда джентльмен нашел свой мяч довольно далеко от линии, на которой мы все его отметили. Семерка очень похожа на единицу. Я бы сказал, что именно это и произошло, сэр. Было бы чудом, если бы мяч этого джентльмена оказался такой же ширины, как и тот, где он был найден».

«Томми гниль!» Голдфингер с отвращением фыркнул. Он сердито повернулся к Бонду. «Вы видели, что это был номер один, который нашел мой кедди».

Бонд с сомнением покачал головой. — Боюсь, я не особо присматривался. Однако, — голос Бонда стал оживленным и деловым, — на самом деле задача игрока — убедиться, что он использует правильный мяч, не так ли? Я не вижу, чтобы кого-то другого можно было винить, если вы подаете не тот мяч и выполняете им три броска. В любом случае, — он начал уходить с поля, — большое спасибо за матч. Однажды мы должны получить его снова».

Голдфингер, освещенный славой заходящего солнца, но с длинной черной тенью, привязанной к его пяткам, медленно следовал за Бондом, его глаза задумчиво смотрели на спину Бонда.


10 | В ГРАНЖЕ

Есть богатые люди, которые используют свое богатство как дубину. Бонд, нежась в ванне, подумал, что Голдфингер — один из них. Он был из тех людей, которые думали, что смогут сгладить мир своими деньгами, отбрасывая раздражение и сопротивление своей тяжелой пачкой. Он думал сломать Бонду нервы, сыграв с ним десять тысяч долларов – укус блохи для него, но, очевидно, небольшое состояние для Бонда. В большинстве случаев он мог бы добиться успеха. Нужен железный нерв, чтобы «дождаться» во время замаха, чтобы не высовываться при коротких ударах, когда за каждый удар висят большие деньги на восемнадцати длинных лунках. Профессионалы, играющие за свой хлеб с маслом и за свои семьи, знают холодное дыхание богадельни в затылке, когда они подходят к восемнадцатой площадке-ти в полном порядке. Вот почему они ведут осторожный образ жизни, не курят и не пьют, и почему обычно побеждает тот, у кого меньше всего воображения.

Но в случае с Бондом Голдфингер не мог знать, что высокое напряжение было естественным образом жизни Бонда и что давление и опасность расслабляли его. И он не мог знать, что Бонд хотел сыграть с Голдфингером по максимально высоким ставкам и что в случае проигрыша за ним будут стоять средства Секретной службы. Голдфингер, так привыкший манипулировать другими, был слеп к манипуляциям, которые однажды были применены к нему самому.

Или он был там? Бонд задумчиво вышел из ванны и вытерся. Мощная динамо-машина внутри большой круглой головы в этот самый момент гудела, задаваясь вопросом о Бонде, зная, что его обманули, спрашивая себя, как получилось, что Бонд дважды появился неожиданно и дважды исказил свою подачу. Правильно ли Бонд разыграл свои карты? Выставил ли он себя интересным вызовом или чуткий нос Голдфингера учуял угрозу? В последнем случае Голдфингер не предпримет никаких дальнейших действий, и Бонду придется отказаться от дела и предоставить М. разработку нового подхода. Как скоро он узнает, что большая рыба попалась на крючок? Чтобы обнюхать наживку, потребуется много времени. Было бы хорошо получить хотя бы один небольшой укус, чтобы сказать ему, что он выбрал правильную приманку.

В дверь его спальни постучали. Бонд обернул себя полотенцем и прошел. Он открыл дверь. Это был швейцар. 'Да?'

— Телефонное сообщение от мистера Голдфингера, сэр. Приветствую вас и не могли бы вы прийти к нему на ужин сегодня вечером. Это «Грейндж» в Рекалвере, сэр. В шесть тридцать, чтобы выпить заранее и не утруждать себя одеванием.

— Пожалуйста, поблагодарите мистера Голдфингера и скажите, что я буду рад. Бонд закрыл дверь, подошел к открытому окну и остановился, глядя на тихое вечернее море. 'Ну ну! Поговори о дьяволе! Бонд улыбнулся про себя: «А потом пойди с ним поужинать!» Что там было насчет длинной ложки?

В шесть часов Бонд спустился в бар и выпил большую порцию водки с тоником и ломтиком лимонной цедры. В баре было пусто, если не считать группы офицеров американских ВВС из Мэнстона. Они пили виски с водой и разговаривали о бейсболе. Бонд задавался вопросом, провели ли они весь день, таща водородную бомбу по небу над Кентом, над четырьмя маленькими точками в дюнах, которые были его соперником Голдфингеру. Он криво подумал: «Не слишком много виски, кузены», заплатил за выпивку и ушел.

Он медленно поехал в Рекалвер, наслаждаясь вечером, напитком внутри себя и тихим пузырением двойных выхлопных труб. Это будет интересный званый обед. Сейчас был момент продать себя Голдфингеру. Если бы он поставил ногу неправильно, он выбыл бы из игры, и для его преемника поле было бы серьезно испорчено. Он был безоружен – для Голдфингера было бы фатально учуять такую крысу. Он почувствовал мгновение сомнения. Но это происходило слишком быстро. Никакого состояния войны не было объявлено – скорее наоборот. Когда они расстались в гольф-клубе, Голдфингер был сердечен, но довольно натянуто и маслянисто. Он спросил, куда ему следует отправить выигрыш Бонда, и Бонд дал ему адрес Universal Export. Он спросил, где остановился Бонд, и Бонд ответил ему и добавил, что пробудет в Рамсгейте всего несколько дней, пока определится со своим будущим. Голдфингер надеялся, что однажды они проведут ответный матч, но, увы, завтра он уезжал во Францию и не был уверен, когда вернется. Летать? Да, на воздушном пароме из Лидда. Что ж, спасибо за матч. И вам спасибо, мистер Бонд. Глаза в последний раз подвергли Бонда рентгеновскому облучению, словно в последний раз фиксируя его в картотеке Голдфингера, а затем большая желтая машина со вздохом удалилась.

Бонд внимательно рассмотрел шофера. Это был коренастый японец с плоским лицом или, скорее, кореец, с диким, почти безумным взглядом в драматически раскосых глазах, который принадлежал скорее японскому фильму, чем роллс-ройсу в солнечный день в Кенте. У него была мордаобразная верхняя губа, которая иногда сочетается с расщелиной неба, но он ничего не сказал, и у Бонда не было возможности узнать, верна ли его догадка. В своем тесном, почти лопающемся черном костюме и фарсовом котелке он был похож на японского борца в выходной день. Но он не был той фигурой, которая могла бы вызвать улыбку. Если бы кто-то был склонен улыбнуться, прикосновение зловещего, необъяснимого в тесных блестящих черных лакированных туфлях, почти танцующих туфлях, и в тяжелых черных кожаных водительских перчатках изменило бы его мнение. В силуэте мужчины было что-то смутно знакомое Бонду. Когда машина уехала, Бонд увидел голову сзади и вспомнил. Это были голова, плечи и котелок водителя небесно-голубого «Форда Популярного», который так упрямо обнимал вершину дороги в Херн-Бей около двенадцати часов утра. Откуда он взялся? По какому поручению он был? Бонд вспомнил слова полковника Смитерса. Мог ли это быть тот кореец, который сейчас путешествовал по стране, собирая старое золото из сети ювелирных магазинов «Голдфингер»? Неужели багажник невинного, суетящегося маленького салона был набит презентальными часами, перстнями, медальонами, золотыми крестами, собранными за неделю? Глядя на высокий, первоцветно-желтый силуэт «Серебряного призрака», исчезающего в направлении Сэндвича, Бонд подумал, что ответ — «да».

Бонд свернул с главной дороги на подъездную дорогу и пошел по ней между высокими викторианскими вечнозелеными растениями к гравийной полосе перед домом, который впоследствии будет называться «Грейндж» — тяжелым, уродливым особняком начала века с застекленная веранда и солярий, запах захваченного солнечного света, каучуковых растений и дохлых мух появился в воображении Бонда еще до того, как он выключил двигатель. Бонд медленно вышел из машины и остановился, глядя на дом. Пустые, хорошо промытые глаза смотрели на него. В доме доносился фоновый шум — тяжелое ритмичное дыхание огромного животного с довольно быстрым пульсом. Бонд предположил, что оно пришло с фабрики, чей пышный дымоход вздымался, как гигантский предостерегающий палец, из высоких хвойных деревьев справа, где обычно располагались конюшни и гаражи. Тихий, настороженный фасад дома, казалось, ждал, что Бонд что-то сделает, сделает какой-нибудь наступательный шаг, на который последует быстрый ответ. Бонд пожал плечами, чтобы облегчить свои мысли, поднялся по ступенькам к непрозрачной стеклянной двери и нажал кнопку звонка. Звонка не было слышно, но дверь медленно открылась. Корейский шофер все еще был в котелке. Он без интереса посмотрел на Бонда. Он стоял неподвижно, держа левую руку на внутренней дверной ручке, а вытянутую правую указывал, как указатель, в темный холл дома.

Бонд прошел мимо него, преодолев желание либо наступить на его аккуратные черные ножки, либо очень сильно ударить его в центр его туго застегнутого черного живота. Этот кореец соответствовал тому, что он всегда слышал о корейцах, и в любом случае Бонду хотелось внести что-то жестокое в тяжелую, наэлектризованную атмосферу дома.

Мрачный зал был одновременно и главной гостиной. Скудный огонь мерцал за каминами в широком очаге, а два клубных кресла и диван Ноул бесстрастно наблюдали за пламенем. Между ними на низком диване стоял поднос с напитками. Широкие пространства, окружающие эту искру жизни, были заставлены массивными Ротшильдовскими предметами мебели Второй Империи, а ормолу, черепаховый панцирь, латунь и перламутр богато перемигивались в маленьком огне. Позади этого упорядоченного музея темные панели вели к галерее второго этажа, куда вела тяжелая изогнутая лестница слева от зала. Потолок был украшен мрачной резьбой по дереву той эпохи.

Бонд стоял, рассматривая все это, когда кореец бесшумно подошел. Он протянул руку в сторону подноса с напитками и стульев. Бонд кивнул и остался на месте. Кореец прошел мимо него и скрылся за дверью, которая, как предположил Бонд, была комнатой для прислуги. Тишина, которой способствовало медленное железное тиканье массивно украшенных напольных часов, собралась и подползла ближе.

Бонд подошел и встал спиной к бедному огню. Он оскорбительно посмотрел на комнату. Какая помойка! Какое чертовски ужасное, смертельное место для жизни. Как можно жить в этом богатом тяжелом морге среди хвойных и вечнозеленых растений, когда в ста ярдах от него свет, воздух и широкие горизонты? Бонд достал сигарету и закурил ее. Что делал Голдфингер ради удовольствия, развлечения, секса? Возможно, ему не нужны были эти вещи. Возможно, погоня за золотом утолила всю его жажду.

Где-то вдалеке зазвонил телефон. Колокольчик пронзил два раза и остановился. Послышался шепот голоса, затем шаги эхом раздались в коридоре, и дверь под лестницей открылась. Голдфингер вошел и тихо закрыл за собой дверь. На нем был бархатный смокинг сливового цвета. Он медленно шел по полированному деревянному полу. Он не протянул руку. Он сказал, улыбаясь ртом: — Было любезно с вашей стороны прийти в такой короткий срок, мистер Бонд. Вы были одни, и я тоже, и мне пришло в голову, что мы могли бы обсудить цену на кукурузу.

Подобные замечания делают друг другу богатые люди. Бонда позабавило то, что его сделали временным членом клуба. Он сказал: «Я был рад получить приглашение. Мне уже надоело беспокоиться о своих проблемах. Рамсгейт мало что может предложить.

'Нет. И теперь мне нужно извиниться. Мне позвонили. У одного из моих сотрудников (кстати, у меня работают корейцы) возникли небольшие проблемы с полицией Маргита, и мне нужно пойти и уладить их. Насколько я понимаю, какой-то инцидент на ярмарке развлечений. Эти люди легко перевозбуждаются. Меня отвезет мой шофер, и нам придется пробыть не больше получаса. А пока, боюсь, мне придется предоставить вас самому себе. Пожалуйста, помогите себе выпить. Есть журналы для чтения. Ты простишь меня? Уверяю вас, не более получаса.

'Все в порядке.' Бонд почувствовал, что в этом есть что-то подозрительное. Он не мог понять, что это было.

— Ну что ж, до свидания. Голдфингер подошел к входной двери. — Но я должен дать вам немного света. Здесь действительно очень темно. Голдфингер провел рукой по настенной панели с выключателями, и внезапно по всему коридору вспыхнул свет – от торшеров, настенных кронштейнов и четырех кластеров на потолке. Теперь в комнате было светло, как в киностудии. Это была необыкновенная трансформация. Бонд, полуослепленный, смотрел, как Голдфингер открыл входную дверь и вышел. Через минуту он услышал звук автомобиля, но не «Роллса», шумно набрал обороты, переключил передачу и быстро помчался по подъездной аллее.

Инстинктивно Бонд подошел к входной двери и открыл ее. Диск был пуст. Вдалеке он увидел, как огни машины повернули налево на главную дорогу и направились в сторону Маргейта. Он вернулся в дом и закрыл дверь. Он стоял неподвижно, прислушиваясь. Тишина, если не считать тяжелого тиканья часов, была полной. Он подошел к служебной двери и открыл ее. Длинный темный коридор исчез в задней части дома. Бонд наклонился вперед, все его чувства были настороже. Тишина, мертвая тишина. Бонд закрыл дверь и задумчиво оглядел ярко освещенный зал. Он остался один в доме Голдфингера, наедине с его тайнами. Почему?

Бонд подошел к подносу с напитками и налил себе крепкий джин-тоник. Телефонный звонок, конечно, был, но это вполне мог быть заказной звонок с фабрики. История слуги была правдоподобной, и было разумно, что Голдфингер должен сам пойти выручить этого человека и взять с собой шофера. Голдфингер дважды упомянул, что Бонд останется один на полчаса, в течение которых он «будет предоставлен самому себе». Это могло быть невинно, а могло быть и приглашением Бонда показать свою руку и совершить какую-нибудь неосмотрительность. Кто-нибудь наблюдал за ним? Сколько этих корейцев было там и что они делали? Бонд взглянул на часы. Прошло пять минут. Он принял решение. Ловушка или нет, но это был слишком хороший шанс, чтобы его упустить. Ему предстояло быстро оглядеться – но невинно, с какой-то прикрытием, объясняющим, почему он покинул зал. С чего ему начать? Осмотр завода. Его история? Что у его машины по дороге возникла проблема – вероятно, засорился бензин – и что он пошел посмотреть, нет ли механика, который мог бы ему помочь. Хлипко, но сойдёт. Бонд допил свой напиток, целенаправленно подошел к служебной двери и прошел внутрь.

Там был выключатель света. Он включил свет и быстро пошел по длинному коридору. Оно заканчивалось глухой стеной и двумя дверями справа и слева. Он на мгновение прислушался к левому и услышал приглушенные кухонные звуки. Он открыл правую дверь и оказался в мощеном дворе гаража, как и следовало ожидать. Единственной странностью было то, что оно было ярко освещено дуговыми лампами. Длинная стена фабрики занимала дальнюю сторону, и теперь ритмичный стук двигателя был очень громким. Внизу, в стене напротив, была простая деревянная дверь. Бонд подошел к нему через двор, оглядываясь по сторонам с непринужденным интересом. Дверь была незаперта. Он осторожно открыл ее и прошел, оставив дверь приоткрытой. Он оказался в маленьком пустом кабинете, освещенном одной голой лампочкой, свисающей с потолка. Там был письменный стол с бумагами, часы, пара шкафов для документов и телефон. Другая дверь вела из конторы в главное помещение фабрики, а рядом с дверью было окно, через которое можно было наблюдать за рабочими. Это будет кабинет бригадира. Бонд подошел к окну и заглянул в него.

Бонд не знал, чего он ожидал, но, похоже, там было обычное снаряжение небольшого металлообрабатывающего предприятия. Напротив него виднелись открытые зева двух доменных печей, пламя в которых теперь погасло. Рядом с ними стоял ряд печей для плавления металла, листы которых разных размеров и цветов стояли у стены неподалеку. Там стоял полированный стальной стол циркулярной пилы, предположительно алмазной, для резки листов, а слева, в тени, работал большой масляный двигатель, соединенный с генератором, вырабатывая энергию. Справа, под дуговыми фонарями, группа из пяти мужчин в комбинезонах, четверо из которых были корейцами, работала над «Роллс-Ройсом» Голдфингера. Он стоял там, сияя под светом, безупречный, за исключением правой двери, которая была снята с петель и теперь лежала на двух соседних скамьях без дверной панели. На глазах у Бонда двое мужчин подняли новую дверную панель, тяжелый, обесцвеченный лист металла алюминиевого цвета, и положили ее на дверной косяк. На полу стояли два ручных заклепочника, и вскоре, подумал Бонд, люди прикрепят панель на место и покрасят ее в тон остальной части машины. Все совершенно невинно и откровенно. В тот день Голдфингер помял панель и быстро отремонтировал ее, готовясь к завтрашней поездке. Бонд быстро и кисло огляделся, отошел от окна, вышел через заводскую дверь и тихо закрыл ее за собой. Ничего там, блин. И какова была его история? Что он не хотел мешать мужчинам работать – возможно, после ужина, если у кого-то из них будет минутка.

Бонд неторопливо пошел обратно той же дорогой, откуда пришел, и без происшествий вернулся в зал.

Бонд посмотрел на часы. Десять минут осталось. Теперь о первом этаже. Секреты дома – в спальнях и ванных комнатах. Это укромные места, где аптечки, туалетный столик, прикроватные тумбочки раскрывают интимные вещи и слабости. У Бонда сильно болела голова. Он пошел искать аспирин. Он играл роль для невидимой публики, массировал виски, взглянул на галерею, решительно прошел по полу и поднялся по лестнице. Галерея выходила в ярко освещенный коридор. Бонд прошел по ней, открыв двери и заглянув внутрь. Но это были запасные спальни, кровати не были заправлены. В них стоял запах сусла и закрытые окна. Откуда-то появился большой рыжий кот и последовал за ним, мяукая и терясь о штанины его брюк. Конечная комната была той самой. Бонд вошел и закрыл дверь на щель.

Все огни были включены. Возможно, кто-то из слуг был в ванной. Бонд смело подошел к проходной двери и открыл ее. Еще свет, но никого. Это была большая ванная комната, вероятно, запасная комната, переоборудованная в ванную, и, помимо ванны и туалета, в ней находились различные тренажеры — гребной тренажер, фиксированное велосипедное колесо, индийские булавки и пояс здоровья Ралли. В аптечке не было ничего, кроме огромного количества чистящих средств — стручков сенны, каскары, кальсалетты, эноса и различных аппаратов для той же цели. Других лекарств и аспирина не было. Бонд вернулся в спальню и снова ничего не понял. Это была типичная мужская комната, удобная, жилая, со множеством встроенных шкафов. Даже пахло нейтрально. Рядом с кроватью стоял небольшой книжный шкаф, в котором были книги по истории и биографии, все на английском языке. В ящике прикроватной тумбочки обнаружился единственный неосторожный экземпляр: экземпляр « Скрытого взгляда любви» в желтой обложке , издательство Palladium Publications, Париж.

Бонд взглянул на часы. Еще пять минут. Пришло время идти. Он в последний раз оглядел комнату и подошел к двери. Внезапно он остановился. Что именно он заметил почти подсознательно с тех пор, как вошел в комнату? Он обострил свои чувства. Где-то была нестыковка. Что это было? Цвет? Объект? Запах? Звук? Вот и все! С того места, где он стоял, он мог слышать слабый, пронзительный визг комара. По своей сути это было почти экстрасенсорно. Откуда это? Что делало это? Теперь в комнате было что-то еще, что-то, что Бонд слишком хорошо знал: запах опасности.

Напряженно Бонд подошел ближе к встроенному шкафу рядом с дверью и тихо открыл его. Да, оно дошло из шкафа, из-за ряда спортивных курток, доходивших до верхних рядов трех ящиков. Бонд резко отбросил пальто в сторону. Его челюсти сжались от того, что было позади них.

Из трех прорезей в верхней части шкафа шестнадцатимиллиметровая пленка медленно спускалась тремя отдельными полосами в глубокий контейнер за ложной передней частью ящиков. Контейнер был почти наполовину заполнен склизкими змеями. Глаза Бонда напряженно сузились, когда он наблюдал, как обличающие доказательства медленно скатываются в кучу. Так вот оно — кинокамеры, три штуки, объективы которых были спрятаны бог знает где — в холле, во дворе гаража, в этой комнате — следили за каждым его шагом с того момента, как Голдфингер вышел из дома, включив камеры и, конечно же, ослепительный свет, когда он выходил за дверь. Почему Бонд не понял значения этих огней? Почему у него не хватило элементарного воображения, чтобы увидеть ловушку и учуять ее запах? Действительно, легенды на обложках! Какая от них польза теперь, когда он полчаса шарил вокруг и ничего не нашел взамен? Это тоже! Он ничего не обнаружил, не раскрыл никакой тайны. Все это было идиотской тратой времени. И теперь он был у Голдфингера. Теперь с ним было покончено, безнадежно истощенным. Был ли какой-нибудь способ спасти что-то из-под обломков? Бонд стоял как вкопанный, глядя на медленные потоки пленки.

Посмотрим сейчас! Мысли Бонда метались, придумывая выходы и оправдания, отбрасывая их все. Что ж, по крайней мере, открыв дверцу шкафа, он обнажил часть пленки. Тогда почему бы не раскрыть все это? Почему бы и нет, но как? Как можно объяснить открытую дверцу шкафа, кроме как его действиями? Из открытой щели двери спальни послышалось мяуканье. Кот! Почему коту нельзя было этого сделать? Довольно тонко, но, по крайней мере, это была тень алиби. Бонд открыл дверь. Он взял кота на руки. Он вернулся с ним к шкафу и резко погладил его. Оно мурлыкало. Бонд наклонился над корзиной с пленкой, собирая ее пригоршнями, чтобы она вся была освещена. Затем, когда он убедился, что оно должно быть испорчено, он бросил его обратно и бросил на него кошку. Кот не сможет легко выбраться. Если повезет, он успокоится и заснет. Бонд оставил дверцу шкафа приоткрытой на три дюйма, чтобы испортить продолжение фильма, и дверь спальни на столько же, и побежал по коридору. Наверху лестницы он замедлил шаг и неторопливо спустился вниз. Пустой зал зевал от его игры. Он подошел к камину, налил еще выпивки в стакан и взял «Поле» . Он обратился к комментариям Бернарда Дарвина о гольфе, пробежался по ним взглядом, чтобы понять, о чем идет речь, а затем уселся в одно из клубных кресел и закурил сигарету.

Что он узнал? Что там было положительного? Почти ничего, кроме того, что Голдфингер страдал запорами и грязным умом и что он хотел подвергнуть Бонда элементарному тесту. Он определенно сделал это мастерски. Это был не любитель. Техника полностью соответствовала стандартам СМЕРШа, и это, несомненно, была техника человека, которому было что скрывать. И что теперь произойдет? Чтобы кошачье алиби подтвердилось, Голдфингеру пришлось бы оставить две двери, одну из них жизненно важную, приоткрытую, а кот проник в комнату и был заинтригован визгом камер. Маловероятно, почти невероятно. Голдфингер был бы на девяносто процентов уверен, что это Бонд, но только на девяносто. Эти десять процентов неопределенности все равно останутся. Узнал бы Голдфингер гораздо больше, чем знал раньше: что Бонд был хитрым и находчивым клиентом и что Бонд был любознательным и мог быть вором? Он мог бы предположить, что Бонд был в спальне, но остальные движения Бонда, чего бы они ни стоили, на экспонированной пленке останутся тайной.

Бонд встал, взял еще несколько журналов и бросил их возле своего стула. Единственное, что ему оставалось сделать, это набраться смелости и сделать пометку на будущее, если оно будет, что ему лучше разбудить свои идеи и больше не совершать ошибок. В мире не хватило бы рыжих котов, чтобы помочь ему выбраться из еще одного трудного положения, подобного тому, в котором он оказался.

Не было слышно ни шума приближающейся машины, ни звука из-за двери, но Бонд почувствовал вечерний ветерок на своей шее и понял, что Голдфингер вернулся в комнату.


11 | ЧЕЛОВЕК С РАЗНОЙ ЗАРАБОТКОЙ

Бонд бросил Поле и встал. Входная дверь шумно закрылась. Бонд повернулся. «Привет». На его лице отразилось вежливое удивление. — Не слышал, как ты приехал. Как прошло?'

Выражение лица Голдфингера было столь же вежливым. Они могли быть старыми друзьями, соседями по деревне, привыкшими заходить друг к другу выпить. — Ох, всё уладилось. Мой парень поругался в пабе с бойцами американских ВВС, которые обозвали его проклятым япошником. Я объяснил полицейским, что корейцам не нравится, когда их называют япошками. Его отпустили с предостережением. Очень жаль, что так долго. Надеюсь, вам не было скучно. Выпейте еще.

'Спасибо. Но не прошло и пяти минут, как ты ушел. Читал, что Дарвин говорит о правиле четырнадцати клубов. Интересная точка зрения…» Бонд приступил к подробному обзору статьи, добавив свои комментарии к правилу.

Голдфингер терпеливо стоял, пока все не закончилось. Он сказал: «Да, это сложный бизнес. Конечно, вы играете в другую игру, чем я, более деловую. С моим стилем игры я считаю, что мне нужны все клюшки, которые мне разрешены. Ну, я просто пойду умываюсь, а потом мы поужинаем. Не пройдет и минуты.

Бонд шумно занялся наливанием еще одной выпивки, сел и взял в руки «Кантри Лайф» . Он видел, как Голдфингер поднялся по лестнице и исчез в коридоре. Он мог визуализировать каждый шаг. Он обнаружил, что читает журнал вверх ногами. Он повернул его и слепо уставился на прекрасную фотографию дворца Бленхейм.

Наверху стояла мертвая тишина. Затем потянулась дальняя цепь унитаза, и дверь щелкнула. Бонд потянулся за напитком, сделал глубокий глоток и поставил стакан рядом со стулом. Голдфингер спускался по лестнице. Бонд перевернул страницы «Деревенской жизни» и стряхнул пепел с сигареты в камин.

Теперь Голдфингер шел к нему. Бонд опустил газету и посмотрел вверх. Голдфингер нес рыжего кота, небрежно спрятанного под мышкой. Он подошел к камину, наклонился вперед и нажал кнопку звонка.

Он повернулся к Бонду. 'Тебе нравятся коты?' Его взгляд был плоским и безразличным.

'Достаточно.'

Служебная дверь открылась. В кадре стоял шофер. Он все еще носил котелок и блестящие черные перчатки. Он бесстрастно посмотрел на Голдфингера. Голдфингер согнул палец. Шофер подошел и остановился в кругу у костра.

Голдфингер повернулся к Бонду. Он сказал в разговорной речи: «Это мой помощник». Он тонко улыбнулся. «Это что-то вроде шутки. Одджоб, покажи мистеру Бонду свои руки. Он снова улыбнулся Бонду. «Я называю его Одджоб, потому что это описывает его функции в моем штате».

Кореец медленно стянул перчатки, подошел, встал на расстоянии вытянутой руки от Бонда и протянул руки ладонями вверх. Бонд встал и посмотрел на них. Они были большими и толстыми, с мускулами. Пальцы, казалось, были одинаковой длины. Кончики у них были очень тупые, а кончики блестели, словно сделаны из желтой кости.

— Переверните их и покажите мистеру Бонду стороны.

Ногтей не было. Вместо этого там был тот самый желтоватый панцирь. Мужчина повернул руки в стороны. По краям рук располагались твердые гребни одного и того же костного вещества.

Бонд поднял брови, глядя на Голдфингера.

Голдфингер сказал: «У нас будет демонстрация». Он указал на толстые дубовые перила лестницы. Рельс имел толщину шесть на четыре дюйма. Кореец послушно подошел к лестнице и поднялся на несколько ступенек. Он стоял, разведя руки по бокам, и смотрел на Голдфингера, как хороший ретривер. Голдфингер быстро кивнул. Кореец бесстрастно поднял правую руку высоко и прямо над головой и опустил ее, словно топор, по тяжелому полированному перилу. Раздался треск, и рельс просел, проломив центр. Снова рука поднялась и мелькнула вниз. На этот раз он пролетел сквозь перила, оставив неровную брешь. Осколки с грохотом упали на пол зала. Кореец выпрямился и встал по стойке смирно, ожидая дальнейших приказаний. На его лице не было ни румянца усилий, ни намека на гордость за свое достижение.

Голдфингер поманил меня. Мужчина вернулся через пол. Голдфингер сказал: «У него такие же ступни, внешние края. Странная работа, каминная полка. Голдфингер указал на тяжелую резную деревянную полку над камином. Он находился примерно в семи футах над землей – на шесть дюймов выше верха котелка корейца.

— Гарч а хар?

— Да, сними пальто и шляпу. Голдфингер повернулся к Бонду. — У бедняги волчья пасть. Я не думаю, что рядом со мной найдется много людей, которые его поймут».

Бонд размышлял, насколько это было бы полезно для раба, который мог общаться с миром только через своего переводчика – даже лучше, чем глухонемые гаремы, более тесно связанные со своим хозяином, более безопасные.

Одджоб снял пальто и шляпу и аккуратно положил их на пол. Теперь он закатал штанины до колена и встал в широкую, хорошо поставленную стойку эксперта по дзюдо. Он выглядел так, словно нападающий слон не мог вывести его из равновесия.

— Лучше отойдите, мистер Бонд. Зубы блестели в широком рту. «Этот удар сломает человеку шею, как нарцисс». Голдфингер отодвинул низкий диван с подносом для напитков. Теперь у корейца было явное преимущество. Но он был всего в трех длинных шагах от меня. Как он мог добраться до высокой каминной полки?

Бонд зачарованно наблюдал за происходящим. Теперь раскосые глаза в плоской желтой маске сверкали с яростной сосредоточенностью. Столкнувшись с таким человеком, думал Бонд, можно только встать на колени и ждать смерти.

Голдфингер поднял руку. Сжатые пальцы ног в начищенных мягких кожаных туфлях, казалось, цеплялись за землю. Кореец сделал один длинный шаг, приседая, с хорошо согнутыми коленями, а затем резко оторвался от земли. В воздухе его ступни хлопнули вместе, как у артиста балета, но выше, чем когда-либо достигал артист балета, а затем тело наклонилось в сторону и вниз, и правая ступня вылетела, как поршень. Раздался грохот. Тело изящно опустилось на руки, теперь раскинутые на полу, локти согнуты, чтобы принять на себя вес, а затем резко выпрямились, чтобы подбросить мужчину вверх и обратно на ноги.

Одджоб вытянулся по стойке «смирно». На этот раз в его плоских глазах сиял триумф, когда он смотрел на трехдюймовый зазубренный укус, который край его ноги оставил на каминной полке.

Бонд посмотрел на мужчину с глубоким трепетом. А всего две ночи назад он, Бонд, работал над своим руководством по рукопашному бою! Во всем его чтении, во всем его опыте не было ничего, абсолютно ничего, что могло бы приблизиться к тому, чему он только что стал свидетелем. Это не был человек из плоти и крови. Это был живой клуб, возможно, самое опасное животное на земле. Бонд должен был это сделать, отдать дань уважения этому уникально ужасному человеку. Он протянул руку.

— Мягче, Одджоб. Голос Гольдфтингера напоминал щелканье кнута.

Кореец склонил голову и взял Бонда за руку. Он держал пальцы прямыми и лишь слегка согнул большой палец. Это было все равно, что держать кусок доски. Он отпустил руку Бонда и подошел к своей аккуратной стопке одежды.

— Простите меня, мистер Бонд, и я ценю ваш жест. Лицо Голдфингера выразило его одобрение. — Но Одджоб не знает своей силы, особенно когда он взвинчен. И руки эти, как станки. Он мог бы раздавить твою руку в кашу, сам того не желая. Итак, — Одджоб оделся и почтительно встал по стойке смирно, — ты хорошо справился, Одджоб. Я рад видеть, что ты тренируешься. Вот, — Голдфингер выхватил кота из-под мышки и бросил его корейцу, который жадно поймал его, — мне надоело видеть это животное вокруг. Вы можете съесть его на ужин. Глаза корейца заблестели. — И скажи им на кухне, что мы сейчас же поужинаем.

Кореец резко наклонил голову и отвернулся.

Бонд скрыл свое отвращение. Он понял, что вся эта выставка была для него просто посланием, предупреждением, легким постукиванием по костяшкам пальцев. Там говорилось: «Вы видите мою силу, мистер Бонд. Я мог бы легко убить тебя или покалечить. Одджоб устраивал выставку, а ты помешал. Я бы наверняка был невиновен, а Одджоб отделался бы легким приговором. Вместо этого вместо вас будет наказан кот. Коту, конечно, не повезло.

Бонд небрежно спросил: «Почему этот мужчина всегда носит этот котелок?»

«Чудака!» Кореец подошел к служебной двери. 'Шляпа.' Голдфингер указал на панель в деревянной отделке возле камина.

Все еще держа кота под левой рукой, Одджоб повернулся и невозмутимо пошел к ним. Пройдя половину пола, не останавливаясь и не прицеливаясь, он дотянулся до шляпы, схватил ее за край и со всей силы швырнул в сторону. Раздался громкий лязг. На мгновение край котелка застрял на дюйм в глубине панели, на которую указал Голдфингер, затем упал и с грохотом упал на пол.

Голдфингер вежливо улыбнулся Бонду. — Легкий, но очень прочный сплав, мистер Бонд. Боюсь, это повредит фетровое покрытие, но Одджоб наденет другое. Он на удивление быстро обращается с иголкой и ниткой. Как вы можете себе представить, этот удар мог бы разбить человеку череп или наполовину перерезать ему шею. Невзрачное и весьма изобретательно спрятанное оружие, я уверен, вы согласитесь.

'Да, в самом деле.' Бонд улыбнулся с такой же вежливостью. — Полезный парень.

Одджоб взял шляпу и исчез. Раздался удар гонга. «Ах, ужин! Пойдем? Голдфингер подошел к двери, скрытой в обшивке справа от камина. Он нажал потайную защелку, и они прошли.

Маленькая столовая соответствовала богатству холла. Он был ярко освещен центральной люстрой и свечами на круглом столе, сверкавшем серебром и стеклом. Они сели друг напротив друга. Двое желтолицых слуг в белых кителях приносили блюда с нагруженного сервировочного стола. Первое блюдо представляло собой карри с рисом. Голдфингер заметил колебания Бонда. Он сухо усмехнулся. — Все в порядке, мистер Бонд. Креветка, а не кот.

«Ах». Выражение лица Бонда было уклончивым.

«Пожалуйста, попробуйте Мозель. Надеюсь, оно придется вам по вкусу. Это Piesporter Goldtröpfchen 53-го года выпуска. Угощайтесь. Эти люди с такой же вероятностью нальют его вам в тарелку, как и в стакан».

Перед Бондом в ведерке со льдом стояла тонкая бутылка. Он налил немного вина и попробовал его. Это был нектар и ледяной холод. Бонд поздравил хозяина. Голдфингер коротко кивнул.

— Я сам не пью и не курю, мистер Бонд. Курение я считаю самым нелепым из всех разновидностей человеческого поведения и практически единственным, совершенно противоречащим природе. Можете ли вы представить себе корову или любое другое животное, набирающее рот тлеющей соломы, затем вдыхающее дым и выдувающее его через ноздри? Тьфу! Голдфингер выказал редкую долю эмоций. «Это гнусная практика. Что касается питья, то я в некотором роде химик, и мне еще предстоит найти спиртное, в котором не было бы следов ряда ядов, в том числе и смертельных, таких как сивушное масло, уксусная кислота, этилацетат, ацетальдегид и фурфурол. Некоторое количество этих ядов, взятое в чистом виде, может убить вас. В небольших количествах, которые вы найдете в бутылке спиртного, они вызывают различные побочные эффекты, большинство из которых легко списывают на «похмелье». — Голдфингер остановился, неся вилку с креветками с карри на полпути ко рту. — Поскольку вы пьете, мистер Бонд, я дам вам один добрый совет. Никогда не пейте так называемый бренди «Наполеон», особенно если его описывают как «выдержанный в дереве». В этом конкретном зелье содержится больше ядов, о которых я упомянул, чем в любом другом напитке, который я анализировал. Следующим идет старый бурбон. Голдфингер закрыл свои анимационные версии полным ртом креветок.

'Спасибо. Я запомню. Возможно, по этим причинам я в последнее время пристрастился к водке. Мне говорят, что помогает фильтрация через активированный уголь». Бонд, черпая этот опыт из смутных воспоминаний о чем-то прочитанном, весьма гордился тем, что смог ответить на мощную подачу Голдфингера.

Голдфингер пристально взглянул на него. — Кажется, вы кое-что понимаете в этих вопросах. Вы изучали химию?

— Только баловался этим. Пришло время двигаться дальше. — Меня очень впечатлил ваш шофер. Где он научился этим фантастическим боевым вещам? Откуда это? Это то, что используют корейцы?

Голдфингер промокнул рот салфеткой. Он щелкнул пальцами. Двое мужчин убрали тарелки и принесли Бонду жареного утенка и бутылку «Мутона Ротшильда» 1947 года. Когда они замерли на каждом конце сервировочного стола, Голдфингер спросил: «Вы когда-нибудь слышали о каратэ?» Нет? Что ж, этот человек - один из трех в мире, получивших черный пояс по каратэ. Каратэ — это разновидность дзюдо, но для дзюдо это то же самое, что Шпандау для катапульты».

— Я мог это видеть.

«Демонстрация была элементарной. Мистер Бонд, — Голдфингер поднял голень, которую он грыз, — я могу вам сказать, что если бы Одджоб нанес соответствующий одиночный удар по любому из семи мест на вашем теле, вы бы сейчас были мертвы. Голдфингер с удовольствием прикусил голень.

Бонд серьезно сказал: «Это интересно. Я знаю только пять способов убить Одджоба одним ударом.

Голдфингер, казалось, не услышал этого комментария. Он отложил голень и сделал большой глоток воды. Он сидел и говорил, а Бонд продолжал есть превосходную еду. — Каратэ, мистер Бонд, основано на теории, согласно которой человеческое тело имеет пять ударных поверхностей и тридцать семь уязвимых мест. затвердевший в слои кукурузы, которые намного прочнее и гибче кости. Каждый день своей жизни, мистер Бонд, Одджоб тратит один час на то, чтобы ударить либо по мешкам с нешлифованным рисом, либо по прочному столбу, вершина которого много раз обмотана толстой веревкой. Затем он проводит еще час на физкультуре, которая больше похожа на балетную школу, чем на гимназию».

— Когда он тренируется бросать котелок? Бонд не собирался поддаваться этой психологической войне.

Голдфингер нахмурился, когда его прервали. — Я никогда не спрашивал, — сказал он без юмора. — Но я думаю, вы можете смириться с тем, что Одджоб внимательно следит за всеми своими навыками. Однако вы спрашивали, откуда зародилось каратэ. Оно зародилось в Китае, где странствующие буддийские священники стали легкой добычей грабителей и бандитов. Их религия не позволяла им носить оружие, поэтому они разработали свою собственную форму рукопашного боя. Жители Окинавы довели это искусство до его нынешнего вида, когда японцы запретили им носить оружие. Они разработали пять ударных поверхностей человеческого тела – кулак, ребро руки, кончики пальцев, подушечки стоп и локти – и закалили их, пока они не покрылись слоями кукурузы. В ударе каратэ нет продолжения. В момент удара все тело напрягается, с упором на бедра, а затем мгновенно расслабляется, чтобы равновесие никогда не терялось. Удивительно, на что способен Oddjob. Я видел, как он изо всей силы ударился о кирпичную стену и не повредил руку. Он может расколоть три доски толщиной в полдюйма, сложенные одну на другую, одним ударом руки. Вы видели, что он может сделать своей ногой.

Бонд сделал большой глоток восхитительного кларета. — Должно быть, все это довольно вредно для вашей мебели.

Голдфингер пожал плечами. «Мне больше не нужен этот дом. Я думал, что демонстрация развлечет тебя. Надеюсь, вы согласны с тем, что Одджоб заслужил своего кота. Рентгеновские глаза на мгновение блеснули по столу.

— Он тренируется на кошках?

«Он считает их большим деликатесом. Вкус он приобрел во время голода в своей стране, когда был молод».

Бонд подумал, что пришло время копнуть глубже. «Зачем тебе такой мужчина? Он не может быть очень хорошей компанией.

— Мистер Бонд, — Голдфингер щелкнул пальцами, обращаясь к двум слугам, — так получилось, что я богатый человек, очень богатый человек, и чем богаче человек, тем больше он нуждается в защите. Обычный телохранитель или детектив – это обычно полицейский в отставке. Такие мужчины бесполезны. Их реакция медленна, их методы старомодны, и они открыты для взяточничества. Более того, они уважают человеческую жизнь. Это бесполезно, если я хочу остаться в живых. У корейцев таких ощущений нет. Именно поэтому японцы во время войны использовали их в качестве охранников в своих лагерях для военнопленных. Это самые жестокие и безжалостные люди в мире. Мои собственные сотрудники подобраны с учетом этих качеств. Они сослужили мне хорошую службу. У меня нет жалоб. И они этого не сделали. Им хорошо платят, их хорошо кормят и размещают. Когда им нужны женщины, уличных женщин привозят из Лондона, получают хорошее вознаграждение за свои услуги и отправляют обратно. На женщин смотреть особо не на что, но они белые, и это все, о чем просят корейцы – подвергнуть белую расу величайшим унижениям. Иногда случаются несчастные случаи, но, — бледные глаза тупо смотрели вниз по столу, — деньги — это эффективное средство передвижения.

Бонд улыбнулся.

«Вам нравится афоризм? Это мое собственное.

Пришло превосходное сырное суфле, а затем кофе. Они ели молча, чувствуя себя комфортно и расслабленно от этих откровений. Бонд, конечно, был. Голдфингер, очевидно намеренно, распустил волосы – не далеко и не выше плеч, но он показал Бонду одно из своих личных лиц, предположительно то, на которое, как он думал, отреагирует Бонд – безжалостно эффективный, хладнокровный магнат. Возможно, в конце концов, шпионаж Бонда в доме, который Голдфингер должен, по крайней мере, предположить, выявил что-то о Бонде, что Голдфингер был рад узнать – что у Бонда была нечестная сторона, что он не был «джентльменом» в более широком смысле. чем внешний вид. Теперь следует провести дополнительные исследования, и тогда, если повезет, предложение последует.

Бонд сел и закурил сигарету. Он сказал: «У тебя красивая машина. Должно быть, это последняя часть серии. Примерно 1925 год, не так ли – два блока по три цилиндра с двумя заглушками на каждый цилиндр, один из которых воспламеняется от магазина. а другой от катушки?

'Ты прав. Но в других отношениях мне пришлось внести некоторые изменения. Я добавил пять листов к рессорам и установил дисковые тормоза на задние колеса, чтобы увеличить тормозную мощность. Тормоза передних колес с сервоприводом оказались недостаточными».

'Ой. Почему нет? Максимальная скорость не превышала пятидесяти. Тело не может быть таким тяжелым.

Голдфингер поднял брови. — Думаешь, нет? Одна тонна брони и бронестекла имеет большое значение».

Бонд улыбнулся. «Ах! Я понимаю. Вы, конечно, хорошо заботитесь о себе. Но как это работает при полете через Ла-Манш? Разве машина не проходит сквозь пол самолета?

«Я беру самолет себе. Компания Silver City знает машину. Это регулярно, два раза в год».

— Просто гастролируете по Европе?

«Отпуск с гольфом».

'Безудержное веселье. Всегда хотел сделать это сам».

Голдфингер не попался на удочку. «Теперь вы можете себе это позволить».

Бонд улыбнулся. «О, эти дополнительные десять тысяч долларов. Но это может мне понадобиться, если я решу переехать в Канаду».

— Думаешь, там можно заработать деньги? Вы хотите заработать много денег?

Голос Бонда был нетерпеливым. 'Очень. Другого смысла работать нет».

«К сожалению, большинство способов заработать большие деньги требуют много времени. К тому времени, как человек заработал деньги, он уже слишком стар, чтобы наслаждаться ими».

«В этом-то и проблема. Я всегда ищу короткие пути. Вы не найдете их здесь. Налоги слишком высоки.

'Довольно. И законы строгие.

'Да. Я это выяснил.

'Действительно?'

— Попал на грань героинового рэкета. Только что выбрался, не обжег пальцы. Конечно, дальше дело не пойдет?

Голдфингер пожал плечами. «Г-н Бонд, кто-то сказал, что «закон — это кристаллизованные предрассудки общества». Я согласен с этим определением. В наибольшей степени это относится к торговле наркотиками. Даже если бы это было не так, меня не интересует помощь полиции».

«Ну, дело было так…» Бонд начал рассказ о мексиканском дорожном движении, поменявшись ролями с Блэквеллом. В итоге он сказал: «Мне повезло, что это сошло мне с рук, но это не принесло мне особой популярности в Universal Export».

— Осмелюсь сказать, что нет. Интересная история. Вы похоже проявили ресурс. У вас нет искушения продолжать заниматься тем же бизнесом?

Бонд пожал плечами. «Слишком сложно. Судя по словам этого мексиканца, большие люди в бизнесе недостаточно велики, когда дело доходит до трудной ситуации. Когда ситуация становилась жесткой, он не сопротивлялся, разве что ртом».

— Что ж, мистер Бонд. Голдфингер встал из-за стола, и Бонд последовал его примеру. «Это был интересный вечер. Я не знаю, вернусь ли я снова к героину. Есть более безопасные способы заработать большие деньги. Вы хотите быть уверены, что шансы верны, и тогда вам следует рискнуть всем. Удвоить свои деньги непросто, и такие шансы встречаются нечасто. Хотите услышать еще один мой афоризм?

'Да.'

— Что ж, мистер Бонд. Голдфингер одарил тонкой улыбкой богача. «Самый безопасный способ удвоить свои деньги — сложить их дважды и положить в карман».

Бонд, банковский служащий, слушавший менеджера банка, послушно улыбнулся, но ничего не сказал. Этого было недостаточно. Он никуда не денется. Но инстинкт подсказывал ему не нажимать на педаль газа.

Они вернулись в зал. Бонд протянул руку. — Что ж, большое спасибо за отличный ужин. Пора мне пойти поспать. Возможно, когда-нибудь мы снова встретимся».

Голдфингер на мгновение сжал руку Бонда и оттолкнул ее от него. Это была еще одна манера миллионера, подсознательно боящегося «прикосновения». Он внимательно посмотрел на Бонда. Он загадочно сказал: «Я не должен удивляться, мистер Бонд».

Проходя через остров Танет в лунном свете, Бонд снова и снова прокручивал эту фразу в уме. Он разделся и лег в постель, думая об этом, не в силах догадаться о его значении. Это могло означать, что Голдфингер намеревался связаться с Бондом, или это могло означать, что Бонд должен попытаться поддерживать связь с Голдфингером. Орел первым, решка вторым. Бонд встал с кровати, взял с туалетного столика монету и бросил ее. Выпала решка. Так что ему пришлось держаться поближе к Голдфингеру!

Быть по сему. Но его прикрытие должно быть чертовски хорошим, когда они в следующий раз «встретятся» друг с другом. Бонд вернулся в постель и мгновенно уснул.


12 | ДЛИННЫЙ ХВОСТ НА ПРИЗРАКЕ

На следующее утро ровно в девять Бонд обратился к начальнику штаба: «Джеймс здесь. Я осмотрел недвижимость. Прошел все это. Вчера вечером ужинал с владельцем. Могу с уверенностью сказать, что точка зрения управляющего директора правильная. Что-то определенно не так с недвижимостью. Недостаточно фактов, чтобы отправить вам отчет геодезиста. Завтра владелец уезжает за границу, вылетает из Феррифилда. Хотел бы я знать время его отъезда. Хотелось бы еще раз увидеть его Роллс. Решил подарить ему портативный беспроводной аппарат. Я перейду к вам чуть позже в тот же день. Не могли бы вы уговорить мисс Понсонби записать меня? Пункт назначения пока неизвестен. Я буду поддерживать связь. Что-нибудь с вашей целью?

— Как прошла игра в гольф?

'Я выиграл.'

На другом конце послышался смешок. — Я думал, что да. Довольно большие ставки, не так ли?

'Как ты узнал?'

— Вчера вечером был у мистера Шотландии. Сказал, что ему сообщили по телефону, что у кого-то с вашим именем есть большая сумма незадекларированных долларов. Был ли у нас такой человек и правда ли это? Чап не был очень старшим человеком и ничего не знал об Universal. Сказал ему поговорить с комиссаром, и сегодня утром мы получили извинения примерно в то же время, когда ваш секретарь нашел в вашей почте конверт с десятью тысячами долларов! Довольно хитро с вашей стороны, не так ли?

Бонд улыбнулся. Типично для Голдфингера, что он придумал, как навлечь на него неприятности из-за долларов. Вероятно, позвонил в Скотланд-Ярд сразу после игры. Он хотел показать Бонду, что если ударишь Голдфингера, то получишь как минимум занозу в руке. Но прикрытие Universal Export, похоже, прижилось. Бонд сказал: «Это очень круто!» Твистер! Вы можете сказать управляющему директору, что на этот раз деньги достанутся Белому Кресту. Ты можешь починить остальные вещи?

'Конечно. Перезвоним вам через несколько минут. Но будьте осторожны за границей и сразу позвоните нам, если вам станет скучно и вам понадобится компания. Пока.'

''Пока.' Бонд положил трубку. Он встал и принялся собирать сумку. Он мог видеть сцену в кабинете начальника штаба, когда разговор воспроизводился с пленки, пока начальник штаба переводил звонок мисс Манипенни. — Говорит, что согласен, что Голдфингер замышляет что-то большое, но не может понять, что именно. Г. улетает сегодня утром на своем «Роллсе» из Феррифилда. 007 хочет следовать за ним. (Скажем, через два часа, чтобы позволить Г. уйти на другую сторону. Исправьте бронь, не так ли?) Он хочет, чтобы мы переговорили с таможней, чтобы он мог хорошенько осмотреть «Роллс» и подбросить «Гомера». в багажнике. (Исправьте и это, пожалуйста.) Он будет поддерживать связь через станции на случай, если ему понадобится помощь…

И так далее. Это была эффективная машина. Бонд закончил собирать вещи и, когда ему позвонили из Лондона и сообщили о различных разрешениях, он спустился вниз, оплатил счет и быстро выехал из Рамсгейта на Кентербери-роуд.

Лондон сообщил, что Голдфингеру забронирован специальный рейс, вылетающий в двенадцать. Бонд добрался до Феррифилда к одиннадцати, представился начальнику паспортного контроля и ожидавшим его офицерам таможни, увел свою машину с глаз долой в пустой ангар, сел, покурил и поговорил о мелких делах с паспортистами. Они думали, что он из Скотленд-Ярда. Он позволил им продолжать думать об этом. Нет, сказал он, с Голдфингером все в порядке. Возможно, кто-то из его слуг пытался вывезти что-то из страны контрабандой. Скорее конфиденциально. Если бы Бонда можно было оставить наедине с машиной на десять минут? Он хотел взглянуть на набор инструментов. Присвоит ли таможня остальным «Роллам» оценку «А» за наличие скрытых отсеков? Они были бы рады это сделать.

В одиннадцать сорок пять один из таможенников высунул голову из двери. Он подмигнул Бонду. — Сейчас приду. Шофер на борту. Собираюсь попросить обоих сесть в самолет раньше машины. Скажите им, что это как-то связано с распределением веса. Не так фальшиво, как звучит. Мы знаем этот старый ящик. Она бронированная. Весит около трех тонн. Позвоним вам, когда будем готовы.

'Спасибо.' Комната опустела. Бонд достал из кармана хрупкий сверток. В нем содержалась сухая батарея, подключенная к небольшой вакуумной трубке. Он просмотрел проводку, положил аппарат обратно в карман пальто и стал ждать.

В одиннадцать пятьдесят пять дверь открылась. Офицер поманил меня. 'Нет проблемы. Они в самолете.

Огромный сверкающий Серебряный Призрак стоял в таможенном отсеке вне поля зрения самолета. Единственной машиной был сизый кабриолет «Триумф TR3» с опущенным капотом. Бонд подошел к задней части «Роллса». Таможенники отвинтили пластину отсека для запасных инструментов. Бонд вытащил поднос с инструментами и устроил шоу, тщательно осматривая их и поднос. Он опустился на колени. Под прикрытием обшаривания стенок отсека он сунул в его заднюю часть батарею и трубку. Он заменил лоток для инструментов. Все подошло. Он встал и сложил руки вместе. «Отрицательно», — сказал он таможеннику.

Офицер установил пластину и закрутил ее квадратным ключом. Он встал. «Ничего смешного ни в шасси, ни в кузове. Много места в раме и обивке, но мы не могли добраться до них, не проделав серьезной работы. Ладно, пора идти?

— Да, и спасибо. Бонд вернулся в офис. Он услышал быстрый и твердый визг старого самозапускающегося двигателя. Через минуту машина выехала из отсека и великолепно на холостом ходу подъехала к погрузочной рампе. Бонд стоял в задней части офиса и смотрел, как его поднимают по пандусу. Большие челюсти «Бристольского грузового корабля» с грохотом сомкнулись. Подушки отдернулись, и диспетчер поднял большой палец. Два двигателя тяжело закашлялись и заработали, и огромная серебряная стрекоза покатилась к взлетно-посадочной полосе.

Когда самолет был на взлетно-посадочной полосе, Бонд подошел к своей машине и забрался на водительское сиденье. Он нажал переключатель под приборной панелью. На мгновение воцарилось молчание, затем из скрытого громкоговорителя раздался громкий резкий вой. Бонд повернул ручку. Вой превратился в глубокий гул. Бонд подождал, пока не услышал взлет «Бристоля». Когда самолет поднялся и направился к побережью, шум дрона уменьшился. Через пять минут все прошло. Бонд настроил аппарат и снова взял его в руки. Он следил за ним в течение пяти минут, пока самолет пересекал Ла-Манш, а затем выключил самолет. Он подъехал к таможенному отсеку, сообщил АА, что вернется в половине третьего на двухчасовой рейс, и медленно поехал в сторону знакомого ему паба в Рае. С этого момента, пока он будет держаться на расстоянии примерно ста миль от «Роллса», «Гомер», грубый радиопередатчик, который он сунул в отсек для инструментов, будет поддерживать связь с приемником Бонда. Все, что ему нужно было делать, это следить за децибелами и не позволять шуму затихать. Это была простая форма пеленгации, которая позволяла одной машине «следить» за другой и поддерживать связь без какой-либо опасности быть замеченной. На другой стороне Ла-Манша Бонду придется найти дорогу, по которой Голдфингер вывел из Ле-Туке, подобраться в пределах досягаемости и приблизиться к большим городам или там, где есть крупная развилка или перекресток. Иногда Бонд принимал неправильное решение, и ему приходилось ехать на высокой скорости, чтобы снова наверстать упущенное. DB III позаботится об этом. Будет весело играть в зайцев и гончих по всей Европе. Солнце светило из ясного неба. Бонд почувствовал резкий трепет, пробежавший по спине. Он улыбнулся про себя жесткой, холодной и жестокой улыбкой. Голдфингер, подумал он, впервые в жизни у тебя неприятности, большие неприятности. На опасном перекрестке, где тихий N.38 Ле Туке встречается с маслянистой турбулентностью главной N.1, всегда есть велосипедист-агент . Да, конечно, он видел «Роллс». Это нельзя было не отметить. Настоящий аристократ автомобиля. Направо, мсье, в сторону Абвиля. Он будет на час впереди, но с этим твоим болидом …!

Как только Бонд оформил документы в аэропорту, «Гомер» уловил гул «роллса». Но было невозможно сказать, направлялся ли Голдфингер на север – в Нидерланды, Австрию или Германию – или на юг. Для такого рода ремонта вам понадобились две радиомашины, чтобы определить направление. Бонд поднял руку на агента и дал паровозу пистолет. Ему придется быстро закрыться. Голдфингер должен был пройти через Абвиль и уже выехать на главную развилку на N.1 в Париж или на N.28 в Руан. Если Бонд ошибется, то будет потрачено много времени и расстояний.

Бонд несся по сильно извилистой дороге. Он не стал рисковать и преодолел сорок три километра до Абвиля за четверть часа. Гул Гомера был громким. Голдфингер не мог быть дальше двадцати миль. Но в какую сторону на развилке? Полагаю, Бонд выбрал парижскую дорогу. Он обогнал машину. Какое-то время голос Гомера почти не менялся. Бонд мог быть прав или нет. Затем незаметно дрон начал исчезать. Взрыв! Повернуть назад или быстро поехать по одной из второстепенных дорог в Руан и догнать его там? Бонд ненавидел поворачивать назад. За десять километров до Бове он свернул направо. Какое-то время дела шли плохо, но затем он выехал на быструю трассу N.30 и смог позволить себе доехать до Руана, ведомый манящим голосом своего пикапа. Он остановился на окраине города и прислушался одним ухом, сверяясь со своим Мишленом. По нарастающему гулу он мог сказать, что опередил Голдфингера. Но теперь была еще одна жизненно важная развилка, которую не так-то легко найти, если Бонд снова ошибется. Либо Голдфингер выберет маршрут Алансон-Ле-Ман-Тур на юг, либо он намеревался двигаться на юго-восток, минуя Париж, через Эвре, Шартр и Орлеан. Бонд не мог себе позволить приблизиться к центру Руана и, возможно, мельком увидеть «Роллс» и дорогу, которую он проведет. Ему придется подождать, пока Гомер пойдет на убыль, а затем сделать свое собственное предположение.

Прошло четверть часа, прежде чем Бонд смог убедиться, что «роллс» уже далеко позади. На этот раз он снова взял левую ножку вилки. Он воткнул педаль в пол и поспешил. Да. На этот раз дрон сливался с вой. Бонд был на трассе. Он сбавил скорость до сорока, перевел трубку на шепот и замедлил ход, гадая, куда направляется Голдфингер.

Пять часов, шесть, семь. Солнце садилось в водительском зеркале Бонда, а «роллс» продолжал мчаться. Они миновали Дрё и Шартр и выехали на длинный прямой участок длиной в пятьдесят миль, ведущий в Орлеан. Если бы это была ночная остановка, «Роллс» преодолел бы двести пятьдесят миль примерно за шесть часов. Голдфингер определенно не отставал, когда дело касалось автомобилей. Должно быть, он держит старого Серебряного Призрака максимально за пределами городов. Бонд начал закрываться.

Впереди были задние фонари, тусклые. У Бонда были включены противотуманные фары. Он включил Маршалы. Это была какая-то маленькая спортивная машина. Бонд закрылся. МГ? Триумф? Остин Хили? Это был бледно-серый двухместный «Триумф» с поднятым капотом. Бонд моргнул фарами и промчался мимо. Теперь впереди был свет другой машины. Бонд выключил фары и поехал в тумане. Другая машина находилась в миле дальше по дороге. Бонд подкрался к нему. Пройдя четверть мили, он включил и выключил «Марчали», чтобы быстро осмотреться. Да, это был Роллс. Бонд отступил на милю и остался там, смутно замечая в зеркале тусклые огни TR3. На окраине Орлеана Бонд свернул на обочину. «Триумф» небрежно проворчал мимо.

Бонда никогда не интересовал Орлеан. Это был город священников и мифов, лишенный очарования и веселья. Он был доволен тем, что жил за счет Жанны д'Арк и бросал на гостя суровый, святой взгляд, в то время как забирал у него деньги. Бонд сверился со своим Мишленом. Голдфингер останавливался в пятизвездочных отелях и ел филе морской камбалы и жареную курицу. Для него это были бы Аркады – возможно, Модерн. Бонду хотелось бы остаться за городом и переночевать на берегу Луары в великолепном отеле «Оберж де ла Монтеспан» с полным желудком фрикаделек . Ему придется держаться поближе к своей лисе. Он остановил свой выбор на отеле «Де ля Гар» и ужине в станционном буфете.

В случае сомнений Бонд всегда выбирал привокзальные гостиницы. Они были адекватными, было достаточно места для парковки машины, и это было даже лучше, чем шансы на то, что Buffet de la Gare будет превосходным. А на вокзале было слышно сердцебиение города. Ночные звуки поездов были полны трагизма и романтики.

Гул на приемнике не прекращался уже десять минут. Бонд запомнил путь к трем отелям и осторожно прокрался в город. Он спустился к реке и пошел по освещенной набережной . Он был прав. «Роллс» стоял возле Аркад. Бонд повернул обратно в город и направился к станции.

Отель «Де ля Гар» оправдал все его ожидания: дешевый, старомодный и очень удобный. Бонд принял горячую ванну, вернулся к машине, чтобы убедиться, что «роллс» не сдвинулся с места, зашел в вокзальный ресторан и съел одно из своих любимых блюд — два oeufs cocotte à la crème и большую камбалу (Орлеан был близок к этому). достаточно моря.Рыба Луары склонна к мутности) и адекватный камамбер. Он выпил пинту охлажденного «Розового анжуйского вина» и запил кофе «Хеннесси Три звезды». В десять тридцать он вышел из ресторана, проверил «роллс» и целый час гулял по благородным улицам. Еще одна проверка Роллса и кровати.

На следующее утро в шесть часов «роллс» не двигался с места. Бонд оплатил счет, заказал на вокзале полное кафе — с двойной порцией кофе, доехал до набережной и поехал задним ходом по боковой улице. На этот раз он не мог позволить себе совершить ошибку. Голдфингер либо переправится через реку и направится на юг, чтобы присоединиться к N.7 к Ривьере, либо пойдет по северному берегу Луары, также, возможно, к Ривьере, но также по маршруту в Швейцарию и Италию. Бонд вышел из машины и присел у парапета речной стены, наблюдая за происходящим между стволами платанов. В восемь тридцать из Аркад вышли две маленькие фигурки. «Роллс» тронулся с места. Бонд смотрел, как он следует за набережной , пока тот не скрылся из виду, затем сел за руль «Астон Мартина» и пустился в погоню.

Бонд комфортно ехал по Луаре под лучами раннего летнего солнца. Это был один из его любимых уголков мира. В мае, когда фруктовые деревья горели белым, а мягкая широкая река все еще была большой после зимних дождей, долина была зеленой, молодой и одетой для любви. Он думал об этом, когда перед Шатонефом раздался пронзительный вопль двух рожков Босха и маленький «Триумф» пронесся мимо. Капот был опущен. Было размытое пятно красивого лица, скрытого белыми автомобильными очками с темно-синими линзами. Хотя Бонд видел только край профиля — полоску красного рта и развевающуюся кромку черных волос под розовым платком с белыми пятнами, он понял, что она хорошенькая, по тому, как она держала голову. Там был авторитет человека, привыкшего к восхищению, в сочетании с застенчивостью девушки, которая ехала одна и проезжала мимо мужчины на шикарной машине.

Бонд подумал: «Это произойдет сегодня!» Луара одета именно для этого: преследовать эту девушку, пока ты не сгонишь ее с земли во время обеда, контакт в пустом ресторане у реки, в саду под решеткой для виноградных лоз. Фритюра и ледяной Вувре, осторожное обнюхивание друг друга, а затем две машины, двигающиеся в колонне, пока этим вечером, далеко на юге, не появится место, о котором они договорились за обедом – оливковые деревья, сверчки . пение в сумерках цвета индиго, открытие того, что они нравятся друг другу и что их пункты назначения могут подождать. Затем, на следующий день («Нет, не сегодня. Я недостаточно хорошо тебя знаю, да и к тому же я устал») они оставят ее машину в гараже отеля и поедут на его машине по касательной, медленно, зная, что там никуда не торопился, ехал на запад, подальше от больших дорог. Что это было за место, куда он всегда хотел пойти, просто из-за названия? Да, Entre Deux Seins, деревня недалеко от Ле Бо. Возможно, там даже не было гостиницы. Ну, а потом они отправятся в сам Ле-Бо, в Буш-дю-Рон, на берегу Камарга. Там они снимут смежные номера (не двухместный, для этого было бы слишком рано) в сказочном Бауманьере, единственном отеле-ресторане во Франции, удостоенном высшей награды Мишлен. Они съедят запеканку из лангуста и, возможно, поскольку это было традиционно в такой вечер, выпьют шампанское. А потом …

Бонд улыбнулся своей истории и точкам, которые ее завершили. Не сегодня. Сегодня ты работаешь. Сегодня для Голдфингера, а не для любви. Сегодня единственный аромат, который вы можете почувствовать, — это дорогой лосьон после бритья Голдфингер, а не… чем бы она воспользовалась? Английские девушки ошибались в запахах. Он надеялся, что это будет что-то легкое и чистое. Возможно, Vent Vert от Balmain или Muguet от Caron. Бонд настроил трубку, чтобы успокоить ее, затем заглушил звук и поехал дальше, расслабившись, играя мыслями о девушке, вписывая детали. Конечно, он может встретиться с ней снова. Похоже, они держались довольно тесной компании. Должно быть, она провела ночь в Орлеане. Где? Какая трата. Но подождите! Внезапно Бонд очнулся от своих мечтаний. Открытый капот напомнил ему об этом. Он уже видел этот Триумф раньше. Это было в Феррифилде, должно быть, он вылетел вслед за Голдфингером. Да, он не видел девушку и не записал регистрационный номер, но это наверняка тот же самый номер. Если так, то для нее то, что она все еще следовала за Голдфингером после трехсот миль, было более чем совпадением. А накануне вечером она ехала с приглушенными фарами! Вот, что происходит?

Бонд нажал на педаль газа. Он приближался к Неверу. Ему в любом случае придется приблизиться к следующему большому повороту. Он убьет двух зайцев одним выстрелом, а также посмотрит, что задумала девушка. Если бы она держалась где-то между ним и Голдфингером, ей пришлось бы задуматься. И это было бы чертовски неприятно. Было достаточно сложно не отставать от Голдфингера. Если между ними будет зажат еще один хвост, это станет чертовски трудно.

Она все еще была там, примерно в двух милях позади «Роллса», держась далеко позади. Как только он увидел ее маленькую блестящую задницу (как он описал ее себе), Бонд замедлил шаг. Ну ну! Кем она была ? Какого черта все это было? Бонд двинулся дальше, его лицо было угрюмым и задумчивым.

Маленький конвой продолжал идти, все еще следуя по широкой черной полосе N.7, которая проходит, как толстый и опасный нерв, через сердце Франции. Но в Мулене Бонд почти потерял нюх. Ему пришлось быстро вернуться назад и добраться до N.73. Голдфингер повернул под прямым углом и теперь направлялся в Лион и Италию или в Макон и Женеву. Бонду пришлось немного поехать на автомобиле, и он успел как раз вовремя, чтобы избежать неприятностей. Его не особо беспокоила подача Гомера. Он рассчитывал, что вид «Триумфа» замедлит его. Внезапно он понял, что дрон стал завывать. Если бы он резко не затормозил после девяноста, на котором ехал, он бы оказался на вершине «Роллса». Как бы то ни было, он едва полз вперед, когда подъехал к холму и увидел большую желтую машину, остановившуюся на обочине в миле впереди. Там был благодатный проезжий путь. Бонд свернул в него и остановился под прикрытием невысокой живой изгороди. Он достал из бардачка небольшой бинокль, вышел из машины и пошел обратно. Да, черт возьми! Голдфингер сидел под небольшим мостом на берегу ручья. На нем был белый плащ и белый льняной водительский шлем в стиле немецких туристов. Он ел, устраивал пикник. Это зрелище заставило Бонда проголодаться. А как насчет его собственного обеда? Он осмотрел «Роллс». Через заднее окно он мог видеть часть черной фигуры корейца на переднем сиденье. Никаких признаков Триумфа не было. Если бы девушка все еще была на хвосте у Голдфингера, ее бы не предупредили. Она бы просто опустила голову и нажала на газ. Теперь она будет где-то впереди, ожидая в засаде, пока проедет «роллс». Или она бы это сделала? Возможно, воображение Бонда ушло вместе с ним. Вероятно, она направлялась к итальянским озерам, чтобы присоединиться к тете, друзьям или любовнику.

Теперь Голдфингер был на ногах. Аккуратный мужчина. Правильно, соберите обрывки бумаги и аккуратно спрячьте их под мост. Почему бы не бросить их в поток? Внезапно челюсти Бонда сжались. Что напомнили ему эти действия Голдфингера? Был ли у Бонда снова роман, или мост оказался почтовым ящиком? Было ли Голдфингеру приказано оставить что-нибудь, один из своих золотых слитков, под этим мостом? Франция, Швейцария, Италия. Это было удобно всем – например, коммунистической ячейке в Лионе, одной из самых сильных во Франции. И это было хорошее место с хорошим обзором вдоль и поперек дороги.

Голдфингер взобрался на берег. Бонд отступил под укрытие. Он услышал отдаленный скрежет старого автозапуска. Он осторожно смотрел на «роллс», пока тот не исчез.

Это был красивый мост через красивый ручей. На арке был установлен номер обзора — 79/6 — шестой мост от какого-то городка на N.79. Легко найти. Бонд быстро вышел из машины и скатился по мелкому берегу. Под аркой было темно и прохладно. В медленной, прозрачной, галечной воде виднелись тени рыб. Бонд обыскал край каменной кладки возле травы. Ровно в центре, под дорогой, у стены был участок густой травы. Бонд раздвинул траву. Посыпалась свежевскопанная земля. Бонд копал пальцами.

Был только один. Он был гладким на ощупь и имел форму кирпича. Чтобы поднять его, требовалась некоторая сила. Бонд стряхнул землю с тускло-желтого металла и завернул тяжелый стержень в носовой платок. Он спрятал перекладину под пальто и снова поднялся по берегу на пустую дорогу.


13 | «ЕСЛИ ТЫ КОСНУШЬСЯ МЕНЯ ТАМ…»

Бонд был доволен собой. Многие люди очень рассердятся на Голдфингера. С двадцатью тысячами фунтов можно сделать много грязной работы. Теперь планы придется изменить, заговоры отложить, возможно, даже спасти жизни. И если бы дело когда-нибудь дошло до расследования СМЕРШа, что было маловероятно, поскольку они были из тех реалистических людей, которые сокращают свои потери, то можно было бы только предположить, что какой-то укрывающийся бродяга нашел золотой слиток.

Бонд поднял потайную дверцу под пассажирским сиденьем и вставил перекладину внутрь. Опасная штука. Ему придется связаться с ближайшим отделением Службы и передать его им. Они вернут его в Лондон в сумке посольства. Бонду придется немедленно сообщить об этом. Это подтвердило многое. М., возможно, даже захочет предупредить Второго и приказать мосту следить за тем, кто придет. Но Бонд надеялся, что этого не произойдет. Он не хотел, чтобы паника началась именно тогда, когда он приближался к Голдфингеру. Он хотел, чтобы небо над Голдфингером было голубым и ясным.

Бонд двинулся с места. Теперь было о чем подумать. Он должен догнать «роллс» раньше Макона и добраться до следующей развилки, на Женеву или Лион, верно. Он должен решить проблему девушки и по возможности убрать ее с дороги. Красиво это или нет, но она запутывала ситуацию. И он должен остановиться и купить себе что-нибудь поесть и выпить. Был час дня, и вид того, как Голдфингер ест, проголодался. И пришло время залить и проверить воду и масло.

Гул Гомера стал громче. Он находился на окраине Макона. Он должен приблизиться и рискнуть быть замеченным. Оживленное движение скрыло бы его низкую машину. Жизненно важно было знать, пересек ли «роллс» Сону и направился на Бург-роуд, или же свернул направо у моста и выехал на шоссе N6, ведущее в Лион. Далеко на улице Рамбюто мелькнул желтый свет. Через железнодорожный мост и через сквер. Высокий желтый ящик продолжал двигаться к реке. Бонд наблюдал, как прохожие поворачивали головы вслед за сверкающим «роллсами». Река. Повернёт ли Голдфингер направо или продолжит идти по мосту? «Роллс» продолжал двигаться прямо. Итак, это была Швейцария! Бонд последовал за ним в пригород Сен-Лоран. Теперь о мяснике, булочнике и винном магазине. В ста ярдах впереди над тротуаром висела золотая голова теленка. Бонд взглянул в зеркало заднего вида. Ну ну! Маленький «Триумф» находился всего в нескольких футах от его хвоста. Как долго она была там? Бонд был настолько поглощен преследованием «Роллса», что не оглянулся с тех пор, как въехал в город. Должно быть, она пряталась в переулке. Так! Теперь совпадение определенно исключено. Что-то должно быть сделано. Прости, дорогая. Я должен тебя расстроить. Я буду настолько нежным, насколько смогу. Держитесь крепче. Бонд резко остановился перед мясной лавкой. Он включил заднюю передачу. Раздался отвратительный хруст и звон. Бонд заглушил двигатель и вышел.

Он подошел к задней части машины. Девушка с напряженным от гнева лицом шла по дороге одной красивой шелковой ногой. Нескромно мелькнуло белое бедро. Девушка сняла очки и встала, вытянув ноги и подбоченившись. Красивый рот напрягся от гнева.

Задний бампер Aston Martin застрял в обломках фар и решетки радиатора Triumph. Бонд дружелюбно сказал: «Если ты еще раз прикоснешься ко мне там, тебе придется выйти за меня замуж».

Едва он успел произнести эти слова, как раскрытая ладонь ударила его по лицу. Бонд поднял руку и потер щеку. Теперь там была довольно толпа. Послышался ропот одобрения и непристойности. «Allez y la gosse!» Maintenant le нокаут!

Ярость девушки не рассеялась после удара. «Ты чертов дурак! Какого черта ты думаешь, что делаешь?

Бонд подумал: «Если бы только красивые девушки всегда злились, они были бы красивы». Он сказал: «У тебя не очень хорошие тормоза».

«Мои тормоза! Что, черт возьми, ты имеешь в виду? Ты превратился в меня.

«Шестерни проскочили. Я не знал, что ты так близко. Пришло время ее успокоить. — Мне очень жаль. Я оплачу весь ремонт и все остальное. Это действительно невезение. Давайте посмотрим, какой ущерб. Попробуй отступить. Не похоже, что наши бамперы перевернулись. Бонд поставил ногу на бамперы «Триумфа» и покачнулся.

«Не смей трогать мою машину! Забудь об этом.' В ярости девушка снова забралась на водительское сиденье. Она нажала кнопку автозапуска. Двигатель загорелся. Металл лязгнул под капотом. Она выключилась и высунулась. «Вот ты где, идиот! Ты разбил вентилятор.

Бонд надеялся на это. Он сел в свою машину и отъехал от «Триумфа». Частички «Триумфа», выпущенные бампером Бонда, со звоном упали на дорогу. Он снова вышел. Толпа поредела. Там был мужчина в комбинезоне механика. Он вызвался вызвать аварийную машину и поехал сделать это. Бонд подошел к «Триумфу». Девушка вышла и ждала его. Выражение ее лица изменилось. Теперь она была более собранной. Бонд заметил, что ее темно-синие глаза внимательно следили за его лицом.

Бонд сказал: «На самом деле это будет не так уж плохо. Вероятно, вентилятор сбился с места. Вставят временные фары в патроны и выпрямят хром. Завтра утром ты снова отправишься в путь. А теперь, — Бонд полез в карман за портфелем, — это вас бесит, и я определенно возьму на себя всю вину. Вот сто тысяч франков, чтобы покрыть ущерб и расходы на ночь, телефонные звонки друзьям и так далее. Пожалуйста, возьми это и закрой это. Мне бы очень хотелось остаться здесь и увидеть, как завтра утром ты отправишься в путь. Но сегодня вечером у меня назначена встреча, и мне просто нужно прийти на нее.

'Нет.' Одно слово было крутым и определенным. Девушка заложила руки за спину и стала ждать.

— Но... Чего она хотела, полиции? Его обвинили в опасном вождении?

— У меня тоже назначена встреча сегодня вечером. Я должен успеть. Мне нужно попасть в Женеву. Пожалуйста, отвези меня туда? Это недалеко. Всего около ста миль. В этом случае мы могли бы сделать это за два часа». Она указала на DB III. 'Вы будете? Пожалуйста?'

В голосе слышалась отчаянная настойчивость. Никаких уговоров, никаких угроз, только острая потребность.

Впервые Бонд рассматривал ее как нечто большее, чем просто симпатичную девушку, которая, возможно (это были единственные объяснения, которые Бонд нашел, соответствующие фактам) хотела, чтобы Голдфингер схватил ее или шантажировал его. Но она не выглядела способной ни на одно из этих дел. В лице было слишком много характера, слишком много искренности. И она не была одета в форму соблазнительницы. На ней была белая, довольно мужского покроя, тяжелая шелковая рубашка. Шея была открыта, но застегивалась на узкий военный воротник. Рубашка имела длинные широкие рукава, собранные на запястьях. Ногти девушки были не накрашены, а единственным украшением было золотое кольцо на обручальном пальце (правда или ложь?). На ней был очень широкий черный кожаный ремень с двойной латунной пряжкой. Сзади он приподнимался, обеспечивая некоторую поддержку корсетного ремня гонщика. Ее короткая юбка была угольно-серой и плиссированной. Туфлями у нее были дорогие на вид черные сандалии, в которых удобно и прохладно ездить. Единственным цветным пятном был розовый носовой платок, который она сняла с головы и теперь держала рядом с белыми очками. Все это выглядело очень привлекательно. Но этот наряд напоминал Бонду скорее снаряжение, чем платье молодой девушки. Во всем ее поведении и внешности было что-то слегка мужественное и откровенное. Она могла бы, подумал Бонд, быть членом английской женской лыжной сборной или проводить много времени в Англии, охотясь или занимаясь конкуром.

Хотя она была очень красивой девушкой, она была из тех, кто оставляет свою красоту в покое. Она не предприняла никаких попыток уложить волосы на место. В результате волосы выглядели так, как и должны выглядеть девичьи волосы – неопрятные, с выбившимися прядями и довольно кривым пробором. Оно создавало контраст неровного, зубчатого темного обрамления с бледной симметричностью лица, основными чертами которого были голубые глаза под темными бровями, желанный рот и выражение решительности и независимости, исходившее от высоких скул. и тонкая линия челюсти. В ее фигуре была такая же уверенность в своих силах. Она гордо держала свое тело – ее прекрасные груди были выставлены вперед и не стыдились под тугим шелком. Ее поза со слегка раздвинутыми ногами и руками за спиной представляла собой смесь провокации и вызова.

Вся картина, казалось, говорила: «Тогда ты, красивый ублюдок, не думай, что сможешь меня назвать маленькой женщиной». Ты втянул меня в эту передрягу и, ей-богу, ты меня вытащишь! Может, ты и привлекательна, но мне нужно управлять своей жизнью, и я знаю, куда иду».

Бонд взвесил ее просьбу. Насколько она будет мешать? Как скоро он сможет избавиться от нее и заняться своими делами? Была ли какая-либо угроза безопасности? Среди недостатков было его любопытство к ней и к тому, что она задумала, память о басне, которую он сплел вокруг нее и которая теперь сделала первый шаг к осуществлению, и, наконец, дело с девицей в беде... любое женское обращение за помощью.

Бонд коротко сказал: — Я буду рад отвезти вас в Женеву. А теперь, — он открыл заднюю часть «Астон Мартина», — давайте погрузим ваши вещи. Пока я займусь гаражом, вот немного денег. Пожалуйста, купите нам обед – все, что захотите для себя. Мне шесть дюймов лионской колбасы, буханка хлеба, масло и пол-литра Макона с выдернутой пробкой.

Их взгляды встретились и обменялись шквалом мужских/женских сигналов хозяина/раба. Девушка взяла деньги. 'Спасибо. Я получу то же самое и для себя». Она подошла к багажнику «Триумфа» и отперла его. — Нет, не беспокойся. Я могу справиться с этим. Она вытащила сумку с клюшками для гольфа с застегнутой крышкой и маленький, дорогой на вид чемодан. Она привезла их в «Астон Мартин» и, отклонив предложение Бонда о помощи, поместила их рядом с чемоданом Бонда. Она видела, как он запер заднюю часть машины и вернулся к «Триумфу». Она достала широкую кожаную сумку через плечо с черной прострочкой.

Бонд спросил: «Какое имя и адрес мне назвать?»

'Что?'

Бонд повторил свой вопрос, гадая, станет ли она лгать об имени или адресе, или о том и другом.

Она сказала: «Я буду передвигаться. Лучше скажем, Берги в Женеве. Меня зовут Сомс. Мисс Тилли Сомс. Не было никаких колебаний. Она зашла в мясную лавку.

Через четверть часа они уже были в пути.

Девушка села прямо и не сводила глаз с дороги. Гул на «Гомере» был слабым. «Роллс», должно быть, набрал пятьдесят миль. Бонд поспешил. Они пронеслись через Бур и через реку у Пон-д'Эн. Теперь они были у подножья Юры, где были S-образные повороты дороги N.84. Бонд напал на них так, будто участвовал в альпийских триалах. После того, как девушка дважды покачнулась против него, она держала руку на ручке приборной панели и ехала вместе с машиной, как будто она была его запасным водителем. Однажды, после особенно резкого сухого заноса, едва не вывернувшего их за борт, Бонд взглянул на ее профиль. Ее губы были приоткрыты, а ноздри слегка раздулись. Глаза горели. Она наслаждалась.

Они достигли вершины перевала, и оттуда начался спуск к швейцарской границе. Теперь «Гомер» издавал ровный вой. Бонд подумал: «Я должен успокоиться, иначе мы столкнемся с ними на таможне». Он засунул руку под приборную панель и приглушил шум. Он остановился на обочине. Они сидели в машине и ели вежливый, но почти молчаливый пикник, не делая никаких попыток завязать разговор, оба, казалось, были заняты другими вещами. Через десять минут Бонд снова взялся за дело. Он сидел расслабленно и легко ехал по извилистой дороге среди молодых шепчущих сосен.

Девушка спросила: «Что это за шум?»

— Магнето скулит. Становится хуже, когда я спешу. Началось с Орлеана. Надо починить это сегодня вечером.

Кажется, она была довольна этой ерундой. Она робко спросила: «Куда вы направляетесь?» Надеюсь, я не увел вас слишком далеко.

Бонд дружелюбно ответил: — Совсем нет. Кстати, я тоже собираюсь в Женеву. Но я, возможно, не остановлюсь на этом сегодня вечером. Возможно, придется продолжить. Зависит от моей встречи. Как долго ты здесь будешь?'

'Я не знаю. Я играю в гольф. В Дивоне проходит открытый чемпионат Швейцарии среди женщин. Я не совсем того класса, но подумал, что мне было бы полезно попробовать. Потом я собирался играть на других полях».

Справедливо. Нет причин, почему это не должно быть правдой. Но Бонд был уверен, что это не вся правда. Он сказал: «Вы много играете в гольф?» Какой у тебя домашний курс?

'Достаточно много. Храм.'

Это был очевидный вопрос. Был ли ответ верным, или это просто первое поле для гольфа, о котором она подумала? — Ты живешь неподалеку?

«У меня есть тетя, которая живет в Хенли. Что ты делаешь в Швейцарии? Праздничный день?'

'Бизнес. Импорт и экспорт.'

'Ой.'

Бонд улыбнулся про себя. Это был сценический разговор. Голоса были вежливыми сценическими. Он видел сцену, любимую английским театром: гостиная, солнечный свет на мальвах за французскими окнами, пара, сидящая на диване, на краю, она разливает чай. — Вы принимаете сахар?

Они вышли в предгорья. Был длинный прямой участок дороги и вдалеке небольшая группа зданий французской таможни.

Девушка не дала ему возможности взглянуть на свой паспорт. Как только машина остановилась, она сказала что-то насчет уборки и исчезла в «Даме». Бонд прошел контроль и как раз разбирался с триптиком, когда она появилась снова с отпечатанным паспортом. На швейцарской таможне она под предлогом достала что-то из чемодана. У Бонда не было времени торчать и называть ее блефом.

Бонд поспешил в Женеву и остановился у внушительного входа в Берг. Багажист взял ее чемодан и клюшки для гольфа . Они стояли вместе на ступеньках. Она протянула руку. 'До свидания.' Не было таяния искренних голубых глаз. 'И благодарю вас. Ты прекрасно ездишь». Ее рот улыбнулся. — Я удивлен, что в Маконе ты включил не ту передачу.

Бонд пожал плечами. «Это случается не часто. Я рад, что сделал это. Если я смогу закончить свои дела, возможно, мы сможем встретиться снова».

'Это было бы чудесно.' Тон голоса говорил, что этого не будет. Девушка повернулась и вошла в распашную дверь.

Бонд побежал к своей машине. Черт с ней! Теперь возьмем Голдфингера. Затем в небольшой офис на набережной Вильсона. Он настроил «Гомера» и подождал пару минут. Голдфингер был близко, но удалялся. Он мог следовать либо по правому, либо по левому берегу озера. От поля «Гомера» он находился как минимум в миле от города. Каким образом? Налево в сторону Лозанны? Направо в сторону Эвиана? DB III уже ехал по левой дороге. Бонд решил проследить за своим носом. Он начал двигаться.

Бонд догнал высокий желтый силуэт прямо перед Коппе, крошечной деревушкой на берегу озера, прославленной мадам де Сталь. Он спрятался за грузовиком. Во время его следующей разведки «роллс» исчез. Бонд двинулся дальше, глядя налево. При въезде в деревню в высокой стене закрывались большие массивные железные ворота. Пыль висела в воздухе. Над стеной висел скромный плакат. На нем было написано блеклым желтым цветом на синем: «ЭНТРЕПРАЙЗ АУРИК АГ», лиса спустилась на землю!

Бонд шел дальше, пока не нашел поворот налево. Он шел по ней, пока не оказалась тропа, которая вела обратно через виноградники к лесу за Коппе и к замку г-жи де Сталь. Бонд остановился среди деревьев. Теперь он должен находиться прямо над «Энтреприз Аурик». Он взял бинокль, вышел и пошел по тропинке в сторону деревни. Вскоре справа от него появились железные перила с шипами. По верху была намотана колючая проволока. В сотне ярдов ниже по холму перила сливались с высокой каменной стеной. Бонд медленно пошел обратно по тропинке в поисках секретного входа, который дети Коппета сделали, чтобы добраться до каштанов. Он нашел это — две перекладины перил расширились, чтобы пропустить маленькое тело. Бонд всем своим весом встал на нижние перила, расширил проем еще на пару дюймов и протиснулся сквозь него.

Бонд осторожно шел между деревьями, высматривая на каждом шагу сухие ветки. Деревья поредели. За небольшим особняком виднелась кучка невысоких зданий . Бонд подобрал толстый ствол ели и забрался за него. Теперь он смотрел вниз на здания. Ближайший находился примерно в ста ярдах отсюда. Был открытый двор. Посреди двора стоял пыльный Серебряный Призрак.

Бонд достал бинокль и внимательно все осмотрел.

Дом представлял собой стройный квадратный блок из старого красного кирпича с шиферной крышей. Он состоял из двух этажей и мансардного этажа. Вероятно, в нем будет четыре спальни и две основные комнаты. Стены были частично покрыты очень старой цветущей глицинией. Это был привлекательный дом. Мысленно Бонд мог видеть выкрашенные в белый цвет панели внутри. Он почувствовал сладкий затхлый, солнечный запах комнат. Задняя дверь выходила на широкий мощеный двор, где стоял «Роллс». Двор был открыт со стороны Бонда, но закрыт с двух других сторон одноэтажными мастерскими из гофрированного железа. Из-под угла двух мастерских поднимался высокий цинковый дымоход. Дымоход был увенчан цинковым колпаком. На верху цинкового капота располагалось вращающееся квадратное отверстие того, что Бонду показалось Бонду похожим на радарный сканер Decca, который можно увидеть на мостиках большинства кораблей. Аппарат равномерно вращался. Бонд не мог себе представить, какой цели он служил на крыше этой маленькой фабрики среди деревьев.

Внезапно тишина и неподвижность мирной сцены были нарушены. Это было похоже на то, как если бы Бонд сунул пенни в прорезь диорамы на пирсе Брайтона. Где-то жестяные часы пробили пять. По сигналу задняя дверь дома открылась, и вышел Голдфингер, все еще одетый в белое льняное автомобильное пальто, но без шлема. За ним следовал невзрачный, подобострастный человечек с усами, накрашенными зубной щеткой, и в очках в роговой оправе. Голдфингер выглядел довольным. Он подошел к «роллсу» и похлопал его по капоту. Другой мужчина вежливо рассмеялся. Он достал из кармана жилета свисток и дунул в него. Дверь в правой мастерской открылась, из нее вышли четверо рабочих в синих комбинезонах и направились к машине. Из открытой двери, из которой они вышли, послышался жужжащий шум, тяжелый двигатель заработал и перешел в ритмичное дыхание, которое Бонд помнил по Рекалверу.

Четверо мужчин расположились вокруг машины. По слову человечка, который предположительно был бригадиром, машину начали разбирать на части.

К тому времени, как они сняли с петель четыре двери, сняли капот с двигателя и занялись заклепками на одном из крыльев, стало ясно, что с машины методично сдирают броню.

Почти сразу же, как Бонд пришел к такому выводу, фигура Одджоба в черном котелке появилась у задней двери дома и произвела какой-то шум на Голдфингера. Попрощавшись с бригадиром, Голдфингер вошел в дом и оставил рабочих там.

Бонду пора было начинать. Он еще раз внимательно огляделся, чтобы вспомнить географию, и снова пробрался к деревьям.

«Я из Universal Export».

'О, да?' За столом стояла репродукция портрета королевы Аннигони. На других стенах висела реклама тракторов «Фергюсон» и другой сельскохозяйственной техники. Из-за широкого окна доносился гул машин вдоль набережной Уилсон. Загудел пароход. Бонд выглянул в окно и наблюдал, как он проехал среднюю дистанцию. Он оставил волшебный след на безупречном вечернем зеркале озера. Бонд снова посмотрел в вежливо-вопросительные глаза вежливого, нейтрального лица бизнесмена.

«Мы надеялись иметь с вами дело».

— Что за бизнес?

«Важное дело».

Лицо мужчины расплылось в улыбке. Он весело сказал: «Это агент 007, не так ли?» Думал, что узнал тебя. Что же я могу для тебя сделать? Голос стал осторожным. «Только одно: лучше поторопитесь и ладите. После дела Дюмона наступила чертовская жара. Меня записали на пленку – местные жители и Редленд. Конечно, все очень мирно, но вам не захочется, чтобы они обнюхивали вас.

«Я подумал, что это может быть так. Это всего лишь рутина. Здесь.' Бонд расстегнул рубашку и достал тяжелый кусок золота. — Верни это, ладно? И передай это, когда у тебя будет возможность. Мужчина подтянул к себе блокнот и начал стенографировать под диктовку Бонда.

Когда мужчина закончил, он положил блокнот в карман. 'Ну ну! Довольно горячая штучка. Вилко. Мой распорядок дня в полночь. Это, — он указал на золото, — может отправиться в Берн за сумкой. Что-нибудь еще?'

«Вы когда-нибудь слышали о компании «Entreprises Auric» в Коппете? Знаешь, что они делают?

«Я знаю, чем занимается каждое инженерное предприятие в этом районе. Придется. В прошлом году пытался продать им несколько ручных заклепочников. Они делают металлическую мебель. Довольно хорошая штука. Часть этих денег забирают швейцарские железные дороги и авиакомпании».

— Знаешь, какие авиакомпании?

Мужчина пожал плечами. «Я слышал, что они проделали всю работу для Мекки, большой чартерной линии в Индию. Их конечная остановка — Женева. Они довольно большой конкурент All-India. Мекка находится в частной собственности. На самом деле я слышал, что у Auric & Co. были кое-какие деньги. Неудивительно, что у них есть контракт на места.

Медленная, мрачная улыбка расползлась по лицу Бонда. Он встал и протянул руку. «Вы этого не знаете, но вы только что собрали целую головоломку менее чем за минуту. Большое спасибо. Удачи в тракторном бизнесе. Надеюсь, однажды мы встретимся снова».

Выйдя на улицу, Бонд быстро сел в машину и поехал по набережной к Бергу. Так вот это была картинка! Два дня он преследовал «Серебряного призрака» по Европе. Это был бронированный Серебряный Призрак. Он видел, как в Кенте приклепали последнюю часть обшивки, а в Коппете всю ее сняли. Эти листы уже будут в печах в Коппете, готовые к созданию семидесяти стульев для «Созвездия Мекки». Через несколько дней эти стулья снимут с самолета в Индии и заменят алюминиевыми. А Голдфингер сделал бы что? Полмиллиона фунтов? Миллион?

Потому что Серебряный Призрак вовсе не был серебром. Это был Golden Ghost – все две тонны его кузова. Цельное восемнадцатикаратное белое золото.


14 | ВЕЩИ, КОТОРЫЕ БУХАЮТ НОЧЬЮ

Джеймс Бонд забронировал номер в отеле «Де Берг», принял ванну, душ и переоделся. Он взвесил в руке Вальтер ППК и задумался, взять его или оставить. Он решил оставить это. Он не собирался, чтобы его заметили, когда он вернется в «Энтреприз Аурик». Если бы его по счастливой случайности увидели, то драка испортила бы все. У него была своя история, плохая, но, по крайней мере, такая, которая не раскрыла бы его прикрытие. Ему придется полагаться на это. Но Бонд выбрал конкретную пару обуви, которая оказалась гораздо тяжелее, чем можно было ожидать от их повседневной обуви.

За стойкой он спросил, дома ли мисс Сомс. Он не удивился, когда администратор сказал, что в отеле нет мисс Сомс. Единственный вопрос заключался в том, покинула ли она отель, когда Бонд скрылся из виду, или зарегистрировалась под другим именем.

Бонд проехал через красивый мост Пон-дю-Монблан и по ярко освещенной набережной к «Баварии», скромному эльзасскому пивному бару, служившему местом встречи великих во времена Лиги Наций. Он сидел у окна и пил Энциан, запивая бледным Левенбрау. Сначала он подумал о Голдфингере. Теперь не было никаких сомнений в том, что он задумал. Он финансировал шпионскую сеть, вероятно, СМЕРШ, и заработал состояние на контрабанде золота в Индию, страну, где он мог получить самую большую премию. После потери траулера в Бриксеме он придумал новый путь. Он первым дал понять, что у него есть броневик. Это будет считаться только эксцентричным. Многие английские бодибилдеры экспортировали их. Они ходили к индийским раджам; теперь они обратились к нефтяным шейхам и президентам Южной Америки. Голдфингер выбрал Silver Ghost, потому что с его модификациями шасси было достаточно прочным, клепка уже была особенностью кузова, а площадь металлического листа была максимально возможной. Возможно, Голдфингер пару раз запускал его за границей, чтобы Феррифилд к нему привык. Затем в следующую поездку он снял броню на своих работах в Рекалвере. Он заменил восемнадцатикаратное белое золото. Его сплав никеля и серебра будет достаточно прочным. Цвет металла не выдаст его, даже если он попадет в аварию или кузов поцарапается. Потом отправляемся в Швейцарию на маленькую фабрику. Рабочих отбирали бы так же тщательно, как и в Рекалвере. Они сняли пластины и слепили из них сиденья для самолетов, которые затем обили и установили в авиакомпании Mecca Airlines, которой, предположительно, управляла какая-то марионетка Голдфингера, получавшая долю от каждого «золотого пробега». На таких пробегах – раз, два, три раза в год? – Самолет будет принимать только легкие грузы и несколько пассажиров. В Бомбее или Калькутте самолету потребуется капитальный ремонт и переоборудование. Его отправят в ангар в Мекке и установят новые сиденья. Старые, золотые, достанутся брокерам по слиткам. Голдфингер получит свой безупречный кредит в Нассау или где бы он ни выбрал. Он получил бы свою прибыль в сто или двести процентов и мог бы начать цикл заново, от магазинов «Мы покупаем старое золото» в Великобритании до Рекалвера – Женевы – Бомбея.

Да, думал Бонд, глядя на блестящее, освещенное звездами озеро, именно так оно и будет – первоклассная схема контрабанды с минимальным риском и максимальной прибылью. Как, должно быть, улыбался Голдфингер, нажимая на лампочку старого рога удава и проносясь мимо восхищенных полицейских трех стран! Похоже, у него определенно был ответ – философский камень, золотой палец! Если бы он не был таким неприятным человеком, если бы он не делал все это, чтобы поддержать спусковой крючок СМЕРШа, Бонд испытывал бы восхищение этим монументальным обманщиком, чьи операции были настолько масштабными, что беспокоили даже Банк Англии. На самом деле Бонд хотел только уничтожить Голдфингера, захватить его золото и отправить его за решетку. Жажда золота Голдфингера была слишком сильной, слишком безжалостной и слишком опасной, чтобы позволить ей управлять миром.

Было восемь часов. Энциан, огненная вода, полученная из горечавки, которая является причиной хронического алкоголизма в Швейцарии, начала согревать желудок Бонда и снимать его напряжение. Он заказал еще один дубль, а вместе с ним шукрут и графин с помадкой.

А как насчет девушки, этой симпатичной авторитарной шутницы, с которой вдруг столкнулись в сделке? Что, черт возьми, она собиралась делать? А как насчет этой истории с гольфом? Бонд встал и подошел к телефонной будке в задней части комнаты. Он добрался до «Журнал де Женев» и до спортивного редактора. Мужчина был готов помочь, но удивился вопросу Бонда. Нет. Различные чемпионаты, конечно, проводились летом, когда другие национальные программы были завершены и можно было привлечь в Швейцарию хорошую иностранную команду. То же самое было и со всеми другими европейскими странами. Им хотелось привлечь как можно больше британских и американских игроков. Это увеличило ворота. — Pas de quoi, месье.

Бонд вернулся к своему столу и поужинал. Вот и все. Кем бы она ни была, она была любителем. Ни один профессионал не станет использовать прикрытие, которое можно сломать одним телефонным звонком. В глубине души Бонд размышлял – неохотно, потому что ему нравилась девушка и он был ею взволнован – что она могла, она просто могла быть агентом СМЕРШа, посланным присматривать за Голдфингером, или Бондом, или за ними обоими. Она обладала некоторыми качествами секретного агента: независимостью, силой характера, способностью действовать в одиночку. Но эта идея отсутствовала. Она не прошла обучение.

Бонд заказал кусочек грюйера, пумперникель и кофе. Нет, она была загадкой. Бонд только молился, чтобы у нее не было какого-нибудь частного заговора с участием его или Голдфингера, который мог бы испортить его собственную операцию.

А его собственная работа была почти закончена! Все, что ему было нужно, это свидетельство его собственных глаз, что история, которую он сплел вокруг Голдфингера и Роллсов, была правдой. Один взгляд на работы в Коппе – одна крупинка белого золотого песка – и он мог бы в ту же ночь отправиться в Берн и явиться к дежурному офицеру по шифратору посольства. Затем тихо и незаметно Банк Англии заморозит счета Голдфингера по всему миру и, возможно, уже завтра Специальный отдел швейцарской полиции постучится в дверь «Энтрепризе Аурик». Последует экстрадиция, Голдфингер отправится в Брикстон, будет тихое, довольно сложное дело в одном из судов по контрабанде вроде Мейдстона или Льюиса. Голдфингер получит несколько лет, его натурализация будет аннулирована, а его золотой запас, незаконно вывезенный, протечет обратно в хранилища под Банком Англии. А СМЕРШ скрежетал окровавленными зубами и добавлял еще одну страницу в раздутую записку Бонда.

Пора идти на последний круг. Бонд оплатил счет, вышел и сел в машину. Он пересек Рону и медленно поехал по сверкающей набережной сквозь вечерний поток машин. Для его целей это была обычная ночь. Яркая луна в три четверти светила, но ни малейшего дуновения ветра, которое могло бы скрыть его приближение через лес к фабрике. Ну, торопиться было некуда. Вероятно, они будут работать всю ночь. Ему придется отнестись к этому очень легко и осторожно. География места и маршрут, который он для себя проложил, проносились перед глазами Бонда, как кинофильм, а автопилот, свойственный всем хорошим водителям, вел машину по широкому белому шоссе рядом со спящим озером.

Бонд проследовал по дневному маршруту. Свернув с главной дороги, он поехал на габаритах. Он вывел машину с полосы движения на лесную поляну и выключил двигатель. Он сидел и слушал. В тяжёлой тишине слышалось лишь тихое тиканье раскаленного металла под капотом и торопливое движение часов на приборной панели. Бонд вышел, плотно закрыл дверь и тихо пошел по тропинке среди деревьев.

Теперь он мог слышать мягкое тяжелое дыхание двигателя генератора… тумпа… тумпа… тумпа. Звук казался настороженным и довольно угрожающим. Бонд достиг пролома в железных решетках, проскользнул в него и встал, напрягая чувства, сквозь залитые луной деревья.

ТУМПА... ТУМПА... ТУМПА. Огромные железные пуфы были над ним, внутри его мозга. Бонд почувствовал мурашки по коже в паху, характерные для первой игры в прятки в темноте. Он улыбнулся про себя, услышав сигнал об опасности животного. Какую первобытную струну затронул этот невинный шум двигателя, доносившийся из высокой цинковой трубы? Дыхание динозавра в его пещере? Бонд напряг мышцы и пополз вперед, ступня за ногой, осторожно убирая с дороги маленькие ветки, делая каждый шаг так осторожно, как если бы он шел по минному полю.

Деревья редели. Вскоре он поднимется с большим сундуком, которым пользовался раньше. Он поискал его, а затем застыл, его пульс участился. Под стволом его дерева, распростёртое на земле, лежало тело.

Бонд широко открыл рот и медленно вдохнул и выдохнул, чтобы снять напряжение. Он осторожно вытер потные ладони о брюки. Он медленно опустился на четвереньки и посмотрел вперед, его глаза расширились, как объективы фотоаппарата.

Тело под деревом шевельнулось, осторожно приняло новое положение. Дыхание ветра шепталось в верхушках деревьев. Лунные лучи быстро пробежали по телу, а затем замерли. Мелькнули густые черные волосы, черный свитер, узкие черные брюки. И еще кое-что – прямой блеск металла по земле. Он начинался под копной черных волос и бежал мимо ствола дерева в траву.

Бонд медленно, устало наклонил голову и посмотрел на землю между раскинутыми руками. Это была девушка, Тилли. Она наблюдала за зданиями внизу. У нее была винтовка – винтовка, которая, должно быть, лежала среди невинных клюшек для гольфа – готовая стрелять по ним. Будь проклята эта глупая сука!

Бонд медленно расслабился. Не имело значения, кем она была и чем занималась. Он измерял расстояние, планировал каждый шаг – траекторию последнего прыжка, левая рука к ее шее, правая к пистолету. Сейчас!

Грудь Бонда скользнула по горбу ягодиц и ударилась о поясницу девушки. От удара у нее перехватило дыхание с тихим ворчанием. Пальцы левой руки Бонда метнулись к горлу и нашли сонную артерию. Его правая рука лежала на поясе приклада винтовки. Он отдернул пальцы, почувствовал, что предохранитель включен, и отвел винтовку далеко в сторону.

Бонд сбросил тяжесть своей груди со спины девушки и убрал пальцы с ее шеи. Он мягко закрыл ими ее рот. Под собой он почувствовал, как тело вздымается, легкие тяжело дышат. Она все еще отсутствовала. Бонд осторожно сложил обе руки девушки за спиной и удержал их правой. Под ним ягодицы начали извиваться. Ноги дернулись. Бонд прижал ноги к земле животом и бедрами, отметив сильные мышцы, стиснутые под ним. Теперь дыхание срывалось сквозь пальцы. Зубы грызли руку. Бонд осторожно продвинулся вперед вдоль девушки. Он провел губами по ее волосам к ее уху. Он настойчиво прошептал: — Тилли, ради всего святого. Оставайся на месте! Это я, Бонд. Я друг. Это жизненно важно. Что-то, о чем ты не знаешь. Ты останешься на месте и послушаешь?

Зубы перестали тянуться к его пальцам. Тело расслабилось и мягко легло под него. Через некоторое время голова кивнула один раз. Бонд соскользнул с нее. Он лежал рядом с ней, все еще держа ее руки за спиной. Он прошептал: «Отдохни. Но скажи мне, ты охотился за Голдфингером?

Бледное лицо глянуло в сторону и в сторону. Девушка яростно прошептала в землю: «Я собиралась убить его».

Какая-то девчонка, которую Голдфингер ввел в семью. Бонд отпустил ее руки. Она подняла их и положила на них голову. Все ее тело содрогнулось от усталости и нервы расслабились. Плечи начали тихо трястись. Бонд протянул руку и тихо и ритмично пригладил ей волосы. Его глаза внимательно скользнули по мирной, неизменной сцене внизу. Без изменений? Было что-то. Радар на обтекателе дымохода. Оно больше не крутилось. Он остановился, указывая своей продолговатой пастью в их сторону. Этот факт не имел никакого значения для Бонда. Теперь девочка больше не плакала. Бонд прижался губами к ее уху. Ее волосы пахли жасмином. Он прошептал: «Не волнуйся. Я тоже за ним. И я причиню ему гораздо больший вред, чем ты мог бы причинить. Меня послал за ним из Лондона. Они хотят его. Что он тебе сделал?

Она прошептала почти про себя: «Он убил мою сестру. Вы знали ее — Джилл Мастертон.

Бонд яростно спросил: «Что случилось?»

— У него есть женщина раз в месяц. Джилл сказала мне это, когда впервые устроилась на работу. Он гипнотизирует их. Потом он… он красит их в золото.

'Христос! Почему?'

'Я не знаю. Джилл сказала мне, что он без ума от золота. Полагаю, он как бы думает, что он... что он как бы владеет золотом. Знаешь, жениться на этом. Он просит какого-то корейского слугу их раскрасить. Мужчина должен оставить свой позвоночник незакрашенным. Джилл не могла этого объяснить. Я узнал, что это для того, чтобы они не умерли. Если бы их тела были полностью покрыты золотой краской, поры кожи не могли бы дышать. Тогда они умрут. Потом их корейцы запивают смолой или чем-то еще. Голдфингер дает им тысячу долларов и прогоняет.

Бонд видел ужасного Одджоба с горшком с золотой краской, глаза Голдфингера, злорадно глядя на блестящую статую, свирепое владение. — Что случилось с Джилл?

— Она телеграфировала мне, чтобы я приехал. Она находилась в отделении неотложной помощи в больнице в Майами. Голдфингер выгнал ее. Она умирала. Врачи не знали, в чем дело. Она рассказала мне, что с ней случилось – что он с ней сделал. Она умерла в ту же ночь. Голос девушки был сухим – собственно говоря. «Когда я вернулся в Англию, я пошел к Трейну, специалисту по коже. Он рассказал мне эту историю о порах кожи. Это случилось с какой-то девушкой из кабаре, которой пришлось изображать из себя серебряную статую. Он показал мне подробности дела и вскрытия. Тогда я узнал, что случилось с Джилл. Голдфингер разрисовал ее всю. Он убил ее. Должно быть, это была месть за… за то, что мы пошли с вами. Наступила пауза. Девушка глухо сказала: — Она рассказала мне о тебе. Она… ты ей понравился. Она сказала мне, что если я когда-нибудь встречу тебя, то подарю тебе это кольцо».

Бонд крепко зажмурился, борясь с волной душевной тошноты. Еще больше смерти! Еще больше крови на его руках. На этот раз в результате неосторожного жеста, бравады, приведшей к двадцатичетырёхчасовому экстазу с красивой девушкой, которая захватила его воображение и, в конце концов, даже больше, чем его воображение. И этот мелкий удар по эго Голдфингера был возвращен Голдфингером в тысячу, миллион раз. «Она ушла от меня с работы» — эти плоские слова в лучах солнца в «Сэндвиче» два дня назад. Как Голдфингеру, должно быть, понравилось это говорить! Ногти Бонда впились в ладони. Ей-богу, он бы возложил это убийство на Голдфингера, если бы это был последний поступок в его жизни. Что касается самого себя...? Бонд знал ответ. Эту смерть он не смог бы оправдать, поскольку она была частью его работы. С этой смертью ему придется жить.

Девушка тянула палец за кольцо Клэдда, переплетенные руки вокруг золотого сердца. Она поднесла костяшку пальца ко рту. Кольцо сошло. Она протянула его Бонду. Крошечный золотой круг, вырисовывавшийся на фоне ствола дерева, блестел в лунном свете.

Шум в ухе Бонда был чем-то средним между шипением и пронзительным свистом. Раздался сухой, звенящий звук. Алюминиевые перья стальной стрелы дрожали, как крылья колибри, перед глазами Бонда. Древко стрелы выпрямилось. Золотое кольцо звенело по древку, пока не достигло коры дерева.

Медленно, почти без любопытства, Бонд повернул голову.

В десяти ярдах от него – наполовину в лунном свете, наполовину в тени – присела черная фигура с головой дыни, широко расставив ноги в стойке дзюдо. Левая рука, выставленная вперед к блестящему полукругу лука, была прямой, как у дуэлянта. Правая рука, державшая перья второй стрелы, прижалась к правой щеке. За головой натянутый правый локоть откинулся назад в застывшем напряжении. Серебряный кончик второй стрелы указывал точно между двумя бледными выпуклыми профилями.

Бонд выдохнул слова: «Не двигайся ни на дюйм». Вслух он сказал: «Привет, Одджоб. Чертовски хороший выстрел.

Одджоб дернул кончик стрелы вверх.

Бонд поднялся на ноги, прикрывая девушку. Он тихо сказал уголком рта: — Он не должен видеть винтовку. Он сказал Одджобу небрежно и миролюбиво: «Хорошее место у мистера Голдфингера». Хочу как-нибудь с ним поговорить. Возможно, сегодня немного поздно. Можешь сказать ему, что я приду завтра. Бонд сказал девушке: «Давай, дорогая. Мы прогулялись по лесу. Пора возвращаться в отель. Он сделал шаг от Одджоба к забору.

Одджоб топнул передней ногой. Острие второй стрелы качнулось в центр живота Бонда.

— Оргн. Одджоб мотнул головой в сторону и вниз, в сторону дома.

— О, ты думаешь, он хотел бы увидеть нас сейчас? Все в порядке. Ты не думаешь, что мы будем ему мешать? Давай, дорогая. Бонд шел слева от дерева, подальше от винтовки, лежавшей в тенистой траве.

Пока они медленно спускались с холма, Бонд тихо разговаривал с девушкой, информируя ее. 'Ты моя подруга. Я привез тебя из Англии. Выглядите удивленным и заинтересованным нашим маленьким приключением. Мы находимся в трудной ситуации. Не пробуйте никаких трюков. Бонд отдернул голову. «Этот человек — убийца».

Девушка сердито сказала: «Если бы ты только не вмешался».

— И тебе того же, — коротко сказал Бонд. Он забрал его обратно. — Мне очень жаль, Тилли. Я не это имел в виду. Но я не думаю, что тебе это сошло бы с рук.

«У меня были свои планы. Я бы уже пересек границу к полуночи.

Бонд не ответил. Что-то привлекло его внимание. На вершине высокого дымохода снова вращалось продолговатое отверстие радара. Именно оно их заметило и услышало. Должно быть, это какой-то звуковой детектор. Каким хитрым был этот человек! Бонд не хотел недооценивать Голдфингера. Удалось ли ему это сделать – решительно? Возможно, если бы у него был пистолет...? Нет. Бонд знал, что даже его ничья в доли секунды не смогла бы победить корейца – не сделала бы этого сейчас. В этом человеке была полная смертоносность. Независимо от того, был ли Бонд вооружен или безоружен, это был бы человек, сражающийся с танком.

Они дошли до двора. Когда они это сделали, задняя дверь дома открылась. Еще двое корейцев, которые могли быть слугами из Рекалвера, выбежали к ним сквозь теплые брызги электрического света. Они несли уродливые полированные палки. 'Останавливаться!' У обоих мужчин была дикая, пустая улыбка, которую описали Бонду люди из станции J, побывавшие в японских лагерях для военнопленных. «Мы ищем. Никаких проблем или… — Говоривший человек рассекал воздух свистящим ударом палки. 'Руки вверх!'

Бонд медленно поднял руки вверх. Он сказал девушке: «Не реагируй… что бы они ни делали».

Одджоб вышел вперед и угрожающе встал, наблюдая за обыском. Поиск был экспертным. Бонд холодно наблюдал за руками девушки, ухмыляющимися лицами.

'Хорошо. Приходить!'

Их погнали через открытую дверь и по вымощенному каменными плитами проходу к узкому вестибюлю в передней части дома. В доме пахло так, как и представлял себе Бонд: затхлым, ароматным и летним. Там были двери с белыми панелями. Одджоб постучал в одного из них.

'Да?'

Одджоб открыл дверь. Их протолкнули.

Голдфингер сидел за большим столом. Он был аккуратно завален важными на вид бумагами. По бокам стола стояли серые металлические шкафы для документов. Рядом со столом, в пределах досягаемости руки Голдфингера, на низком столике стоял коротковолновый радиоприемник. Там была клавиатура оператора и машина, которая деловито тикала и выглядела как барограф. Бонд догадался, что это как-то связано с перехватившим их детектором.

Голдфингер носил фиолетовый бархатный смокинг поверх белой шелковой рубашки с открытым воротом. На открытой шее виднелся пучок оранжевых волос на груди. Он сидел очень прямо в кресле с высокой спинкой. Он почти не взглянул на девушку. Большие фарфорово-голубые глаза были устремлены на Бонда. Они не выказали никакого удивления. В них не было никакого выражения, кроме пронзительной твердости.

Бонд взорвался: «Послушай, Голдфингер. Что, черт возьми, все это значит? Вы натравили на меня полицию из-за этих десяти тысяч долларов, и я напал на вас с моей подругой, мисс Сомс. Я пришел узнать, что, черт возьми, ты имеешь в виду. Мы перелезли через забор – я знаю, что это нарушение границы, но я хотел поймать тебя, прежде чем ты уйдешь куда-нибудь еще. А потом пришла эта ваша обезьяна и чуть не убила одного из нас из лука и стрел. Еще двое ваших чертовых корейцев задержали нас и обыскали. Что, черт возьми, происходит? Если вы не сможете дать мне вежливый ответ и принести полные извинения, я натравлю на вас полицию».

Плоский, жесткий взгляд Голдфингера не дрогнул. Возможно, он не услышал взрыв гневного джентльмена Бонда. Тонко очерченные губы приоткрылись. Он сказал: «Мистер Бонд, в Чикаго есть поговорка: «Один раз — это случайность. Дважды — совпадение. В третий раз это действия противника». Майами, Сэндвич и теперь Женева. Я предлагаю выжать из вас правду. Глаза Голдфингера медленно скользнули мимо головы Бонда. «Странная работа. Комната давления.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ | ДЕЙСТВИЯ ВРАГА


15 | КОМНАТА ДАВЛЕНИЯ

Реакция Бонда была автоматической. Для этого не было никакой причины. Он сделал один быстрый шаг вперед и бросился через стол на Голдфингера. Его тело, брошенное в неглубокое пике, ударилось о столешницу и прорвалось сквозь груду бумаг. Раздался тяжелый удар, когда макушка его головы врезалась в грудину Голдфингера. Импульс удара потряс Голдфингера, сидящего в кресле. Бонд откинулся на край стола, получил покупку и снова рванул вперед. Когда стул опрокинулся назад, и оба тела рухнули на раскалывающуюся деревянную конструкцию, пальцы Бонда добрались до горла, а его большие пальцы вошли в его основание и вниз со всей силой.

Затем весь дом обрушился на Бонда, кусок дерева ударил его у основания шеи, и он вяло скатился с Голдфингера на пол и замер.

Вихрь света, сквозь который кружился Бонд, медленно превратился в диск, желтую луну, а затем в горящий глаз Циклопа. Что-то было написано вокруг огненного глазного яблока. Это было сообщение, важное сообщение для него. Он должен это прочитать. Бонд осторожно, одну за другой, выписал крошечные буквы. В сообщении говорилось: SOCIÉTÉ ANONYME MAZDA. Каково было его значение? Тяжелая струя воды ударила Бонда в лицо. Вода жгла ему глаза и наполняла рот. Его отчаянно рвало, и он попытался пошевелиться. Он не мог. Его глаза прояснились, и его мозг. В затылке ощущалась пульсирующая боль. Он смотрел вверх, в большую эмалированную лампу с одной мощной лампочкой. Он сидел на каком-то столе, и его запястья и лодыжки были привязаны к его краям. Он ощупал пальцами. Он почувствовал полированный металл.

Голос, голос Голдфингера, ровный и равнодушный, сказал: — Теперь мы можем начать.

Бонд повернул голову в сторону голоса. Его глаза ослепил свет. Он сильно сжал их и открыл. Голдфингер сидел в холщовом кресле. Он снял куртку и был в рукавах рубашки. У основания его горла были красные отметины. На складном столике рядом с ним лежали различные инструменты и металлические инструменты, а также панель управления. По другую сторону стола на другом стуле сидела Тилли Мастертон. Она была привязана к нему за запястья и лодыжки. Она села прямо, как будто училась в школе. Она выглядела невероятно красивой, но шокированной и отстраненной. Ее глаза бессмысленно смотрели на Бонда. Ее либо накачали наркотиками, либо загипнотизировали.

Бонд повернул голову вправо. В нескольких футах от меня стоял кореец. Он все еще носил котелок, но теперь был раздет до пояса. Желтая кожа его огромного торса блестела от пота. На нем не было волос. Плоские грудные мышцы были широки, как тарелки, а живот был вогнутым под большой аркой ребер. Бицепсы и предплечья, тоже безволосые, были толщиной с бедра. Масляные пятна в глазах без десяти минут две выглядели довольными и жадными. Полный рот черноватых зубов образовал продолговатую ухмылку предвкушения.

Бонд поднял голову. Быстрый взгляд вокруг причинил боль. Они находились в одном из заводских цехов. Белый свет горел вокруг железных дверей двух электропечей. Там были синеватые листы металла, сложенные в деревянные рамы. Откуда-то послышался шум генератора. Послышался далекий, приглушенный стук, а за этим звуком — далекое железное дыхание электростанции.

Бонд взглянул на стол, на котором лежал, распластавшись. Он со вздохом откинул голову назад. В центре полированного стального стола была узкая щель. В дальнем конце щели, словно предвидение, обрамленное V-образной формой его раздвинутых ног, блестели зубья циркулярной пилы.

Бонд лежал и смотрел на маленькую надпись на лампочке. Голдфингер начал говорить расслабленным разговорным голосом. Бонд плотно задернул шторы, закрывая жуткое зрелище своего воображения, и прислушался.

— Мистер Бонд, слово «боль» происходит от латинского poena , означающего «наказание» — то, что должно быть оплачено. Теперь вам придется заплатить за любопытство, которое ваше нападение на меня оказалось, как я и подозревал, враждебным. Любопытство, как говорится, кота сгубило. На этот раз ему придется убить двух кошек, потому что, боюсь, мне придется считать и эту девушку врагом. Она сказала мне, что остановилась в Берге. Один телефонный звонок доказал, что это ложь. Одджоб отправили туда, где вы оба были спрятаны, и нашли ее винтовку, а также кольцо, которое я случайно узнаю. Под гипнозом остальные вышли наружу. Эта девушка пришла сюда, чтобы убить меня. Возможно, вы тоже. Вы оба потерпели неудачу. Теперь должна прийти поэна . Мистер Бонд, — голос был усталым и скучающим, — в свое время у меня было много врагов. Я очень успешен и чрезвычайно богат, а богатство, если мне будет позволено навязать вам еще один из моих афоризмов, не сделает вас друзьями, но оно значительно увеличит класс и разнообразие ваших врагов».

— Это очень метко сказано.

Голдфингер проигнорировал прерывание. — Если бы вы были свободным человеком с вашим талантом к исследованию, вы смогли бы найти по всему миру останки тех, кто желал мне зла или пытался помешать мне. Как я уже сказал, таких людей было много, и вы обнаружите, мистер Бонд, что их останки напоминают останки ежей, раздавленных летом на дорогах.

«Очень поэтическое сравнение».

— Случайно, мистер Бонд. Я поэт на деле, а не на словах. Я стремлюсь организовать свои действия по подходящим и эффективным шаблонам. Но это, кстати. Я хочу сообщить вам, что это был самый злой день для вас, когда вы впервые встретились мне на пути и, правда, в очень незначительной форме, сорвали крохотный проект, над которым я работал. В тот раз кто-то другой получил поену , которую следовало вручить тебе. Око было принято за око, но оно было не твое. Вам повезло, и если бы вы тогда нашли оракула, к которому можно было бы обратиться, оракул сказал бы вам: «Мистер Бонд, вам повезло. Держитесь подальше от мистера Орика Голдфингера. Он самый могущественный человек. Если бы мистер Голдфингер хотел раздавить вас, ему для этого достаточно было бы перевернуться во сне».

«Вы выражаете себя наиболее ярко». Бонд повернул голову. Огромная коричнево-оранжевая голова была слегка наклонена вперед. Круглое лунообразное лицо было мягким и равнодушным. Небрежно одна рука потянулась к панели управления и нажала переключатель. С конца стола, на котором лежал Бонд, послышалось медленное металлическое рычание. Он быстро превратился в резкий вой, а затем в пронзительный высокий свист, который был едва слышен. Бонд устало отвернулся. Как скоро ему удастся умереть? Был ли у него какой-нибудь способ ускорить смерть? Его друг пережил гестапо. Он рассказал Бонду, как пытался покончить жизнь самоубийством, затаив дыхание. Благодаря сверхчеловеческой силе воли, после нескольких минут отсутствия дыхания, он потерял сознание. Но с затемнением чувств воля и намерение также покинули тело. Разум сразу забылся. Инстинкт тела к жизни включил насосы и дыхание снова вернулось в тело. Но Бонд мог бы попробовать. Не было ничего другого, что могло бы помочь ему преодолеть болевой барьер перед благословением смерти. Ибо смерть была единственным выходом. Он знал, что никогда не сможет донести до Голдфингера и снова жить с самим собой – даже в том маловероятном случае, если Голдфингера можно будет откупить правдой. Нет, он должен придерживаться своей тонкой истории и надеяться, что остальным, которые теперь пойдут за ним по следу Голдфингера, повезет больше. Кого бы выбрал М.? Вероятно, агент 008, второй убийца в маленькой группе из трёх. Он был хорошим человеком, более осторожным, чем Бонд. М. знал бы, что Голдфингер убил Бонда, и взамен дал бы агенту 008 лицензию на убийство. 258 в Женеве наведет его на след, который закончится расследованием Бонда о «Энтрепризе Аурик». Да, судьба настигла бы Голдфингера, если бы Бонд мог держать язык за зубами. Если бы он выдал хоть малейшую зацепку, Голдфингер сбежал бы. Это было немыслимо.

— Итак, мистер Бонд. Голос Голдфингера был оживленным. — Хватит этих любезностей. Пой, как говорят мои друзья из Чикаго, и ты умрешь быстро и безболезненно. Девушка тоже. Не пой, и твоя смерть станет одним долгим криком. Девушку я затем отдам Одджобу, как и того кота, на ужин. Что это будет?

Бонд сказал: «Не будь дураком, Голдфингер. Я рассказал своим друзьям в Universal, куда иду и почему. Родители девушки знают, что она поехала со мной. Прежде чем мы приехали сюда, я навел справки об этой вашей фабрике. Нас здесь очень легко выследят. Универсал мощный. Полиция привлечет вас через несколько дней после нашего исчезновения. Я заключу с тобой сделку. Пойдем, и больше об этом деле ничего не будет слышно. Я ручаюсь за девушку. Вы делаете глупую ошибку. Мы два совершенно невинных человека».

Голдфингер сказал скучающим голосом: — Боюсь, вы не понимаете, мистер Бонд. Что бы вам ни удалось узнать обо мне, чего, как я подозреваю, очень мало, может быть лишь крупицей правды. Я занят гигантскими предприятиями. Рискнуть позволить кому-либо из вас уйти отсюда живым было бы просто нелепо. Это исключено. Что касается того, что меня беспокоит полиция, то я буду рад ее принять, если они приедут. Те из моих корейцев, которые умеют говорить, не будут этого делать, равно как и устья моих электрических печей, которые испарят вас обоих и все ваше имущество при температуре в две тысячи градусов по Цельсию. Нет, мистер Бонд, сделайте свой выбор. Возможно, я смогу вас подбодрить», — послышался шум рычага, перемещающегося по железным зубьям. «Теперь пила приближается к вашему телу со скоростью примерно один дюйм каждую минуту. А тем временем, — он взглянул на Одджоба и поднял палец, — небольшой массаж от Одджоба. Начнём с того, что только первый класс. Второй и третий классы еще более убедительны.

Бонд закрыл глаза. Его окутал тошнотворный запах зоопарка Одджоба. Большие, грубые пальцы начали работать с ним осторожно и деликатно. Давление здесь, в сочетании с давлением там, внезапное сжатие, пауза, а затем быстрый, резкий удар. Твердые руки всегда были хирургически точными. Бонд стиснул зубы, пока не подумал, что они сломаются. Пот боли начал образовывать лужи в глазницах его закрытых глаз. Пронзительный вой пилы становился все громче. Это напомнило Бонду запахи опилок давними летними вечерами дома в Англии. Дом? Это был его дом, этот кокон опасности, в котором он выбрал жить. И здесь он будет похоронен «в каком-то углу чужой доменной печи, температура которой навечно две тысячи градусов по Цельсию». Упокойся господь, веселые господа из Секретной службы! Что он должен поставить себе в качестве эпитафии? Какими должны быть его «знаменитые последние слова»? Что у тебя нет выбора относительно своего рождения, но ты можешь выбрать способ умереть? Да, на надгробии это бы хорошо смотрелось – не Savoir vivre , а Savoir mourir .

«Мистер Бонд». В голосе Голдфингера была доля настойчивости. 'Действительно ли это необходимо? Просто скажи мне правду. Кто ты? Кто послал тебя сюда? Что ты знаешь? Тогда это будет так легко. Вы оба должны выпить таблетку. Боли не будет. Это будет похоже на прием снотворного. В противном случае это будет так грязно, так грязно и тревожно. И ты честен с девушкой? Это поведение английского джентльмена?

Мучения Одджоба прекратились. Бонд медленно повернул голову в сторону голоса и открыл глаза. Он сказал: «Голдфингер, больше нечего рассказывать, потому что нечего. Если вы не примете мою первую сделку, я заключу с вами другую. Мы с девушкой будем работать на вас. Как насчет этого? Мы способные люди. Вы могли бы нам пригодиться.

— И получить нож, два ножа мне в спину? Спасибо, нет, мистер Бонд.

Бонд решил, что пора замолчать. Пришло время начать заводить пружину силы воли, которая не должна ослабевать снова, пока он не умрет. Бонд вежливо сказал: — Тогда ты можешь пойти и… сам. Он выдохнул весь воздух из легких и закрыл глаза.

— Даже я на это не способен, мистер Бонд, — весело сказал Голдфингер. «И теперь, поскольку вы выбрали каменистый путь вместо гладкого, я должен извлечь максимальную выгоду из вашего затруднительного положения, сделав путь как можно более каменистым. Странная работа, второй класс.

Рычаг на столе двинулся по железным зубьям. Теперь Бонд чувствовал ветер пилы между своими коленями. Руки вернулись.

Бонд считал медленно стучащий пульс, полностью овладевший его телом. Это было похоже на огромную пыхтящую электростанцию в другой части фабрики, но в его случае она медленно замедлялась. Лишь бы быстрее тормозил. Что это за нелепая воля к жизни, отказывающаяся слушаться мозга? Кто заставлял двигатель работать, хотя в баке было мало топлива? Но он должен освободить свой разум от мыслей, а также свое тело от кислорода. Он должен стать вакуумом, глубокой дырой бессознательного.

Тем не менее свет горел красным сквозь его веки. Тем не менее он чувствовал распирающее давление в висках. В его ушах все еще барабанил медленный барабан жизни.

Крик пытался пробиться сквозь стиснутые зубы.

Умри, черт возьми, умри, черт возьми, умри, черт, умри, черт, умри, черт, умри...


16 | ПОСЛЕДНИЙ И САМЫЙ БОЛЬШОЙ

Крылья голубя, небесный хор, Слушайте, как поют ангелы-вестники, — что еще ему следует помнить о рае? Все было в точности так, как ему рассказывали в детской – это ощущение полета, темнота, гул миллионов арф. Он действительно должен попытаться вспомнить дурь, связанную с этим местом. Посмотрим теперь, один добрался до Жемчужных ворот...

Глубокий отеческий голос произнес почти ему на ухо: «Это говорит ваш капитан». (Ну-ну. Кто это был. Святой Петр?) «Мы сейчас приземляемся. Не могли бы вы пристегнуть ремни безопасности и потушить сигареты? Спасибо.'

Их должно быть много, и они поднимаются вместе. Будет ли Тилли путешествовать в том же путешествии? Бонд поморщился от смущения. Как он познакомит ее с остальными, например с Веспер? И когда дело дошло до сути, что ему понравилось бы больше всего? Но, возможно, это будет большое место со странами и городами. Вероятно, не было больше причин, по которым он должен был столкнуться здесь с одной из своих бывших подруг, чем было на земле. Но все же было много людей, которых ему лучше избегать, пока он не обустроится и не выяснит форму. Возможно, с такой любовью все это не имело бы значения. Возможно, человек просто любил всех девушек, которых встречал. Хм. Сложный бизнес!

С этими недостойными мыслями в голове Бонд снова потерял сознание.

Следующее, что он почувствовал, было легкое ощущение покачивания. Он открыл глаза. Солнце ослепило их. Он снова закрыл их. Голос над его головой и позади него сказал: «Смотри, приятель. Этот скат круче, чем кажется. Почти сразу раздался сильный толчок. Угрюмый голос впереди сказал: «Чисус, ты мне говоришь. Какого черта они не могут положить резину?

Бонд сердито подумал: «Это прекрасный способ поговорить здесь». Просто потому, что я новичок, и они думают, что никто не слушает.

Послышался хлопок распашной двери. Что-то резко ударило Бонда по выступающему локтю. Он крикнул: «Эй!» и попытался дотянуться до локтя и потереть его, но руки его не двигались.

— Что ты знаешь? Эй, Сэм, лучше позвони доктору. Этот пришел в себя.

'Конечно! Вот, поставьте его рядом с другим. Бонд почувствовал, что его опускают. Теперь было прохладнее. Он открыл глаза. Над ним склонилось большое круглое бруклинское лицо. Глаза встретились с его и улыбнулись. Металлические опоры носилок коснулись земли. Мужчина спросил: «Как вы себя чувствуете, мистер?»

'Где я?' Теперь в голосе Бонда была паника. Он попытался подняться, но не смог. Он почувствовал, как пот выступил на его теле. Бог! Было ли это все еще частью старой жизни? При этой мысли волна горя прокатилась по его телу. Слёзы жгли его глаза и текли по щекам.

'Эй, эй! Успокойся, мистер. Ты в порядке. Это Айдлуайлд, Нью-Йорк. Вы сейчас в Америке. Видите ли, больше никаких проблем. Мужчина выпрямился. Он думал, что Бонд откуда-то беженец. — Сэм, подвигайся. Этот парень в шоке».

'Ладно ладно.' Оба голоса затихли, тревожно бормоча.

Бонд обнаружил, что может двигать головой. Он оглянулся. Он находился в палате, выкрашенной в белый цвет – предположительно, что-то связанное с отделом здравоохранения аэропорта. Там стоял ряд аккуратных кроватей. Солнце лилось из высоких окон, но было прохладно, работал кондиционер. Он лежал на носилках на полу. Рядом был еще один. Он наклонил голову в сторону. Это была Тилли. Она была без сознания. Ее бледное лицо, обрамленное черными волосами, было обращено к потолку.

Дверь в конце палаты со вздохом открылась. Доктор в белом халате стоял и держал его. Голдфингер, выглядевший бодрым и веселым, быстро спустился между кроватями. За ним последовал Одджоб. Бонд устало закрыл глаза. Христос! Таков был счет.

Ноги собрались вокруг его носилок. Голдфингер беззаботно сказал: — Ну, они определенно выглядят в хорошей форме, а, доктор? Это одно из благословений наличия достаточного количества денег. Когда кто-то из друзей или сотрудников заболел, он может оказать им самую лучшую медицинскую помощь. Нервные срывы у обоих. И на той же неделе! Вы поверите? Но я виню себя за то, что слишком усердно работаю с ними обоими. Теперь мой долг снова поставить их на ноги. Доктор Фош – кстати, он лучший человек в Женеве – был вполне категоричен. Он сказал: «Им нужен отдых, мистер Голдфингер. Отдых, отдых и еще раз отдых». Он дал им успокоительное, и теперь они едут в павильон Харкнесс в пресвитерианской больнице. Голдфингер жирно усмехнулся. — Посеешь и пожнешь, а, Доктор? Когда я подарил Харкнессу рентгеновское оборудование на миллион долларов, я уж точно не ожидал ничего взамен. Но сейчас? Мне нужно было только позвонить, и их уже ждут две прекрасные комнаты. Итак, — послышался шорох банкнот, — спасибо вам за вашу помощь с иммиграцией. К счастью, у них обоих были действующие визы, и я думаю, что иммиграционная служба была удовлетворена тем, что г-н Аурик Голдфингер был достаточной гарантией того, что ни один из них не хочет свергнуть правительство Соединенных Штатов силой, что?

— Да, действительно, и спасибо вам, мистер Голдфингер. Все, что я могу сделать... Я так понимаю, снаружи вас ждет частная машина скорой помощи.

Бонд открыл глаза и посмотрел туда, откуда доносился голос доктора. Он увидел приятного, серьезного молодого человека в очках без оправы и с короткой стрижкой. Бонд сказал тихо и с отчаянной искренностью: — Доктор, ни со мной, ни с этой девушкой нет абсолютно ничего плохого. Нас накачали наркотиками и привезли сюда против нашей воли. Никто из нас не работает и никогда не работал на Голдфингера. Я предупреждаю вас, что нас похитили. Я требую встречи с главой иммиграционной службы. У меня есть друзья в Вашингтоне и Нью-Йорке. Они поручятся за меня. Я умоляю вас поверить мне. Бонд смотрел мужчине в глаза, желая, чтобы он поверил.

Доктор выглядел обеспокоенным. Он повернулся к Голдфингеру. Голдфингер покачал головой – осторожно, чтобы Бонд не обиделся. Чья-то рука незаметно поднялась и постучала по его голове в сторону от Бонда. Голдфингер беспомощно поднял брови. — Вы понимаете, что я имею в виду, Доктор? Так было уже несколько дней. Полное нервное истощение в сочетании с манией преследования. Доктор Фош сказал, что они часто ходят вместе. Возможно, понадобятся недели в Харкнессе. Но я собираюсь его вытащить, даже если это последнее, что я сделаю. Это шок от незнакомой обстановки. Возможно, внутривенная инъекция натрия...»

Доктор наклонился к своей черной сумке. — Думаю, вы правы, мистер Голдфингер. Пока Харкнесс занимается этим делом. Послышался звон инструментов.

Голдфингер сказал: «Ужасно грустно видеть, как человек так сильно сломался, человек, который был одним из моих лучших помощников». Он одарил Бонда милой, отеческой улыбкой. В его голосе была подвох. — С тобой все будет в порядке, Джеймс. Просто расслабьтесь и приятного сна. Я боялся, что полет может оказаться для тебя слишком трудным. Просто расслабься и предоставь все мне».

Бонд почувствовал мазок на руке. Он тяжело поднялся. Против его воли с его губ хлынул поток проклятий. Затем он почувствовал иглу, открыл рот и кричал и кричал, а доктор встал на колени рядом с ним и деликатно, терпеливо вытирал пот с его лба.

Теперь это была выкрашенная в серый цвет коробка комнаты. Не было окон. Свет исходил от единственной лампы-чаши, вмонтированной в центр потолка. Вокруг лампы в штукатурке виднелись концентрические щели, доносился нейтральный запах и слабый гул кондиционера. Бонд обнаружил, что может сидеть. Он так и сделал. Он чувствовал сонливость, но чувствовал себя хорошо. Он вдруг понял, что ужасно голоден и хочет пить. Когда он в последний раз ел? Два, три дня назад? Он поставил ноги на пол. Он был голый. Он осмотрел свое тело. Одджоб был осторожен. Не было никаких признаков повреждений, за исключением группы следов от игл на правом предплечье. Он встал, преодолев головокружение, и сделал несколько шагов по комнате. Он лежал на койке корабельного типа с выдвижными ящиками под ней. Единственной мебелью в комнате был простой деревянный стол и деревянный стул с прямой спинкой. Все было чисто, функционально, по-спартански. Бонд наклонился к ящикам под койкой и открыл их. В них было все содержимое его чемодана, кроме часов и пистолета. Там были даже довольно тяжелые ботинки, которые он носил во время экспедиции на «Энтрепризис Аурик». Он вывернул одну из пяток и потянул. Широкий двусторонний нож плавно выскользнул из ножен в подошве. Когда пальцы обхватили запертую пятку, получился качественный колющий кинжал. Бонд убедился, что другой ботинок держит нож, и вернул каблуки на место. Он вытащил какую-то одежду и надел ее. Он нашел портсигар и зажигалку и закурил. Там было две двери, одна из которых имела ручку. Он открыл этот. Он вёл в небольшую, хорошо оборудованную ванную и туалет. Его вещи для стирки и бритья были аккуратно разложены. Рядом с ними лежали девичьи вещи. Бонд тихо открыл вторую дверь в ванную. Это была такая же комната, как и его собственная. Черные волосы Тилли Мастертон виднелись на подушке койки. Бонд на цыпочках подошел и посмотрел вниз. Она мирно спала, на красивых губах сияла полуулыбка. Бонд вернулся в ванную, тихо закрыл дверь, подошел к зеркалу над раковиной и посмотрел на себя. Черная щетина выглядела скорее как три дня, чем как два. Он принялся за работу, чтобы привести себя в порядок.

Полчаса спустя Бонд сидел на краю своей койки и размышлял, когда дверь без ручки резко открылась. Одджоб стоял у входа. Он безразлично посмотрел на Бонда. Его глаза осторожно оглядели комнату. Бонд резко сказал: — Чудак, мне нужно много еды и побыстрее. И бутылка бурбона, газировка и лед. А еще коробка «Честерфилдов» большого размера и либо мои собственные часы, либо такие же хорошие, как мои. Быстрый марш! Отбивная котлета! И скажи Голдфингеру, что я хочу его увидеть, но не раньше, чем поем. Ну давай же! Прыгай туда! Не стой там с непонятным видом. Я голоден.'

Одджоб покраснел и посмотрел на Бонда, словно раздумывая, какой кусок сломать. Он открыл рот, издал звук, похожий на сердитый лай и отрыжку, сухо сплюнул на пол у своих ног и отступил назад, резко захлопнув дверь. Когда должен был раздаться хлопок, дверь резко замедлила ход и закрылась с тихим, решительным двойным щелчком.

Эта встреча привела Бонда в хорошее настроение. По какой-то причине Голдфингер решил не убивать их. Он хотел, чтобы они были живы. Вскоре Бонд поймет, почему он хочет, чтобы они были живы, но пока он это знал, Бонд намеревался оставаться в живых на своих условиях. Эти условия включали в себя постановку Одджоба и любого другого корейца на его место, которое, по оценке Бонда, было гораздо ниже, чем обезьяны в иерархии млекопитающих.

К тому времени, когда один из корейских слуг принес превосходную еду вместе со всем остальным, включая часы, о которых просил Бонд, Бонд больше ничего не узнал о своих обстоятельствах, кроме того, что его комната находилась недалеко от воды и недалеко от железнодорожный мост. Если предположить, что его комната находилась в Нью-Йорке, то она находилась либо на Гудзоне, либо на Ист-Ривер. Железная дорога была электрической и по звуку напоминала метро, но география Нью-Йорка Бонда не позволяла ее разместить. Его часы остановились. Когда он спросил время, он не получил ответа.

Бонд съел всю еду на подносе, курил и потягивал крепкий бурбон с содовой, когда дверь открылась. Голдфингер пришёл один. Он был одет в одежду обычного бизнесмена и выглядел расслабленным и веселым. Он закрыл за собой дверь и встал к ней спиной. Он испытующе посмотрел на Бонда. Бонд закурил и вежливо оглянулся.

Голдфингер сказал: «Доброе утро, мистер Бонд. Я вижу, ты снова стал самим собой. Надеюсь, ты предпочитаешь быть здесь, чем быть мертвым. Чтобы избавить вас от необходимости задавать множество обычных вопросов, я расскажу вам, где вы находитесь и что с вами произошло. Затем я выскажу вам предложение, на которое требую однозначного ответа. Вы более разумный человек, чем большинство других, поэтому мне нужно сделать вам лишь одно краткое предупреждение. Не пытайтесь драматизировать ситуацию. Не нападай на меня с ножом, вилкой или этой бутылкой. Если ты это сделаешь, я пристрелю тебя из этого». Из правого кулака Голдфингера, словно черный большой палец, вырос пистолет небольшого калибра. Он сунул руку с пистолетом обратно в карман. «Я очень редко пользуюсь этими вещами. Когда мне приходилось, мне никогда не требовалось для убийства более одной пули 25-го калибра. Я стреляю в правый глаз, мистер Бонд. И я никогда не промахиваюсь.

Бонд сказал: «Не волнуйтесь, я не так точен с бутылкой бурбона». Он подтянул колено брюк и положил одну ногу на другую. Он сидел расслабленно. 'Вперед, продолжать.'

«Мистер Бонд». Голос Голдфингера был дружелюбным. «Я являюсь экспертом во многих других материалах, помимо металлов, и я остро ценю все, что имеет тысячную пробу, как мы говорим, чистейшее золото. По сравнению с этой степенью чистоты и ценности человеческий материал действительно имеет очень низкую степень. Но время от времени попадается кусок этого материала, который можно, по крайней мере, использовать в низших формах использования. Oddjob — пример того, что я имею в виду: простая, неочищенная глина, пригодная к ограниченному использованию. В последний момент моя рука заколебалась, чтобы разрушить утварь, прочность которой я наблюдал у себя. Возможно, я допустил ошибку, удерживая руку. В любом случае я приму все возможные меры, чтобы защитить себя от последствий моего порыва. То, что ты сказал, спасло тебе жизнь. Вы предложили, чтобы вы с мисс Мастертон работали на меня. В обычной ситуации ни один из вас мне бы не пригодился, но так получилось, что я нахожусь на пороге определенного предприятия, в котором услуги вас обоих могли бы оказать минимальную помощь. Поэтому я рискнул. Я дал вам обоим необходимые успокоительные. Ваши счета были оплачены, а вещи забраны из Берга, где мисс Мастертон оказалась зарегистрирована на свое настоящее имя. Я отправил телеграмму от вашего имени в Universal Export. Вам предложили работу в Канаде. Вы летали, чтобы изучить перспективы. Вы взяли мисс Мастертон своим секретарем. Вы бы написали подробнее. Неуклюжий кабель, но он прослужит тот короткий период, когда мне понадобятся ваши услуги. (Нет, подумал Бонд, если только вы не включите в текст одну из невинных фраз, которые подскажут М., что телеграмма подлинная. К этому моменту Служба будет знать, что он работает под контролем противника. Колеса будут очень крутиться. действительно быстро.) И в случае, если вы думаете, мистер Бонд, что мои меры предосторожности были недостаточными и вас выследят, позвольте мне сказать вам, что меня больше не интересует ни ваша истинная личность, ни сила и ресурсы ваших работодателей. . Вы с мисс Мастертон совершенно исчезли, мистер Бонд. Я тоже, и все мои сотрудники тоже. Аэропорт направит запросы в павильон Харкнесс пресвитерианской больницы. В больнице никогда не услышат ни о мистере Голдфингере, ни о его пациентах. У ФБР и ЦРУ нет обо мне никаких записей, поскольку у меня нет криминального прошлого. Несомненно, иммиграционные власти будут располагать подробностями моих приездов и отъездов за прошедшие годы, но они не принесут никакой пользы. Что касается моего нынешнего местонахождения и вашего, мистер Бонд, то мы сейчас находимся на складе Hi-Speed Trucking Corporation, некогда уважаемого концерна, которым я владею через подставных лиц и который самым тщательным образом оборудован в качестве секретного штаба для предприятие о котором я говорил. Вы и мисс Мастертон будете заперты в этих покоях. Здесь вы будете жить, работать и, возможно, хотя лично я сомневаюсь в склонностях мисс Мастертон в этом отношении, заниматься любовью.

— А в чем будет заключаться наша работа?

«Мистер Бонд…» Впервые с тех пор, как Бонд знал Голдфингера, большое, вежливое лицо, всегда лишенное каких-либо эмоций, показывало следы жизни. Взгляд почти восторга осветил глаза. Тонко очерченные губы сложились в тонкую, битовую кривую. «Мистер Бонд, я всю жизнь был влюблен. Я был влюблен в золото. Я люблю его цвет, его блеск, его божественную тяжесть. Мне нравится текстура золота, его мягкая скользкость, которую я научился так точно определять на ощупь, что могу оценить пробу слитка с точностью до одного карата. И мне нравится теплый привкус, который он источает, когда я превращаю его в настоящий золотой сироп. Но больше всего, мистер Бонд, я люблю силу, которую одно только золото дает своему владельцу – магию управления энергией, требовательного труда, исполнения любого желания и прихоти и, когда это необходимо, приобретения тел, разумов и даже душ. Да, мистер Бонд, я всю свою жизнь работал ради золота, а золото, в свою очередь, работало на меня и на те предприятия, которые я поддерживал. Я вас спрашиваю, — Голдфингер серьезно посмотрел на Бонда, — есть ли на земле какое-нибудь другое вещество, которое так вознаграждает своего владельца?

«Многие люди стали богатыми и влиятельными, не обладая ни граммом этих вещей. Но я понимаю вашу точку зрения. Сколько вам удалось собрать и что вы с этим делаете?

«Я владею стоимостью около двадцати миллионов фунтов, примерно столько же, сколько небольшая страна». Сейчас все это находится в Нью-Йорке. Я храню его там, где он мне нужен. Мое золотое сокровище похоже на компостную кучу. Я перемещаю его туда и сюда по лицу земли, и, где бы я ни захотел его разложить, тот уголок расцветает и расцветает. Я собираю урожай и иду дальше. В данный момент я предлагаю своим золотым компостом поощрять, форсировать некое американское предприятие. Поэтому золотые слитки находятся в Нью-Йорке».

«Как вы выбираете эти предприятия? Что вас в них привлекает?

«Я поддерживаю любое предприятие, которое увеличит мой запас золота. Я инвестирую, я занимаюсь контрабандой, я ворую». Голдфингер сделал небольшой жест руками, убедительно раскрывая ладони. «Если вы последуете этому сравнению, рассматривайте историю как поезд, мчащийся во времени. Птиц и животных тревожит шум и гам идущего поезда, они улетают от него, испуганно бегут или съеживаются, думая, что прячутся. Я подобен ястребу, который следует за поездом – вы, несомненно, видели, как они это делают, например, в Греции – готовый наброситься на все, что может быть сброшено с пути поезда, с течением истории. Приведу простой пример: исторический прогресс привел к появлению человека, который изобрел пенициллин. В то же время история порождает мировую войну. Многие люди умирают или боятся смерти. Пенициллин их спасет. Путем взяточничества в некоторых военных учреждениях на континенте я получаю запасы пенициллина. Я разбавляю их каким-нибудь безобидным порошком или жидкостью и продаю с огромной прибылью тем, кто жаждет этого. Вы понимаете, что я имею в виду, мистер Бонд? Вам придется дождаться добычи, внимательно наблюдать за ней, а затем наброситься. Но, как я уже сказал, я не ищу такие предприятия. Я позволяю поезду истории поднести их ко мне».

«Какой последний? Какое отношение к этому имеем мы с мисс Мастертон?

— Последний, мистер Бонд, последний. Оно также является самым большим». Глаза Голдфингера теперь были пустыми и сосредоточены внутри себя. Его голос стал тихим, почти почтительным по отношению к тому, что он увидел. «Человек поднялся на Эверест и исследовал глубины океана. Он запустил ракеты в космическое пространство и расщепил атом. Он изобретал, изобретал, творил во всех сферах человеческой деятельности, и везде он побеждал, побивал рекорды, совершал чудеса. Я сказал во всех сферах, но есть одна, которой пренебрегли, мистер Бонд. Это человеческая деятельность, широко известная как преступность. Так называемые преступные подвиги, совершаемые отдельными людьми – я, конечно, не имею в виду их идиотские войны, их неуклюжее уничтожение друг друга – имеют жалкие размеры: мелкие ограбления банков, мелкие мошенничества, пикантные подделки. И тем не менее, в нескольких сотнях миль отсюда ждет возможность совершить величайшее преступление в истории. Сцена готова, гигантский приз предложен. Не хватает только актеров. Но наконец-то здесь продюсер, мистер Бонд, — Голдфингер поднял палец и постучал себя по груди, — и он выбрал актерский состав. Сегодня же днем сценарий будет зачитан исполнителям главных ролей. Затем начнутся репетиции, и через неделю поднимется занавес для сингла, уникального выступления. А потом раздадутся аплодисменты, аплодисменты величайшему внезаконному перевороту всех времен. И, мистер Бонд, мир будет сотрясаться от этих аплодисментов на протяжении столетий».

Теперь тусклый огонь горел в больших бледных глазах Голдфингера, а на его красно-коричневых щеках появился дополнительный румянец. Но он по-прежнему был спокоен, расслаблен, глубоко убежден. Здесь нет и следа сумасшедшего, мечтателя, размышлял Бонд. Голдфингер задумал какой-то фантастический подвиг, но он оценил шансы и знал, что они правы. Бонд сказал: «Ну, давай. Что это такое и что нам с этим делать?

— Это ограбление, мистер Бонд. Ограбление без сопротивления, но требующее детального исполнения. Будет много бумажной работы, много административных деталей, которые нужно контролировать. Я собирался сделать это сам, пока ты не предложил свои услуги. Теперь вы сделаете это с мисс Мастертон в качестве вашего секретаря. За этот труд вы уже частично вознаграждены своей жизнью. Когда операция будет успешно завершена, вы получите один миллион фунтов золотом. Мисс Мастертон получит полмиллиона.

Бонд с энтузиазмом сказал: «Теперь вы говорите. Что мы будем делать? Ограбить конец радуги?

— Да, — кивнул Голдфингер. «Именно это мы и собираемся сделать. Мы собираемся украсть золотых слитков на пятнадцать миллиардов долларов, что составляет примерно половину запасов добытого золота в мире. Мы собираемся, мистер Бонд, взять Форт-Нокс.


17 | КОНГРЕСС ХУДСОВ

'Форт-Нокс.' Бонд серьезно покачал головой. — Разве это не слишком сложная задача для двоих мужчин и девушки?

Голдфингер нетерпеливо пожал плечами. «Пожалуйста, откажитесь от чувства юмора на неделю, мистер Бонд. Тогда смейся сколько хочешь. Под моим командованием будет около ста мужчин и женщин. Эти люди будут выбраны из шести самых влиятельных гангстерских группировок в Соединенных Штатах. Эти силы будут представлять собой самую мощную и компактную боевую единицу, когда-либо созданную в мирное время».

'Все в порядке. Сколько человек охраняют хранилище в Форт-Ноксе?

Голдфингер медленно покачал головой. Он постучал один раз в дверь позади себя. Дверь распахнулась. Одджоб стоял на пороге, пригнувшись и настороженный. Когда он увидел, что собрание по-прежнему мирное, он выпрямился и стал ждать. Голдфингер сказал: «У вас будет много вопросов, мистер Бонд. На все они будут даны ответы сегодня во второй половине дня. Начало в два тридцать. Сейчас ровно двенадцать часов. Бонд взглянул на часы и поправил их. «Вы и мисс Мастертон будете присутствовать на встрече, на которой предложение будет представлено главам шести организаций, которые я упомянул. Несомненно, эти люди зададут те же вопросы, что и вы. Все будет объяснено. После этого вы приступите к детальной работе с мисс Мастертон. Просите то, что вы хотите. Одджоб позаботится о вашем благополучии, а также будет на постоянной страже. Не буйствуйте, иначе вас мгновенно убьют. И не тратьте время, пытаясь сбежать или связаться с внешним миром. Я воспользовался вашими услугами и потребую каждую их унцию. Это выгодная сделка?

Бонд сухо сказал: «Я всегда хотел стать миллионером».

Голдфингер не смотрел на него. Он посмотрел на свои ногти. Затем он бросил на Бонда последний суровый взгляд, вышел и закрыл за собой дверь.

Бонд сидел и смотрел на закрытую дверь. Он резко провел обеими руками по волосам и лицу. Он сказал вслух «ну-ну» в пустую комнату, встал и прошел через ванную в спальню девушки. Он постучал в дверь.

'Кто это?'

'Мне. Вас видно?

'Да.' Голос был без энтузиазма. 'Войдите.'

Она сидела на краю кровати и натягивала туфлю. На ней были вещи, в которых Бонд впервые увидел ее. Она выглядела спокойной, собранной и не удивленной своим окружением. Она посмотрела на Бонда. Ее глаза были отстраненными, презрительными. Она сказала холодно и точно: — Вы втянули нас в это. Вытащите нас.

Бонд дружелюбно сказал: — Возможно, я смогу. Я вытащил нас из могил».

— После того, как втянули нас в них.

Бонд задумчиво посмотрел на девушку. Он решил, что было бы негалантно шлепать ее, так сказать, натощак. Он сказал: «Это нас ни к чему не приведет. Мы в этом вместе, нравится нам это или нет. Что ты хочешь на завтрак или обед? Сейчас четверть двенадцатого. Я ел. Я закажу тебе, а потом вернусь и сообщу тебе счет. Отсюда есть только один выход, и его охраняет Одджоб, эта корейская обезьяна. Итак, завтрак или обед?

Она разогнулась на дюйм. 'Спасибо. Яичницу и кофе, пожалуйста. И тосты и мармелад.

— Сигареты?

'Нет, спасибо. Я не курю.

Бонд вернулся в свою комнату и постучал в дверь. Он открылся на дюйм.

Бонд сказал: «Хорошо, Одджоб. Я пока не собираюсь тебя убивать.

Дверь открылась дальше. Лицо Одджоба было бесстрастным. Бонд отдал приказ. Дверь закрылась. Бонд налил себе бурбон с содовой. Он сел на край кровати и задумался, как ему перетянуть девушку на свою сторону. С самого начала она обижалась на него. Было ли это только из-за ее сестры? Почему Голдфингер сделал это загадочное замечание о ее «склонностях»? Что в ней было такого, что он сам чувствовал – что-то замкнутое, враждебное. Она была красива и желательна физически. Но в ней был холодный и жесткий центр, который Бонд не мог понять или определить. Да ладно, главное было уговорить ее пойти с нами. В противном случае жизнь в тюрьме была бы невыносима.

Бонд вернулся в свою комнату. Он оставил обе двери открытыми, чтобы слышать. Она все еще сидела на кровати, свернувшаяся в неподвижности. Она внимательно наблюдала за Бондом. Бонд прислонился к косяку двери. Он сделал большой глоток виски. Он сказал, глядя ей в глаза: «Тебе лучше знать, что я из Скотланд-Ярда» — этот эвфемизм пригодился бы. — Мы гонимся за этим человеком, Голдфингером. Он не против. Он думает, что никто не сможет нас найти, по крайней мере, неделю. Вероятно, он прав. Он спас нам жизни, потому что хочет, чтобы мы работали на него над расследованием преступления. Это большой бизнес. Довольно рассеянный. Но есть много планирования и документации. Мы должны позаботиться об этой стороне. Ты умеешь стенографировать и печатать?

'Да.' Ее глаза горели. — В чем преступление?

Бонд рассказал ей. Он сказал: «Конечно, все это звучит смешно, и я осмелюсь предположить, что несколько вопросов и ответов покажут этим гангстерам, если они не покажут Голдфингера, что все это невозможно». Но я не знаю. Голдфингер необыкновенный человек. Насколько я знаю о нем, он никогда не двигается, если на то нет благоприятных шансов. И я не думаю, что он сумасшедший – по крайней мере, не более безумный, чем другие гении – учёные и так далее. И нет никаких сомнений в том, что он гений в своей области».

— И что ты собираешься с этим делать?

Бонд понизил голос. Он сказал: «Вы имеете в виду, что мы собираемся с этим делать?» Мы собираемся подыграть. И до упора. Никакого отлынивания и никаких смешных дел. Мы будем жадными до денег и предоставим ему абсолютно первоклассный сервис. Помимо спасения наших жизней, что для него значит меньше, чем ничего, это единственная надежда, что мы, или, скорее, я, потому что это моя родина, можем иметь шанс сбить его с толку.

— Как ты собираешься это сделать?

— Не имею ни малейшего понятия. Что-нибудь может появиться.

— И ты ожидаешь, что я пойду с тобой?

'Почему нет? Есть еще предложения?

Она упрямо поджала губы. — Почему я должен делать то, что ты говоришь?

Бонд вздохнул. «Нет смысла быть суфражисткой в этом вопросе. Либо так, либо тебя убьют после завтрака. Тебе решать.'

Рот с отвращением опустился. Она пожала плечами. Она сказала нелюбезно: «Ну, тогда ладно». Внезапно ее глаза вспыхнули. — Только никогда не прикасайся ко мне, иначе я убью тебя.

Послышался щелчок двери спальни Бонда. Бонд мягко посмотрел на Тилли Мастертон. «Задача привлекательна. Но не волнуйтесь. Я не возьмусь за это. Он повернулся и вышел из комнаты.

Один из корейцев прошел мимо него, неся завтрак для девушки. В его комнату другой кореец принес машинистский стол, стул и портативный «Ремингтон». Он расположил их в углу подальше от кровати. Одджоб стоял в дверях. Он протянул лист бумаги. Бонд подошел к нему и взял его.

Это был листочек для заметок. Почерк шариковой ручкой был аккуратным, аккуратным, разборчивым, непримечательным. Там было сказано:

Подготовьте десять экземпляров этой повестки дня.

Заседание прошло под председательством г-на Голда


Секретари

: Джей Бонд

Мисс Тилли Мастертон


Подарок

Хельмут М. Спрингер Джед

Фиолетовая банда. Детройт

Полночь

Теневой Синдикат. Майами и


Гавана

Билли (Гриннер) Кольцо

Машина. Чикаго

Джек Ремень

Усеянная мафия. Лас Вегас


Мистер Соло


Сицилианский союз

Мисс Пусси Галор

Бетономешалки. Гарлем.


Нью-Йорк

Повестка дня


Проект с кодовым названием ОПЕРАЦИЯ БОЛЬШОЙ ШЛЕМ. (Закуски.)

В конце было написано: «Вас и мисс Мастертон заберут в 2.20». Оба будут готовы делать заметки. Оденьтесь официально, пожалуйста.

Бонд улыбнулся. Корейцы вышли из комнаты. Он сел за стол, засунул бумагу и копирку в пишущую машинку и принялся за работу. По крайней мере, он покажет девушке, что готов выполнять свою работу. Боже, какая команда! Пришла даже мафия. Как Голдфингеру удалось убедить их всех прийти? И кем же, черт возьми, была мисс Пусси Галор?

Бонд закончил копии к двум часам. Он зашел в комнату девушки и отдал ей их вместе с стенографической тетрадью и карандашами. Он также прочитал ее записку Голдфингера. Он сказал: «Вам лучше запомнить эти имена. Вероятно, их не составит труда идентифицировать. Мы можем спросить, не застряли ли мы. Я пойду и надену свое официальное платье. Он улыбнулся ей. — Осталось двадцать минут.

Она кивнула.

Идя по коридору позади Одджоба, Бонд слышал шум реки – шлепанье воды по сваям под складом, долгий скорбный гул парома, расчищающего ей путь, далекий стук дизелей. Где-то под его ногами грузовик завелся, заревел и затем с рычанием помчался, предположительно, в сторону Вест-Сайдского шоссе. Должно быть, они находятся на верхнем ярусе длинного двухъярусного здания. Серая краска в коридоре пахла новой. Боковых дверей не было. Свет исходил из чаш на потолке. Они дошли до конца. Одджоб постучал. Послышался звук поворачиваемого ключа Йельского университета и выдернутых двух засовов, и они прошли через большую, ярко освещенную солнцем комнату. Комната находилась в конце склада, и широкое панорамное окно, занимавшее большую часть лицевой стены, обрамляло реку и далекую коричневую путаницу Джерси-Сити. Комната была подготовлена к конференции. Голдфингер сидел спиной к окну за большим круглым столом, накрытым зеленой сукном, графинами с водой, желтыми блокнотами и карандашами. Там стояло девять удобных кресел, а на блокнотах перед шестью из них лежали маленькие продолговатые белые свертки, запечатанные красным воском. Справа, у стены, стоял длинный фуршетный стол, сверкающий серебром и хрустальным стеклом. Шампанское стояло в серебряных холодильниках и ряд других бутылок. Среди разнообразной еды Бонд заметил две круглые пятифунтовые банки с икрой белуги и несколько терринов с фуа-гра. На стене напротив буфета над столом висела доска, на которой лежали бумаги и одна большая продолговатая коробка.

Голдфингер смотрел, как они приближаются к нему по толстому винно-красному ковру. Он указал на стул слева от себя для Тилли Мастертон и на стул справа для Бонда. Они сели.

'Повестка дня?' Голдфингер взял копии, прочитал верхнюю и вернул их девушке. Он махнул рукой, и она встала и разложила копии по столу. Он сунул руку под стол и нажал потайной звонок. Дверь в задней части комнаты открылась. Один из корейцев вошел и стал ждать. 'Все готово?' Мужчина кивнул. — Вы понимаете, что в эту комнату не должен входить никто, кроме людей из вашего списка? Хороший. Некоторые из них, а возможно, и все, приведут с собой компаньона. Спутники останутся в прихожей. Проследите, чтобы у них было все, что они пожелают. Карты есть, а кости? Странная работа. Голдфингер взглянул на корейца, оставшегося за креслом Бонда. — Идите и займите свою позицию. Какой сигнал? Одджоб поднял два пальца. 'Верно. Два звонка на колокольчике. Ты можешь идти. Следите, чтобы весь персонал выполнял свои обязанности в совершенстве».

Бонд небрежно спросил: «Сколько у вас сотрудников?»

'Двадцать. Десять корейцев и десять немцев. Все они отличные люди, тщательно отобранные. В этом здании происходит многое. Это похоже на нижнюю палубу военного корабля. Голдфингер положил руки на стол перед собой. — А теперь ваши обязанности. Мисс Мастертон, вы будете записывать все возникающие практические вопросы, все, что может потребовать от меня действий. Не беспокойтесь о спорах и болтовне. Верно?'

Бонд был рад видеть, что Тилли Мастертон теперь выглядит оживленной и деловой. Она оживленно кивнула: «Конечно».

— И, мистер Бонд, меня будет интересовать ваша реакция на выступающих. Я многое знаю обо всех этих людях. На своих территориях они являются верховными вождями. Они здесь только потому, что я подкупил их, чтобы они пришли. Они ничего обо мне не знают, и мне нужно убедить их, что я знаю, о чем говорю, и приведу их к успеху. Жадность сделает все остальное. Но может быть один или несколько человек, которые захотят отказаться. Вероятно, они проявят себя. В их случаях я принял особые меры. Но могут быть и сомнительные. Во время разговора вы будете писать карандашом по этой повестке дня. Случайно вы отметите знаком плюс или минус напротив названий, считаете ли вы каждое из них за или против проекта. Я смогу увидеть, какой знак ты сделал. Ваши мнения могут быть полезны. И не забывайте, мистер Бонд, что один среди них предатель, один отступник, и мы можем быстро оказаться либо мертвыми, либо оказаться в тюрьме на всю жизнь».

«Кто эта Пусси Галор из Гарлема?»

«Она единственная женщина, которая руководит бандой в Америке. Это банда женщин. Для этой операции мне понадобятся несколько женщин. Она полностью надежна. Она была артисткой трапеции. У нее была команда. Он назывался «Пусси Галор и ее аброкоты». Голдфингер не улыбнулся. «Команда не добилась успеха, поэтому она обучила их грабителям, грабителям-кошкам. Она выросла в банду выдающейся безжалостности. Это лесбийская организация, которая теперь называет себя «Бетономешатели». Их уважают даже крупные американские банды. Она замечательная женщина.

Под столом очень тихо прозвучал звонок. Голдфингер выпрямился. Дверь в конце комнаты резко открылась, и вошли пятеро мужчин. Голдфингер поднялся на стуле и приветственно наклонил голову. Он сказал: «Меня зовут Голд. Присядьте, пожалуйста.

Послышался осторожный ропот. Мужчины молча сомкнулись вокруг стола, выдвинули стулья и сели. Пять пар глаз холодно и настороженно смотрели на Голдфингера. Голдфингер сел. Он тихо сказал: «Джентльмены, в посылках перед вами вы найдете один золотой слиток в двадцать четыре карата стоимостью пятнадцать тысяч долларов. Я благодарю вас за любезное присутствие. Повестка дня не требует пояснений. Возможно, пока мы ждем мисс Галор, я мог бы просмотреть ваши имена для информации моим секретарям, мистеру Бонду и мисс Мастертон. Никаких записей об этой встрече делаться не будет, за исключением действий, которые вы, возможно, пожелаете, я предпринял, и могу вас заверить, что микрофонов нет. Итак, мистер Бонд, справа от вас находится мистер Джед Миднайт из Теневого синдиката, действующего в Майами и Гаване.

Мистер Миднайт был крупным, добродушным мужчиной с веселым лицом, но медлительными и внимательными глазами. На нем был голубой тропический костюм поверх белой шелковой рубашки, украшенной маленькими зелеными пальмами. Сложные золотые часы на его запястье, должно быть, весили почти полфунта. Он натянуто улыбнулся Бонду и сказал: «Привет».

«Затем у нас есть мистер Билли Ринг, который контролирует знаменитую чикагскую «Машину». '

Бонд думал, что никогда не видел никого, кто был бы меньше похож на «Билли». Это было лицо из кошмара, и когда лицо повернулось к Бонду, оно поняло, что это так, и наблюдало за его реакцией. Это было бледное детское лицо грушевидной формы с пушистой кожей и мягкой копной соломенных волос, но глаза, которые должны были быть бледно-голубыми, были коричнево-коричневыми. Белки выступали вокруг зрачков и придавали гипнотический вид пристальному и задумчивому взгляду, не смягчаемому тиком правого века, заставившим правый глаз подмигивать в такт сердцебиению. На каком-то раннем этапе карьеры мистера Ринга кто-то отрезал ему нижнюю губу – возможно, он слишком много говорил – и это дало ему постоянную фальшивую улыбку, похожую на ухмылку тыквы на Хэллоуин. Ему было около сорока лет. Бонд охарактеризовал его как беспощадного убийцу. Бонд весело улыбнулся в пристальный взгляд левого глаза мистера Ринга и посмотрел мимо него на человека, которого Голдфингер представил как мистера Хельмута Спрингера из банды Детройт Пурпл.

У мистера Спрингера были стеклянные глаза человека, который либо очень богат, либо очень мертв. Глаза представляли собой бледно-голубые непрозрачные стеклянные шарики, которые на мгновение узнали Бонда, а затем снова повернулись внутрь, полностью поглощенные собой. В остальном мистер Спрингер был «выдающимся человеком» — в небрежной полоске, в рубашке Хэтэуэя, в цветах Aqua-Velva'd. Он производил впечатление человека, попавшего не в ту компанию: билетера первого класса в купе третьего класса, человека из партера, которому по ошибке указали место в купе.

Мистер Миднайт поднес руку ко рту и тихо сказал, чтобы угодить Бонду: — Не позволяйте герцогу обмануть вас. Мой друг Хельмут был тем человеком, который надел рубашку с пике на капюшон. Дочь едет в Вассар, но на ее клюшки идут деньги за защиту. Бонд кивнул в знак благодарности.

— И господин Соло из «Сицилийского союза».

У мистера Соло было темное, тяжелое лицо, мрачное от сознания большой вины и многих грехов. Его очки в толстой роговой оправе ненадолго двинулись в сторону Бонда, а затем снова занялись чисткой ногтей мистера Соло карманным ножом. Это был крупный, коренастый мужчина, наполовину боксер, наполовину метрдотель, и было совершенно невозможно понять, о чем он думал и в чем заключалась его сила. Но в Америке есть только один глава мафии, и если мистер Соло получил эту работу, подумал Бонд, то он получил ее силой, из страха. Он сохранил его, используя и то, и другое.

«Привет». Мистер Джек Стрэп из «Spangled Mob» обладал синтетическим обаянием лидера казино Лас-Вегаса, но Бонд догадывался, что он унаследовал его от покойных братьев Спанг благодаря другим качествам. Это был крупный, эффектно одетый мужчина лет пятидесяти. Он подходил к концу сигары. Он курил его так, будто ел, жадно жевая. Время от времени он поворачивал голову вбок и незаметно выплевывал ее клочок на ковер позади себя. За этим компульсивным курением скрывается большое напряжение. У мистера Стрэпа были быстрые глаза фокусника. Казалось, он знал, что его глаза пугают людей, потому что теперь, видимо, не желая пугать Бонда, он придал им очарование, сморщив их в уголках.

Дверь в задней части комнаты открылась. В дверях стояла женщина в черном костюме мужского покроя с высоким кружевным жабо кофейного цвета. Она медленно, бессознательно прошла по комнате и остановилась за пустым стулом. Голдфингер поднялся на ноги. Она внимательно его осмотрела, а затем оглядела стол. Она сказала коллективное скучающее «Привет» и села. Мистер Стрэп сказал: «Привет, киска», а остальные, за исключением мистера Спрингера, который просто поклонился, издали осторожные звуки приветствия.

Голдфингер сказал: — Добрый день, мисс Галор. Мы только что прошли формальность знакомства. Повестка дня перед вами, а также золотой слиток в пятнадцать тысяч долларов, который я просил вас принять, чтобы покрыть расходы и неудобства, связанные с присутствием на этой встрече.

Мисс Галор потянулась за своим пакетом и открыла его. Она взвесила блестящий желтый кирпич в руке. Она бросила на Голдфингера прямой подозрительный взгляд. — До конца?

— До конца.

Мисс Галор выдержала его взгляд. Она сказала: «Простите за вопрос» отрывистым тоном жесткой женщины-покупательницы на распродаже.

Бонду понравился ее вид. Он почувствовал сексуальный вызов, который все красивые лесбиянки испытывают перед мужчинами. Его позабавило бескомпромиссное отношение, которое сказало Голдфингеру и всему залу: «Все люди — ублюдки и мошенники». Не пробуй на мне никаких мужских фокусов. Я не иду на это. Я в отдельной лиге». Бонд думал, что ей будет чуть больше тридцати. У нее была бледная внешность Руперта Брука, высокие скулы и красивая линия подбородка. У нее были единственные фиолетовые глаза, которые Бонд когда-либо видел. Они были настоящими темно-фиолетовыми анютиными глазками и откровенно смотрели на мир из-под прямых черных бровей. Ее волосы, такие же черные, как у Тилли Мастертон, были небрежно подстрижены. Рот представлял собой решительный разрез глубокого киноварного цвета. Бонд считал ее превосходной, как, как он заметил, и Тилли Мастертон, которая смотрела на мисс Галор обожающими глазами и тоскующими губами. Бонд решил, что теперь ему все ясно относительно Тилли Мастертон.

Голдфингер сказал: — А теперь я должен представиться. Меня зовут не Голд. Мои полномочия следующие. С помощью различных операций, большинство из которых были незаконными, я за двадцать лет заработал большую сумму денег. Эта сумма сейчас составляет шестьдесят миллионов долларов». (За столом пронеслось почтительное хмыканье.) «Мои операции по большей части ограничивались Европой, но вам, возможно, будет интересно узнать, что я основал и впоследствии избавился от «Дистрибьюторов Золотого Мака», которые действовали Гонконга». (Мистер Джек Стрэп тихо присвистнул.) «Туристическое агентство «Счастливая посадка», которое некоторые из вас, возможно, наняли в случае чрезвычайной ситуации, было организовано и принадлежало мне, пока я не распустил его». (Мистер Хельмут Спрингер ввернул монокль без оправы в один глаз, чтобы поближе рассмотреть Голдфингера.) «Я упоминаю об этих незначительных проблемах, чтобы показать вам, что, хотя вы, возможно, не знаете меня, в прошлом я действовал Я полагаю, что он удаляет все ваши интересы». («Ну, что вы знаете!» — пробормотал мистер Джед Миднайт с чем-то вроде благоговения в голосе.) «Это, джентльмены и… э-э… мадам, вот откуда я узнал о вас и как я пришел пригласить сюда сегодня вечером то, чему я научился благодаря мой собственный опыт – это аристократия, если можно так выразиться, американской преступности».

Бонд был впечатлен. Голдфингеру ровно за три минуты удалось привлечь собрание на свою сторону. Теперь все с глубоким вниманием смотрели на Голдфингера. Даже глаза мисс Пусси Галор были восхищены. Бонд ничего не знал о дистрибьюторах Golden Poppy или агентстве Happy Landings, но они, должно быть, бежали как часы, судя по выражениям лиц их бывших клиентов. Теперь все ловили слова Голдфингера, как если бы он был Эйнштейном.

Лицо Голдфингера не выражало никаких эмоций. Он сделал отводящий жест правой рукой. Он сказал прямо: «Я упомянул два моих проекта, которые оказались успешными. Они были маленькими. Было много других людей более высокого уровня. Ни один из них не потерпел неудачу, и, насколько мне известно, мое имя не значится в полицейских файлах ни одной страны. Я говорю это, чтобы показать вам, что я полностью понимаю свою – нашу – профессию. А теперь, джентльмены и мадам, я предлагаю вам участие в проекте, который наверняка в течение одной недели поместит в каждую из ваших казначейств сумму в один миллиард долларов». Мистер Голдфингер поднял руку. «У нас в Европе и Америке разные взгляды на то, что представляет собой арифметическое выражение «миллиард». Я использую это слово в смысле тысячи миллионов. Я ясно выражаюсь?


18 | ПРЕСТУПЛЕНИЕ ДЕ ЛЯ ПРЕСТУПЛЕНИЕ

На реке загудел буксир. Другой ответил. Шум двигателя стих.

Мистер Джед Миднайт, сидевший справа от Бонда, откашлялся. Он решительно сказал: «Мистер Голд, или как вас там зовут, не беспокойтесь об определениях. Миллиард долларов — это большие деньги, как ни крути. Продолжайте говорить.

Мистер Соло медленно поднял черные глаза и посмотрел через стол на Голдфингера. Он сказал: «Это очень много денег, да». Но какова ваша доля, мистер?

«Пять миллиардов».

Джек Стрэп из Лас-Вегаса коротко и громко рассмеялся. «Послушайте, ребята, что такое несколько миллиардов между друзьями? Если Мистер… э-э… Whoosis сможет привести меня к миллиарду долларов, я буду рад подсунуть ему плавник или даже мегаплавник за его хлопоты. Давайте не будем мелочиться по этому поводу, а?

Мистер Хельмут Шпрингер постучал моноклем по золотому кирпичу перед собой. Все посмотрели на него. — Мистер… ах… Голд. Это был серьезный голос семейного адвоката. «Вы упомянули большие цифры. Насколько я понимаю, речь идет в общей сложности около одиннадцати миллиардов долларов».

Г-н Голдфингер сказал с точностью: «Точная цифра будет около пятнадцати миллиардов. Для удобства я упомянул только те суммы, которые, по моему мнению, мы могли бы унести».

Мистер Билли Ринг резко и возбужденно хихикнул.

— Вполне, вполне, мистер Голд. Мистер Спрингер снова ввернул монокль в глаз, чтобы наблюдать за реакцией Голдфингера. «Но такое количество слитков или валюты в таком количестве можно найти собранным только в трех хранилищах в Соединенных Штатах. Это Федеральный монетный двор в Вашингтоне, Федеральный резервный банк в Нью-Йорке и Форт-Нокс в Кентукки. Вы хотите, чтобы мы… э-э… «сбили» один из них? И если да, то какой?

'Форт-Нокс.'

Среди хора стонов мистер Миднайт смиренно сказал: «Мистер, я никогда не встречал ни одного парня за пределами Голливуда, у которого было бы то, что есть у вас». Там это называется «видение». А зрение, господин, - это талант принимать пятна перед глазами за сказочные проекты. Тебе следует поговорить со своим психотерапевтом или пройти милтаунизацию. Мистер Миднайт печально покачал головой. 'Очень жаль. Этот миллиард, конечно, чувствовал себя хорошо, пока он был у меня».

Мисс Пусси Галор сказала глубоким скучающим голосом: — Извините, мистер, ни одна из моих погнутых булавок не выдержит такую копилку. Она попыталась встать.

Голдфингер любезно сказал: — А теперь выслушайте меня, джентльмены и… э-э… мадам. Ваша реакция не была неожиданной. Позвольте мне сказать так: Форт-Нокс — такой же банк, как и любой другой банк. Но это гораздо больший банк, и его защитные устройства, соответственно, сильнее и изобретательнее. Чтобы проникнуть в них, потребуется соответствующая сила и смекалка. Это единственная новинка в моем проекте – он большой. Ничего больше. Форт-Нокс не более неприступен, чем другие крепости. Без сомнения, мы все думали, что организация «Бринк» непобедима, пока в 1950 году полдюжины решительных людей не ограбили броневик «Бринк» на миллион долларов. Убежать из Синг-Синга невозможно, и все же люди нашли способы сбежать из него. Нет-нет, господа. Форт-Нокс — это миф, как и другие мифы. Приступить к плану?

Билли Ринг шипел сквозь зубы, как японец, когда говорил. Он резко сказал: — Послушай, шамус, может быть, ты этого не знал, но Третий бронетанковый батальон расположен в Форт-Ноксе. Если это миф, то почему бы Русским не приехать и не завоевать Соединенные Штаты в следующий раз, когда их команда будет здесь играть в хоккей?»

Голдфингер тонко улыбнулся. — Если я могу вас поправить, не ослабляя ваших доводов, мистер Ринг, ниже приводится боевой порядок воинских частей, расквартированных в настоящее время в Форт-Ноксе. Из Третьей бронетанковой дивизии есть только Передовая дивизия, но есть также 6-й танковый кавалерийский полк, 15-я бронетанковая группа, 160-я инженерная группа и примерно половина дивизии из всех частей армии США, проходящих в настоящее время бронетанковую замену. Учебный центр и Военное подразделение человеческих исследований № 1. Значительная группа людей также связана с Континентальным командованием бронетанковой техники № 2, Советом по техническому обслуживанию армии и различными видами деятельности, связанными с Бронетанковым центром. Кроме того, имеется полиция, состоящая из двадцати офицеров и примерно четырехсот рядовых. Короче говоря, из общей численности населения примерно в шестьдесят тысяч примерно двадцать тысяч составляют боевые войска того или иного рода».

«И кто им скажет «бу»?» — издевался мистер Джек Стрэп сквозь сигару. Не дожидаясь ответа, он с отвращением вырвал обрубок изо рта и размял его в пепельнице.

Рядом с ним мисс Пусси Галор резко стиснула зубы с резкостью плюющегося попугая. Она сказала: «Иди купи себе сигарет получше, Джеко». Эта штука пахнет горящими плавками борцов».

— Да ладно, Кот, — неэлегантно сказал мистер Стрэп.

Мисс Галор была полна решимости оставить последнее слово. Она ласково сказала: «Знаешь что, Джако? Я мог бы пойти на такого мужчину, как ты. На днях я написал о тебе песню. Хотите услышать его название? Это называется: «Если бы мне пришлось сделать это снова, я бы сделал это с тобой». '

Мистер Миднайт разразился смехом, мистер Ринг пронзительно захихикал. Голдфингер слегка постучал, призывая к порядку. Он терпеливо сказал: «А теперь выслушайте меня, пожалуйста, джентльмены». Он встал, подошел к доске и натянул на нее свернутую карту. Это была подробная карта города Форт-Нокс, включая армейский аэродром Годмана, а также дороги и железнодорожные пути, ведущие в город. Члены комиссии справа от стола повернули стулья. Голдфингер указал на хранилище слитков. Он находился на левом углу, заключенном в треугольник, образованный шоссе Дикси, бульваром Буллион и Вайн-Гроув-роуд. Голдфингер сказал: «Через минуту я покажу вам подробный план хранилища». Он сделал паузу. — А теперь, господа, позвольте мне указать на основные особенности этого довольно простого городка. Здесь, — он провел пальцем от верхнего края карты вниз по городу и за пределы Хранилища слитков, — проходит линия Центральной железной дороги Иллинойса из Луисвилля, в тридцати пяти милях к северу, через город и дальше. до Элизабеттауна в восемнадцати милях к югу. Нас интересует не Бранденбургский вокзал в центре города, а комплекс подъездных путей, примыкающий к Хранилищу слитков. Это одна из площадок погрузки и разгрузки слитков с Монетного двора в Вашингтоне. Другие способы доставки в хранилище, которые из соображений безопасности не меняются без ротации, - это колонна грузовиков по шоссе Дикси или грузовой самолет до аэродрома Годман. Как видите, хранилище изолировано от этих маршрутов и стоит отдельно, без какого-либо естественного укрытия, в центре примерно пятидесяти акров лугов. К хранилищу ведет только одна дорога — пятидесятиметровая дорога через тяжеловооруженные ворота на бульваре Буллион. Оказавшись внутри бронированного частокола, грузовики продолжают движение по кольцевой дороге, которая огибает хранилище и ведет к заднему входу, где выгружаются слитки. Эта кольцевая дорога, господа, сделана из стальных пластин или створок. Эти пластины закреплены на петлях, и в случае чрезвычайной ситуации всю стальную поверхность дороги можно поднять гидравлически, чтобы создать второй внутренний стальной частокол. Не так очевидно для глаза, но мне известно, что под равниной между бульваром Буллион и Вайн-Гроув-роуд проходит подземный тоннель доставки. Это служит дополнительным средством доступа в хранилище через стальные двери, ведущие от стены туннеля на первый подземный этаж хранилища.'

Голдфингер остановился и отошел от карты. Он оглядел стол. — Хорошо, джентльмены. Вот хранилище, и это основные подходы к нему, за исключением парадной двери, которая служит исключительно входом в зал приемов и офисы. Любые вопросы?'

Их не было. Все взгляды были прикованы к Голдфингеру и ждали. И снова власть его слов овладела ими. Этот человек, казалось, знал о тайнах Форт-Нокса больше, чем когда-либо было раскрыто внешнему миру.

Голдфингер снова повернулся к доске и положил вторую карту поверх первой. Это был подробный план Золотого Хранилища. Голдфингер сказал: «Ну, джентльмены, вы можете видеть, что это чрезвычайно прочное двухэтажное здание, похожее на квадратный двухслойный торт. Вы заметите, что крыша имеет ступеньки для защиты от бомб, и вы увидите четыре ящика для таблеток на земле в четырех углах. Они изготовлены из стали и соединены с внутренней частью здания. Внешние размеры хранилища составляют сто пять на сто двадцать один фут. Высота от уровня земли составляет сорок два фута. Конструкция выполнена из гранита Теннесси и облицована сталью. Точные составляющие: шестнадцать тысяч кубических футов гранита, четыре тысячи кубических ярдов бетона, семьсот пятьдесят тонн арматурной стали и семьсот шестьдесят тонн конструкционной стали. Верно? Сейчас внутри здания находится двухэтажный стально-бетонный свод, разделенный на отсеки. Дверь хранилища весит более двадцати тонн, а корпус хранилища состоит из стальных пластин, стальных двутавровых балок и стальных цилиндров, переплетенных обручами и заключенных в бетон. Крыша имеет аналогичную конструкцию и не зависит от крыши здания. Коридор окружает хранилище на обоих уровнях и обеспечивает доступ как к хранилищу, так и к офисам и складским помещениям, расположенным во внешней стене здания. Никому человеку не поручается комбинация к двери хранилища. Разные старшие сотрудники депозитария должны отдельно набирать известные только каждому из них комбинации. Естественно, здание оснащено новейшими и лучшими защитными устройствами. Внутри здания находится мощный пост охраны, а из Бронированного центра, находящегося менее чем в миле, в любое время доступно чрезвычайно мощное подкрепление. ты следуешь за мной? Теперь, что касается фактического содержимого хранилища, то, как я уже говорил ранее, оно составляет примерно пятнадцать миллиардов долларов стандартных мятных слитков и одну тысячу штрафов. Каждый слиток вдвое больше предыдущего и содержит четыреста тройских унций, а вес эвердупуа составляет около двадцати семи с половиной фунтов. Они хранятся без упаковки в отсеках хранилища». Голдфингер оглядел стол. — И это, джентльмены и мадам, — решительно заключил он, — это все, что я могу вам сказать, и все, что, как мне кажется, нам нужно знать о природе и содержимом хранилища Форт-Нокс. Если на данном этапе не возникнет вопросов, я перейду к краткому объяснению того, как можно проникнуть в это хранилище и захватить его содержимое».

Наступила тишина. Глаза вокруг стола были восторженными и напряженными. Нервно, мистер Джек Стрэп вынул из кармана жилета сигару среднего размера и засунул ее в угол рта.

Пусси Галор строго сказала: «Если ты подожжешь эту штуку, клянусь, я ударю тебя своим золотым кирпичом». Она угрожающе схватила стойку.

— Успокойся, малыш, — сказал мистер Стрэп уголком рта.

Мистер Джед Миднайт решительно прокомментировал: «Мистер, если вы сможете ограбить это заведение, вы получите диплом с отличием». Давай, расскажи. Это либо арест, либо преступление ля преступление».

Голдфингер равнодушно сказал: — Очень хорошо, джентльмены. Вы услышите план. Он сделал паузу и внимательно осмотрел стол и по очереди в каждую пару глаз. — Но я надеюсь, вы понимаете, что теперь должна восторжествовать полная безопасность. То, что я сказал до сих пор, если бы его повторили, было бы принято за бред сумасшедшего. То, что я собираюсь сказать, вовлечет всех нас в величайший заговор мирного времени в истории Соединенных Штатов. Могу ли я считать, что мы все связаны клятвой хранить абсолютную тайну?

Почти инстинктивно Бонд наблюдал за глазами мистера Хельмута Спрингера из Детройта. Пока остальные отвечали утвердительно разными тонами, мистер Спрингер прикрыл глаза. Его многозначительное «Даю мое торжественное слово» прозвучало пустым звуком. Для Бонда эта откровенность была такой же фальшивой, как откровенность продавца подержанных автомобилей. Он небрежно провел короткую прямую минусовую линию рядом с именем мистера Спрингера в повестке дня.

— Тогда очень хорошо. Голдфингер вернулся на свое место за столом. Он сел, взял карандаш и заговорил с ним задумчивым, разговорным голосом. «Первым и в некотором смысле самым трудным является вопрос утилизации. Один миллиард долларов в золотых слитках весит примерно тысячу тонн. Для перевозки этого количества потребуется сто десятитонных грузовиков или около двадцати шестиколесных тяжелых промышленных автовозов. Я рекомендую последние автомобили. У меня есть список чартерных компаний, которые сдают в аренду этот тип транспортных средств, и я рекомендую вам, если мы хотим стать партнерами, сразу же после этой встречи приступить к заключению контрактов с соответствующими компаниями на ваших территориях. По очевидным причинам вы все захотите нанять собственных водителей, и я должен оставить это на ваше усмотрение. Без сомнения, — мистер Голдфингер позволил себе тень улыбки, — Союз водителей окажется плодотворным источником надежных людей, и вы, возможно, рассмотрите возможность найма бывших водителей из негритянского экспресса «Красный шар», который служил американским армиям во время войны. . Однако это детали, требующие точного планирования и координации. Также возникнет проблема с регулированием дорожного движения, и вы, несомненно, договоритесь между собой о распределении доступных дорог. Транспортные самолеты будут дополнительным источником мобильности, и будут приняты меры для сохранения открытой взлетно-посадочной полосы с севера на юг на аэродроме Годман. Ваша последующая реализация слитков, конечно, будет вашим личным делом. Со своей стороны, — Голдфингер холодно оглядел стол, — сначала я воспользуюсь железной дорогой, и, поскольку у меня более серьезные транспортные проблемы, я надеюсь, что вы позволите мне зарезервировать этот путь выхода для себя. Голдфингер не стал ждать комментариев. Он продолжил ровным тоном: «По сравнению с этой проблемой транспорта, другие меры будут относительно простыми. Для начала на Д – 1 я предлагаю временно вывести из строя все население, военное и гражданское, Форт-Нокса. Точные приготовления уже приняты и ждут только моего сигнала. Вкратце, город снабжается всей питьевой и другой водой из двух колодцев и двух фильтрующих установок, дающих чуть менее семи миллионов галлонов воды в день. Они находятся под контролем почтового инженера. Этот джентльмен был рад принять визит суперинтенданта и заместителя суперинтенданта Токийской муниципальной водопроводной станции, которые желают изучить работу станции такого размера для установки в новом пригороде, запланированном к созданию в окрестностях Токио. Почтовому инженеру эта просьба очень польстила, и японским господам будут предоставлены все возможности. Эти два джентльмена, которые, конечно, являются членами моего штаба, будут иметь при себе относительно небольшие количества высококонцентрированного опиата, разработанного немецкими специалистами по химической войне именно для этой цели во время последней войны. Это вещество быстро распространяется через объем воды такой величины и в своей, следовательно, сильно разбавленной форме оказывает эффект мгновенного, но временного наркоза для любого человека, выпивающего полстакана зараженной воды. Симптомы — глубокий и мгновенный сон, от которого пострадавший просыпается значительно отдохнувшим примерно через три дня. Джентльмены, — Голдфингер протянул руку ладонью вверх, — в июне в Кентукки я считаю невозможным, чтобы одинокий житель мог прожить двадцать четыре часа, не выпив полстакана воды. Возможно, в день «Д» на ногах окажется горстка закоренелых алкоголиков, но я предвижу, что мы войдём в город, в котором практически всё население впало в глубокий сон там, где оно стоит».

— Что это была за сказка? Глаза мисс Галор сияли от этого видения.

— Кот в сапогах , — сказал мистер Джек Стрэп угрюмым голосом. — Продолжайте, мистер. Это хорошо. Как нам попасть в город?

«Мы приедем, — сказал Голдфингер, — на специальном поезде, который отправится из Нью-Йорка в ночь с Д на 1. Нас будет около сотни, и мы будем одеты как работники Красного Креста. Я надеюсь, что мисс Галор предоставит необходимый контингент медсестер. Именно для выполнения этой незначительной, но важной роли она была приглашена на эту встречу».

Мисс Галор с энтузиазмом сказала: — Уилко, Роджер, снова и снова! Мои девочки будут выглядеть мило в крахмале. Что скажешь, Джеко? Она наклонилась в сторону и толкнула мистера Стрэпа под ребра.

— Я считаю, что в цементных пальто они будут смотреться лучше, — нетерпеливо сказал мистер Стрэп. «Зачем тебе продолжать вмешиваться?» Продолжайте, мистер.

— В Луисвилле, в тридцати пяти милях от Форт-Нокса, я сам и мой помощник попросим, чтобы нам разрешили прокатиться на лучшем дизеле. У нас будут тонкие инструменты. Мы скажем, что нам необходимо будет попробовать воздух по мере приближения к Форт-Ноксу, поскольку к этому времени новости о загадочном недуге, поразившем жителей, достигнут внешнего мира и, вероятно, возникнет некоторая паника. в окрестностях, да и в стране в целом. Ожидается, что спасательные самолеты прибудут вскоре после нашего прибытия на рассвете, и первой задачей будет укомплектовать диспетчерскую вышку на аэродроме Годман, объявить базу закрытой и перенаправить все самолеты в Луисвилл. Но вернемся на минутку назад: вскоре после отъезда из Луисвилля мы с моим помощником избавимся от машиниста и пожарного настолько гуманными методами, насколько это возможно» (держу пари, подумал Бонд), «и я лично приведу поезд — я Могу сказать, что у меня есть необходимые знания об этих локомотивах – от Форт-Нокса до запасных путей рядом с хранилищем». Голдфингер остановился. Он оглядел круг медленными, серьезными глазами. Удовлетворенный увиденным, он продолжил тем же ровным тоном. — К этому времени, джентльмены и мадам, должны прибыть ваши транспортные колонны. Диспетчер по заранее составленному плану разместит их вблизи хранилища, сотрудники аэропорта проследуют на грузовике до аэродрома Годмана и примут на себя управление, а мы войдем в хранилище, не обращая внимания на спящие тела, с которыми пейзаж будет… э-э… украшен. Верно?'

Темные глаза мистера Соло скользнули по столу. Он тихо сказал: «Конечно, пока это правильно. А теперь, может быть, ты, — он надул щеки и резко пыхнул в сторону Голдфингера, — вот так, и двадцатитонная дверь, он упадет. Да?'

— Да, — спокойно сказал Голдфингер. — Почти именно так. Он встал, подошел к столу под доской, поднял большую неуклюжую коробку, осторожно отнес ее назад и положил на стол перед собой. Оно казалось очень тяжелым.

Он сел и продолжил: «Пока десять моих обученных помощников готовятся к открытию хранилища, команды на носилках войдут в хранилище и перенесут в безопасное место столько заключенных, сколько смогут найти». Бонду показалось, что он заметил предательское мурлыканье, лежащее в основе следующих слов Голдфингера. «Я уверен, что вы все согласитесь, джентльмены и мадам, что следует избегать ненужных человеческих жертв. Надеюсь, вы заметили, что пока что обошлось без жертв, за исключением двух сотрудников Центральной железной дороги Иллинойса, которые получили ранения в голову». Голдфингер не стал ждать комментариев и продолжил. «Так вот, — он протянул руку и положил руку на коробку, — когда вам, джентльмены, и вашим соратникам понадобилось оружие, кроме обычного стрелкового оружия, где вы его нашли? В военных учреждениях, господа. Вы приобрели пистолеты-пулеметы и другое тяжелое оборудование у квартирмейстеров на близлежащих военных базах. Вы добились этого с помощью давления, шантажа или денег. Я сделал то же самое. Только одно оружие было достаточно мощным, чтобы взорвать Хранилище слитков в Форт-Ноксе, и после долгих поисков я получил его на одной союзной военной базе в Германии. Это обошлось мне ровно в один миллион долларов. Господа, это атомная боеголовка, предназначенная для использования с управляемой ракетой средней дальности капрала.

— Чесус Керист. Руки Джеда Миднайта потянулись к краю стола рядом с Бондом и схватили его.

Лица всех вокруг стола были бледны. Бонд чувствовал, как натягивается кожа на его напряженной челюсти. Чтобы снять напряжение, он полез в карман пальто в поисках Честерфилдов и закурил. Он медленно задул пламя и положил зажигалку обратно в карман. Бог Всемогущий! Во что он ввязался? Бонд оглянулся на свои знания о Голдфингере. Первая встреча с обнаженным коричневым телом на крыше клуба Floridiana Cabana. Небрежно он постучал Голдфингера по костяшкам пальцев. Интервью с М. Встреча в банке, на которой речь шла о выслеживании контрабандиста золота – по общему признанию, крупного и работавшего на русских – но все же всего лишь преступника размером с человека, с которым Бонд доставил неприятности. выиграть в гольф, а затем преследовать его хладнокровно и эффективно, но все же как еще одну добычу, как и многие другие. И сейчас! Теперь в кроличьей норе был не кролик и даже не лиса, а королевская кобра – самый большой и смертоносный обитатель мира! Бонд устало вздохнул. Еще раз в прорыв, дорогие друзья! На этот раз это действительно был Святой Георгий и дракон. И Святому Георгию лучше двигаться дальше и что-нибудь сделать, прежде чем дракон высиживает маленькое драконье яйцо, которое он теперь так уверенно вкладывает. Бонд натянуто улыбнулся. Что делать? Что, во имя Бога, он мог сделать?

Голдфингер поднял руку. — Господа и мадам, поверьте мне, этот объект — совершенно безобидный кусок механизма. Он не вооружен. Если я ударю по нему молотком, он не взорвется. Ничто не сможет заставить его взорваться, пока оно не будет вооружено, а этого не произойдет до «Дня».

Бледное лицо мистера Билли Ринга блестело от пота. Слова слегка дрожали, шипя сквозь фальшивую ухмылку. — Мистер, что... как насчет этой штуки, которую они называют… э-э… осадками?

— Последствия будут минимальными, мистер Ринг, и крайне локализованными. Это новейшая модель – так называемая «чистая» атомная бомба. Но защитные костюмы будут выданы тому отряду, который первым проникнет в руины здания. Они станут первыми в живой цепочке, которая заберет золото и передаст его ожидающим грузовикам».

— Летающие обломки, мистер? Куски бетона, стали и так далее? Голос мистера Миднайта исходил откуда-то из его желудка.

— Мы укроемся за внешним стальным частоколом хранилища, мистер Миднайт. Весь персонал будет носить беруши. Некоторые грузовики могут получить незначительные повреждения, но эту опасность следует принять».

— Ребята, спящие? Глаза мистера Соло были жадными. — Может быть, дей Джесс спит чуть дольше? Мистер Соло, очевидно, не слишком беспокоился о спящих парнях.

«Мы переведем как можно больше людей в безопасное место. Боюсь, нам придется смириться с незначительным ущербом, нанесенным городу. По моим оценкам, потери среди населения примерно равны трехдневным потерям на дорогах Форт-Нокса. Наша деятельность будет лишь способствовать поддержанию статистики дорожно-транспортных происшествий на стабильном уровне».

— Чертовски мило с нашей стороны. Нервы мистера Миднайта теперь восстановились.

'Есть еще вопросы?' Голос Голдфингера был мягким. Он зачитал цифры, оценил перспективы дела. Теперь пришло время поставить собрание на голосование. — Детали еще предстоит точно проработать. В этом мои сотрудники, — он повернулся сначала к Бонду, а затем к мисс Мастертон, — будут мне помогать. Эта комната будет нашей операционной, куда вы все будете иметь доступ днем и ночью. Кодовое слово проекта — «Операция Большого шлема», которое всегда будет использоваться при упоминании проекта. Могу ли я предложить тем из вас, кто желает принять участие, проинформировать одного и только одного из ваших самых доверенных помощников. Других сотрудников можно обучать выполнению своих функций так же, как если бы это было обычное ограбление банка. В день D-1 потребуется несколько более широкий инструктаж персонала. Я знаю, что могу рассчитывать на то, что вы, господа и госпожи, если вы решите участвовать, отнесетесь ко всему этому проекту как к военной операции. С неэффективностью и нестабильностью, конечно, придется бороться решительно. А теперь, господа и госпожи, я попрошу вас ответить от имени ваших организаций. Кто из вас желает принять участие в этой гонке? Премия гигантская. Риски минимальны. Мистер Полночь? Голдфингер повернул голову на дюйм вправо. Бонд увидел, как широко раскрытый рентгеновский взгляд пожирает его соседа. 'Да?' Наступила пауза. — Или нет?


19 | СЕКРЕТНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ

'Мистер. — Голд, — звучно произнес Джед Миднайт, — ты, несомненно, величайшая вещь в преступлении с тех пор, как Каин изобрел убийство и использовал его на Авеле. Он сделал паузу и решительно добавил: «Я буду считать за честь быть вместе с вами в этом предприятии».

— Спасибо, мистер Полночь. А вы, мистер Ринг?

Бонд сомневался в отношении мистера Билли Ринга. Он нацарапал плюсики против всех имен, кроме Ринга и Хельмута Шпрингера. Мистеру Рингу он поставил ноль, Спрингеру — знак минус. Он пришел к своим выводам, наблюдая за глазами, ртами, руками, но непоколебимая фальшивая улыбка Гриннера ничего не выдала. Подмигивание его правого глаза было таким же ровным, как метроном, и он держал руки под столом.

Теперь Билли Ринг поднял руки из-под стола и образовал из них кошачью колыбельку на зеленом сукне перед собой. Мгновение он наблюдал, как крутятся два больших пальца, затем поднял свое кошмарное лицо к Голдфингеру. Тик правого глаза прекратился. Два ряда зубов начали действовать как манекен чревовещателя. «Мистер, — он с трудом произносил «б», «м» и «п» и произносил их, прижимая верхнюю губу к зубам, как это делает лошадь, когда берет сахар из вашей руки, — «давно мы с друзьями вернулись в законный. Я имею в виду, что старые времена, когда трупы были разбросаны по всему ландшафту, прошли с сороковыми годами. Я и мои коллеги, у нас все в порядке с девочками, коноплей и ипподромом, а когда нам не хватает денег, наши хорошие друзья, профсоюзы, подсовывают нам лишний плавник. Видите ли, мистер, — Гриннер развел руки и положил их обратно в колыбель, — мы полагаем, что старые времена прошли. Большой Джим Колоссимо, Джонни Торрио, Дион О'Бэннион, Аль Капоне – где сегодня эти парни, а? Мистер, они поднимают ипомею у забора. Может быть, тебя не было рядом в те дни, когда мы прятались между боями в Маленькой Богемии за Милуоки? Что ж, сэр, в те дни люди стреляли друг в друга так быстро, что часто требовалась программа, чтобы отличить происходящее от зрителей. Итак, ладно, люди устали от этого – те, кто еще не устал до смерти, если вы поняли мою мысль – и когда наступят пятидесятые и я возглавлю команду, все единогласно говорят, что мы выйдем из фейерверка. бизнес. И что теперь, мистер? А теперь вы приходите и говорите мне, что я и мои друзья помогут вам устроить величайший взрыв в истории! Итак, что я могу сказать на ваше предложение, мистер… э-э… Whoosis? Ну, я вам говорю, мистер. У каждого своя цена, понимаешь? – и за миллиард долларов это сделка. Мы уберем шарики и достанем рогатки. Были в.'

— Гриннер, тебе действительно нужно чертовски много времени, чтобы сказать «да», — кисло прокомментировал мистер Миднайт.

Голдфингер сердечно сказал: «Спасибо за ваше самое интересное заявление, мистер Ринг. Я очень рад приветствовать Вас и Ваших коллег. Мистер Соло?

Мистер Соло начал свой ответ, полез в карман пальто и достал аккумуляторную бритву. Он включил его. Комната наполнилась шумом разгневанных пчел. Мистер Соло откинул голову назад и начал задумчиво проводить прибором по правой стороне лица, в то время как его поднятые глаза искали решения в потолке. Внезапно он выключил бритву, положил ее на стол перед собой и дернул головой вниз и вперед, как змея. Черные дула его глаз угрожающе смотрели через стол на Голдфингера и медленно перемещались от черты к черте большого лунообразного лица. Половина лица мистера Соло теперь выглядела обнаженной. Другая половина была смуглой, с итальянской смуглостью, которая возникает из-за неконтролируемого роста бороды. Бонд предположил, что ему, вероятно, приходилось бриться каждые три или четыре часа. Теперь мистер Соло решил выступить. Он говорил голосом, от которого в комнате похолодело. Он тихо сказал: «Мистер, я наблюдал за вами. Вы очень спокойный человек для человека, который говорит такие важные вещи. Последний человек, которого я знал, был настолько расслаблен, что полностью расслабился от быстрого выстрела из вертолета. Ладно ладно.' Мистер Соло откинулся на спинку стула. Он раскинул ладони в знак неохотной капитуляции. — Итак, я вхожу, да. Но, мистер, — возникла пауза для выразительности, — либо мы получим этот миллиард, либо вы умрете. С тобой все в порядке?

Губы Голдфингера иронически изогнулись. — Спасибо, мистер Соло. Ваши условия вполне приемлемы. У меня есть полное желание остаться в живых. Мистер Хельмут Спрингер?

Глаза мистера Спрингера выглядели мертвее, чем когда-либо. Он помпезно сказал: «Я все еще полностью обдумываю этот вопрос. Пожалуйста, посоветуйтесь с моими коллегами, пока я раздумываю.

Мистер Миднайт нетерпеливо прокомментировал: «Все тот же ад. Ждет того, что он называет вдохновением. Он направляется – посланиями Всевышнего на ангельской волне. Думаю, он уже лет двадцать не слышал человеческого голоса.

— А мистер Стрэп?

Мистер Джек Стрэп прищурился, глядя на Голдфингера. Он спокойно сказал: «Мистер, я полагаю, вы знаете шансы и наверняка платите больше всего, поскольку один из наших автоматов в Вегасе добился успеха и постоянно выдавал джекпоты. Думаю, если мы предоставим силы и оружие, эта затея окупится. Вы можете рассчитывать на меня. Мистер Стрэп выключил чары. Его глаза, теперь снова пугающие, вместе с глазами Голдфингера обратились к мисс Пусси Галор.

Мисс Галор прикрыла свои фиалковые глаза, чтобы не смотреть ни на кого из них. Она безразлично сказала всему залу: «В моем уголке леса дела не шли так оживленно». Она постучала длинными, окрашенными в серебро ногтями по золотому слитку перед ней. — Имейте в виду, я не скажу, что у меня в банке перерасход. Скажем так, я просто оттенок недонанесён. Ага. Конечно, я зайду. Мне и моим девчонкам пора есть.

Голдфингер позволил себе сочувственную полуулыбку. — Это отличные новости, мисс Галор. А теперь, — он повернулся к столу, — мистер Спрингер, можем ли мы спросить, приняли ли вы решение?

Медленно мистер Спрингер поднялся на ноги. Он сдержанно зевнул, как зритель оперы. В ответ на зевок он слегка отрыгнул. Он достал тонкий льняной платок и похлопал себя по губам. Его остекленевшие глаза обогнули стол и наконец остановились на Голдфингере. Его голова медленно двигалась из стороны в сторону, как будто он пытался тренировать фиброз мышц шеи. Он сказал серьезно, как управляющий банком, отказывающийся дать кредит: «Мистер Голд, я боюсь, что ваше предложение не найдет поддержки у моих коллег в Детройте». Он слегка поклонился всем. «Мне остается только поблагодарить вас за интереснейший случай. Добрый день, джентльмены и мадам. В прохладной тишине мистер Спрингер осторожно заправил носовой платок за левую манжету своей безупречной полосатой полоски, повернулся, тихо подошел к двери и вышел.

Дверь закрылась с резким щелчком. Бонд заметил, как рука Голдфингера небрежно скользнула под стол. Он догадался, что Одджоб получил его сигнал. Сигнал для чего?

Мистер Миднайт злобно сказал: — Рад, что его нет. Он, строго говоря, человек с четырьмя язвами. А теперь, — он быстро встал и повернулся к Бонду, — как насчет того, чтобы немного выпить?

Все встали и собрались вокруг буфета. Бонд оказался между мисс Пусси Галор и Тилли Мастертон. Он предложил им шампанское. Мисс Галор холодно посмотрела на него и сказала: — Подвинься, Красавчик. Мы, девочки, хотим говорить секреты. Правда, вкусняшка? Мисс Мастертон покраснела, а затем сильно побледнела. Она с обожанием прошептала: «О да, пожалуйста, мисс Галор».

Бонд кисло улыбнулся Тилли Мастертон и пошел дальше по комнате.

Джед Миднайт был свидетелем пренебрежения. Он приблизился к Бонду и серьезно сказал: «Мистер, если это ваша кукла, вам лучше присмотреть за ней». Киска получает тех девушек, которых хочет. Она съедает их гроздьями – как виноград, если вы последуете за мной». Мистер Миднайт устало вздохнул. — Господи, как они мне наскучили, эти ящерицы! Вот увидишь, скоро ей придется перед зеркалом сделать этот хрупкий пробор на три пробора.

Бонд бодро сказал: — Я буду осторожен. Я ничего особенного не могу сделать. Она независимая девушка.

— Это так? - сказал мистер Миднайт с искрой интереса. «Ну, может быть, я смогу помочь разобраться с этим». Он поправил галстук. «Я мог бы пойти на Мастертона. У нее наверняка есть природные ресурсы. Увидимся.' Он ухмыльнулся Бонду и пошел по комнате.

Бонд тихо ужинал с икрой и шампанским и думал, как хорошо Голдфингер справился со встречей, когда дверь в конце комнаты открылась, и один из корейцев поспешил внутрь и подошел к Голдфингеру. Голдфингер склонил голову в ответ на произнесенные шепотом слова. Лицо его стало серьезным. Он постучал вилкой по стакану «Саратога Виши».

— Джентльмены и мадам. Он грустно оглядел группу. «Я получил плохие новости. Наш друг г-н Хельмут Шпрингер попал в аварию. Он упал с лестницы. Смерть была мгновенной».

— Хо, хо! Смех мистера Ринга не был смехом. Это была дыра на лице. — А что говорит об этом этот Слэппи Хэпгуд, его торпеда?

Голдфингер серьезно сказал: «Увы, мистер Хэпгуд тоже упал с лестницы и скончался от полученных травм».

Мистер Соло взглянул на Голдфингера с новым уважением. Он тихо сказал: «Мистер, вам лучше починить эту лестницу, прежде чем я и мой друг Джулио приедем ими воспользоваться».

Голдфингер серьезно сказал: — Неисправность обнаружена. Ремонт будет начат немедленно. Лицо его стало задумчивым. «Я боюсь, что эти несчастные случаи могут быть неправильно истолкованы в Детройте».

Джед Миднайт весело сказал: — Не думайте об этом, мистер. Они там любят похороны. И это снимет с их умов груз. Старый ад не продлился бы долго. Они разжигали огонь под его началом все эти двенадцать месяцев. Он обратился к мистеру Стрэпу, который стоял рядом с ним. — Я прав, Джеко?

— Конечно, Джед, — мудро сказал мистер Стрэп. «Вы получили счет. Г-на Хельмута М. Спрингера пришлось ударить».

«Хит» – мобезе за убийство. Когда тем вечером Бонд наконец лег спать, он не мог выбросить это слово из головы. Одджоб получил сигнал, двойной звонок, и Спрингер и его охранник пострадали. Бонд ничего не мог с этим поделать – даже если бы он захотел, а мистер Хельмут Спрингер ничего для него не значил, вероятно, в любом случае заслужил удар – но теперь еще около 59 998 человек пострадают, если только не он, и только он мог что-то с этим поделать.

Когда собрание главных преступников разошлось, чтобы заняться своими различными обязанностями, Голдфингер отпустил девушку и оставил Бонда в комнате. Он велел Бонду делать записи, а затем более двух часов подробно разбирал операцию до мельчайших деталей. Когда дело дошло до допинга двух резервуаров (Бонду пришлось разработать точный график, чтобы гарантировать, что все жители Форт-Нокса вовремя окажутся «под»), Бонд запросил подробности о препарате и скорости его действия. .

— Вам не придется об этом беспокоиться.

'Почему нет? От этого зависит все».

«Мистер Бонд». Глаза Голдфингера были отстраненными и отстраненными. «Я скажу вам правду, потому что у вас не будет возможности передать ее дальше. Отныне Одджоб будет не более чем в ярде от вас, и его приказы будут строгими и точными. Поэтому я могу вам сказать, что все население Форт-Нокса будет мертво или выведено из строя к полуночи Д-1. Вещество, которое будет добавлено в систему водоснабжения за пределами фильтрующей установки, будет представлять собой высококонцентрированную форму ГБ.'

'Вы безумец! На самом деле вы не имеете в виду, что собираетесь убить шестьдесят тысяч человек!

'Почему нет? Американские автомобилисты делают это каждые два года».

Бонд в зачарованном ужасе уставился в лицо Голдфингера. Это не может быть правдой! Он не мог иметь это в виду! Он напряженно спросил: «Что это за ГБ?»

«ГБ — самый мощный нервно-паралитический яд из группы трилонов. Он был усовершенствован Вермахтом в 1943 году, но никогда не использовался из-за опасений репрессий. Фактически, это более эффективный инструмент разрушения, чем водородная бомба. Его недостаток заключается в сложности применения его к населению. Русские захватили все немецкие запасы в Дихернфурте на польской границе. Мои друзья смогли снабдить меня необходимым количеством. Введение через водопровод — идеальный метод применения его в густонаселенной местности».

Бонд сказал: «Голдфингер, ты паршивый ублюдок».

«Не будь ребячливым. Нам есть над чем работать.

Позже, когда они столкнулись с проблемой вывоза тонн золота из города, Бонд предпринял последнюю попытку. Он сказал: «Голдфингер, ты не сможешь забрать эти вещи». Никто не собирается вывозить отсюда свои сто тонн золота, не говоря уже о пятистах. Вы мчитесь по шоссе Дикси на грузовике с несколькими золотыми слитками, нагруженными гамма-лучами, и американской армией на хвосте. И ради этого вы убьете шестьдесят тысяч человек? Это фарс. Даже если ты унесешь тонну или две, где, черт возьми, ты собираешься их спрятать?

«Мистер Бонд». Терпение Голдфингера было безграничным. «Так уж получилось, что в это время советский крейсер типа «Свердловск» посетит Норфолк, штат Вирджиния, с круизом доброй воли. Он отплывает из Норфолка в день D+1. Сначала поездом, а затем транспортным конвоем мое золото прибудет на борт крейсера к полуночи дня «Д». Я поплыву на крейсере в Кронштадт. Все было тщательно спланировано, все возможные заминки были предусмотрены. Я прожил с этой операцией пять лет. Теперь пришло время выступления. Я навел порядок в своей деятельности в Англии и Европе. Такие мелкие обломки, как остатки моей прежней жизни, могут попасть к падальщикам, которые вскоре выследят мой след. Я уйду. Я эмигрирую и, мистер Бонд, заберу с собой золотое сердце Америки. Естественно, — снисходительно сказал Голдфингер, — это уникальное выступление не будет безупречным. Времени на репетиции не было. Мне нужны эти неуклюжие гангстеры с их оружием и их людьми, но я не мог до последнего момента вовлечь их в план. Они будут совершать ошибки. Вероятно, им будет очень трудно забрать свою добычу. Одних поймают, других убьют. Мне было наплевать. Эти мужчины – любители, которые были нужны, так сказать, для массовых сцен. Это статисты, мистер Бонд, которых привезли с улиц. Что с ними происходит после спектакля, меня совершенно не интересует. А теперь приступим к работе. К ночи мне понадобится семь копий всего этого. Где были мы ...?'

Так что на самом деле, лихорадочно размышлял Бонд, это была не только операция Голдфингера на фоне СМЕРШа. Смерш даже добился выступления Высшего Президиума. Это была Россия против Америки с Голдфингером во главе! Была ли это война с целью украсть что-то у другой страны? Но кто мог знать, что золото есть у России? Никто, если план сработает так, как задумал Голдфингер. Никто из гангстеров об этом не подозревал. Для них Голдфингер был просто еще одним из них, еще одним гангстером, размером чуть больше натуральной величины. А сотрудники Голдфингера, его водители золотого конвоя, идущего к побережью? Сам Бонд и Тилли Мастертон? Некоторые будут убиты, включая его и девушку. Некоторые, например корейцы, несомненно, поплыли бы на крейсере. Не останется ни следа, ни свидетеля. Это было современное пиратство со всеми примочками старины. Голдфингер разграбил Форт-Нокс, как Кровавый Морган разграбил Панаму. Никакой разницы не было, за исключением того, что оружие и техника были обновлены.

И был только один человек во всем мире, который мог это остановить. Но как?

На следующий день прошла бесконечная бумажная работа. Каждые полчаса из оперативной комнаты Голдфингера приходила записка с просьбой предоставить графики того, копии того, оценки, расписания, списки магазинов. Принесли еще одну пишущую машинку, карты, справочники – все, что реквизировал Бонд. Но ни разу Одджоб не ослабил чрезвычайной осторожности, с которой он открыл дверь на стук Бонда, ни разу его зоркий взгляд не оторвался от глаз, рук и ног Бонда, когда он вошел в комнату, чтобы принести еду, заметки или припасы. Не было и речи о том, чтобы Бонд и девушка были частью команды. Они были опасными рабами и никем иным.

Тилли Мастертон была столь же сдержанна. Она работала как машина – быстрая, охотная, аккуратная, но неразговорчивая. На ранние попытки Бонда завести друзей, поделиться с ней своими мыслями она ответила с прохладной вежливостью. К вечеру он ничего о ней не узнал, кроме того, что в перерывах между работой секретарем в компании Unilever она была успешной фигуристкой-любителем. Потом ей стали доставаться звездные роли в ледовых шоу. Ее хобби была стрельба из пистолета и винтовки в помещении, и она состояла в двух стрелковых клубах. У нее было мало друзей. Она никогда не была влюблена или помолвлена. Она жила одна в двух комнатах в Эрлс-Корт. Ей было двадцать четыре. Да, она поняла, что они в плохой ситуации. Но что-нибудь выяснится. Эта история с Форт-Ноксом была чепухой. Это определенно пошло бы не так. Она думала, что мисс Пусси Галор была «божественной». Казалось, она каким-то образом рассчитывала на то, что она вытащит ее из этой передряги. Женщины с принюхой неплохо справлялись с вещами, требующими изящества. Инстинкт подсказывал им, что делать. Бонду не следовало о ней беспокоиться. С ней все будет в порядке.

Бонд пришел к выводу, что Тилли Мастертон была одной из тех девушек, у которых сбились гормоны. Он хорошо знал этот тип и считал, что они и их коллеги-мужчины являются прямым следствием предоставления избирательных прав женщинам и «полового равенства». В результате пятидесятилетней эмансипации женские качества вымирали или передавались мужским. Повсюду были анютины глазки обоих полов, еще не совсем гомосексуальные, но растерянные, не знающие, что они такое. Результатом стало стадо несчастных сексуальных неудачников – бесплодных и полных разочарований, женщин, желающих доминировать, а мужчин, которых нужно нянчиться. Ему было жаль их, но у него не было на них времени. Бонд кисло усмехнулся про себя, вспомнив свои фантазии об этой девушке, когда они мчались по долине Луары. Действительно, Entre Deux Seins!

В конце дня Голдфингер сделал последнее замечание:

Пятеро директоров и я вылетаем из аэропорта Ла-Гуардия завтра в 11 часов утра на зафрахтованном самолете, которым управляют мои пилоты, для аэрофотосъемки турнира Большого шлема. Ты будешь сопровождать. Мастертон останется. Дж.Бонд сел на край кровати и посмотрел на стену. Затем он встал и подошел к пишущей машинке. Он работал целый час, печатая через один интервал с обеих сторон листа точные подробности операции. Он сложил лист, скатал его в небольшой цилиндр размером с его мизинец и тщательно заклеил резинкой. Затем он напечатал на листке бумаги:

СРОЧНО И ВАЖНО. НАГРАЖДЕНИЕ В ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ ГАРАНТИРУЕТСЯ БЕЗ ВОПРОСОВ ИСКАТЕЛЬУ, КТО ДОСТАВИТ ЭТО СООБЩЕНИЕ НЕОТКРЫТОЕ ДЕТЕКТИВНОМУ АГЕНТСТВУ ФЕЛИКСА ЛЕЙТЕРА КЭР ПИНКЕРТОНА, НАССАУ СТРИТ, 154, НЬЮ-ЙОРК. СРОЧНАЯ ДОСТАВКА НАЛИЧНЫМИ СРЕДСТВАМИ.

Бонд обернул это послание вокруг цилиндра, написал на внешней стороне красными чернилами «НАГРАЖДЕНИЕ в 5000 долларов» и прикрепил небольшой сверток к центру трехдюймовой скотча. Затем он снова сел на край кровати и осторожно привязал свободные концы скотча к внутренней стороне бедра.


20 | ПУТЕШЕСТВИЕ В ХОЛОКОСТ

— Мистер, к нам летает диспетчерская служба. Хочет знать, кто мы. Они говорят, что это ограниченный доступ к воздуху.

Голдфингер встал со своего места и прошел в кабину. Бонд смотрел, как он берет в руки микрофон. Его голос отчетливо доносился сквозь тихий гул десятиместного «Экзекьютив Бичкрафт». 'Доброе утро. Это мистер Голд из корпорации Paramount Pictures. Мы проводим санкционированное обследование территории для предстоящей фотографии «А» знаменитого рейда Конфедерации 1861 года, в результате которого был взят в плен генерал Шерман в Малдро-Хилл. Да все верно. Кэри Грант и Элизабет Тейлор в главных ролях. Что это такое? Разрешение? Конечно, у нас есть разрешение. Дай-ка я посмотрю сейчас (Голдфингер ни с чем не посоветовался) – да, вот оно. Подписано главой специальных служб Пентагона. Конечно, у командира Бронетанкового центра будет копия. Хорошо и спасибо. Надеюсь, вам понравится картина. 'Пока.'

Голдфингер вытер веселое выражение лица, передал микрофон и вернулся в каюту. Он вытянул ноги и стоял, глядя на своих пассажиров. — Ну что, джентльмены и мадам, вы думаете, что увидели достаточно? Я думаю, вы согласитесь, что все довольно ясно и соответствует вашим копиям плана города. Я не хочу опускаться ниже шести тысяч. Возможно, мы могли бы сделать еще один круг и уйти. Одджоб, принеси прохладительные напитки.

Послышался бормотание комментариев и вопросов, на которые Голдфингер ответил один за другим. Одджоб встал рядом с Бондом и прошел в тыл. Бонд последовал за ним и под его пристальным подозрительным взглядом вошел в маленькую уборную и запер дверь.

Он спокойно сел и задумался. По пути в Ла-Гуардию шансов не было. Он сидел с Одджобом на заднем сиденье скромного седана «Бьюик». Двери были заперты водителем, а окна плотно закрыты. Голдфингер ехал впереди, перегородка за ним закрылась. Одджоб сидел слегка боком, его руки с роговыми выступами лежали на бедрах, как тяжелые инструменты. Он не сводил глаз с Бонда, пока машина не объехала границу чартерных ангаров и не приблизилась к частному самолету. Зажатому между Голдфингером и Одджобом, у Бонда не было другого выбора, кроме как подняться по ступенькам в самолет и занять свое место вместе с Одджобом. Через десять минут прибыли остальные. Никакого общения с ними, кроме обмена краткими приветствиями, не было. Они теперь все были другими – ни умных замечаний, ни лишних разговоров. Это были мужчины, ушедшие на войну. Даже Пусси Галор в черном дакроновом макинтоше с черным кожаным ремнем выглядела как молодой гвардеец СС. Раз или два в самолете она повернулась и довольно задумчиво посмотрела на Бонда. Но она не ответила на его улыбку. Возможно, она просто не могла понять, какое место занимает Бонд, кто он такой. Когда они вернутся в Ла-Гуардию, их ждет та же процедура. Это было сейчас или никогда. Но где? Среди листьев туалетной бумаги? Но их могут побеспокоить слишком рано или не беспокоить в течение нескольких недель. Будет ли пепельница опорожнена? Возможно, нет. Но одно было бы.

В дверной ручке послышался стук. Одджоб становился беспокойным. Возможно, Бонд поджигал самолет. Бонд крикнул: «Иду, обезьяна». Он встал и поднял сиденье. Он оторвал небольшой сверток от внутренней части бедра и переложил его на нижнюю часть переднего края сиденья. Чтобы добраться до «Эльсана», придется поднять сиденье, и об этом обязательно позаботятся, как только самолет вернется в ангар. Награда в 5000 долларов смело смотрела на него. Даже самый поспешный уборщик не мог этого не заметить. Лишь бы никто не опередил уборщицу. Но Бонд не думал, что кто-нибудь из пассажиров поднимет сиденье. В маленьком купе было слишком тесно, чтобы удобно стоять. Он мягко опустил сиденье, налил немного воды в таз, умылся, пригладил волосы и вышел.

Одджоб сердито ждал. Он протиснулся мимо Бонда, внимательно оглядел туалет и снова вышел, закрыв дверь. Бонд вернулся на свое место. Теперь сигнал SOS был в бутылке, а бутылка была предана волнам. Кто будет нашедшим? Как скоро?

Все, вплоть до пилота и второго пилота, прежде чем вернуться на землю, отправились в этот чертов маленький туалет. Когда каждый из них вышел, Бонд ожидал почувствовать холодное дуло пистолета на своей шее, резкие подозрительные слова, треск разворачиваемой бумаги. Но наконец они вернулись в «бьюик» и помчались через «Трайборо» в центр Манхэттена, затем вниз по реке по бульвару, через хорошо охраняемые двери склада и обратно на работу.

Теперь это была гонка – гонка между спокойной, неторопливой и эффективной машиной Голдфингера и крошечным пороховым следом, который осветил Бонд. Что происходило снаружи? В течение каждого часа следующих трех дней воображение Бонда следило за тем, что могло произойти: Лейтер рассказывал своему начальнику, о конференции, о быстром полете в Вашингтон, о ФБР и Гувере, армии, президенте. Лейтер настаивал на том, чтобы условия Бонда соблюдались, не делалось никаких подозрительных движений, не начиналось расследование, чтобы никто не сдвинулся ни на дюйм, кроме как в соответствии с неким генеральным планом, который будет действовать в тот же день и собрать всю банду в мешок, чтобы ни один из них сбежали. Примут ли они условия Бонда или не осмелятся рискнуть? Говорили ли они с М. через Атлантику? Настоял ли М. на том, чтобы Бонда каким-то образом вытащили? Нет, М. поймет суть. Он согласился бы с тем, что жизнью Бонда следует пренебрегать. Ничто не должно поставить под угрозу большую очистку. Им, конечно, придется добыть двух «японцев», как-то выбить из них кодовое сообщение, которое Голдфингер будет ждать на D-1.

Так ли все шло, или все было в беспорядке? Лейтер уехал по другому заданию. «Кто этот 007? Что это значит? Какой-то сумасшедший дурак. Привет, Смит, проверь это, не мог бы ты? Спуститесь на склад и осмотритесь. Извините, мистер, никаких пяти тысяч для вас. Вот стоимость проезда на машине до Ла Гуардии. Боюсь, тебя обманули.

Или, что еще хуже, ничего из этого не произошло? Неужели самолет все еще стоял в углу поля и не обслуживался?

День и ночь мучительные мысли проносились в голове Бонда, пока работа была расчищена, часы шли, а смертоносная машина тихо жужжала. Д-1 пришел и пронесся в последней лихорадке активности. А вечером пришла записка от Голдфингера.

Первый этап операции успешен. Посадка, как и планировалось, в полночь. Возьмите с собой копии всех карт, графиков, приказов по эксплуатации. Г.

Плотным строем, с Бондом и Тилли Мастертон (он в белом халате хирурга, она в костюме медсестры) втиснулись посередине, отряд Голдфингеров быстро промаршировал через почти пустой вестибюль Пенсильванской станции к ожидающему спецназу. Все, включая Голдфингера, были одеты в обычную белую одежду и повязки полевых медицинских сил, а тусклая платформа была заполнена призрачными ожидающими фигурами отрядов банд. Тишина и напряжение были подходящими для экстренных служб, спешащих на место катастрофы, а загружаемые в отсеки носилки и дезактивационные костюмы добавляли драматизма этой сцене. Суперинтендант тихо разговаривал со старшими врачами в лице Миднайта, Страпа, Соло и Ринга. Рядом стояла мисс Галор с дюжиной бледнолицых медсестер, которые ждали, опустив глаза, как будто стояли у открытой могилы. Без макияжа, с экзотическими прическами, заправленными в темно-синие кепки Красного Креста, они были хорошо отрепетированы. Они показали себя превосходно – послушные, милосердные, посвятившие себя облегчению человеческих страданий.

Когда суперинтендант увидел приближающегося Голдфингера и его группу, он поспешил. — Доктор Голд? лицо его было серьезным. — Боюсь, новости не слишком хорошие. Думаю, сегодня вечером все это будет в газетах. Все поезда остановлены в Луисвилле, из депо в Форт-Ноксе нет ответа. Но мы вас проведем. Боже Всемогущий, Доктор! Что там происходит? Люди, приезжающие из Луисвилля, говорят о том, что русские что-то распыляют с воздуха. Конечно, — суперинтендант внимательно посмотрел на Голдфингера, — я не верю в подобные вещи. Но что это такое? Пищевое отравление?

Лицо Голдфингера было торжественным. Он сказал добрым голосом: «Друг мой, вот что нам нужно выяснить. Вот почему нас спешат вниз. Если хотите, я выскажу предположение, но заметьте, это только предположение, это форма сонной болезни – мы называем ее трипаносомозом.

— Это так? Суперинтендант был впечатлен звуком болезни. — Что ж, поверьте мне, Доктор, мы все очень гордимся вами и вашими людьми из Чрезвычайной службы. Он протянул руку, Голдфингер взял ее. — Желаю удачи, Док; А теперь, если вы привлечете на борт своих людей и медсестер, я отправлю этот поезд в путь настолько быстро, насколько это возможно».

— Спасибо, суперинтендант. Я и мои коллеги не забудем ваших услуг». Голдфингер коротко поклонился. Его отряд двинулся дальше.

'Доска!'

Бонд оказался в «Пульмане» с Тилли Мастертон через проход, а вокруг — корейцы и немцы. Голдфингер сидел впереди машины и весело разговаривал со своими сатрапами. Мимо прошла Мисс Пусси Галор. Она проигнорировала перевернутое лицо Тилли Мастертон, но бросила на Бонда свой обычный испытующий взгляд. Послышался стук закрывающихся дверей. Пусси Галор остановилась и положила руку на спинку сиденья перед Бондом. Она посмотрела на него. — Привет, Красавчик. Давно не виделись. Дядя, похоже, не особо отпускает тебя.

Бонд сказал: «Привет, Красавица. Этот наряд тебе очень идет. Я чувствую себя довольно слабым. Как насчет того, чтобы немного понянчиться?

Глубокие фиолетовые глаза внимательно осмотрели его. Она тихо сказала: «Знаете что, мистер Бонд? У меня такое ощущение, что в тебе есть что-то фальшивое. У меня есть инстинкты, понимаешь? Что ты и эта кукла, — она отдернула голову назад, — делаешь в этом наряде?

«Мы делаем всю работу».

Поезд начал движение. Пусси Галор выпрямилась. Она сказала: «Может быть, так и есть». Но если в этом притворстве что-то пойдет не так, за мои деньги это будет Красавчик, который знает почему. Поймай меня?'

Она не стала ждать ответа Бонда, а спустилась вниз и присоединилась к совещанию начальников штабов.

Это была запутанная и занятая ночь. Приходилось поддерживать видимость перед пытливыми, сочувствующими глазами дирижеров. Совещания в последнюю минуту по всему поезду должны были выглядеть как серьезные медицинские конклавы – без курения сигар, без ругательств и плевков. Ревность и конкуренцию между бандами приходилось держать под жестким контролем. Холодное превосходство мафии, особенно по отношению к Джеку Стрэпу и его мягкой, легкомысленной команде с Запада, могло бы привести к перестрелкам, если бы вожди не были готовы к неприятностям и постоянно высматривали угрозу. это. Все эти незначительные психологические факторы были предвидены Голдфингером и подготовлены к ним. Женщин из «Бетономешалок» тщательно изолировали, пить не разрешалось, а главари банд занимали своих мужчин дальнейшими точными инструктажами, имитационными упражнениями с картами и долгими обсуждениями планов побега с золотом. Планы друг друга случайно шпионили, и Голдфингера часто вызывали, чтобы решить, кому какие маршруты принадлежат к мексиканской границе, в пустыню, в Канаду. Для Бонда было удивительно, как сотню самых крутых мошенников Америки, находящихся на грани возбуждения и жадности, можно было держать в таком же молчании. Именно Голдфингер совершил чудо. Помимо спокойствия и опасности этого человека, именно тщательность планирования и уверенность, которую он излучал, успокоили боевые нервы и создали своего рода командный дух среди соперничающих толп.

По мере того как железный галоп поезда растягивался по равнинам Пенсильвании, пассажиры постепенно погружались в беспокойный, беспокойный сон. Но не Голдфингер или Одджоб. Они продолжали бодрствовать и быть начеку, и вскоре Бонд отказался от всякой идеи использовать один из своих спрятанных ножей на Одджобе и попытаться освободиться, когда поезд замедляется на станции или на подъеме.

Бонд судорожно дремал, размышляя, воображая и ломая голову над словами суперинтенданта. Суперинтендант, конечно, думал, что это правда, и знал, что в Форт-Ноксе возникла чрезвычайная ситуация. Были ли его новости из Луисвилля правдой или частью гигантского плана прикрытия, который был бы необходим, чтобы заполучить всех участников заговора? Если это был план прикрытия, то насколько тщательно он был подготовлен? Кто-нибудь оступится? Будет ли какая-нибудь ужасная ошибка, которая вовремя предупредит Голдфингера? Или, если новость была правдой, если яд подействовал, что оставалось делать Бонду?

Бонд решился на один вопрос. Каким-то образом в волнении «Часа Ч» он приблизился к Голдфингеру и перерезал ему горло одним из своих спрятанных ножей. Чего бы это дало, если не считать акта частной мести? Примет ли отряд Голдфингера приказ другого человека активировать боеголовку и запустить ее? Кто окажется достаточно сильным и крутым, чтобы взять верх? Мистер Соло? Вероятно. Операция, возможно, будет наполовину успешной, им сойдет с рук много золота – за исключением людей Голдфингера, которые пропадут без его руководства. А тем временем, что бы еще мог сделать Бонд, неужели уже погибло шестьдесят тысяч человек? Мог ли он что-нибудь сделать, чтобы предотвратить это? Был ли когда-нибудь шанс убить Голдфингера? Помогла бы устроить сцену на Пенсильванском вокзале? Бонд смотрел на свое темное отражение в окне, слушал сладкий звон колокольчиков переезда и вой горна, расчищающего им дорогу, и терзал себе нервы сомнениями, вопросами, упреками.


21 | САМЫЙ БОГАТЫЙ ЧЕЛОВЕК В ИСТОРИИ

Медленно красный рассвет расцветал над бесконечной равниной черной травы, которая постепенно превращалась в знаменитую синеву Кентукки, когда солнце разглаживало тени. В шесть часов поезд начал замедлять скорость, и вскоре они уже плавно скользили по пробуждающимся пригородам Луисвилля, чтобы со вздохом гидравлики остановиться на гулкой, почти пустынной станции.

Их ждала небольшая, почтительная группа. Голдфингер с черными от бессонницы глазами поманил одного из немцев, взял свою властную черную сумку и сошел на платформу. Состоялся короткий и серьезный конклав, в котором говорил суперинтендант Луисвилля, а Голдфингер задавал несколько вопросов и серьезно кивал в ответ. Голдфингер устало повернулся к поезду. Мистеру Соло было поручено принять его отчет. Он стоял у открытой двери в конце пульмана. Бонд услышал печальный голос Голдфингера: «Боюсь, доктор, ситуация настолько плоха, как мы опасались. Теперь я пойду с этим вперед к ведущему дизелю, — он поднял черную сумку, — и мы медленно проследуем в зараженную зону. Не могли бы вы сказать всему персоналу, чтобы он был готов надеть маски? У меня есть маски для водителя и пожарного. Весь остальной железнодорожный персонал покинет поезд здесь».

Мистер Соло торжественно кивнул. — Верно, профессор. Он закрыл дверь. Голдфингер сошел с платформы, сопровождаемый своим немецким воином и почтительной группой, покачивающей головами.

Последовала короткая пауза, а затем молча, почти благоговейно длинный поезд с шепотом отправился со станции, оставив небольшую группу чиновников, теперь усиленную четырьмя довольно пристыженными кондукторами, с поднятыми в благословении руками.

Осталось тридцать пять миль и полчаса! Медсестры принесли кофе и пончики, а (Голдфингер все продумал) для тех, чьи нервы нуждались в этом, две гранины декседрина. Медсестры были бледны и молчаливы. Не было ни шуток, ни умных замечаний. Поезд был наэлектризован от напряжения.

Через десять минут послышалось внезапное снижение скорости и резкое шипение тормозов. Кофе пролился. Поезд почти остановился. Затем произошел рывок, и он снова набрал скорость. Новая рука взялась за ручку мертвеца.

Через несколько минут через поезд спешил мистер Стрэп. — Десять минут осталось! На цыпочках, ребята! Отряды A, B и C включают свое снаряжение. Все идет хорошо. Успокойся. Помните о своих обязанностях. Он поспешил в следующее купе, и Бонд услышал голос, повторяющий сообщение.

Бонд повернулся к Одджобу. — Послушай, обезьяна, я иду в туалет, и, возможно, мисс Мастертон тоже. Он повернулся к девушке. — Что насчет этого, Тилли?

— Да, — сказала она равнодушно, — пожалуй, мне лучше.

Бонд сказал: «Ну, давай».

Кореец, стоявший рядом с девушкой, вопросительно посмотрел на Одджоба. Одджоб покачал головой.

Бонд сказал: «Если ты не оставишь ее в покое, я начну драку». Голдфингеру это не понравится. Он повернулся к девушке. — Давай, Тилли. Я позабочусь об этих обезьянах.

Одджоб издал серию лаев и рычаний, которые другой кореец, похоже, понял. Охранник встал и сказал: «Хорошо, но дверь не запирать». Он последовал за девушкой по пульмановскому вокзалу, встал и стал ждать, пока она выйдет.

Одджоб проделал то же самое с Бондом. Оказавшись внутри, Бонд снял правый ботинок, вытащил нож и засунул его за пояс брюк. У одного ботинка теперь не было каблука, но этим утром никто этого не заметит. Бонд умылся. Лицо в зеркале было бледным, а серо-голубые глаза потемнели от напряжения. Он вышел и вернулся на свое место.

Теперь справа виднелось отдаленное мерцание и намек на низкие здания, возвышающиеся, как мираж, в утреннем тумане. Они постепенно определили себя как ангары с приземистой диспетчерской вышкой. Богочеловеческое Поле! Тихий стук поезда затих. Несколько аккуратных современных вилл, являющихся частью нового жилого комплекса, проскользнули мимо. Казалось, они были незаняты. Теперь слева виднелась черная лента дороги Бранденбургского вокзала. Бонд вытянул шею. Блестящий современный разросшийся Форт-Нокс казался почти мягким в легком тумане. Над его зубчатым контуром воздух был чист, как кристалл – ни следа дыма, ни готовящегося завтрака! Поезд замедлил ход и перешел на галоп. На Стейшн-роуд произошла серьезная автомобильная авария. Две машины словно встретились лоб в лоб. Тело мужчины наполовину вылезло из разбитой двери. Другая машина лежала на спине, как дохлый жук. Сердце Бонда колотилось. Главный сигнальный ящик появился и исчез. Над рычагами было накинуто что-то белое. Это была мужская рубашка. Внутри рубашки тело свисало, голова была ниже уровня окна. Ряд современных бунгало. Тело в майке и брюках, лежащих лицом вниз, посреди подстриженной лужайки. Линии скошенной травы были прекрасно точны, пока рядом с человеком косилка не написала уродливый завиток и не остановилась на боку в только что вспаханной земле границы. Бельевая веревка, которая порвалась, когда женщина схватила ее. Женщина лежала белой кучей на одном конце провисшей веревки семейного нижнего белья, тряпок и полотенец. И вот поезд шагом шагал в город, и повсюду, на каждой улице, на каждом тротуаре стояли расползшиеся фигуры — поодиночке, кучками, в креслах-качалках на подъездах, посреди перекрестков, где движение транспорта огни все еще неторопливо тикали цветными сигналами в машинах, успевших остановиться, и в машинах, врезавшихся в витрины магазинов. Смерть! Мертвые люди повсюду. Ни движения, ни звука, кроме щелчка железных ног убийцы, когда его поезд скользил по кладбищу.

Теперь в вагонах царила суета. Билли Ринг широко улыбался. Он остановился возле кресла Бонда. 'О, парень!' - сказал он с восторгом. — Старушка Голди определенно подсунула им Микки Финна! Жаль, что некоторые люди катались, когда их сбили. Но вы знаете, что говорят об омлетах: их невозможно приготовить, не разбив яиц, верно?

Бонд натянуто улыбнулся. 'Это верно.'

Билли Ринг беззвучно рассмеялся и пошел своей дорогой.

Поезд проезжал через Бранденбургский вокзал. Теперь там было множество тел – мужчин, женщин, детей, солдат. Платформа была исписана ими: лицами вверх, к крыше, внизу, в пыли, боком. Бонд искал движение, пытливый взгляд, дергающуюся руку. Ничего! Ждать! Что это было? Сквозь закрытое окно донесся тихий, мяукающий вопль. Три коляски стояли напротив кассы, матери рухнули рядом с ними. Конечно! Младенцы в колясках пили бы молоко, а не смертельную воду.

Одджоб поднялся на ноги. То же самое сделала и вся команда Голдфингера. Лица корейцев были равнодушны, не изменились, только глаза постоянно мерцали, как у нервных животных. Немцы были бледны и мрачны. Никто ни на кого не смотрел. Молча они направились к выходу и выстроились в очередь, ожидая.

Тилли Мастертон коснулась рукава Бонда. Ее голос дрожал. — Ты уверен, что они только спят? Мне показалось, что я увидел какую-то… пену на некоторых губах.

Бонд видел то же самое. Пена была розовой. Он сказал: «Я думаю, что некоторые из них ели сладости или что-то в этом роде, когда засыпали. Вы знаете, какие американцы — вечно что-то жуют». Он тихо произнес следующие слова. «Держись от меня подальше. Возможно, будет стрельба. Он внимательно посмотрел на нее, чтобы убедиться, что она поняла.

Она молча кивнула, не глядя на него. Она прошептала уголком рта: «Я собираюсь приблизиться к Пусси. Она позаботится обо мне.

Бонд улыбнулся ей и ободряюще сказал: «Хорошо».

Поезд медленно щелкнул на некоторых точках и заскользил на отдых. Раздался звуковой сигнал дизеля. Двери распахнулись, и разные группы высыпали на платформу запасного хода Хранилища слитков.

Теперь все прошло с военной точностью. Различные отделения выстроились в боевом порядке – сначала штурмовая группа с автоматами, затем носилки, чтобы вывести охрану и другой персонал из хранилища (сейчас это, конечно, ненужное уточнение, подумал Бонд), затем команда подрывников Голдфингера. – десять человек с громоздким, покрытым брезентом пакетом – затем смешанная группа запасных водителей и регулировщиков, затем группа медсестер, теперь все вооруженных пистолетами, которые должны были оставаться на заднем плане с тяжеловооруженной резервной группой, которая должен был иметь дело с любым неожиданным вмешательством со стороны любого, кто, как выразился Голдфингер, «может проснуться».

Бонд и девушка были включены в командную группу, в которую входили Голдфингер, Одджоб и пять лидеров банды. Их должны были разместить на плоских крышах двух тепловозов, которые теперь стояли, как и планировалось, за запасными постройками и на виду у цели и ее подходов. Бонд и девушка должны были иметь дело с картами, расписаниями и секундомером, а Бонд должен был следить за ошибками и задержками и немедленно доводить их до сведения Голдфингера, чтобы тот исправлял их по рации с командирами отделений. Когда должна была взорваться бомба, они укрылись за дизелями.

Раздался двойной звук рога ветра, и, когда Бонд и девушка поднялись на свою позицию на крыше первого дизеля, штурмовой отряд, а за ним и другие секции, двинулись вдвое по двадцати ярдам открытой местности между железной дорогой и Буллионом. Бульвар. Бонд подошел как можно ближе к Голдфингеру. Голдфингер прижал к глазам бинокль. Его рот находился рядом с микрофоном, прикрепленным к его груди. Но между ними стоял Одджоб, сплошная гора плоти, и его глаза, не интересующиеся драмой нападения, ни разу не отошли от Бонда и девушки.

Бонд, под прикрытием сканирования своего пластикового футляра для карт и следя за секундомером, измерял дюймы и углы. Он взглянул на соседнюю группу из четырех мужчин и женщины. Они с застывшим вниманием смотрели на сцену перед ними. Теперь Джек Стрэп взволнованно сказал: «Они прошли через первые ворота». Бонд, наполовину погрузившись в работу над собственными планами, бросил быстрый взгляд на поле боя.

Это была необыкновенная сцена. В центре стоял огромный приземистый мавзолей, солнечные лучи отражались на полированном граните его стен. За пределами большого открытого поля, на котором он стоял, дороги – Дикси-Хайвей, Вайн-Гроув и Бульвар-Бульвар – были заставлены грузовиками и транспортерами в два ряда, а над первой и последней машиной каждого конвоя развевались опознавательные флаги банд. Их водители лежали кучей возле укрытия, окружающего охранную стену хранилища, в то время как через главные ворота высыпали из поезда аккуратные, дисциплинированные отряды. За пределами этого мира движения царила абсолютная тишина и тишина, как будто остальная часть Америки затаила дыхание в ожидании совершения этого гигантского преступления. А снаружи лежали тела солдат, распростертых там, где они упали: часовые у дотов, все еще сжимающие в руках автоматические пистолеты, а внутри защитной стены - два оборванных отряда солдат в боевой форме. Они лежали беспорядочными, неопрятными кучками, некоторые тела поперек или поверх тел соседей. Снаружи, между бульваром Буллион и главными воротами, два броневика врезались друг в друга и теперь стояли запертыми, направив крупнокалиберные пулеметы: один в землю, другой в небо. Из башни одной из машин выпало тело водителя.

Бонд в отчаянии искал признаков жизни, признаков движения, намека на то, что все это была тщательно продуманная засада. Ничего! Ни один кот не шелохнулся, ни один звук не донесся из многолюдных зданий, которые служили фоном для этой сцены. Только отделения спешили выполнять свои задачи или теперь стояли в ожидании в запланированных позициях.

Голдфингер тихо говорил в микрофон. «Последние носилки выданы. Бомбардировщик готов. Приготовьтесь укрыться.

Теперь прикрытие и носилки спешили к выходу, спускаясь под прикрытием сторожевой стены. Будет пятиминутная задержка, чтобы очистить территорию, прежде чем отряд саперов, ожидающий теперь столпившись у главных ворот, войдет внутрь.

Бонд эффектно сказал: «Они опережают время на минуту».

Голдфингер посмотрел через плечо Одджоба. Бледные глаза горели. Они уставились на Бонда. Рот Голдфингера скривился в резком рыке. Он сказал сквозь зубы: — Видите ли, мистер Бонд. Ты был неправ, и я был прав. Еще десять минут, и я стану самым богатым человеком в мире, самым богатым человеком в истории! Что ты на это скажешь? Его рот выплюнул слова.

Бонд спокойно сказал: «Я скажу вам, когда эти десять минут пройдут».

'Вы будете?' — сказал Голдфингер. 'Может быть.' Он посмотрел на часы и быстро заговорил в микрофон. Отряд Голдфингеров медленно проехал через главные ворота, их тяжелая ноша висела на четырех плечах в колыбели из паутины.

Голдфингер посмотрел мимо Бонда на группу на крыше второго дизеля. Он торжествующе крикнул: «Еще пять минут, джентльмены, а затем нам придется укрыться». Он перевел взгляд на Бонда и тихо добавил: — А потом мы попрощаемся, мистер Бонд. И спасибо за помощь, которую вы и эта девушка мне оказали.

Краем глаза Бонд увидел что-то движущееся – движущееся в небе. Это было черное вращающееся пятнышко. Он достиг вершины траектории, остановился, а затем раздался оглушительный треск темно-бордового сигнала.

Сердце Бонда подпрыгнуло. Быстрый взгляд показал ему ряды оживших мертвых солдат, пулеметы на запертых броневиках, прикрывающих ворота. Откуда-то из ниоткуда проревел громкоговоритель: «Стой, где стоишь. Сложите оружие. Но тут раздался тщетный треск огня со стороны одного из арьергардных прикрытий, и тогда начался настоящий ад.

Бонд схватил девушку за талию и прыгнул вместе с ней. До платформы оставалось десять футов высоты. Бонд остановил падение левой рукой и рывком бедра поднял девушку на ноги. Когда он побежал к поезду в поисках укрытия, он услышал крик Голдфингера: «Держи их и убей их». Брызги свинца из автомата Голдфингера ударили по цементу слева от него. Но Голдфингеру придется стрелять левой рукой. Бонд боялся именно Одджоба. Теперь, когда Бонд сносил платформу с рукой девушки в своей, он услышал молниеносный шарканье бегущих ног.

Рука девушки потянула его за собой. Она сердито закричала: «Нет, нет. Стоп!» Я хочу оставаться рядом с Пусси. С ней я буду в безопасности.

Бонд крикнул в ответ: «Заткнись, маленький дурак!» Беги изо всех сил!' Но теперь она тащила его, проверяя его скорость. Внезапно она вырвала свою руку из его и бросилась в открытую дверь Пулмана. Господи, подумал Бонд, вот и все! Он выхватил из-за пояса нож и повернулся навстречу Одджобу.

В десяти ярдах от него Одджоб едва остановился в своем стремлении. Одна рука сорвала его нелепую, смертоносную шляпу, взгляд прицелился, и черный стальной полумесяц запел в воздухе. Его край попал девушке точно в затылок. Беззвучно она упала назад на платформу на пути Одджоба. Препятствия было достаточно, чтобы остановить Одджоба от высокого удара ногой, который он начал наносить Бонду в голову. Он превратил удар в прыжок, его левая рука рассекала воздух по направлению к Бонду, как меч. Бонд пригнулся и ударил ножом вверх и в стороны. Он попал где-то в районе ребер, но инерция летящего тела выбила нож из его руки. На платформе послышался звон. Теперь Одджоб возвращался к нему, по-видимому, невредимый, с вытянутыми руками и откинутыми назад ногами, готовый к следующему прыжку или удару ногой. Кровь у него вскипела. Глаза были красными, а в открытом, тяжело дышащем рту виднелась капелька слюны.

Сквозь грохот и грохот орудий за пределами станции в ветрогорне дизеля прозвучали три звука. Одджоб сердито зарычал и прыгнул. Бонд во весь рост нырнул в сторону. Что-то сильно ударило его по плечу и заставило растянуться. Теперь, подумал он, ударившись о землю, теперь смертельный удар! Он неуклюже поднялся на ноги, втянув шею в плечи, чтобы смягчить удар. Но удара не последовало, и ошеломленные глаза Бонда увидели фигуру Одджоба, летевшего от него по платформе.

Ведущий дизель уже был в движении. Одджоб добрался до него и прыгнул на подножку. На мгновение он повис, его ноги пытались найти точку опоры. Потом он исчез в кабине, и огромный обтекаемый двигатель набрал скорость.

Позади Бонда распахнулась дверь кабинета квартирмейстера. Послышался топот бегущих ног и крик «Сантьяго!» - Святой Джеймс, боевой клич Кортеса, который Лейтер однажды в шутку подарил Бонду.

Бонд обернулся. Техасец с соломенными волосами, одетый в боевую форму морской пехоты военного времени, ломился по платформе, сопровождаемый дюжиной мужчин в хаки. Он держал базуку, управляемую одним человеком, за стальной крюк, который использовал вместо правой руки. Бонд побежал ему навстречу. Он сказал: «Не стреляй в мою лису, ублюдок». Прекращать.' Он выхватил базуку из рук Лейтера и бросился на платформу, раскинув ноги. Теперь дизель находился в двухстах ярдах от него и собирался пересечь мост через шоссе Дикси. Бонд крикнул: «Держитесь подальше!» Чтобы вывести людей из-под линии вспышки отдачи, я открыл сейф и тщательно прицелился. Базука слегка вздрогнула, и десятифунтовая бронебойная ракета уже двинулась в путь. Произошла вспышка и клуб синего дыма. Несколько кусков металла отлетело от задней части летающего двигателя. Но затем он пересек мост, свернул за поворот и исчез.

«Неплохо для новичка», — прокомментировал Лейтер. «Можно отключить задний дизель, но эти работы двойные, и он справится с этим на переднем двигателе».

Бонд поднялся на ноги. Он тепло улыбнулся ястребиным серо-серым глазам. «Ты неумелый придурок, — сказал он с сарказмом, — почему, черт возьми, ты не заблокировал эту линию?»

— Послушай, шамус. Если у вас есть претензии к режиссуре, вы можете передать их президенту. Он взял на себя личное командование этой операцией, и это здорово. Над головой сейчас летит самолет-корректировщик. Они заберут дизель, и к полудню старые Златовласки будут в доме. Откуда нам было знать, что он останется в поезде? Он прервался и ударил Бонда между лопаток. — Черт, я рад тебя видеть. Этим людям и мне было поручено защищать вас. Мы прятались вокруг в поисках вас, и за наши усилия в нас стреляли с обеих сторон. Он обратился к солдатам. — Не так ли, ребята?

Они смеялись. — Конечно, капитан.

Бонд с любовью посмотрел на техасца, с которым он пережил столько приключений. Он серьезно сказал: «Будь здоров, Феликс». Ты всегда умел спасать мне жизнь. На этот раз было чертовски поздно. Боюсь, это досталось Тилли Мастертон. Он вышел из поезда, Феликс следовал за ним по пятам. Маленькая фигурка все еще лежала, растянувшись там, где упала. Бонд опустился на колени рядом с ней. Достаточно было наклона головы сломанной куклы. Он пощупал ее пульс. Он встал. Он тихо сказал: «Бедная маленькая сучка. Она не слишком высокого мнения о мужчинах. Он оборонительно посмотрел на Лейтера. — Феликс, я мог бы увести ее, если бы она только последовала за мной.

Лейтер не понял. Он положил руку на плечо Бонда и сказал: «Конечно, малыш. Не принимайте близко к сердцу.' Он повернулся к своим людям. — Двое из вас несут девушку вон в офис QM. О'Брайен, вызывай скорую. Когда вы это сделаете, остановитесь на командном пункте и изложите им факты. Скажем, у нас есть коммандер Бонд, и я немедленно приведу его сюда.

Бонд встал и посмотрел на маленькую пустую путаницу конечностей и одежды. Он увидел яркую, гордую девушку с пятнистым платком на волосах в летающем TR3. Теперь она ушла.

Высоко над его головой в небо взмыло кружащееся пятнышко. Он достиг вершины полета и остановился. Раздался резкий треск темно-бордового цвета. Это было прекращение огня.


22 | ПОСЛЕДНИЙ ТРЮК

Это было два дня спустя. Феликс Лейтер быстро мчался на черном «Студильяке» по полосам медленного движения на мосту Трайборо. У него было достаточно времени, чтобы успеть на самолет Бонда, вечерний рейс BOAC Monarch до Лондона, но Лейтеру нравилось встряхивать низкое мнение Бонда об американских автомобилях. Теперь стальной крюк, который он использовал вместо правой руки, перевел рычаг переключения передач на вторую передачу, и низкая черная машина прыгнула в узкое пространство между гигантским рефрижератором и лунащим «Олдсмобилем», заднее стекло которого было почти закрыто праздничными наклейками.

Тело Бонда дернулось назад от удара 300-сильной мощности, и его зубы сомкнулись. Когда маневр был завершен и сердитое улюлюканье позади них исчезло, Бонд мягко сказал: — Пришло время тебе закончить класс «Киддикар» и купить себе экспресс-карету. Вы хотите, чтобы вас взломали. Это катание на педалях в возрасте одного года. В один прекрасный день ты вообще перестанешь двигаться, а когда ты перестанешь двигаться, ты начнешь умирать».

Лейтер рассмеялся. Он сказал: «Видишь впереди зеленый свет?» Держу пари, что успею до того, как он станет красным. Автомобиль прыгнул вперед, как будто его ударили ногой. В жизни Бонда наступил краткий перерыв, впечатление бегства, похожего на бекаса, и стальной стены машин, которые каким-то образом расступились перед хлыстовым ударом тройных сирены Лейтера, через сотню ярдов, когда спидометр достиг девяноста, и они уже пересекли светофор и двинулись вперед. изящно ехать по центральной полосе.

Бонд спокойно сказал: — Вы встретили не того гаишника, и ваша карточка Пинкертона будет недостаточно хороша. Дело не в том, что вы едете медленно, а в том, что вы сдерживаете машины позади, на которые вас забронируют. Автомобиль, который вам нужен, — это хороший пожилой «Роллс-Ройс Сильвер-Призрак» с большими стеклянными окнами, чтобы вы могли наслаждаться красотами природы, — Бонд указал на огромную кучу автомобильного мусора справа от них. — Максимум пятьдесят, и он сможет остановиться и даже поехать назад, если захочешь. Лампочка-рог. Подходит для вашего спокойного стиля. На самом деле скоро на рынке должен появиться один – Goldfinger. И кстати, что, черт возьми, случилось с Голдфингером? Его еще не догнали?

Лейтер взглянул на часы и выехал на внешнюю полосу. Он довел машину до сорока. Он серьезно сказал: «Скажу вам правду, мы все немного обеспокоены. Газеты мучают нас, или, скорее, команду Эдгара Гувера, как ад. Сначала они были недовольны мерами безопасности по отношению к вам. Мы не могли сказать им, что это не наша вина и что кто-то в Лондоне, старый приятель по имени М., настоял на этом. Таким образом, они получают свое обратно. Скажем, мы тянем время и так далее. И я говорю тебе, Джеймс, — голос Лейтера был мрачным и извиняющимся, — мы просто понятия не имеем. Догнали дизель. Голдфингер установил регулятор на тридцать и оставил его работать дальше. Где-то сошли он и кореец, и, вероятно, эта девушка Галор и четыре капюшона, потому что они тоже исчезли. Мы, конечно же, нашли его колонну грузовиков, ожидающую на шоссе, ведущем на восток из Элизабетвилля. Но никогда не водитель. Скорее всего, они разбросаны, но где-то скрывается Голдфингер и довольно крутая команда. До крейсера «Свердловск» в Норфолке они не добрались . У нас в доках стояла охрана в штатском, и они сообщают, что она отплыла по расписанию, и на борт не поднялись посторонние. Ни одна кошка не появлялась возле того склада на Ист-Ривер, и никого не видели в Айдлуайлде или на границах Мексики и Канады. По моему мнению, этот Джед Миднайт каким-то образом вывез их на Кубу. Если бы они взяли два или три грузовика из колонны и помчались как черт, они могли бы добраться до Флориды, где-нибудь вроде Дейтона-Бич, к ранним часам D + 1. А там чертовски хорошо организована «Полночь». Береговая охрана и ВВС выложили все, что у них было, но пока ничего не показано. Но они могли спрятаться днем и перебраться на Кубу ночью. Всех это чертовски беспокоит, и то, что президент сходит с ума, не помогает.

Бонд провел предыдущий день в Вашингтоне, шагая по самой толстой и богатой красной ковровой дорожке. Были речи в Бюро Монетного двора, большой ланч в Пентагоне, неприятные четверть часа с президентом, а остаток дня был напряженной работой с командой стенографисток в кабинетах Эдгара Гувера. внутри сидел коллега Бонда со станции А. В конце этого разговора с М. состоялся оживленный четверть часа разговор на трансатлантическом шифраторе посольства. М. рассказал ему, что происходило в европейской части дела. Как и ожидал Бонд, телеграмма Голдфингера в Universal Export была воспринята как чрезвычайная ситуация. На фабриках в Рекалвере и Коппете были проведены обыски, и были обнаружены дополнительные доказательства рэкета по контрабанде золота. Индийское правительство было предупреждено о самолете из Мекки, который уже направлялся в Бомбей, и что завершение операции приближается к очистке. Швейцарская специальная бригада быстро нашла машину Бонда и вышла на маршрут, по которому Бонда и девушку увезли в Америку, но там, в Айдлуайлде, ФБР потеряло след. М., похоже, был доволен тем, как Бонд провел операцию «Большой шлем», но сказал, что Банк Англии беспокоит его по поводу двадцати миллионов фунтов золота Голдфингера. Голдфингер собрал все это в компании Paragon Safe Deposit Co в Нью-Йорке, но забрал это на D-1. Он и его люди увезли это на крытом грузовике. Банк Англии подготовил в Совете приказ о конфискации золота, как только оно будет найдено, и тогда появится возможность доказать, что оно было вывезено контрабандой из Англии или, по крайней мере, что изначально это было контрабандное золото, стоимость которого была увеличена. различными сомнительными способами. Но теперь этим занимались Казначейство США и ФБР, и, поскольку М. не обладал юрисдикцией в Америке, Бонду лучше сразу же вернуться домой и помочь навести порядок. Ах, да – в конце разговора голос М. звучал грубо – к премьер-министру поступила очень любезная просьба разрешить Бонду принять американскую медаль за заслуги. Конечно, М. пришлось объяснять через премьер-министра, что Служба такими вещами не занимается, особенно из-за рубежа, какими бы дружелюбными они ни были. Жаль, но М. знал, что именно этого и ожидал Бонд. Он знал правила. Бонд, конечно, сказал «да», большое спасибо и полетел домой следующим самолетом.

Теперь, когда они спокойно ехали по скоростной автомагистрали Ван Вик, Бонд чувствовал смутное недовольство. Ему не нравилось оставлять дело незаконченным. Ни один из крупных гангстеров не попал в мешок, и он не справился с двумя поставленными перед ним задачами: заполучить Голдфингера и получить золото Голдфингера. То, что операция «Большой шлем» провалилась, было не чем иным, как чудом. Прошло два дня, прежде чем «Бичкрафт» был отремонтирован, и уборщик, нашедший записку, добрался до Пинкертона всего за полчаса до того, как Лейтер должен был отправиться на побережье из-за большого гоночного скандала. Но затем Лейтер действительно разозлился – перед своим шефом, затем перед ФБР и Пентагоном. Знания ФБР о биографии Бонда, а также контактов с М. через Центральное разведывательное управление было достаточно, чтобы передать все дело президенту в течение часа. После этого речь шла о строительстве гигантского обрыва, в котором так или иначе участвовали все жители Форт-Нокса. Двое «японцев» были взяты достаточно легко, и организация «Химическая война» подтвердила, что трех пинт ГБ, которые они несли в качестве джина в своих портфелях, было бы достаточно, чтобы уничтожить все население Форт-Нокса. Двоих мужчин быстро и насильно заставили объяснить Голдфингеру форму кабеля полной очистки. Телеграмма была отправлена. Затем армия объявила чрезвычайную ситуацию. Дорожные, железнодорожные и воздушные блоки остановили все движение транспорта в районе Форт-Нокс, за исключением гангстерских конвоев, которым не были препятствованы. Остальное было игрой, вплоть до розовой пены и визжащих младенцев, которые, как считалось, должны были добавить немного правдоподобия.

Да, с точки зрения Вашингтона все было вполне удовлетворительно, но как насчет английского конца? Кого в Америке заботило золото Банка Англии? Кого волнует, что в ходе этого дела были убиты две англичанки? Кого действительно возражало, что Голдфингер все еще на свободе теперь, когда американские слитки снова в безопасности?

Они проехали по серой равнине Айдлуайлда, мимо стальных и цементных скелетов стоимостью десять миллионов долларов, которые однажды станут аэропортом для взрослых, и остановились у импровизированной кучки бетонных коробок, которые Бонд так хорошо знал. К ним уже тянулись воспитанные железные голоса. «Pan American World Airways объявляет об отбытии рейса PA 100 своего президента», «Transworld Airways вызывает капитана Мерфи. Капитан Мерфи, пожалуйста. И грушевидные гласные, и рифленая дикция BOAC: «BOAC объявляет о прибытии своего бермудского рейса BA 491. Пассажиры будут высаживаться у выхода номер neyne».

Бонд взял свою сумку и попрощался с Лейтером. Он сказал: «Ну, спасибо за все, Феликс. Пишите мне каждый день».

Лейтер крепко сжал его руку. Он сказал: «Конечно, малыш. И успокойся. Скажи этому старому ублюдку М., чтобы он поскорее отправил тебя обратно. В следующий визит мы возьмем отпуск от суеты. Пора тебе зайти в мой родной штат. Хотелось бы, чтобы вы познакомились с моей нефтяной скважиной. 'До свидания.'

Лейтер сел в машину и помчался прочь от зоны прибытия. Бонд поднял руку. «Студиллак» вылетел на подъездную дорогу. Из окна послышался ответный блеск стального крюка Лейтера, и он исчез.

Бонд вздохнул. Он взял свою сумку, вошел и подошел к билетной кассе BOAC.

Бонд не возражал против аэропортов, пока был в них один. У него было полчаса ожидания, и он был вполне доволен тем, что побродил среди суетящейся толпы, выпил бурбона с содовой в ресторане и провел некоторое время, выбирая что-нибудь для чтения в книжном магазине. Он купил «Современные основы гольфа» Бена Хогана и последнюю книгу «Рэймонда Чендлера» и побрел в сувенирный магазин, чтобы посмотреть, сможет ли он найти забавный трюк, который можно было бы отнести своему секретарю.

Теперь в системе оповещения BOAC послышался мужской голос. Он назвал длинный список пассажиров «Монарха», которых требовали у билетной кассы. Десять минут спустя Бонд платил за одну из новейших и самых дорогих шариковых ручек, когда услышал, как назвали его собственное имя. «Мистер Джеймс Бонд, пассажир рейса BOAC Monarch № 510 в Гандер и Лондон, подойдите, пожалуйста, к кассе BOAC. Мистер Джеймс Бонд, пожалуйста. Очевидно, это был адский налоговый бланк, показывающий, сколько он заработал за время пребывания в Америке. В принципе Бонд никогда не обращался в Налоговое управление Нью-Йорка за разрешением, и ему только однажды пришлось спорить по этому поводу в Айдлуайлде. Он вышел из магазина и направился к прилавку BOAC. Чиновник вежливо сказал: «Мистер Бонд, пожалуйста, могу ли я увидеть вашу справку о состоянии здоровья?»

Бонд вынул бланк из паспорта и протянул ему.

Мужчина внимательно посмотрел на него. Он сказал: «Мне очень жаль, сэр, но в Гандере произошел случай брюшного тифа, и они настаивают на том, чтобы все транзитные пассажиры, не делавшие прививки в течение последних шести месяцев, должны были получить прививку. Это очень раздражает, сэр, но Гандер очень обидчив в таких вещах. Жаль, что нам не удалось полететь прямым рейсом, но дует сильный встречный ветер».

Бонд ненавидел прививки. Он раздраженно сказал: «Но послушай, я напичкан выстрелами того или иного рода. Я терпел их двадцать лет по той или иной чертовой причине! Он оглянулся. Территория возле выхода на посадку BOAC казалась на удивление пустынной. Он спросил: «А как насчет остальных пассажиров?» Где они?'

— Они все согласились, сэр. Просто сейчас делают прививки. Если вы пойдете сюда, это не займет ни минуты, сэр.

'Ну что ж.' Бонд нетерпеливо пожал плечами. Он последовал за мужчиной за стойкой и через дверь в офис начальника станции BOAC. Там был обычный доктор в белой одежде, маска закрывала нижнюю часть лица, игла была наготове. 'Последний?' — спросил он у представителя BOAC.

— Да, Доктор.

'Хорошо. Снимите пальто и поднимите левый рукав, пожалуйста. Жаль, что в Гандере они такие чувствительные.

— Чертовски плохое зрелище, — сказал Бонд. 'Чего они боятся? Распространяет черную смерть?

Послышался резкий запах алкоголя и укол иглы.

— Спасибо, — хрипло сказал Бонд. Он опустил рукав и собрался поднять пальто со спинки стула. Его рука опустилась за ним, промахнулась, пошла вниз, вниз, к полу. Его тело нырнуло вслед за рукой, вниз, вниз, вниз...

В самолете горел весь свет. Свободных мест, кажется, было предостаточно. Зачем ему пришлось застревать с пассажиром, рука которого цеплялась за центральный подлокотник. Бонд собрался встать и пересесть. Его охватила волна тошноты. Он закрыл глаза и стал ждать. Как необычно! Он никогда не болел воздухом. Он почувствовал холодный пот на своем лице. Носовой платок. Сотрите это. Он снова открыл глаза и посмотрел на свои руки. Запястья были привязаны к подлокотникам его кресла. Что произошло? Ему сделали укол, а потом он потерял сознание или что-то в этом роде. Он стал агрессивным? Какого черта все это было? Он посмотрел направо, а затем в ужасе уставился на него. Там сидел Одджоб. Странная работа! Одджоб в униформе BOAC!

Одджоб равнодушно взглянул на него и потянулся за звонком стюарда. Бонд услышал приятный динь-дон в кладовой. Рядом с ним послышался шорох юбки. Он посмотрел вверх. Это была Пусси Галор, подтянутая и свежая, в синей униформе стюардессы! Она сказала: «Привет, Красавчик». Она одарила его глубоким, испытующим взглядом, который он так хорошо помнил с каких пор? Много веков назад, в другой жизни.

Бонд в отчаянии сказал: «Ради всего святого, что происходит?» Откуда ты?'

Девушка весело улыбнулась: «Ешь икру и пьешь шампанское. Вы, британцы, наверняка живете жизнью Рейли, когда поднимаетесь на высоту двадцать тысяч футов. Ни следа брюссельской капусты, а если и есть чай, то я его еще не достал. Теперь ты успокойся. Дядя хочет поговорить с тобой. Она прошла по проходу, покачивая бедрами, и исчезла за дверью кабины.

Теперь ничто не могло удивить Бонда. Голдфингер в капитанской форме BOAC, которая была ему слишком велика, с фуражкой прямо по центру головы, закрыл за собой дверь кабины и пошел по проходу.

Он встал и мрачно посмотрел на Бонда. — Что ж, мистер Бонд. Итак, Судьба пожелала нам довести игру до конца. Но на этот раз, мистер Бонд, у вас в рукаве не может быть козыря. Ха! Резкий лай был смесью гнева, стоицизма и уважения. — Ты, конечно, оказался змеей на моих пастбищах. Огромная голова медленно покачала. «Почему я сохранил тебе жизнь!» Почему я не раздавил тебя, как жука! Вы с девушкой были мне полезны. Да, в этом я был прав. Но я был зол, что рискнул. Да, сумасшедший. Голос понизился и замедлился. — А теперь скажите мне, мистер Бонд. Как ты сделал это? Как вы общались?

Бонд спокойно сказал: — Мы поговорим, Голдфингер. И я скажу вам кое-что. Но не раньше, чем ты снимешь эти ремни и принесешь мне бутылку бурбона, лед, газированную воду и пачку «Честерфилдс». Затем, когда вы скажете мне то, что я хочу знать, я решу, что вам сказать. Как вы говорите, мое положение неблагоприятно, или, по крайней мере, не кажется таковым. Так что мне терять нечего, и если вы хотите от меня чего-то добиться, то это будет на моих условиях».

Голдфингер серьезно посмотрел вниз. — У меня нет возражений против ваших условий. Из уважения к вашим способностям противника вы проведете свой последний путь с комфортом. Одджоб», – голос был резким. — Позвони мисс Галор и расстегни ремни. Садитесь на переднее сиденье. В задней части самолета он не может причинить вреда, но ему не следует приближаться к двери кабины. Если понадобится, убей его сразу, но я предпочитаю доставить его до места назначения живым. Понял?'

«Ага».

Пять минут спустя Бонд получил то, что хотел. Поднос перед ним был опущен, на нем лежали его виски и сигареты. Он налил себе крепкий бурбон. Голдфингер сидел в кресле напротив и ждал. Бонд взял свой напиток и отпил. Он собирался сделать еще глоток, когда что-то увидел. Он осторожно поставил стакан, не повредив маленькую круглую бумажную подставку, прилипшую ко дну стакана. Он закурил сигарету, снова взял стакан, вынул кубики льда и положил их обратно в ведро для льда. Он допил виски почти до конца. Теперь он мог читать слова через дно стакана. Он осторожно поставил стакан, не задевая подставку. Сообщение гласило: «Я с тобой. ХХХ. П.'

Бонд повернулся и устроился поудобнее. Он сказал: «Теперь, Голдфингер. Прежде всего, что происходит, как вы получили этот самолет, куда мы направляемся?

Голдфингер скрестил одну ногу на другую. Он отвел взгляд от Бонда и направился вверх по проходу. Он сказал непринужденным разговорным тоном: «Я взял три грузовика и поехал через всю страну к мысу Хаттерас. В одном из грузовиков находился мой личный запас золотых слитков. В двух других находились мои водители, запасной персонал и те бандиты. Мне не нужен был ни один из них, кроме мисс Галор. Я сохранил ядро необходимого мне персонала, расплатился с остальными огромными суммами и постепенно распределил их по маршруту. На берегу я провел встречу с четырьмя главарями банды в безлюдном месте, оставив под каким-то предлогом мисс Галор с грузовиками. Четверых мужчин я застрелил своим обычным способом – по одной пуле в каждого. Я вернулся к грузовикам и объяснил, что четверо мужчин выбрали деньги и независимые действия. Теперь у меня осталось шестеро мужчин, девушка и слиток. Я нанял самолет и полетел в Ньюарк, штат Нью-Джерси, где ящики с золотом выдавались за свинец для рентгеновских пластин. Оттуда я проследовал один по определенному адресу в Нью-Йорке, откуда связался с Москвой по радио и объяснил происшествие операции «Большой шлем». В ходе разговора я упомянул ваше имя. Мои друзья, которых, я полагаю, вы знаете, — Голдфингер внимательно посмотрел на Бонда, — ходят под общим названием СМЕРШ. Они узнали имя Бонда и сказали мне, кто вы. Я сразу понял многое из того, что прежде было от меня скрыто. Смерш сказал, что очень хотел бы взять у вас интервью. Я задумался над этим. Со временем я разработал план, который вы сейчас видите в действии. Под видом вашего друга мне не составило труда узнать рейс, на который вы были забронированы. Трое моих людей раньше служили в Люфтваффе. Они заверили меня, что управлять этим самолетом не составит труда. Остальное было просто деталями. Путем хладнокровного блефа, выдачи себя за другое лицо и применения определенной силы всему персоналу BOAC в Айдлуайлде, экипажу этого самолета и пассажирам были сделаны необходимые инъекции, от которых они теперь будут восстанавливаться. Мы переоделись с потерявшим сознание экипажем, слитки погрузили в самолет, с вами обработали и вынесли на носилках, а через некоторое время новый экипаж BOAC со своей стюардессой поднялся на борт самолета, и мы поднялись в воздух».

Голдфингер остановился. Он покорно поднял руку. «Конечно, были небольшие заминки. Нам сказали «следовать по рулежной дорожке Альфа до четвертой взлетно-посадочной полосы», и только следуя за самолетом KLM, мы добились успеха. Освоить рутину Айдлуайлда было нелегко, и мы, должно быть, казались несколько неуклюжими и неопытными, но, мистер Бонд, с уверенностью, крепкими нервами и грубой, запугивающей манерой никогда не трудно преодолеть менталитет государственной службы, который, в конце концов, являются мелкими сотрудниками. Я так понял от радиста, что идут поиски этого самолета. Нас уже допрашивали еще до того, как мы вышли из зоны действия УКВ в Нантакете. Затем система дальнего раннего предупреждения запросила нас на высокой частоте. Это меня не беспокоило. У нас достаточно топлива. У нас уже есть разрешение из Москвы на Восточный Берлин, Киев или Мурманск. Мы пойдём по тому маршруту, который подскажет погода. Никаких проблем быть не должно. Если да, то я выговорюсь по радио. Никто не собирается сбивать ценный самолет BOAC. Тайна и неразбериха будут защищать нас до тех пор, пока мы не окажемся на советской территории, а затем, конечно, исчезнем без следа».

Для Бонда не было ничего фантастического, ничего невозможного в Голдфингере с тех пор, как он услышал подробности операции «Большой шлем». Кража «Стратокрейзера», как объяснил Голдфингер, была абсурдной, но не более, чем его методы контрабанды золота и покупка атомной боеголовки. Когда кто-то исследовал эти вещи, хотя они и имели оттенок волшебства, даже гениальности, они были логическими упражнениями. Они были причудливы только по своей величине. Даже крошечный маневр по обману г-на Дюпона был блестяще задуман. В этом не было никаких сомнений: Голдфингер был художником – ученым-криминалистом, столь же великим в своей области, как Челлини или Эйнштейн в своей.

— И теперь, мистер Бонд из британской секретной службы, мы заключили сделку. Что ты можешь мне сказать? Кто тебя на меня натравил? Что они заподозрили? Как тебе удалось помешать моим планам? Голдфингер откинулся на спинку стула, положил руки на живот и посмотрел в потолок.

Бонд дал Голдфингеру подвергнутую цензуре версию правды. Он ничего не упомянул о СМЕРШе или местонахождении почтового ящика, а также ничего не сказал о секретах Гомера, устройства, которое может быть новым для русских. В заключение он сказал: «Итак, видишь ли, Голдфингер, ты только что сбежал. Если бы не вмешательство Тилли Мастертон в Женеве, вы бы уже были в мешке. Вы бы сидели и ковыряли в зубах в швейцарской тюрьме в ожидании отправки в Англию. Вы недооцениваете англичан. Они могут быть медленными, но они достигают цели. Думаешь, ты будешь в безопасности в России? Я бы не был слишком уверен. У нас уже есть люди, уехавшие оттуда. Я дам тебе последний афоризм для твоей книги, Голдфингер: «Никогда не ходи в Англию медведем».


23 | ТСХ ОБРАБОТКА

Самолет летел высоко над непогодой, над огромным лунным пейзажем. Свет был выключен. Бонд тихо сидел в темноте и вспотел от страха перед тем, что собирался сделать.

Часом раньше девушка принесла ему ужин. В салфетке был спрятан карандаш. Она сделала несколько резких замечаний в пользу Одджоба и ушла. Бонд съел несколько остатков еды и выпил изрядное количество бурбона, пока его воображение блуждало по самолету, гадая, что он мог бы сделать, чтобы совершить вынужденную посадку в Гандере или где-нибудь еще в Новой Шотландии. В крайнем случае, мог ли он поджечь самолет? Он обдумывал эту идею и возможность взломать входной люк. Обе идеи казались неосуществимыми и самоубийственными. Чтобы избавить его от необходимости размышлять над ними, человек, которого Бонд раньше видел у билетной кассы BOAC, один из немцев, прошел и остановился возле кресла Бонда.

Он ухмыльнулся Бонду. — BOAC хорошо о тебе заботится, не так ли? Мистер Голдфингер считает, что у вас могут быть глупые представления. Я должен следить за задней частью самолета. Так что просто расслабьтесь и наслаждайтесь поездкой, не так ли?

Когда Бонд не ответил, мужчина вернулся в заднюю часть.

Что-то беспокоило Бонда, что-то связанное с его предыдущими мыслями. Эта история о том, как взломать люк. Что же случилось с тем самолетом, пролетавшим над Персией в 1957 году? Бонд посидел некоторое время и смотрел широкими невидящими глазами на спинку сиденья перед ним. Это может сработать! Вполне возможно, что это возможно!

Бонд написал на внутренней стороне салфетки: «Я сделаю все возможное». Пристегните ремень безопасности. ХХХ. Дж.'

Когда девушка подошла за подносом, Бонд уронил салфетку, затем поднял ее и протянул ей. Он взял ее за руку и улыбнулся в пытливые глаза. Она наклонилась, чтобы взять поднос. Она быстро поцеловала его в щеку. Она выпрямилась. Она жестко сказала: «Увидимся во сне, Красавчик», — и пошла на камбуз.

И теперь решение Бонда было принято. Он точно придумал, что нужно сделать. Дюймы были измерены, нож из его пятки был под пальто, а самый длинный конец ремня безопасности он обернул вокруг левого запястья. Все, что ему было нужно, это один признак того, что тело Одджоба отвернуто от окна. Было бы слишком ожидать, что Одджоб уснет, но, по крайней мере, он мог устроиться поудобнее. Взгляд Бонда не отрывался от смутного профиля, который он видел в продолговатом плексигласе окна переднего сиденья, но Одджоб невозмутимо сидел под лампой для чтения, которую он предусмотрительно поддерживал, его глаза смотрели в потолок, его рот был слегка открыт и его руки были готовы и расслаблены на подлокотниках кресла.

Час, два часа. Бонд начал храпеть, ритмично, сонно, как он надеялся, гипнотически. Теперь руки Одджоба переместились к нему на колени. Голова кивнула и поднялась, подвинулась поудобнее, отвернулась от пронзительного глаза света в стене, откинулась на левую щеку подальше от окна!

Бонд сохранял ровный храп. Попасть под охрану корейца будет так же сложно, как пройти мимо голодного мастифа. Медленно, дюйм за дюймом, он наклонился вперед на подушечках ног и протянул руку с ножом между стеной и сиденьем Одджоба. Теперь его рука была там. Теперь острый, как игла, кончик кинжала был нацелен в центр выбранного им квадратного дюйма плексигласа. Бонд крепко схватил конец ремня безопасности, отвел нож на два дюйма назад и сделал выпад.

Бонд понятия не имел, что произойдет, когда он прорежет окно. Все, что он знал из сообщений прессы о случае с Персом, это то, что выхлоп из герметичной кабины выкинул пассажира, стоявшего рядом с окном, через окно в космос. Теперь, когда он откинул назад свой кинжал, раздался фантастический вой, почти вопль воздуха, и Бонда яростно втянуло в спинку сиденья Одджоба с такой силой, что вырвало конец ремня безопасности из его руки. Через спинку сиденья он стал свидетелем чуда. Тело Одджоба, казалось, вытянулось в сторону воющего черного отверстия. Раздался грохот, когда его голова прошла сквозь тело, а плечи ударились о раму. Затем, словно тело корейца было зубной пастой, его медленно, фут за футом, со страшным свистящим звуком всасывали через отверстие. Теперь Одджоб был по пояс. Теперь огромные ягодицы прилипли, и человеческая паста двигалась лишь дюйм за дюймом. Затем с громким грохотом пробились ягодицы и ноги исчезли, словно выстрелили из пистолета.

После этого наступил конец света. Под ужасающий грохот посуды с камбуза огромный самолет встал на нос и пикировал. Последнее, что Бонд знал перед тем, как потерять сознание, был пронзительный вой двигателей через открытое окно и мимолетное видение подушек и ковриков, вылетающих в космос перед его глазами. Затем, в последнем отчаянном объятии переднего сиденья, испытывающее кислородное голодание тело Бонда рухнуло, охваченное болью в легких.

Следующее, что почувствовал Бонд, был сильный удар по ребрам. Во рту чувствовался привкус крови. Он застонал. Нога снова врезалась в его тело. С болью он опустился на колени между сиденьями и посмотрел вверх сквозь красную пленку. Все огни были включены. В каюте стоял тонкий туман. Резкая разгерметизация опустила воздух в кабине ниже точки росы. Рев моторов через открытое окно был гигантским. Ледяной ветер обжигал его. Голдфингер стоял над ним, его лицо в желтом свете выглядело дьявольским. В руке у него был маленький автоматический пистолет. Голдфингер откинул ногу назад и снова ударил ногой. Бонд вспыхнул вспышкой горячей ярости. Он поймал ногу и резко вывернул ее, чуть не сломав лодыжку. Раздался крик Голдфингера и грохот, от которого самолет сотрясся. Бонд прыгнул к проходу и бросился в сторону на груду тел. Раздался взрыв, обожгший ему боковую часть лица. Но затем его колено врезалось в пах Голдфингера, а левая рука оказалась над пистолетом.

Впервые в жизни Бонд впал в ярость. Кулаками и коленями он колотил борющееся тело, снова и снова ударяясь лбом о блестящее лицо. Пистолет снова направился к нему. Почти равнодушно Бонд ударил в сторону ребром руки и услышал звон металла среди сидений. Теперь руки Голдфингера были на его горле, а Бонда — на Голдфингере. Пальцы Бонда опускались вниз, вниз, в артерии. Он бросил весь свой вес вперед, задыхаясь. Потеряет ли он сознание до того, как умрет другой мужчина? Будет ли он? Сможет ли он выдержать давление сильных рук Голдфингера? Блестящий лунный лик менялся. Сквозь загар проступал глубокий фиолетовый цвет. Глаза начали мерцать. Давление рук на горло Бонда ослабло. Руки отпали. Теперь язык высунулся и вывалился из открытого рта, и из глубины легких послышалось ужасное полоскание. Бонд сел верхом на безмолвный сундук и медленно, один за другим, разжал застывшие пальцы.

Бонд глубоко вздохнул, опустился на колени, а затем медленно поднялся. Он ошеломленно оглядел освещенный самолет. На камбузе Пусси Галор лежала, привязанная к своему сидению, словно куча белья. Дальше, посередине прохода, лежал, раскинувшись, охранник, одна рука и голова были вывернуты под нелепыми углами. Без ремня, который мог бы удержать его, когда самолет пикировал, его, должно быть, швырнуло на крышу, как тряпичную куклу.

Бонд провел руками по лицу. Теперь он чувствовал ожоги на ладонях и щеках. Устало он снова опустился на колени и стал искать маленький пистолет. Это был автоматический Кольт 25-го калибра. Он вытащил журнал. Три патрона осталось и один в патроннике. Бонд наполовину шел, наполовину нащупывал путь по проходу к тому месту, где лежала девушка. Он расстегнул ее куртку и положил руку на ее теплую грудь. Сердце порхало, как голубь, под его ладонью. Он отстегнул ремень безопасности, положил девушку лицом на пол и опустился на колени верхом на ней. В течение пяти минут он ритмично сотрясал ее легкие. Когда она начала стонать, он встал, оставил ее, пошел по проходу и достал полностью заряженный «Люгер» из наплечной кобуры мертвого охранника. На обратном пути мимо развалин камбуза он увидел целую бутылку бурбона, осторожно катящуюся взад и вперед среди обломков. Он поднял его, вытащил пробку и засунул ее в открытый рот. Ликер горел, как дезинфицирующее средство. Он положил пробку обратно и пошел вперед. Он на минуту остановился перед дверью кабины, размышляя. Затем, с пистолетом в каждой руке, он сбил рычаг и прошел.

Пять лиц, голубых в свете приборов, повернулись к нему. Рты превратились в черные дыры, а глаза сверкали белым. Здесь рев моторов был меньше. Пахло испуганным потом и сигаретным дымом. Бонд стоял, вытянув ноги и держа оружие непоколебимо. Он сказал: «Голдфингер мертв. Если кто-нибудь двинется или не подчинится приказу, я убью его. Пилот, какое у вас положение, курс, высота и скорость?

Пилот сглотнул. Ему пришлось собрать слюну, прежде чем он смог говорить. Он сказал: «Сэр, мы находимся примерно в пятистах милях к востоку от Гуз-Бэй. Мистер Голдфингер сказал, что мы покинем самолет как можно ближе к северу от побережья. Мы должны были снова собраться в Монреале, и мистер Голдфингер сказал, что мы вернемся и спасем золото. Наша путевая скорость — двести пятьдесят миль в час, а высота — две тысячи.

«Сколько вы сможете летать на такой высоте? Должно быть, у тебя очень быстро расходуется топливо.

'Да сэр. По моим прикидкам, на этой высоте и скорости у нас осталось около двух часов».

— Дайте мне сигнал времени.

Штурман быстро ответил: — Только что получил письмо из Вашингтона, сэр. Без пяти минут пять утра. Рассвет на этом уровне наступит примерно через час.

— Где «Уэзершип Чарли»?

— Примерно в трехстах милях к северо-востоку, сэр.

— Пилот, как ты думаешь, сможешь ли ты добраться до Гусиной бухты?

— Нет, сэр, примерно на сто миль. Мы можем добраться только до побережья к северу отсюда.

'Верно. Измените курс Weathership Charlie. Оператор, позвони им и дай мне микрофон.

'Да сэр.'

Пока самолет делал широкий поворот, Бонд слушал статические и прерывистые обрывки голоса, доносившиеся из усилителя над его головой.

До него донесся тихий голос оператора: «Океанская станция Чарли». Это Speedbird 510. Г-АЛДЖИ вызывает Чарли, Г-АЛДЖИ вызывает Чарли, Г-АЛДЖИ...

Раздался резкий голос. — Г-АЛДЖИ, изложи свою позицию. Г-АЛДЖИ, изложи свою позицию. Это Гандер-Контроль. Чрезвычайная ситуация. Г-АЛДЖИ...'

Лондон подошел слабо. Взволнованный голос начал болтать. Теперь голоса приближались к ним со всех сторон. Бонд мог представить, как ремонт быстро координируется на всех станциях управления полетами, занятые люди под дугами работают над большим заговором, телефоны снимаются, настойчивые голоса разговаривают друг с другом по всему миру. Сильный сигнал Управления Гусаком заглушил все остальные передачи. — Мы обнаружили G-ALGY. Они находятся примерно на 50 северной широте и 70 восточной долготе. Все станции прекращают передачу. Приоритет. Повторяю, у нас есть решение по G-ALGY...

Внезапно послышался тихий голос C, обозначающий Чарли. «Это Оушен Стейшн Чарли, вызываю Speedbird 510. Чарли звонит G-ALGY. Ты слышишь меня? Приезжайте на Speedbird 510».

Бонд сунул пистолет в карман и взял предложенный микрофон. Он нажал переключатель передатчика и тихо что-то говорил, наблюдая за командой через пластиковый продолговатый кусок.

«Чарли» — это G-ALGY Speedbird, угнанный прошлым вечером в Айдлуайлде. Я убил ответственного за это человека и частично вывел из строя самолет, разгерметизировав кабину. Я держу команду под прицелом. Недостаточно топлива, чтобы заставить Гуся, поэтому предлагаю броситься как можно ближе к вам. Пожалуйста, потушите сигнальные ракеты.

В воздухе раздался новый голос, голос власти, возможно, капитана. «Спидберд, это Ч, значит Чарли». Ваше сообщение услышано и понято. Определите говорящего. Я повторяю, идентифицируйте говорящего.

Бонд сказал и улыбнулся ощущениям, которые вызовут его слова: «Спидберд на С, значит Чарли». Это агент британской секретной службы номер 007, повторяю номер 007. Радио Уайтхолла подтвердит. Я еще раз сверяюсь с радио Уайтхолла.

Наступила ошеломленная пауза. Голоса со всего мира пытались ворваться. Какой-то контроль, предположительно Гандер, удалил их из эфира. С, значит Чарли, ответил: «Спидберд, это С, значит Чарли, он же Ангел Гавриил, говорит хорошо, я уточню у Уайтхолла и Уилко сигнальные ракеты, но Лондон и Гандер хотят подробнее…»

Бонд перебил его: «Извини Си за Чарли, но я не могу держать в поле зрения пятерых мужчин и вести вежливый разговор, просто расскажи мне о морских условиях, а потом я уйду из эфира, пока мы не придем, чтобы броситься».

«Хорошо, Спидберд, я вижу, что здесь точечный ветер, сила двух морских волн, длинная гладкая зыбь, гребни не сломаны, ты должен все сделать хорошо, я скоро буду видеть тебя на радаре, и мы будем постоянно следить за твоей длиной волны, возьми виски для одного и утюги для пять ждут удачи.

Бонд сказал: «Спасибо Си за Чарли, добавь к этому заказу чашку чая, не мог бы ты, у меня на борту красивая девушка, это Спидберд повторяет снова и снова».

Бонд отпустил переключатель и передал микрофон радисту. Он сказал: «Пилот, они опускают сигнальные ракеты и постоянно следят за нашей длиной волны. Ветер силой два, длинная гладкая зыбь без сломанных гребней. А теперь успокойся и давай попробуем выбраться отсюда живыми. Как только мы окажемся в воде, я открою люк. А до тех пор, если кто-нибудь пройдет через дверь кабины, его застрелят. Верно?'

Голос девушки послышался из двери позади Бонда. «Я как раз собирался присоединиться к вечеринке, но сейчас не пойду. Меня не устраивает, что меня застрелят. Но ты можешь перезвонить этому человеку и сделать ему два виски. От чая я икаю.

Бонд сказал: «Киска, вернись в свою корзину». Он бросил последний взгляд на кабину и попятился к двери.

Два часа, два года спустя, Бонд лежал в теплой каюте на корабле «Чарли» и мечтательно слушал утреннюю радиопрограмму из Канады. Различные части его тела болели. Он добрался до хвоста самолета и заставил девушку встать на колени, обхватив голову руками на сиденье стула. Затем он втиснулся сзади и над ней, крепко обхватил ее тело в спасательном жилете и прижался спиной к спинке сиденья позади него.

Она нервно отпускала шутливые замечания по поводу деликатности этой позиции, когда брюхо «Стратокрейзера» на скорости сто миль в час врезалось в первую гору волн. Огромный самолет один раз подпрыгнул, а затем врезался носом в стену воды. В результате удара была сломана задняя часть самолета. Свинцовая масса слитка в багажном отделении разорвала самолет пополам, выбросив Бонда и девушку в ледяную волну, освещенную красным светом ракет. Там они плыли полуоглушенные в своих желтых спасательных жилетах, пока к ним не подошла спасательная шлюпка. К тому времени на поверхности оставалось лишь несколько обломков, и команда с тремя тоннами золота на шеях направлялась ко дну Атлантики. Лодка охотилась десять минут, но, когда ни одно тело не поднялось на поверхность, они прекратили поиски и снова направили луч прожектора к благословенной железной стене старого фрегата.

К ним относились как к смеси членов королевской семьи и людей с Марса. Бонд ответил на первые, самые насущные вопросы, а потом все это внезапно показалось его уставшему разуму непосильным. Теперь он лежал, наслаждаясь покоем и теплом виски, и размышлял о Пусси Галор и о том, почему она предпочла убежище под его крылом, а не под крылом Голдфингера.

Дверь, ведущая в следующую каюту, открылась, и вошла девушка. На ней не было ничего, кроме серой рыбацкой майки, которая была приличной на полдюйма. Рукава были закатаны. Она была похожа на картину Вертеса. Она сказала: «Люди продолжают спрашивать, хочу ли я спиртовую растирание, и я продолжаю говорить, что если кто-то и собирается меня тереть, так это ты, и если меня чем-то натирают, то я бы хотела быть тобой». натерты. Она закончила неубедительно: «И вот я здесь».

Бонд твердо сказал: — Запри дверь, Пусси, сними свитер и ложись в постель. Ты простудишься.

Она сделала, как ей сказали, как послушный ребенок.

Она лежала на сгибе руки Бонда и смотрела на него. Она сказала не голосом гангстера или лесбиянки, а голосом девушки: «Ты напишешь мне в Синг-Синг?»

Бонд посмотрел в глубокие сине-фиолетовые глаза, которые больше не были суровыми и властными. Он наклонился и слегка поцеловал их. Он сказал: «Мне сказали, что тебе нравятся только женщины».

Она сказала: «Я никогда раньше не встречала мужчину». В ее голос вернулась жесткость. «Я родом с Юга. Вы знаете, что такое девственница там внизу? Ну, это девочка, которая может бегать быстрее своего брата. В моем случае я не мог бежать так быстро, как мой дядя. Мне было двенадцать. Это не так уж и хорошо, Джеймс. Вы должны это догадаться.

Бонд улыбнулся бледному красивому лицу. Он сказал: «Все, что вам нужно, это курс TLC».

«Что такое TLC?»

«Сокращение от лечения Tender Loving Care». Так пишут в большинстве газет, когда в детскую клинику приводят беспризорника.

'Я хотел бы, что.' Она посмотрела на страстный, довольно жестокий рот, ожидающий над ней. Она протянула руку и откинула назад запятую черных волос, упавшую на его правую бровь. Она посмотрела в яростно прищуренные серые глаза. — Когда оно начнется?

Правая рука Бонда медленно двинулась вверх по крепким, мускулистым бедрам, по плоскому мягкому животу к правой груди. Дело было сложно с желанием. Он тихо сказал: «Сейчас». Его рот безжалостно накрыл ее рот.

КОНЕЦ


ШАР ГРОМА

Книга 8


1 | «Успокойтесь, мистер Бонд»

Это был один из тех дней, когда Джеймсу Бонду казалось, что вся жизнь, как кто-то выразился, — это не что иное, как куча шесть против четырех.

Во-первых, ему было стыдно за себя! – редкое состояние души. У него было похмелье, тяжелое, с больной головой и тугоподвижными суставами. Когда он кашлял – слишком много курения сочетается с чрезмерным употреблением алкоголя и удваивает похмелье – облако маленьких светящихся черных пятен плыло перед его глазами, как амебы в воде пруда. Тот, кто выпивает слишком много, безошибочно сигнализирует о себе. Его последний виски с содовой в роскошной квартире на Парк-лейн ничем не отличался от десяти предыдущих, но они закончились неохотно и оставили горький привкус и отвратительное ощущение пресыщения. И хотя он принял сообщение, он согласился сыграть еще одну резинку. Пять фунтов сто, ведь это последний? Он согласился. И он играл на резине как дурак. Даже сейчас он видел, как пиковая дама с дурацкой улыбкой Моны Лизы на толстом лице торжествующе шлепает его валету – дама, как резко напомнил ему его партнер, которая была так безошибочно отмечена знаком Юга, и это имело значение между удвоенным (пьяным) турниром Большого шлема для него и четырьмястами очками выше линии для противника. В конце концов, это была резина с двадцатью очками и 100 фунтов против него – важные деньги.

Бонд снова провел окровавленным кровоостанавливающим карандашом порез на подбородке и презирал лицо, которое угрюмо смотрело на него из зеркала над умывальником. Глупый, невежественный ублюдок! Все это произошло от нечего делать. Больше месяца бумажной работы – проставление галочек в дурацких списках своего номера, запись минут, которые с течением недель становились все более острыми, и резкое прекращение разговора по телефону, когда какой-то безобидный офицер отдела пытался с ним спорить. А потом его секретарша заболела гриппом, и ему дали глупую и, что еще хуже, уродливую сучку из бассейна, которая называла его «сэр» и разговаривала с ним чопорно через рот, полный фруктовых косточек. И вот настало еще одно утро понедельника. Начиналась очередная неделя. Майский дождь барабанил в окна. Бонд проглотил два «Фенсика» и потянулся за «Эносом». В его спальне зазвонил телефон. Это был громкий звонок прямой линии со Штабом.

Джеймс Бонд, сердце которого колотилось быстрее, чем следовало бы, несмотря на бег по Лондону и тревожное ожидание лифта на восьмой этаж, выдвинул стул, сел и посмотрел в спокойные, серые, чертовски ясные глаза, в которые он так хорошо знал. Что он мог в них прочитать?

«Доброе утро, Джеймс. Извините, что задержал вас немного рано утром. Впереди очень насыщенный день. Хотел принять вас до спешки.

Волнение Бонда с каждой минутой угасало. Никогда не было хорошим знаком, когда М. обращался к нему по христианскому имени, а не по номеру. Это не было похоже на работу – скорее, на что-то личное. В голосе М. не было того напряжения, которое предвещало большие, волнующие новости. Выражение лица М. было заинтересованным, дружелюбным, почти доброжелательным. Бонд сказал что-то уклончивое.

— В последнее время я мало тебя видел, Джеймс. Как твои дела? Я имею в виду ваше здоровье. М. взял со стола лист бумаги, какой-то бланк, и держал его, как бы собираясь читать.

Подозрительно, пытаясь угадать, о чем говорится в газете, о чем идет речь, Бонд сказал: — Со мной все в порядке, сэр.

М. мягко сказал: — МО так не думает, Джеймс. Только что прошел последний медицинский осмотр. Я думаю, вам следует послушать, что он скажет.

Бонд сердито посмотрел на обратную сторону газеты. Что за черт! Он сказал с уверенностью: «Как вы говорите, сэр».

М. внимательно и оценивающе взглянул на Бонда. Он поднес бумагу ближе к глазам. «Этот офицер, — прочитал он, — остается в основном физически здоровым. К сожалению, его образ жизни не таков, чтобы позволить ему оставаться в этом счастливом состоянии. Несмотря на множество предыдущих предупреждений, он признается, что выкуривает шестьдесят сигарет в день. Это балканская смесь с более высоким содержанием никотина, чем в более дешевых сортах. Когда офицер не занят на напряженной службе, среднесуточное потребление алкоголя офицером составляет около половины бутылки крепких спиртных напитков крепостью от шестидесяти до семидесяти крепостей. При осмотре по-прежнему остается мало определенных признаков ухудшения. Язык обложен. Давление немного повышено, 160/90. Печень не пальпируется. С другой стороны, при надавливании офицер признается, что у него частые головные боли в затылке, наблюдается спазм трапециевидных мышц и ощущаются так называемые узелки "фиброзита". Я считаю, что эти симптомы обусловлены образом жизни этого офицера. Он не реагирует на предположение, что чрезмерное баловство не является средством устранения напряженности, свойственной его профессиональному призванию, а может привести только к созданию токсичного состояния, которое в конечном итоге может привести к снижению его пригодности в качестве офицера. Я рекомендую № 007 отдохнуть в течение двух-трех недель на более воздержанном режиме, когда я уверен, что он полностью вернется к своему прежнему исключительно высокому состоянию физической подготовки». »

М. протянул руку и сунул отчет в выходной лоток. Он положил руки на стол перед собой и строго посмотрел на Бонда. Он сказал: «Не очень удовлетворительно, Джеймс?»

Бонд постарался скрыть нетерпение в своем голосе. Он сказал: «Я в полной форме, сэр. у каждого время от времени болит голова. У большинства игроков в гольф по выходным есть фиброз. Вы получаете это от пота, а затем от сидения на сквозняке. Аспирин и растирание избавляют от них. Ничего особенного, сэр.

М. строго сказал: «Именно здесь ты совершаешь большую ошибку, Джеймс. Прием лекарств лишь подавляет эти ваши симптомы. Медицина не докапывается до корня проблемы. Оно только скрывает это. В результате возникает более сильное отравление, которое может стать хроническим заболеванием. Все лекарства вредны для организма. Они противоречат природе. То же самое относится и к большей части пищи, которую мы едим: белый хлеб, из которого удалены грубые продукты, рафинированный сахар со всеми полученными из него полезными свойствами, пастеризованное молоко, из которого выкипела большая часть витаминов, все переваренное и денатурированное. Да ведь, — М. полез в карман за блокнотом и сверился с ним, — ты знаешь, что в нашем хлебе есть, кроме кусочка надземной муки? М. укоризненно посмотрел на Бонда. «Он содержит большое количество мела, а также порошок перекиси бензола, газообразный хлор, нашатырный спирт и квасцы». М. положил блокнот обратно в карман. 'Что Вы думаете об этом?'

Бонд, озадаченный всем этим, сказал в свою защиту: «Я не ем так много хлеба, сэр».

— Может быть, и нет, — нетерпеливо сказал М. «Но сколько цельной пшеницы, измельченной в косточки, вы едите?» Сколько йогурта? Сырые овощи, орехи, свежие фрукты?

Бонд улыбнулся. — Практически ничего, сэр.

— Это не шутка. М. постучал указательным пальцем по столу, чтобы подчеркнуть. 'Запомни мои слова. Нет другого пути к здоровью, кроме естественного. Все ваши проблемы, - Бонд открыл рот, чтобы возразить, но М. поднял руку, - глубокая токсемия, выявленная вашим медиком, являются результатом по сути неестественного образа жизни. Слышали ли вы когда-нибудь, например, о Бирчер-Бреннере? Или Кнейпп, Прейсниц, Рикли, Шрот, Госсман, Бильц?

'Нет, сэр.'

'Именно так. Что ж, это те люди, которых вам было бы разумно изучить. Это великие натуропаты – люди, учение которых мы по глупости проигнорировали. К счастью, — глаза М. с энтузиазмом заблестели, — в Англии практикуют немало учеников этих людей. Природное лечение не за пределами нашей досягаемости».

Джеймс Бонд с любопытством посмотрел на М. Что, черт возьми, нашло на старика? Было ли все это первым признаком старческого упадка? Но М. выглядел более здоровым, чем Бонд когда-либо его видел. Холодные серые глаза были ясными, как кристалл, а кожа жесткого, морщинистого лица сияла здоровьем. Даже стально-седые волосы, казалось, обрели новую жизнь. Тогда что же это за безумие?

М. потянулся за своей подносом и поставил его перед собой в качестве предварительного жеста увольнения. Он весело сказал: «Ну, вот и все, Джеймс. Мисс Манипенни сделала заказ. Двух недель будет вполне достаточно, чтобы привести вас в порядок. Ты не узнаешь себя, когда выйдешь. Новичок.'

Бонд ошеломленно посмотрел на М. Он сказал сдавленным голосом: — Откуда, сэр?

'Место под названием «Кустарники». Руководит довольно известным человеком в своем роде – Уэйном Джошуа Уэйном. Замечательный глава. Шестьдесят пять. На вид не старше сорока. Он хорошо о тебе позаботится. Очень современное оборудование, и у него даже есть собственный огород с травами. Хороший участок страны. Рядом с Вашингтоном в Сассексе. И не беспокойтесь о своей работе здесь. Выкиньте это из головы на пару недель. Я скажу агенту 009, чтобы он позаботился об Отделе».

Бонд не мог поверить своим ушам. Он сказал: «Но, сэр. Я имею в виду, со мной все в порядке. Вы уверены? Я имею в виду, действительно ли это необходимо?

— Нет, — холодно улыбнулся М. 'Не обязательно. Существенный. Если вы хотите остаться в секции двойного О, конечно. Я не могу позволить себе иметь в этом отделении офицера, который не находится в хорошей форме на все сто процентов». М. опустил глаза на стоявшую перед ним корзину и вынул сигнальную папку. — Вот и все, 007. Он не поднял глаз. Тон голоса был окончательным.

Бонд поднялся на ноги. Он ничего не сказал. Он прошел через комнату и вышел, закрыв дверь с преувеличенной мягкостью.

За дверью мисс Манипенни мило посмотрела на него.

Бонд подошел к ее столу и ударил кулаком так, что пишущая машинка подпрыгнула. Он в ярости сказал: «Какого черта, Пенни?» Старик сошел с ума? Что это за чертова ерунда? Будь я проклят, если пойду. Он совершенно сумасшедший.

Мисс Манипенни счастливо улыбнулась. «Менеджер был очень отзывчивым и добрым. Он говорит, что может предоставить вам комнату Миртл в пристройке. Он говорит, что это прекрасная комната. Он смотрит прямо на сад с травами. Знаешь, у них есть собственный огород с травами.

— Я знаю все об их проклятом травяном саду. А теперь послушай, Пенни, — умолял ее Бонд, — будь хорошей девочкой и расскажи мне, в чем дело. Что его гложет?

Мисс Манипенни, которой часто безнадежно снился Бонд, сжалилась над ним. Она заговорщически понизила голос. «На самом деле, я думаю, что это всего лишь проходящий этап. Но это скорее неудача, если вы увязнете в этом до того, как оно пройдет. Вы знаете, он всегда склонен заводить пчел в шляпу по поводу эффективности Службы. Было время, когда всем нам приходилось проходить курс физических упражнений. Потом к нему пришёл тот психоаналитик, психоаналитик – вы этого пропустили. Вы были где-то за границей. Всем руководителям секций пришлось рассказать ему о своих мечтах. Он просуществовал недолго. Некоторые из их снов, должно быть, напугали его или что-то в этом роде. Так вот, в прошлом месяце М. заболел прострелом, и какой-то его друг в Блейдсе, один из толстых и пьющих, я полагаю, - мисс Манипенни отклонила свой желанный рот, - рассказал ему об этом месте в деревне. Этот человек поклялся в этом. Сказал М., что мы все подобны автомобилям и что все, что нам нужно время от времени, — это зайти в гараж и обезуглерожиться. Он сказал, что ездит туда каждый год. Он сказал, что это стоит всего двадцать гиней в неделю, что меньше, чем он тратит в Блейдсе за один день, и это заставляет его чувствовать себя прекрасно. Ну, вы знаете, М. всегда любит пробовать что-то новое, он поехал туда на десять дней и вернулся совершенно довольный. Вчера он мне со всеми подробно рассказал об этом, а сегодня утром я получил по почте целую кучу банок патоки, зародышей пшеницы и бог знает чего еще. Я не знаю, что делать с вещами. Боюсь, моему бедному пуделю придется жить на это. Во всяком случае, именно это и произошло, и должен сказать, что я никогда не видел его в такой прекрасной форме. Он абсолютно помолодел».

«Он похож на того проклятого человека из старой рекламы Kruschen Salts. Но почему он заставляет меня пойти в этот психбольной?

Мисс Манипенни тайно улыбнулась. — Ты знаешь, что он думает о тебе очень хорошо, а может быть, ты и нет. В любом случае, как только он увидел ваше медицинское заключение, он велел мне вас записать. Мисс Манипенни сморщила нос. — Но, Джеймс, ты действительно так много пьешь и куришь? Знаешь, это не пойдет тебе на пользу. Она посмотрела на него материнскими глазами.

Бонд контролировал себя. Он предпринял отчаянную попытку сохранить беспечность, эту бросовую фразу. — Просто я лучше умру от пьянства, чем от жажды. Что касается сигарет, то, право, я просто не знаю, что делать с руками». Он слышал, как затхлые, похмельные слова падали, как клинкер в мертвую решетку. Прекратите болтовню! Что вам нужно, так это двойной бренди и содовая.

Теплые губы мисс Манипенни неодобрительно сжались. «Насчет рук – я такого не слышал».

— Не нападай на меня, Пенни. Бонд сердито направился к двери. Он обернулся. «Еще одна твоя галочка, и когда я выберусь отсюда, я тебя так отшлепаю, что тебе придется печатать целый блок Данлопилло».

Мисс Манипенни мило улыбнулась ему. — Я не думаю, что ты сможешь много шлепать, прожив две недели на орехах и лимонном соке, Джеймс.

Бонд издал звук, похожий на ворчание и рычание, и вылетел из комнаты.


2 | КУСТАРНИКИ

Джеймс Бонд закинул свой чемодан на заднее сиденье старого шоколадно-коричневого такси «Остин» и забрался на переднее сиденье рядом с лисьим, прыщавым молодым человеком в черной кожаной ветровке. Молодой человек достал из нагрудного кармана расческу, осторожно провел ею по обеим сторонам своей стрижки «утиный хвост», сунул ее обратно в карман, затем наклонился вперед и нажал кнопку автозапуска. Игра с расческой, как догадался Бонд, заключалась в том, чтобы убедить Бонда, что водитель на самом деле берет его и его деньги только в качестве одолжения. Это было типично для дешевого самоутверждения молодой рабочей силы времен войны. Этот юноша, подумал Бонд, зарабатывает около двадцати фунтов в неделю, презирает своих родителей и хотел бы быть Томми Стилом. Он не виноват. Он родился на покупательском рынке государства всеобщего благосостояния, в эпоху атомных бомб и космических полетов. Для него жизнь легка и бессмысленна. Бонд спросил: «Как далеко до «Шраблендса»?»

Молодой человек совершил опытную, но ненужную гоночную пересадку вокруг острова и снова переоделся. — Около получаса.

Он нажал на педаль газа и аккуратно, но довольно опасно обогнал грузовик на перекрестке.

«Вы, безусловно, получите максимальную отдачу от своей Bluebird».

Молодой человек покосился в сторону, чтобы проверить, не смеются ли над ним. Он решил, что это не так. Он слегка разогнулся. «Мой отец не предложит мне ничего лучшего. Говорит, что этот старый ящик подходил ему двадцать лет, так что мне он подойдет еще двадцать лет. Поэтому я откладываю деньги самостоятельно. Полпути уже пройдено.

Бонд решил, что игра с расческой сделала его слишком придирчивым. Он сказал: «Что ты собираешься получить?»

«Микроавтобус Фольксваген. Участвуйте в гонках в Брайтоне.

— Это хорошая идея. В Брайтоне много денег.

'Я скажу.' Молодой человек проявил энтузиазм. «Единственный раз, когда я туда приехал, пара букмекеров попросила меня отвезти их и пару пирожков в Лондон. Десять фунтов и пятерка чаевых. Кусок пирога.'

«Конечно, был. Но в Брайтоне вы можете приобрести оба вида. Вы хотите остерегаться, чтобы вас не ограбили и не прокатили. В Брайтоне действуют крутые банды. Что случилось с Ведром Крови за эти дни?

«После того случая они больше никогда не открывались. Тот, который попал во все газеты. Юноша понял, что разговаривает как с равным. Он покосился в сторону и с новым интересом оглядел Бонда с ног до головы. — Ты идешь в «Скрабс» или просто в гости?

— Скрабы?

— Кустарники-полынь-кустарники, — лаконично произнес молодой человек. — Вы не похожи на тех, кого мне обычно приходится туда брать. В основном толстые женщины и старики, которые советуют мне не ездить так быстро, иначе у них ишиас или что-то в этом роде.

Бонд рассмеялся. — У меня есть четырнадцать дней без возможности выбора. Доктор думает, что это пойдет мне на пользу. Надо успокоиться. Что они думают об этом месте?

Молодой человек свернул с Брайтонской дороги и поехал на запад под Даунсом через Пойнингс и Фулкинг. «Остин» флегматично пробирался сквозь безобидную сельскую местность. «Люди думают, что они сумасшедшие. Плевать на это место. Все эти богатые люди не тратят денег в этом районе. Чайные на этом немного зарабатывают, особенно на обманах. Он посмотрел на Бонда. — Вы будете удивлены. Взрослые люди, некоторые из них довольно важные шишки в Сити и так далее, они разъезжают на своих «Бентли» с пустыми животами, заходят в чайную и заходят туда только ради чашки чая. Это все, что им разрешено. Затем они видят, как за соседним столом какой-то парень ест тост с маслом и сахарные пирожные, и они не могут этого вынести. Они заказывают кучу вещей и сгребают их, как дети, ворвавшиеся в кладовку, — все время оглядываясь, чтобы проверить, не заметили ли их. Можно подумать, что таким людям будет стыдно за себя.

«Это кажется немного глупым, когда они платят много, чтобы получить лекарство или что-то еще».

— И это другое дело, — возмутился голос молодого человека. «Я могу понять, что вы берете двадцать фунтов в неделю и даете вам трехразовое полноценное питание, но как им удается брать двадцать фунтов за то, что вы не даете вам ничего, кроме горячей воды?» Это не имеет смысла.

«Я полагаю, что есть методы лечения. И, должно быть, людям это того стоит, если они выздоровеют».

— Думаю, да, — с сомнением сказал молодой человек. — Некоторые из них действительно выглядят немного по-другому, когда я прихожу забрать их на станцию. Он усмехнулся. — А некоторые из них превращаются в настоящих старых коз после недели орехов и тому подобного. Думаю, однажды я попробую это сам».

'Что ты имеешь в виду?'

Молодой человек взглянул на Бонда. Успокоившись и вспомнив мирские комментарии Бонда о Брайтоне, он сказал: «Ну, видите ли, у нас здесь, в Вашингтоне, есть девушка. Пикантная птичка. Что-то вроде местного пирога, если вы понимаете, о чем я. Официантка в заведении под названием «Чайная лавка «Медовая пчела»» – или, скорее, была там. Она положила начало большинству из нас, если вы понимаете, что я имею в виду. Стоит попробовать, и она знает много французских трюков. Регулярный спорт. Что ж, в этом году слухи разошлись по «Скрабс», и некоторые из этих старых козлов начали покровительствовать Полли – Полли Грейс, так ее зовут. Отвезли ее на своем «Бентли» и прокатили в заброшенном карьере на Даунс. Это было ее предложением на протяжении многих лет. Проблема была в том, что ей заплатили пять-десять фунтов, и вскоре она стала слишком хороша для таких, как мы. Вытеснили ее с нашего рынка, так сказать. Инфляция, типа того. А месяц назад она бросила работу в «Медовой пчеле», и знаешь что? Голос молодого человека был громким от негодования. — Она купила себе потрепанный «Остин Метрополитен» за пару сотен фунтов и пересела на мобильный. Точно так же, как лондонские девчонки на Керзон-стрит, о которых пишут в газетах. Теперь она уехала в Брайтон, Льюис – везде, где только может заняться спортом, а в перерывах она ходит на работу в карьер с этими старыми козами из Скрабс! Поверите ли вы этому! Молодой человек гневно посигналил клаксоном на безобидную пару на велосипеде-тандеме.

Бонд серьезно сказал: «Это очень плохо. Я бы не подумал, что этих людей заинтересуют такие вещи, как ореховые котлеты, вино из одуванчиков или что-то еще, что они едят в этом месте.

Молодой человек фыркнул. — Это все, что ты знаешь. Я имею в виду, — он почувствовал, что был слишком категоричен, — что мы все так думали. Один из моих приятелей, сын местного врача, обсуждал эту ситуацию со своим отцом – в обходном ключе, что ли. И его отец сказал нет. Он сказал, что такая диета, отказ от питья и много отдыха, массаж, горячие и холодные сидячие ванны и что еще, он сказал, что все это очищает кровоток и тонизирует организм, если вы понимаете мои слова. значение. Разбудит старых козлов и заставит их снова начать резать горчицу, если вы знаете песню этой Розмари Клуни.

Бонд рассмеялся. Он сказал: «Ну, ну. Возможно, в этом месте все-таки что-то есть.

Знак справа от дороги гласил: « Кустарники ». Ворота к здоровью. Первое право. Тише, пожалуйста . Дорога пролегала через широкую полосу елей и вечнозеленых растений в склоне Даунса. Появилась высокая стена, а затем внушительный, украшенный ложными боями вход с викторианским домиком, из которого тонкая струйка дыма поднималась прямо вверх среди тихих деревьев. Молодой человек повернулся и пошел по гравийной дорожке между густыми лавровыми кустами. Пожилая пара съёжилась с подъездной дороги, услышав сигнал рации, а затем справа появились широкие полосы лужайки, аккуратно засаженные цветами бордюры, несколько медленно движущихся фигур, одиноких и парных, а за ними — краснокирпичное викторианское чудовище из длинный стеклянный солярий простирался до края травы.

Молодой человек остановился под тяжелым портиком с зубчатой крышей. Рядом с лакированной арочной дверью с железными заклепками стояла высокая застекленная урна, над которой было написано: « Внутри курить запрещено ». Сигареты, пожалуйста . Бонд вышел из такси и вытащил из багажника чемодан. Он дал молодому человеку чаевые в размере десяти шиллингов. Молодой человек принял это как должное. Он сказал: «Спасибо. Если ты когда-нибудь захочешь вырваться, ты можешь позвонить мне. Полли не единственная. А в чайной на Брайтон-роуд есть кексы с маслом. Пока.' Он вжал шестеренки в низ и поехал туда, откуда пришел. Бонд взял чемодан, покорно поднялся по ступенькам и вошел в тяжелую дверь.

Внутри было очень тепло и тихо. За стойкой регистрации в большом зале, обшитом дубовыми панелями, его оживленно приветствовала строго красивая девушка в накрахмаленном белом. Когда он расписался в реестре, она провела его через ряд мрачно обставленных общественных помещений и по белому коридору с нейтральным запахом в заднюю часть здания. Здесь была дверь, ведущая в пристройку, длинное, низкое, дешевое строение с комнатами по обе стороны от центрального прохода. На дверях были написаны названия цветов и кустарников. Она провела его в Миртл, сказала, что «шеф» увидит его через час, в шесть часов, и ушла от него.

Это была комната в форме комнаты с мебелью в форме мебели и изящными шторами. Кровать была оснащена электрическим одеялом. Рядом с кроватью стояла ваза с тремя бархатцами и книга под названием « Природное лечение. Объяснение Алана Мойла». MBNA Бонд открыл ее и убедился, что инициалы означают «Член Британской натуропатической ассоциации». Он выключил центральное отопление и широко открыл окна. Сад трав, ряд за рядом маленьких безымянных растений вокруг центральных солнечных часов, улыбался ему. Бонд распаковал свои вещи, сел в единственное кресло и прочитал о том, как вывести продукты жизнедеятельности из своего тела. Он узнал много нового о продуктах, о которых никогда не слышал, таких как калиевый бульон, ореховый фарш и загадочно названный несоложеный скользкий вяз. Он дошел до главы о массаже и размышлял о том, что это искусство следует разделить на поколачивание, поглаживание, трение, разминание, разминание, постукивание и вибрацию, когда зазвонил телефон. Девичий голос сообщил, что мистер Уэйн будет рад видеть его в кабинете А через пять минут.

У мистера Джошуа Уэйна было твердое сухое рукопожатие и звучный, ободряющий голос. У него были густые седые волосы над бровями без морщин, мягкие ясные карие глаза и искренняя христианская улыбка. Похоже, он искренне рад был видеть Бонда и проявил к нему интерес. На нем было очень чистое пальто, похожее на халат, с короткими рукавами, из которых расслабленно свисали сильные волосатые руки. Внизу были довольно нелепые брюки в тонкую полоску. Он носил сандалии поверх носков консервативного серого цвета, и когда он пересекал кабинет, его шаг был пружинистым.

Мистер Уэйн попросил Бонда снять всю одежду, кроме брюк. Увидев множество шрамов, он вежливо сказал: «Боже мой, похоже, вы действительно были на войне, мистер Бонд».

Бонд равнодушно сказал: — Почти промах. В течение войны.'

'Действительно! Война между народами – страшная вещь. А теперь, пожалуйста, просто глубоко вдохни. Мистер Уэйн прослушал спину и грудь Бонда, измерил его кровяное давление, взвесил и записал его рост, а затем, попросив его лечь лицом вниз на хирургическую кушетку, ощупал его суставы и позвонки мягкими щупающими пальцами.

Пока Бонд переодевался, мистер Уэйн деловито писал за своим столом. Затем он сел обратно. — Что ж, мистер Бонд, я думаю, здесь не о чем беспокоиться. Кровяное давление немного повышено, небольшие остеопатические поражения верхних позвонков (кстати, они, вероятно, вызывают у вас головные боли напряжения) и некоторое растяжение правой крестцово-подвздошной кости со слегка смещенной назад правой подвздошной костью. Несомненно, из-за неудачного падения. Мистер Уэйн поднял глаза в поисках подтверждения.

Бонд сказал: «Возможно». Про себя он подумал, что «плохое падение», вероятно, произошло, когда ему пришлось спрыгнуть с Арльбергского экспресса после того, как Хейнкель и его друзья догнали его примерно во время венгерского восстания в 1956 году.

'Ну теперь.' Мистер Уэйн поднес к себе распечатанный бланк и задумчиво отметил пункты в списке. «Строгая диета в течение одной недели для устранения токсинов из кровотока. Массаж для тонуса, орошения, горячие и холодные сидячие ванны, остеопатическое лечение и короткий курс тракции для избавления от повреждений. Это должно вас исправить. И полный покой, конечно. Просто успокойтесь, мистер Бонд. Я так понимаю, вы государственный служащий. Не могли бы вы на время отвлечься от всей этой тревожной бумажной работы? Мистер Уэйн встал и передал распечатанную форму Бонду. — Процедурные кабинеты через полчаса, мистер Бонд. Нет ничего плохого в том, чтобы начать прямо сейчас.

'Спасибо.' Бонд взял форму и взглянул на нее. — Кстати, что такое Traction?

«Медицинский прибор для вытяжения позвоночника. Очень полезно». Мистер Уэйн снисходительно улыбнулся. «Не беспокойтесь о том, что вам говорят об этом другие пациенты. Они называют это «Стойка». Ты знаешь, какие люди шутливые.

'Да.'

Бонд вышел и пошел по выкрашенному в белый цвет коридору. Люди сидели, читали или тихо разговаривали в общественных комнатах. Все это были пожилые люди среднего класса, в основном женщины, многие из которых носили непривлекательные стеганые халаты. Теплый, душный воздух и неряшливые женщины вызвали у Бонда клаустрофобию. Он прошел через холл к главной двери и вышел на чудесный свежий воздух.

Бонд задумчиво шел по аккуратной узкой аллее и вдыхал затхлый запах лавра и лабурнума. Сможет ли он это выдержать? Был ли какой-нибудь выход из этой адской дыры, кроме ухода из Службы? Глубоко задумавшись, он чуть не столкнулся с девушкой в белом, которая спешила из-за крутого поворота густо обнесенной живой изгородью дороги. В тот самый момент, когда она ушла с его пути и одарила его забавной улыбкой, лиловый «Бентли», слишком быстро свернув за угол, оказался на ней. В один момент она оказалась почти под его колесами, в следующий Бонд одним стремительным шагом подхватил ее за талию и, исполнив сносную Веронику, резким поворотом бедер сорвал ее тело буквально с капота. из машины. Он опустил девушку, когда «Бентли» заскользил на сухой дороге и остановился на гравии. Его правая рука хранила память об одной красивой груди. Девушка сказала: «О!» и посмотрел ему в глаза с выражением волнительного изумления. Затем она осознала, что произошло, и, затаив дыхание, сказала: «О, спасибо». Она повернулась к машине. Мужчина неторопливо слез с водительского сиденья. Он спокойно сказал: «Мне очень жаль. С тобой все впорядке?' На его лице появилось узнавание. Он сказал шелковистым голосом: «Почему, если это не моя подруга Патрисия?» Как дела, Пэт? Все готово для меня?

Мужчина был чрезвычайно красив – темно-бронзовый женщиноубийца с аккуратными усами над бездушным ртом, который женщины целуют во сне. У него были правильные черты лица, наводившие на мысль о испанской или южноамериканской крови, и смелые, суровые карие глаза, странно повернутые в уголки глаз, как сказала бы женщина, интригующе. Это был спортивный мужчина ростом шесть футов ростом, одетый в небрежно скроенный бежевый твид с узором «елочка», напоминающий Андерсона и Шеппарда. На нем была белая шелковая рубашка и темно-красный галстук в горошек, а мягкий темно-коричневый свитер с V-образным вырезом выглядел как викунья. Бонд охарактеризовал его как симпатичного ублюдка, который получал всех женщин, которых хотел, и, вероятно, жил за счет них – и жил хорошо.

Девушка восстановила равновесие. Она строго сказала: — Вам действительно следует быть осторожнее, граф Липпе. Вы знаете, по этой дороге всегда ходят пациенты и персонал. Если бы не этот джентльмен, — она улыбнулась Бонду, — ты бы меня сбил. В конце концов, здесь висит большой знак, призывающий водителей быть осторожными».

«Мне очень жаль, моя дорогая. Я торопился. Я опаздываю на встречу с добрым мистером Уэйном. Мне, как обычно, нужна декарбонизация – на этот раз после двух недель в Париже». Он повернулся к Бонду. Он сказал с оттенком снисходительности: «Спасибо, мой дорогой сэр. У вас быстрая реакция. А теперь, если вы простите меня… — Он поднял руку, вернулся в «бентли» и с мурлыканьем помчался по подъездной аллее.

Девушка сказала: «Теперь мне действительно нужно поторопиться. Я ужасно опаздываю. Вместе они развернулись и пошли за «Бентли».

Бонд спросил, рассматривая ее: — Вы здесь работаете? Она сказала, что да. Она прожила в Кустарниках три года. Ей понравилось. И как долго он оставался? Светская беседа продолжалась.

Это была спортивная девушка, которую Бонд случайно ассоциировал с теннисом, катанием на коньках или конкуром. У нее была крепкая, компактная фигура, которая всегда привлекала его, и свежая красота на открытом воздухе, которая была бы обычным явлением, если бы не широкий, довольно страстный рот и намек на властность, который мог бы стать вызовом для мужчин. На ней была женственная версия белого халата, который носил мистер Уэйн, и по неприкрытым изгибам ее груди и бедер было ясно, что под ним у нее почти ничего нет. Бонд спросил ее, не скучно ли ей. Что она делала в свободное от работы время?

Она приняла этот гамбит с улыбкой и быстрым оценочным взглядом. «У меня есть одна из этих машин-пузырей. Я довольно много знаю о стране. И есть замечательные прогулки. И здесь всегда можно увидеть новых людей. Некоторые из них очень интересны. Тот человек в машине, граф Липпе. Он приезжает сюда каждый год. Он рассказывает мне удивительные вещи о Дальнем Востоке, Китае и так далее. У него есть какой-то бизнес в месте под названием Макао. Это недалеко от Гонконга, не так ли?

'Да все верно.' Так что эти поднятые глаза были чертой китайца. Было бы интересно узнать его биографию. Вероятно, португальская кровь, если он приехал из Макао.

Они подошли к входу. В теплом зале девушка сказала: «Ну, мне пора бежать». Еще раз спасибо. Она одарила его улыбкой, которая, к радости наблюдавшего за ней администратора, была совершенно нейтральной. 'Я надеюсь, вам понравится ваше пребывание.' Она поспешила в сторону процедурных кабинетов. Бонд последовал за ней, не сводя глаз с упругих выпуклостей ее бедер. Он взглянул на часы и тоже спустился по лестнице в безупречно белый подвал, где слабо пахло оливковым маслом и аэрозольным дезинфицирующим средством.

За дверью с надписью «Джентельменский уход» его взял на руки прорезиненный массажист в брюках и майке. Бонд разделся и с полотенцем на поясе последовал за мужчиной по длинной комнате, разделенной на отсеки пластиковыми шторами. В первом купе бок о бок лежали двое пожилых мужчин, потные их клубничные лица лежали в ваннах с электрическими одеялами. В следующем стояли два массажных стола. На одном из них бледное, с ямочками тело молодого, но очень толстого мужчины непристойно покачивалось под ударами массажиста. Бонд, разум которого отшатнулся от всего этого, снял полотенце, лег на лицо и предался самому жесткому глубокому массажу, который он когда-либо испытывал.

Смутно, несмотря на звенящие нервы и боль в мышцах и сухожилиях, он услышал, как толстяк поднялся со стола, а несколько мгновений спустя его место занял другой пациент. Он услышал, как массажист мужчины сказал: «Боюсь, нам придется снять наручные часы, сэр».

Вежливый, шелковистый голос, который Бонд сразу узнал, авторитетно произнес: — Ерунда, мой дорогой друг. Я приезжаю сюда каждый год, и раньше мне всегда разрешали остаться. Я бы предпочел оставить это, если вы не возражаете.

'Простите, сэр.' Голос массажиста был вежливо твердым. — Должно быть, лечение проводил кто-то другой. Это мешает кровотоку, когда я прихожу лечить руку. Если вы не возражаете, сэр.

Наступило минутное молчание. Бонд почти чувствовал, как граф Липпе контролирует себя. Слова, когда они прозвучали, были произнесены с, как показалось Бонду, смехотворной жестокостью. — Тогда сними это. «Черт тебя побери» произносить не обязательно. В конце предложения оно повисло в воздухе.

'Спасибо, сэр.' Последовала короткая пауза, а затем начался массаж.

Этот небольшой инцидент показался Бонду странным. Очевидно, чтобы сделать массаж, нужно было снять наручные часы. Почему мужчина хотел сохранить это? Это выглядело очень по-детски.

— Перевернитесь, пожалуйста, сэр.

Бонд повиновался. Теперь его лицо могло свободно двигаться. Он небрежно взглянул направо. Лицо графа Липпе было отвернуто от него. Его левая рука свисала к полу. Там, где кончался солнечный ожог, на запястье виднелся браслет из почти белой плоти. В середине круга, где раньше находились часы, был вытатуирован на коже знак, вытатуированный красной краской. Оно выглядело как небольшой зигзаг, пересеченный двумя вертикальными штрихами. Значит, граф Липпе не хотел, чтобы этот знак был замечен! Было бы забавно позвонить в Records и узнать, есть ли у них информация о том, какие люди носят этот маленький секретный знак признания под своими наручными часами.


3 | СТОЙКА

В конце часа лечения Бонд почувствовал себя так, будто его тело выпотрошили, а затем пропустили через отжиматель. Он оделся и, проклиная М., бессильно поднялся по лестнице, оказавшись в цивилизованной обстановке по сравнению с миром наготы и унижений в подвале. У входа в главный зал стояли две телефонные будки. Коммутатор соединил его с единственным номером штаб-квартиры, на который ему было разрешено звонить по внешней линии. Он знал, что все подобные внешние звонки отслеживаются. Когда он запросил отчеты, он заметил пустоту на линии, которая означала, что линия прослушивается. Он дал свой номер начальнику архива и задал вопрос, добавив, что речь идет о жителю Востока, вероятно, португальского происхождения. Через десять минут к нему вернулся начальник отдела документации.

«Это знак Тонга». Его голос звучал заинтересованно. «Щипцы Красной Молнии. Необычно видеть в качестве члена кого-либо, кроме чистокровного китайца. Это не обычная полурелигиозная организация. Это совершенно преступно. Станция H однажды имела с ним дело. Они представлены в Гонконге, но их штаб-квартира находится на другом берегу залива в Макао. Станция H заплатила большие деньги, чтобы организовать курьерскую службу в Пекине. Работала как во сне, поэтому они опробовали линию с некоторыми тяжелыми вещами. Оно сильно отскочило. Потерял пару лучших игроков H. Это был обман. Оказалось, что Редланд заключил с этими людьми какую-то сделку. Адский беспорядок. С тех пор они время от времени всплывали в сфере наркотиков, контрабанды золота в Индию и высшего белого рабства. Они большие люди. Нам было бы интересно, есть ли у вас какая-нибудь линия.

Бонд сказал: «Спасибо, Records». Нет, у меня нет ничего определенного. Впервые слышу об этих людях из Красной Молнии. Дайте вам знать, если что-то изменится. Пока.'

Бонд задумчиво положил трубку на место. Как интересно! Какого черта этот человек мог делать в Кустарниках? Бонд вышел из кабинки. Его внимание привлекло движение в соседней кабинке. Граф Липпе, стоя спиной к Бонду, только что взял трубку. Как долго он там находился? Слышал ли он запрос Бонда? Или его комментарий? У Бонда появилось ощущение мурашек под ложечкой, которое он так хорошо знал – сигнал о том, что он, вероятно, совершил опасную и глупую ошибку. Он взглянул на часы. Было семь тридцать. Он прошел через гостиную в солярий, где подавали «ужин». Он назвал свое имя пожилой женщине с лицом надзирателя за длинной стойкой. Она сверилась со списком и разлила горячий овощной суп в пластиковую кружку. Бонд взял кружку. Он спросил с тревогой: «И это все?»

Женщина не улыбнулась. Она строго сказала: «Тебе повезло. На «Голодании» вы не получите столько. И ты можешь есть суп каждый день в полдень и две чашки чая в четыре часа».

Бонд горько улыбнулся ей. Он отнес ужасную кружку к одному из маленьких столиков кафе возле окон, выходящих на темную лужайку, сел и потягивал жидкий суп, наблюдая, как некоторые из его сокамерников бесцельно и слабо бродят по комнате. Теперь он почувствовал крупицу сочувствия к несчастным. Теперь он был членом их клуба. Теперь он был посвящен. Он допил суп до последнего аккуратного кубика морковки и рассеянно пошел в свою комнату, думая о графе Липпе, думая о сне, но больше всего думая о своем пустом желудке.

Через два дня Бонд почувствовал себя ужасно. У него постоянно болела легкая ноющая головная боль, белки глаз стали желтоватыми, а язык был покрыт густым налетом. Его массажист посоветовал ему не волноваться. Так и должно было быть. Это были яды, покидающие его тело. Бонд, ставший теперь постоянной жертвой усталости, не стал спорить. Казалось, ничто больше не имело значения, кроме единственного апельсина и горячей воды на завтрак, кружек горячего супа и чашек чая, которые Бонд наполнял ложками коричневого сахара — единственного сорта, получившего одобрение мистера Уэйна.

На третий день, после массажа и шока от сидячих ванн, Бонд приступил к программе «Остеопатические манипуляции и вытяжение». Его направили в новую часть подвала, замкнутого и молчаливого. Открыв назначенную дверь, он ожидал увидеть какого-то волосатого человека с напряженными мышцами. (Он обнаружил, что «H-man» означает «Человек-Здоровье». Было бы разумно называть себя, если бы вы были натуропатом.) Он остановился как вкопанный. Девушка, что-то вроде Патриции, которую он не видел с первого дня, стояла и ждала его возле дивана. Он закрыл за собой дверь и сказал: «Господи. Ты этим занимаешься?

Она привыкла к такой реакции пациентов-мужчин и была весьма обидчива по этому поводу. Она не улыбнулась. Она сказала деловым голосом: «Почти двадцать процентов остеопатов — женщины. Снимите одежду, пожалуйста. Все, кроме твоих штанов. Когда Бонд весело подчинился, она сказала ему встать перед ней. Она ходила вокруг него, рассматривая его глазами, в которых не было ничего, кроме профессионального интереса. Не комментируя его шрамы, она велела ему лечь лицом вниз на кушетку и, используя сильные, точные и тщательно отработанные приемы, выполнила свои профессиональные обязанности по обращению и хрусту суставов.

Вскоре Бонд понял, что она чрезвычайно сильная девушка. Его мускулистое тело, по общему признанию неустойчивое, казалось, ей было легко. Бонд почувствовал какое-то негодование по поводу нейтральности этих отношений между привлекательной девушкой и полуголым мужчиной. В конце лечения она сказала ему встать и сцепить руки у нее за шеей. В ее глазах, находившихся в нескольких дюймах от него, не было ничего, кроме профессиональной сосредоточенности.

Она резко оттолкнулась от него, предположительно с целью освободить его позвонки. Это было слишком для Бонда. В конце концов, когда она сказала ему освободить руки, он ничего подобного не сделал. Он сжал их, резко притянул к себе ее голову и поцеловал в губы. Она быстро нырнула сквозь его руки и выпрямилась, ее щеки покраснели, а глаза сияли гневом. Бонд улыбнулся ей, зная, что он ни разу не пропустил ни одной пощечины, и притом такой жесткой, хоть и незначительной. Он сказал: «Все это очень хорошо, но я просто должен был это сделать». Тебе не следует иметь такой рот, если ты собираешься стать остеопатом».

Гнев в ее глазах немного утих. Она сказала: «В последний раз, когда это случилось, мужчине пришлось уехать следующим поездом».

Бонд рассмеялся. Он сделал угрожающее движение в ее сторону. — Если бы я думал, что есть хоть какая-то надежда, что меня вышвырнут из этого проклятого места, я бы поцеловал тебя еще раз.

Она сказала: «Не глупи. А теперь собери свои вещи. У тебя есть получасовая тяга. Она мрачно улыбнулась. — Это должно заставить тебя замолчать.

Бонд угрюмо сказал: — О, ладно. Но только при условии, что ты позволишь мне пригласить тебя куда-нибудь в следующий выходной.

— Посмотрим. Это зависит от того, как вы поведете себя при следующем лечении». Она держала дверь открытой. Бонд подобрал свою одежду и вышел, едва не столкнувшись с мужчиной, идущим по коридору. Это был граф Липпе в брюках и веселой ветровке. Он проигнорировал Бонда. С улыбкой и легким поклоном он сказал девушке: «Вот идет ягненок на заклание. Надеюсь, ты сегодня не чувствуешь себя слишком сильным. Его глаза очаровательно блестели.

Девушка оживленно сказала: — Просто приготовься, пожалуйста. Я ни на секунду не поставлю мистера Бонда на стол Traction. Она двинулась по коридору, Бонд последовал за ней.

Она открыла дверь маленькой прихожей, велела Бонду положить свои вещи на стул и раздвинула пластиковые шторы, образующие перегородку. Сразу за занавесками стояла странного вида хирургическая кушетка из кожи и блестящего алюминия. Бонду это совсем не понравилось. Пока девушка возилась с набором ремней, прикрепленных к трем секциям с мягкой обивкой, которые, судя по всему, были на полозьях, Бонд подозрительно осматривал это изобретение. Под диваном стоял толстый электродвигатель, на котором было написано, что это моторизованный тяговый стол «Геркулес». Силовой привод в виде шарнирных стержней тянулся вверх от двигателя к каждой из трех мягких секций кушетки и заканчивался натяжными винтами, к которым крепились три комплекта ремней. Перед приподнятой частью, где должна была лежать голова пациента, примерно на уровне его лица находился большой циферблат с отметкой давления до 200 фунтов. После 150 фунтов. цифры были красными. Под подголовником располагались ручки для рук пациента. Бонд мрачно заметил, что кожа на рукоятках, предположительно, покрыта пятнами пота.

— Ложитесь здесь лицом вниз, пожалуйста. Девушка держала ремни наготове.

Бонд упрямо сказал: — Пока ты не скажешь мне, что делает эта штука. Мне это не нравится.

Девушка нетерпеливо сказала: «Это просто машина для вытягивания позвоночника. У вас легкие поражения позвоночника. Это поможет освободить их. И у основания позвоночника у вас какое-то правое крестцово-подвздошное растяжение. Это тоже поможет. Вам это совсем не покажется плохим. Просто ощущение растяжения. Это действительно очень успокаивает. Довольно много пациентов засыпают».

— Этот не пойдет, — твердо сказал Бонд. — Какую силу ты собираешься мне дать? Почему верхние цифры выделены красным? Ты уверен, что меня не разорвут на части?

Девушка сказала с оттенком нетерпения: «Не глупи. Конечно, если бы было слишком много напряжения, это могло бы быть опасно. Но я начну с вашего веса всего в 90 фунтов. а через четверть часа я приеду, посмотрю, как у тебя дела, и, наверное, доведу тебя до 120. А теперь пойдем. Меня ждет еще один пациент.

Бонд неохотно забрался на диван и лег ничком, уткнувшись носом и ртом в глубокую расщелину подголовника. Он сказал, его голос был приглушен кожей: — Если ты убьешь меня, я подам в суд.

Он почувствовал, как ремни затянули вокруг его груди, а затем и бедер. Юбка девушки коснулась его лица, когда она наклонилась, чтобы дотянуться до рычага управления рядом с большим циферблатом. Мотор начал скулить. Ремни затягивались, а затем расслаблялись, затягивались и расслаблялись. Бонду казалось, будто его тело растягивают гигантские руки. Это было любопытное ощущение, но не неприятное. С трудом Бонд поднял голову. Стрелка на циферблате стояла на отметке девяносто. Теперь машина издавала мягкое железное рычание, как механический осел, в то время как шестерни попеременно включались и выключались, создавая ритмичное тяговое усилие.

'С тобой все впорядке?'

'Да.' Он услышал, как девушка прошла сквозь пластиковые занавески, а затем щелчок внешней двери. Бонд отдался ощущению мягкой кожи на лице, беспощадному прерывистому движению позвоночника и гипнотическому завываниям и гудению машины. Это действительно было не так уж плохо. Как глупо нервничать по этому поводу!

Через четверть часа он снова услышал щелчок входной двери и шелест занавесей.

'Все в порядке?'

'Отлично.'

Рука девушки оказалась в поле его зрения, когда она повернула рычаг. Бонд поднял голову. Стрелка поднялась до 120. Теперь тяга стала очень сильной, а голос машины стал намного громче.

Девушка склонила свою голову к его. Она успокаивающе положила руку ему на плечо. Она сказала громким голосом, перекрывающим шум шестерен: — Осталось еще четверть часа.

'Все в порядке.' Голос Бонда был осторожным. Он исследовал новую силу гигантского трофея на своем теле. Шторы зашелестели. Теперь щелчок внешней двери заглушился шумом машины. Медленно Бонд снова расслабился в объятиях ритма.

Прошло минут пять, когда едва заметное движение воздуха на его лице заставило Бонда открыть глаза. Перед его глазами была рука, мужская рука, мягко тянущаяся к рычагу акселератора. Бонд наблюдал за этим сначала зачарованно, а затем с нарастающим ужасом, когда рычаг медленно опустился и ремни начали безумно тянуть его тело. Он кричал – что-то, он не знал что. Все его тело терзала сильная боль. В отчаянии он поднял голову и снова закричал. На циферблате стрелка дрожала на отметке 200! Его голова откинулась назад, он устал. Сквозь пот он наблюдал, как рука мягко отпустила рычаг. Рука остановилась и медленно повернулась так, что тыльная сторона запястья оказалась прямо под его глазами. В центре запястья располагался маленький красный знак зигзага и две биссектрисы. Голос тихо произнес рядом с его ухом: — Ты больше не будешь вмешиваться, мой друг. Дальше не было ничего, кроме громкого визга и стона машины и кусания ремней, разрывавших его тело пополам. Бонд начал слабо кричать, а пот лился с него и капал с кожаных подушек на пол.

И вдруг наступила чернота.


4 | ЧАЙ И ВРАЖДА

Хорошо, что тело не сохраняет памяти о боли. Да, было больно, этот нарыв, эта сломанная кость, но как и насколько это было больно, мозг и нервы скоро забывают. Иначе обстоит дело с приятными ощущениями, запахом, вкусом, особой текстурой поцелуя. Эти вещи можно почти полностью вспомнить. Бонд, осторожно исследуя свои ощущения по мере того, как жизнь возвращалась в его тело, был поражен тем, что паутина агонии, которая так сильно сковывала его тело, теперь полностью растворилась. Правда, весь позвоночник у него болел, как будто его били, каждый позвонок отдельно, деревянными дубинками, но боль эта была узнаваема, что-то в пределах его знания и, следовательно, поддавалось контролю. Жгучий торнадо, вошедший в его тело и полностью доминировавший над ним, заменив его личность своей собственной, исчез. Как это было? Как это было? Бонд не мог вспомнить ничего, кроме того, что это низвело его до чего-то более низкого по шкале существования, чем горсть травы во рту тигра.

Ропот голосов стал более отчетливым.

— Но что первым сказало вам, что что-то не так, мисс Фиринг?

«Это был шум, шум машины. Я только что закончил лечение. Через несколько минут я услышал это. Я никогда не слышал этого так громко. Я подумал, что, возможно, дверь оставили открытой. Я особо не волновался, но пришел, чтобы убедиться. И вот оно. Показатель до 200! Я сорвал рычаг, снял ремни, побежал в операционную, нашел корамин и вколол его в вену – один куб. Пульс был ужасно слабый. Потом я позвонил вам.

— Кажется, вы сделали все возможное, мисс Фиринг. И я уверен, что вы не несете никакой ответственности за эту ужасную вещь. В голосе мистера Уэйна было сомнение. «Это действительно очень прискорбно. Полагаю, пациент каким-то образом дернул рычаг. Возможно, он экспериментировал. Он мог легко покончить с собой. Мы должны сообщить об этом компании и установить какие-то меры безопасности».

Чья-то рука осторожно сжала запястье Бонда, нащупывая пульс. Бонд подумал, что пришло время вернуться в мир. Надо скорее найти себе врача, настоящего, а не из этих торговцев тертой морковкой. Внезапная волна гнева захлестнула его. Во всем этом была вина М.. М. разозлился. Он расскажет ему об этом, когда вернется в штаб. При необходимости он пойдет выше – к руководителям аппаратов, Кабмину, Премьер-министру. М. был опасным сумасшедшим – опасным для страны. Бонду предстояло спасти Англию. Слабые, истерические мысли кружились в его мозгу, смешиваясь с волосатой рукой графа Липпе, ртом Патрисии Фиринг, вкусом горячего овощного супа и, когда сознание снова ускользало от него, затихающим голосом мистера Уэйна: — Никаких структурных повреждений. Лишь значительная поверхностная стираемость нервных окончаний. И конечно шок. Вы возьмете это дело на себя лично, мисс Фиринг. Покой, тепло и поглаживание. Это под...?»

Покой, тепло и поглаживание. Когда Бонд снова пришел в себя, он лежал на кровати лицом вниз, и все его тело было окутано изысканными ощущениями. Под ним было мягкое тепло электрического одеяла, его спина светилась жаром двух больших солнечных ламп, а две руки, одетые в какой-то особенно бархатистый мех, ритмично двигались одна за другой вверх и вниз. по всей длине его тела от шеи до задней части колен. Это было самое нежное и почти пронзительно роскошное переживание, и Бонд лежал и купался в нем.

Вскоре он сонно спросил: — Это то, что они называют поколачиванием?

Голос девушки мягко произнес: «Я думала, ты придешь. Весь тон вашей кожи внезапно изменился. Как вы себя чувствуете?'

'Замечательный. Я бы еще лучше двойное виски со льдом.

Девушка рассмеялась. — Мистер Уэйн сказал, что вам лучше всего подойдет чай из одуванчиков. Но я подумал, что немного стимулятора может быть полезно, я имею в виду только один раз. Поэтому я взял с собой бренди. И льда там много, сейчас я собираюсь дать вам пакет со льдом. Вы действительно хотите немного? Подожди, я накрою тебя халатом, и тогда ты проверишь, сможешь ли ты перевернуться. Я посмотрю в другую сторону.

Бонд услышал, как убирают лампы. Он осторожно повернулся на бок. Тупая боль вернулась, но уже прошла. Он осторожно спустил ноги с края кровати и сел.

Перед ним стояла Патрисия Фиринг, чистая, белая, утешительная, желанная. В одной руке была пара тяжелых норковых перчаток, но мех покрывал ладонь, а не тыльную сторону. В другом был стакан. Она протянула стакан. Когда Бонд пил и слышал обнадеживающее, реальное звон льда, он думал: это самая великолепная девушка. Я поселюсь с ней. Она будет делать мне поглаживания в течение всего дня и время от времени давать мне такой крепкий напиток. Это будет жизнь великой красоты. Он улыбнулся ей, протянул пустой стакан и сказал: «Еще».

Она засмеялась, главным образом с облегчением от того, что он снова был совершенно жив. Она взяла стакан и сказала: «Ну, тогда еще один». Но не забывайте, что это натощак. Это может сделать вас ужасно напряженным. Она остановилась с бутылкой бренди в руке. Внезапно ее взгляд стал холодным и клиническим. — А теперь ты должен попытаться рассказать мне, что произошло. Вы случайно коснулись рычага или чего-то еще? Вы нас всех ужасно напугали. Ничего подобного никогда раньше не случалось. Вы знаете, стол Traction действительно совершенно безопасен.

Бонд откровенно посмотрел ей в глаза. Он сказал успокаивающе: «Конечно. Я просто пытался устроиться поудобнее. Я качнулся и помню, что моя рука ударилась о что-то довольно твердое. Полагаю, это был рычаг. Потом я больше ничего не помню. Мне, наверное, очень повезло, что ты появился так быстро.

Она протянула ему свежий напиток. 'Ну, теперь все кончено. И слава небесам, ничего сильно не напрягло. Еще два дня лечения, и вы будете в порядке. Она сделала паузу. Она выглядела довольно смущенной. — О, и мистер Уэйн спрашивает, можете ли вы оставить все это, все эти неприятности при себе. Он не хочет, чтобы другие пациенты волновались».

Думаю, нет, подумал Бонд. Он мог видеть заголовки. «ПАЦИЕНТ ПОЧТИ ОТОРВАЛ КОНЕЧНОСТЬ ОТ КОНЕЧНОСТИ В КЛИНИКЕ NATURE CLINIC. МАШИНА С СТОЙКОЙ ПРИХОДИТ В БЕРСЕРК. МИНИСТЕРСТВО ЗДРАВООХРАНЕНИЯ ВМЕШАЕТСЯ». Он сказал: «Конечно, я ничего не скажу. В любом случае это была моя вина. Он допил свой напиток, вернул стакан и осторожно лег на кровать. Он сказал: «Это было чудесно. А теперь как насчет еще немного лечения норки. И кстати. Ты выйдешь за меня? Ты единственная девушка, которую я когда-либо встречал, которая знает, как правильно обращаться с мужчиной».

Она смеялась. — Не глупи. И перевернись лицом вниз. Это твоя спина нуждается в лечении».

'Откуда вы знаете?'

Два дня спустя Бонд снова вернулся в полумир природного лечения. Рутина: ранний утренний стакан горячей воды, апельсин, аккуратно нарезанный на симметричные кусочки какой-то хитроумной машиной, которой, без сомнения, владеет надзирательница, отвечающая за диету, затем процедуры, горячий суп, сиеста и бланк. , бесцельная прогулка или поездка на автобусе до ближайшей чайной за бесценной чашкой придающего силы чая с добавлением коричневого сахара. Бонд ненавидел и презирал чай, этот безвкусный, мягкий, отнимающий время массовый опиум, но натощак и в лихорадочном состоянии сладкий напиток действовал почти как опьяняющее средство. Три чашки, по его мнению, имели эффект не крепкого спиртного, а примерно полбутылки шампанского во внешнем мире, в реальной жизни. Он познакомился со всеми ними: с этими изысканными опиумными притонами – с «Роуз-коттеджем», которого он избегал после того, как женщина взяла с него дополнительную плату за опорожнение сахарницы; Соломенный сарай, который забавлял его, потому что это было настоящее логово беззакония – большие тарелки с сахарными пирожными, поставленные на стол, пронзительный соблазн запаха горячих булочек – транспортное кафе, где индийский чай был черным и крепким, а водители грузовиков принесли с собой запах пота, бензина и большого мира (Бонд обнаружил, что все его чувства, особенно нёбо и нос, чудесным образом обострились), и дюжину других деревенских укромных уголков, где пожилые пары с Ford Populars и Morris Несовершеннолетние приглушенно говорили о детях по имени Лен, и Рон, и Перл, и Этель, ели маленькими глотками кончиками зубов и не издавали ни звука чайными принадлежностями. Это был мир, ужасающая изысканность и пристойность которого обычно вызвали бы у него отвращение. Теперь, опустошённый, слабый, лишенный всего того, что принадлежало его тяжёлой, быстрой, по сути грязной жизни, посредством банинга он каким-то образом вернул себе часть невинности и чистоты детства. В этом расположении духа наивность и полное отсутствие вкуса, удивления, волнения тусклого мира «Чашки чая», «Домашних пирожных» и «Один комок-два» были невыносимы. вполне приемлемо.

И самое удивительное было то, что он не мог вспомнить, когда он чувствовал себя так хорошо – не сильно, но без всяких болей, с чистыми глазами и кожей, спал по десять часов в день и, главное, без этого мучительного чувства утренней вины. что человек медленно разрушает свое тело. Это было действительно очень тревожно. Изменилась ли его личность? Терял ли он свое преимущество, свою точку зрения, свою индивидуальность? Терял ли он пороки, которые были неотъемлемой частью его безжалостного, жестокого и по своей сути жесткого характера? Кем он был в процессе становления? Мягкий, мечтательный, добрый идеалист, который, естественно, оставит службу и вместо этого станет посетителем тюрьмы, будет интересоваться молодежными клубами, маршировать с участниками марша с водородной бомбой, есть ореховые котлеты, пытаться изменить мир к лучшему?

Джеймс Бонд беспокоился бы больше, пока изо дня в день «Н-лекарство» скалывало у него зубы, если бы не три навязчивые идеи, принадлежавшие к его прежней жизни и не покидавшие его – страстная тоска по большому блюду спагетти. Болоньезе с большим количеством измельченного чеснока и целой бутылкой самого дешевого и сырого Кьянти (обильного для его пустого желудка и острого вкуса для его изголодавшегося нёба), непреодолимого желания сильного, гладкого тела Патрисии Фиринг и смертельной концентрации. о путях и средствах выдрать кишки из графа Липпе.

Первым двум придется подождать, хотя мучительные планы съесть оба блюда в день его освобождения из Кустарников занимали большую часть его мыслей. Что касается графа Липпе, работа над проектом началась с того момента, как Бонд снова приступил к процедуре лечения.

С той холодной интенсивностью, которую он применил бы против вражеского агента, скажем, в отеле Стокгольма или Лиссабона во время войны, Джеймс Бонд начал шпионить за другим человеком. Он стал болтливым и любознательным, болтая с Патрисией Фиринг о различных распорядках дня в Кустарниках. — Но когда сотрудники находят время пообедать? «Этот человек Липпе выглядит очень подтянутым. Ох, он беспокоится о своей талии! Разве ванны с электрическими одеялами не годятся для этого? Нет, я не видел кабинет турецкой бани. Надо как-нибудь взглянуть на это. И своему массажисту: «Не видел этого здоровяка в последнее время, посчитай что-нибудь – Потрошителя?» Хиппер? О да, Липпе. О, в полдень каждый день? Я думаю, что мне тоже нужно попытаться получить это время. Приятно, что до конца дня все ясно. И я бы хотел посидеть в турецкой бане, когда ты закончишь массаж. Нужно хорошенько попотеть. Невинно, фрагмент за фрагментом, Джеймс Бонд выстроил план операции – план, который оставил бы его и Липпе одних среди механизмов звукоизолированных процедурных кабинетов.

Потому что другой возможности не будет. Граф Липпе оставался в своей палате в главном здании до полудня, когда ему назначили лечение. Днем он мчался на фиолетовом «Бентли» — кажется, в Борнмут, где у него были «дела». Ночной портье впускал его каждый вечер около одиннадцати. Однажды днем, в час сиесты, Бонд вставил йельский замок в комнату графа Липпе с помощью прямого куска пластика, отрезанного от детского самолетика, который он купил для этой цели в Вашингтоне. Он тщательно осмотрел комнату и вычеркнул пустую карту. Все, что он узнал – по одежде – это то, что граф много путешествовал: рубашки от Charvet, галстуки от Tripler, Dior и Hardy Amies, туфли от Peel и пижамы из сырого шелка из Гонконга. В темно-красном сафьяновом чемодане от Марка Кросса могли храниться секреты, и Бонд разглядывал шелковую подкладку и играл графской бритвой Уилкинсона.

Но нет! Лучше, чтобы месть, если ее можно было придумать, пришла с ясного неба.

В тот же день, попивая сладкий чай, Бонд собрал воедино скудные остатки своих знаний о графе Липпе. Ему было около тридцати, он привлекал женщин и физически, судя по обнаженному телу, которое видел Бонд, очень силен. По крови у него была португальская кровь с примесью китайской, и он производил впечатление богатого. Что он делал? Какова была его профессия? На первый взгляд Бонд счел бы его крутым макаром из парижского бара «Ритц», «Палас» в Сен-Морице, «Карлтона» в Каннах, хорошо играющего в нарды, поло, катания на водных лыжах, но с желтой жилкой человека, который живет за счет женщин. Но Липпе слышал, как Бонд наводил о нем справки, и этого было достаточно для акта насилия – вдохновенного поступка, который он совершил быстро и хладнокровно, когда закончил лечение с девушкой Страшной, и по ее замечанию знал, что Бонд побудь один на столе Traction. Акт насилия мог быть предназначен только для предупреждения, но в равной степени, поскольку Липпе мог только догадываться о эффекте 200-фунтового снаряда. потяните за позвоночник, возможно, он был предназначен для убийства. Почему? Кто этот человек, которому так много нужно было скрывать? И какие у него были секреты? Бонд вылил остатки чая на горку коричневого сахара. Одно можно было сказать наверняка: секреты были большими.

Бонд никогда всерьез не собирался рассказывать в штаб-квартиру о Липпе и о том, что он сделал с Бондом. На фоне Кустарников все это выглядело настолько маловероятным и совершенно нелепым. И каким-то образом Бонд, человек действия и находчивости, вышел из всего этого чем-то вроде дурака. Ослабленный диетой из горячей воды и овощного супа, ас Секретной службы был привязан к какой-то стойке, а затем появился человек, просто потянул рычаг на несколько ступеней вверх и уничтожил героя сотни боев. до дрожащего желе! Нет! Было только одно решение – частное решение, мужчина с мужчиной. Позже, возможно, чтобы удовлетворить его любопытство, было бы забавно провести хороший след графа Липпе – с помощью SIS Records, CID, Гонконгской станции. Но пока Бонд будет хранить молчание, держаться подальше от графа Липпе и тщательно планировать именно то, что ему нужно.

К тому времени, когда наступил четырнадцатый, последний день, Бонд уже все определил – время, место и метод.

В десять часов мистер Джошуа Уэйн принял Бонда для последнего осмотра. Когда Бонд вошел в консультационный кабинет, мистер Уэйн стоял у открытого окна и делал упражнения по глубокому дыханию. Сделав последний глубокий выдох через ноздри, он повернулся и поприветствовал Бонда восклицанием «Ах!». Бисто! выражение его здорово раскрасневшегося лица. Его улыбка была упругой и дружелюбной. — А как мир относится к вам, мистер Бонд? Никаких побочных эффектов от этого несчастного случая? Нет, именно так. Тело — удивительнейшая часть механизма. Чрезвычайные силы восстановления. А теперь снимите рубашку, пожалуйста, и мы посмотрим, что «Кустарники» сумели для вас сделать.

Десять минут спустя Бонд, кровяное давление которого упало до 132/84, вес уменьшился на десять фунтов, остеопатические поражения исчезли, глаза и язык были свободны, он направлялся в подвальные палаты для последнего лечения.

В белых комнатах и коридорах, как обычно, было липко-тихо и нейтрально пахло. Из отдельных кабинок время от времени доносились тихие разговоры между пациентом и персоналом, а на заднем плане доносились прерывистые шумы водопровода. Равномерное жужжание системы вентиляции создавало впечатление глубоких недр лайнера в мертвом штиле. Было около двенадцати тридцати. Бонд лежал лицом вниз на массажном столе и прислушивался к властному голосу и быстрому шлепку босых ног своей жертвы. Дверь в конце коридора со вздохом открылась и снова закрылась. — Доброе утро, Бересфорд. Все готово для меня? Пусть сегодня будет хорошо и жарко. Последнее лечение. Еще три унции потерять. Верно?'

— Очень хорошо, сэр. Кеды старшего дежурного, сопровождаемые шлепками ног, пронеслись по коридору за пластиковой занавеской массажного кабинета в последнюю комнату, электрическую турецкую баню. Дверь со вздохом закрылась и через несколько минут снова вздохнула, когда служитель, усадив графа Липпе, вернулся по коридору. Прошло двадцать минут. Двадцать пять. Бонд скатился со стола. — Что ж, спасибо, Сэм. Ты сделал мне добро. Я ожидаю, что на днях я вернусь, чтобы увидеть вас снова. Я просто пойду и сделаю напоследок соляную ванну и сидячую ванну. Вы режете морковные котлеты. Не беспокойся обо мне. Я выйду наружу, когда закончу. Бонд обернул полотенце вокруг талии и пошел по коридору. Послышался шквал движений и голосов, когда санитары избавились от пациентов и прошли через дверь для персонала на обеденный перерыв. Последний пациент, исправившийся пьяница, перезвонил от входа: «Увидимся, Ирригатор!» Кто-то засмеялся. Теперь в коридоре раздавался старшинский голос Бересфорда, проверяющего, чтобы все было в порядке: — Окна, Билл? Хорошо. Ваш следующий — мистер Данбар ровно в два. Лен, скажи в прачечной, что после обеда нам понадобятся еще полотенца. Тед… Тед. Ты здесь, Тед? Ну, тогда, Сэм, присмотри за графом Липпе, турецкая баня.

Бонд слушал этот распорядок целую неделю, отмечая людей, которые сокращали свои дежурства на несколько минут и рано уходили на обед, отмечая тех, кто оставался, чтобы выполнить свою долю последних дел. Теперь, из открытой двери пустой душевой, он окликнул глубоким голосом Сэма: «Хорошо, мистер Бересфорд», и стал ждать четкого скрипа кроссовок по линолеуму. Вот оно! Короткая пауза на полпути по коридору, а затем двойной вздох, когда дверь для персонала открылась и закрылась. Теперь воцарилась мертвая тишина, если не считать гула фанатов. Процедурные кабинеты были пусты. Теперь остались только Джеймс Бонд и граф Липпе.

Бонд подождал немного, затем вышел из душевой и тихо открыл дверь в турецкую баню. У него был один сеанс в этом месте, просто чтобы прояснить географию, и сцена была именно такой, как он помнил.

Это была белая кабинка процедурного кабинета, как и все остальные, но в ней единственным объектом была большая кремовая коробка из металла и пластика примерно пять футов высотой и четыре квадратных фута. Он был закрыт со всех сторон, кроме верха. Передняя часть большого шкафа была на петлях, чтобы пациент мог залезть внутрь и сидеть внутри, а сверху имелось отверстие с поролоновой опорой для затылка и подбородка, через которое выходила голова пациента. Остальная часть его тела подвергалась воздействию тепла от множества рядов открытых электрических лампочек внутри шкафа, а степень нагрева регулировалась термостатом с помощью шкалы в задней части шкафа. Это был простой ящик для пота, сконструированный, как заметил Бонд во время своего предыдущего визита в комнату, компанией Medikalischer Maschinenbau GmbH, 44 Franziskanerstrasse, Ульм, Бавария.

Шкаф был обращен в сторону от двери. Услышав шипение гидрозамка, граф Липпе сердито сказал: — Черт возьми, Бересфорд. Выпусти меня из этой штуки. Я потею как свинья».

— Вы сказали, что хотите погорячее, сэр. Дружелюбный голос Бонда очень напоминал голос старшего помощника.

— Не спорь, черт возьми. Выпустите меня отсюда.

— Я не думаю, что вы вполне осознаете ценность тепла в H-Cure, сэр. Тепло удаляет многие токсины из кровотока, а также, кстати, из мышечной ткани. Пациенту, страдающему от вашего состояния с выраженной токсемией, тепловая обработка принесет большую пользу». Бонд обнаружил, что Х-жаргон довольно легко слетает с языка. Его не беспокоили последствия для Бересфорда. У него будет твердое алиби в виде обеда в столовой для персонала.

— Не надо мне этого дерьма. Говорю тебе, выпусти меня отсюда.

Бонд осмотрел циферблат на задней панели машины. Стрелка стояла на отметке 120. Что ему дать мужчине? Циферблат поднялся до 200 градусов. Это могло сжечь его заживо. Это должно было быть только наказанием, а не убийством. Возможно, 180 было бы справедливым возмездием. Бонд увеличил скорость до 180. Он сказал: «Думаю, всего полчаса настоящей жары принесут вам огромную пользу, сэр». Бонд отказался от притворного голоса. Он резко добавил: «А если вы загоритесь, вы можете подать в суд».

Капающая голова попыталась повернуть, но безуспешно. Бонд двинулся к двери. У графа Липпе теперь был новый голос, сдержанный, но отчаянный. Он сказал деревянным тоном, скрывая знание и ненависть: — Дайте вам тысячу фунтов, и мы расстанемся. Он услышал шипение открывающейся двери. 'Десять тысяч. Ладно, пятьдесят.

Бонд плотно закрыл за собой дверь и быстро пошел по коридору, чтобы одеться и выйти. Позади него, глубоко приглушённый, раздался первый крик о помощи. Бонд закрыл уши. Не было ничего, что не вылечило бы болезненная неделя в больнице и большое количество желе с горечавкой или дубильной кислотой. Но ему пришло в голову, что человек, который может предложить взятку в пятьдесят тысяч фунтов, должен быть либо очень богат, либо иметь какую-то очень вескую причину нуждаться в свободе передвижения. Конечно, было слишком много платить только за то, чтобы избежать боли.

Джеймс Бонд был прав. Результатом этого довольно детского испытания силы между двумя чрезвычайно жесткими и безжалостными мужчинами в причудливой обстановке природной клиники в Сассексе стало нарушение, хотя бы на мгновение, точно рассчитанного механизма сюжета, который разворачивался вокруг потрясти правительства западного мира.


5 | СПЕКТР

Бульвар Осман в VIII и IX округах простирается от улицы Фобур Сент-Оноре до Оперы. Она очень длинная и очень скучная, но это, пожалуй, самая солидная улица во всем Париже. Не самые богатые – авеню д'Иена имеет такое отличие – но богатые люди не обязательно являются солидными людьми, и слишком многие домовладельцы и арендаторы на авеню д'Иена имеют имена, оканчивающиеся на «эску», «ович», «лыжи». и «штейн», а иногда это не окончания респектабельных имен. Более того, авеню д'Иена почти полностью жилая. Случайные скромные латунные таблички с названием холдинговой компании в Лихтенштейне, на Багамах или в кантоне Во в Швейцарии используются только для целей налогообложения – это прикрытие для частных семейных состояний, стремящихся облегчить карательное бремя налогового управления, или Короче говоря, уклонение от налогов. Бульвар Осман не такой. Массивные, ублюдочные здания Второй Империи начала века, построенные из богато украшенного кирпича и лепнины, являются «осадами», резиденциями важных предприятий. Здесь расположены головные офисы крупных промышленных предприятий из Лилля, Лиона, Бордо, Клермон-Феррана, «места» производства бобовых , «больших овощей» в области хлопка, искусственного шелка, угля, вина, стали и судоходства. Если среди них найдутся однодневки, скрывающие за хорошим адресом недостаток серьезного капитала – des Fonds sérieux , то было бы справедливо признать, что такие бумажные люди существуют и за еще более солидными фасадами Ломбардии. и Уолл-стрит.

Неудивительно, что среди этой чрезвычайно респектабельной компании арендаторов, удачно разнородной парочкой церквей, небольшим музеем и Французским Шекспировским обществом, можно найти и штаб-квартиры благотворительных организаций. Например, в доме № 136-бис незаметно блестящая латунная табличка гласит: « FIRCO », а под ней — «Fraternité Internationale de la Résistance Contre l’Oppression» . Если бы вы заинтересовались этой организацией либо как идеалист, либо потому, что вы были продавцом, скажем, офисной мебели, и вы нажали чистейшую фарфоровую кнопку звонка, дверь со временем открыл бы вполне типичный французский консьерж. Если у вас были серьезные дела или явно благие намерения, консьерж проводил вас через довольно пыльный холл к высоким фальшивым двойным дверям Директории, примыкающим к чрезмерно украшенной клетке шаткого на вид лифта. За дверями вас встретит именно то, что вы ожидали увидеть – большую темную комнату, требующую свежего слоя краски цвета «кофе с молоком», в которой полдюжины мужчин сидели за дешевыми столами и печатали или писали среди обычного принадлежности оживленной организации – корзины для входа и выхода, телефоны, в данном случае стандартные старомодные, типичные для такого офиса в этой части Парижа, и темно-зеленые металлические шкафы для документов с открытыми ящиками. Если бы вы были внимательны к мелким деталям, вы могли бы заметить, что все мужчины были примерно одной возрастной группы, от тридцати до сорока лет, и что в офисе, где вы ожидали встретить женщин, выполняющих секретарскую работу, не было ни одного человека. .

За высокой дверью вас встретили слегка оборонительным приемом, свойственным загруженной организации, привыкшей к обычному количеству чудаков и тратителей времени, но в ответ на ваш серьезный вопрос лицо человека за столом возле двери прояснилось и прояснилось. стать осторожно полезным. Цели Братства? Мы существуем, месье, для того, чтобы поддерживать идеалы, которые процветали во время последней войны среди членов всех групп Сопротивления. Нет, месье, мы совершенно аполитичны. Наши средства? Они поступают за счет скромных подписок наших членов и некоторых частных лиц, разделяющих наши цели. Возможно, у вас есть родственник, член группы Сопротивления, местонахождение которого вы ищете? Конечно, месье. Имя? Грегор Карлски, о котором последний раз слышали вместе с Михайловичем летом 1943 года. Жюль! (Он может повернуться к конкретному человеку и окликнуть его.) Карлски, Грегор. Михайлович, 1943 год. Жюль подходил к кабинету, и наступала короткая пауза. Тогда может прийти ответ: Мертвый. Погиб при бомбардировке штаба генерала 21 октября 1943 года. Сожалею, месье. Можем ли мы еще что-нибудь для вас сделать? Тогда, возможно, вам захочется получить что-нибудь из нашей литературы. Простите, что у меня нет свободного времени, чтобы лично рассказать вам больше о FIRCO. Но там вы найдете все. Это, оказывается, особенно напряженный день. Это Международный год беженцев, и у нас есть много запросов, подобных вашему, со всего мира. Добрый день, месье. Па де кой .

Так, или более или менее, так и было, и вы выходили на бульвар удовлетворенный и даже впечатленный организацией, которая выполняла свою превосходную, хотя и довольно смутную работу, с такой преданностью и эффективностью.

На следующий день после того, как Джеймс Бонд завершил свое природное лечение и уехал в Лондон после того, как накануне вечером он получил весьма удовлетворительные результаты слева и справа от спагетти болоньезе и кьянти в ресторане «Люсьен» в Брайтоне и от мисс Патрисии Фиринг на диванчиках из своего пузыря. В машине высоко на Даунсе в семь часов вечера было созвано экстренное собрание попечителей FIRCO. Мужчины, а все они были мужчинами, приезжали со всей Европы на поезде, машине или самолете и входили в номер 136-бис поодиночке или парами, кто через парадную дверь, кто через заднюю, с перерывами в конце позднего вечера. днем и вечером. Каждому человеку было отведено время для прибытия на эти собрания – столько-то минут, вплоть до двух часов, до нулевого часа – и каждый мужчина попеременно то через заднюю, то через парадную дверь от встречи к встрече. Теперь у каждой двери было два «консьержа» и другие, менее очевидные меры безопасности — системы оповещения, охранное телевизионное сканирование двух входов и полные комплекты фиктивных минут FIRCO, на сто процентов подкрепленные текущими делами FIRCO. Организация на первом этаже. Таким образом, в случае необходимости, обсуждения «Попечителей» могли в считанные секунды переключиться с тайного на


откровенно – настолько откровенно, насколько возможно любое собрание руководителей на бульваре Осман.

Ровно в семь часов двадцать человек, составлявших эту организацию, вошли, развалились или бочком, каждый в зависимости от своего характера, в мастерски оформленный зал заседаний на третьем этаже. Их председатель уже сидел на своем месте. Никаких приветствий не было обменяно. По мнению председателя, они были пустой тратой воздуха и, в организации такого рода, лицемерными. Мужчины выстроились вокруг стола и заняли свои места под своими номерами, числами от одного до двадцати одного, которые были их единственными именами и, в качестве небольшой меры предосторожности, продвигались по ротации на две цифры в полночь первого числа каждого числа. месяц. Никто не курил – употребление алкоголя было табу, а курение не одобрялось – и никто не удосужился взглянуть на фальшивую программу FIRCO, лежащую на столе перед ним. Они сидели очень тихо и смотрели на председателя с выражением величайшего интереса и того, что для людей поменьше было бы подобострастным уважением.

Любой человек, увидевший № 2, ибо это было число месяца у председателя, даже в первый раз посмотрел бы на него с той или иной долей тех же чувств, ибо он был одним из тех людей – встречаешь, пожалуй, только двоих или троих. за всю жизнь – которые, кажется, почти высасывают глаза из твоей головы. Эти редкие люди склонны обладать тремя основными качествами: их необычайная внешность, они обладают свойством расслабленности, внутренней уверенности и источают мощный животный магнетизм. Стадо всегда признавало потусторонность этих явлений, и в примитивных племенах вы обнаружите, что любой человек, выделенный природой таким образом, также будет выбран племенем в качестве своего вождя. Некоторые великие люди истории, возможно, Чингисхан, Александр Македонский, Наполеон и политики, обладали этими качествами. Возможно, они даже объясняют гипнотическое влияние гораздо более скудного человека, необъяснимого иначе Адольфа Гитлера, над восемьюдесятью миллионами самой одаренной нации в Европе. Конечно, № 2 обладал этими качествами, и любой человек с улицы узнал бы их, не говоря уже об этих двадцати избранных мужчинах. Для них, несмотря на глубокий цинизм, укоренившийся в их призваниях, несмотря на их элементарную нечувствительность к человеческой расе, он был, пусть и неохотно, их Верховным Главнокомандующим – почти их богом.

Этого человека звали Эрнст Ставро Блофельд, он родился в Гдыне в семье поляка и матери-гречанки 28 мая 1908 года. После поступления в Варшавский университет на факультет экономики и политической истории он изучал инженерное дело и радионику в Варшавском техническом институте и В возрасте двадцати пяти лет получил скромную должность в центральном управлении Министерства почт и телеграфов. Казалось бы, это любопытный выбор для столь одаренного юноши, но Блофельд пришел к интересному выводу о будущем мира. Он решил, что в условиях сжимающегося мира быстрая и точная связь лежит в основе власти. По его мнению, знание истины перед следующим человеком, в мирное или военное время, лежит в основе каждого правильного решения в истории и является источником всей великой репутации. Он очень хорошо преуспел в этой теории, просматривая телеграммы и радиограммы, проходившие через его руки на Главпочтамте и покупая или продавая с наценкой на Варшавской бирже – лишь изредка, когда он был абсолютно уверен, но и то очень крупно – когда изменился основной характер почтового трафика. Теперь Польша мобилизовалась для войны, и через его ведомство хлынул поток заказов на боеприпасы и дипломатических телеграмм. Блофельд изменил свою тактику. Это была ценная вещь, ничего не стоящая для него, но бесценная для врага. Сначала неуклюже, а затем более умело он умудрялся снимать копии телеграмм, выбирая, поскольку шифры скрывали от него свое содержание, только те, которые имели приставку «САМОЕ СРОЧНОЕ» или «Самое секретное». Затем, тщательно работая, он выстроил в своей голове сеть фиктивных агентов. Это были реальные, но маленькие люди из различных посольств и оружейных фирм, которым адресовалась большая часть трафика: младший шифровальщик в британском посольстве, переводчик, работавший на французов, частные секретари – настоящие – в крупных фирмах. Эти имена можно было легко получить из дипломатических списков, позвонив в фирму и запросив у Справки имя личного секретаря председателя. Он говорил от имени Красного Креста. Они хотели обсудить возможность пожертвования от председателя. И так далее. Когда Блофельд правильно назвал все свои имена, он окрестил свою сеть «тартар» и незаметно обратился к немецкому военному атташе с одним или двумя образцами ее работы. Его быстро передали представителю АМТИВ абвера, и с этого момента все пошло легко. Когда этот котел весело кипел и деньги (он отказывался принимать платежи, кроме как в американских долларах) начали поступать (они пришли быстро; он объяснил, что у него очень много агентов, с которыми нужно расплатиться), он приступил к расширению своего рынка сбыта. Он рассматривал русских, но отвергал их и чехов как вероятных неплательщиков или, во всяком случае, медленных плательщиков. Вместо этого он выбрал американцев и шведов, и деньги на него положительно посыпались. Вскоре он понял, поскольку в вопросах безопасности он был человеком почти мимозаичной чувствительности, что такой темп не может длиться долго. Произошла утечка: возможно, между шведскими и немецкими секретными службами, которые, как он знал (поскольку благодаря контактам с их шпионами он собирал слухи о своей новой профессии) тесно сотрудничали на некоторых территориях; или через контрразведку союзников или их криптографические службы; в противном случае один из его национальных агентов умрет или будет переведен без его ведома, а он продолжит использовать это имя в качестве источника. В любом случае, к этому моменту у него было двести тысяч долларов, и к этому добавлялось то, что война приближалась слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Ему пора было отправиться в большой мир – в один из самых безопасных его уголков.

Блофельд мастерски осуществил свой уход. Сначала он медленно прекратил службу. Он объяснил, что безопасность усиливают англичане и французы. Возможно, произошла утечка, — он с мягким упреком посмотрел в глаза своему собеседнику, — этот секретарь передумал, тот просит слишком много денег. Затем он пошел к своему другу на бирже и, заклеив рот тысячей долларов, вложил все свои средства в облигации на предъявителя в Амстердаме, а затем перевел их в номерной сейф в банке «Дисконто» в Цюрихе. Прежде чем сделать последний шаг и сообщить своим знакомым, что он брюле и что польское Второе бюро преследует его по пятам, он нанес визит в Гдыню, зашел к регистратору и в церковь, где его крестили, и под предлогом разыскивая детали выдуманного друга, аккуратно вырезал страницу с записью своего имени и рождения. Оставалось только найти паспортную фабрику, которая работает в каждом крупном морском порту, и приобрести паспорт канадского моряка за 2000 долларов. Затем на следующем пароходе он отправился в Швецию. После паузы в Стокгольме для внимательного осмотра мира и некоторого хладнокровного размышления о вероятном ходе войны он вылетел в Турцию по своему оригинальному польскому паспорту, перевел свои деньги из Швейцарии в Османский банк в Стамбуле и стал ждать Польши. падать. Когда со временем это произошло, он попросил убежища в Турции и потратил немного денег среди нужных чиновников, чтобы доказать свое требование. Потом он успокоился. Радио Анкары было радо воспользоваться его экспертными услугами, и он создал «Рахир», еще одну шпионскую службу, построенную по принципу «Тартар», но гораздо более солидную. Блофельд благоразумно подождал, чтобы определить победителя, прежде чем продавать свой товар, и только когда Роммеля выгнали из Африки, он обратился к союзникам. Он закончил войну в сиянии славы и процветания, получив награды и похвалы от британцев, американцев и французов. Затем, имея полмиллиона долларов на счетах в швейцарских банках и шведский паспорт на имя Сержа Ангстрема, он ускользнул в Южную Америку, чтобы отдохнуть, вкусно поесть и набраться свежих мыслей.

И теперь Эрнст Блофельд, имя, к которому он решил вернуться совершенно безопасно, сидел в тихой комнате на бульваре Осман, медленно вглядывался в лица своих двадцати человек и искал глаза, которые не встречались прямо с его . Глаза самого Блофельда представляли собой глубокие черные лужи, окруженные – полностью окруженные, как и у Муссолини, – очень чистыми белыми пятнами. Кукольный эффект этой необычной симметрии усиливали длинные шелковистые черные ресницы, которые должны были принадлежать женщине. Взгляд этих мягких кукольных глаз был совершенно расслабленным и редко выражал какое-либо выражение сильнее, чем легкое любопытство к объекту их внимания. Они выражали спокойную уверенность в своем владельце и в его анализе того, что он наблюдал. Невинным они излучали уверенность, чудесный кокон уверенности, в котором наблюдаемый мог отдохнуть и расслабиться, зная, что он в удобных, надежных руках. Но они раздевали виноватых или ложных и заставляли его чувствовать себя прозрачным – прозрачным, как аквариум, сквозь стенки которого Блофельд с самым небрежным любопытством рассматривал несколько твердых рыб, крупиц истины, подвешенных в пустоте обмана или попыток обмана. безвестность. Взгляд Блофельда был микроскопом, окном в мир удивительно ясного мозга, с концентрацией внимания, обостренной тридцатью годами опасностей и стремлением быть всего на шаг впереди них, и внутренней уверенностью в себе, построенной на пожизненный успех во всем, что он пытался.

Кожа под глазами, которые сейчас медленно и мягко осматривали его коллег, не была покрыта мешочками. На большом, белом и безвкусном лице под квадратной, жесткой черной стрижкой ежиком не было никаких признаков разврата, болезни или старости. Линия подбородка, соответствующая авторитетному жиру среднего возраста, демонстрировала решительность и независимость. Только рот под тяжелым, приземистым носом портил лицо философа или ученого. Гордые и тонкие, как плохо зажившая рана, сжатые темные губы, способные лишь на фальшивые, некрасивые улыбки, предполагали презрение, тиранию и жестокость. Но почти в шекспировской степени. Ничто в Блофельде не было мелочью.

Тело Блофельда весило около двадцати стоунов. Когда-то это были только мускулы – в юности он был штангистом-любителем – но за последние десять лет они смягчились, и у него появился огромный живот, который он скрывал за просторными брюками и хорошо скроенными двубортными костюмами, сшитыми на заказ, которые вечерняя, из бежевой кожи. Руки и ноги Блофельда были длинными и заостренными. Когда им хотелось, они действовали быстро, но обычно, как и сейчас, оставались неподвижными и отдохнувшими. В остальном он не курил и не пил, и никогда не было известно, что он спал с представителем любого пола. Он даже не ел очень много. Что касается пороков и физических слабостей, Блофельд всегда был загадкой для всех, кто его знал.

Двадцать мужчин, которые смотрели на этого человека через длинный стол и терпеливо ждали, пока он заговорит, представляли собой любопытную смесь национальных типов. Но у них были некоторые общие черты. Все они были в возрасте от тридцати до сорока лет, все выглядели чрезвычайно здоровыми, и почти у всех — двое были разными — были быстрые, жесткие, хищные глаза, глаза волков и ястребов, которые охотятся на стадо. Двое, которые были разными, были учёными с потусторонними взглядами учёных: Коце, восточногерманский физик, переехавший на Запад пять лет назад и променявший свои секреты на скромную пенсию и выход на пенсию в Швейцарии, и Маслов, ранее Кандинский, польский эксперт по электронике, который в 1956 году ушел с поста руководителя отдела радиоисследований компании Philips AG в Эйндховене, а затем исчез в безвестности. Остальные восемнадцать человек состояли из ячеек по три человека (Блофельд принял систему коммунистического треугольника по соображениям безопасности) из шести национальных групп и, внутри этих групп, из шести крупнейших преступных и подрывных организаций мира. Там было трое сицилийцев из высшего эшелона Unione Siciliano, мафии; трое корсиканских французов из Union Corse, тайного общества, современника мафии и похожего на него, которое управляет почти всей организованной преступностью во Франции; трое бывших членов «Смерша» — советской организации по расстрелу предателей и врагов государства, расформированной по приказу Хрущева в 1958 году и замененной Особым исполнительным отделом МВД; трое из лучших выживших членов бывшего зондердиенста гестапо; трое крутых югославских оперативников, ушедших из тайной полиции маршала Тито, и трое горных турок (равнинные турки никуда не годятся), бывшие члены РАХИР Блофельда и впоследствии ответственные за KRYSTAL, важный ближневосточный трубопровод героина, выходом которого является Бейрут. Эти восемнадцать человек, все были экспертами в области заговоров, высочайших уровней секретной связи и действий и, прежде всего, молчания, также обладали одной высшей добродетелью: у каждого человека было прочное прикрытие. У каждого человека был действующий паспорт с актуальными визами для основных стран мира и совершенно чистый лист с Интерполом и соответствующими национальными полицейскими силами. Уже один этот фактор, фактор чистоты каждого человека после жизни в крупных преступлениях, был его высшим цензом для членства в СПЕКТРЕ – Специальном руководителе по контрразведке, терроризму, мести и вымогательству.

Основателем и председателем этого частного предприятия ради частной прибыли был Эрнст Ставро Блофельд.


6 | ДЫХАНИЕ С АРОМАТОМ ФИАЛКИ

Боллд завершил осмотр лиц. Как он и ожидал, только одна пара глаз отошла от него. Он знал, что был прав. Дважды проверенные отчеты были полностью косвенными, но его собственные глаза и интуиция должны были быть печатью. Он медленно сунул обе руки под стол. Одна рука осталась лежать на бедре. Другой полез в боковой карман, вытащил тонкий золотой винегрет и положил его на стол перед собой. Он открыл крышку ногтем большого пальца, достал кашу с ароматом фиалки и сунул его в рот. У него был обычай, когда приходилось говорить неприятные вещи, чтобы облегчить себе дыхание.

Блофельд сунул кашу под язык и начал говорить мягким, звонким и очень красиво модулированным голосом.

«Мне нужно отчитаться перед участниками о «Большом деле», о «Плане Омега». (Блофельд никогда не добавлял к своим словам слов «Джентльмены», «Друзья», «Коллеги» и тому подобное. Это были пустяки.) «Но прежде чем я перейду к этому вопросу, в целях безопасности я предлагаю затронуть другую тему». Блофельд кротко оглядел сидевших за столом. Та же пара глаз ускользнула от него. Он продолжил повествовательным тоном: «Руководство согласится, что первые три года нашего опыта были успешными. Отчасти благодаря нашему немецкому отделу возвращение драгоценностей Гиммлера из Мондзее было успешно осуществлено в условиях полной секретности, а камни были утилизированы нашим турецким отделением в Бейруте. Доход: 750 000 фунтов стерлингов. Исчезновение сейфа с нетронутым содержимым из штаб-квартиры MWD в Восточном Берлине так и не было обнаружено в нашем российском отделении, а последующая продажа американскому Центральному разведывательному управлению принесла 500 000 долларов. Перехват тысячи унций героина в Неаполе, собственности семьи Пастори, проданной группе Фирпоне в Лос-Анджелесе, принес 800 000 долларов. Британская секретная служба заплатила 100 000 фунтов стерлингов за чешские флаконы с бактериологическим оружием, произведенные на государственном химическом заводе в Пльзене. Успешный шантаж бывшего группенфюрера СС Зоннтага, жившего под именем Сантос в Гаване, принес скудные 100 000 долларов – к сожалению, все, что у этого человека было – и убийство Перенга, французского специалиста по тяжелой воде, который перешел на сторону коммунистов через Берлин. - добавил, благодаря важности его знаний и тому факту, что мы получили его до того, как он заговорил, один миллиард франков от Второго бюро. В круглых суммах, как известно Специальному управляющему из наших отчетов, общий доход на сегодняшний день, не считая наших последних и нераспределенных дивидендов, составил примерно полтора миллиона фунтов стерлингов в швейцарских франках и венесуэльских боливарах, в которых по причинам благоразумие – они по-прежнему остаются самой твердой валютой в мире – мы конвертируем все наши поступления. Этот доход, как известно специальному руководителю, был распределен в соответствии с нашим уставом следующим образом: десять процентов на накладные расходы и оборотный капитал, десять процентов мне, а остальная часть равными долями по четыре процента членам - прибыль каждому участнику в размере около 60 000 фунтов стерлингов. Эту сумму я считаю едва достаточным вознаграждением за услуги членов – 20 000 фунтов стерлингов в год не соответствуют нашим ожиданиям – но вы знаете, что План Омега принесет достаточную прибыль, чтобы обеспечить каждому из нас значительное состояние и позволит нам Если мы захотим, то ликвидировать нашу организацию и направить нашу энергию на другие цели». Блофельд посмотрел на стол. Он дружелюбно сказал: «Есть вопросы?»

Двадцать пар глаз, на этот раз все, флегматично и бесстрастно смотрели на своего председателя. Каждый человек сделал свой собственный расчет, знал свое мнение. От этих хороших, хотя и узких умов невозможно было получить никаких комментариев. Они были удовлетворены, но это было не в их суровых характерах. Это были известные вещи, о которых говорил их председатель. Настало время неизведанного.

Блофельд сунул в рот вторую порцию кашу, провел ею под языком и продолжил.

'Так тому и быть. А теперь о последней операции, завершенной месяц назад и принесшей миллион долларов. Взгляд Блофельда скользнул по левому ряду членов к концу ряда. Он тихо сказал: «Встаньте, номер 7».

Мариус Доминг из «Юнион Корс», гордый, коренастый мужчина с медлительным взглядом, одетый в готовую, довольно строгую одежду, вероятно, привезенную из галереи Барб в Марселе, медленно поднялся на ноги. Он посмотрел прямо через стол на Блофельда. Его большие, грубые руки расслабленно свисали по швам брюк. Блофельд, казалось, ответил на его взгляд, но на самом деле он заметил реакцию корсиканца, стоявшего рядом с № 7, № 12, Пьером Борро. Этот человек сидел прямо напротив Блофельда в дальнем конце длинного стола. Это его глаза были уклончивыми во время встречи. Теперь их не было. Теперь они были расслаблены и уверены в себе. Все, чего боялись глаза, прошло.

Блофельд обратился к компании. «Эта операция, как вы помните, включала похищение семнадцатилетней дочери Магнуса Бломберга, владельца отеля Principality в Лас-Вегасе и участника других американских предприятий, поскольку он был членом банды Detroit Purple. Девушку похитили из номера отца в отеле «Париж» в Монте-Карло и увезли морем на Корсику. Эту часть операции выполнила корсиканская часть. Требовали выкуп в миллион долларов. Г-н Бломберг согласился, и в соответствии с инструкциями СПЕКТРА деньги на надувном спасательном плоту были сброшены в сумерках у итальянского побережья недалеко от Сан-Ремо. С наступлением темноты плот был поднят судном нашего сицилийского отделения. Этот раздел заслуживает похвалы за обнаружение транзисторного радиопередатчика, спрятанного в плоту, который, как предполагалось, должен был позволить подразделению ВМС Франции определить направление нашего корабля и выследить его. После получения выкупа и в соответствии с нашим обязательством девочку вернули родителям, по-видимому, не причинив никаких вредных последствий, за исключением краски для волос, которая была необходима, чтобы перевезти ее с Корсики в освещенный фургон в Голубом море. Поезд из Марселя. Я говорю «видимо». Из источника в комиссариате полиции Ниццы я теперь узнаю, что девочка подверглась насилию во время ее пленения на Корсике». Блофельд сделал паузу, чтобы дать время усвоить эту информацию. Он продолжил. «Это родители утверждают, что ее изнасиловали. Возможно, что имело место только плотское познание, с ее согласия. Независимо от того. Эта организация взяла на себя обязательство вернуть девочку в целости и сохранности. Не вдаваясь в подробности о влиянии сексуальных знаний на девочку, я придерживаюсь мнения, что независимо от того, было ли это действие со стороны девочки добровольным или непроизвольным, она была возвращена родителям в поврежденном или, по крайней мере, использованном состоянии». Блофельд редко использовал жесты. Теперь он медленно разжал левую руку, лежавшую на столе.

Он сказал тем же ровным тоном: «Мы большая и очень мощная организация. Меня не волнуют мораль или этика, но участники должны знать, что я желаю и настоятельно рекомендую, чтобы SPECTER вел себя превосходно. В SPECTER нет никакой дисциплины, кроме самодисциплины. Мы — преданное своему делу братство, сила которого полностью зависит от силы каждого члена. Слабость одного члена является жуком-сторожем смерти в общей структуре. Вам известны мои взгляды на этот счет, и в тех случаях, когда было необходимо очищение, вы одобряли мои действия. В данном случае я уже сделал то, что считал необходимым по отношению к семье этой девушки. Я вернул полмиллиона долларов с соответствующими извинениями. И это несмотря на вопрос о радиопередатчике, который был нарушением нашего контракта с семьей. Осмелюсь сказать, что они ничего не знали об этой уловке. Это было типичное поведение полиции – именно такой модели я и ожидал. Дивиденды для всех нас от этой операции соответственно уменьшатся. Что касается виновника, то я убедился, что он виновен. Я принял решение о соответствующих действиях.

Блофельд посмотрел на стол. Его глаза были прикованы к стоящему мужчине под номером 7. Корсиканец, Мариус Доминг, пристально посмотрел на него. Он знал, что невиновен. Он знал, кто виноват. Его тело все еще было в напряжении. Но это был не страх. Он, как и все остальные, верил в правоту Блофельда. Он не мог понять, почему его выбрали в качестве мишени для всех взглядов, которые сейчас были устремлены на него, но Блофельд принял решение, и Блофельд всегда был прав.

Блофельд отметил смелость этого человека и почувствовал причины этого. Он также заметил пот, блестящий на лице № 12, человека, единственного во главе стола. Хороший! Пот улучшит контакт.

Под столом правая рука Блофельда поднялась с бедра, нашла ручку и потянула переключатель.

Тело Пьера Борро, схваченное железным кулаком с напряжением в 3000 вольт, изогнулось в кресле, как будто его ударили ногой в спину. Грубая путаница черных волос резко поднималась вверх на его голове и оставалась вертикально, словно сумасшедшая челка на искаженном, лопнувшем лице. Глаза дико сверкнули, а затем погасли. Почерневший язык медленно высовывался между оскаленными зубами и оставался ужасно вытянутым. Тонкие клубы дыма поднимались из-под рук, из середины спины и из-под бедер, где соприкасались скрытые в кресле электроды. Блофельд потянул переключатель. Свет в комнате, который потускнел до оранжевого, создавая тусклый сверхъестественный свет, стал нормальным. Медленно распространялся запах жареного мяса и горелой ткани. Тело № 12 ужасно смялось. Раздался резкий треск, когда подбородок ударился о край стола. Все было кончено.

Тишину нарушил мягкий, ровный голос Блофельда. Он посмотрел на стол № 7. Он отметил, что стойкая, бесстрастная позиция не поколебалась. Это был хороший человек с крепкими нервами. Блофельд сказал: «Садитесь под номером 7. Я доволен вашим поведением». (Удовлетворение было высшим выражением похвалы Блофельда.) «Нужно было отвлечь внимание № 12. Он знал, что находится под подозрением. Возможно, это была неопрятная сцена.

Некоторые мужчины вокруг стола кивнули в знак понимания. Как обычно, рассуждения Блофельда имели смысл. Никто не был сильно встревожен или удивлен тем, что они стали свидетелями. Блофельд всегда пользовался своей властью, верша правосудие на глазах у членов. Ранее уже было два случая подобного рода, оба на подобных встречах, и оба по соображениям безопасности или дисциплинарного характера, что повлияло на сплоченность и внутреннюю силу всей команды. В одном из них Блофельд выстрелил преступнику в сердце толстой иглой, выпущенной из пневматического пистолета – немалый подвиг на расстоянии примерно двенадцати шагов. В другом случае виновный мужчина, сидевший рядом с Блофельдом по левую руку, был задушен проволочной петлей, небрежно продетой над его головой, а затем двумя быстрыми шагами Блофельда туго затянул его на спине. стул. Эти две смерти были просто необходимы. Так же была и эта смерть, третья. Теперь участники, не обращая внимания на кучу смертей в конце стола, расселись по своим стульям. Пришло время вернуться к делу.

Блофельд захлопнул золотой винегрет и сунул его в карман жилета. — Корсиканское отделение, — тихо сказал он, — вынесет рекомендации по замене № 12. Но это может подождать до завершения Плана Омега. По этому поводу следует обсудить некоторые детали. Субоператор G, завербованный немецким отделением, допустил ошибку, серьезную ошибку, которая радикально влияет на наше расписание. Этому человеку, чье членство в «Тонге Красной Молнии» в Макао должно было сделать его экспертом в заговоре, было приказано разместить свою штаб-квартиру в некой клинике на юге Англии, как замечательное убежище для его целей. Ему было приказано поддерживать периодический контакт с летчиком Петакки на недалеком аэродроме Боскомб-Даун, где проходит подготовку бомбардировочная эскадрилья. Он должен был через определенные промежутки времени докладывать о физической форме и моральном состоянии летчика. Его отчеты оказались удовлетворительными, и летчик, кстати, продолжает желать. Но субоператор G также должен был отправить письмо на D плюс один, или через три дня. К сожалению, этот глупый человек взял на себя смелость вступить в горячую ссору с каким-то другим пациентом в клинике, в результате чего, и мне не нужно вдаваться в подробности, он сейчас находится в Центральной больнице Брайтона, страдая от болезни второй степени. горит. Таким образом, он выбыл из строя как минимум на неделю. Это повлечет за собой раздражающую, но, к счастью, несерьезную задержку Плана Омега. Изданы новые инструкции. Летчику Петакки был предоставлен флакон с вирусом гриппа достаточной силы, чтобы он мог оставаться на больничном в течение одной недели, в течение которой он не сможет принять свой испытательный полет. Он вылетит первым рейсом после выздоровления и предупредит нас соответствующим образом. Дата его вылета будет сообщена субоператору G, и к этому времени он придет в себя и отправит Письмо согласно плану. Специальный руководитель, — Блофельд оглядел стол, — скорректирует расписание полетов в Зону Зета в соответствии с новым оперативным графиком. Что касается суб-оператора Г, – Блофельд окинул взглядом одного за другим троих бывших гестаповцев, – то это ненадежный агент. Немецкий отдел примет меры к его устранению в течение двадцати четырех часов после публикации письма. Это понятно?

Три немецких лица единодушно вытянулись по стойке смирно: «Да, сэр».

— В остальном, — продолжал Блофельд, — все в порядке. Номер 1 прочно обосновался в Зоне Зета. Миф об охоте за сокровищами продолжает формироваться и уже получил полное подтверждение. Экипаж яхты, состоящий из тщательно подобранных субоператоров, воспринимает дисциплину и правила безопасности лучше, чем ожидалось. Подобрана подходящая земельная база. Он удален и не легко доступен. Он принадлежит эксцентричному англичанину, характер друзей и личные привычки которого требуют уединения. Ваше прибытие в Зону Зета по-прежнему планируется поминутно. Ваш гардероб ждет вас в зонах F и D в соответствии с различными планами полета. Этот гардероб до мельчайших деталей будет соответствовать вашей личности как спонсорам охоты за сокровищами, которые потребовали посетить место происшествия и принять участие в приключении. Вы не доверчивые миллионеры. Вы принадлежите к числу богатых рантье и бизнесменов среднего класса, которых можно было бы ожидать втянуть в такую схему. Вы все проницательны, поэтому пришли следить за своими инвестициями и следить за тем, чтобы ни один дублон не пропал. (Никто не улыбнулся.) «Вы все знаете, какую роль вам предстоит сыграть, и я надеюсь, что вы изучили свои соответствующие роли с пристальным вниманием».

За столом осторожно кивали головами. Все эти люди были удовлетворены тем, что с них не слишком многого потребовали в плане прикрытия. Это был богатый владелец кафе из Марселя. (Он был одним из них. Он мог поговорить о бизнесе с кем угодно.) У этого человека были виноградники в Югославии. (Он вырос в Бледе. Он мог поговорить о винтажах и сельскохозяйственных культурах с Кальве из Бордо.) Этот человек контрабандой вывозил сигареты из Танжера. (Он так и сделал и будет достаточно осторожен в этом вопросе.) Всем им были предоставлены чехлы, которые выдержали бы, по крайней мере, проверку второй степени.

— Что касается занятий аквалангом, — продолжал Блофельд, — мне хотелось бы получить отчеты из каждой секции. Блофельд посмотрел на югославский участок слева от себя.

«Удовлетворительно». «Удовлетворительно», — эхом отозвалось немецкое отделение, и это слово повторилось за столом.

Блофельд прокомментировал: «Фактор безопасности имеет первостепенное значение во всех подводных операциях. Уделялось ли этому фактору достаточное внимание в ваших графиках тренировок?' Утвердительный. — А учения с новой подводной пушкой на углекислом газе ? И снова все разделы дали положительные отзывы. — А теперь, — продолжал Блофельд, — мне бы хотелось получить отчет из сицилийского отдела о подготовке к падению слитков.

Фиделио Шакка был худым, трупным сицилийцем с закрытым лицом. Он мог быть и был школьным учителем с коммунистическими взглядами. Он выступал от имени секции, потому что его английский, обязательный язык специального руководителя, был лучшим. Он сказал осторожным, объяснительным тоном: «Выбранный район был тщательно разведан. Это удовлетворительно. У меня здесь, — он коснулся портфеля на коленях, — планы и подробное расписание для информации Председателя и членов. Вкратце, обозначенная территория, Зона Т, находится на северо-западных склонах горы Этна, над линией деревьев, то есть на высоте от 2000 до 3000 метров. Это необитаемая и невозделываемая территория черной лавы на верхних склонах вулкана, примерно над небольшим городком Бронте. Для целей высадки факелами спасательной команды будет отмечена территория площадью около двух квадратных километров. В центре этой области будет расположен сигнал самонаведения самолета Decca в качестве дополнительного навигационного средства. Полет слитков, который, по моим консервативным оценкам, будет состоять из пяти транспортных комет Mark IV, должен совершить полет на высоте десяти тысяч футов со скоростью воздуха 300 миль в час. Учитывая вес каждой партии, потребуется несколько парашютов, и, Из-за сурового характера местности необходима очень тщательная укладка поролоном. Парашюты и упаковки должны быть покрыты Dayglo или какой-нибудь фосфоресцирующей краской для облегчения восстановления. Несомненно, — мужчина развел руками, — меморандум SPECTER о сбрасывании инструкций будет включать эти и другие детали, но потребуется очень тщательное планирование и координация со стороны лиц, ответственных за полет.

— А команда восстановления? Голос Блофельда звучал мягко, но с настойчивостью.

— Капо мафиози района — мой дядя. У него восемь внуков, которым он предан. Я дал понять, что местонахождение этих детей известно моим соратникам. Мужчина понял. В то же время, как было указано, я предложил ему миллион фунтов за полное восстановление и безопасную доставку на склад в Катании. Это важнейшая сумма для фондов Unione. Капо Мафиози согласился на эти условия. Он понимает, что речь идет об ограблении банка. Он не желает знать больше. Объявленная задержка не повлияет на договоренности. Это все еще будет в период полнолуния. Субоператор 52 — очень способный человек. Ему предоставлен специально выданный мне комплект Hallicraftor, и он будет слушать на 18 мегациклах в соответствии с графиком. Тем временем он поддерживает связь с капо мафиози, с которым он связан браком».

Блофельд молчал долгих две минуты. Он медленно кивнул. 'Я удовлетворен. Что касается следующего шага, утилизации слитков, то это будет в руках суб-оператора 201, с которым мы имеем полный опыт. Он человек, которому можно доверять. MV Mercurial загрузится в Катании и проследует через Суэцкий канал в Гоа в португальской Индии. По пути на назначенном перекрестке в Персидском заливе он встретится с торговым судном, принадлежащим консорциуму главных брокеров по слиткам Бомбея. Слитки будут переданы на это судно в обмен на эквивалентную стоимость по действующей цене золотых слитков в использованных швейцарских франках, долларах и боливарах. Эти большие суммы валюты будут разбиты на определенные проценты и затем перевезены из Гоа чартерным самолетом в двадцать два различных швейцарских банка в Цюрихе, где они будут помещены в депозитные ячейки. Ключи от этих пронумерованных ящиков будут переданы членам после собрания. С этого момента и при условии, конечно, обычных правил безопасности, касающихся неразумных расходов и демонстрации, эти депозиты будут полностью в распоряжении членов». Медленные спокойные глаза Блофельда осматривали собрание. «Считается ли эта процедура удовлетворительной?»

Раздались осторожные кивки. № 18, выступил Кандинский, польский эксперт по электронике. Он говорил без неуверенности. Между этими людьми не было никакой разногласий. «Это не моя провинция», — серьезно сказал он. — Но нет ли опасности, что один из заинтересованных флотов перехватит этот корабль, « Меркурий» , и вывезет слитки? Западным державам станет ясно, что слитки придется вывезти из Сицилии. Различные патрули в воздухе и на море были бы легким делом.

— Вы забываете, — голос Блофельда был терпеливым, — что ни первая, ни, если понадобится, вторая бомба не будет спасена до тех пор, пока деньги не окажутся в швейцарских банках. Никакого риска в этом отношении не будет. И еще одна возможность, которую я предвидел, — это вероятность того, что наш корабль будет захвачен в открытом море каким-нибудь независимым оператором. Я предполагаю, что западные державы будут обеспечивать полную секретность. Любая утечка приведет к панике. Другие вопросы?'

Бруно Байер, один из немецкой секции, сухо сказал: «Совершенно очевидно, что № 1 будет непосредственно контролировать Зону Зета. Правильно ли, что ему будут делегированы все полномочия? Неужели он будет, так сказать, верховным главнокомандующим на поле боя?»

«Как типично», — подумал Блофельд. Немцы всегда будут подчиняться приказам, но они хотят четко обозначить, кому принадлежит окончательная власть. Немецкие генералы подчинялись Верховному командованию только в том случае, если знали, что Гитлер одобряет Верховное командование. Он твердо сказал: «Я ясно дал понять Специальному руководителю, и я повторяю: № 1 уже, по вашему единогласному голосованию, является моим преемником в случае моей смерти или недееспособности. Что касается Плана «Омега», он является заместителем Верховного главнокомандующего «СПЕКТРА», и поскольку я останусь в штабе, чтобы следить за реакцией на Письмо, Номер 1 будет Верховным главнокомандующим на местах. Его приказам будут подчиняться, как если бы они были моими собственными. Надеюсь, мы полностью согласны в этом вопросе». Взгляд Блофельда, резко сфокусированный, окинул собрание взглядом. все выразили свое согласие.

— Итак, — сказал Блофельд. — Тогда собрание закрыто. Я поручу отряду утилизации позаботиться об останках №12. №18, пожалуйста, соедините меня с №1 на 20 мегациклах. Этот диапазон волн будет свободен французской почтой с восьми часов.


7 | «ПРЕКРЕЗАЙТЕ СВОЙ ПОЯСНОЙ РЕМЕНЬ»

Джеймс Бонд соскреб последние остатки йогурта со дна коробки с надписью « Культура козьего молока» . С нашей собственной козьей фермы в Стэнвее, Глос . Сердце Котсуолдса . По аутентичному болгарскому рецепту ». Он взял булочку «Энерген», аккуратно нарезал ее – они могут рассыпаться – и потянулся за черной патокой. Он тщательно пережевывал каждый глоток. Слюна содержит птиалин. При тщательном пережевывании образуется птиалин, который помогает превращать крахмалы в сахар, снабжая организм энергией. Птиалин — фермент. Другими ферментами являются пепсин, обнаруженный в желудке, а также трипсин и эрепсин, обнаруженные в кишечнике. Эти и другие ферменты представляют собой химические вещества, которые расщепляют пищу, когда она проходит через рот, желудок и пищеварительный тракт, и помогают всасывать ее непосредственно в кровоток. Джеймс Бонд теперь имел все эти важные факты под рукой. Он не мог понять, почему никто не сказал ему об этом раньше. С тех пор, как десять дней назад он покинул Кустарники, он никогда в жизни не чувствовал себя так хорошо. Его энергия удвоилась. Даже бумажная работа, которую он всегда считал невыносимой рутиной, теперь стала почти удовольствием.

Он съел это. Секции, после периода простого удивления, теперь стали слегка раздражаться сильными и ясными минутами, которые обрушивались на них из секции Double-O. Бонд проснулся так рано и был так занят делами, что стал приходить в офис рано и уходить поздно, к большому раздражению его секретаря, очаровательной Лоэлии Понсонби, которая обнаружила, что ее личный распорядок дня серьезно нарушен. Она также начала проявлять признаки раздражения и напряжения. Она даже взяла на себя задачу поговорить наедине с мисс Манипенни, секретарем М. и ее лучшей подругой в здании. Мисс Манипенни, проглотив свою ревность к Лоэлии Понсонби, вселяла надежду. «Все в порядке, Лил», — сказала она за кофе в столовой. «Старик был таким еще пару недель после того, как вернулся из этого проклятого природного курорта. Это было похоже на работу на Ганди, Швейцера или кого-то еще. Затем всплыла пара тяжелых случаев и встревожила его, и однажды вечером он пошел в Блейдс – я полагаю, чтобы отвлечься от мыслей – а на следующий день он почувствовал себя ужасно, посмотрел на него, и с тех пор с ним снова все было в порядке. Полагаю, он снова начал принимать шампанское или что-то в этом роде. Это действительно лучшее для мужчин. Это делает их ужасными, но, по крайней мере, они такие люди. Когда они становятся богоподобными, их терпеть нельзя».

Мэй, пожилое шотландское сокровище Бонда, пришла убрать вещи с завтрака. Бонд зажег «Герцог Даремский» огромного размера с фильтром. Авторитетный Союз потребителей Америки оценивает эту сигарету как сигарету с наименьшим содержанием смол и никотина. Бонд перешел на этот бренд с ароматной, но мощной смеси Morland Balkan с тремя золотыми кольцами на бумаге, которую он курил с подросткового возраста. У Dukes почти ничего не было на вкус, но они были, по крайней мере, лучше, чем Vanguards, новая «безтабачная» сигарета из Америки, которая, несмотря на свои полезные для здоровья свойства, наполняла комнату слабым запахом «горящих листьев», который привлекал посетителей в его офис. узнать, «не горело ли где-нибудь что-нибудь».

Мэй возилась с продуктами для завтрака – ее сигнал о том, что ей есть что сказать. Бонд оторвался от центральной страницы новостей «Таймс» . — У тебя что-нибудь на уме, Мэй?

Пожилое, суровое лицо Мэй покраснело. Она сказала оборонительно: «Это у меня есть». Она посмотрела прямо на Бонда. В руке она держала коробку из-под йогурта. Она скомкала его сильными пальцами и бросила на поднос среди продуктов для завтрака. «Не мне это говорить, мистер Джеймс, но вы отравляете Йерселя».

Бонд бодро сказал: — Я знаю, Мэй. Вы совершенно правы. Но, по крайней мере, я сократил их до десяти в день.

— Я не говорю о твоем крошечном дымке. Я говорю об этом, — Мэй указала на поднос, — об этой каше. Это слово было произнесено с презрением. Сбросив это с себя, Мэй собрала пар. — Мужчина не имеет права есть пищу младенцев, помои и тому подобное. Вам не стоит беспокоиться, что я буду говорить, мистер Джеймс, но я знаю о вашей жизни больше, чем, возможно, вам хотелось бы. Бывали случаи, когда тебя привозили домой из больницы и говорили, что ты попал в автомобильную аварию или что-то в этом роде. Но я не тот старый фюле, о котором вы думаете, мистер Джеймс. Автомобильные аварии не оставляют ни одной маленькой дырки в твоем плече, ноге или где-то еще. Да ведь у тебя на нуу шрамы – хотя тебе не обязательно так ухмыляться, я их видел – их можно оставить только пулями. И эти пистолеты, ножи и другие вещи, которые вы носите с собой, когда уезжаете за границу. Ах! Мэй положила руки на бедра. Ее глаза были яркими и вызывающими. — Вы можете сказать мне, чтобы я занимался своими делами и отправил меня обратно в Глен Орчи, но прежде чем я уеду, я говорю вам, мистер Джеймс, что если вы вступите в еще одну драку и у вас не будет ничего, кроме этой гадости в твой желудок, тебя привезут домой на катафалке. Вот что они будут делать».

В прежние времена Джеймс Бонд сказал бы Мэй отправиться к черту и оставить его в покое. Теперь, с бесконечным терпением и хорошим юмором, он дал Мэй быстрый обзор основных принципов «живой» и «мертвой» пищи. — Видишь ли, Мэй, — резонно сказал он, — все эти денатурированные продукты — белая мука, белый сахар, белый рис, белые соли, яичные белки — это мертвая пища. Либо они все равно мертвы, как яичный белок, либо из них высосали все питательные вещества. Это медленные яды, как жареная еда, пирожные, кофе и бог знает сколько всего того, что я ел. И вообще, посмотрите, как мне чудесно хорошо. Я чувствую себя совершенно новым человеком с тех пор, как начал правильно питаться, отказался от питья и так далее. Я тоже сплю дважды. У меня в два раза больше энергии. Никаких головных болей. Никаких мышечных болей. Никакого похмелья. Да ведь месяц назад не проходило и недели, чтобы хотя бы один день я не мог съесть на завтрак ничего, кроме пары таблеток аспирина и прерийной устрицы. И ты прекрасно знаешь, что это заставляло тебя кудахтать и цокать повсюду, как старая курица. Ну, — Бонд дружелюбно поднял брови, — а что насчет этого?

Мэй потерпел поражение. Она взяла поднос и с застывшей спиной направилась к двери. Она остановилась на пороге и обернулась. Ее глаза блестели от гневных слез. — Что ж, все, что я могу сказать, мистер Джеймс, возможно, вы правы, а может быть, вы ошибаетесь. Что беспокоит меня до смерти, так это то, что ты больше не тот. Она вышла и хлопнула дверью.

Бонд вздохнул и взял газету. Он произнес волшебные слова, которые произносят все мужчины, когда женщина средних лет устраивает темпераментную сцену, «изменение жизни», и вернулся к чтению о последних причинах отказа от встречи на высшем уровне.

Телефон, красный, по прямой линии со штаб-квартирой, издавал громкий, характерный звон. Бонд, не отрывая глаз от страницы, протянул руку. Когда холодная война пошла на убыль, все было уже не так, как в старые времена. В этом не было бы ничего интересного. Вероятно, отменил стрельбу по Бисли в тот день из новой винтовки FN. — Говорит Бонд.

Это был начальник штаба. Бонд уронил газету на пол. Он прижал трубку к уху, пытаясь, как в старые времена, прочитать слова.

— Немедленно, пожалуйста, Джеймс. М.'

— Что-нибудь для меня?

'Что-то для каждого. Краш-дайв и Ультра Тишина. Если у вас есть какие-либо даты на ближайшие несколько недель, лучше отмените их. Ты уедешь сегодня вечером. Увидимся.' Линия оборвалась.

У Бонда была самая эгоистичная машина в Англии. Это был «Бентли Марк II Континенталь», который какой-то богатый идиот женился на телеграфном столбе на Грейт-Уэст-роуд. Бонд купил детали за 1500 фунтов, а Роллс выправил изгиб шасси и установил новый часовой механизм — двигатель Mark IV со степенью сжатия 9,5. Затем Бонд отправился в Mulliners с 3000 фунтов стерлингов, что составляло половину его общего капитала, и они распилили старый тесный кузов спортивного седана и установили аккуратный, довольно квадратный двухместный автомобиль с откидным верхом, с механическим приводом, всего с двумя большими ковшеобразные сиденья с вооружением, обтянутые черной кожей. Остальная часть тупого конца представляла собой довольно уродливый ботинок с острыми краями. Машина была покрашена в шероховатый, а не глянец, линкорно-серый цвет, а обивка - черный сафьян. Она летела как птица и бомба, и Бонд любил ее больше, чем всех женщин в его жизни, вместе взятых, если это вообще было возможно.

Но Бонд отказался владеть какой-либо машиной. Автомобиль, каким бы великолепным он ни был, был средством передвижения (он называл Continental «Локомотивом»… «Я заберу вас на своем локомотиве»), и он всегда должен быть готов к передвижению – никаких гаражных ворот, которые могли бы сломать человека. на гвоздях, никакого баловства с механикой, за исключением быстрого ежемесячного обслуживания. Локомотив ночевал под открытым небом перед его квартирой, и от него требовалось немедленно, в любую погоду, тронуться с места и после этого оставаться на пути.

Двойные выхлопные трубы – Бонд потребовал двухдюймовые трубы; ему не нравилось прежнее мягкое трепетание марки – он громко зарычал, когда длинный серый нос, увенчанный большой восьмиугольной серебряной стрелой вместо крылатой буквы «Б», свернул с маленькой площади Челси на Кингс-роуд. Было девять часов, слишком рано для пробок на дорогах, и Бонд быстро погнал машину по Слоун-стрит в парк. Для дорожной полиции также было бы слишком рано, поэтому он совершил необычную поездку, которая привела его к съезду с Мраморной арки ровно за три минуты. Затем последовали медленные обходы домов по Бейкер-стрит и далее до Риджентс-парка. Через десять минут после звонка «Спешите» он уже поднимался на лифте большого квадратного здания на восьмой, верхний этаж.

Уже, шагая по покрытому ковром коридору, он почувствовал запах опасности. На этом этаже, кроме кабинета М., располагалась Служба связи, и из-за серых закрытых дверей доносились ровный треск и треск от рядов передатчиков и непрерывная пулеметная трескотня и лязг шифровальных машин. Бонду пришло в голову, что скоро объявят всеобщий призыв. Что, черт возьми, произошло?

Над мисс Манипенни стоял начальник штаба. Он передавал ей сигналы с большого снопа и давал инструкции по маршруту. — ЦРУ Вашингтон, личное дело Даллеса. Шифр Triple X от Teleprinter. Матис. Второе бюро. Тот же префикс и маршрут. Станция F для главы разведки НАТО. Личное. Стандартный маршрут через начальника отдела. Это письмо из безопасной руки главе МИ-5, личное, копия комиссару полиции, личное и вот это, — он передал толстую пачку, — личное начальникам отделений от «М. Сайфер Дабл Х» от «Уайтхолл радио» и «Портисхед». Все в порядке? Разберитесь с ними как можно быстрее, это хорошая девочка. Будут еще. Нас ждет плохой день.

Мисс Манипенни весело улыбнулась. Ей нравилось то, что она называла «днями стрельбы и снарядов». Это напомнило ей то время, когда она поступила на службу младшей в отдел шифров. Она наклонилась и нажала кнопку интеркома: «007 здесь, сэр». Она посмотрела на Бонда. — Ты ушел. Начальник штаба ухмыльнулся и сказал: «Пристегните поясной ремень». Над дверью М. загорелся красный свет. Бонд прошел мимо.

Здесь было совершенно мирно. М. расслабился, боком к своему столу, глядя в широкое окно на далекий сверкающий орнамент лондонского горизонта. Он взглянул вверх. — Садись, 007. Взгляни на это. Он протянул руку и положил на стол несколько фотографий размером с альбомную бумажку. 'Не торопись.' Он взял трубку и начал ее набивать, рассеянно погружая пальцы в табачную банку на основе ракушки, стоявшую у его локтя.

Бонд взял верхний фотостат. На нем были изображены лицевая и оборотная стороны конверта с адресом, очищенного от отпечатков пальцев, которые были разбросаны по всей его поверхности.

М. покосился в сторону. — Курите, если хотите.

Бонд сказал: «Спасибо, сэр. Я пытаюсь отказаться от этого».

М. сказал: «Хампф», сунул трубку в рот, чиркнул спичкой и глубоко вдохнул дым. Он устроился поглубже в кресле. Серые глаза матроса задумчиво смотрели в окно, ничего не видя.

Конверт с пометкой «ЛИЧНО И САМОЕ НЕПОСРЕДСТВЕННО» был адресован премьер-министру по имени по адресу: дом № 10, Даунинг-стрит, Уайтхолл, Лондон, SW1. Каждая деталь обращения была верна вплоть до последней буквы «ПК», означающей, что премьер-министр был тайным советником. Пунктуация была тщательной. Марка была проштемпелевана в Брайтоне в 8.30 утра 3 июня. Бонду пришло в голову, что письмо могло быть отправлено под покровом ночи и что оно, вероятно, было доставлено где-то во второй половине дня того же дня, вчера. Использовалась пишущая машинка с жирным, довольно элегантным шрифтом. Этот факт вместе с большим конвертом размером 5 на 7½ дюйма, а также интервалом и стилем адреса создавал солидное, деловое впечатление. На обратной стороне конверта не было ничего, кроме отпечатков пальцев. Сургучной печати не было.

Письмо, столь же правильное и хорошо составленное, гласило следующее:

Господин Премьер-министр,

Вы должны знать или будете знать, если свяжетесь с начальником штаба авиации, что примерно с 22 часов вчера, 2 июня, британский самолет с двумя атомными боеголовками задерживается на тренировочном полете. Это самолет Villiers Vindicator o/nbr из 5-й экспериментальной эскадрильи Королевских ВВС, базирующейся в Боскомб-Дауне. Идентификационные номера атомного оружия Министерства снабжения: MOS/bd/654/Mk V. и MOS/bd/655/Mk V. Существуют также идентификационные номера ВВС США в таком изобилии и такой многословности, что я не буду вас утомлять их.

Этот самолет выполнял тренировочный полет НАТО с экипажем из пяти человек и одним наблюдателем. В нем было достаточно топлива для десяти часов полета со скоростью 600 миль в час на средней высоте 40 000 футов.

Этот самолет вместе с двумя атомными боеголовками сейчас находится в распоряжении этой организации. Экипаж и наблюдатель погибли, и вы имеете право сообщить об этом ближайшим родственникам, что поможет вам сохранить на том основании, что самолет разбился, степень секретности, которую вы, несомненно, захотите сохранить и которую будет одинаково приятен и нам самим.

Местонахождение этого самолета и двух атомных зарядов, что позволит их найти, будет сообщено вам в обмен на сумму, эквивалентную 100 000 000 фунтов стерлингов в золотых слитках, одну тысячу или не менее девятисот девяноста девяти штрафа. . Инструкции по доставке золота содержатся в прилагаемом меморандуме. Дальнейшее условие состоит в том, что возвращение и распоряжение золотом не будут препятствовать и что бесплатное помилование, за вашей личной подписью и подписью президента Соединенных Штатов, будет выдано от имени этой организации и всех ее членов.

Непринятие этих условий в течение семи дней с 17:00 по Гринвичу 3 июня 1959 года, т.е. не позднее 17:00 по Гринвичу 10 июня 1959 года, будет иметь следующие последствия. Сразу после этой даты часть собственности, принадлежащая западным державам, стоимостью не менее вышеупомянутых 100 миллионов фунтов стерлингов, будет уничтожена. Будут потери жизни. Если в течение 48 часов после этого предупреждения готовность принять наши условия по-прежнему не будет сообщена, последует без дальнейшего предупреждения разрушение крупного города, расположенного в неуказанной стране мира. Будут очень большие человеческие жертвы. Более того, между двумя событиями эта организация оставит за собой право сообщить миру о 48-часовом сроке. Эта мера, которая вызовет массовую панику во всех крупных городах, будет призвана ускорить вашу работу.

Это, господин премьер-министр, единственное и последнее сообщение. Мы будем ждать вашего ответа каждый час по Гринвичу в 16-мегабайтном диапазоне волн.

Подписано

СПЕКТР

Специальный руководитель контрразведки,

Терроризм, месть и вымогательство

Джеймс Бонд еще раз прочел письмо и осторожно положил его на стол перед собой. Затем он перешел ко второй странице — подробному меморандуму о доставке золота. «Северо-западные склоны горы Этна на Сицилии... Навигационная система Decca передает передачу... Период полнолуния... между полуночью и 01:00 по Гринвичу... отдельные партии весом в четверть тонны, упакованные в пенопласт толщиной в один фут. ... минимум три парашюта на партию... о характере самолетов и расписании полетов необходимо сообщить в диапазоне волн с частотой 16 мегагерц не позднее, чем за 24 часа до операции... Любые инициированные контрмеры будут считаться нарушением контракта и будут приведет к взрыву атомного оружия № 1 или № 2, в зависимости от обстоятельств». Напечатанная подпись была той же самой. На обеих страницах была последняя строка: «Копия президенту Соединенных Штатов Америки заказной авиапочтой, отправлена одновременно».

Бонд тихо положил фотостат поверх остальных. Он полез в задний карман за металлическим портсигаром, в котором теперь было всего девять сигарет, взял одну и зажег ее, втягивая дым глубоко в легкие и выпуская его с долгим задумчивым шипением.

М. повернул стул так, чтобы они оказались лицом друг к другу. 'Хорошо?'

Бонд заметил, что глаза М., три недели назад такие ясные и живые, теперь налились кровью и напряглись. Неудивительно! Он сказал: «Если этот самолет и оружие действительно отсутствуют, я думаю, что он встанет, сэр. Я думаю, они имеют это в виду. Я думаю, что это настоящий законопроект.

М. сказал: «Как и Военный кабинет. Я тоже.' Он сделал паузу. «Да, самолет с бомбами пропал. И инвентарные номера бомб верны.


8 | «У БОЛЬШИХ БЛОХ БЛОХИ МАЛЕНЬКИЕ…»

Бонд спросил: «Что делать, сэр?»

— Чертовски маленький, практически ничего не говорящий. Никто никогда не слышал об этих людях из СПЕКТРА. Мы знаем, что в Европе работает какое-то независимое подразделение – мы купили у них кое-что, как и американцы, и Матис теперь признает, что Гольц, тот французский учёный, занимающийся тяжелой водой, который приехал в прошлом году, был убит ими. за большие деньги, в результате предложения, которое он получил совершенно неожиданно. Имена не упоминались. Все это было сделано по радио, те самые 16 мегагерц, о которых говорится в письме. В раздел «Второстепенные коммуникации». Матис согласился наугад. Они проделали аккуратную работу. Матис расплатился – чемодан, полный денег, остался у дорожного знака Мишлен на N1. Но никто не может связать их с этими людьми СПЕКТРА. Когда мы с американцами имели дело, были бесконечные вырезки, действительно профессиональные, и в любом случае нас больше интересовал конечный продукт, чем люди, участвующие в нем. Мы оба заплатили много денег, но оно того стоило. Если над этим работает одна и та же группа, то это серьезная организация, и я сказал об этом премьер-министру. Но дело не в этом. Как и говорится в письме, самолет и две бомбы пропали. Все детали точно верны. «Виндикатор» совершал тренировочный полет НАТО к югу от Ирландии и направлялся в Атлантику». М. потянулся за объемистой папкой и перевернул несколько страниц. Он нашел то, что хотел. «Да, это должен был быть шестичасовой полет с вылетом из Боскомб-Дауна в восемь вечера и возвращением в два часа ночи. Там был экипаж Королевских ВВС из пяти человек и наблюдатель НАТО, итальянец по имени Петакки, Джузеппи Петакки, командир эскадрильи в Итальянские ВВС, прикомандированные к НАТО Файн-летчик, судя по всему, но сейчас они проверяют его биографию. Его отправили сюда с обычным дежурством. Лучшие пилоты НАТО уже несколько месяцев приезжают сюда, чтобы привыкнуть к «Виндикатору» и процедурам сброса бомб. Этот самолет, судя по всему, будет использоваться в составе ударных сил дальнего действия НАТО. В любом случае, — М. перевернул страницу, — самолет, как обычно, наблюдали на экране, и все шло хорошо, пока он не оказался к западу от Ирландии на высоте около 40 000 футов. Затем, вопреки учению, их число сократилось примерно до 30 000, и они затерялись в трансатлантическом воздушном сообщении. Бомбардировочное командование пыталось связаться с нами, но радио не могло или не хотело отвечать. Немедленной реакцией было то, что «Виндикатор» врезался в один из трансатлантических самолетов, и возникла паника. Но ни одна из компаний не сообщила о каких-либо проблемах или даже о наблюдениях». М. посмотрел на Бонда. «И на этом все закончилось. Самолет просто исчез».

Бонд спросил: «А американская линия DEW подхватила это — их система раннего предупреждения обороны?»

«Есть вопрос по этому поводу. Единственное зерно доказательства, которое у нас есть. Судя по всему, примерно в пятистах милях к востоку от Бостона были некоторые свидетельства того, что самолет свернул с внутреннего маршрута в Айдлуайлд и повернул на юг. Но это еще одна большая полоса движения – для северного движения от Монреаля и Гандера до Бермудских островов, Багамских островов и Южной Америки. Так что операторы DEW просто определили его как самолет BOAC или Трансканадский самолет».

«Конечно, звучит так, как будто они все хорошо продумали, спрятавшись в этих полосах движения. Мог ли самолет посреди Атлантики развернуться на север и направиться в сторону России?»

— Да, или на юг. Примерно в 500 милях от обоих берегов есть большой кусок космоса, который находится вне зоны действия радаров. Более того, он мог бы развернуться и вернуться в Европу по любой из двух или трех воздушных линий. Фактически, к настоящему времени это может быть практически где угодно в мире. В этом-то и дело.'

— Но это огромный самолет. Должно быть, нужны специальные взлетно-посадочные полосы и так далее. Должно быть, оно где-то упало. Вы не сможете спрятать самолет такого размера».

'Именно так. Все эти вещи очевидны. Вчера вечером к полуночи ВВС проверили все аэропорты мира, которые могли его принять. Отрицательный. Но CAS, конечно, утверждает, что он мог совершить аварийную посадку, например, в Сахаре, или в какой-нибудь другой пустыне, или в море, на мелководье».

— Разве это не взорвет бомбы?

'Нет. Они в абсолютной безопасности, пока не вооружены. Судя по всему, даже прямое падение, подобное тому, которое произошло с B-47 над Северной Каролиной в 1958 году, только взорвало бы тротиловый спусковой крючок этой штуки. Не плутоний.

«Как тогда эти люди из СПЕКТРА собираются их взорвать?»

М. развел руками. «Все это объяснили на заседании военного кабинета. Я не все понимаю, но, видимо, атомная бомба выглядит так же, как и любая другая бомба. Принцип работы заключается в том, что в носу находится обычный тротил, а в хвосте — плутоний. Между ними есть отверстие, в которое вкручиваешь какой-то детонатор, что-то вроде пробки. Когда бомба попадает, тротил воспламеняет детонатор, а детонатор взрывает плутоний».

— Значит, этим людям придется сбросить бомбу, чтобы она взорвалась?

'Очевидно нет. Им понадобится человек с хорошими познаниями в физике, который разбирается в этом деле, но тогда все, что ему нужно будет сделать, это открутить носовой обтекатель бомбы - обычного детонатора, который взрывает тротил - и установить какое-то время. предохранитель, который мог бы воспламенить тротил без его падения. Это бы все запустило. И это не очень громоздкое дело. Все это можно уместить во что-то размером примерно в два раза больше большой сумки для гольфа. Очень тяжелый, конечно. Но вы можете, например, поместить его в заднюю часть большой машины и просто приехать на машине в город и оставить ее припаркованной с включенным предохранителем времени. Дайте себе пару часов, чтобы уйти за пределы досягаемости – хотя бы на 100 миль – и все».

Бонд полез в карман за еще одной сигаретой. Этого не могло быть, но это было так. Именно этого и ожидали его Служба и все другие разведывательные службы мира. Безымянный человечек в плаще с тяжелым чемоданом или сумкой для гольфа, если хотите. Камера хранения, припаркованная машина, кучка кустов в парке в центре большого города. И ответа на него не было. Через несколько лет, если бы эксперты были правы, ответов на этот вопрос было бы еще меньше. Каждая маленькая нация, как консервная банка, будет, так сказать, делать атомные бомбы у себя на заднем дворе. Судя по всему, теперь в этих вещах не было никакой тайны. Трудными были только прототипы — например, первое пороховое оружие, пулеметы или танки. Сегодня это были всеобщие луки и стрелы. Завтра или послезавтра луки и стрелы превратятся в атомные бомбы. И это был первый случай шантажа. Если «СПЕКТР» не будет остановлен, слухи будут распространяться повсюду, и вскоре каждый ученый-криминалист с химическим набором и железным металлоломом будет заниматься этим. Если бы их не удалось вовремя остановить, не оставалось бы ничего, кроме как расплатиться. Так сказал Бонд.

«Вот и все, — прокомментировал М. — С любой точки зрения, включая политическую, не то чтобы они имели такое уж большое значение. Но ни премьер-министр, ни президент не протянут и пяти минут, если что-то пойдет не так. Но независимо от того, заплатим мы или не заплатим, последствия будут бесконечными – и все плохими. Поэтому нужно сделать абсолютно все, чтобы найти этих людей и самолет и вовремя остановить это. Премьер-министр и президент полностью согласны. Каждого разведчика по всему миру, который находится на нашей стороне, привлекают к этой операции – они называют ее « Шаровая молния» . Самолеты, корабли, подводные лодки – и, конечно, деньги не имеют значения. Мы можем иметь все, когда захотим. Кабмин уже создал специальный штаб и военный кабинет. В него будет передана каждая крупица информации. Американцы сделали то же самое. С какой-то утечкой ничего не поделаешь. Говорят, что вся паника, и это паника, вызвана потерей «Виндикатора», включая бомбы, какой бы политический шум это ни вызвало. Только письмо будет абсолютно секретным. Вся обычная детективная работа – отпечатки пальцев, Брайтон, писчая бумага – за этим будет следить Скотланд-Ярд, а ФБР, Интерпол и все разведывательные организации НАТО будут помогать там, где смогут. Будет использован только фрагмент бумаги и набор текста – несколько невинных слов. Это все будет совершенно отдельно от поиска самолета. Это будет рассматриваться как дело высшего шпионажа. Никто не должен иметь возможность связать два расследования. МИ5 предоставит всю информацию всем членам экипажа и итальянскому наблюдателю. Это будет естественная часть поиска самолета. Что касается Службы, мы объединились с ЦРУ, чтобы освещать ситуацию по всему миру. Аллен Даллес привлекает к этому всех людей, с которыми он работает, и я тоже. Только что отправил общий вызов. Теперь все, что мы можем сделать, это сидеть сложа руки и ждать».

Бонд закурил еще одну сигарету, свою греховную третью сигарету за час. Он сказал, вложив в голос беззаботность: «Куда мне войти, сэр?»

М. неопределенно посмотрел на Бонда, как будто видел его впервые. Затем он повернул стул и снова посмотрел в окно в никуда. Наконец он сказал разговорным тоном: «Я нарушил доверие премьер-министра, рассказав вам все это, 007. Я был под присягой никому не рассказывать о том, что я только что вам сказал. Я решил сделать то, что сделал, потому что у меня есть идея, предчувствие, и я хочу, чтобы эту идею реализовал, – он колебался, – надежный человек. Мне казалось, что единственным зерном возможного доказательства в данном случае является радарный снимок DEW, признаю сомнительный, о самолете, который покинул воздушный канал Восток-Запад над Атлантикой и повернул на юг в сторону Бермудских островов и Багамских островов. Я решил принять это свидетельство, хотя оно не вызвало особого интереса в других местах. Затем я провел некоторое время, изучая карту и схемы Западной Атлантики, и попытался представить себя в сознании СПЕКТРА – или, скорее, поскольку за всем этим определенно стоит главный разум, в сознании руководителя СПЕКТРА: мой противоположный номер, так сказать. И я пришел к определенным выводам. Я решил, что благоприятной мишенью для Бомбы № 1 и Бомбы № 2, если уж на то пошло, будет Америка, а не Европа. Начнем с того, что американцы больше заботятся о бомбах, чем мы в Европе, и поэтому более восприимчивы к убеждениям, если дело дойдет до использования Бомбы № 2. Установок стоимостью более 100 000 000 фунтов стерлингов и, следовательно, целей для Бомбы № 1, более много. в Америке, чем в Европе, и, наконец, догадавшись, что СПЕКТР - европейская организация, по стилю письма и по бумаге, кстати, голландской, а также по безжалостности сюжета, мне показалось по крайней мере возможно, что была выбрана американская, а не европейская цель. Во всяком случае, исходя из этих предположений и предполагая, что самолет не мог приземлиться в самой Америке или у ее берегов — береговая радиолокационная сеть слишком хороша — я искал соседний район, который мог бы подойти. И, — М. оглянулся на Бонда и снова в сторону, — я остановил свой выбор на Багамских островах, группе островов, многие из которых необитаемы, окружены большей частью мелководьем над песком и имеют только одну простую радиолокационную станцию — и та касается только с гражданским воздушным движением и укомплектован местным гражданским персоналом. Юг, в сторону Кубы, Ямайки и Карибского бассейна, не предлагает достойных целей. В любом случае, это слишком далеко от американского побережья. Северное направление в сторону Бермудских островов имеет те же недостатки. Но ближайший из Багамских островов находится всего в 200 милях – всего шесть или семь часов на быстроходной моторной лодке или яхте – от американского побережья».

Бонд прервал его. «Если вы правы, сэр, почему SPECTER не отправили письмо президенту, а не премьер-министру?»

«Ради неизвестности. Заставить нас делать то, что мы делаем – охотиться по всему миру, а не только в одной его части. И для максимального эффекта. СПЕКТР поймет, что прибытие письма прямо на фоне потери бомбардировщика ударит нас в солнечное сплетение. Они могли бы, рассуждали они, даже вытрясти из нас деньги без каких-либо дальнейших усилий. Следующий этап их операции — атака на цель №1 — будет для них неприятным делом. Это в значительной степени раскроет их местонахождение. Они хотели бы собрать деньги и закрыть операцию как можно быстрее. Вот на что нам придется сделать ставку. Мы должны подтолкнуть их как можно ближе к использованию бомбы № 1, насколько мы осмелимся, в надежде, что что-нибудь выдаст их в ближайшие шесть и три четверти дня. Это небольшой шанс. Я возлагаю надежду на свою догадку, - М. повернул стул к столу, - и на вас. Ну, — он пристально посмотрел на Бонда. 'Любые комментарии? Если нет, то лучше начать. С сегодняшнего дня и до полуночи у вас забронированы билеты на все самолеты Нью-Йорка. Затем на борту BOAC я подумал об использовании RAF Canberra, но не хочу, чтобы ваше прибытие вызвало какой-либо шум. Вы богатый молодой человек, который ищет недвижимость на островах. Это даст вам повод заниматься поиском столько, сколько вы хотите. Хорошо?'

— Хорошо, сэр. Бонд поднялся на ноги. «Я бы предпочел что-нибудь поинтереснее – например, пролом «железного занавеса». Я не могу отделаться от ощущения, что это более масштабная операция, чем может выполнить небольшое подразделение. На мои деньги это больше похоже на русскую работу. Они получают экспериментальный самолет и бомбы – они явно хотят их – и пускают нам пыль в глаза всей этой шумихой о СПЕКТРЕ. Если бы СМЕРШ все еще занимался бизнесом, я бы сказал, что они где-то к этому приложили руку. Просто их стиль. Но Восточные станции могут что-то узнать по этому поводу, если в этой идее что-то есть. Что-нибудь еще, сэр? С кем мне сотрудничать в Нассау?»

— Губернатор знает, что вы приедете. У них хорошо обученная полиция. Насколько я понимаю, ЦРУ посылает хорошего человека. Со средствами связи. У них такого оборудования больше, чем у нас. Возьмите шифровальную машину с настройкой Triple X. Я хочу услышать каждую деталь, которую ты сообщишь. Лично для меня. Верно?'

— Верно, сэр. Бонд подошел к двери и вышел. Больше нечего было сказать. Это выглядело как самая большая работа, которую когда-либо получала Служба, и, по мнению Бонда, поскольку, по мнению М., он дал не так много, его отодвинули в задний ряд хора. Быть по сему. Он хорошенько загорит и посмотрит представление из-за кулис.

Когда Бонд вышел из здания, неся через плечо аккуратный кожаный футляр для шифров (вероятно, дорогую кинокамеру), мужчина в бежевом «фольксвагене» перестал чесать ожоговую корку под рубашкой и в десятый раз ослабил длинноствольный сорок пятый пистолет в кобуре под мышкой, завел машину и включил передачу. Он был в двадцати ярдах позади припаркованного «Бентли» Бонда. Он понятия не имел, что это за большое здание. Он просто получил домашний адрес Бонда от администратора в «Шраблендс» и, как только тот вышел из Брайтонской больницы, тщательно выследил Бонда. Автомобиль был арендован под вымышленным именем. Когда он сделает то, что должно было быть сделано, он отправится прямо в лондонский аэропорт и первым же самолетом отправится в любую страну континента. Граф Липпе был оптимистичным человеком. Работа, личные счеты, которые ему предстояло свести, не представляли для него проблемы. Он был безжалостным, мстительным человеком и за свою жизнь уничтожил множество буйных и, возможно, опасных людей. Он рассудил, что, если они когда-нибудь об этом услышат, СПЕКТР не будет возражать. Подслушанный телефонный разговор в тот первый день в клинике показал, что его прикрытие было раскрыто, пусть и незначительно, и было вполне возможно, что его можно было отследить по членству в «Тонге Красной Молнии». Оттуда до СПЕКТРА был долгий шаг, но субоператор Джи знал, что как только крышка начнет стекать, она потечет как старый носок. Кроме того, этому человеку нужно отплатить. С графом Липпе пришлось расстаться.

Бонд садился в свою машину. Он захлопнул дверь. Младший оператор Джи наблюдал, как из сдвоенных выхлопных труб клубится синий дым. Он начал двигаться.

На другой стороне дороги, в сотне ярдов позади «Фольксвагена», СПЕКТР № 6 надвинул на глаза очки, включил передачу 500-кубового «Триумфа» и помчался по дороге. Он аккуратно въехал в пробку – одно время в своей послевоенной карьере он был тест-пилотом DKW – и расположился в десяти ярдах за задним колесом «Фольксвагена», вне поля зрения водителя, на лобовом стекле. зеркало. Он понятия не имел, почему субоператор G преследовал «Бентли» и кому принадлежал этот «Бентли». Его задачей было убить водителя «Фольксвагена». Он сунул руку в кожаную сумку, висевшую на плече, достал тяжелую гранату – она была в два раза больше обычного военного размера – и наблюдал за движением впереди, выискивая правильную траекторию движения, позволяющую ему уйти.

Субоператор G наблюдал аналогичную картину. Он также отметил расстояние между фонарными столбами на тротуаре на случай, если его заблокируют и ему придется сбежать с дороги. Теперь машин впереди было мало. Он топнул ногой об пол и, управляя левой рукой, вытащил кольт правой. Теперь он был занят задним бампером «Бентли». Теперь он был рядом. Темный профиль был сидячей мишенью. Бросив последний быстрый взгляд вперед, он поднял пистолет.

Именно нахальный железный скрежет двигателя воздушного охлаждения «Фольксвагена» заставил Бонда повернуть голову, и именно это минутное уменьшение площади цели спасло ему челюсть. Если бы он тогда ускорился, вторая пуля попала бы в него, но какой-то благословенный инстинкт заставил его ногой нажать на тормоз, в то время как его голова наклонилась так быстро, что его подбородок ударился о кнопку звукового сигнала, почти сбив его с ног. Почти одновременно вместо третьего выстрела раздался грохот взрыва, и вокруг него каскадом посыпались остатки уже разбитого лобового стекла. «Бентли» остановился, двигатель заглох. Тормоза визжали. Раздавались крики и панические визги рожков. Бонд покачал головой и осторожно поднял ее. «Фольксваген», одно колесо которого все еще вращалось, лежал на боку перед «Бентли» и сбоку от него. Большая часть крыши была сорвана. Внутри, наполовину расползаясь по дороге, царил ужасный блестящий беспорядок. Пламя лизало вздутую краску. Люди собирались. Бонд взял себя в руки и быстро вышел из машины. Он крикнул: «Отойди. Бензобак уйдет. Едва он произнес эти слова, как раздался глухой грохот и облако черного дыма. Пламя вырвалось наружу. Вдалеке зазвучали сирены. Бонд протиснулся сквозь толпу и быстро зашагал обратно к своей штаб-квартире, мысли его метались.

В результате расследования Бонд потерял два самолета до Нью-Йорка. К тому времени, когда полиция потушила пожар и перевезла в морг останки человека, части техники и гильзы от бомбы, стало совершенно ясно, что им нечего будет делать, кроме обуви, номера на пистолете и т. д. несколько волокон и лоскутков одежды, а также автомобиль. Сотрудники проката автомобилей не помнили ничего, кроме человека в темных очках, водительских прав на имя Джонстон и нескольких пятерок. Автомобиль был арендован три дня назад на неделю. Многие помнили мотоциклиста, но, похоже, у него не было заднего номера. Он помчался, как летучая мышь из ада, в сторону Бейкер-стрит. Он носил очки. Среднего телосложения. Ничего больше.

Бонд не смог помочь. Он не видел водителя «Фольксвагена». Крыша «Фольксвагена» была слишком низкой. Была только рука и блеск пистолета.

Секретная служба запросила копию полицейского отчета, и М. дал указание отправить его в военный штаб «Тандерболла». Он снова ненадолго увидел Бонда, довольно нетерпеливо, как будто во всем виноват Бонд. Затем он сказал Бонду забыть об этом — вероятно, это было как-то связано с одним из его прошлых дел. Похмелье какое-то. Полиция вовремя во всем разберется. Главным была операция «Шаровая молния». Бонду лучше двигаться дальше.

К тому времени, когда Бонд вышел из здания во второй раз, пошел дождь. Один из механиков автостоянки в задней части здания сделал все, что мог: выбил остатки лобового стекла «Бентли» и вычистил осколки из машины, но когда он вернулся домой во время обеда, Бонд был мокрым до нитки. кожа. Он оставил машину в ближайшем гараже, позвонил Роллсу и своей страховой компании (он слишком близко подошел к грузовику, перевозившему стальные отрезки, предположительно для железобетона. Нет, у него не было номера грузовика. Извините, но вы знаете) как это бывает, когда такие вещи происходят внезапно), а потом пошел домой, принял ванну и переоделся в темно-синюю тропическую камвольную куртку. Он тщательно собрал вещи – один большой чемодан и сумку для подводного плавания – и прошел на кухню.

Мэй выглядела довольно раскаявшейся. Казалось, она могла произнести еще одну речь. Бонд поднял руку. — Не рассказывай мне, Мэй. Ты был прав. Я не могу работать на морковном соке. Через час мне пора идти, и мне нужна нормальная еда. Будь ангелом и приготовь мне свою яичницу – четыре яйца. Четыре ломтика американского бекона, копченого из гикори, если у нас еще остались горячие тосты с маслом – ваши сорта, не из цельнозерновой муки – и большая кастрюля кофе двойной крепости. И принеси поднос с напитками.

Мэй посмотрела на него с облегчением, но в ужасе. — Что случилось, мистер Джеймс?

Бонд рассмеялся, увидев выражение ее лица. — Ничего, Мэй. Мне просто пришло в голову, что жизнь слишком коротка. Уйма времени, чтобы следить за калориями, когда попадаешь в рай».

Бонд оставил Мэй ругаться на эту ненормативную лексику и отправился осматривать свое вооружение.


9 | МНОГОКРАТНЫЙ РЕКВИЕМ

Что касается СПЕКТРА, План Омега шел именно так, как и предполагал Блофельд, и фазы с I по III в целом были завершены в срок и без сбоев.

Джузеппе Петакки, покойный Джузеппе Петакки, был выбран удачно. В восемнадцать лет он был вторым пилотом «Фокке-Вульфа-200» Адриатического противолодочного патруля и был одним из немногих тщательно отобранных итальянских летчиков, которым было разрешено управлять этими немецкими самолетами. Группе были предоставлены новейшие немецкие напорные мины, заряженные новой взрывчаткой «гексоген», как раз в тот момент, когда ход битвы союзников на хребте Италии изменился. Петакки знал, в чем заключается его судьба, и занялся собственным бизнесом. Во время обычного патрулирования он очень осторожно выстрелил в пилота и штурмана, выстрелив каждому из них по одной пуле 38-го калибра в затылок, и направил большой самолет, скользивший прямо над волнами, чтобы избежать противодействия. -Пожар самолета в гавани Бари. Затем он вывесил рубашку из кабины в знак капитуляции и стал ждать запуска британских ВВС. За этот подвиг он был награжден англичанами и американцами и награжден 10 000 фунтов стерлингов из специальных фондов за представление союзникам напорной мины. Он рассказал сотрудникам разведки весьма красочную историю о том, как участвовал в одиночном сопротивлении с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы вступить в итальянские ВВС, и в конце войны он стал одним из самых доблестных героев итальянского сопротивления. . С тех пор жизнь стала легкой: пилот, а затем капитан в Alitalia, когда все снова началось, а затем снова в новых итальянских ВВС в качестве полковника. После этого последовало его прикомандирование к НАТО, а затем назначение одним из шести итальянцев, выбранных в Передовые ударные силы. Но теперь ему было тридцать четыре года, и ему пришло в голову, что с него уже достаточно полетов. Его особенно не волновала идея стать частью авангарда обороны НАТО. Пришло время молодым людям проявить героизм. И всю жизнь у него была страсть к владению вещами – яркими, волнующими, дорогими вещами. У него было почти все, что он желал: пара золотых портсигаров, золотой Rolex Oyster Perpetual Chronometer на гибком золотом браслете, белый кабриолет Lancia Gran Turismo, много стильной одежды и все девушки, которых он хотел (когда-то у него были был недолго женат, но не увенчался успехом). Теперь он желал, и то, что он желал, он часто получал, именно 3500 GT Maserati с кузовом Ghia, который он видел на автосалоне в Милане. Он также хотел уйти – из бледно-зеленых коридоров НАТО, из военно-воздушных сил и, следовательно, в новые миры с новым именем. Рио-де-Жанейро звучало как раз правильно. Но все это означало новый паспорт, много денег и «организмо» – жизненно важный «организмо».

Организм появился и принес именно те дары, которых жаждал Петакки. Им стал итальянец по имени Фонда, который в то время был номером 4 в SPECTER и искал среди персонала НАТО через ночные клубы и рестораны Версаля и Парижа именно такого человека. Целый месяц тщательной подготовки ушёл на то, чтобы подготовить наживку и продвинуть её к рыбе, и, когда её наконец представили, № 4 был почти сбит с толку жадностью, с которой она была сожрана. Была задержка, пока СПЕКТР проверял возможность обмана, но, наконец, все огни загорелись зеленым, и все предложение было выложено для проверки. Петакки должен был пройти курс обучения «Виндикатор» и угнать самолет. (Об атомном оружии не упоминалось. Это была кубинская революционная группа, которая хотела привлечь внимание к своему существованию и целям с помощью драматической саморекламы. Петакки закрыл уши от этой ложной истории. В обмен на это Петакки должен был получить один миллион долларов, новый паспорт на любое имя и национальность по своему выбору и немедленный проезд из пункта доставки в Рио-де-Жанейро. Многие детали были обсуждены и доработаны, и когда в восемь часов вечера 2 июня «Виндикатор» с воем пролетел по взлетно-посадочной полосе и пролетел над мысом Сент-Олбанс, Петакки был напряжен, но уверен в себе.

Для тренировочных полетов в просторном фюзеляже позади большой кабины было установлено несколько кресел обычных гражданских самолетов, и Петакки целый час спокойно сидел и наблюдал, как пятеро мужчин работают над множеством циферблатов и приборов. Когда подошла его очередь управлять самолетом, он был вполне удовлетворен тем, что может обойтись без всех пятерых. Как только он установит Джорджа, ему ничего не останется, как бодрствовать и время от времени проверять, держится ли он точно на высоте 32 000 футов, как раз над трансатлантическим воздушным каналом. Будет трудный момент, когда он переключит канал Восток-Запад на Север-Юг, идущий на Багамы, но все это было продумано за него, и каждый шаг, который ему придется сделать, был записан в блокноте в его блокноте. нагрудный карман. Для приземления потребуются очень крепкие нервы, но за миллион долларов эти крепкие нервы можно было бы собрать.

В десятый раз Петакки обратился за консультацией к Ролексу. Сейчас! Он проверил и протестировал кислородную маску в переборке рядом с собой и положил ее наготове. Затем он достал из кармана маленький цилиндр с красным кольцом и точно запомнил, сколько оборотов нужно сделать выпускному клапану. Затем он положил его обратно в карман и прошел в кабину.

— Привет, Сеппи. Наслаждаешься полетом? Пилоту понравился итальянец. Они вместе участвовали в одном или двух величественных трэшах в Борнмуте.

'Конечно конечно.' Петакки задал несколько вопросов, проверил курс, заданный Джорджем, проверил скорость и высоту полета. Теперь все в кабине были расслаблены, почти сонными. Осталось еще пять часов. Скорее, связка отсутствует с севера на северо-запад в Одеоне. Но можно было бы догнать его в Саутгемптоне. Петакки стоял спиной к металлической стойке для карт, на которой лежали журнал и карты. Его правая рука потянулась к карману, нащупала выпускной клапан и трижды полных оборота. Он вытащил цилиндр из кармана и сунул его за спину, за книги.

Петакки потянулся и зевнул. «Пришло время пошутить», — дружелюбно сказал он. Он усвоил жаргонную фразу «похлопать». Оно легко скатилось с языка.

Навигатор рассмеялся. — Как это называется по-итальянски — «Зиццо»?

Петакки весело ухмыльнулся. Он прошел через открытый люк, вернулся в свое кресло, надел кислородную маску и перевел регулятор на 100-процентный кислород, чтобы перекрыть утечку воздуха. Затем он устроился поудобнее и стал наблюдать.

Они сказали, что это займет меньше пяти минут. И действительно, примерно через две минуты человек, ближайший к стойке с картами, штурман, внезапно схватился за горло и упал вперед, ужасно полоская горло. Радист уронил наушники и двинулся вперед, но на втором шаге упал на колени. Он качнулся в сторону и рухнул. Теперь трое других мужчин начали отчаянно бороться за воздух. Второй пилот и бортинженер вместе корчились со стульев. Они неопределенно вцепились друг в друга, а затем откинулись назад, раскинувшись. Пилот нащупал микрофон над головой, сказал что-то невнятно, наполовину поднялся на ноги, медленно повернулся так, что его выпученные, уже мертвые глаза, казалось, смотрели через люк на Петакки, а затем с глухим стуком рухнул на верхнюю часть тела. своего второго пилота.

Петакки взглянул на часы. Ровно четыре минуты. Дайте им еще одну минуту. Когда минута истекла, он достал из кармана резиновые перчатки, надел их и, плотно прижав кислородную маску к лицу и протянув за собой гибкую трубку, прошел вперед, полез в стойку для карт и закрыл клапан на баллоне с цианидом. Он проверил Джорджа и отрегулировал давление в кабине, чтобы удалить отравляющий газ. Затем он вернулся на свое место и подождал пятнадцать минут.

Они сказали, что пятнадцати будет достаточно, но в последний момент он дал еще десять, а затем, все еще в кислородной маске, снова пошел вперед и начал медленно, так как от кислорода у него перехватывало дыхание, утаскивать тела обратно в фюзеляж. Когда кабина очистилась, он достал из кармана брюк небольшой пузырек с кристаллами, вынул пробку и посыпал ими пол кабины. Он опустился на колени и наблюдал за кристаллами. Они сохранили свой белый цвет. Он снял кислородную маску и осторожно принюхался. Никакого запаха не было. Но тем не менее, когда он взял на себя управление и начал снижать скорость самолета до 32 000, а затем немного двигаться с северо-запада на запад, чтобы выйти на полосу движения, он не снял маску.

Гигантский самолет шептал в ночи. В кабине, ярко освещенной желтыми глазками шкал, было тихо и тепло. В оглушительной тишине в кабине большого самолета в полете слышалось лишь слабое жужжание инжектора. Когда он проверил циферблаты, щелчок каждого переключателя показался громким, как выстрел из мелкокалиберного пистолета.

Петакки еще раз проверил Джорджа с помощью гироскопа и проверил каждый топливный бак, чтобы убедиться, что все они подаются равномерно. Один бензонасос нуждался в регулировке. Температура реактивных труб не была перегрева.

Удовлетворенный, Петакки удобно устроился на сиденье пилота, проглотил таблетку бензедрина и задумался о будущем. Один из наушников, разбросанных по полу кабины, начал громко чирикать. Петакки взглянул на часы. Конечно! Боскомбская авиадиспетчерская служба пыталась поднять «Виндикатор». Он пропустил третий из получасовых звонков. Как долго авиадиспетчерская служба будет ждать, прежде чем оповестить Службу спасения на море, бомбардировочное командование и министерство авиации? Сначала будут проверки и перепроверки с Южным спасательным центром. Вероятно, им понадобится еще полчаса, и к тому времени он уже будет уже далеко над Атлантикой.

Щебетание наушников затихло. Петакки встал со своего места и взглянул на экран радара. Некоторое время он наблюдал за этим, отмечая время от времени «всплески» ремонтируемых самолетов под ним. Будет ли его собственный быстрый полет над воздушным коридором замечен самолетами, когда он пролетит над ними? Вряд ли. Радар коммерческих самолетов имеет ограниченное поле зрения в переднем конусе. Его почти наверняка не заметят, пока он не пересечет линию раннего предупреждения Министерства обороны, и DEW, вероятно, определит его как коммерческий самолет, отклонившийся от обычного курса.

Петакки вернулся на место пилота и еще раз тщательно проверил шкалы. Он осторожно поворачивал самолет, чтобы почувствовать управление. Позади него тела на полу фюзеляжа беспокойно зашевелились. Самолет ответил отлично. Это было похоже на вождение прекрасного тихого автомобиля. Петакки ненадолго мечтал о Maserati. Какого цвета? Лучше не его обычный белый или что-нибудь эффектное. Темно-синий с тонкой красной линией вдоль кузова. Что-то тихое и респектабельное, что соответствовало бы его новой, спокойной личности. Было бы весело участвовать с ней в каких-нибудь триалах и шоссейных гонках – даже в мексиканской «2000». Но это было бы слишком опасно. Предположим, он выиграл и его фотография попала в газеты! Нет. Ему придется вырезать что-нибудь подобное. Он вел машину очень быстро только тогда, когда хотел заполучить девушку. Они растаяли в быстрой машине. Почему это было? Чувство подчинения машине, человеку, чьи сильные, загорелые руки держались за рулем? Но так было всегда. Вы превратили машину в лес через десять минут на скорости 150, и вам почти пришлось бы вытащить девушку и уложить ее на мох, ее конечности были бы такими дрожащими и мягкими.

Петакки вырвался из мечтаний. Он взглянул на часы. «Виндикатор» отбыл уже четыре часа. На скорости 600 миль в час можно наверняка преодолеть мили. Береговая линия Америки уже должна появиться на экране. Он встал и осмотрелся. Да, там, в 500 милях отсюда, уже была карта береговой линии в высоком разрешении, выпуклость под Бостоном и серебристый ручей реки Гудзон. Нет нужды проверять его местоположение с помощью метеорологических кораблей «Дельта» или «Эхо», которые находились бы где-то под ним. Он был мертв на курсе, и скоро пришло время выключить канал Восток-Запад.

Петакки вернулся на свое место, проглотил еще одну таблетку бензедрина и сверился со своей карточкой. Он взялся за рычаги управления и увидел жуткое свечение гирокомпаса. Сейчас! Он осторожно повернул рычаги управления по довольно крутому повороту, затем снова выровнялся, вывел самолет точно на новый курс и сбросил Джорджа. Теперь он летел прямо на юг, теперь он был на последнем круге, осталось всего три часа. Пришло время задуматься о посадке.

Петакки достал свой блокнот. — Следите за огнями Гранд-Багамы слева и Палм-Бич справа. Будьте готовы забрать навигационные средства с яхты №1 – точка-точка-тире; точка-точка-тире, сбросить топливо, потерять высоту примерно до 1000 футов за последнюю четверть часа, сбить скорость с помощью пневматических тормозов и потерять еще большую высоту. Следите за мигающим красным маяком и готовьтесь к финальному заходу на посадку. Закрылки опущены только на контрольной высоте при указанной скорости около 140 узлов. Глубина воды составит сорок футов. У вас будет достаточно времени, чтобы выбраться из аварийного люка. Вас отвезут на борт яхты №1. На следующее утро в 8.30 вылетает рейс Bahamas Airways в Майами, а остаток пути добираются до Braniff или Real Airlines. Номер 1 выдаст вам деньги тысячедолларовыми купюрами или дорожными чеками. У него будут и то, и другое, а также паспорт на имя Энрико Валли, директора компании.

Петакки проверил свое положение, курс и скорость. Остался всего лишь час. Было три часа ночи по Гринвичу и девять вечера по времени Нассау. Взошла полная луна, и ковер облаков на высоте 10 000 футов внизу превратился в снежное поле. Петакки отключил огни столкновения на законцовках крыла и фюзеляже. Он проверил топливо: 2000 галлонов, включая резервные баки. Ему понадобится 500 на последние четыреста миль. Он потянул выпускной клапан на резервных баках и потерял 1000 галлонов. С потерей веса самолет начал медленно набирать высоту и снова скорректировался до 32 000. Теперь оставалось двадцать минут – пора начинать долгий спуск…

Внизу, сквозь нижнюю часть облаков, моменты слепоты, а затем, далеко внизу, редкие огни Северного и Южного Бимини бледно мерцали на фоне серебряного блеска луны в тихом море. Никаких белых шапочек не было. Встреча. Доклад, который он получил в Веро-Бич на материковой части Америки, оказался верным: «Мертвый штиль, слабый ветер с северо-востока, видимость хорошая, немедленной вероятности перемен нет», и проверка более слабого радио Нассау подтвердила это. Море выглядело гладким и твердым, как сталь. Все будет в порядке. Петакки набрал канал 67 на командном аппарате пилота, чтобы получить навигационную помощь № 1. У него была минутная паника, когда он не попал в цель сразу, но потом он понял, слабо, но ясно – точка-точка-тире, точка-точка-тире. Пришло время спускаться. Петакки начал снижать скорость с помощью пневматических тормозов и сбил четыре самолета. Огромный самолет начал мелкое пикирование. Радиовысотомер зазвучал угрожающе. Петакки наблюдал за этим и за морем ртути под собой. У него был момент, когда горизонт был потерян. В залитой лунным светом воде было так много отражений. Затем он оказался над небольшим темным островом. Это придало ему уверенности в высоте 2000 футов, указанной на высотомере. Он вышел из мелкого пикирования и удержал самолет неподвижно.

Теперь маяк № 1 зазвучал громко и ясно. Вскоре он увидит красный мигающий свет. И вот оно, наверное, в пяти милях впереди. Петакки медленно опустил огромный нос самолета вниз. В любой момент! Это будет легко! Его пальцы играли с органами управления так деликатно, словно они были эротическими триггерами на женщине. Пятьсот футов, четыреста, три, два… вот бледный силуэт яхты с приглушенными огнями. Он был мертв на линии при красной вспышке маяка. Ударил бы он? Неважно. Подвигайте ее вниз, вниз, вниз. Будьте готовы немедленно выключиться. Брюхо самолета тряхнуло. Вверх носом! Крушение! Прыжок в воздух и затем… Опять крах!

Петакки высвободил сведенные судорогой пальцы с органов управления и оцепенело посмотрел в окно на пену и небольшие волны. Ей-богу, он это сделал! Он, Джузеппе Петакки, сделал это!

Теперь аплодисменты! Теперь о наградах!

Самолет медленно оседал, и из погружающихся струй доносилось шипение пара. Позади него раздался треск рвущегося металла, когда хвостовая часть самолета открылась там, где сломалась задняя часть самолета. Петакки прошел в фюзеляж. Вода кружилась у его ног. Профильтрованный лунный свет сверкал белым на перевернутом лице одного из трупов, теперь мокрых от воды в хвостовой части самолета. Петакки сломал плексигласовую крышку ручки аварийного выхода по левому борту и дернул ручку вниз. Дверь выпала наружу, и Петакки шагнул в нее и пошел по крылу.

Большая веселая лодка уже почти догнала самолет. В нем было шестеро мужчин. Петакки махал рукой и радостно кричал. Один мужчина поднял руку в ответ. Лица мужчин, молочно-белые под луной, спокойно и с любопытством смотрели на него. Петакки подумал: эти люди очень серьезные, очень деловые. Это правильно. Он проглотил свой триумф и тоже выглядел серьезным.

Лодка подошла к крылу, уже почти затопленному, и один человек забрался на крыло и пошел к нему. Это был невысокий, толстый человек с очень прямым взглядом. Он шел осторожно, широко расставив ноги и согнутые в коленях, чтобы сохранять равновесие. Его левая рука была застегнута за пояс.

Петакки радостно сказал: «Добрый вечер. Добрый вечер. Я доставляю один самолет в хорошем состоянии». (Он давно придумал эту шутку.) «Пожалуйста, распишитесь здесь». Он протянул руку.

Человек из весельной лодки крепко схватил ее за руку, собрался с духом и резко потянул. Голова Петакки откинулась назад от резкого рывка, и он смотрел прямо в глаза луны, когда стилет мелькнул вверх и под выставленным подбородком, через нёбо, в мозг. Он не знал ничего, кроме мгновенного удивления, боли и взрыва яркого света.

Убийца на мгновение задержал нож, ощупывая тыльной стороной руки щетину на подбородке Петакки, затем опустил тело на крыло и вытащил нож. Он тщательно прополоскал нож в морской воде, вытер лезвие о спину Петакки и убрал нож. Затем он протащил тело вдоль крыла и сунул под воду рядом с аварийным люком.

Убийца пробрался обратно по крылу к ожидающей веселой лодке и лаконично поднял большой палец. К этому моменту четверо мужчин натянули акваланги. Один за другим, в последний раз поправив мундштуки, они неуклюже перевалились через борт качающейся лодки и погрузились в пену мелких пузырьков. Когда последний человек ушел, машинист осторожно опустил за борт огромный подводный прожектор и вытащил трос. В какой-то момент он включил свет, и море и огромный тонущий корпус самолета озарились светящимся туманом. Механик включил передачу на холостом ходу и попятился назад, на ходу растягивая трос. В двадцати ярдах, вне досягаемости тонущего самолета, он остановился и выключил двигатель. Он полез в свой комбинезон и достал пачку «Кэмелов». Одну он предложил убийце, тот взял ее, аккуратно разломил пополам, одну половину засунул за ухо, а вторую поджег.

Убийцей был человек, который жестко контролировал свои слабости.


10 | ДИСКОТЕКА ВОЛАНТЕ

На борту яхты № 1 отложил ночные очки, достал из нагрудного кармана белой куртки из акульей кожи носовой платок Шарве и осторожно промокнул лоб и виски. Мускусный аромат табакерки Скиапарелли успокаивал, напоминая ему о легкой стороне жизни, о Доминетте, которая сейчас садится ужинать – в Нассау все соблюдают испанские часы, и коктейли заканчиваются не раньше десяти – с хулиганами, но довольно веселые Сомюры и их столь же легкомысленные гости; о ранней игре, которая уже идет в Казино; Калипсо, грохотавшие в ночи из баров и ночных клубов на Бэй-стрит. Он положил платок обратно в карман. Но и это было хорошо – эта чудесная операция! Как часы! Он взглянул на часы. Всего десять пятнадцать. Самолет опоздал всего на тридцать минут, пришлось ждать неприятные полчаса, но приземление прошло идеально. Варгас быстро расправился с итальянским пилотом – как его звали? – так что теперь они опаздывали всего на пятнадцать минут. Если бы спасательной группе не пришлось использовать кислородно-ацетиленовые резаки для извлечения бомб, они вскоре это восполнили бы. Но не следует ожидать вообще отсутствия заминки. До темноты оставалось добрых восемь часов. Спокойствие, методичность, эффективность — именно в таком порядке. Спокойствие, метод, эффективность. № 1 нырнул с мостика и вошел в радиорубку. Пахло потом и напряжением. Есть что-нибудь с диспетчерской вышки Нассау? Есть сообщение о низколетящем самолете? О возможном падении в море у Бимини? Тогда продолжай смотреть и принеси мне номер 2. Быстро, пожалуйста. Это как раз на квартале.

Номер 1 закурил сигарету и наблюдал, как большой мозг яхты приступает к работе, сканируя эфир, прислушиваясь, ища. Оператор играл на циферблате пальцами насекомых, останавливаясь, проверяя, спеша сквозь звуковые волны мира. Теперь он вдруг остановился, проверил, поминутно отрегулировал громкость. Он поднял большой палец. Номер 1 говорил в маленькую сферу из проволочной сетки, которая возвышалась перед его ртом от основания головы. 'Нет. 1 говорю.

'Нет. 2 слушаю.' Голос был глухим. Слова то усиливались, то ослабевали. Но это был Блофельд, да. Номер 1 знал этот голос лучше, чем помнил голос своего отца.

'Успешный. Десять пятнадцать. Следующий этап в десять сорок пять. Продолжаем. Над.'

'Спасибо. Вне.' Звуковые волны замерли. Обмен занял сорок пять секунд. В то время и на этом диапазоне волн не было мыслимого страха перед перехватом.

Номер 1 прошел через большую каюту и спустился в трюм. Четверо мужчин из команды Б, держа рядом с собой акваланги, сидели и курили. Широкий подводный люк над килем яхты был открыт. Лунный свет, отражаясь от белого песка под кораблем, сиял сквозь шестифутовую глубину воды в трюме. На решетке рядом с людьми лежала толстая куча брезента, выкрашенного в очень бледный цвет «кофе с молоком», с редкими неправильными пятнами темно-зеленого и коричневого цвета. Номер 1 сказал: «Все идет очень хорошо. Восстановительная группа работает. Это не должно пройти много времени. Как насчет колесницы и саней?

Один из мужчин дернул большим пальцем вниз. «Они там. Снаружи на песке. Так будет быстрее.

'Правильный.' Номер 1 кивнул в сторону похожего на кран устройства, прикрепленного к переборке над трюмом. — Вышка выдержала нагрузку, все в порядке?

«Эта цепь выдержит вдвое больший вес».

— Насосы?

'Чтобы. Они очистят трюм через семь минут.

'Хороший. Ну, успокойся. Это будет долгая ночь. № 1 вылез по железной лестнице из трюма и поднялся на палубу. Ему не нужны были ночные очки. В двухстах ярдах по правому борту море было пустым, если не считать веселой лодки, стоявшей на якоре над золотым сиянием подводной лодки. Красный габаритный фонарь был перенесен на лодку. Грохот маленького генератора, дающего ток для большого прожектора, был громким. В таком тихом море он мог бы пронестись далеко через море. Но аккумуляторы были бы слишком громоздкими и могли бы исчерпать себя еще до завершения работы. Генератор представлял собой рассчитанный риск, и к тому же небольшой. Ближайший остров находился в пяти милях отсюда и был необитаем, если только кто-нибудь не устраивал на нем полуночный пикник. Яхта остановилась и обыскала его по пути к месту встречи. Было сделано все, что можно было сделать, приняты все меры предосторожности. Замечательная машина работала бесшумно и на полную мощность. Теперь не о чем было беспокоиться, кроме следующего шага. Номер 1 прошел через люк в закрытый мостик и склонился над освещенным штурманским столом.

Эмилио Ларго, № 1, был крупным, заметно красивым мужчиной лет сорока. Он был римлянином и выглядел как римлянин, но не из сегодняшнего Рима, а из Рима древних монет.

Большое, длинное лицо было загорело темно-коричневым цветом красного дерева, и свет отражался от сильного, крючковатого носа и аккуратно выбритой подбородка, тщательно выбритой перед тем, как он отправился в путь поздно вечером. В отличие от жестких, медлительных карих глаз рот с толстыми, слегка загнутыми вниз губами принадлежал сатиру. Уши, которые из мертвых спереди выглядели почти заостренными, добавляли животности, которая опустошала бы женщин. Единственной слабостью красивого лица центуриона были слишком длинные бакенбарды и слишком тщательно завитые черные волосы, которые так ярко блестели от намадки, что их можно было почти нарисовать на черепе. На ширококостном теле не было жира – Ларго боролся за Италию на олимпийских рапирах, был почти олимпийским пловцом австралийского кроля и всего месяц назад выиграл взрослый класс на чемпионате по водным лыжам в Нассау – и мускулы выпирали под изящно скроенной курткой из акульей кожи. Вспомогательным средством его спортивного мастерства были его руки. Они были почти в два раза больше нормального размера, даже для человека его роста, и теперь, когда они шли по карте с линейкой и парой разделителей, они выглядели, выступая из белых рукавов, покоившихся на белой карте, почти как большие коричневые пушистые животные, совершенно отдельные от своего владельца.

Ларго был авантюристом, стадным хищником. Двести лет назад он был бы пиратом – не одним из веселых персонажей из сборников рассказов, а человеком вроде Черной Бороды, окровавленным головорезом, который прокладывал себе путь сквозь людей к золоту. Но Черная Борода был слишком большим хулиганом и грубияном, и куда бы он ни пошел в мире, он оставлял после себя явные беспорядки. Ларго был другим. За его действиями стояли хладнокровие и изысканная ловкость, которые всегда спасали его от мести стада – с послевоенного дебюта в качестве главы черного рынка в Неаполе, через пять прибыльных лет контрабанды из Танжера, еще пять лет руководства волной. крупных ограблений драгоценностей на Французской Ривьере, вплоть до последних пяти его выступлений в составе SPECTRE. Всегда ему это сходило с рук. Он всегда видел важный шаг вперед, который был бы скрыт от меньших людей. Он был воплощением джентльмена-мошенника – светского человека, великого бабника, напыщенного человека, получившего доступ в общество кафе на четырех континентах, и, что достаточно удобно, последнего выжившего из некогда знаменитой римской семьи, чье состояние так он сказал, что он унаследовал. Ему также было выгодно отсутствие жены, безупречная репутация в полиции, стальные нервы, ледяное сердце и безжалостность Гиммлера. Он был идеальным человеком для СПЕКТРА, и идеальным человеком, богатым плейбоем из Нассау и всеми остальными, чтобы стать Верховным главнокомандующим Плана Омега.

Один из членов экипажа постучал в люк и вошел. — Они подали сигнал. Колесница и сани уже в пути.

'Спасибо.' В пылу и волнении любой операции Ларго всегда создавал спокойствие. Как бы много ни было поставлено на карту, как бы велики ни были опасности и как бы ни была острая потребность в скорости и быстрых решениях, он сделал фетиш спокойствия, паузы, почти дзюдоподобной инерции. Это был акт воли, которому он научился. Он обнаружил, что это оказало необычайное воздействие на его сообщников. Это привязывало их к нему и призывало к послушанию и лояльности больше, чем любой другой фактор лидерства. То, что он, умный и хитрый человек, выказал беззаботность при особо плохих или, как в данном случае, особенно хороших новостях, означало, что он уже знал, что случившееся произойдет. В случае с Ларго последствия были предвидены. На него можно было положиться. Он никогда не терял равновесия. Итак, теперь, при этом великолепном известии, Ларго нарочно снова взял свои делители и сделал на карте след, воображаемый след, ради члена экипажа. Затем он поставил перегородки и вышел из кондиционера в теплую ночь.

Крошечный червячок подводного света выползал к весельчаку. Это была двухместная подводная колесница, идентичная тем, которые использовались итальянцами во время войны и купленная, с некоторыми усовершенствованиями, у Ansaldo, фирмы, которая первоначально изобрела одноместную подводную лодку. Он буксировал подводные сани — остроносый лоток с отрицательной плавучестью, используемый для подъема и транспортировки тяжелых предметов под водой. Червь света слился со свечением прожектора и через несколько минут снова появился на обратном пути к кораблю. Для Ларго было бы естественно спуститься в трюм и стать свидетелем прибытия двух атомных бомб. Обычно он ничего подобного не делал. Через некоторое время маленькая фара появилась снова, вернувшись на прежний курс. Теперь сани будут загружены огромным брезентом, замаскированным так, чтобы слиться с этим куском подводной местности, с белым песком и пятнами коралловых обнажений, который будет раскинут так, чтобы покрыть каждый дюйм разбитого самолета и привязывать все круглые, с винтовыми железными стойками, которые не сдвинулись бы даже при самом сильном наземном шторме или приземной волне. В своем воображении Ларго видел каждое движение восьми человек, которым теперь предстояло работать далеко под поверхностью реальности, для которой было так много тренировок, так много манекенов. Он восхищался усилиями и невероятной изобретательностью, которые были вложены в План Омега. Теперь все месяцы подготовки, пота и слез окупились.

На поверхности воды недалеко от весельчака вспыхнула яркая вспышка света, потом еще и еще. Мужчины всплыли на поверхность. Пока они это делали, луна поймала стекла их масок. Они подплыли к лодке (Ларго подтвердил, что все восемь были там) и неуклюже перевалились по короткой лестнице за борт. Механик и Брандт, немецкий убийца, помогли им снять снаряжение, подводный свет выключили и затащили на борт, и вместо грохота генератора послышался приглушенный рев близнецов «Джонстонов». Лодка помчалась обратно к яхте и к ожидающим ее вышкам. Соединения были сделаны прочными и проверенными, и с пронзительным электрическим визгом лодка с пассажирами поднялась вверх и внутрь.

Капитан подошел и встал рядом с Ларго. Это был крупный, угрюмый, костлявый человек, которого уволили из канадского флота за пьянство и неподчинение. Он был рабом Ларго с тех пор, как Ларго однажды позвал его в каюту и сломал ему об голову стул из-за сомнительного приказа. Это была такая дисциплина, которую он понимал. Теперь он сказал: «Трюм свободен. Хорошо, отправляемся в плавание?

«Обе команды довольны?»

— Они так говорят. Ничего страшного.

— Сначала позаботьтесь о том, чтобы они все получили по полной кружке виски. Тогда скажи им, чтобы они отдохнули. Примерно через час они снова выйдут. Попроси Коце поговорить со мной. Будьте готовы к отплытию через пять минут.

'Хорошо.'

Глаза физика Коце ярко светились под луной. Ларго заметил, что он слегка дрожит, словно в лихорадке. Он пытался вселить спокойствие в мужчину. Он весело сказал: «Ну, мой друг. Довольны ли вы своими игрушками? Магазин игрушек прислал тебе все, что ты хочешь?

Губы Коце задрожали. Он был на грани восторженных слез. Он сказал высоким голосом: «Это потрясающе!» Ты понятия не имеешь. Оружие такое, какое мне и не снилось. А простота – безопасность! Даже ребенок мог бы справиться с этими вещами без опасности».

— Колыбели были для них достаточно большими? У вас есть место для работы?

— Да, да. Коце почти восторженно захлопал руками. «Проблем нет, вообще никаких. Предохранители выйдут из строя в мгновение ока. Заменить их часовым механизмом будет несложно. Маслов уже исправляет нитки. Я использую ходовые винты. Их легче обрабатывать».

— А две свечи — те зажигалки, о которых ты мне рассказывал? Они в безопасности? Где их нашли водолазы?

«Они находились в свинцовом ящике под сиденьем пилота. Я их проверил. Совершенно просто, когда придет время. Они, конечно, будут храниться отдельно в тайнике. Резиновые мешки великолепны. Как раз то, что было нужно. Я убедился, что они полностью водонепроницаемы».

— Нет опасности радиации?

'Не сейчас. Все в свинцовых ящиках». Коце пожал плечами. «Возможно, я немного подобрался, пока работал над монстрами, но я носил ремни безопасности. Я буду следить за знаками. Я знаю что делать.'

— Ты храбрый человек, Коце. Я не буду приближаться к этим проклятым вещам, пока мне не придется. Я слишком ценю свою сексуальную жизнь. То есть тебя все устраивает? У вас нет проблем? В самолете ничего не осталось?

Котце взял себя в руки. Он был переполнен новостями и облегчением от того, что технические проблемы были в его власти. Теперь он чувствовал себя опустошенным и уставшим. Он освободился от напряжения, которое преследовало его неделями. После всех этих планов, всех этих опасностей, если предположить, что его знаний было недостаточно! Предположим, чертовы англичане изобрели бы какое-нибудь новое защитное устройство, какой-нибудь секретный контроль, о котором он ничего не знал! Но когда пришло время, когда он развернул защитную паутину и принялся за работу своими ювелирными инструментами, тогда его захлестнули триумф и благодарность. Нет, теперь проблем не было. Все было в порядке. Теперь была только рутина. Котце тупо ответил: — Нет. Никаких проблем нет. Все есть. Я пойду и закончу работу.

Ларго смотрел, как худая фигура бредет по палубе. Ученые были странными рыбками. Они не видели ничего, кроме науки. Котце не мог представить себе риски, на которые все еще приходилось идти. Для него поворот нескольких винтов был концом работы. В остальное время он будет бесполезным супергрузом. От него было бы проще избавиться. Но сделать это пока было невозможно. Его придется оставить на тот случай, если придется применить оружие. Но он был унылым маленьким человеком и почти истеричным человеком. Ларго не любил рядом с собой таких людей. Они ухудшили ему настроение. Они пахли неудачей. Котце придется найти какую-нибудь работу в машинном отделении, где он сможет быть занят и, главное, вне поля зрения.

Ларго вошел на мостик кокпита. Капитан сидел за штурвалом легкого алюминиевого сооружения, состоящего только из нижней половины круга. Ларго сказал: «Хорошо. Пойдем.' Капитан протянул руку к расположенным сбоку кнопкам и нажал ту, на которой было написано « Запустить оба ». С середины корабля послышался низкий, глухой грохот. На панели мигнул свет, показывая, что оба двигателя работают нормально. Капитан перевел электромагнитный переключатель передач в положение « Впереди медленно », и яхта начала двигаться. Капитан сделал команду « Полный вперед оба », и яхта задрожала и немного осела на корме. Капитан наблюдал за счетчиком оборотов, положив руку на приземистый рычаг сбоку. На двадцати узлах счетчик показывал 5000. Капитан медленно отвел назад рычаг, который опускал огромный стальной ковш под корпусом. Обороты остались прежними, но стрелка спидометра ползла по циферблату, пока не показала сорок узлов. Теперь яхта полулетела-полуглиссировала по сверкающей поверхности стоячей воды, корпус поддерживался на четыре фута над поверхностью на широком, слегка приподнятом металлическом полозье, и лишь несколько футов кормы и два больших винта были погружены в воду. . Это было великолепное ощущение, и Ларго, как всегда, был в восторге от него.

Моторная яхта Disco Volante представляла собой судно на подводных крыльях, построенное для Ларго на средства SPECTER итальянскими конструкторами Леопольдо Родригесом из Мессины, единственной фирмой в мире, успешно адаптировавшей систему Шертеля-Заксенберга к коммерческому использованию. Имея корпус из алюминиево-магниевого сплава, два четырехтактных дизеля Daimler-Benz с двойным турбонагнетателем Brown-Boveri, Disco Volante могла перемещать свои 100 тонн со скоростью около пятидесяти узлов, имея запас хода на этой скорости около четырехсот. миль. Он стоил 200 000 фунтов стерлингов, но он был единственным судном в мире, обладавшим такой скоростью, грузовым и пассажирским отсеком, а также малой осадкой, необходимой для работы, требуемой от него в водах Багамских островов.

Конструкторы утверждают, что этот тип корабля обладает особой изысканностью, которую оценил SPECTER. Обладая высокой стабильностью и небольшой осадкой, Алискафосы , как их называют в Италии, не определяют изменения магнитного поля и не вызывают волн давления – обе желательные характеристики, на случай, если Disco Volante пожелает в какой-то момент своей карьеры обнаружение побега.

Шесть месяцев назад «Дискотека» была отправлена во Флорида-Кис по южноатлантическому маршруту. Она произвела сенсацию в водах Флориды и на Багамах и во многом помогла Ларго стать самым популярным «миллионером» в уголке мира, кишащем миллионерами, у которых «есть все». А быстрые и загадочные путешествия, которые он совершал на « Дискотеке» со всеми этими подводными пловцами, а иногда и с двухместной амфибией со складным крылом и двигателем «Лайкоминг», установленной на крыше обтекаемой надстройки, вызвали ровно столько восторженных комментариев. Постепенно Ларго позволил тайне раскрыться – через свои собственные неосмотрительные поступки на обедах и коктейльных вечеринках, через тщательно подготовленных членов команды в барах на Бэй-стрит. Это была охота за сокровищами, и очень важная. Там была пиратская карта, затонувший галеон, густо заросший кораллами. Место крушения было обнаружено. Ларго ждал только окончания зимнего туристического сезона и затишья начала лета, а затем его акционеры выйдут из Европы и работа начнется всерьез. А двумя днями ранее акционеры, а их было девятнадцать, должным образом прибыли в Нассау разными маршрутами – с Бермудских островов, из Нью-Йорка, из Майами. Конечно, довольно скучные на вид люди, просто из тех практичных, трудолюбивых бизнесменов, которых позабавила бы такая игра, приятная солнечная игра с парой недель отпуска в Нассау, чтобы компенсировать это, если дублонов ведь не было на месте крушения. И в тот вечер, когда все посетители были на борту, двигатели «Дискотики» начали урчать, как раз тогда, когда они должны были это сделать, как согласились портовые жители, как раз когда стемнело, и прекрасная темно-сине-белая яхта выскользнула из воды. гавани. Оказавшись в открытом море, двигатели начали громко реветь, постепенно затихая к юго-востоку, к, как согласились слушатели, вполне подходящему охотничьему угодию.

Южный курс считался подходящим, поскольку именно среди Южных Багамских островов ожидалось найти великие местные сокровища. Именно через южные проходы через эти острова — Кривой остров, проливы Маягуана и Кайкос — испанские корабли с сокровищами пытались уклониться от пиратов, а также от французского и британского флотов, направляясь домой. Считается, что здесь покоятся останки затонувшего в 1668 году «Порто-Педро» с миллионом фунтов слитков на борту. « Санта-Крус» , затерянный в 1694 году, перевез вдвое больше сокровищ, а «Эль-Капитан » и «Сан-Педро », затонувшие в 1719 году, перевезли соответственно миллион и полмиллиона фунтов сокровищ.

Ежегодно среди Южных Багамских островов проводятся поиски сокровищ этих и других кораблей. Никто не может предположить, сколько именно было найдено, но каждый в Нассау знает о 72-фунтовом трофее. серебряный слиток, найденный двумя бизнесменами Нассау у Горда-Кей в 1950 году и с тех пор передан Совету по развитию Нассау, в офисах которого он постоянно выставлен на обозрение. Итак, все багамцы знают, что сокровища ждут своего часа, и когда жители гавани Нассау услышали на юге глубокий грохот двигателей «Диско », они мудро кивнули.

Но как только Дискотека была уже далеко, а луна еще не взошла, когда все огни были погашены, она по широкому кругу двинулась на запад, к месту встречи, которое теперь покидала. Теперь она была в ста милях и двух часах езды от Нассау. Но уже почти рассвело, когда после еще одного жизненно важного вызова Нассау снова услышал гул своих двигателей, доносившийся с ложной южной тропы.

Ларго встал и склонился над штурманским столом. Они прошли трассу много раз и в любую погоду. Это действительно не было проблемой. Но этапы I и II прошли настолько хорошо, что к этапу III следует проявлять двойную осторожность. Да, все было хорошо. Они были мертвы на курсе. Пятьдесят миль. Они будут там через час. Он велел капитану оставить яхту в том виде, в каком она есть, и спустился в радиорубку. Наступало одиннадцать пятнадцать. Настало время звонка.

Маленький остров, Собачий остров, был не больше двух теннисных кортов. Это был кусок мертвого коралла с небольшим количеством морского винограда и разбитой винтовой пальмы, который рос только на лужах солоноватой дождевой воды и песка. Это было место, где на поверхность вышла собачья отмеля — известная навигационная опасность, от которой даже рыбацкие лодки держались подальше. Днем остров Андрос смотрел на восток, но ночью здесь было так же безопасно, как дома.

«Дискотека » быстро поднялась, затем медленно опустилась обратно в воду и скользнула вверх на расстоянии кабеля от скалы. Ее прибытие принесло небольшие волны, которые плескались и засасывали скалу, а затем затихли. Якорь бесшумно соскользнул на сорок футов и удержался. В трюме Ларго и команда из четырех человек ждали, пока откроется подводный люк.

Пятеро мужчин носили акваланги. У Ларго не было ничего, кроме мощного подводного электрического фонаря. Остальные четверо были разделены на две пары. Между ними была перекинута паутина, и они сидели на краю железной решетки, свесив ноги водолаза, ожидая, пока вода закружится и придаст им плавучести. На лямках между каждой парой лежал сужающийся к концу предмет шести футов длиной в непристойном сером резиновом конверте.

Вода просачивалась, хлынула, а затем ворвалась в трюм, затопив пятерых мужчин. Они соскользнули со своих мест и поплелись через люк, Ларго шел впереди, а две пары позади него через точно выверенные промежутки времени.

Ларго сначала не включил фонарик. В этом не было необходимости, и это привело бы к появлению глупых, ошеломленных рыб, которые отвлекали бы внимание. Он мог даже принести акулу или барракуду, и хотя они будут не более чем неприятностью, у кого-то из команды, несмотря на заверения Ларго, могут потерять самообладание.

Они плыли в мягком лунном тумане моря. Сначала под ними не было ничего, кроме молочной пустоты, но затем показался коралловый шельф острова, круто поднимающийся к поверхности. Морские веера, словно маленькие саваны в лунном свете, мягко развевались, маня, а коралловые скопления и деревья были серыми и загадочными. Именно из-за этих безобидных подводных тайн, от которых у неопытных мурашки по коже, Ларго решил сам возглавить команды по утилизации. На открытом воздухе, там, где самолет затонул, глаз большого прожектора вместе с известным объектом самого самолета превратил подводный мир в подобие большой комнаты. Но это было другое. Этот серо-белый мир нуждался в презрении пловца, тысячу раз испытавшего прежде эти призрачные опасности. Это была главная причина, по которой Ларго возглавил команды. Он также хотел знать, как именно хранились две серые сосиски. Может случиться так, что если что-то пойдет не так, ему придется спасать их самому.

Нижняя часть маленького острова была размыта волнами так, что при взгляде снизу он напоминал толстый гриб. Под зонтиком коралла виднелась широкая трещина, темная рана в боковой части стебля. Ларго подошел к нему и, подойдя близко, включил фонарик. Под коралловым зонтиком было темно. Желтый свет фонаря осветил крохотную жизнь прибрежного кораллового сообщества – бледных морских ежей и свирепые черные шипы морских икринок, шевелящийся подлесок морских водорослей, желто-синие ищущие усики лангуста, бабочку и рыба-ангел, порхающая на свету, как мотыльки, свернувшийся клубок морского зайца, пара извивающихся морских гусениц и черно-зеленый желе морского зайца.

Ларго опустил черные ласты на ноги, удержал равновесие на уступе и оглянулся, направив фонарик на скалу, чтобы обе команды могли закрепиться. Затем он махнул ими вперед и направился к гладкой широкой трещине, в дальнем конце которой в центре скалы светился мерцающий лунный свет. Подводная пещера была всего около десяти ярдов в длину. Ларго провел команды одну за другой через небольшую комнату, которая когда-то, возможно, была прекрасным хранилищем сокровищ другого рода. Из камеры наверх вела узкая щель, которая, несомненно, могла бы стать прекрасным дыхалом во время шторма, хотя маловероятно, чтобы рыбаки во время шторма подошли достаточно близко к Собачьей отмели, чтобы увидеть, как вода бьет из нее фонтаном. центр острова. Выше нынешней ватерлинии в камере люди Ларго вбили в скалу опоры, образующие опоры для двух атомных боеприпасов, с кожаными ремнями, удерживающими их от любой непогоды. Теперь две команды одна за другой подняли пакеты с резиной на железные прутья и закрепили их. Ларго изучил результат и остался доволен. Оружие будет готово, когда оно ему понадобится. Тем временем имеющаяся радиация будет локализована внутри этой крошечной скалы в сотне миль от Нассау, а его люди и его корабль будут чистыми и невинными, как снег.

Пятеро мужчин спокойно поплелись обратно на корабль и через люк вошли в трюм. Под рев двигателей нос «Дискотики» медленно поднялся из воды, и прекрасный корабль, обтекаемый, как гондола какой-то воздушной, а не морской машины, помчался в обратный путь.

Ларго снял с себя снаряжение и, обмотав полотенцем свою тонкую талию, пошел вперед, в радиорубку. Он пропустил полуночный звонок. Для Блофельда был час пятнадцать – семь пятнадцать утра.

Ларго думал об этом, пока устанавливался контакт. Блофельд сидел бы там, возможно, изможденный, возможно, небритый. Рядом с ним будет кофе, последняя из бесконечной цепочки чашек. Ларго чувствовал это. Теперь Блофельд сможет взять такси до турецких бань на улице Обер, своего курорта, когда нужно было разрядить напряженность. И там, по крайней мере, он будет спать.

«Говорит номер 1».

«Номер 2 слушает».

«Фаза III завершена. Третий этап завершен. Успешный. Один здесь. Закрывается.'

'Я удовлетворен.'

Ларго снял наушники. Он подумал про себя: «Я тоже!» Мы более чем на три четверти дома. Теперь только дьявол может нас остановить».

Он вошел в каюту и осторожно приготовил себе высокий стакан своего любимого напитка — крем-де-мент-фраппе с вишней мараскин наверху. Он деликатно допил до конца и съел вишню. Потом он вынул из бутылки еще одну вишенку, сунул ее в рот и поднялся на мостик.


11 | ДОМИНО

Девушка в сапфирово-синем двухместном автомобиле MG скатилась по склону Парламент-стрит и на перекрестке с Бэй-стрит совершила восхитительный гоночный переход с третьего места на второе. Она бросила быстрый взгляд направо, правильно оценила рысь лошади в соломенной шляпе в оглоблях покосившегося извозчика с пестрой бахромой и свернула в переулок, левшой. Лошадь возмущенно отдернула голову, а кучер топал ногой по большому бермудскому колоколу. Недостаток красивого глубокого звонка бермудского каретного колокольчика состоит в том, что он не может звучать сердито, как бы сердито вы его ни звучали. Девушка весело взмахнула загорелой рукой, за секунду промчалась по улице и остановилась перед «Трубкой мира», Данхиллз в Нассау.

Не удосужившись открыть низкую дверцу «МГ», девушка перекинула одну загорелую ногу, а затем другую через борт машины, обнажив бедра под плиссированной кремовой хлопчатобумажной юбкой почти до талии, и соскользнула на тротуар. К этому времени такси было рядом. Извозчик натянул поводья. Его успокоила веселость и красота девушки. Он сказал: «Мисси, ты уже почти сбрила бакенбарды Старому Мечтателю». Ты хочешь быть осторожнее.

Девушка положила руки на бедра. Ей не нравилось, когда ей кто-то что-то говорил. Она резко сказала: — Ты сам, Старый Мечтатель. У некоторых людей есть работа. Вас обоих следует выставить на траву, а не загромождать улицы, мешая всем».

Древний негр открыл рот, передумал и умиротворяюще произнес: «Хорошо, Мисси». Хокай, щелкнул лошадью и пошел дальше, бормоча что-то про себя. Он повернулся на своем месте, чтобы еще раз взглянуть на дьяволицу, но она уже исчезла в магазине. — Хорошая девчонка, — сказал он невзначай и пустил лошадь иноходью.

Джеймс Бонд, находившийся в двадцати ярдах от него, был свидетелем всей этой сцены. Он чувствовал к девушке то же самое, что и таксист. Он также знал, кто она такая. Он ускорил шаг и протиснулся сквозь полосатые жалюзи в благословенную прохладу табачного киоска.

Девушка стояла у стойки и спорила с одним из продавцов. — Но я говорю вам, что мне не нужна старшая служба. Говорю вам, мне нужна настолько отвратительная сигарета, что я не захочу ее курить. У вас нет сигареты, которая останавливает курение? Посмотрите на все это. Она махнула рукой в сторону заставленных друг на друга полок. «Не говорите мне, что некоторые из них не ужасны на вкус».

Мужчина привык к сумасшедшим туристам, да и вообще насавиан не волнуется. Он сказал: «Ну, мам…», повернулся и томно оглядел полки.

Бонд строго сказал девушке: «Если хочешь курить меньше, можешь выбирать между двумя видами сигарет».

Она резко посмотрела на него. — А кто бы ты мог быть?

«Меня зовут Бонд, Джеймс Бонд. Я мировой авторитет в вопросах отказа от курения. Я делаю это постоянно. Тебе повезло, что я оказался под рукой.

Девушка осмотрела его с ног до головы. Это был человек, которого она раньше не видела в Нассау. Он был около шести футов ростом и где-то около тридцати лет. У него была мрачная, довольно жестокая внешность и очень ясные серо-голубые глаза, которые теперь сардонически следили за ее взглядом. Шрам на правой щеке бледнел на фоне загара, столь легкого, что он, должно быть, только недавно приехал на остров. На нем был темно-синий легкий однобортный костюм, кремовая шелковая рубашка и черный вязаный шелковый галстук. Несмотря на жару, он выглядел прохладным и чистым, и его единственной уступкой тропикам были черные сандалии с седельной прошивкой на босых ногах.

Это была очевидная попытка подхватить. У него было интересное лицо и авторитет. Она решила пойти вместе. Но она не собиралась облегчать задачу. Она холодно сказала: «Хорошо. Скажи мне.'

«Единственный способ бросить курить — это бросить это и не начинать снова. Если вы хотите притвориться , что остановились на неделю или две, бесполезно пытаться нормировать себя. Вам станет скучно и вы ни о чем другом не будете думать. И вы будете хватать сигарету каждый раз, когда пробьет час или в какие бы то ни было промежутки времени. Вы будете вести себя жадно. Это непривлекательно. Другой способ — курить либо слишком мягкие, либо слишком крепкие сигареты. Мягкие, вероятно, лучше всего подходят для тебя. Бонд сказал служащему: «Большая коробка Dukes с фильтром». Бонд передал их девушке. «Вот, попробуйте это. С уважением Фауста».

— О, но я не могу. Я имею в виду …'

Но Бонд уже заплатил за коробку и пачку «Честерфилдов» для себя. Он взял сдачу и последовал за ней из магазина. Они стояли вместе под полосатым навесом. Жара была потрясающей. Белый свет на пыльной улице, яркий свет, отраженный от витрин магазинов напротив и ослепительного известняка домов, заставили их обоих прищуриться. Бонд сказал: «Боюсь, курение сочетается с выпивкой. Вы собираетесь отдать их обоих или одного за другим?

Она вопросительно посмотрела на него. — Это очень неожиданно, мистер… э… Бонд. Ну ладно. Но где-то за городом. Здесь слишком жарко. Вы знаете Пристань за фортом Монтегю? Бонд заметил, что она быстро оглядела улицу. 'Это не плохо. Ну давай же. Я отвезу тебя туда. Помните о металле. У тебя от этого появятся волдыри.

Даже белая кожа обивки прожгла бедра Бонда. Но он бы не возражал, если бы его костюм загорелся. Это был его первый визит в город, и он уже заполучил девушку. И в этом она была прекрасной девушкой. Бонд ухватился за кожаный предохранительный поручень на приборной панели, когда девушка резко свернула на Фредерик-стрит, а затем еще раз на Ширли.

Бонд устроился боком, чтобы видеть ее. На ней была широкополая соломенная шляпа гондольера, нахально сдвинутая на нос. Бледно-голубые концы ленты струились сзади. На лицевой стороне ленты была напечатана золотая надпись «M/Y DISCO VOLANTE». Ее шелковая рубашка с короткими рукавами была украшена полудюймовыми вертикальными полосками бледно-голубого и белого цвета, а вместе с плиссированной кремовой юбкой весь ее наряд смутно напоминал Бонду солнечный день на регате в Хенли. На ней не было ни колец, ни украшений, за исключением довольно мужественных квадратных золотых наручных часов с черным циферблатом. Ее босоножки на плоском каблуке были из белой оленьей кожи. Они сочетались с ее широким белым поясом из оленьей кожи и практичной сумочкой, которая лежала на сиденье между ними и шелковым шарфом в черно-белую полоску. Бонд многое знал о ней из иммиграционной формы, одной из ста, которую он изучал тем утром. Ее звали Доминетта Витали. Она родилась в Больцано в итальянском Тироле, и поэтому, вероятно, в ней было столько же австрийской, сколько итальянской крови. Ей было двадцать девять, и она назвала свою профессию «актрисой». Она приехала на Дискотеку шесть месяцев назад, и было совершенно понятно, что она была любовницей владельца яхты, итальянца по имени Эмилио Ларго. «Шлюха», «шлюха», «проститутка» не были словами, которые Бонд использовал в отношении женщин, если только они не были профессиональными уличными проститутками или обитательницами публичного дома, и когда Харлинг, комиссар полиции, и Питман, начальник иммиграционной и таможенной службы, описали ее, как «итальянскую девчонку», Бонд воздержался от суждений. Теперь он знал, что был прав. Это была независимая, властная и характерная девушка. Возможно, ей нравилась богатая веселая жизнь, но, с точки зрения Бонда, это была подходящая девушка. Она могла бы спать с мужчинами, очевидно, так и было, но это было бы на ее условиях, а не на их.

Женщины часто являются дотошными и безопасными водителями, но очень редко первоклассными. В целом Бонд считал их небольшой опасностью, всегда давал им простор и был готов к непредсказуемому. Четырех женщин в машине он считал наиболее опасными, а двух женщин почти столь же смертельными. Женщины вместе не могут молчать в машине, а когда женщины разговаривают, им приходится смотреть друг другу в глаза. Обмена словами недостаточно. Им необходимо видеть выражение лица другого человека, возможно, для того, чтобы понять, что скрывается за словами другого, или проанализировать реакцию на свои собственные. Так, две женщины на переднем сиденье автомобиля постоянно отвлекают внимание друг друга от дороги впереди, а четыре женщины опасны более чем вдвойне, поскольку водителю приходится не только слышать и видеть, что говорит ее спутник, но и женщины такие, о чем говорят двое сзади.

Но эта девушка водила машину как мужчина. Она была полностью сосредоточена на дороге и на том, что происходило в зеркале заднего вида — аксессуаре, который женщины редко используют, за исключением макияжа лица. И, что столь же редко встречается среди женщин, она получала мужское удовольствие от ощущения своей машины, от момента переключения передач и использования тормозов.

Она не разговаривала с Бондом и, похоже, не знала о нем, и это позволило ему беспрепятственно продолжить осмотр. У нее было веселое лицо, выражающее черт с вами, которое, как подумал Бонд, в страсти могло бы стать животным. В постели она дралась и кусалась, а затем внезапно сдавалась. Он почти мог видеть, как гордый, чувственный рот обнажается от ровных белых зубов в рыке желания, а затем смягчается, превращаясь в полунадутые губы любовного рабства. В профиль глаза представляли собой мягкие угольные щели, какие можно увидеть у некоторых птиц, но в магазине Бонд видел их анфас. Тогда они были яростными и прямыми, с золотистым отблеском на темно-коричневом фоне, который нес то же самое послание, что и рот. Профиль, прямой, небольшой вздернутый нос, решительная постановка подбородка и четко очерченная линия подбородка были столь же решительны, как королевский приказ, и то, как посажена голова на шее, имело ту же власть – уравновешенность, ассоциирующаяся с воображаемыми принцессами. Две детали изменили четкую чистоту линий: мягкая, запутанная прическа Бриджит Бардо, которая в милом беспорядке выбилась из-под соломенной шляпы, и две глубоко прорезанные, но мягкие ямочки, которые могли быть запечатлены только милой, хотя и довольно ироничной улыбкой, Бонда еще не видел. Загар не был чрезмерным, и ее кожа не имела того высушенного, изнуренного блеска, который может превратить текстуру даже самой молодой кожи в нечто похожее на пергамент. Под золотом на щеках чувствовалось землистое тепло, что указывало на хорошую, здоровую крестьянскую линию из итальянских Альп, а ее грудь, высокая и с глубоким V-образным вырезом, была из того же происхождения. Общее впечатление, решил Бонд, было своенравной, вспыльчивой, чувственной девушкой – красивой арабской кобылой, которая позволяла ездить на себе только всаднику со стальными бедрами и бархатными руками, да и то только с бордюром и пилой. – и то только тогда, когда он заставил ее обуздать и оседлать. Бонд подумал, что ему хотелось бы испытать свои силы против нее. Но это должно быть в другой раз. В данный момент в седле находился еще один мужчина. Сначала его нужно было снять с лошади. И вообще, какого черта он с этими вещами дурачился? Нужно было сделать работу. Дьявол работы.

«МГ» выехал с Ширли-стрит на Истерн-роуд и направился вдоль побережья. За широким входом в гавань виднелись изумрудные и бирюзовые отмели острова Атол. Над ними проплывала глубоководная рыбацкая лодка, две высокие антенны ее двенадцатифутовых удилищ тянули лески за корму. Быстрая моторная лодка приближалась к берегу, а водный лыжник, идущий позади нее, совершал крутой слалом по волнам ее следа. Это был сверкающий, прекрасный день, и сердце Бонда на мгновение поднялось из корыта нерешительности и уныния, вызванного заданием, которое, особенно после его прибытия на рассвете того дня, казалось все более бесполезным и бесполезным.

Багамские острова, цепочка из тысячи островов, простирающихся на пятьсот миль к юго-востоку от востока от побережья Флориды до севера от Кубы, от 27° до 21° широты, на протяжении большей части трёхсот лет были место обитания каждого известного пирата Западной Атлантики, и сегодня туризм в полной мере использует романтическую мифологию. Дорожный знак гласил: « Башня Черной Бороды — 1 миля», а другой — « Пороховая пристань». Морепродукты. Родные напитки. Тенистый сад. Первый левый».

Слева виднелась песчаная дорожка. Девушка взяла его и остановилась перед разрушенным каменным складом, к которому прислонился розовый обшитый вагонкой дом с белыми оконными рамами и белым дверным проемом в стиле Адама, над которым висела ярко раскрашенная вывеска гостиницы в виде пороховой бочки с черепом и скрещенными костями на ней. это. Девушка отвела «МГ» в тень зарослей казуаринов, и они вышли, прошли через дверь, через небольшую столовую с красно-белыми клетчатыми покрывалами и вышли на террасу, построенную на остатках каменной пристани. Террасу затеняли деревья морского миндаля, подстриженные зонтиками. В сопровождении шаркающего цветного официанта с пятнами от супа на белом халате они выбрали прохладный столик на краю террасы с видом на воду. Бонд взглянул на часы. Он сказал девушке: «Сейчас ровно полдень. Ты хочешь пить твердое или безалкогольное?

Девушка сказала: «Мягкая. Я возьму двойную «Кровавую Мэри» с большим количеством вустерского соуса.

Бонд спросил: «Что ты называешь трудным?» Я возьму водку с тоником и немного биттерса.

Официант сказал: «Яссух» и ушел.

«Я называю водку со льдом твердой. Весь этот томатный сок делает его мягким. Она подцепила к себе стул одной ногой и вытянула на нем ноги так, что они оказались на солнце. Позиция была недостаточно удобной. Она сбросила сандалии и села, удовлетворенная. Она спросила: «Когда ты приехал?» Я тебя не видел. В таком случае, в конце сезона, ожидаешь узнать большинство лиц».

— Я пришел сегодня утром. Из Нью-Йорка. Я пришел искать недвижимость. Меня поразило, что сейчас будет лучше, чем в сезоне. Когда здесь все миллионеры, цены безнадежны. Теперь они могут немного опуститься. Как давно ты здесь?'

«Около шести месяцев. Я вышел на яхте Disco Volante . Возможно, вы ее видели. Она стоит на якоре у побережья. Вы, вероятно, пролетели прямо над ее заходом на посадку на Виндзорском поле.

«Длинное, низкое, обтекаемое дело?» Она твоя? У нее красивые линии».

— Она принадлежит моей родственнице. Глаза следили за лицом Бонда.

— Вы остаетесь на борту?

'О, нет. У нас есть недвижимость на пляже. Вернее, мы его взяли. Это место называется Пальмира. Прямо напротив того места, где стоит яхта. Он принадлежит англичанину. Я верю, что он хочет продать его. Это очень красиво. И это далеко от туристов. Это место под названием Лайфорд-Ки.

— Похоже, это именно то место, которое я ищу.

— Ну, мы уедем примерно через неделю.

'Ой.' Бонд посмотрел ей в глаза. 'Мне жаль.'

«Если вам нужно флиртовать, не будьте очевидны». Внезапно девушка рассмеялась. Она выглядела раскаявшейся. Ямочки остались. — Я имею в виду, что на самом деле я не это имел в виду — не так, как это прозвучало. Но я провел шесть месяцев, слушая подобные вещи от этих глупых старых богатых козлов, и единственный способ заставить их заткнуться — это грубить. Я не тщеславен. Здесь нет никого моложе шестидесяти. Молодые люди не могут себе этого позволить. Так что любую женщину, у которой нет заячьей губы или усов – ну, даже усы их не оттолкнут. Им, наверное, это понравится. Ну, я имею в виду, что абсолютно любая девчонка заставляет этих старых козлов запотевать бифокальные очки. Она снова рассмеялась. Она становилась дружелюбной. — Я надеюсь, что вы окажете такое же воздействие на старух в пенсне и синих полосках.

«Они едят на обед вареные овощи?»

— Да, и они пьют морковный сок и сок чернослива.

— Тогда мы не поладим. Я не опущусь ниже раковины.

Она посмотрела на него с любопытством. — Кажется, ты много знаешь о Нассау.

— Вы имеете в виду, что раковина является афродизиаком? Это не только идея Нассау. Раковины есть по всему миру.

'Это правда?'

— Островитяне устраивают его в брачную ночь. Я не обнаружил, что это на меня как-то подействовало».

'Почему?' Она выглядела озорной. 'Ты женат?'

'Нет.' Бонд улыбнулся ей прямо в глаза. 'Ты?'

'Нет.'

— Тогда мы могли бы как-нибудь попробовать суп из моллюсков и посмотреть, что получится.

— Это лишь немногим лучше, чем у миллионеров. Тебе придется постараться еще сильнее.

Напитки пришли. Девушка помешала пальцем свою, чтобы смешать с коричневым осадком вустерского соуса, и выпила половину. Она потянулась к коробке «Дьюкс», разломила ее и разрезала пакет ногтем большого пальца. Она достала сигарету, осторожно понюхала ее и зажгла зажигалкой Бонда. Она глубоко вдохнула и выпустила длинный столб дыма. Она с сомнением сказала: «Неплохо. По крайней мере, дым похож на дым. Почему вы сказали, что являетесь таким экспертом в отказе от курения?

— Потому что я так часто отказывался от этого. Бонд подумал, что пришло время уйти от светской беседы. Он сказал: «Почему ты так хорошо говоришь по-английски?» У тебя акцент, кажется, итальянский.

«Да, меня зовут Доминетта Витали. Но меня отправили учиться в Англию. В женский колледж Челтнема. Потом я пошел в РАДА учиться актерскому мастерству. Английская актерская игра. Мои родители считали, что это воспитание по-женски. Затем они оба погибли в железнодорожной катастрофе. Я вернулся в Италию, чтобы заработать себе на жизнь. Я вспомнила свой английский, но, — она без горечи рассмеялась, — вскоре забыла большую часть остального. В итальянском театре далеко не уедешь, если сможешь ходить с книгой на голове».

— Но этот родственник с яхтой. Бонд посмотрел на море. — Разве он не присматривал за тобой?

'Нет.' Ответ был кратким. Когда Бонд ничего не сказал, она добавила: «Он не то чтобы родственник и не близкий человек». Он своего рода близкий друг. Опекун.

'О, да.'

— Вы должны прийти к нам в гости на яхте. Она чувствовала, что нужно немного поторопиться. — Его зовут Ларго, Эмилио Ларго. Вы, наверное, слышали. Он здесь, своего рода, в поисках сокровищ.

'Действительно?' Теперь настала очередь Бонда излиться. — Это звучит довольно весело. Конечно, я бы хотел с ним встретиться. Что это такое? В нем что-нибудь есть?

'Неизвестно. Он очень скрытен в этом. Видимо, есть какая-то карта. Но мне не разрешено это видеть, и мне приходится оставаться на берегу, когда он уходит на разведку или что-то еще. Многие люди вложили в это деньги, своего рода акционеры. Они все только что прибыли. Поскольку нам предстоит идти примерно через неделю, я полагаю, что все готово и настоящая охота начнется в любой момент.

«Какие акционеры? Они кажутся разумными людьми? Проблема большинства поисков сокровищ в том, что либо кто-то уже бывал там раньше и ускользнул с сокровищами, либо корабль настолько глубоко в кораллах, что до него невозможно добраться».

— Кажется, с ними все в порядке. Очень скучно и богато. Ужасно серьезно для такой романтической вещи, как охота за сокровищами. Кажется, они проводят все время с Ларго. Полагаю, это заговор и планирование. И они, кажется, никогда не выходят на солнце, не купаются или что-то в этом роде. Они как будто не хотели обгореть. Насколько я понимаю, никто из них никогда раньше не был в тропиках. Просто типичная кучка занудных бизнесменов. Они, вероятно, лучше этого. Я не видел многих из них. Ларго устраивает для них вечеринку в Казино сегодня вечером.

'Что вы будете делать весь день?'

«Ой, я дурачусь. Сделайте покупки для яхты. Прокатитесь на машине. Купаться на чужих пляжах, когда их дома пусты. Мне нравится подводное плавание. У меня есть акваланг, и я беру с собой кого-нибудь из команды или рыбака. Экипаж лучше. Они все это делают.

«Раньше я этим немного занимался. Я принес свое снаряжение. Покажешь мне когда-нибудь хорошие кусочки рифа?

Девушка многозначительно посмотрела на часы. — Я мог бы это сделать. Мне пора идти. Она встала. «Спасибо за напиток. Боюсь, я не смогу вернуть тебя. Я иду в другую сторону. Здесь вам вызовут такси. Она засунула ноги в сандалии.

Бонд последовал за девушкой через ресторан к ее машине. Она села и нажала стартер. Бонд решил рискнуть еще раз. Он сказал: «Может быть, увидимся сегодня вечером в казино, Доминетта».

«Может быть». Она демонстративно включила передачу. Она еще раз взглянула на него. Она решила, что действительно хочет увидеть его снова. Она сказала: «Но ради бога, не называйте меня Доминеттой. Меня никогда так не называли. Люди зовут меня Домино». Она коротко улыбнулась ему, но это была улыбка в глаза. Она подняла руку. Задние колеса выплюнули песок и гравий, и маленькая синяя машина понеслась по подъездной дорожке к главной дороге. Он остановился на перекрестке, а затем, на глазах у Бонда, повернул направо, в сторону Нассау.

Бонд улыбнулся. Он сказал: «Сука» и пошел обратно в ресторан, чтобы оплатить счет и вызвать такси.


12 | ЧЕЛОВЕК ИЗ ЦРУ

Такси отвезло Бонда в аэропорт на другом конце острова, у Интерфилд-роуд. Человек из Центрального разведывательного управления должен был прибыть на рейс «Пан Американ» в 1.15. Звали его Ларкин, Ф. Ларкин. Бонд надеялся, что он не будет мускулистым бывшим студентом колледжа с короткой стрижкой и желанием продемонстрировать некомпетентность британцев, отсталость их маленькой колонии и неуклюжую некомпетентность Бонда, чтобы добиться успеха. заслуга своего начальника в Вашингтоне. Бонд надеялся, что, во всяком случае, он привезет запрошенное им оборудование перед отъездом из Лондона через Отдел А, который следил за связью с ЦРУ. Это был новейший передатчик и приемник для полевых агентов, чтобы они вдвоем могли быть независимым от кабельных контор и иметь мгновенную связь с Лондоном и Вашингтоном, а также самые современные портативные счетчики Гейгера для работы как на суше, так и под водой. По мнению Бонда, одним из главных достоинств ЦРУ было превосходное оборудование, и он не испытывал ложной гордости по поводу того, что брал у них взаймы.

Нью-Провиденс, остров, на котором находится Нассау, столица Багамских островов, представляет собой унылый песчаный участок земли, окаймленный одними из самых красивых пляжей в мире. Но внутри это не что иное, как пустошь, состоящая из низменного кустарника, казуаринов, мастики и ядовитого леса, с большим солоноватым озером на западном конце. В прекрасных садах миллионеров по всему побережью растут птицы, тропические цветы и пальмы, полностью привезенные из Флориды, но в центре острова нет ничего, что могло бы привлечь внимание, кроме торчащих скелетов пальцев паучьих насосов ветряных мельниц. над сосновыми рощами, и Бонд всю дорогу до аэропорта вспоминал утро.

Он прибыл в семь утра, чтобы его встретил губернаторский адъютант (небольшая ошибка службы безопасности) и отвезли в «Роял Багамиан», большой старомодный отель, на который недавно была наложена тонкая оболочка американской эффективности и туристических уловок — замороженная. вода в его комнате, корзина с грязными фруктами в целлофановой упаковке «с комплиментами менеджера» и полоска «продезинфицированной» бумаги через сиденье унитаза. После душа и прохладного туристического завтрака на балконе с видом на прекрасный пляж он в девять часов отправился в Дом правительства на встречу с комиссаром полиции, начальником иммиграционной и таможенной службы и заместителем губернатора. Все было именно так, как он себе представлял. «САМЫЕ НЕМЕДЛЕННЫЕ» и «СОВЕРШЕННЫЕ СЕКРЕТЫ» произвели поверхностное впечатление, и ему было обещано полное сотрудничество во всех аспектах его задания, но все это дело было явно представлено как нелепая болтовня и нечто, чему нельзя допустить, чтобы помешать обычная рутина управления маленькой сонной колонией, ни комфорт и счастье туристов. Роддик, заместитель губернатора, осторожный, скромный человек с рыжими усами и блестящим пенсне, представил все это дело в наиболее разумном свете. — Видите ли, коммандер Бонд, по нашему мнению — а мы самым тщательным образом обсудили все возможности, все, э-э, ракурсы, как сказали бы наши американские друзья, — немыслимо, чтобы большой четырехмоторный самолет мог быть спрятан где-либо. в пределах колонии. Единственная взлетно-посадочная полоса, способная принять такой самолет, я прав, Харлинг? – здесь, в Нассау. Что касается высадки на море, то есть, кажется, они это называют «высадкой на воду», мы поддерживали радиосвязь с администраторами на всех крупных внешних островах, и все ответы были отрицательными. Радарные люди на метеостанции…

На этом месте Бонд прервался. — Могу я спросить, круглосуточно ли на экране радара дежурят? У меня сложилось впечатление, что днем аэропорт очень загружен, но ночью трафика очень мало. Возможно ли, чтобы ночью за радаром не следили так внимательно?»

Комиссар полиции, приятный мужчина лет сорока с очень военной внешностью, серебряные пуговицы и знаки отличия на темно-синем униформе блестели так, как это возможно только тогда, когда плевок и полировка являются основным занятием и вокруг полно денщиков, рассудительно сказал: — Я думаю, что командующий прав, сэр. Комендант аэропорта признает, что дела немного замедляются, когда ничего не запланировано. У него не так много сотрудников, и, конечно, большинство из них — местные жители, сэр. Хорошие ребята, но вряд ли дотягивают до стандартов лондонского аэропорта. И радар на месте встретился. Станция — это всего лишь комплекс GCA с низким горизонтом и дальностью действия, который в основном используется для судоходства».

— Вполне, вполне. Заместитель губернатора не хотел, чтобы его втягивали в дискуссию о радарах или достоинствах нассавского труда. «Конечно, в этом есть смысл. Без сомнения, коммандер Бонд проведет собственное расследование. Теперь поступил запрос от государственного секретаря, — звучно прозвучал заголовок, — о подробностях и комментариях о недавних прибытиях на остров, подозрительных личностях и так далее. Мистер Питмэн?

Начальником иммиграционной и таможенной службы был холеный нассавиец с быстрыми карими глазами и заискивающими манерами. Он приятно улыбнулся. — Ничего необычного, сэр. Обычная смесь туристов, бизнесменов и местных жителей, возвращающихся домой. Нас попросили сообщить подробности за последние две недели, сэр. Он коснулся портфеля, лежащего у него на коленях. — У меня есть все иммиграционные формы, сэр. Возможно, коммандер Бонд захочет пройти через них вместе со мной. Карие глаза метнулись то в сторону Бонда, то в сторону. — Во всех крупных отелях есть домашние детективы. Вероятно, я мог бы получить от него дополнительную информацию о каком-либо конкретном имени. Все паспорта были проверены в обычном порядке. Нарушений не было, и никто из этих людей не числился в нашем розыске».

Бонд сказал: «Могу ли я задать вопрос?»

Заместитель губернатора с энтузиазмом кивнул. 'Конечно. Конечно. Все, что ты любишь. Мы все здесь, чтобы помочь».

«Я ищу группу мужчин. Наверное, десять или больше. Вероятно, они хорошо держатся вместе. Может быть, двадцать или тридцать. Я думаю, они будут европейцами. Вероятно, у них есть корабль или самолет. Возможно, они пробыли здесь несколько месяцев или всего несколько дней. Я так понимаю, в Нассау приезжает множество конгрессменов – продавцы, туристические ассоциации, религиозные группы и черт знает что еще. Видимо, они снимают блок номеров в каком-то отеле и проводят встречи и так далее в течение недели или около того. Происходит ли что-нибудь подобное в данный момент?

— Мистер Питман?

«Ну, конечно, у нас бывает много подобных собраний. Добро пожаловать в Совет по туризму. Глава иммиграционной службы заговорщически улыбнулся Бонду, как будто тот только что выдал тщательно охраняемую тайну. — Но за последние две недели у нас была только группа морального перевооружения в «Изумрудной волне» и люди из «Типтоп бисквит» в «Ройал Багамиан». Они уже ушли. Вполне обычный шаблон соглашения. Все очень респектабельно.

— Вот именно, мистер Питман. Люди, которых я ищу, люди, которые, возможно, организовали угон этого самолета, наверняка постараются выглядеть респектабельно и вести себя прилично. Мы не ищем кучку ярких мошенников. Мы думаем, что это действительно очень большие люди. А есть ли на острове что-нибудь подобное, такая группа людей?

«Ну, — широко улыбнулся начальник иммиграционной службы, — конечно, у нас продолжается ежегодная охота за сокровищами».

Заместитель губернатора коротко и осуждающе рассмеялся. — А теперь продолжайте, мистер Питмэн. Конечно, мы не хотим, чтобы они были замешаны во всем этом, иначе бог знает, чем мы закончим. Не могу поверить, что коммандер Бонд хочет забивать себе голову множеством богатых пляжников.

Комиссар полиции с сомнением сказал: — Единственное, сэр, у них есть яхта и небольшой самолет, если уж на то пошло. И я слышал, что в последнее время в аферу включилось много акционеров. Эти пункты соответствуют тому, о чем спрашивал командующий. Я признаю, что это смешно, но этот человек Ларго достаточно респектабелен для требований коммандера Бонда, и его люди ни разу не доставили нам неприятностей. Необычно, что за почти шесть месяцев среди экипажа корабля не было ни одного случая пьянства».

И Бонд ухватился за тонкую нить и преследовал ее еще два часа – в здании таможни и в кабинете комиссара – и в результате пошел прогуляться по городу, чтобы посмотреть, сможет ли он взглянуть на Ларго. или кого-либо из его группы или собрать какие-либо другие сплетни. В результате он смог хорошо рассмотреть Домино Витали.

И сейчас?

Такси прибыло в аэропорт. Бонд велел водителю подождать и вошел в длинный низкий вестибюль как раз в тот момент, когда над «Танным» объявили о прибытии рейса Ларкина. Он знал, что будет обычная задержка на таможне и иммиграции. Он пошел в сувенирный магазин и купил экземпляр « Нью-Йорк Таймс» . В своих обычных сдержанных заголовках он по-прежнему лидировал после потери «Виндикатора». Возможно, оно также знало об утрате атомных бомб, потому что у Артура Крока на главной странице была мощная колонка об аспектах безопасности альянса НАТО. Бонд уже прошел половину пути, когда тихий голос ему в ухо сказал: «007?» Знакомьтесь, номер 000».

Бонд обернулся. Это было! Это был Феликс Лейтер!

Лейтер, его компаньон из ЦРУ по некоторым из самых захватывающих дел в карьере Бонда, ухмыльнулся и сунул стальной крюк, который был его правой рукой, под мышку Бонда. — Успокойся, друг. Дик Трейси все расскажет, когда мы выберемся отсюда. Сумки стоят впереди. Пойдем.'

Бонд сказал: «Ну, черт возьми!» Ты старый такой-то! Ты знал, что это буду я?

'Конечно. ЦРУ знает все».

У входа Лейтер велел своему внушительному багажу погрузиться в такси Бонда и велел водителю отвезти его в «Ройал Багамские острова». Мужчина, стоявший рядом с неприметным на вид черным седаном «Форд Консул», вышел из машины и подошел. — Мистер Ларкин? Я из компании Hertz. Это машина, которую вы заказали. Мы надеемся, что она именно то, что вам нужно. Вы указали что-то условное.

Лейтер небрежно взглянул на машину. — Выглядит хорошо. Мне просто нужна машина, которая поедет. Ни одной из тех роскошных работ, где есть место только для маленькой блондинки с мешком для губок. Я здесь, чтобы заниматься недвижимостью, а не приукрашивать ее».

— Могу я взглянуть на ваши нью-йоркские права, сэр? Верно. Тогда, если вы просто распишитесь здесь... и я запишу номер вашей карты Diner's Club. Когда поедете, оставьте машину где угодно и просто сообщите нам. Мы соберем его. Хороших вам каникул, сэр.

Они сели в машину. Бонд сел за руль. Лейтер сказал, что ему придется немного попрактиковаться в том, что он назвал «этой рутиной левши Лайми» — вождение налево, и в любом случае ему было бы интересно посмотреть, улучшился ли Бонд в прохождении поворотов со времени их последней совместной поездки.

Когда они вышли из аэропорта, Бонд сказал: «А теперь расскажите». В прошлый раз мы виделись с Пинкертонами. Какой счет?'

«Задрафтован. Просто чертовски хорошо составлено. Черт, любой мог бы подумать, что идет война. Видишь ли, Джеймс, как только ты поработаешь на ЦРУ, тебя автоматически зачислят в резерв офицеров, когда ты уйдешь. Если только вас не оштрафовали за то, что вы не съели кодовую книгу под огнем или что-то в этом роде. И, очевидно, моему старому шефу, то есть Аллену Даллесу, просто не хватило людей, чтобы обойти его, когда президент объявил пожарную тревогу. Итак, меня и еще двадцать четыре парня просто втянули в дело – бросьте все, двадцать четыре часа на отчет. Ад! Я думал русские высадились! А потом мне сообщают счет, чтобы я собрал плавки, лопату и ведро и поехал в Нассау. Поэтому, конечно, я жаловался как черт. Спросил их, не следует ли мне освежить свою игру в канасте и взять несколько быстрых уроков ча-ча. Потом они расстегнули пуговицы и сказали мне, что я должен объединиться с вами здесь, и я подумал, может быть, если бы этот ваш старый ублюдок, Н. или М., или как вы его называете, послал вас сюда с вашим старым эквалайзером, это могло бы произойти. в конце концов, это что-то готовящееся в кастрюле. Итак, я взял снаряжение, которое вы просили у администратора, упаковал лук и стрелы вместо лопаты и ведра, и вот я здесь. И это все. Теперь ты скажи, старый сукин сын. Черт, как приятно тебя видеть.

Бонд подробно рассказал Лейтеру всю историю, начиная с того момента, как его вызвали в кабинет М. накануне утром. Когда он подошел к месту стрельбы возле своего штаба, Лейтер остановил его.

— И что ты об этом думаешь, Джеймс? В моей книге это довольно забавное совпадение. Ты в последнее время дурачился с чьей-нибудь женой? Похоже, это скорее район The Loop в Чикаго, чем где-то в миле от Пикадилли.

Бонд серьезно сказал: «Для меня это не имеет смысла, как и для кого-либо еще. Единственный человек, который мог бы на меня обидеться, то есть в последнее время, - это сумасшедший ублюдок, которого я встретил в какой-то клинике, куда мне пришлось пойти по каким-то чертовым медицинским показаниям. Бонд, к большому удовольствию Лейтера, довольно смущенно рассказал подробности своего «лечения» в Кустарниках. «Я выбил этого человека как члена китайского Тонга, одного из их тайных обществ, Тонга Красной Молнии. Должно быть, он слышал, как я получал сигнал от «Рекордс» о его костюме – по открытой линии из телефонной будки. Следующее, что он чертовски сумел убить меня. Просто ради шутки и чтобы отомстить, я приложил все усилия, чтобы поджарить его живьем». Бонд рассказал подробности. — Хорошее тихое место, Кустарники. Вы будете удивлены, как морковный сок влияет на людей».

— Где находился этот сумасшедший дом?

«Место под названием Вашингтон. Скромное местечко по сравнению с вашим. Недалеко от Брайтона.

— И письмо было отправлено из Брайтона.

— Это чертовски далекая перспектива.

— Я попробую другой. Один из моментов, которые подняли наши ребята, заключался в том, что если самолет нужно было угнать ночью и приземлиться ночью, полная луна была бы чертовским подспорьем в этой работе. Но самолет забрали через пять дней после полного. Предположим, отправителем письма был ваш жареный цыпленок. И предположим, что поджарка заставила его отложить отправку письма, пока он не поправится. Его работодатели были бы очень рассержены. Да?'

— Думаю, да.

— И предположим, что они приказали натереть его за неэффективность. И предположим, что убийца добрался до него так же, как добрался до вас, чтобы расплатиться со своим личным счетом. Судя по тому, что вы мне рассказали, он бы не стал поддаваться тому, что вы с ним сделали. Ну теперь. Просто предположим, что все это. Это складывается, не так ли?

Бонд рассмеялся, отчасти от восхищения. — Ты принимал мескалин или что-то в этом роде. Это чертовски хороший эпизод для комикса, но в реальной жизни таких вещей не бывает».

«Самолеты с атомными бомбами в реальной жизни не крадут. За исключением того, что они это делают. Ты замедляешься, Джеймс. Сколько людей поверят материалам некоторых дел, в которых мы с вами замешаны? Не говори мне этой чуши о реальной жизни. Такого животного не существует.

Бонд серьезно сказал: «Ну, послушай, Феликс. Скажу тебе, что я сделаю. В вашей истории достаточно смысла, так что сегодня вечером я отправлю ее на машину М. и посмотрю, сможет ли Ярд с ее помощью чего-нибудь добиться. Они могли бы уточнить в клинике и больнице в Брайтоне, туда ли его доставили, и, возможно, они смогут добраться оттуда. Проблема в том, что куда бы они ни добрались, от мужчины не осталось ничего, кроме его ботинок, и я сомневаюсь, что они догонят человека на мотоцикле. Мне это показалось настоящей профессиональной работой».

'Почему нет? Эти хайджекеры звучат как профессионалы. Это профессиональный план. Все в порядке. Давай, положи это на провод и не стыдись сказать, что это была моя идея. Моя коллекция медалей стала выглядеть немного похудевшей с тех пор, как я покинул команду».

Они подъехали к портику отеля «Роял Багамиан», и Бонд отдал ключи служащему парковки. Лейтер зарегистрировался, и они поднялись к нему в номер и послали за двумя двойными сухими мартини со льдом и меню.

Из претенциозных блюд «Для вашего особого внимания», напечатанных в декоративной готике, Бонд выбрал коктейль «Native Seafood Cocktail Suprême», а затем «Разрозненную домашнюю фермерскую курицу, Sauté au Cresson», которая была описана курсивом как «Нежная фермерская курица, поджаренная до насыщенного коричневого цвета». , смазанный сливочным маслом и разделенный для вашего удобства. Цена 38/6 или 5,35 долларов». Феликс Лейтер выбрал балтийскую сельдь в сметане, а затем «рубленую говяжью вырезку и кольца французского лука» (наша знаменитая говядина шеф-поваром выбрана из лучшего скота Среднего Запада, откормленного кукурузой, и выдержана до совершенства, чтобы гарантировать вам самое высокое качество). Лучший). Цена 40/3 или 5,65 долларов».

Когда они оба кисло и пространно высказались о преувеличенной фантомности еды в туристических отелях и особенно о лживом использовании английского языка для описания материалов, которые наверняка находились в различных морозильных камерах не менее шести месяцев, они устроились на балконе. чтобы обсудить утренние выводы Бонда.

Через полчаса и еще один двойной сухой мартини настал их обед. Все это стоило около пяти шиллингов плохо приготовленного мусора. Они ели с рассеянным раздражением, ничего не говоря. Наконец Лейтер бросил нож и вилку. «Это гамбургер и плохой гамбургер. Французских луковых колец никогда не было во Франции, и более того, — он ткнул остатки вилкой, — это даже не кольца. Они овальные. Он воинственно посмотрел на Бонда. — Хорошо, Хокшоу. Куда мы идем отсюда?'

«Главное решение — в будущем питаться вне дома. Следующее — сходить на дискотеку , прямо сейчас». Бонд встал из-за стола. «Когда мы это сделаем, нам придется решить, охотятся ли эти люди за восемь монет или за 100 миллионов фунтов стерлингов. Тогда нам придется отчитаться о прогрессе. Бонд махнул рукой в сторону упаковочных ящиков в углу комнаты. — Мне сдали в аренду пару комнат на верхнем этаже полицейского управления. Комиссар отзывчивый и твердый характер. Колониальная полиция хороша, а эта на голову выше остальных. Мы можем установить там радио и связаться сегодня вечером. Сегодня вечером в Казино вечеринка. Мы пойдем туда и посмотрим, значит ли какое-либо из этих лиц что-нибудь для кого-либо из нас. Первым делом надо посмотреть, чистая яхта или нет. Сможешь ли ты сломать счетчик Гейгера?

'Конечно. И это мед. Лейтер подошел к ящикам, выбрал один и открыл его. Он вернулся с чем-то похожим на камеру Rolleiflex в портативном кожаном футляре. — Вот, помоги мне. Лейтер снял наручные часы и надел что-то, похожее на другие часы. Он перекинул «камеру» за ремень через левое плечо. — А теперь пропусти провода от часов через рукав и вниз, под пальто. Верно. Теперь эти две маленькие заглушки проходят через отверстия в кармане моего пальто и в два отверстия в коробке. Понятно? Теперь мы все в порядке. Лейтер отступил и позировал. «Мужчина с фотоаппаратом и наручными часами». Он расстегнул клапан фотоаппарата. 'Видеть? Идеально хорошие линзы и все такое. Даже кнопку, которую можно нажать на случай, если вам понадобится сделать снимок. Но за макетом находится металлический клапан, электрическая цепь и батарейки. Теперь взгляните на эти часы. И это часы. Он держал его перед глазами Бонда. «Единственная разница в том, что это очень маленький часовой механизм, а секундная стрелка представляет собой измеритель, который измеряет радиоактивность. Эти провода в рукаве подключают его к машине. Сейчас, когда. Ты все еще носишь свои старые наручные часы с большими фосфорными цифрами. Поэтому я какое-то время хожу по комнате, чтобы подсчитать фон. Это просто. Все виды вещей испускают ту или иную радиацию. И я время от времени бросаю взгляд на часы – нервный тип, и у меня назначена встреча. А сейчас здесь, возле ванной, весь этот металл что-то излучает, и мои часы показывают положительный результат, но очень небольшой. В комнате больше ничего нет, и я определил количество фоновых помех, которые мне придется учитывать, когда мне станет жарко. Верно? Теперь я подхожу к вам вплотную, и моя камера находится всего в нескольких дюймах от вашей руки. Вот, взгляните. Положите часы прямо на стойку. Видеть! Сметчик приходит в возбуждение. Отодвиньте часы, и они потеряют интерес. Это твои фосфоресцирующие цифры. Помните, на днях одна из часовых компаний отозвала с рынка часы для летчика, потому что атомщики занервничали? То же самое. Они считали, что именно эти пилотские часы с большими фосфоресцирующими цифрами излучают слишком много радиации, чтобы быть полезными для владельца. Конечно, — Лейтер похлопал по футляру для фотоаппарата, — это особенная работа. Большинство типов издают щелкающий звук, и если вы ищете уран, а это большой рынок для этих машин, вы надеваете наушники, чтобы попытаться подобрать материал под землей. Для этой работы нам не нужно ничего столь чувствительного. Если мы приблизимся к тому месту, где спрятаны эти бомбы, этот чертов метельщик сразу же слетит с ума. Хорошо? Так что давайте наймем себе шестипенсового больничного и нанесем визит океанской борзой.


13 | «МЕНЯ ЗОВУТ ЭМИЛИО ЛАРГО»

«Шестипенсовой болью» Лестера стал запуск отеля, шикарного скоростного катера с двигателем «Крайслер», который, по заявлению компании, будет стоить 20 долларов в час. Они бежали на запад от гавани, мимо Силвер-Кей, Лонг-Кей и острова Балморал, а также вокруг мыса Делапорт. В пяти милях дальше по побережью, окруженному сверкающими прибрежными объектами, которые, по словам лодочника, стоили 400 фунтов стерлингов за фут береговой линии, они обогнули Олд-Форт-Пойнт и наткнулись на сверкающий бело-темно-синий корабль, лежащий с двумя якорями на глубокой воде недалеко от берега. риф. Лейтер присвистнул. Он сказал благоговейным голосом: «Боже, это кусок лодки!» Мне бы очень хотелось, чтобы один из них играл в моей ванне».

Бонд сказал: «Она итальянка. Построен фирмой Родригес в Мессине. Вещь под названием Алискафо . У нее под корпусом подводное крыло, и когда она трогается с места, вы позволяете этому типу заноса вниз, и она поднимается и практически летит. В воде остаются только винты и несколько футов кормы. Комиссар полиции говорит, что она может развивать скорость до 50 узлов в спокойной воде. Конечно, они хороши только для работы на берегу, но они могут перевозить более ста пассажиров, если спроектированы как скоростные паромы. Видимо этот рассчитан примерно на сорок. Остальное пространство занимают каюта владельца и грузовое пространство. Должно быть, это стоило около четверти миллиона.

Лодочник перебил ее: — На Бэй-стрит говорят, что она собирается отправиться за сокровищами в ближайшие несколько дней или около того. Все люди, владеющие долей в золоте, пришли несколько дней назад. Потом она провела целую ночь, проводя финальную разведку. Говорят, это недалеко от Эксхумы или возле острова Уотлингс. Думаю, вы, ребята, знаете, что именно здесь Колумб впервые высадился на берег по эту сторону Атлантики. Где-то четырнадцать девяносто с чем-то. Но может быть где угодно. На Рваных островах всегда говорили о сокровищах – даже до Кривого острова. Дело в том, что она плывет на юг. Слушай ее сам, пока ее двигатели не заглохнут. Я бы сказал, восток через юго-восток. Лодочник незаметно сплюнул за борт. — Должно быть, там много сокровищ, учитывая стоимость этого корабля и всех денег, которые они выбрасывают. Каждый раз, когда она приходит на пристань Хойлинг, ей говорят, что счет составляет пятьсот фунтов.

Бонд небрежно спросил: — В какую ночь они проводили последнюю разведку?

— Ночь после того, как она заболела. Это было две ночи назад. Отправляйтесь в шестой круг.

Пустые иллюминаторы корабля наблюдали за их приближением. Матрос, полирующий медь по изгибу закрытого купола, который был мостиком, вошел через люк на мостик, и Бонд увидел, как он говорит в рупор. На палубе появился высокий мужчина в белых уточках и очень широкой сетчатой майке и наблюдал за ними в бинокль. Он что-то крикнул матросу, который подошел и встал наверху трапа по правому борту. Когда их катер подошел к берегу, мужчина сложил руки и крикнул: «Пожалуйста, какие у вас дела?» У вас назначена встреча?

Бонд перезвонил: «Это мистер Бонд, мистер Джеймс Бонд». Из Нью-Йорка. У меня здесь есть адвокат. Мне нужно навести справки о Пальмире, собственности мистера Ларго.

'Один момент, пожалуйста.' Матрос исчез и вернулся в сопровождении мужчины в белых очках и майке. Бонд узнал его по полицейскому описанию. Он весело крикнул: «Поднимайтесь на борт, поднимайтесь на борт». Он жестом предложил матросу спуститься и помочь остановить катер. Бонд и Лейтер выбрались из катера и поднялись по трапу.

Ларго протянул руку. «Меня зовут Эмилио Ларго. Мистер Бонд? И …?'

— Мистер Ларкин, мой адвокат из Нью-Йорка. На самом деле я англичанин, но у меня есть недвижимость в Америке». Они пожали друг другу руки. — Извините, что беспокою вас, мистер Ларго, но речь идет о Пальмире, собственности, которую, как я полагаю, вы арендуете у мистера Брайса.

— Ах да, конечно. Красивые зубы светились теплотой и гостеприимством. — Спуститесь в каюту, джентльмены. Мне жаль, что я не одет должным образом, чтобы принять вас. Большие загорелые руки ласкали его бока, широкий рот опустился в унижении. — Мои посетители обычно объявляют о себе на пути корабля к берегу. Но если вы простите неформальность… Ларго позволил этой фразе замереть в воздухе и провел их через низкий люк и вниз по нескольким алюминиевым ступеням в главную каюту. За его спиной с шипением появился люк с резиновой обшивкой.

Это была красивая большая каюта, отделанная панелями красного дерева, с глубоким винно-красным ковром и удобными темно-синими кожаными клубными креслами. Солнце, сияющее сквозь жалюзи над широкими квадратными иллюминаторами, добавляло немного веселого света в довольно мрачную и мужественную комнату: длинный центральный стол был завален бумагами и схемами, шкафы со стеклянными фасадами хранили рыболовные снасти и множество пистолеты и другое оружие, а также черный резиновый костюм для подводного плавания и акваланг, подвешенный, почти как скелет в логове колдуна, на стойке в углу. Кондиционер создавал в каюте восхитительную прохладу, и Бонд почувствовал, как влажная рубашка медленно освобождается от кожи.

— Пожалуйста, присядьте, джентльмены. Ларго небрежно отбросил таблицы и бумаги со стола, как будто они не имели никакого значения. — Сигареты? Он поставил между ними большую серебряную коробку. — А теперь, что я могу предложить тебе выпить? Он подошел к загруженному буфету. «Может быть, что-нибудь крутое и не слишком сильное?» Удар плантатора? Джин и тоник. Или есть разные сорта пива. Должно быть, вам пришлось пережить жаркое путешествие на этом открытом запуске. Я бы послал за тобой свою лодку, если бы только знал.

Они оба попросили простой тоник. Бонд сказал: «Мне очень жаль, что я вломился таким образом, мистер Ларго. Понятия не имею, что я мог бы дозвониться до тебя. Мы приехали только сегодня утром, и поскольку у меня осталось всего несколько дней, мне нужно двигаться дальше. Дело в том, что я ищу недвижимость здесь.

'О, да?' Ларго принес стаканы и бутылки с тоником на стол и уселся так, чтобы они образовали удобную группу. 'Какая хорошая идея. Великолепное место. Я здесь уже шесть месяцев и уже хочу остаться здесь навсегда. Но цены, которые они просят… Ларго всплеснул руками. «Эти пираты с Бэй-стрит. А миллионеры, они еще хуже. Но вы поступили мудро, приехав в конце сезона. Возможно, некоторые владельцы разочарованы тем, что не продали. Возможно, они не будут так широко открывать рты».

'Это то, о чем я думал.' Бонд удобно откинулся на спинку стула и закурил сигарету. — Или, скорее, то, что посоветовал мой адвокат, мистер Ларкин. Лейтер пессимистически покачал головой. «Он навел некоторые справки и откровенно сообщил, что стоимость недвижимости здесь безумна». Бонд вежливо повернулся к Лейтеру, чтобы вовлечь его в разговор. — Не так ли?

— Глупо, мистер Ларго, совсем глупо. Даже хуже, чем во Флориде. Из этого мира. Я бы не советовал ни одному из моих клиентов инвестировать по таким ценам».

— Совершенно верно. Ларго явно не хотел слишком углубляться в эти вопросы. — Вы упомянули что-то о Пальмире. Могу ли я чем-нибудь помочь в этом отношении?

Бонд сказал: «Я так понимаю, вы заключили договор аренды, мистер Ларго. И ходят слухи, что вы, возможно, скоро покинете дом. Только сплетни, конечно. Вы знаете, какие они на этих маленьких островах. Но это звучит более или менее то, что я ищу, и я понимаю, что владелец, этот англичанин, Брайс, мог бы продать, если бы он получил подходящую цену. Я хотел вас спросить, — Бонд выглядел извиняющимся, — можем ли мы съездить и осмотреть это место. Конечно, какое-то время, когда тебя там не было. В любое удобное для вас время.

Ларго тепло сверкнул зубами. Он развел руками. — Но конечно, конечно, мой дорогой друг. Когда бы вы ни пожелали. В доме никого нет, кроме моей племянницы и нескольких слуг. И большую часть времени она отсутствует. Пожалуйста, просто позвоните ей по телефону. Я скажу ей, что ты так и поступишь. Это действительно очаровательный отель – такой творческий. Красивый образец дизайна. Если бы у всех богатых людей был такой хороший вкус».

Бонд поднялся на ноги, и Лейтер последовал его примеру. — Что ж, это чрезвычайно любезно с вашей стороны, мистер Ларго. А теперь мы оставим вас в покое. Возможно, когда-нибудь мы снова встретимся в городе. Ты должен прийти и пообедать. Но, — Бонд вложил в свой голос восхищение и лесть, — с такой яхтой, я думаю, вы никогда не захотите сойти на берег. Должно быть, единственный на этой стороне Атлантики. Разве между Венецией и Триестом раньше не курсировали? Кажется, я где-то читал об этом.

Ларго ухмыльнулся от удовольствия. — Да, это верно, совершенно верно. Есть они и на итальянских озерах. Для пассажирских перевозок. Сейчас их покупают в Южной Америке. Замечательный дизайн для прибрежных вод. Когда работает судно на подводных крыльях, ее водоизмещение составляет всего четыре фута».

— Я полагаю, проблема в жилье?

Любить свои материальные блага — это слабость всех мужчин, хотя и не обязательно всех женщин. Ларго сказал с оттенком уязвленного тщеславия: — Нет, нет. Я думаю, вы обнаружите, что это не так. Вы можете уделить пять минут? У нас сейчас довольно людно. Вы наверняка слышали о нашей охоте за сокровищами? Он пристально посмотрел на них, как посмотрел бы человек, ожидающий насмешек. — Но мы не будем обсуждать это сейчас. Без сомнения, вы не верите в эти вещи. Но все мои партнеры по этому делу в курсе. Нас с экипажем сорок человек. Вы увидите, что нам не тесно. Вы бы хотели? Ларго указал на дверь в задней части каюты.

Феликс Лейтер проявил нежелание. — Вы знаете, мистер Бонд, что у нас встреча с мистером Гарольдом Кристи в пять часов?

Бонд отмахнулся от возражения. «Мистер Кристи — очаровательный человек. Я знаю, он не будет возражать, если мы опоздаем на несколько минут. Мне бы очень хотелось осмотреть корабль, если вы уверены, что сможете уделить время, мистер Ларго.

Ларго сказал: «Пойдем. Это не займет больше нескольких минут. Превосходный мистер Кристи — мой друг. Он поймет. Он подошел к двери и придержал ее открытой.

Бонд ожидал такой вежливости. Это помешало бы Лейтеру и его аппарату. Он твердо сказал: «Пожалуйста, идите первым, мистер Ларго. Вы сможете сказать нам, когда следует пригнуть голову.

Обладая большей любезностью, Ларго шел впереди.

Корабли, какими бы современными они ни были, более или менее одинаковы – коридоры слева и справа от машинного отделения, ряды дверей кают, которые, как объяснил Ларго, были заняты, большие общие ванные комнаты, камбуз, где два веселых на вид итальянца в белых халатах. смеялся над шутками Ларго по поводу еды и, казалось, был доволен интересом посетителей, огромное машинное отделение, где главный инженер и его помощник, судя по всему, немцы, восторженно рассказывали о мощных сдвоенных дизелях и объясняли гидравлику депрессора на подводных крыльях – это Все было точно так же, как если бы вы посетили любой другой корабль и сказали правильные слова команде, используя правильную превосходную степень по отношению к владельцу.

Небольшое пространство кормовой палубы занимала маленькая двухместная амфибия, выкрашенная в темно-синий и белый цвет в тон яхты, со сложенными крыльями и закрытым от солнца двигателем, большая веселая лодка, вмещающая человек двадцать, и электрическая вышка для подъема их на борт и за борт. Бонд, оценивая водоизмещение корабля и свободный борт, небрежно спросил: — А трюм? Больше места в каюте?

«Просто хранилище. И топливные баки, конечно. Это дорогой корабль в управлении. Нам нужно перевезти несколько тонн. Проблема балласта для этих кораблей важна. Когда ее нос поднимается, топливо смещается на корму. Чтобы исправить эти проблемы, нам нужны большие боковые резервуары». Говоря бегло и умело, Ларго повел их обратно по коридору правого борта. Они собирались пройти мимо радиорубки, когда Бонд сказал: «Вы сказали, что у вас есть доставка корабль-берег». Что еще вы несете? Полагаю, это обычная короткая и длинная волна Маркони. Могу ли я взглянуть? Радио всегда очаровывало меня».

Ларго вежливо сказал: — Если вы не возражаете, как-нибудь в другой раз. Я держу оператора на постоянной основе. отчеты. Они очень важны для нас в данный момент».

'Конечно.'

Они забрались на закрытый купол мостика, где Ларго кратко объяснил управление, а затем вывел их на узкую палубу. — Итак, вот вы где, — сказал Ларго. — Хороший корабль «Диско-Воланте» — «Летающая тарелка». И она действительно летает, уверяю вас. Надеюсь, вы с мистером Ларкиным на днях приедете в небольшой круиз. В настоящее время, — он улыбнулся с намеком на раскрытую тайну, — как вы, возможно, слышали, мы довольно заняты.

«Очень увлекательно, это дело с сокровищами. Как думаешь, у тебя хорошие шансы?

«Нам нравится так думать». Ларго возмутился. — Мне только хотелось бы рассказать тебе больше, — он извиняющимся жестом махнул рукой. «К сожалению, как говорится, у меня губы на замке. Надеюсь, ты поймешь.

'Да, конечно. Вам нужно учитывать своих акционеров. Я только хотел бы быть одним из них, чтобы я мог прийти. Полагаю, здесь нет места для другого инвестора?

— Увы, нет. Выпуск, как говорится, подписан полностью. Было бы очень приятно, если бы вы были с нами». Ларго протянул руку. — Что ж, я вижу, что мистер Ларкин с тревогой смотрел на часы во время нашей короткой экскурсии. Мы не должны больше заставлять мистера Кристи ждать. Было очень приятно познакомиться с вами, мистер Бонд. И вы, мистер Ларкин.

После дальнейшего обмена любезностями они спустились по трапу к ожидающему катеру и двинулись в путь. Мистер Ларго помахал последней волной, прежде чем исчез через люк на мостике.

Они сидели на корме подальше от лодочника. Лейтер покачал головой. «Абсолютно отрицательно. Реакция в машинном отделении и радиорубке, но это нормально. Все было нормально, чертовски нормально. Что вы думаете о нем и обо всем этом?

— То же, что и ты — чертовски нормально. Он выглядит так, как говорит, и ведет себя соответственно. Съёмочной группы немного, но мы видели либо обычную съёмочную группу, либо замечательных актёров. Меня поразили только две мелочи. Я не видел пути вниз в трюм, но, конечно, это мог быть люк под ковром коридора. Но как тогда найти там магазины, о которых он говорил? И в этом трюме чертовски много места, даже если я не особо разбираюсь в военно-морской архитектуре. Я проверю нефтяную пристань через таможенников и посмотрю, сколько топлива он возит. Тогда странно, что мы не увидели ни одного из этих акционеров. Когда мы поднялись на борт, было около трех часов, и у большинства из них, возможно, была сиеста. Но уж точно не все девятнадцать из них. Что они все время делают в своих каютах? Еще одна маленькая вещь. Вы заметили, что Ларго не курил и что нигде на корабле не было и следа табачного запаха? Странно. Около сорока мужчин, и ни один из них не курит. Если бы у кого-то было что-то еще, он бы сказал, что это не совпадение, а дисциплина. Настоящие профессионалы не пьют и не курят. Но я признаю, что это чертовски маловероятно. Обратите внимание на Decca Navigator и эхолот? И то, и другое довольно дорогое оборудование. Конечно, на большой яхте это вполне нормально, но я ожидал, что Ларго укажет на них, когда покажет нам мостик. Богатые мужчины гордятся своими игрушками. Но это лишь хватка за соломинку. Я бы сказал, что все здесь чисто, как в свистке, если бы не то недостающее пространство, которое нам не показали. Этот разговор о топливе и балласте показался мне несколько бойким. Что вы думаете?'

'Такой же как ты. По крайней мере половину этого корабля мы не видели. Но опять же, на этот вопрос есть вполне хороший ответ. Возможно, у него там есть стопка секретного снаряжения для поиска сокровищ, которое он не хочет, чтобы кто-нибудь увидел. Помните тот торговый корабль у Гибралтара во время войны? Итальянские водолазы использовали его как базу. Большой люк в корпусе ниже ватерлинии. Полагаю, у него нет чего-то подобного?

Бонд пристально посмотрел на Лейтера. « Ольтерра . Одна из самых черных меток против разведки за всю войну». Он сделал паузу. «Дискотека» стояла на якоре на глубине около сорока футов. Предположим, они закопали бомбы в песке под ней. Зарегистрировался бы ваш счетчик Гейгера?

'Сомневаюсь. У меня есть подводная модель, и мы могли бы пойти обнюхать ее, когда стемнеет. Но правда, Джеймс, — Лейтер нетерпеливо нахмурился, — разве мы не сошли с ума, увидев грабителей под кроватью? У нас, черт возьми, есть все, что нужно сделать. Ларго - властный на вид тип пирата, возможно, немного мошенник, когда дело касается женщин. Но что, черт возьми, мы имеем против него? Вы проследили его, этих акционеров и членов команды?

'Да. Передайте их всем по телеграфу из Дома правительства, по срочным расценкам. К вечеру мы должны получить ответ. Но послушай, Феликс, — голос Бонда был упрямым, — здесь чертовски быстрый корабль с самолетом и сороком людьми, о которых никто ничего не знает. В этом районе нет другой группы или даже человека, который выглядел бы хоть сколько-нибудь многообещающе. Итак, наряд выглядит хорошо, и его история, кажется, оправдывает себя. Но предположим, что все это было фальшивкой — чертовски хорошей, конечно, но тогда так и должно быть со всем, что поставлено на карту. Взгляните еще раз на картинку. Все эти так называемые акционеры прибыли как раз к 3 июня. В эту ночь Дискотека уходит в море и остается там до утра. Предположим, она встретит этот самолет где-нибудь на мелководье. Предположим, она взяла бомбы и спрятала их — если хотите, в песок под кораблем. В любом случае, где-нибудь безопасно и удобно. Представьте себе все это, и какую картину вы получите?

— Насколько я понимаю, фотография AB, Джеймс. Лейтер покорно пожал плечами. «Но я думаю, этого достаточно, чтобы стать лидером». Он сардонически рассмеялся. — Но я скорее застрелюсь, чем напишу об этом в сегодняшнем отчете. Если мы собираемся выставить себя дураками, нам лучше сделать это так, чтобы наши начальники не видели и не слышали их. Так что у тебя на уме? Что будет дальше?

— Пока вы налаживаете нашу связь, я свяжусь с нефтяной пристанью. Потом мы позвоним этой девчонке-домино, попробуем уговорить себя выпить и бросить беглый взгляд на береговую базу Ларго – эту Пальмиру. Затем идем в Казино и просматриваем всю группу Ларго. А потом, — Бонд упрямо посмотрел на Лейтера, — я собираюсь одолжить хорошего человека у комиссара полиции, чтобы он помог мне, надел акваланг и пойду обнюхать дискотеку с вашим другим аппаратом Гейгера. '

Лейтер лаконично сказал: «Дестри снова скачет!» Что ж, я соглашусь с этим, Джеймс. Просто в память о старых временах. Но не идите и не споткнитесь пальцем о морского ежа или о чем-нибудь еще. Я вижу, завтра в бальном зале отеля Royal Bahamian будут бесплатные уроки ча-ча. Мы должны поддерживать себя в форме для этого. Думаю, в моей книге памяти больше ничего не будет в этой поездке».

Вернувшись в отель, Бонда ждал курьер из Дома правительства. Он энергично отдал честь, вручил конверт OHMS и получил взамен подписанную Бондом квитанцию. Это была телеграмма из Управления по делам колоний «Лично губернатору». Текст имел префикс ПРОБОНД. В телеграмме говорилось: «В ВАШИХ ЗАПИСЯХ 1107 НИЧЕГО НЕ ПОВТОРЯЕТСЯ В ЭТИХ НАЗВАНИЯХ. ОСТАНОВИТЕСЬ ИНФОРМАЦИОННО. ВСЕ СТАНЦИИ СООБЩАЮТ ОТРИЦАТЕЛЬНО ОБ ОПЕРАЦИИ «ШАР ГРОМА». ОСТАНОВИТЕСЬ, ЧТО ВЫ ЗАПРОСАЕТЕ. Сообщение было подписано «ПРИЗМА», что означало, что М. его одобрил.

Бонд передал телеграмму Лейтеру.

Лейтер прочитал это. Он сказал: «Понимаете, что я имею в виду? Мы в тупике. Это вертушка для большого пальца. Увидимся позже в баре «Ананас» за сухим мартини, размером с половину огромной оливки. Я отправлю открытку в Вашингтон и попрошу прислать пару ВОЛН. У нас будет свободное время.


14 | КИСЛЫЙ МАРТИНИ

Как оказалось, первая половина вечерней программы Бонда прошла мимо внимания. По телефону Домино Витали сказал, что им будет неудобно осматривать дом этим вечером. Ее опекун и несколько его друзей сошли на берег. Да, вполне возможно, что они встретятся в тот вечер в Казино. Она будет обедать на борту, а затем «Дискотека» обойдет казино и встанет на якорь. Но как бы она узнала его в Казино? У нее была очень плохая память на лица. Может быть, он носит цветок в петлице или что-то в этом роде?

Бонд рассмеялся. Он сказал, что все будет в порядке. Он запомнил ее по красивым голубым глазам. Они были незабываемы. И синее полоскание, подходящее к ним. Он наполовину положил трубку, услышав забавный сексуальный смешок. Ему вдруг очень захотелось увидеть ее снова.

Но движение корабля изменило его планы в лучшую сторону. Гораздо легче было бы разведать ее в гавани. Это будет более короткий заплыв, и он сможет войти в воду под прикрытием полицейского причала. Точно так же, если бы ее якорная стоянка была пустой, было бы легче обследовать местность, где она лежала. Но если Ларго так беспечно перемещал яхту, была ли вероятность того, что бомбы, если они были, были спрятаны на якорной стоянке? Если бы это было так, Дискотека наверняка бы за ними присматривала. Бонд решил отложить принятие решения до тех пор, пока не получит больше и более экспертной информации о корпусе корабля.

Он сидел у себя в комнате и написал М. свой отрицательный отчет. Он прочитал его. Это было бы удручающим сигналом. Должен ли он сказать что-нибудь о зацепке, над которой он работал? Нет. Пока у него не появится что-то солидное. Выдача желаемого за действительное, желание доставить удовольствие или успокоить получателя, были самым опасным товаром во всей сфере секретной информации. Бонд мог представить себе реакцию в Уайтхолле, где будет готов командный пункт «Тандерболл» , жаждущий ухватиться за соломинку. М. осторожен: «Я думаю, что мы могли бы получить преимущество на Багамах. Абсолютно ничего определенного, но этот конкретный человек не часто ошибается в таких вещах. Да, конечно, я зайду еще раз и посмотрю, сможем ли мы получить продолжение». И разнесся слух: «М. что-то задумал». Его агент думает, что у него есть зацепка. Багамские острова. Да, я думаю, нам лучше рассказать премьер-министру. Бонд вздрогнул. К нему сыпались САМЫЕ НЕМЕДЛЕННЫЕ: «Выясните свой 1806 год». «Высветите самые полные подробности». «Премьеру нужны подробные основания для вашего 1806 года». Потопу не будет конца. Лейтер получит то же самое от ЦРУ. Все будет в восторге. Затем, в ответ на невзрачные обрывки сплетен и предположений Бонда, последовало резкое заявление: «Удивлен, что вы серьезно относитесь к этим неубедительным доказательствам». «В будущем ограничьте ваши сигналы фактами» и, наконец, «рассматривайте спекулятивный характер ваших 1806 года и последующих запятых, которые должны повторять будущие сигналы, должны быть объединены и скреплены подписью представителя ЦРУ».

Бонд вытер лоб. Он открыл футляр со своей шифровальной машиной, транспонировал текст, еще раз проверил его и отправился в полицейское управление, где Лейтер сидел за клавиатурой, и пот от сосредоточенности струился по его шее. Десять минут спустя Лейтер снял наушники и передал Бонду. Он вытер лицо уже мокрым носовым платком. «Во-первых, это солнечные пятна, и мне пришлось переключиться на аварийную длину волны. Там я обнаружил, что на другом конце поместили бабуина – ну, вы знаете, одного из тех, кто может написать всего Шекспира, если вы оставите его с этим достаточно долго. Он сердито размахивал несколькими страницами шифровальных групп. «Теперь мне нужно все это разобрать. Вероятно, из бухгалтерии о том, сколько дополнительного подоходного налога мне будет стоить эта поездка на солнце. Он сел за стол и начал работать на своей машине.

Бонд быстро закончил свое короткое сообщение. Он видел, как его записывали на кассетах в одной из оживленных комнат на восьмом этаже, направляли к начальнику с пометкой «Лично для М., копию в отдел ОО и записи», а затем другая девушка спешила по коридору. с хлипкими желтыми формами на клип-файле. Он поинтересовался, есть ли для него что-нибудь, и отключился. Он покинул Лейтера и спустился в комнату комиссара.

Харлинг сидел за столом без пальто и диктовал сержанту полиции. Он отпустил его, передал Бонду пачку сигарет через стол и закурил сам. Он вопросительно улыбнулся. 'Какой-либо прогресс?'

Бонд сказал ему, что след группы Ларго был отрицательным и что они посетили Ларго и прошли Дискотеку со счетчиком Гейгера. Это также было отрицательным. Бонд все еще не был удовлетворен. Он рассказал комиссару все, что хотел знать о запасе топлива «Дискотек» и точном расположении топливных баков. Комиссар дружелюбно кивнул и взял трубку. Он попросил сержанта Молони из портовой полиции. Он взял трубку и объяснил: — Мы проверяем всю заправку. Это узкая гавань, заполненная небольшими судами, глубоководными рыбацкими лодками и так далее. Большая опасность возгорания, если что-то пойдет не так. Нам нравится знать, что каждый несет с собой и где находится на корабле. На случай, если придется тушить пожар или нам понадобится, чтобы какой-то корабль в спешке покинул зону досягаемости. Он вернулся к телефону. — Сержант Молони? Он повторил вопросы Бонда, выслушал, поблагодарил и положил трубку. «Она перевозит максимум 500 галлонов дизельного топлива. Забрал эту сумму во второй половине дня 2 июня. На борту также находится около сорока галлонов смазочного масла и сто галлонов питьевой воды – все это перевозится на миделе корабля, сразу за машинным отделением. Это то, чего ты хочешь?

Это сделало бессмысленными разговоры Ларго о боковых цистернах, сложной проблеме с балластом и так далее. Конечно, он мог бы захотеть спрятать какое-нибудь секретное снаряжение для поиска сокровищ вне поля зрения посетителей, но, по крайней мере, на борту было что-то, что он хотел скрыть, и, несмотря на всю его показную открытость, теперь было установлено, что мистер Ларго может быть, он был богатым охотником за сокровищами, но он также был ненадежным свидетелем. Теперь решение Бонда было принято. Ему хотелось взглянуть на корпус корабля. Упоминание Лейтером об «Ольтерре» было далекой перспективой, но оно могло окупиться.

Бонд передал комиссару сдержанную версию своих мыслей. Он рассказал ему, где той ночью будет находиться Дискотека . Был ли в отряде абсолютно надежный человек, который мог бы помочь ему с подводной разведкой, и был ли в наличии исправный, полностью заряженный акваланг?

Харлинг мягко спросил, разумно ли это. Он не совсем знал законы о вторжении в собственность, но, похоже, это были хорошие граждане и, безусловно, хорошие транжиры. Ларго был очень популярен среди всех. Любой скандал, особенно если в нем замешана полиция, создаст в колонии адскую вонь.

Бонд твердо сказал: — Извините, комиссар. Я вполне понимаю вашу точку зрения. Но эти риски необходимо преодолеть, и у меня есть работа, которую нужно выполнить. Инструкции госсекретаря, конечно, имеют достаточную силу, — Бонд выстрелил в борт, — я мог бы получить конкретные приказы от него или от премьер-министра, если уж на то пошло, примерно через час, если вы сочтете это необходимым.

Комиссар покачал головой. Он улыбнулся. — Нет необходимости использовать большие пушки, коммандер. Конечно, вы получите то, что хотите. Я просто рассказал вам местную реакцию. Я уверен, что губернатор сделал бы вам такое же предупреждение. Здесь небольшая лужа. Мы не привыкли к экстренному обращению со стороны Уайтхолла. Без сомнения, мы к этому привыкнем, если этот клапан прослужит достаточно долго. Сейчас, когда. Да, у нас есть много того, что вы хотите. У нас в портовом спасательном отряде двадцать человек. Придется. Вы будете удивлены, как часто небольшая лодка терпит крушение на фарватере, как раз там, где какой-нибудь круизный лайнер собирается встать на якорь. И, конечно, время от времени случаются тела. Я назначу к вам констебля Сантоса. Великолепный парень. Уроженец Элеутеры, где он выигрывал все призы по плаванию. У него будет необходимое вам снаряжение там, где вы хотите. А теперь расскажи мне подробности…

Вернувшись в свой отель, Бонд принял душ, проглотил двойной бурбон Old Fashioned и бросился на кровать. Он чувствовал себя совершенно разбитым – перелет на самолете, жара, мучительное ощущение того, что он выставляет себя дураком перед комиссаром, перед Лейтером, перед самим собой, добавляли опасностей, и, возможно, при этом бесполезных. После этого отвратительного ночного купания накопилось напряжение, которое можно было снять только сном и одиночеством. Он погас, как свет, — мечтая о Домино, преследуемом акулой с ослепительно белыми зубами, которая внезапно превратилась в Ларго, Ларго, который повернулся к нему со своими огромными руками. Они подошли ближе, медленно потянулись к нему, взяли его за плечо... Но вот прозвенел звонок об окончании раунда и продолжал звонить.

Бонд протянул одурманенную руку к трубке. Это был Лейтер. Он хотел мартини с огромной оливкой. Было девять часов. Какого черта делал Бонд? Он хотел, чтобы кто-нибудь помог с застежкой-молнией?

Ананасовая комната была отделана бамбуковыми панелями, тщательно покрытыми лаком от термитов. Ананасы из кованого железа на столах и у стены украшали сегменты толстых красных свечей, а больше света давали освещенные аквариумы, вставленные в стены, и потолочные светильники, заключенные в розовые стеклянные морские звезды. Банкетки из винилита были цвета слоновой кости, а бармен и два официанта носили алые атласные рубашки-калипсо и черные брюки.

Бонд присоединился к Лейтеру за угловым столиком. Они оба были в белых смокингах и классических брюках. Бонд подчеркнул свой богатый статус искателя собственности с помощью винно-красного кушака. Лейтер рассмеялся. «Я чуть не повязал себе на талию позолоченную велосипедную цепь на случай неприятностей, но вовремя вспомнил, что я мирный адвокат. Полагаю, это правильно, что вам следует поручить это задание девочкам. Полагаю, я просто буду стоять в стороне и договариваться о брачном соглашении, а затем и о алиментах. Официант!'

Лейтер заказал два сухих мартини. — Просто смотри, — кисло сказал он.

Мартини прибыли. Лейтер взглянул на них и велел официанту прислать бармена. Когда подошел бармен с обиженным видом, Лейтер сказал: «Друг мой, я попросил мартини, а не оливки». Он вытащил оливку из стакана коктейльной палочкой. Стакан, наполненный на три четверти, теперь был полон наполовину. Лейтер мягко сказал: «Это проделывали со мной, хотя единственным напитком, который вы знали, было молоко. Я изучил основы экономики вашего бизнеса к тому времени, когда вы перешли в Coca Cola. В одной бутылке джина Gordon's содержится шестнадцать настоящих порций – то есть двойных порций, единственных, которые я пью. Разбавьте джин тремя унциями воды, и получится двадцать две. Возьмите стакан с большой косточкой на дне и бутылку этих толстых оливок, и у вас получится около двадцати восьми мерок. Бутылка джина здесь стоит всего два доллара в розницу, скажем, около шестидесяти долларов оптом. Вы берете восемьдесят центов за мартини, один доллар шестьдесят за двоих. По той же цене, что и целая бутылка джина. И несмотря на то, что в бутылке двадцать восемь мер, у тебя еще осталось двадцать шесть. Это явная прибыль на одну бутылку джина в размере около двадцати одного доллара. Дайте вам доллар за оливки и капельку вермута, и у вас в кармане все еще останется двадцать долларов. Мой друг, это слишком большая прибыль, и если бы я потрудился отнести это мартини руководству, а затем в Совет по туризму, у тебя были бы проблемы. Будьте добры и смешайте нам два больших сухих мартини без оливок и с отдельными ломтиками цедры лимона. Хорошо? Хорошо, тогда мы снова друзья.

На лице бармена отразилось негодование, уважение, а затем угрюмость вины и страха. Получив отсрочку, но сохраняя остатки своего профессионального достоинства, он щелкнул пальцами, показывая официанту, чтобы тот забрал стаканы. 'Хорошо, сэр. Что бы ты ни говорил. Но у нас здесь много накладных расходов, и большинство клиентов не жалуются».

Лейтер сказал: «Ну, вот тот, у кого сухо за ушами. Хороший бармен должен научиться отличать серьезного пьющего от искателя статуса, который хочет, чтобы его видели в вашем прекрасном баре».

«Яссух». Бармен с негритянским достоинством удалился.

Бонд сказал: «Ты правильно понял эти цифры, Феликс?» Я всегда знал, что одного подрежут, но думал только о сто процентах, а не о четырех или пяти».

— Молодой человек, с тех пор как я окончил государственную службу у Пинкертонов, пелена спала с моих глаз. Обман, происходящий в отелях и ресторанах, более греховен, чем все остальные грехи в мире. Любой, кто носит смокинг до семи вечера, — крокодил, и если он не сможет хорошенько перекусить ваш бумажник, то он откусит хорошенько вам за ухо. То же самое касается и остальных представителей потребительского бизнеса, даже если они не носят смокинг. Иногда меня очень бесит необходимость есть и пить ту гадость, которую ты получаешь, а потом смотреть, сколько тебе за это заплатят. Посмотри на наш чертов обед сегодня. Шесть-семь баксов плюс пятнадцать процентов плюс так называемое обслуживание. А потом официант тянется и требует еще пятьдесят центов за то, что подъехал на лифте с вещами. Черт, — Лейтер сердито провел рукой по копне соломенных волос, — только не будем об этом говорить. Я готов надрать себе кишки, когда подумаю об этом.

Напитки пришли. Они были превосходны. Лейтер успокоился и приказал провести второй раунд. Он сказал: «Теперь давайте злиться на что-нибудь другое». Он коротко рассмеялся. «Думаю, мне просто больно снова возвращаться на государственную службу, наблюдая, как деньги всех налогоплательщиков уходят на ветер в этой погоне за дикими гусями. Заметьте, Джеймс, — в голосе Лейтера прозвучало извинение, — я не говорю, что вся эта операция — не настоящий законопроект, это чертовски беспорядок, на самом деле, но что меня бесит, так это то, что мы должны быть парой задниц. -конец Чарли застрял на этой песчаной косе, в то время как у других парней есть горячие точки – ну, вы знаете, места, где что-то действительно может произойти – или, по крайней мере, может произойти. Сказать по правде, сегодня днем я чувствовал себя чертовым дураком, шляясь по яхте этого парня со своей маленькой игрушкой Гейгера. Он внимательно посмотрел на Бонда. «Ты не находишь, что ты вырос из этих вещей? Я имею в виду, что все в порядке, когда идет война. Но это кажется каким-то ребячеством, когда повсюду рушится мир.

Бонд с сомнением сказал: — Конечно, я понимаю, о чем ты, Феликс. Возможно, просто в Англии мы не чувствуем себя в такой безопасности, как вы в Америке. Война для нас, кажется, так и не закончилась – Берлин, Кипр, Кения, Суэц, не говоря уже об этих работах с такими людьми, как СМЕРШ, в которых я запутался. Кажется, всегда где-то что-то кипит. Теперь это проклятое дело. Осмелюсь сказать, что я отношусь ко всему этому слишком серьезно, но здесь происходит что-то подозрительное. Я проверил проблему с топливом, и Ларго определенно солгал нам. Бонд рассказал подробности того, что он узнал в полицейском управлении. — Я чувствую, что мне нужно убедиться сегодня вечером. Ты понимаешь, что осталось всего около семидесяти часов? Если я что-нибудь найду, предлагаю завтра сесть на небольшой самолет и обыскать как можно большую территорию. Этот самолет — большая штука, которую можно спрятать даже под водой. У тебя еще есть права?

'Конечно конечно.' Лейтер пожал плечами. — Я пойду с тобой. Конечно я буду. Если мы что-нибудь обнаружим, возможно, сигнал, который я получил сегодня вечером, не будет выглядеть таким уж глупым.

Так вот что привело Лейтера в такой гнусный характер! Бонд спросил: «Что это было?»

Лейтер отпил глоток и угрюмо посмотрел в свой стакан. «Ну, на мой взгляд, это гораздо более серьезное отношение со стороны этих одержимых властью толстяков из Пентагона. Но та пачка вещей, которой я размахивал, была циркуляром для всех наших людей, выполняющих эту работу, в котором говорилось, что армия, флот и военно-воздушные силы готовы оказать полную поддержку ЦРУ, если что-нибудь обнаружится. Подумай об этом, черт возьми! Лейтер сердито посмотрел на Бонда. «Подумайте о растрате топлива и рабочей силы, которая, должно быть, происходит по всему миру, поддерживая все эти подразделения в готовности!» Просто чтобы показать вам, знаете, что мне выделили в качестве моей ударной силы? Лейтер резко и насмешливо рассмеялся. — Полуэскадрилья истребителей-бомбардировщиков «Супер Сейбр» из Пенсаколы и… — Лейтер ткнул Бонда в предплечье твердым пальцем. — И, друг мой, Манта ! — Манта ! Наша новейшая атомная подводная лодка!» Когда Бонд улыбнулся всей этой горячности, Лейтер продолжил более разумно: «Заметьте, это не так уж идиотски, как кажется. В любом случае эти «Сейбры» выполняют задачи по противолодочному тралению. Ношение глубинных бомб. Они должны быть в готовности. И « Манта» , как оказалось, находится в каком-то тренировочном круизе в этом районе, готовясь пройти под Южный полюс для разнообразия, или, я полагаю, для какой-то другой проклятой рекламной работы, чтобы помочь в составлении оценок ВМФ. Но я прошу тебя! Вот материалы стоимостью в миллион долларов по мгновенному звонку от энсина Лейтера, командующего номером 201 в отеле Royal Bahamian! Неплохо!'

Бонд пожал плечами. «Мне кажется, ваш президент относится ко всему этому несколько серьезнее, чем его человек в Нассау. Я полагаю, что наши начальники штабов высказали мнение наших штабов по другую сторону Атлантики. В любом случае, нет ничего плохого в том, чтобы иметь под рукой большие батальоны на тот случай, если Казино Нассау окажется целью № 1. Кстати, какие идеи у ваших людей по поводу этих целей? Что у вас есть в этой части мира, что соответствует письму СПЕКТРА? У нас есть только совместная ракетная база в месте под названием Норт-Уэст-Кей на восточной окраине Больших Багамских островов. Это примерно в 150 милях к северу отсюда. Судя по всему, оборудование и прототипы, которые мы и ваши люди получили там, легко могут стоить 100 000 000 фунтов стерлингов.

«Единственные возможные цели, которые мне дали, — это мыс Канаверал, военно-морская база в Пенсаколе, и, если вечеринка действительно состоится в этом районе, то Майами для цели № 2, а Тампа — возможное второе место. SPECTER использовал слова «часть собственности, принадлежащая западным державам». Для меня это звучит как своего рода инсталляция – что-то вроде урановых рудников в Конго, например. Но ракетная база вполне подошла бы. Если нам нужно отнестись к этому серьезно, я бы поставил ставку на Канаверал или на это место на Большом Багаме. Единственное, чего я не могу понять: если у них есть эти бомбы, как они собираются доставить их к цели и взорвать?

«Подводная лодка могла бы это сделать — просто заложить одну из бомб в море через торпедный аппарат. Или парусную лодку, если уж на то пошло. Судя по всему, взорвать эти штуки не составит труда, если они извлекли из самолета все детали. Очевидно, вам просто нужно будет вставить какой-нибудь взрыватель в нужное место между тротилом и плутонием, отвинтить ударный взрыватель от носа и установить взрыватель замедленного действия, который даст вам время уйти на сотню миль. Бонд небрежно добавил: — Разумеется, нужен эксперт, который знает все упражнения, но поездка не станет проблемой , например, для Дискотеки . Она могла бы заложить бомбу у Большого Багамы в полночь и вернуться на якорь у Пальмиры к завтраку. Он улыбнулся. «Понимаете, что я имею в виду? Все это складывается».

— Чушь, — лаконично сказал Лейтер. «Тебе придется действовать получше, если ты хочешь, чтобы у меня поднялось кровяное давление. В любом случае, давай уйдем отсюда и съедим немного яиц с беконом в одном из забегаловок на Бэй-стрит. Это обойдется нам в двадцать долларов плюс налог, но Манта, вероятно, сгорит их каждый раз, когда ее винты сделают полный оборот. Потом мы отправимся в казино и посмотрим, сидит ли рядом с Ларго за столом для блэкджека мистер Фукс или синьор Понтекорво.


15 | КАРТОННЫЙ ГЕРОЙ

Казино Нассау раньше было единственным легальным казино на британской земле в любой точке мира. Как это было оправдано по законам Содружества, никто не может понять. Ежегодно он сдается в аренду канадскому игорному синдикату, и их операционная прибыль в зимний сезон оценивается в среднем около 100 000 долларов. Единственные игры, в которые играют, — это рулетка с двумя нулями вместо одного, что увеличивает выигрыш в казино с европейских 3,6 до привлекательных 5,4; блэкджек, или 21, на котором дом зарабатывает от шести до семи процентов; и один стол chemin defer, коньяк которого дает скромные пять процентов. Заведение организовано как клуб в красивом частном доме на Уэст-Бэй-стрит, и здесь есть приятный зал для танцев и ужинов с группой из трех человек, в которой в строгое время играют старые фавориты, и лаундж-бар. Это хорошо управляемое, элегантное место, которое заслуживает своей прибыли.

Адъютант губернатора вручил Бонду и Лейтеру членские билеты, и, выпив в баре кофе и стингер, они разошлись и подошли к столикам.

Ларго играл в chemin defer. Перед ним лежала толстая стопка тарелок по сто долларов и полдюжины больших желтых печеньев по тысяче долларов. Домино Витали сидел позади него, курил и смотрел спектакль. Бонд наблюдал за игрой издалека. Ларго играл экспансивно, банкуя, когда мог, и позволяя своим собственным банкам работать. Он стабильно выигрывал, но с прекрасными манерами, и по тому, как люди шутили с ним и аплодировали его удачам, он явно был фаворитом в Казино. Домино, в черном платье с квадратным вырезом и с одним большим бриллиантом на тонкой цепочке на шее, выглядела угрюмой и скучающей. Женщина справа от Ларго, трижды банкировавшая его и проигравшая, встала и вышла из-за стола. Бонд быстро пересек комнату и скользнул в пустое место. Это был банк в восемьсот долларов — круглая сумма, причитавшаяся Ларго, который выплачивал каньот после каждой игры.

Банкиру хорошо, когда он прошел третий банк. Зачастую это означает, что банк собирается бежать. Бонд прекрасно это знал. Он также с болью осознавал, что его общий капитал составляет всего 1000 долларов. Но тот факт, что все так нервничали по поводу удачи Ларго, придал ему смелости. И ведь у таблицы нет памяти. Удача, сказал он себе, принадлежит исключительно птицам. Он сказал: «Банко».

«Ах, мой хороший друг мистер Бонд». Ларго протянул руку. «Теперь к нам на стол поступают большие деньги. Возможно, мне следует пройти мимо банка. Англичане умеют играть в поезда. Но все же, — он очаровательно улыбнулся, — если мне придется проиграть, я, конечно, предпочел бы проиграть мистеру Бонду.

Большая коричневая рука мягко шлепнула туфлю. Ларго вытащил розовый язычок игральной карты и поднес его к Бонду через сукно. Он взял один себе, а затем выдавил еще по одному для каждого из них. Бонд взял свою первую карту и швырнул ее лицевой стороной вверх на середину стола. Это была девятка, бубновая девятка. Бонд покосился на Ларго. Он сказал: «Это всегда хорошее начало – настолько хорошее, что мне также предстоит открыть свою вторую карту». Он небрежно выкинул его, чтобы присоединиться к девятке. Он перевернулся в воздухе и упал рядом с девяткой. Это была великолепная десятка, десятка пик. Если две карты Ларго в сумме не дали девять или девятнадцать, Бонд выиграл.

Ларго засмеялся, но смех был резким. — Вы, конечно, заставляете меня попробовать, — весело сказал он. Он бросил свои карты, чтобы проследить за Бондом. Это были червовая восьмерка и трефовый король. Ларго проиграл с разницей в один пункт – два натуральных, но один лучше другого, самый жестокий способ проиграть. Ларго громко рассмеялся. «Кто-то должен был быть вторым», — сказал он всему столу. 'Что я говорил? Англичане могут вытащить из обуви все, что им заблагорассудится».

Крупье передал фишки Бонду. Бонд собрал из них небольшую стопку. Он указал на кучу перед Ларго: — То же самое, кажется, могут и итальянцы. Я сказал вам сегодня днем, что нам следует вступить в партнерство.

Ларго радостно рассмеялся. — Что ж, давай попробуем еще раз. Вложите то, что вы выиграли, и я оформлю это в партнерстве с мистером Сноу справа от вас. Да, мистер Сноу?

Мистер Сноу, суровый европеец, который, как вспомнил Бонд, был одним из акционеров, согласился. Бонд поставил восемьсот, и каждый из них поставил по четыре против него. Бонд снова выиграл, на этот раз со счетом шесть против пяти за столом – снова с преимуществом в одно очко.

Ларго скорбно покачал головой. «Теперь мы действительно увидели надпись на стене. Мистер Сноу, вам придется продолжать в одиночку. У этого мистера Бонда зеленые пальцы против меня, я сдаюсь.

Теперь Ларго улыбался только ртом. Г-н Сноу последовал его примеру и предложил 1600 долларов для покрытия доли Бонда. Бонд подумал: за два переворота я заработал 1600 долларов, более пятисот фунтов. И было бы весело пройти мимо банка, и банк упадет в следующей раздаче. Он забрал свою ставку и сказал: «La main passe». Был шум комментариев. Ларго резко сказал: «Не делайте этого со мной!» Не говорите мне, что в следующей раздаче банк упадет! Если это произойдет, я застрелюсь. Ладно-ладно, я куплю банк мистера Бонда, а там посмотрим». Он бросил на стол несколько табличек стоимостью 1600 долларов.

И Бонд услышал собственный голос: «Банко!» Он банковал свой собственный банк – говоря Ларго, что сделал это с ним один раз, затем дважды, и теперь он неизбежно собирается сделать это снова!

Ларго повернулся к Бонду. Улыбнувшись ртом, он прищурил глаза и внимательно, с новым любопытством, посмотрел на лицо Бонда. Он тихо сказал: «Но ты охотишься за мной, мой дорогой друг. Ты преследуешь меня. Что это? Вендетта?

Бонд подумал: «Посмотрю, подействует ли на него какая-нибудь ассоциация слов». Он сказал: «Когда я подошел к столу, я увидел ПРИЗРАКА». Он произнес это слово небрежно, без намека на двойной смысл.

Улыбка сошла с лица Ларго, как будто ему дали пощечину. Его тотчас снова включили, но теперь все лицо было напряженным, напряженным, а глаза стали настороженными и очень тяжелыми. Его язык высунулся и коснулся губ. 'Действительно? Что ты имеешь в виду?'

Бонд легкомысленно сказал: — ПРИЗРАК поражения. Я думал, тебе повезло. Возможно, я ошибался. Он указал на туфлю. 'Давайте посмотрим.'

За столом воцарилась тишина. Игроки и зрители почувствовали, что между этими двумя мужчинами возникло напряжение. Внезапно там, где раньше были одни шутки, запахло враждой. Англичанин бросил перчатку. Речь шла о девушке? Вероятно. Толпа облизнула губы.

Ларго резко рассмеялся. Он снова сменил веселость и браваду на своем лице. 'Ага!' Его голос снова стал шумным: «Мой друг хочет сглазить мои карты. Там, откуда я родом, у нас есть способ справиться с этим». Он поднял руку и, вытянув вилку только указательным и мизинцем, один раз ткнул ее, как змея, к лицу Бонда. Для толпы это было игровым представлением, но Бонд, находясь под сильной аурой животного магнетизма этого человека, чувствовал дурной характер и недоброжелательность, скрывающуюся за старым мафиозным жестом.

Бонд добродушно рассмеялся. — Это определенно наложило на меня проклятие. Но что это сделало с картами? Давай, твой СПЕКТР против моего СПЕКТРА!

На лице Ларго снова появилось сомнение. Почему снова используется это слово? Он дал ботинку изрядную пощечину. — Хорошо, мой друг. Мы боремся с лучшим из трех падений. Вот и третий.

Его первые два пальца быстро вытащили четыре карты. За столом воцарилась тишина. Бонд посмотрел на свою пару в руке. Всего у него было пять – десятка треф и пятерка червей. Пять — это маргинальное число. Можно либо рисовать, либо нет. Бонд положил карты на стол лицевой стороной вниз. Он сказал с уверенным видом человека, у которого есть шестерка или семерка: «Нет карты, спасибо».

Глаза Ларго сузились, когда он попытался прочитать выражение лица Бонда. Он перевернул свои карты и с жестом отвращения швырнул их на середину стола. Он также владел счетом до пяти. Что же ему теперь делать? Рисовать или не рисовать? Он еще раз посмотрел на тихую и уверенную улыбку на лице Бонда – и нарисовал. Это была девятка, девятка пик. Взяв еще одну карту вместо того, чтобы остаться на своей пятерке и сравнять счет с Бондом, он взял ничью и теперь имел четверку против пятерки Бонда.

Бонд бесстрастно открыл свои карты. Он сказал: «Боюсь, тебе следовало уничтожить сглаз в стае, а не во мне».

За столом раздался шум комментариев. — Но если бы итальянец поставил пятерку… — Я всегда тяну пятерку. — Я никогда этого не делаю. «Это было невезение». «Нет, это была плохая игра».

Теперь Ларго пришлось приложить усилия, чтобы сдержать рычание на своем лице. Но ему это удалось: вынужденная улыбка утратила свою изюминку, сжатые кулаки расслабились. Он глубоко вздохнул и протянул Бонду руку. Бонд взял его, сложив большой палец в ладони на тот случай, если Ларго своей огромной рукой, похожей на станок, может дать ему костедробилку. Но это была твердая хватка и не более того. Ларго сказал: «Теперь мне придется подождать, пока ботинок снова придет в себя». Вы забрали весь мой выигрыш. Мне предстоит тяжелая вечерняя работа, как раз в тот момент, когда я собирался пригласить племянницу выпить и потанцевать. Он повернулся к Домино. «Дорогая моя, я думаю, ты знаешь мистера Бонда только по телефону. Боюсь, он расстроил мои планы. Ты должен найти кого-нибудь другого, кто станет твоим оруженосцем.

Бонд сказал: «Здравствуйте. Разве мы не встречались сегодня утром в табачном киоске?

Девушка прищурилась. Она сказала равнодушно: «Да? Возможно. У меня такая плохая память на лица.

Бонд сказал: «Ну, могу я дать тебе выпить?» Теперь я могу позволить себе даже выпить напиток «Нассау» благодаря щедрости мистера Ларго. И я закончил здесь. Подобные вещи не могут продолжаться долго. Я не должен испытывать судьбу.

Девушка встала. Она грубо сказала: «Если тебе больше нечем заняться». Она повернулась к Ларго: — Эмилио, возможно, если я заберу этого мистера Бонда, твоя удача снова повернется. Я буду в зале для ужина, буду пить икру и шампанское. Мы должны постараться вернуть как можно больше ваших средств обратно в семью».

Ларго рассмеялся. Его дух вернулся. Он сказал: «Видите ли, мистер Бонд, вы бросились из огня в огонь». В руках Доминетты тебе, возможно, будет не так хорошо, как в моих. Увидимся позже, мой дорогой друг. Теперь мне нужно вернуться на соляные копи, куда вы меня отправили.

Бонд сказал: «Ну, спасибо за игру. Я закажу шампанское и икру на троих. Мой СПЕКТР тоже заслуживает своей награды». Снова задаваясь вопросом, имеет ли тень, мелькнувшая в глазах Ларго при этом слове, большее значение, чем итальянское суеверие, он встал и последовал за девушкой между переполненными столами в столовую.

Домино направилась к затененному столу в самом дальнем углу комнаты. Идя за ней, Бонд впервые заметил, что она хромает. Он находил это милым, нотку детской сладости по сравнению с авторитетом и откровенной сексуальной привлекательностью девушки, которой он был склонен присудить самый высокий, но и самый суровый французский титул – куртизанку марки .

Когда принесли розовое «Кликко» и белужью икру на пятьдесят долларов (что-то меньшее, как он заметил ей, будет не больше, чем ложка), он спросил ее о хромоте. — Ты поранился сегодня, плавая?

Она серьезно посмотрела на него. 'Нет. У меня одна нога на дюйм короче другой. Вам это не нравится?

'Нет. Это красиво. Это делает тебя чем-то вроде ребенка.

— Вместо суровой старухи-содержанки. Да?' Ее глаза бросили ему вызов.

— Ты таким себя видишь?

— Это довольно очевидно, не так ли? Во всяком случае, так думают все в Нассау. Она посмотрела ему прямо в глаза, но с оттенком мольбы.

— Никто мне этого не говорил. В любом случае, у меня есть собственное мнение о мужчинах и женщинах. Какая польза от мнений других людей? Животные не советуются друг с другом о других животных. Они смотрят, нюхают и чувствуют. В любви и ненависти, и во всем, что между ними, это единственные испытания, которые имеют значение. Но люди не уверены в своих инстинктах. Они хотят заверений. Поэтому они спрашивают кого-то другого, нравится ли им тот или иной человек или нет. А поскольку мир любит плохие новости, он почти всегда получает плохой ответ – или, по крайней мере, квалифицированный. Хотите знать, что я о вас думаю?

Она улыбнулась. «Каждая женщина любит слышать о себе. Скажи мне, но пусть это будет звучать правдиво, иначе я перестану слушать.

«Я думаю, что ты молодая девушка, моложе, чем притворяешься, моложе, чем одеваешься. Я думаю, тебя тщательно воспитывали, в духе красной ковровой дорожки, а потом красная ковровая дорожка внезапно вырвалась у тебя из-под ног, и тебя выбросило более или менее на улицу. Итак, вы взяли себя в руки и начали возвращаться на красную дорожку, к которой привыкли. Вероятно, вы были довольно безжалостны в этом отношении. Ты должен был быть таким. У тебя было только женское оружие и ты, наверное, довольно хладнокровно им пользовался. Я ожидаю, что ты использовал свое тело. Это было бы замечательным активом. Но чтобы использовать его для получения желаемого, нужно было отбросить в сторону свою чувствительность. Я не думаю, что они находятся очень далеко под землей. Они, конечно, не атрофировались. Они просто потеряли голос, потому что вы их не слушали. Вы не могли бы позволить себе их слушать, если бы хотели вернуться на красную дорожку и получить то, что хотели. И теперь у вас есть вещи. Бонд коснулся руки, лежавшей на банкетке между ними. — И, возможно, они тебе уже почти надоели. Он посмеялся. — Но мне не следует становиться слишком серьезным. Не о мелочах. Ты знаешь о них все, но для справки: ты красивая, сексуальная, провокационная, независимая, своевольная, вспыльчивая и жестокая».

Она задумчиво посмотрела на него. — Во всем этом нет ничего умного. Я рассказал вам большую часть этого. Вы кое-что знаете об итальянских женщинах. Но почему ты говоришь, что я жестокий?

«Если бы я играл в азартные игры и получил удар, как Ларго, а моя женщина, женщина, сидела рядом со мной и смотрела, и она не дала мне ни слова утешения или поддержки, я бы сказал, что она жестока. Мужчины не любят проигрывать перед своими женщинами».

Она сказала нетерпеливо: «Мне слишком часто приходилось сидеть и смотреть, как он хвастается. Я хотел, чтобы ты выиграл. Я не могу притворяться. Ты не упомянул мое единственное достоинство. Это честность. Я люблю до упора и ненавижу до отказа. В настоящее время с Эмилио я на полпути. Если мы были любовниками, то теперь мы хорошие друзья, понимающие друг друга. Когда я сказал тебе, что он мой опекун, я солгал. Я его содержанка. Я птица в золотой клетке. Мне надоела моя клетка и я устал от своей сделки». Она посмотрела на Бонда, защищаясь. — Да, это жестоко по отношению к Эмилио. Но это также человечно. Вы можете купить тело снаружи, но не можете купить то, что внутри – то, что люди называют сердцем и душой. Но Эмилио это знает. Ему нужны женщины для использования. Не ради любви. Таким образом у него были тысячи людей. Он знает, где мы оба находимся. Он реалистичен. Но мне становится все труднее выполнять свою сделку – скажем так, спеть за ужином.

Она резко остановилась. Она сказала: «Дайте мне еще шампанского». Все эти глупые разговоры вызвали у меня жажду. И мне бы хотелось пачку «Плееров», – она засмеялась, – «Пожалуйста, как говорится в рекламе». Мне надоело просто курить дым. Мне нужен мой Герой.

Бонд купил пачку у продавщицы сигарет. Он сказал: «Что это за герой?»

Она полностью изменилась. Ее горечь исчезла, и морщины напряжения на ее лице исчезли. Она смягчилась. Она внезапно превратилась в девушку, выходящую на вечер. «Ах, вы не знаете! Моя единственная настоящая любовь! Мужчина моей мечты. Матрос на лицевой стороне пачки игроков. Ты никогда не думал о нем так, как я. Она подошла к нему на банкетке и поднесла пакет ему к глазам. «Вы не понимаете романтики этой чудесной картины – одного из величайших шедевров мира. Этот человек, — указала она, — был первым человеком, с которым я когда-либо согрешила. Я водила его в лес, любила его в общежитии, тратила на него почти все свои карманные деньги. Взамен он познакомил меня с большим миром за пределами женского колледжа Челтнема. Он вырастил меня. Он научил меня чувствовать себя непринужденно с мальчиками моего возраста. Он составлял мне компанию, когда я был одинок или боялся быть молодым. Он воодушевил меня, дал мне уверенность. Вы никогда не задумывались о романтике, стоящей за этой картиной? Вы ничего не видите, а тут вся Англия! Послушай, — она нетерпеливо взяла его за руку, — это история Героя, имя на значке на его кепке. Сначала он был молодым человеком, пороховой обезьяной, или как там это называлось, в паруснике за правым ухом. Для него это было тяжелое время. Долгоносики в печенье, пораженные марлиновыми шипами, концами веревок и тому подобным, взлетают вверх, на вершину всего этого снаряжения, где развевается флаг. Но он упорствовал. У него начали расти усы. Он был светловолосым и слишком красивым, — хихикнула она, — возможно, ему даже пришлось бороться за свою добродетель, или как ее называют мужчины, среди всех этих гамаков. Но по его лицу, по этой сосредоточенной линии между глазами, и по его прекрасной голове видно, что он был человеком, с которым можно было справиться». Она остановилась и выпила бокал шампанского. Ямочки теперь превратились в глубокие дыры на ее щеках. 'Ты меня слушаешь? Тебе не скучно слушать о моем Герое?

«Я только завидую. Продолжать.'

«Итак, он объездил весь мир – Индию, Китай, Японию, Америку. У него было много девушек и много драк с абордажными саблями и кулаками. Он регулярно писал домой – матери и замужней сестре, жившей в Дувре. Они хотели, чтобы он вернулся домой, встретил хорошую девушку и женился. Но он не стал бы. Видите ли, он держался за девушку мечты, которая была очень похожа на меня. А потом, — засмеялась она, — пришли первые пароходы, и его пересадили на броненосец — вот фотография справа. И к тому времени он уже был боцманом, что бы это ни было, и очень важным. И он накопил денег на зарплату, и вместо того, чтобы сражаться и заводить девушек, он отрастил эту прекрасную бороду, чтобы выглядеть старше и важнее, и принялся с помощью иглы и цветных ниток рисовать себя так. Вы можете видеть, как хорошо он это сделал – его первый винджаммер и последний броненосец со спасательным кругом в качестве каркаса. Он закончил его только тогда, когда решил покинуть флот. Он не очень любил пароходы. В расцвете сил, согласны? И даже тогда у него закончилась золотая нить, чтобы довязать веревку вокруг спасательного круга, так что ему пришлось просто срезать ее. Там справа вы можете увидеть, где веревка пересекает синюю линию. Итак, он вернулся домой прекрасным золотым вечером после прекрасной жизни на флоте, и это было так грустно, красиво и романтично, что он решил воплотить этот прекрасный вечер в другую картину. Поэтому он купил паб в Бристоле на свои сбережения, и по утрам перед открытием паба он работал, пока не закончил, и там вы можете увидеть маленький парусник, который привез его домой из Суэца с его спортивной сумкой, полной шелка и ракушек, и сувениры, вырезанные из дерева. И это маяк Нидлс манит его в гавань в тот прекрасный тихий вечер. Заметьте, — она нахмурилась, — мне не нравится эта шляпа, которую он носит вместо шляпы, и мне бы хотелось, чтобы он поставил «HMS» перед «Героем » , но, видите ли, это было бы сделал его перекосом, и ему не удалось бы вместить всего « Героя ». Но согласитесь, это жутко романтическая картина. Я отрезал свою первую пачку, когда выкурил одну в туалете и почувствовал себя ужасно плохо, и хранил ее, пока она не развалилась на куски. Потом отрезал новый. Я всегда носил его с собой, пока что-то не пошло не так, и мне пришлось вернуться в Италию. Тогда я не мог позволить себе Players. В Италии они слишком дорогие, и мне пришлось курить сигареты под названием «Националес».

Бонд хотел сохранить ее настроение. Он сказал: «Но что случилось с фотографиями героя?» Как они попали в руки торговцам сигаретами?

— Ну вот, видите, однажды в паб героя зашел человек в шляпе-трубе и сюртуке с двумя маленькими мальчиками. Вот, — она держала пакет боком, — это те, «Джон Плейер и сыновья». Видите ли, там написано, что сейчас бизнесом управляют их Преемники.

Ну, у них был один из первых автомобилей, «роллс-ройс», и он сломался возле паба героя. Мужчина в шляпе-трубе, конечно, не пил — такие люди не пили, в том числе солидные купцы, жившие под Бристолем. Поэтому он попросил имбирное пиво, хлеб и сыр, пока его шофер ремонтировал машину. И герой за них это получил. И мистер Джон Плейер, и мальчики восхищались двумя чудесными гобеленами, висевшими на стене паба. Теперь этот мистер Плейер занимался табачным и нюхательным бизнесом, а сигареты только что были изобретены, и он хотел начать их производить. Но он хоть убей не мог знать, как их назвать и какую картинку поместить на пакете. И ему вдруг пришла в голову замечательная идея. Вернувшись на фабрику, он поговорил со своим менеджером, и тот пришел в паб, увидел героя и предложил ему сотню фунтов за то, чтобы он скопировал две его фотографии для пачки сигарет. И герой был не против, да и вообще ему хотелось ровно сто фунтов, чтобы жениться. Она сделала паузу. Ее глаза были далеко. — Между прочим, ей было всего тридцать лет, она была очень милой, хорошо готовила, и ее молодое тело согревало его в постели, пока он не умер много лет спустя. И она родила ему двоих детей, мальчика и девочку. И мальчик пошел во флот, как и его отец. Ну, в любом случае, мистер Плейер хотел, чтобы герой в спасательном круге был на одной стороне пакета, а прекрасный вечер — на другой. Но менеджер заметил, что это не оставит места для всего этого, — она перевернула пакет, — о «Rich, Cool», «Navy Cut Tobacco» и этой необычной торговой марке кукольного домика, плавающей в шоколадной помадке с Замок Ноттингем написан внизу. И тогда мистер Плейер сказал: «Ну, тогда мы поставим одно поверх другого». И это именно то, что они сделали, и я должен сказать, что мне кажется, это очень хорошо вписывается, не так ли? Хотя я предполагаю, что герой был очень раздражен тем, что русалка потеряла сознание».

'Русалка?'

'О, да. Под нижним углом спасательного круга, там, где он опускается в море, герой поместил крошечную русалочку, одной рукой расчесывающую волосы, а другой манящую его домой. Это должна была быть женщина, которую он собирался найти и жениться. Но вы видите, что места не было, да и грудь у нее была видна, а мистер Плейер, который был очень сильным квакером, не считал это вполне уместным. Но в конце концов он вознаградил героя».

— О, как он это сделал?

«Ну, видите ли, сигареты имели большой успех. На самом деле это сделала фотография. Люди решили, что все, что имеет такую чудесную картину снаружи, должно быть хорошим, и мистер Плейер заработал состояние, и я думаю, что его преемники тоже. Поэтому, когда герой старел и жить ему осталось недолго, у мистера Плейера была копия изображения спасательного круга, нарисованного лучшим художником того времени. Она была такая же, как у героя, только не цветная и изображала его намного старше, и он пообещал герою, что эта картинка тоже всегда будет на его пачках сигарет, только внутри. Здесь.' Она выдвинула картонный контейнер. — Видишь, каким старым он выглядит? И еще: если присмотреться, флаги на двух кораблях развеваются приспущенными. Как вам кажется, мило со стороны мистера Плейера попросить об этом художника. Это означало, что первый и последний корабли героя помнили о нем. И мистер Плейер и двое его сыновей пришли и подарили ему это незадолго до его смерти. Должно быть, ему стало намного легче, не так ли?

«Конечно, должно быть. Мистер Плейер, должно быть, был очень вдумчивым человеком.

Девушка медленно возвращалась из страны своей мечты. Она сказала другим, довольно чопорным голосом: — В любом случае спасибо, что выслушали эту историю. Я знаю, что это все сказка. По крайней мере, я так думаю. Но в этом смысле дети глупы. Им нравится иметь что-нибудь, что можно хранить под подушкой, пока они не вырастут – тряпичную куклу, маленькую игрушку или что-то в этом роде. Я знаю, что мальчики одинаковы. Мой брат хранил маленький металлический брелок, подаренный ему няней, пока ему не исполнилось девятнадцать. Потом он потерял его. Я никогда не забуду сцены, которые он снимал. Хотя к тому времени он служил в ВВС, а была середина войны. Он сказал, что это принесло ему удачу. Она пожала плечами. В ее голосе был сарказм, когда она сказала: «Ему не о чем волноваться. Он сделал все правильно. Он был намного старше меня, но я его обожал. Я все еще делаю. Девочки всегда любят мошенников, особенно если это их брат. Он так хорошо справился, что мог бы сделать что-нибудь для меня. Но он так и не сделал этого. Он сказал, что жизнь каждый сам за себя. Он сказал, что его дед был настолько известен как браконьер и контрабандист в Доломитах, что его надгробие было лучшим надгробием среди всех могил Петакки на кладбище в Больцано. Мой брат сказал, что у него будет еще лучше, и он будет зарабатывать деньги тем же способом.

Бонд держал сигарету неподвижно. Он затянулся и выпустил дым с тихим шипением. — Значит, ваша фамилия Петакки?

'О, да. Виталий – это всего лишь сценический псевдоним. Звучало лучше, поэтому я изменил его. Никто не знает другого. Я сам почти забыл об этом. Я назвал себя Виталием с тех пор, как вернулся в Италию. Я хотел все изменить».

— Что случилось с твоим братом? Как его звали?

«Джузеппе. Он ошибался по-разному. Но он был замечательным летчиком. Последний раз, когда я слышал о нем, ему дали какую-то высокопоставленную работу в Париже. Возможно, это заставит его успокоиться. Я молюсь каждую ночь, чтобы это произошло. Он — все, что у меня есть. Я люблю его, несмотря ни на что. Вы это понимаете?

Бонд затушил сигарету в пепельнице. Он потребовал счет. Он сказал: «Да, я это понимаю».


16 | ПЛАВАНИЕ В РУЧКЕ

Темная вода под полицейским причалом сосала и целовала ржавые железные стойки. В решетчатых тенях, отбрасываемых сквозь железную конструкцию трехчетвертной луной, констебль Сантос взвалил единственный цилиндр с аквалангом на спину Бонда, а Бонд закрепил лямку на поясе, чтобы она не перекручивала ремешок второго счетчика Гейгера Лейтера, счетчика Гейгера. подводная модель. Он вставил резиновый мундштук между зубами и отрегулировал выпуск клапана до тех пор, пока подача воздуха не стала оптимальной. Он выключил питание и достал мундштук. Музыка стального оркестра в ночном клубе Джанканоо весело разносилась по воде. Это звучало так, будто гигантский паук танцует на теноровом ксилофоне.

Сантос был огромным цветным мужчиной, обнаженным, если не считать плавок, с грудными мышцами размером с обеденную тарелку. Бонд спросил: «Что мне ожидать увидеть в такое время ночи?» Есть здесь крупная рыба?

Сантос ухмыльнулся. — Обычные портовые дела, сэр. Возможно, какая-нибудь барракуда. Может быть, акула. Но они ленивы и перекормлены отбросами и навозом из канализации. Они не побеспокоят тебя, если не считать того, что ты истекаешь кровью. На дне будут ползать по ночам твари – омары, крабы, может быть, пара-тройка маленьких гнойников. Дно в основном покрыто водорослями и кусочками железа от обломков бутылок и тому подобного. Макки, если ты меня понимаешь, сэр. Но вода прозрачная, и вы будете в порядке с луной и огнями Дискотеки, которые помогут вам. Я бы сказал, минут двенадцать, пятнадцать. Забавная штука. Я искал уже час, а на палубе нет ни сторожа, ни никого в рулевой рубке. Легкий ветерок должен скрыть пузыри. Мог бы дать тебе кислородный аппарат, но мне не нравятся эти штуки. Они опасны.

— Хорошо, тогда пойдем. Увидимся примерно через полчаса. Бонд нащупал нож на поясе, сдвинул перевязь и вставил мундштук между зубами. Он включил воздух и, шлепая плавниками по грязному песку, пошел вниз и в воду. Там он наклонился, плюнул в маску, чтобы она не запотевала, промыл ее и поправил. Затем он медленно пошел дальше, привыкая к дыханию. К концу пристани он уже был по уши. Он тихо нырнул под воду и двинулся вперед, легко ползая на ногах, держа руки вдоль боков.

Грязь круто спускалась вниз, и Бонд продолжал спускаться вниз, пока на высоте примерно сорока футов не оказался всего в нескольких дюймах над дном. Он взглянул на большие светящиеся цифры на циферблате своих часов – 12.10. Он расслабился и привел ноги в легкий, расслабленный ритм.

Сквозь крышу мелких волн бледный лунный свет мерцал на сером дне, а мусор – автомобильные покрышки, канистры, бутылки – отбрасывал черные тени. Маленький осьминог, почувствовав его ударную волну, превратился из темно-коричневого в бледно-серый и мягко втиснулся обратно в устье бочки с маслом, которая была его домом. Морские цветы, студенистые полипы, вырастающие ночью из песка, скатились в свои норы, когда их коснулась черная тень Бонда. Другие крошечные ночные существа выбрасывали тонкие струи ила из своих маленьких вулканов в грязи, чувствуя дрожь от прохода Бонда, а случайный рак-отшельник защелкивался обратно в позаимствованный панцирь. Это было похоже на путешествие по лунному ландшафту, на котором и под которым проживало множество загадочных существ. Бонд внимательно наблюдал за всем этим, как если бы он был подводным натуралистом. Он знал, что это способ сохранить нервы под водой – сосредоточить все внимание на людях, которые там живут, а не пытаться исследовать зловещие серые стены тумана в поисках воображаемых монстров.

Ритм его устойчивого продвижения вскоре стал автоматическим, и пока Бонд, держа луну у своего правого плеча, придерживался своего курса, его мысли вернулись к Домино. Значит, она была сестрой человека, который, вероятно, угнал самолет! Вероятно, даже Ларго, если Ларго действительно был замешан в заговоре, этого не знал. Так в чем же заключались эти отношения? Совпадение. Это не могло быть ничем иным. Все ее поведение было совершенно невинным. И все же это была еще одна тонкая соломинка к той скудной куче, которая, казалось, каким-то неопределенным образом увеличивала участие Ларго. И реакция Ларго на слово «СПЕКТР». Это можно было объяснить итальянскими суевериями – или нет. У Бонда было смертельное ощущение, что все эти крошечные обрывки представляют собой верхушку айсберга – несколько футов ледяной вершины, под которой находится тысяча тонн этого материала. Должен ли он сообщить? Или не должен? Разум Бонда кипел от нерешительности. Как это сказать? Как оценить интеллект так, чтобы он отражал его сомнения? Сколько сказать и сколько упустить?

Экстрасенсорные антенны человеческого тела, чувства, оставшиеся от жизни в джунглях миллионы лет назад, бессознательно обостряются, когда человек понимает, что находится на грани опасности. Разум Бонда был сосредоточен на чем-то, далеком от его нынешних рисков, но под его сознательными мыслями его чувства искали врагов. И вот вдруг потайной нерв забил тревогу – Опасность! Опасность! Опасность!

Тело Бонда напряглось. Его рука потянулась к ножу, а голова резко повернулась вправо, а не влево или назад. Чувства подсказали ему посмотреть направо.

Большая барракуда, если ее вес превышает двадцать фунтов, — самая грозная рыба в море. Чистый, прямой и злобный, это все враждебное оружие, начиная с длинной рычащей пасти и жестокой челюсти, которая может открываться, как гремучая змея, на угол в девяносто градусов, вдоль синей и серебряной стали тела и до ленивой силы хвоста... плавник, благодаря которому эта рыба входит в пятерку самых быстрых морских спринтеров. Этот, двигавшийся параллельно Бонду, в десяти ярдах от него, внутри стены серого тумана, которая была границей видимости, подавал сигналы опасности. Ярко вырисовывались широкие боковые полосы – знак злобной охоты – на него был устремлен золотисто-черный тигровый глаз, настороженный, нелюбопытный, а длинный рот был открыт на полдюйма, так что лунный свет сверкал на самом остром ряду зубов в океане – зубы, которые не кусают плоть, зубы, которые вырывают кусок и проглатывают, а затем снова бьют и косят.

Желудок Бонда поползли муравьи страха, а кожа в паху стянулась. Он осторожно взглянул на часы. Осталось еще около трех минут, прежде чем он должен был начать дискотеку . Он внезапно развернулся и быстро атаковал огромную рыбу, сверкая ножом быстрыми атакующими выпадами. Гигантская барракуда пару раз лениво покачала хвостом, а когда Бонд повернул обратно на свой курс, она тоже развернулась и продолжила свой ленивый, насмешливый круиз, взвешивая его, выбирая, какой кусок – плечо, ягодицу, ступню – взять первым.

Бонд попытался вспомнить, что он знал о крупных хищных рыбах, что ему приходилось с ними сталкиваться раньше. Первое правило — не паниковать, не бояться. Страх передается рыбам так же, как собакам и лошадям. Установите спокойную модель поведения и придерживайтесь ее. Не показывайте растерянности и не действуйте хаотично. В море неопрятность, рваное поведение означают, что возможная жертва вышла из-под контроля, уязвима. Так что соблюдайте ритм. Бьющаяся рыба – добыча каждого. Краб или ракушка, брошенная волной вверх тормашками, подставляют свою нижнюю часть сотне врагов. Рыба на боку – мертвая рыба. Бонд ритмично шел вперед, излучая иммунитет.

Теперь бледный лунный пейзаж изменился. Впереди показался луг с мягкой морской травой. В глубоких, медленных течениях оно томно колыхалось, как густой мех. Гипнотическое движение вызвало у Бонда легкую морскую болезнь. В траве были разбросаны большие черные клубки мертвых губок, растущие из песка, как гигантские комки дождевиков. Это был единственный экспортный товар Нассау, пока грибок не проник в них и не уничтожил урожай губок так же верно, как миксоматоз убил кроликов. Черная тень Бонда мелькала по дышащей лужайке, словно неуклюжая летучая мышь. Справа от его тени тонкое черное копье, брошенное барракудой, двигалось со спокойной точностью.

Впереди показалась густая масса серебристой плотвы, зависшая в середине потока, словно ее разлили в заливное. Когда два параллельных тела приблизились, масса резко разделилась, оставив широкие каналы для двух врагов, а затем сомкнувшись за ними в фалангу, которую они приняли для иллюзорной защиты. Сквозь облако рыб Бонд наблюдал за барракудой. Он величественно двигался дальше, не обращая внимания на еду вокруг себя, как лиса, подкрадывающаяся к курятнику, игнорирует кроликов в норе. Бонд запечатался в доспехах своего ритма, передавая барракуде, что он крупнее и опаснее рыба, что барракуду не должна вводить в заблуждение белизна плоти.

Среди колышущейся травы черный шип якоря выглядел еще одним врагом. Висячая цепь поднялась снизу и исчезла в верхнем тумане. Бонд последовал за ним, забыв о барракуде от облегчения от попадания в цель и от волнения от того, что он может найти.

Теперь он плыл очень медленно, наблюдая, как белый взрыв луны на поверхности сжимается и определяет себя. Однажды он посмотрел вниз. Никаких признаков барракуды не было. Возможно, якорь и цепь показались ему враждебными. Длинный корпус корабля вырос из верхнего тумана и принял форму огромного дирижабля в воде. Сложенный механизм подводного крыла выглядел неуклюже, как будто он был чужой. Бонд на мгновение ухватился за фланец правого борта, чтобы сориентироваться. Далеко внизу слева от него висели большие двойные винты, яркие в лунном свете, неподвижные, но каким-то образом набиравшие невероятную скорость. Бонд медленно двинулся вдоль корпуса к ним, глядя вверх в поисках того, что искал. Он затаил дыхание. Да, это было там, выступ широкого люка ниже ватерлинии. Бонд ощупал его, измеряя. Около двенадцати квадратных футов, разделенных по центру. Бонд на мгновение остановился, гадая, что находится внутри закрытых дверей. Он нажал кнопку счетчика Гейгера и прижал машину к стальным пластинам. Он смотрел на циферблат счетчика на левом запястье. Он вздрогнул, показывая, что машина жива, но зарегистрировал только ту долю, которую Лейтер сказал ему ожидать от корпуса. Бонд выключил эту штуку. Вот и все. Теперь о доме.

Звон возле его уха и резкий удар в левое плечо произошли одновременно. Бонд автоматически отпрыгнул от корпуса. Под ним яркая игла копья медленно скользнула в глубину. Бонд обернулся. Мужчина, в черном резиновом костюме сверкающем, как броня в лунном свете, яростно крутил педали в воде, вонзая еще одно копье в ствол CO2- пистолета . Бонд бросился к нему, ударяя ластами по воде. Мужчина оттянул рычаг заряжания и выровнял пистолет. Бонд знал, что не сможет этого сделать.

Ему оставалось шесть ударов. Он внезапно остановился, наклонил голову и нанес удар вниз. Он почувствовал небольшую ударную волну от бесшумного взрыва газа, и что-то ударило его по ноге. Сейчас! Он взмыл под мужчину и ударил ножом вверх. Лезвие вошло. Он почувствовал черную резину на руке. Затем приклад пистолета ударил его за ухо, и белая рука опустилась и поцарапала его воздуховод. Бонд яростно рубил ножом, его рука двигалась по воде с ужасающей медлительностью. Точка что-то порвала. Рука отпустила маску, но теперь Бонд ничего не видел. И снова приклад ружья обрушился ему на голову. Теперь вода была полна черного дыма, тяжелого, тягучего вещества, прилипшего к стеклу его маски. Бонд болезненно попятился, медленно отступая, царапая стекло. Наконец все прояснилось. Черный дым шел из мужчины, из его желудка. Но ружье снова медленно, мучительно приближалось вверх, словно весило тонну, и в его устье показалось яркое жало копья. Теперь перепончатые ноги почти не шевелились, но человек медленно опускался до уровня Бонда. Подвешенный прямо в воде, он напоминал одну из тех маленьких целлулоидных фигурок в банке Птолемея, которые изящно поднимаются и опускаются при надавливании на резиновую крышку банки. Бонд не мог заставить свои конечности повиноваться. Они чувствовали себя свинцовыми. Он потряс головой, чтобы очистить ее, но его руки и ласты по-прежнему двигались лишь полусознательно, вся скорость исчезла. Теперь он мог видеть обнаженные зубы вокруг резинового мундштука другого человека. Пистолет был у его головы, у горла, у сердца. Руки Бонда поползли вверх по его груди, защищая его, в то время как его ласты медленно двигались под ним, словно сломанные крылья.

А затем внезапно мужчину швырнуло на Бонда, как будто его ударили ногой в спину. Его руки раскинулись в странном жесте объятий Бонда, и пистолет медленно проскользнул между ними и исчез. Струя черной крови растеклась по морю из-за спины мужчины, его руки взметнулись вверх, смутно сдаваясь, а голова повернулась на плечах, чтобы увидеть, что с ним сделало.

И теперь, в нескольких ярдах позади мужчины, с кусками черной резины, свисающими с челюстей, Бонд увидел барракуду. Он лежал бортом на семи-восьми футах серебристо-синей торпеды, а вокруг его челюстей виднелся тонкий туман крови, привкус воды, который спровоцировал его атаку.

Теперь огромный тигровый глаз холодно смотрел на Бонда, а затем на медленно тонущего человека. Он жадно зевнул, чтобы избавиться от клочков резины, лениво развернулся на три четверти, вздрогнул всей своей длиной и нырнул, как стрела белого света. Он ударил мужчину в правое плечо с широко раскрытой пастью, яростно тряхнул его один раз, как собака с крысой, а затем попятился. Бонд почувствовал, как рвота поднимается в его ущелье, словно расплавленная лава. Он проглотил его и медленно, как во сне, поплыл вялыми, сонными гребками прочь от сцены.

Бонд не успел пройти и нескольких ярдов, как что-то упало на поверхность слева от него, и лунный свет блеснул на серебристом яйце, которое лениво переворачивалось снова и снова, опускаясь вниз. Для Бонда это ничего не значило, но двумя ударами позже он получил сильный удар в живот, который отбросил его в сторону. Это также привело его в чувство, и он начал быстро двигаться по воде, в то же время планируя вниз, к дну. В него быстро попали еще несколько ударов, но гранаты заблокировали пятно крови возле корпуса корабля, и ударные волны от взрывов стали меньше.

Появилось дно — дружелюбно колышущийся мех, огромные черные поганки мертвых губок и стремительные косяки рыбешек, спасающихся вместе с Бондом от взрывов. Теперь Бонд плыл изо всех сил. В любой момент лодка могла перевалиться за борт и затонуть еще один дайвер. Если повезет, он не обнаружит никаких следов визита Бонда и придет к выводу, что подводный часовой был убит акулой или барракудой. Было бы интересно посмотреть, что Ларго сообщит в портовую полицию. Трудно объяснить необходимость вооруженного подводного часового на прогулочной яхте в тихой гавани!

Бонд брёл дальше по колеблющейся морской траве. Голова ужасно болела. Он осторожно поднял руку и нащупал два огромных синяка. Кожа казалась неповрежденной. Если бы не водная подушка, два удара прикладом ружья вырубили бы его. Как бы то ни было, он все еще чувствовал себя наполовину ошеломленным, и когда он дошел до края морской травы и до мягкого белого лунного пейзажа с редкими вулканическими порывами морских червей, он почувствовал себя на грани бреда. Дикая суматоха на краю поля зрения вывела его из полутранса. Мимо него проходила гигантская рыба барракуда. Казалось, оно сошло с ума. Он полз, кусая свой хвост, его длинное тело извивалось и откидывалось назад, как складной нож, его пасть широко открывалась и снова закрывалась в спазмах. Бонд смотрел, как он улетел в серый туман. Ему почему-то было жаль видеть чудесного морского царя, превратившегося в этот отвратительный трясущийся автомат. Было в этом что-то непристойное, как слепое плетение напористого боксера перед тем, как он, наконец, рухнул на холст. Один из взрывов, должно быть, разрушил нервный центр, разрушил какой-то хрупкий балансовый механизм в мозгу рыбы. Это не продлится долго. Более крупный хищник, чем она сама, акула, заметил бы признаки потери симметрии, которая является самоубийством в море. Он следовал за ним некоторое время, пока спазмы не утихли. Затем акула совершала короткий бросок. Барракуда отреагировала бы вяло, и это был бы конец – тремя мощными хрюкающими укусами, сначала головой, а затем все еще дергающимся телом. А акула продолжала тихо плавать, ее серповидная пасть таскала за собой кусочки черно-желтой лоцманской рыбы под ее челюстями и, возможно, одной-двух ремор, паразитов, которые путешествуют вместе с великим хозяином, которые ковыряют зубы акулы, когда она спит, и челюсти расслаблены.

А теперь здесь были покрытые серой слизью автомобильные шины, бутылки, канистры и строительные леса пристани. Бонд скользнул по песчаному откосу и встал на колени на мелководье, опустив голову, не в силах нести тяжелый акваланг вверх по пляжу, измученное животное, готовое упасть.


17 | КРАСНОГЛАЗАЯ КАТАКОМБА

Бонд, одевшись, уклонился от комментариев констебля Сантоса. Кажется, произошли какие-то подводные взрывы с извержениями на поверхности, по правому борту яхты. На палубе появилось несколько человек, и возникла какая-то суматоха. Лодку спустили на воду по левому борту, вне поля зрения берега. Бонд сказал, что ничего не знает об этих вещах. Он ударился головой о борт корабля. Глупая затея. Он увидел то, что хотел увидеть, а затем поплыл обратно. Полностью успешный. Констебль мне очень помог. Большое спасибо и спокойной ночи. Утром Бонд встретится с комиссаром.

Бонд осторожно и уверенно пошел по боковой улице к тому месту, где он припарковал «Форд Лейтера». Он добрался до отеля, позвонил в номер Лейтера, и они вместе поехали в управление полиции. Бонд описал, что произошло и что он обнаружил. Теперь его не волновали последствия. Он собирался сделать доклад. В Лондоне было восемь утра, и до нуля оставалось меньше сорока часов. Все эти соломинки составили половину стога сена. Его подозрения кипели, как скороварка. Он больше не мог сидеть на крышке.

Лейтер решительно сказал: «Вы делаете именно это. И я отправлю копию в ЦРУ и подтвержу ее. Более того, я позвоню Манте и скажу ей, чтобы она убиралась сюда.

'Ты?' Бонд был поражен такой сменой мелодии. — Что это на тебя вдруг нашло?

«Ну, я ходил по казино, внимательно присматриваясь к любому, кто, по моему мнению, мог быть акционером или охотником за сокровищами. В основном они собирались группами, стояли вокруг, пытаясь создать видимость хорошего времяпрепровождения – солнечный отпуск и все такое. Они не преуспели. Всю работу выполнял Ларго, будучи веселым и мальчишеским. Остальные выглядели как частные придурки или остальные члены банды Торрио сразу после резни в День святого Валентина. Никогда в жизни не видел такой кучки головорезов – одетых в смокинги, курящих сигары, пьющих шампанское и все такое – просто стаканчик-другой, чтобы продемонстрировать дух Рождества. Заказы, я полагаю. Но всех с таким запахом можно узнать в Службе или, если уж на то пошло, у Пинкертонов. Знаете, осторожный, холодный, думающий о чем-то другом взгляд, как у профессионалов. Что ж, ни одно из лиц ничего для меня не значило, пока я не наткнулся на маленького парня с нахмуренным лбом и большой яйцеголовой головой в каменных очках, похожего на мормона, по ошибке попавшего в публичный дом. Он нервно осматривался, и каждый раз, когда кто-нибудь из этих парней заговаривал с ним, он краснел и говорил, какое это чудесное место, и он отлично проводит время. Я подошел достаточно близко и услышал, как он говорит одно и то же двум разным парням. Остальное время он просто слонялся вокруг, какой-то беспомощный и почти обсасывающий уголок своего носового платка, если вы меня понимаете. Ну, это лицо что-то значило для меня. Я знал, что где-то видел это раньше. Вы знаете, как оно есть. Поэтому, немного озадачившись, я пошел на стойку регистрации и радостно сказал одному из парней за столом, что мне кажется, что я нашел старого одноклассника, который иммигрировал в Европу, но я не смог этого сделать, потому что хоть убей запомни его имя. Очень неловко, поскольку он, казалось, узнал меня. Поможет ли парень? Итак, он подошел, и я указал на этого парня, а он вернулся к своему столу, просмотрел членские билеты и нашел тот, который мне нужен. Кажется, это был человек по имени Траут, Эмиль Траут. Швейцарский паспорт. Один из группы мистера Ларго с яхты. Лейтер остановился. «Ну, я думаю, дело в швейцарском паспорте». Он повернулся к Бонду. «Помните парня по имени Коце, восточногерманского физика? Приехал на Запад около пяти лет назад и пел все, что знал, ребятам из Объединенной научной разведки? Затем он исчез, благодаря солидной плате за информацию, и скрылся в Швейцарии. Ну, Джеймс. Поверьте мне на слово. Это тот самый парень. Файл прошел через мои руки, когда я еще работал в ЦРУ и выполнял офисную работу в Вашингтоне. Все вернулось ко мне. В то время это была чертовски сенсационная новость. Видел только его рожу в деле, но в этом нет абсолютно никаких сомнений. Этот человек - Котце. И что теперь, черт возьми, делает на борту «Дискотики» выдающийся физик ? Подходит, не так ли?

Они пришли в управление полиции. Свет горел только на первом этаже. Бонд подождал, пока они доложат дежурному сержанту и не поднимутся в свою комнату, прежде чем ответить. Он стоял посреди комнаты и смотрел на Лейтера. Он сказал: «Это решающий аргумент, Феликс. И что теперь нам делать?

— Судя по тому, что вы получили сегодня вечером, я бы поставил все на подозрение. Никаких вопросов.

— Подозрение в чем? Ларго позовет своего адвоката, и они уйдут через пять минут. Демократические процессы закона и так далее. И какой у нас есть хоть один факт, от которого Ларго не смог бы уклониться? Итак, Траут — это Коце. Мы ищем сокровища, господа, нам нужен эксперт-минералог. Этот человек предложил свои услуги. Сказал, что его зовут Траут. Без сомнения, он все еще беспокоится о том, что русские преследуют его. Следующий вопрос? Да, у нас на Дискотеке есть подводный отсек . Через него мы будем искать сокровища. Осмотреть? Ну, если надо. Вот, господа, подводное снаряжение, полозья, может быть, даже небольшой батискаф. Подводный часовой? Конечно. Люди потратили шесть месяцев, пытаясь выяснить, чего мы хотим и как мы собираемся этого добиться. Мы профессионалы, господа. Нам нравится хранить наши секреты. И вообще, что делал этот мистер Бонд, этот богатый джентльмен, искавший недвижимость в Нассау, посреди ночи под моим кораблем? Петакки? Никогда о нем не слышал. Не важно, какая фамилия у мисс Витали. Всегда знал ее как Виталий… Бонд сделал жест рукой. «Понимаете, что я имею в виду? Этот чехол для поиска сокровищ идеален. Это объясняет все. И что нам остаётся? Ларго выпрямляется в полный рост и говорит: «Спасибо, джентльмены. Так я могу идти сейчас? Итак, в течение часа я найду другое основание для своей работы, и вы немедленно услышите от моих адвокатов о неправомерном задержании и посягательстве на владение. И удачи вам в туристическом бизнесе, господа. — Бонд мрачно улыбнулся. — Понимаете, что я имею в виду?

— нетерпеливо сказал Лейтер. 'Так что же нам делать? Лимпет мой? Отправить ее на дно – по ошибке, так сказать?

'Нет. Мы подождем. Увидев выражение лица Лейтера, Бонд поднял руку. — Мы собираемся отправить наш отчет в осторожных и осторожных выражениях, чтобы не допустить высадки воздушно-десантной дивизии на Виндзорском поле. И мы скажем, что Манта — это все, что нам нужно. И это так. С ней мы можем следить за Дискотекой так , как нам заблагорассудится. А мы останемся под прикрытием, будем скрытно наблюдать за яхтой и посмотрим, что произойдет. В настоящее время нас не подозревают. План Ларго, если он вообще существует, и не забывайте, что этот бизнес по поиску сокровищ все еще прекрасно охватывает все, идет полным ходом. Все, что ему нужно сделать сейчас, это собрать бомбы и подготовиться к цели № 1 примерно через тридцать часов. Мы ничего не сможем с ним сделать, пока у него на борту не окажется одна или обе бомбы, или пока мы не поймаем его в их укрытии. Это не может быть далеко. И Воздаятельница тоже, если она здесь. Итак, завтра мы возьмем ту амфибию, которую они нам предоставили, и обследуем местность в радиусе ста миль. Мы будем охотиться на морях, а не на суше. Должно быть, она где-то на мелководье и чертовски хорошо спрятана. При такой спокойной погоде мы сможем найти ее – если она здесь. Теперь давай! Давай оставим эти отчеты и поспим немного. И предположим, что у нас нет связи в течение десяти часов. И диско- подключите свой телефон, когда вернетесь в свою комнату. Как бы мы ни были осторожны, этот сигнал подожжет Потомак так же, как и Темзу.

Шесть часов спустя, в кристальном свете раннего утра, они были на Виндзорском поле, и наземная команда вытаскивала из ангара маленькую амфибию «Грумман» на джипе. Они забрались на борт, и Лейтер завел двигатели, когда к ним по асфальту неуверенно подъехал мотоциклист-диспетчер в форме.

Бонд сказал: «Идите!» Быстрый! А вот и бумажная работа.

Лейтер отпустил тормоза и быстро вырулил к единственной взлетно-посадочной полосе с севера на юг. Радио сердито затрещало. Лейтер внимательно посмотрел на небо. Это было ясно. Он медленно нажал на джойстик, и маленький самолет все быстрее и быстрее пробирался по бетону и, сделав последний удар, взмыл над низким кустом. Радио все еще трещало. Лейтер протянул руку и выключил его.

Бонд сидел с картой Адмиралтейства на коленях. Они летели на север. Они решили начать с группы Гранд-Багамы и сначала осмотреть возможный район цели № 1. Они летели на высоте тысячи футов. Под ними острова Берри представляли собой ожерелье из коричневых кос в кремовых, изумрудных и бирюзовых тонах. — Понимаете, что я имею в виду? - сказал Бонд. — Сквозь эту воду можно увидеть что-нибудь большое на глубине пятидесяти футов. Что-то столь большое, как «Виндикатор», можно было бы заметить где угодно на любом воздушном маршруте. Поэтому я отметил места, где движение минимальное. Они бы бросили куда-нибудь подальше. Если предположить, и это чертовски ужасное предположение, что когда Дискотека направилась на юго-восток в ночь на третье число, это была уловка, то будет разумно поохотиться на севере и западе. Ее не было восемь часов. Двое из них должны были стоять на якоре, выполняя спасательные работы. Остается шесть часов плавания со скоростью около тридцати узлов. Отрежьте час за прокладку ложного следа, и останется пять. Я выделил область от Больших Багамских островов до юга группы Бимини. Это подходит – если что-то подходит.

— Вы связались с комиссаром?

'Да. У него будет пара хороших людей в круглосуточных очках, которые будут следить за Дискотекой . Если она уйдет со своей якорной стоянки в Пальмире, куда должна вернуться в полдень, и если мы не вернемся вовремя, он прикажет за ней следить одним из чартерных самолетов Bahama Airways. Я заставил его сильно обеспокоиться всего одним или двумя кусочками информации. Он хотел пойти с этой историей к губернатору. Я сказал еще нет. Он хороший человек. Просто не хочет слишком большой ответственности без чужого одобрения. Я использовал имя премьер-министра, чтобы заставить его замолчать, пока мы не вернемся. Он сыграет нормально. Как вы думаете, когда « Манта» может быть здесь?

— Вечер, я бы сказал. Голос Лейтера был тревожным. — Должно быть, я был пьян вчера вечером, раз послал за ней. Господи, Джеймс, мы создаем чертову ерунду. В холодном свете рассвета это выглядит не слишком хорошо. В любом случае, какого черта? Впереди приближается Большой Багама. Хочешь, я пошучу на ракетной базе? Зона, запрещенная для полетов, но мы могли бы с таким же успехом залезть туда по уши. Просто послушайте, какие крики раздадутся через минуту или две. Он протянул руку и включил радио.

Они полетели на восток вдоль пятидесяти миль красивого побережья к тому, что выглядело как небольшой город из алюминиевых хижин, среди которых над низкими крышами возвышались красные, белые и серебряные постройки, похожие на небольшие небоскребы. — Вот и все, — сказал Лейтер. «Видите желтые предупреждающие шары по углам базы? Предупреждение для самолетов и рыбаков. Сегодня утром будут летные испытания. Лучше выйти немного в море и держаться южнее. Если это будет полное испытание, они будут стрелять в сторону острова Вознесения – примерно в пяти тысячах миль к востоку. У африканского побережья. Мы не хотим, чтобы ракета Атлас попала нам в зад. Посмотрите туда налево – он торчит, как карандаш, возле красно-белого портала! Атлас или Титан – межконтинентальный. Или это может быть прототип Polaris. Два других портала будут для Матадора, Снарка и, возможно, вашего Тандерберда. Эта большая пушка, типа гаубицы, это камера слежения. Два отражателя в форме тарелки представляют собой экран радара. Боже мой! Один из них поворачивается к нам! Через минуту нас ждет ад. Эта полоса бетона посреди острова. Это полоса для доставки ракет, подлежащих отзыву. Невозможно увидеть центральный пульт телеметрии, управления и уничтожения существ, если они сойдут с ума. Это будет под землей – один из тех приземистых блок-хаусов. Какой-то медный цилиндр будет сидеть там со своим персоналом, готовясь к обратному отсчету или чему-то еще, и приказывать кому-то сделать что-нибудь с этим чертовым маленьким самолетом, который портит работу.

Над их головами трещало радио. Металлический голос произнес: «Н/АКОЙ, Н/АКОЙ». Вы находитесь в запрещенной зоне. Ты слышишь меня? Немедленно измените курс на юг. Н/АКОЙ. Это ракетная база Гранд Багама. Сохраняйте чистоту. Сохраняйте чистоту.'

Лейтер сказал: «О, черт!» Бесполезно вмешиваться в мировой прогресс. В любом случае, мы увидели все, что хотели. Бесполезно получать отчет о Виндзорском поле, чтобы усугубить наши проблемы. Он резко накренил маленький самолет. — Но вы понимаете, что я имею в виду? Если эта маленькая куча скобяных изделий не стоит четверти миллиарда долларов, меня зовут П. Рик. И это всего лишь в ста милях от Нассау. Идеально подходит для дискотеки ».

Радио снова заиграло: «Н/АКОЙ, Н/АКОЙ». О вас сообщат за вход в запрещенную зону и отказ от подтверждения. Продолжайте лететь на юг и опасайтесь внезапной турбулентности. Над.' Радио замолчало.

Лейтер сказал: «Это означает, что они собираются провести испытание. Следите за ними и дайте мне знать, когда. Я сбавлю обороты. Нет ничего плохого в том, чтобы наблюдать, как пропадают десять миллионов долларов из денег налогоплательщиков. Смотреть! Радарный сканер повернулся обратно на восток. В этом блок-хаусе они наверняка будут потеть. Я видел, как они это делают. Огни будут мигать по всей большой доске под землей. Кибитцеры будут у своих перископов. Голоса будут звучать по системе громкой связи. «Контакт маяка… Предупреждающие шары подняты… Контакт телеметра… Давление в баках в порядке… Гирос в порядке… Давление в баках ракеты правильное… Ракета чиста… Самописцы живы… Горят все зеленым… Десять, девять, восемь, семь, шесть… Огонь!» '

Несмотря на графический обратный отсчет Лейтера, ничего не произошло. Затем через очки Бонд увидел струйку пара, идущую из основания ракеты. Затем появилось огромное облако пара и дыма и вспышка яркого света, ставшего красным. Затаив дыхание, потому что в этом зрелище было что-то ужасное, Бонд нанес Лейтеру удар за ударом. «Он отрывается от площадки. Есть струя пламени. Кажется, он сидит на нем. Теперь он поднимается, как лифт. Теперь все выключено! Боже, это происходит быстро! Теперь в небе нет ничего, кроме огненной искры. Теперь этого нет. Фу! Бонд вытер лоб. «Помнишь ту работу в «Мунрейкере», над которой я работал несколько лет назад? Интересно посмотреть, что видели люди впереди».

'Ага. Тебе повезло, что ты выбрался из этого фритюра. Лейтер отмахнулся от воспоминаний Бонда. — Итак, следующая остановка на этих косах в океане к северу от Бимини, а затем хороший спуск по группе Бимини. Примерно в семидесяти милях к юго-западу. Будьте начеку. Если мы промахнемся по этим точкам, то окажемся на территории Fountain Blue в Майами».

Четверть часа спустя появилось крошечное ожерелье рифов. Они были едва выше ватерлинии. Мелководья было много. Это выглядело идеальным укрытием для самолета. Они спустились на высоту ста футов и медленно, зигзагом, двинулись вниз по группе. Вода была настолько прозрачной, что Бонд мог видеть большую рыбу, извивающуюся среди темных комков кораллов и водорослей на блестящем песке. Большой скат ромбовидной формы съежился и зарылся в песок, когда черная тень самолета преследовала его и пронеслась над ним. Больше ничего и возможности скрыть не было. Зеленые мелководья были такими чистыми и невинными, словно это была открытая пустыня. Самолет летел на юг, в Северный Бимини. Здесь было несколько домов и несколько небольших рыбацких гостиниц. Дорогие на вид глубоководные рыболовные суда стояли в стороне, их высокие удилища струились. Веселые люди на колодцах махали маленькому самолету. Девушка, загоравшая обнаженной на крыше шикарного круизера, торопливо схватила полотенце. «Настоящая блондинка!» - прокомментировал Лейтер. Они полетели на юг, к Кэт-Кейс, которые тянутся на юг от Биминиса. Здесь еще изредка существовало рыболовное судно. Лейтер застонал. «Какой, черт возьми, в этом толк? Эти рыбаки уже нашли бы его, если бы он был здесь. Бонд сказал ему держаться на юге. В тридцати милях южнее на карте Адмиралтейства виднелись маленькие безымянные точки. Вскоре темно-синяя вода снова стала зеленой. Они прошли мимо трех бесцельно круживших акул. Дальше ничего не было – только ослепительный песок под стеклянной поверхностью да редкие пятна кораллов.

Они осторожно спустились туда, где вода снова стала синей. Лейтер тупо сказал: — Ну, вот и все. Через пятьдесят миль находится Андрос. Слишком много людей там. Кто-нибудь услышал бы самолет – если бы самолет был». Он посмотрел на свои часы. '11.30. Что дальше, Хокшоу? У меня есть топливо только на два часа полета.

В глубине души Бонда что-то зудело. Что-то, какая-то маленькая деталь, вызвала крошечный вопросительный знак. Что это было? Эти акулы! Примерно в сорока футах воды! Кружу по поверхности! Что они там делали? Трое из них. Должно быть что-то — что-то мертвое, что привело их на этот участок песка и кораллов. Бонд настойчиво сказал: — Просто вернись еще раз, Феликс. Над мелями. Есть что-то -'

Маленький самолет сделал крутой разворот. Феликс сбавил обороты и сохранил скорость полета примерно в пятидесяти футах над поверхностью. Бонд открыл дверь и вытянул руку, его очки были сфокусированы. Да, там были акулы: две на поверхности, спиной наружу, и одна глубоко под водой. Оно что-то носило. Оно во что-то впилось зубами и тянуло это. Среди темных и бледных пятен внизу показалась тонкая прямая линия. Бонд крикнул: «Назад снова!» Самолет кружился и назад. Христос! Почему им нужно было идти так быстро? Но теперь Бонд увидел внизу еще одну прямую линию, ведущую под углом 90 градусов к первой. Он плюхнулся обратно на свое место и захлопнул дверь. Он тихо сказал: — Поставь ее над этими акулами, Феликс. Я думаю, что это оно.

Лейтер бросил быстрый взгляд на лицо Бонда. Он сказал: «Христос!» Затем: «Ну, я надеюсь, что смогу это сделать». Чертовски сложно получить истинный горизонт. Эта вода как стекло. Он отстранился, изогнулся назад и медленно опустил нос вниз. Раздался легкий рывок, а затем шипение воды под полозьями. Лейтер выключил двигатели, и самолет резко остановился, покачиваясь на воде примерно в десяти ярдах от того места, где хотел Бонд. Две акулы на поверхности не обратили внимания. Они завершили свой круг и медленно вернулись обратно. Они прошли так близко к самолету, что Бонд мог видеть нелюбопытные розовые глаза-пуговки. Он посмотрел вниз сквозь небольшую рябь, отбрасываемую двумя спинными плавниками. Да! Эти «камни» внизу оказались фальшивыми. Это были нарисованные пятна. Так же были и участки «песка». Теперь Бонд мог ясно видеть прямые края гигантского брезента. Третья акула отодвинула большую часть назад. Теперь он копал плоской головой, пытаясь проникнуть под землю.

Бонд откинулся на спинку стула. Он повернулся к Лейтеру. Он кивнул. «Вот и все, хорошо. Над ней большой замаскированный брезент. Взглянем.'

Пока Лейтер наклонялся над Бондом и смотрел вниз, его разум бешено метался. Подключить комиссара полиции к полиции и сообщить? Отправить сигналы в Лондон? Нет! Если бы радист на Дискотеке выполнял свою работу, он бы держал дежурство на полицейской частоте. Так что сходи вниз и посмотри. Посмотрите, были ли еще там бомбы. Приведите доказательство. Акулы? Убейте одного, и остальные пойдут за трупом.

Лейтер откинулся назад, его лицо сияло от волнения. — Ну, будь я проклят! Боже, о боже! Он похлопал Бонда по спине. «Мы нашли это!» Мы нашли этот чертов самолет. Что знаешь? Господи Керист!

Бонд достал Вальтер ППК. Он проверил, есть ли в патроннике патрон, положил его на левое предплечье и подождал, пока две акулы снова придут в себя. Первый был покрупнее, голова-молот, почти двенадцать футов в длину. Его ужасно искаженная голова медленно двигалась из стороны в сторону, пока он нюхал воду, наблюдая за тем, что происходит внизу, ожидая признаков мяса. Бонд целился в основание спинного плавника, рассекавшего воду, словно темный парус. Она была полностью выпрямлена, что было признаком напряжения и осознанности большой рыбы. Чуть ниже находился позвоночник, недоступный разве что никелированной пулей. Он нажал на спусковой крючок. Раздался глухой звук, когда пуля ударилась о поверхность сразу за спиной. Стрела тяжелой пушки покатилась над морем. Акула не обратила внимания. Бонд снова выстрелил. Вода пенилась, когда рыба поднималась над поверхностью, неглубоко ныряла и всплывала, бьясь боком, как сломанная змея. Это была краткая суматоха. Пуля, должно быть, повредила спинной мозг. Теперь огромная коричневая фигура начала медленно двигаться по кругу, который становился все шире. Ужасная морда ненадолго высунулась из воды, показывая задыхающуюся серповидную пасть. На мгновение он перевернулся на спину, его живот побелел от солнца. Затем он выправился и, вероятно, уже мертвый, продолжил свое механическое, бессвязное плавание.

За всем этим наблюдала следующая акула. Теперь оно приближалось осторожно. Он сделал короткий рывок и отклонился прочь. Почувствовав себя в безопасности, он снова кинулся к ней, как будто уткнулся носом в умирающую рыбу, а затем поднял морду над поверхностью и со всей силой обрушился вниз, нанося удар по боку молотоголовой рыбы. Оно удержалось, но плоть оказалась жесткой. Он покачал своей огромной коричневой головой, как собака, беспокоясь о набитом глотке, а затем вырвался прочь. Облако крови лилось над морем. Теперь снизу появилась другая акула, и обе рыбы в ярости терзали и снова терзали все еще движущийся корпус, нервная система которого отказывалась умирать. Ужасный пир унесся течением и вскоре превратился в лишь далекий плеск на поверхности тихого моря.

Бонд передал Лейтеру пистолет. — Я спущусь. Возможно, это довольно долгая работа. Их хватит на полчаса, но если они вернутся, поддержите одного из них. А если по какой-то причине вы захотите, чтобы я вернулся на поверхность, стреляйте прямо в воду и продолжайте стрелять. Ударная волна должна почти дойти до меня.

Бонд начал вылезать из одежды и с помощью Лейтера надевать акваланг. Это было тесное и трудное дело. Возвращаться в самолет было бы еще хуже, и Бонду пришло в голову, что ему придется выбросить подводное снаряжение. Лейтер сердито сказал: «Как бы мне хотелось, чтобы я смог спуститься туда с вами». Беда с этим проклятым крючком, он просто не поплывет как рука. Придется придумать какой-нибудь резиновый лямочный гаджет. Никогда раньше мне это не приходило в голову.

Бонд сказал: «Вам придется постоянно поднимать пар на этом ящике». Мы уже проплыли сотню ярдов. Поднимите ее обратно, как хороший парень. Я не знаю, кого я найду разделяющим со мной место крушения. Здесь уже добрых пять дней, и другие посетители, возможно, поселились первыми.

Лейтер нажал на стартер, и руление вернулось на место. Он сказал: «Вы знаете конструкцию «Виндикатора»? Вы знаете, где искать бомбы и эти детонаторы, которыми управляет пилот?

'Да. Полный брифинг в Лондоне. Ну, пока. Скажи маме, что я умер, игра!» Бонд вскарабкался на край кабины и прыгнул.

Он засунул голову под воду и неторопливо поплыл вниз по блестящей воде. Теперь он мог видеть, что все пространство под ним кишело толпами рыб – рыб-клювов, маленьких барракуд, гнезд разных видов – хищников. Они неохотно расстались, освобождая место своему большому бледному конкуренту. Бонд приземлился и направился к краю брезента, который сбила акула. Он вытащил пару длинных штопоров, которые прикрепляли его к песку, включил водонепроницаемый фонарь и, держа в другой руке нож, скользнул под край.

Он ожидал этого, но от грязной воды его стошнило. Он крепче сжал губами мундштук и пополз туда, где основная часть самолета поднимала брезент в куполообразную палатку. Он встал. Его факел сверкнул на нижней стороне полированного крыла, а затем, под ним, на чем-то, что лежало под копошащейся массой крабов, лангустов, морских гусениц и морских звезд. К этому Бонд тоже был готов. Он опустился на колени и принялся за свою ужасную работу.

Это не заняло много времени. Он отстегнул золотой идентификационный диск, снял золотые часы с ужасных запястий и заметил зияющую рану под подбородком, которую не могли нанести морские существа. Он направил фонарик на золотой диск. Там было написано: «Джузеппе Петакки». № 15932'. Он привязал две улики к своим запястьям и пошел к фюзеляжу, который вырисовывался в темноте, как огромная серебряная подводная лодка. Он осмотрел внешний вид, заметил дыру в том месте, где корпус был сломан при ударе, а затем через открытый предохранительный люк забрался внутрь.

Внутри фонарик Бонда повсюду светил на красные глаза, которые светились в темноте, как рубины, и было слышно мягкое движение и беготня. Он распылил свет вверх и вниз по фюзеляжу. Повсюду были осьминоги, маленькие, но их было около сотни, плетущиеся на кончиках своих щупалец, мягко скользя прочь в защищающие тени, нервно меняя свой камуфляж с коричневого на бледно-фосфоресцирующий, бледно светившийся в пятнах темноты. Казалось, весь фюзеляж кишел ими, зловеще, ужасно, и когда Бонд посветил фонарем на крышу, зрелище стало еще хуже. Там, мягко покачиваясь на слабом течении, висел труп члена экипажа. Разложившись, он поднялся с пола, и осьминоги, свисающие с него, как летучие мыши, теперь отпустили хватку и начали стрелять, реактивно двигаясь, взад и вперед внутри самолета – ужасные, сверкающие, красноглазые кометы, которые врезались в темные углы и украдкой протискивались в щели и под сиденья.

Бонд закрыл разум от отвратительного кошмара и, направив перед собой факел, продолжил свои поиски.

Он нашел канистру с цианидом в красную полоску и заткнул ее за пояс. Он пересчитал трупы, заметил открытый люк бомбоотсека и убедился, что бомбы улетели. Он заглянул в открытый контейнер под сиденьем пилота и поискал в альтернативных местах жизненно важные взрыватели бомб. Но они тоже ушли. Наконец, после того как ему пришлось с десяток раз отрезать нащупывающие щупальца голые ноги, он почувствовал, что нервы у него быстро сходят на нет. Ему следовало взять с собой многое: идентификационные диски экипажа, остатки бортового журнала, в котором не было ничего, кроме обычных деталей полета и никаких намеков на чрезвычайную ситуацию, показания приборной панели, но он не мог выдержать ни секунды. из извивающихся красноглазых катакомб. Он выскользнул через аварийный люк и почти истерично поплыл к тонкой полоске света, которая была краем брезента. В отчаянии он пробрался под него, зацепил в складках цилиндр на спине, и ему пришлось снова нырнуть под него, чтобы освободиться. А затем он оказался в красивой кристально чистой воде и взмыл на поверхность. На высоте двадцати футов боль в ушах напомнила ему остановиться и расслабиться. Нетерпеливо глядя на красивый корпус гидросамолета над собой, он ждал, пока боль утихнет. Затем он поднялся, цеплялся за поплавок и рвал свое оборудование, чтобы избавиться от него и его загрязнения. Он отпустил все это и смотрел, как оно медленно падает на песок. Он прополоскал рот сладкой соленой водой и подплыл к протянутой руке Лейтера.


18 | КАК ЕСТЬ ДЕВУШКУ

Когда на обратном пути они приближались к Нассау, Бонд попросил Лейтера взглянуть на дискотеку, расположенную недалеко от Пальмиры. Она была там, где и накануне. Единственная разница, не имевшая большого значения, заключалась в том, что у нее был только носовой якорь. На борту не было никакого движения. Бонд думал, что она выглядит красивой и совершенно безобидной, лежа там, отражая свои элегантные линии в зеркале моря, когда Лейтер взволнованно сказал: «Послушай, Джеймс, взгляни на пляж». Эллинг рядом с ручьем. Видите эти двойные рельсы, ведущие из воды? До двери эллинга. Мне они кажутся странными. Они глубокие. Что могло их создать?

Бонд навел очки. Пути шли параллельно. Между эллингом и морем протащили что-то тяжелое. Но этого не может быть, не может быть! Он сказал напряженно: — Давай уйдем быстрее, Феликс. Затем, когда они унеслись с суши, «черт возьми, если я могу придумать что-нибудь, что могло бы их создать». И, черт возьми, если бы это было то, что могло бы быть, они бы довольно быстро сместили эти следы.

Лейтер лаконично сказал: «Люди совершают ошибки. Нам придется отдать должное этому месту. Надо было сделать это раньше. Красиво выглядящая свалка. Думаю, я приму приглашение мистера Ларго и приеду туда от имени моего уважаемого клиента, мистера Рокфеллера Бонда».

Когда они вернулись на Виндзор-Филд, был час дня. Полчаса диспетчерская вышка искала их по радио. Теперь им предстояло предстать перед комендантом поля и, по счастливой случайности, с адъютантом губернатора, который дал полное разрешение губернатора на ряд их проступков, а затем вручил Бонду толстый конверт, в котором содержались сигналы для них обоих.

Содержание началось с ожидаемых ракет за нарушение связи и требований дальнейших новостей. («Они это получат!» — прокомментировал Лейтер, когда они мчались в направлении Нассау в удобном заднем салоне губернаторского «Хамбер-Снайпа».) Расчетное время прибытия « Манты» было в тот вечер в пять часов. Запросы через Интерпол и итальянскую полицию подтвердили, что Джузеппе Петакки на самом деле был братом Доминетты Витали, чья личная история, переданная Бонду, подтверждалась во всех других отношениях. Те же источники подтвердили, что Эмилио Ларго был крупным авантюристом и подозревался в мошенничестве, хотя формально его досье было чистым. Источник его богатства был неизвестен, но он не происходил из средств, хранившихся в Италии. Дискотека была оплачена в швейцарских франках . Конструкторы подтвердили наличие подводного отсека. В нем имелся электрический подъемник и приспособления для спуска небольших подводных аппаратов и спуска водолазов. В спецификациях Ларго эта модификация корпуса была указана как требование для подводных исследований. Дальнейшее расследование «акционеров» не дало никаких дополнительных фактов – за тем важным исключением, что большая часть их биографий и профессий датируется не более шести лет назад. Это предполагало возможность того, что их личности могли быть недавней выдумкой, и, по крайней мере теоретически, это было бы приравнено к возможному членству в СПЕКТРЕ, если бы такой орган действительно существовал. Котце уехал из Швейцарии в неизвестном направлении четыре недели назад. Последние фотографии мужчины были сделаны в полуденном самолете Pan American. Тем не менее командованию «Тандерболла» пришлось признать надежность прикрытия Ларго, если только не появятся дополнительные доказательства, и в настоящее время намерение состояло в том, чтобы продолжить поиски по всему миру, отдав приоритет району Багамских островов. Учитывая этот приоритет, а также чрезвычайно срочный фактор времени, бригадный генерал Фэйрчайлд, CB, DSO, британский военный атташе в Вашингтоне, с контр-адмиралом Карлсоном, в отставке ВМС США, до недавнего времени секретарем Комитета начальников штабов США, прибудут в США. В 19:00 по восточному стандартному времени президентский Боинг 707 «Колумбайн» принял на себя совместное командование дальнейшими операциями. Было запрошено полное сотрудничество господ Бонда и Лейтера, и до прибытия вышеупомянутых офицеров полные отчеты каждый час должны были передаваться по радио в Лондон, а копии в Вашингтон под совместной подписью.

Лейтер и Бонд молча посмотрели друг на друга. Наконец Лейтер сказал: «Джеймс, я предлагаю проигнорировать последнюю часть и официально принять к сведению остальное. Мы уже пропустили четыре часа, и я не предлагаю провести остаток дня, потея в нашей радиорубке. Слишком много всего нужно сделать. Скажу тебе что. Я расскажу им последние новости, а затем скажу, что мы прекращаем эфир ввиду новой чрезвычайной ситуации. Затем я предлагаю пойти и осмотреть Пальмиру от вашего имени, придерживаясь нашей легенды. И я предлагаю хорошенько осмотреть эллинг и понять, что означают эти следы. Верно? Затем, в пять, мы встретимся с « Мантой» и приготовимся перехватить « Дискотеку» , если и когда она отплывет. Что касается «Большого начальства» в президентском выпуске, то они могут просто играть в «пинокль» в Доме правительства до завтрашнего утра. Сегодня вечер, и мы просто не можем тратить его на программу «После тебя, Альфонс». Хорошо?'

Бонд задумался. Они приближались к окраинам Нассау, через трущобы трущоб, спрятавшиеся за фасадом миллионера, вдоль набережной. За свою жизнь он не подчинился многим приказам, но это было неподчинение премьер-министру Англии и президенту Соединенных Штатов – могущественным левым и правым. Но события развивались чертовски быстро. М. дал ему эту территорию, и, правильно это или нет, М. поддержал бы его, как он всегда поддержал свой посох, даже если бы это означало собственную голову М. на зарядном устройстве. Бонд сказал: «Я согласен, Феликс. С Мантой мы можем справиться с этим самостоятельно. Жизненно важно выяснить, когда эти бомбы попадут на борт « Диско» . У меня есть идея на этот счет. Может сработает, может нет. Это означает, что девушке Витали придется потрудиться, но я постараюсь справиться с этой стороной. Отвезите меня в отель, и я начну смеяться. Встретимся здесь снова около четырех тридцати. Я позвоню Харлингу, узнаю, есть ли у него что-нибудь новое на Дискотеке, и попрошу его передать вам наверх, если что-нибудь готовится. Вы все поняли насчет самолета? Хорошо. Я пока оставлю идентификационный диск Петакки. Увидимся.

Бонд почти пробежал через вестибюль отеля. Когда он взял ключ на стойке регистрации, ему передали телефонное сообщение. Он прочитал это, поднимаясь в лифте. Это было от Домино: «Пожалуйста, позвоните скорее».

У себя в номере Бонд сначала заказал клубный сэндвич и двойной бурбон со льдом, а затем позвонил комиссару полиции. С первыми лучами солнца « Дискотека » подошла к нефтяной пристани и наполнила свои баки. Затем она вернулась на свою якорную стоянку у Пальмиры. Полчаса назад, ровно в час тридцать, гидросамолет спустился за борт и с Ларго и еще одним человеком на борту улетел на восток. Когда комиссар услышал это по рации от своих наблюдателей, он добрался до диспетчерской вышки на Виндзор-Филд и попросил, чтобы самолет отслеживался с помощью радара. Но она пролетела низко, примерно на высоте 300 футов, и они потеряли ее среди островов примерно в пятидесяти милях к юго-востоку. Ничего больше не произошло, кроме того, что власти порта были предупреждены о том, что около пяти вечера ожидается появление американской подводной лодки « Манта» , атомной. Это все. Что знал Бонд?

Бонд осторожно сказал, что еще слишком рано говорить об этом. Было похоже, что операция набирает обороты. Можно ли попросить наблюдателей срочно сообщить новости, как только будет замечен гидросамолет, возвращающийся на Дискотеку ? Это было жизненно важно. Не мог бы комиссар передать свои новости Феликсу Лейтеру, который в этот момент направлялся в радиорубку? И можно ли одолжить Бонду машину – любую – чтобы он мог ездить сам? Да, Ленд Ровер подойдет. Что-нибудь с четырьмя колесами.

Затем Бонд перешел на «Домино» в Пальмире. Казалось, она жаждала его голоса. — Где ты был все утро, Джеймс? – она впервые произнесла его христианское имя – «Я хочу, чтобы ты сегодня днем пошел купаться». Мне сказали собрать вещи и подняться на борт сегодня вечером. Эмилио говорит, что сегодня вечером они отправятся за сокровищами. Разве не мило с его стороны взять меня? Но это глубокая тайна, так что никому не рассказывайте, ладно. Но он не знает, когда мы вернемся. Он сказал что-то о Майами. Я думала, — она колебалась, — я думала, что к тому времени, как мы вернемся, ты, возможно, уже вернешься в Нью-Йорк. Я так мало тебя видел. Ты ушел так внезапно вчера вечером. Что это было?'

«У меня внезапно заболела голова. Полагаю, прикосновение солнца. Это был целый день. Я не хотел идти. И я бы с удовольствием пришёл искупаться. Где?'

Она дала ему осторожные указания. Это был пляж в миле дальше по побережью от Пальмиры. Там была боковая дорога и соломенная хижина. Он не мог этого пропустить. Пляж был немного лучше, чем в Пальмире. Ныряние с аквалангом было веселее. И, конечно, там было не так много людей. Он принадлежал какому-то уехавшему шведскому миллионеру. Когда он сможет туда добраться? Полчаса было бы вполне. У них будет больше времени. То есть на рифе.

Принесли напиток Бонду и сэндвич. Он сидел и поглощал их, глядя на стену, чувствуя волнение за девушку, но зная, что он собирается сделать с ее жизнью сегодня днем. Это будет плохой бизнес, хотя он мог бы быть таким хорошим. Он помнил ее такой, какой увидел ее впервые: нелепую соломенную шляпу, надвинутую на нос, развевающиеся бледно-голубые ленты, когда она мчалась по Бэй-стрит. Ну что ж …

Бонд свернул плавки в полотенце, поверх брюк надел темно-синюю хлопчатобумажную рубашку с изображением морских островов и перекинул счетчик Гейгера Лейтера через плечо. Он взглянул на себя в зеркало. Он выглядел как любой другой турист с фотоаппаратом. Он пошарил в кармане брюк, чтобы убедиться, что у него есть идентификационный браслет, вышел из комнаты и спустился на лифте.

У «Лендровера» были подушки Dunlopillo, но волнистый асфальт и изрытые повороты прибрежной дороги Нассау были тяжелыми для рессор, а дрожащее полуденное солнце было убийственным. К тому времени, как Бонд нашел песчаную тропу, ведущую к казуаринам, и припарковал машину на краю пляжа, все, что ему хотелось, — это зайти в море и остаться в нем. Пляжная хижина представляла собой нечто вроде Робинзона Крузо из плетеного бамбука и винтовой сосны с пальмовой хижиной, широкие карнизы которой отбрасывали черные тени. Внутри были две раздевалки с надписью «его» и «ее». у нее была небольшая стопка мягкой одежды и белые сандалии из оленьей кожи. Бонд переоделся и снова вышел на солнце. Небольшой пляж представлял собой ослепительный полумесяц белого песка, окруженный с обеих сторон скалистыми выступами. Девочки не было видно. Пляж под водой быстро переходил от зеленого к синему. Бонд сделал несколько шагов по мелководью и нырнул через теплые, как кровь, верхние воды в прохладные глубины. Он оставался там как можно дольше, чувствуя чудесную холодную ласку на своей коже и в волосах. Затем он всплыл на поверхность и лениво пополз в море, ожидая увидеть девушку, ныряющую с аквалангом вокруг одного из мысов. Но ее не было видно, и через десять минут Бонд повернулся обратно к берегу, выбрал участок твердого песка и лег на живот, уткнувшись лицом в руки.

Через несколько минут что-то заставило Бонда открыть глаза. К нему через середину тихой бухты шел тонкий след пузырей. Когда он перешел из темно-синего цвета в зеленый, Бонд увидел одинокий желтый цилиндр резервуара для акваланга и блеск маски с струящимся веером темных волос. Девушка выбросилась на мелководье. Она приподнялась на локте и сняла маску. Она строго сказала: «Не лежи и не мечтай. Приди и спаси меня.

Бонд поднялся на ноги и сделал несколько шагов туда, где она лежала. Он сказал: «Тебе не следует заниматься аквалангом самостоятельно. Что случилось? Акула обедала у тебя?

«Не отпускайте глупых шуток. У меня в ноге несколько шипов морских яиц. Вам придется их как-то вытащить. Прежде всего убери от меня этот акваланг. Мне слишком больно стоять на ноге со всем этим весом». Она потянулась к пряжке на животе и отпустила защелку. — Теперь просто подними его.

Бонд сделал, как ему сказали, и отнес цилиндр в тень деревьев. Теперь она сидела на мелководье и осматривала подошву правой ноги. Она сказала: «Их только двое. Им придется нелегко».

Бонд подошел и опустился на колени рядом с ней. Два черных пятна, расположенные близко друг к другу, находились почти под завитком средних пальцев ног. Он встал и протянул руку. 'Ну давай же. Мы уйдём в тень. Это займет время. Не опускайте ногу, иначе вы толкнете их еще дальше. Я позабочусь о тебе.'

Она посмеялась над ним. 'Мой герой! Все в порядке. Но не бросай меня. Она подняла обе руки. Бонд наклонился и положил одну руку ей под колени, а другую под подмышки. Ее руки сомкнулись на его шее. Бонд легко поднял ее. Он постоял мгновение в плещущейся воде и посмотрел вниз, в ее перевернутое лицо. Яркие глаза сказали да. Он наклонил голову и крепко поцеловал ее в полуоткрытый, ожидающий рот.

Мягкие губы схватили его и медленно отстранились. Она сказала, затаив дыхание: — Вам не следует брать награду заранее.

— Это было только на счет. Бонд крепко сжал ладонью ее правую грудь и вышел из воды на пляж, в тень казуаринов. Он аккуратно положил ее на мягкий песок. Она заложила руки за голову, чтобы песок не попал в ее растрепанные волосы, и лежала в ожидании, полуспрятав глаза за темной сеткой ресниц.

Скругленный вырез бикини взглянул на Бонда, а гордая грудь в узких чашках была еще двумя глазами. Бонд почувствовал, как теряет контроль. Он грубо сказал: «Перевернись».

Она сделала, как ей сказали. Бонд опустился на колени и поднял ее правую ногу. В его руке он казался маленьким и мягким, как пойманная птица. Он вытер песчинки и разжал пальцы ног. Маленькие розовые подушечки напоминали бутоны какого-то многоцветкового цветка. Удерживая их, он наклонился и приложил губы к сломанным концам черных шипов. Он сильно сосал около минуты. Маленький кусочек песка из одного из шипов попал ему в рот, и он его выплюнул. Он сказал: «Это будет долгое дело, если я не причиню немного боли». В противном случае это займет целый день, а я не могу тратить слишком много времени на одну ногу. Готовый?'

Он увидел, как мышцы ее спины сжались, пытаясь принять боль. Она мечтательно сказала: «Да».

Бонд вонзил зубы в плоть вокруг шипов, кусал так мягко, как только мог, и сильно всасывал. Нога изо всех сил пыталась уйти. Бонд сделал паузу, чтобы выплюнуть несколько фрагментов. Следы его зубов были белыми, а в двух крошечных дырочках виднелись капельки крови. Он слизал их. Под кожей почти не осталось черного. Он сказал. «Я впервые ем женщину. Они довольно хороши.

Она нетерпеливо поморщилась, но ничего не сказала.

Бонд знал, насколько это будет больно. Он сказал: «Все в порядке, Домино. У тебя хорошо получается. Последний глоток. Он ободряюще поцеловал подошву ее ноги, а затем, так нежно, как только мог, снова взялся за работу зубов и губ.

Минута или две спустя он выплюнул последнюю часть позвоночника. Он сказал ей, что все кончено, и осторожно положил ногу на землю. Он сказал: «Теперь нельзя засыпать туда песок». Пойдем, я еще подвезу тебя до хижины, и ты сможешь надеть сандалии».

Она перевернулась. Ее черные ресницы были мокрыми от слез маленькой боли. Она провела по ним рукой. Она сказала, серьезно глядя на него: «Знаешь, ты первый мужчина, который когда-либо заставил меня плакать». Она подняла руки, и теперь произошла полная капитуляция.

Бонд наклонился и поднял ее. На этот раз он не целовал ожидающие губы. Он отнес ее к двери хижины. ЕГО или ЕЕ? Он отнес ее в свою. Он протянул руку к рубашке и шортам и бросил их, превратив в кусок кровати. Он мягко опустил ее так, чтобы она стояла на его рубашке. Она обвила руками его шею, пока он расстегивал единственную пуговицу бюстгальтера, а затем ленты тугой комбинезона. Он вышел из плавок и отшвырнул их.


19 | КОГДА ПОЦЕЛУИ ПРЕКРАТИЛИСЬ

Бонд оперся на локоть и посмотрел на красивое утонувшее лицо. Под глазами и на висках выступила роса пота. Пульс учащенно бил у основания шеи. Линии власти были стерты занятиями любовью, и лицо приобрело мягкий, милый, измученный вид. Влажные ресницы раздвинулись, и желтовато-коричневые глаза, большие и далекие, с отдаленным любопытством посмотрели на Бонда. Они лениво сосредоточились и осмотрели его, как будто видели впервые.

Бонд сказал: «Мне очень жаль. Мне не следовало этого делать.

Эти слова ее позабавили. Ямочки по бокам рта превратились в расщелины. Она сказала: «Ты говоришь как девушка, у которой это впервые. Теперь вы боитесь, что у вас будет ребенок. Тебе придется рассказать своей матери.

Бонд наклонился и поцеловал ее. Он поцеловал два уголка ее рта, а затем приоткрытые губы. Он сказал: «Приходи и купайся». Тогда мне нужно поговорить с тобой. Он поднялся на ноги и протянул руки. Она неохотно взяла их. Он притянул ее вверх и к себе. Ее тело флиртовало с его, зная, что это в безопасности. Она озорно улыбнулась ему и стала еще более распутной. Бонд яростно прижал ее к себе, чтобы остановить, и потому что знал, что у них осталось всего лишь несколько минут счастья. Он сказал: «Прекрати, Домино. И давай. Нам не нужна никакая одежда. Песок не повредит вашей ноге. Я только притворялся.

Она сказала: «Я тоже была, когда вышла из моря. Шипы не так сильно болели. И я мог бы вылечить их, если бы захотел. Как это делают рыбаки. Ты знаешь как?'

Бонд рассмеялся. 'Да. Теперь в море. Он поцеловал ее один раз, отступил назад и посмотрел на ее тело, чтобы вспомнить, как оно было. Затем он резко повернулся, побежал к морю и глубоко нырнул.

Когда он вернулся на берег, она уже вышла и одевалась. Бонд вытерся. На ее смеховые замечания через перегородку он отвечал односложно. Наконец она приняла перемену в нем. Она сказала: «Что с тобой, Джеймс?» Что-то не так?'

'Да, дорогой.' Натянув брюки, Бонд услышал стук золотой цепочки о монеты в кармане. Он сказал: «Выходите на улицу. Мне нужно с тобой поговорить.

Сентиментально Бонд выбрал участок песка по другую сторону хижины от того места, где они были раньше. Она вышла и остановилась перед ним. Она внимательно рассмотрела его лицо, пытаясь прочитать его. Бонд избегал ее взгляда. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел на море. Она села рядом с ним, но не близко. Она сказала: «Ты сделаешь мне больно. Неужели ты тоже уезжаешь? Быстрее. Делай это чисто, и я не буду плакать».

Бонд сказал: «Боюсь, все еще хуже, Домино. Это не обо мне. Речь идет о твоем брате.

Бонд почувствовал, как напряглось ее тело. Она сказала тихим, напряженным голосом: — Продолжайте. Скажи мне.'

Бонд достал браслет из кармана и молча протянул ей.

Она взяла это. Она почти не взглянула на него. Она немного отвернулась от Бонда. — Значит, он мертв. Что с ним произошло?'

«Это плохая история, и очень большая. Речь идет о вашем друге Ларго. Это очень великий заговор. Я здесь, чтобы узнать что-то для моего правительства. Я действительно своего рода полицейский. Я говорю вам это и скажу вам остальное, потому что сотни, а возможно, и тысячи людей погибнут, если вы не поможете предотвратить это. Вот почему мне пришлось показать тебе этот браслет и сделать тебе больно, чтобы ты мне поверил. Делая это, я нарушаю свою клятву. Что бы ни случилось, что бы ты ни решил сделать, я верю, что ты не скажешь, что я собираюсь сказать.

— Так вот почему ты занимался со мной любовью — чтобы заставить меня делать то, что ты хочешь. А теперь вы шантажируете меня смертью моего брата». Слова вылетели у нее сквозь зубы. Теперь тихим, смертоносным шепотом она сказала: «Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, я ненавижу тебя».

Бонд холодно, деловым голосом сказал: — Ваш брат был убит Ларго или по его приказу. Я пришел сюда, чтобы сказать тебе это. Но потом, — он колебался, — ты была там, и я люблю тебя и хочу тебя. Когда то, что произошло, начало происходить, у меня должны были быть силы остановить это. Я этого не сделал. Я знал, что это было тогда или, возможно, никогда. Зная то, что я знал, это было ужасно. Но ты выглядела такой красивой и счастливой. Я хотел отложить причинение тебе боли. Это мое единственное оправдание. Бонд сделал паузу. — Теперь послушайте, что я вам скажу. Постарайся забыть о своей ненависти ко мне. Через мгновение вы поймете, что мы — ничто во всем этом. Это вещь сама по себе. Бонд не стал ждать ее комментариев. Он начал с самого начала и медленно, подробно рассмотрел все дело, упустив лишь появление Манты , единственного фактора, который теперь мог помочь Ларго и, возможно, изменить его планы. Он закончил: «Итак, вы видите, мы ничего не можем сделать, пока это оружие не окажется на борту «Дискотики » . Пока этот момент не наступит, у Ларго есть идеальное алиби благодаря его истории о поисках сокровищ. Нет ничего, что связывало бы его с разбившимся самолетом или со СПЕКТРОМ. Если мы вмешаемся ему сейчас, в этот момент, арестуем корабль под каким-нибудь предлогом, установим за ним наблюдение, воспрепятствуем его отплытию, то план СПЕКТРА будет лишь задержкой. Только Ларго и его люди знают, где спрятаны бомбы. Если самолет полетел за ними, он будет поддерживать связь с Дискотекой по радио. Если возникнет заминка, самолет может оставить бомбы в укрытии или в другом месте, сбросить их где угодно на мелководье и вернуться за ними, когда беда минует. В любой момент в будущем даже «Дискотека» может быть снята с работы и использован какой-нибудь другой корабль или самолет. Штаб-квартира SPECTER, где бы она ни находилась, проинформирует премьер-министра о том, что план изменился, или вообще может ничего не сказать. Затем, возможно, через несколько недель, они отправят еще одно сообщение. И на этот раз, возможно, будет уведомление о сдаче денег только за двадцать четыре часа. Условия будут жестче. И нам придется их принять. Пока эти бомбы для нас потеряны, угроза существует. Ты видишь это?'

'Да. Так что же делать? Голос был резким. Глаза девушки яростно сверкали, когда они смотрели сквозь Бонда на какую-то далекую цель – не на Ларго, великого заговорщика, подумал он, а на Ларго, который убил ее брата.

«Мы должны знать, когда эти бомбы находятся на борту «Диско» . Это все, что имеет значение. Тогда мы сможем действовать со всей силой. И на нашей стороне есть один важный фактор. Мы почти уверены, что Ларго чувствует себя в безопасности. Он по-прежнему верит, что чудесный план, и он чудесен, реализуется именно так, как и было задумано. В этом наша сила и наша единственная сила. Ты видишь это?'

— А как вы узнаете, когда бомбы попадут на борт яхты?

— Вы должны нам рассказать.

'Да.' Односложное слово было тупым, равнодушным. — Но откуда мне знать? И как мне тебе сказать? Этот человек не дурак. Он просто глуп, желая иметь любовницу, — она выплюнула это слово, — когда на кону так много всего. Она сделала паузу. «Эти люди сделали плохой выбор. Ларго не может жить без женщины в пределах досягаемости. Они должны были это знать.

— Когда Ларго сказал тебе вернуться на борт?

'Пять. Лодка идет за мной в Пальмиру.

Бонд посмотрел на часы. «Сейчас четыре. У меня есть счетчик Гейгера. Он прост в использовании. Он сразу скажет, есть ли на борту бомбы. Я хочу, чтобы ты взял его с собой. Если там написано, что на борту бомба, я хочу, чтобы вы показали свет в иллюминаторе — несколько раз включите свет в каюте, что-нибудь в этом роде. У нас есть люди, наблюдающие за кораблем. Им будет приказано сообщить. Тогда избавьтесь от счетчика Гейгера. Выбросьте его за борт.

Она презрительно сказала: «Это глупый план. Это своего рода мелодраматическая чепуха, о которой пишут в триллерах. В реальной жизни люди не заходят в свои каюты и не включают свет при дневном свете. Нет. Если бомбы там, я поднимусь на палубу и покажусь вашим людям. Это естественное поведение. Если их не будет, я останусь в своей каюте».

'Все в порядке. Пусть будет по-своему. Но ты сделаешь это?

'Конечно. Если я смогу помешать себе убить Ларго, когда увижу его. Но при условии, что, когда вы его получите, вы увидите, что его убили». Она была совершенно серьезна. Она посмотрела на него деловым взглядом, как будто он был турагентом, а она резервировала место в поезде.

«Я сомневаюсь, что это произойдет. Должен сказать, что каждый человек на борту получит пожизненное заключение».

Она обдумала это. 'Да. Что будет делать. Это хуже, чем быть убитым. А теперь покажи мне, как работает эта машина. Она поднялась на ноги и сделала пару шагов вверх по пляжу. Кажется, она что-то вспомнила. Она посмотрела на браслет в своей руке. Она повернулась, подошла к краю моря и на мгновение постояла, глядя на тихую воду. Она сказала несколько слов, которые Бонд не услышал. Затем она откинулась назад и со всей силы швырнула золотую цепочку далеко через мель, в темно-синюю синеву. Цепь ненадолго блеснула на ярком солнце, и раздался небольшой всплеск. Она наблюдала, как рябь увеличивается, и, когда разбитое зеркало снова стало целым, повернулась и пошла обратно вверх по песку, оставляя следы неравномерной глубины.

Бонд показал ей работу машины. Он убрал индикатор наручных часов и велел ей полностью полагаться на характерный щелчок. «Везде на корабле должно быть все в порядке», — объяснил он. — Но лучше рядом с трюмом, если сможешь туда добраться. Скажем, вы хотите сфотографироваться с кормовой палубы или что-то в этом роде. Эта штука сделана так, чтобы выглядеть как Rolleiflex. На передней панели есть все линзы и гаджеты Rolleiflex, рычаг для нажатия и все такое. У него просто нет фильма. Можно сказать, что вы решили сделать несколько прощальных фотографий Нассау и яхты, не так ли?

'Да.' Девушка, внимательно слушавшая, теперь казалась отвлеченной. Она осторожно протянула руку и коснулась плеча Бонда. Она позволила руке упасть. Она посмотрела на него, а затем быстро отвернулась. Она застенчиво сказала: «То, что я сказала, что я сказала о ненависти к тебе. Это неправда. Я не понял. Как я могла – всю эту ужасную историю? Я до сих пор не могу в это поверить, поверить, что Ларго имеет к этому какое-то отношение. На Капри у нас был что-то вроде романа. Он привлекательный мужчина. все остальные хотели его. Было непросто отобрать его среди всех этих умных женщин. Затем он рассказал о яхте и об этом чудесном путешествии в поисках сокровищ. Это было похоже на сказку. Я, конечно, согласился приехать. Кто бы не сделал этого? Взамен я был вполне готов сделать то, что должен был сделать». Она коротко посмотрела на него и отвела взгляд. 'Мне жаль. Но это так. Когда мы добрались до Нассау и он оставил меня на берегу, подальше от яхты, я удивился, но не обиделся. Острова прекрасны. Мне было достаточно дел. Но то, что вы мне рассказали, объясняет многие мелочи. Меня никогда не пускали в радиорубку. Экипаж был молчалив и недружелюбен: они относились ко мне как к человеку, которого не хотели видеть на борту, а с Ларго у них были странные отношения, скорее как равные, чем платные люди. И они были крепкими людьми и лучше образованными, чем обычно бывают моряки. Так что все сходится. Помню даже, что Ларго целую неделю перед прошлым четвергом был ужасно нервным и раздражительным. Мы уже устали друг от друга. Я объясняю это именно этим. Я даже планировал полететь домой один. Но в последние несколько дней ему стало лучше, и когда он сказал мне собираться и быть готовым подняться на борт сегодня вечером, я подумал, что с таким же успехом могу сделать, как он сказал. И, конечно же, я был очень взволнован этой охотой за сокровищами. Я хотел посмотреть, в чем дело. Но потом, — она посмотрела на море, — был ты. А сегодня днем, после того, что произошло, я решил сказать Ларго, что не пойду. Я бы остался здесь, посмотрел бы, куда ты пошел, и пошел бы с тобой». Впервые она посмотрела ему прямо в лицо и выдержала его взгляд. — Ты бы позволил мне сделать это?

Бонд протянул руку и коснулся ее щеки. 'Конечно я буду.'

«Но что происходит сейчас? Когда я увижу тебя снова?

Это был вопрос, которого боялся Бонд. Отправив ее обратно на борт и используя счетчик Гейгера, он подверг ее двойной опасности. Ее может обнаружить Ларго, и в этом случае ее смерть будет немедленной. Если бы дело дошло до погони, которая казалась почти неизбежной, « Манта» потопила бы « Дискотеку» артиллерийским огнем или торпедой, вероятно, без предупреждения. Бонд сложил все эти факторы и закрыл для них свое сознание. Он держал его закрытым. Он сказал: «Как только это закончится, я буду искать тебя, где бы ты ни был». Но теперь вы будете в опасности. Вы знаете это. Вы хотите продолжать?

Она посмотрела на часы. Она сказала: «Сейчас половина пятого. Я должен идти. Не иди со мной в машину. Поцелуй меня один раз и оставайся здесь. Не беспокойтесь о том, что вы хотите сделать. Я сделаю это хорошо. Этому человеку либо так, либо стилет в спину». Она протянула руки. 'Приходить.'

Через несколько минут Бонд услышал, как ожил двигатель «МГ». Он подождал, пока звук не утихнет вдалеке по дороге Западного побережья, затем подошел к «лендроверу», сел в него и поехал за ним.

В миле дальше по побережью, возле двух белых обелисков, обозначающих въезд в Пальмиру, на подъездной дорожке все еще висела пыль. Бонд усмехнулся своему порыву поехать за ней и помешать ей выйти на яхту. О чем, черт возьми, он думал? Он быстро поехал по дороге в Олд-Форт-Пойнт, где в гараже заброшенной виллы разместились полицейские наблюдатели. Они были там: один мужчина читал книгу в мягкой обложке в холщовом кресле, а другой сидел перед биноклем со штативом, который был направлен на Дискотеку через щель в жалюзи бокового окна. Рядом с ними на полу стояла рация цвета хаки. Бонд дал им новый брифинг, связался по радио с комиссаром полиции и подтвердил ему это. Комиссар передал ему два послания от Лейтера. Один из них заключался в том, что визит в Пальмиру был отрицательным, за исключением того, что слуга сообщил, что багаж девушки был отправлен на борт « Дискотики» в тот же день. Эллинг был совершенно невиновен. В нем находились лодка со стеклянным дном и водный велосипед. Водный велосипед оставил бы следы, которые они видели с воздуха. Во втором сообщении говорилось, что « Манта» ожидается через двадцать минут. Встретится ли Бонд с Лейтер на пристани Принца Джорджа, куда она пристанет?

« Манта» , шедшая вверх по каналу с бесконечной осторожностью, не обладала борзой элегантностью обычной подводной лодки. Она была тупой, толстой и уродливой. Выпуклый металлический огурец с закругленным носом, затянутым брезентом, чтобы скрыть от нассавианцев секреты ее радиолокационного сканера, не имел ни малейшего намека на его скорость, которая, по словам Лейтера, под водой составляла около сорока узлов. — Но они тебе этого не скажут, Джеймс. Это секретно. Думаю, когда мы поднимемся на борт, мы обнаружим, что даже бумага в банке засекречена. Остерегайтесь этих парней из ВМФ. Сейчас они настолько молчаливы, что думают, что даже отрыжка представляет угрозу безопасности».

— Что еще ты о ней знаешь?

— Ну, мы не скажем об этом капитану, но, конечно, в ЦРУ нас должны были научить основным вещам об этих атомных подводных лодках, чтобы мы могли инструктировать агентов о том, что искать, и распознавать подсказки в их отчетах. Это один из классов Джорджа Вашингтона, водоизмещение около 4000 тонн, экипаж около ста человек, стоимость около ста миллионов долларов. Диапазон, все что угодно, пока не закончится еда или пока не потребуется дозаправка ядерного реактора — скажем, каждые 100 000 миль или около того. Если у него такое же вооружение, как у «Джорджа Вашингтона», у него будет шестнадцать вертикальных пусковых труб, два ряда по восемь, для твердотопливных ракет «Поларис». Их дальность составляет около 1200 миль. Экипажи называют трубы «Шервудским лесом», потому что они окрашены в зеленый цвет, а ракетный отсек выглядит как ряды огромных стволов деревьев. Эти рабочие места Полярной звезды запускаются глубоко под поверхностью. Субмарина останавливается и держится неподвижно. Они всегда знают точное положение корабля с помощью радиоприемников и звездных прицелов с помощью хитроумного устройства, называемого перископом звездного слежения. Вся эта дурь подается в ракеты автоматически. Затем главный наводчик нажимает кнопку, и ракета на сжатом воздухе выстреливает сквозь воду. Когда он достигает поверхности, твердотопливные ракеты загораются и проносят ракету до конца пути. Адское оружие на самом деле, если подумать. Представьте себе, что эти проклятые штуки вылетают из моря в любой точке мира и разносят вдребезги какую-нибудь столицу. У нас их уже шесть, и будет еще больше. Хорошее сдерживающее средство, если подумать. Вы не знаете, где они и когда. В отличие от баз бомбардировщиков, огневых площадок и т. д., которые можно выследить и вывести из строя первой же ракетной волной».

Бонд сухо заметил: — Они найдут способ их обнаружить. И предположительно, атомная глубинная бомба, установленная глубоко, отправит ударную волну через сотни миль воды и разнесет все на куски на огромной территории. Но есть ли у нее что-нибудь меньшее, чем эти ракеты? Если мы собираемся работать над Дискотекой , что мы будем использовать?»

— У нее впереди шесть торпедных аппаратов и, осмелюсь сказать, есть еще кое-что поменьше — пулеметы и так далее. Проблема будет в том, чтобы заставить командира их уволить. Ему не понравится стрелять по безоружной гражданской яхте по приказу пары парней в штатском, причем один из них к тому же Лайми. Надеюсь, его приказы военно-морского ведомства столь же надежны, как мои и ваши.

Огромная подводная лодка мягко ударилась о причал. Были брошены тросы и выброшен на берег алюминиевый трап. Толпа наблюдателей, сдерживаемая кордоном полиции, раздалась радостные возгласы. Лейтер сказал: «Ну, поехали. И это чертовски плохое начало. Между нами нет шляпы, которой можно было бы отдать честь квартердеку. Сделай реверанс, я поклонюсь.


20 | ВРЕМЯ ДЛЯ РЕШЕНИЯ

Внутри подводной лодки было невероятно просторно, и внутрь вела лестница, а не лестница. Никакого беспорядка не было, а сверкающая краска была двухцветной зеленого цвета. Линии электропередачи, окрашенные в яркие цвета, составляли веселый контраст с почти больничным декором. В сопровождении вахтенного офицера, молодого человека лет двадцати восьми, они спустились на две палубы. Воздух (70°С и влажность 46%, как объяснил офицер) был невероятно прохладным. Внизу лестницы он повернул налево и постучал в дверь с надписью «Командир П. Педерсен, ВМС США».

Капитану было около сорока. У него было квадратное, скорее скандинавское лицо с черной короткой стрижкой, только-только поседевшей. У него были проницательные, юморные глаза, но опасный рот и челюсть. Он сидел за аккуратно сложенным металлическим столом и курил трубку. Перед ним стояла пустая чашка из-под кофе и блокнот, на котором он только что что-то писал. Он встал, пожал руки, указал ими на два стула перед своим столом и сказал вахтенному офицеру: «Кофе, Стэнтон, пожалуйста, и прислать это, ладно?» Он оторвал верхний листок от сигнальной панели и протянул его. «Самое срочное».

Он сел. — Что ж, джентльмены. Добро пожаловать на борт. Коммандер Бонд, очень приятно, что корабль посетил член Королевского флота. Вы когда-нибудь были в запасных лодках?

— Есть, — сказал Бонд, — но только как супергруз. Я служил в разведке – Особом отделе РНВР. Строго шоколадный моряк.

Капитан рассмеялся. 'Это хорошо! А вы, мистер Лейтер?

— Нет, капитан. Но у меня был один свой. Вы управляли им с помощью своего рода резиновой груши и трубки. Проблема была в том, что они никогда не давали мне набрать в ванне достаточно воды, чтобы увидеть, на что она действительно способна.

— Похоже на военно-морское министерство. Они никогда не позволят мне опробовать этот корабль на полную мощность. Кроме одного раза на испытаниях. Каждый раз, когда вы хотите двинуться с места, стрелка натыкается на чертову красную линию, которую какой-то мешающий такой-то нарисовал на циферблате. Ну, господа, — капитан взглянул на Лейтера, — какой счет? Такого потока «Совершенно секретных моментов» не было со времен Кореи. Я не против вам сказать, последнее было от главнокомандующего ВМФ, личного. Сказал, что буду подчиняться вашему приказу, а в случае вашей смерти или недееспособности — приказу коммандера Бонда, пока адмирал Карлсон не прибудет сегодня вечером в 19:00. Ну и что? Что готовится? Все, что я знаю, это то, что все сигналы имеют префикс «Операция Громовой шар». Что это за операция?

Бонд очень понравился коммандеру Педерсену. Ему нравились его непринужденность и юмор, и вообще – вспомнилась старая флотская фраза – покрой кливера. Теперь он наблюдал за флегматичным добродушным лицом, пока Лейтер рассказывал свою историю, вплоть до отбытия амфибии Ларго в 1.30 и инструкций, которые Бонд дал Домино Витали.

На заднем плане голоса Лейтера была смесь мягких звуков – высокий, постоянный вой генератора, перекрытый приглушенным фоном консервированной музыки – Ink Spots, поющие «Я люблю кофе, я люблю чай». Время от времени система громкой связи над столом капитана потрескивала и пела оперативным двойным диалогом: «Робертс — начальнику корабля», «Главный инженер хочет Оппеншоу», «Команда «Синяя» в отсек F», — и откуда-то доносилось всхлипывание и бульканье аппарат, похожий на насос, который подавал сигналы каждые две минуты. Это было похоже на пребывание внутри простого мозга робота, который работал с помощью гидравлики и электрических импульсов, получая при этом несколько подсказок от своих хозяев-людей.

Через десять минут коммандер Педерсен сел. Он потянулся к своей трубке и начал рассеянно ее набивать. Он сказал: «Ну, это чертовски интересная история». Он улыбнулся. — И как ни странно, даже если бы у меня не было этих сигналов от военно-морского ведомства, я бы этому поверил. Всегда думал, что что-то подобное произойдет на днях. Ад! Мне приходится носить с собой эти ракеты, и я командую ядерным кораблем. Но это не значит, что меня не пугает вся эта история. У меня есть жена и двое детей, и это тоже не помогает. Это атомное оружие чертовски опасно. Да ведь любой из этих маленьких песчаных островов здесь может потребовать выкупа целые Соединенные Штаты – всего лишь одна из моих ракет, направленная на Майами. И вот я, парень по имени Питер Педерсен, тридцати восьми лет, может быть, в здравом уме, а может быть, и нет, имею с собой около шестнадцати вещей – достаточно, чтобы, черт возьми, почти стереть с лица земли Англию. Впрочем, — он положил руки на стол перед собой, — это все, кстати. Теперь у нас в руках лишь один маленький кусочек проблемы – маленький, но такой же большой, как мир. Так что же нам делать? Насколько я понимаю, ваша идея, джентльмены, заключается в том, что этот человек Ларго с минуты на минуту вернется на своем самолете после того, как заберет бомбы там, где он их спрятал. Если у него есть бомбы, и, учитывая то, что вы мне сказали, я согласен с вероятностью, что они у него есть, эта девушка даст нам наводку. Затем приближаемся и арестовываем его корабль или выбрасываем его из воды. Верно? Но предположим, что у него на борту нет бомб или по той или иной причине мы не получим известие, что нам тогда делать?

Бонд тихо сказал: — Мы следуем за ним, сидим у него на хвосте, пока не истечёт отведенное время, то есть примерно через двадцать четыре часа. Это все, что мы можем сделать, не создавая адской юридической вони. Когда срок истечет, мы сможем вернуть всю проблему нашим правительствам, и они смогут решить, что делать с дискотекой , затонувшим самолетом и всем остальным. К тому времени какой-нибудь маленький человек на катере, о котором мы никогда не слышали, возможно, оставил одну из бомб у берегов Америки, и Майами, возможно, поднялся в воздух. Или где-то в другом месте мира может произойти большой взрыв. У нас было достаточно времени, чтобы снять эти бомбы с самолета и перевезти их за тысячи миль отсюда. Что ж, это будет очень плохо, и мы заглушим это. Но в данный момент мы находимся в положении детектива, наблюдающего за человеком, который, по его мнению, собирается совершить убийство. Даже не знает наверняка, есть ли у него при себе пистолет или нет. Детектив ничего не может сделать, кроме как следовать за мужчиной и ждать, пока он действительно не вытащит пистолет из кармана и не направит его. Тогда и только тогда детектив сможет застрелить этого человека или арестовать его. Бонд повернулся к Лейтеру. — Разве не в этом дело, Феликс?

— Вот как это выглядит. И капитан, и коммандер Бонд, и я чертовски уверены, что Ларго наш человек и что он очень скоро отправится к своей цели. Вот почему мы согласились паниковать и пригласить вас. За одного ты получишь сотню: он заложит бомбу ночью, и сегодняшняя ночь у него последняя. Кстати, капитан, у вас есть пар, или как его называют атомщики?

— Да, и мы сможем отправиться в путь примерно через пять минут. Капитан покачал головой. — Но для вас есть одна плохая новость, джентльмены. Я просто не понимаю, как мы будем следить за Дискотекой » .

«Как это?» У тебя есть скорость, не так ли? Лейтер поймал себя на том, что угрожающе направляет стальной крюк на капитана, и поспешно снова опустил его себе на колени.

Капитан улыбнулся. 'Полагаю так. Думаю, мы могли бы дать ей хорошую гонку по прямому курсу, но вы, джентльмены, похоже, не учли навигационные опасности в этой части океана. Он указал на карту Британского Адмиралтейства на стене. «Посмотрите на это. Вы когда-нибудь видели диаграмму с таким количеством цифр? Похоже на развалившееся муравьиное гнездо. Это зондирования, джентльмены, и я могу вам сказать, что если «Дискотека » не придерживается одного из глубоководных каналов — «Языка океана», «Северо-западного канала Провиденса» или «Северо-востока» — мы, как командующий, это сделали. Бонд сказал бы. Вся остальная часть этой территории, — он махнул рукой, — может, и выглядит на карте такого же синего цвета, но после вашего путешествия на «Грумман Гусе», как вы прекрасно знаете, синий цвет уже не тот. Почти вся эта местность заштопана отмелями и отмелями, саженей над которыми всего около трех-десяти. Если бы я был совсем сумасшедшим и искал приятную, уютную работу на берегу, я бы повел корабль в надводном положении на десять саженей – если бы можно было подкупить штурмана и отгородить эхолот от членов команды. Но даже если мы получим на карте длинный период в десять саженей, вы должны помнить, что это старая карта, датированная временами плавания, и эти берега менялись более пятидесяти лет с тех пор, как она была составлена. А еще есть приливы, которые приходят прямо на берега и за их пределы, и коралловые негры, которые не появятся на эхолоте, пока вы не услышите эхо от того, как они разбивают корпус или винт. Капитан вернулся к своему столу. — Нет, джентльмены. Это итальянское судно было выбрано чертовски удачно. С этим ее устройством на подводных крыльях она, вероятно, не вытягивает больше сажени. Если она решит остаться на мелководье, у нас просто не будет шанса. И это плоско. Капитан переводил взгляд с одного из них на другого. — Хотите, чтобы я позвонил в военно-морское министерство и поручил Форт-Лодердейлу взять на себя управление теми истребителями-бомбардировщиками, которые у вас наготове, — заставить их выполнять работу по слежке?

Двое мужчин посмотрели друг на друга. Бонд сказал: «Она не будет показывать свет». Им придется чертовски потрудиться, чтобы забрать ее ночью. Что скажешь, Феликс? Может быть, нам лучше их вызвать, хотя бы просто для того, чтобы как-то понаблюдать за американским побережьем. Затем, если капитан пожелает, мы возьмем Северо-Западный канал – если « Дискотека» поплывет, – и рассчитываем на то, что Багамская ракетная станция станет целью номер один.

Феликс Лейтер провел левой рукой по копне соломенных волос. — Черт побери, — сказал он сердито. — Черт возьми, да, я так думаю. Мы выглядим достаточно дураками, уже выведя Манту на сцену. Что такое эскадрилья самолетов? Конечно. Нам просто нужно подтвердить нашу догадку, что это «Ларго и Дискотека » . Давай, соберёмся с Капитаном и подарим сигнал, который не будет выглядеть чертовски глупо – скопируй ЦРУ и своему Шефу. Как вы хотите, чтобы все прошло?

«Адмиралтейство М., префикс операции «Шаровая молния».» Бонд провел рукой по лицу. «Боже, это поместит кошку среди голубей». Он взглянул на большие металлические настенные часы. 'Шесть. В Лондоне будет полночь. Популярное время для получения такого сигнала.

Система громкой связи на потолке говорила более четко. — Вахтенный офицер капитану. Офицер полиции со срочным сообщением для командира Бонда. Капитан нажал переключатель и заговорил в настольный микрофон. — Отведите его вниз. Приготовьтесь отбросить веревки. Все готовятся к отплытию. Капитан дождался подтверждения и отпустил переключатель. Капитан улыбнулся им. Он спросил Бонда: «Как зовут эту девушку?» Домино? Ну, Домино, скажи доброе слово.

Дверь открылась. Капрал полиции без шляпы рухнул на стальной пол и протянул затекшую руку. Бонд взял конверт цвета OHMS и разрезал его. Он пробежал глазами написанное карандашом сообщение, подписанное комиссаром полиции. Он бесстрастно зачитал:

«САМОЛЕТ ВОЗВРАЩАЛСЯ В 17.30 ПОДНЯТ НА БОРТУ. «ДИСКО» ОТПУСЛА В 17:55, ПОЛНАЯ СКОРОСТЬ, КУРС СЕВЕРО-ЗАПАД. «ДЕВУШКА ОСТАНОВКИ» НЕ ПОВТОРИЛАСЬ, НЕ ПОВТОРИЛАСЬ НА ПАЛУБЕ ПОСЛЕ ПОСАДКИ.

Бонд одолжил у капитана сигнальный бланк и написал:

МАНТА БУДЕТ ПЫТАТЬСЯ ТЕНЬ ЧЕРЕЗ КАНАЛ СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ПРОВИДЕНСА ОСТАНОВКА ЭСКАДРОНИИ ИСТРЕБИТЕЛЬНО-БОМБАРДИРОВОЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИЗ ФОРТ-ЛОДЕРДЕЙЛА БУДЕТ ПРОШЕНА ЧЕРЕЗ ВМФ О СОТРУДНИЧЕСТВЕ В РАДИУСЕ ДВЕСТИ МИЛЬ ОТ ПОБЕРЕЖЬЯ ФЛОРИДЫ. ОСТАНОВКА МАНТА БУДЕТ ПОДДЕРЖИВАТЬ КОНТАКТЫ ЧЕРЕЗ ВИНДЗОРСКОЕ ПОЛЕ ВОЗДУХА. ТРОЛ СТОП ИНФОРМИРОВАНО ВМФ И АДМИРАЛЬТЕ СТОП ПОЖАЛУЙСТА, СООБЩИТЕ ГУБЕРНАТОРУ, ТАКЖЕ АДМИРАЛУ КАРЛСОНУ И БРИГАДИРУ ФЭРЧАЙЛДУ О ПРИБЫТИИ.

Бонд подписал сообщение и передал его капитану, который также подписал его, как и Лейтер. Бонд вложил сообщение в конверт и передал его капралу, который быстро развернулся и застучал тяжелыми ботинками.

Когда дверь закрылась, капитан нажал кнопку переговорного устройства. Он отдал приказ плыть, всплыл курсом на север, на скорости десять узлов. Потом он выключился. В короткой тишине раздался шквал фонового шума, свирели и боцманских свистков, тонкий механический вой и топот бегущих ног. Подводная лодка слегка вздрогнула. Капитан тихо сказал: «Ну, джентльмены, вот и все. Мне бы хотелось, чтобы гусь был немного менее диким и более солидным. Но я буду рад погнаться за ней ради тебя. Итак, этот сигнал.

Лишь наполовину думая о формулировке сигнала, Бонд сидел и беспокоился о значении сообщения комиссара и о Домино. Это выглядело плохо. Выглядело так, будто либо самолет не привез обратно две бомбы, либо одну из них, и в этом случае мобилизация «Манты» и истребителей-бомбардировщиков была довольно бессмысленной предосторожностью, едва ли оправданной доказательствами. Вполне возможно, что разбившийся Виндикатор и пропавшие бомбы были делом рук какой-то совершенно другой группы и что, пока они преследовали Дискотеку , поле для СПЕКТРА оставалось свободным. Но инстинкты Бонда не позволяли ему принять такую возможность. В качестве прикрытия вся установка «Диско -Ларго» была на сто процентов водонепроницаемой. К нему нельзя было придраться ни в каком отношении. Одного этого было достаточно, чтобы возбудить подозрения Бонда. Заговор такого масштаба и смелости мог быть задуман только под безупречным прикрытием и до мельчайших деталей. Ларго мог бы просто отправиться на поиски сокровищ, и все, вплоть до разведки места сокровищ с самолета в последнюю минуту, чтобы проверить, есть ли поблизости, например, какие-нибудь рыбацкие лодки, соответствовало такой возможности. Или он мог бы отправиться в плавание, чтобы заложить бомбу, настроить предохранитель времени, возможно, на несколько часов после установленного срока, чтобы дать время для ее восстановления или уничтожения, если Англия и Америка в последний момент согласятся заплатить выкуп, и уйти достаточно далеко от опасную зону, чтобы избежать взрыва и обеспечить алиби. Но где была бомба? Может быть, он прибыл на борт самолета, а Домино по каким-то причинам не смогла подняться на палубу и подать сигнал? Или его собирались подобрать по пути в целевой район? Курс на запад от Нассау, возможно, к Северо-Западному свету через пролив Берри-Айленд, подходил для обоих вариантов. Затонувший самолет находился на западе, к югу от Биминиса, как и Майами и другие возможные цели на американском побережье. Или, пройдя пролив, примерно в пятидесяти милях к западу от Нассау, «Дискотека » могла резко повернуть на север и, пройдя еще пятьдесят миль по мелководью, за которую Диско будет гнаться за ним, вернуться в Северо-Западный пролив Провиденс и пойти прямо. для Больших Багамских островов и ракетной станции.

Бонд, обеспокоенный нерешительностью и страхом, что он и Лейтер выставляют себя величественными дураками, заставил себя признать одну уверенность: он, Лейтер и Манта были вовлечены в безумную авантюру. Если бы на борту была бомба, если бы « Дискотека» свернула на север, к Большим Багамским островам и ракетной станции, то, мчавшись по Северо-Западному каналу, «Манта » могла бы вовремя перехватить ее.

Но если эта авантюра удалась со всеми возможными ошибками, почему Домино не подала сигнал? Что с ней случилось?


21 | ОЧЕНЬ МЯГКО, ОЧЕНЬ МЕДЛЕННО

«Дискотека » , темная торпеда, оставляющая глубокий, краткий кремовый след, пронеслась по синему зеркалу моря. В большой каюте царила тишина, если не считать глухого грохота двигателей и тихого звона стакана о буфете. Хотя в целях предосторожности штормовые ставни над иллюминаторами были задраены, единственный свет внутри исходил от единственного левого навигационного фонаря, свисавшего с крыши. Тусклый красный свет лишь едва освещал лица двадцати мужчин, сидевших вокруг длинного стола, а черты лица с красно-черными тенями, искажавшиеся при легком покачивании верхнего света, придавали этой сцене вид заговора в аду. .

На верхушке стола Ларго, его лицо, хотя в каюте работал кондиционер, блестело от пота, начало говорить. Голос его был напряженным и хриплым от напряжения. «Я должен сообщить, что у нас чрезвычайное положение. Полчаса назад номер 17 нашел мисс Витали на колодезной палубе. Она стояла и возилась с фотоаппаратом. Когда № 17 подошел к ней, она подняла камеру и сделала вид, что фотографирует Пальмиру, хотя на объективе была надета защитная крышка. Номер 17 вызывал подозрения. Он доложил мне. Я спустился вниз и отвел ее в ее каюту. Она боролась со мной. Все ее поведение вызвало у меня подозрения. Я был вынужден усмирить ее радикальными мерами. Я взял камеру и осмотрел ее». Ларго остановился. Он тихо сказал: «Камера оказалась подделкой. Там скрывался счетчик Гейгера. Счетчик, естественно, регистрировал более 500 миллирентген. Я привел ее в сознание и допросил. Она отказалась говорить. Со временем я заставлю ее это сделать, и тогда она будет устранена. Пришло время отплывать. Я снова лишил ее сознания и надежно привязал ее к койке. Я сейчас созвал это собрание, чтобы ознакомить вас с этим происшествием, о котором я уже сообщил № 2».

Ларго молчал. Из-за стола послышалось угрожающее, раздраженное рычание. № 14, один из немцев, сказал сквозь зубы: «А что, господин № 1, сказал по этому поводу № 2?»

— Он сказал, что мы должны продолжать. Он сказал, что весь мир полон счетчиков Гейгера, которые ищут нас. Против нас мобилизованы спецслужбы всего мира. Какому-то назойливому человеку в Нассау, вероятно, полиции, было приказано провести радиационную проверку всех кораблей в гавани. Возможно, мисс Витали подкупили, чтобы она взяла на борт счетчик. Но № 2 сказал, что как только мы разместим оружие в целевой зоне, бояться будет нечего. Радист прослушивал необычное движение между Нассау и побережьем. Плотность вполне нормальная. Если бы нас заподозрили, Нассау был бы затоплен беспроводным трафиком из Лондона и Вашингтона. Но все тихо. Так что операция пройдет по плану. Когда мы окажемся достаточно далеко от места происшествия, мы избавимся от свинцового кожуха оружия. В свинцовом корпусе будет находиться мисс Витали.

№ 14 настаивал: «Но сначала вы получите правду от этой женщины?» Для наших планов на будущее неприятно думать, что мы можем оказаться под подозрением».

«Допрос начнется, как только закончится заседание. Если вам интересно мое мнение, эти двое мужчин, которые вчера поднялись на борт, — этот Бонд и Ларкин — могут быть замешаны. Они могут быть секретными агентами. У так называемого Ларкина была камера. Я не присматривался к нему, но он был похож на тот, что был у мисс Витали. Я виню себя за то, что не был более осторожен с этими двумя мужчинами. Но их история была убедительной. Завтра утром по возвращении в Нассау нам придется быть осмотрительными. Мисс Виталий упадет за борт. Я уточню детали истории. Будет расследование. Это будет раздражать, но не более того. Наши свидетели будут непоколебимы. Будет разумно использовать монеты как дополнительное алиби относительно нашего сегодняшнего местонахождения. № 5, состояние эрозии монет удовлетворительное?»

Номер 5, физик Коце, рассудительно сказал: «Этого не более чем достаточно. Но они пройдут осмотр, беглый осмотр. Это подлинные дублоны и реалы начала семнадцатого века. Морская вода не оказывает большого влияния на золото и серебро. Я использовал немного кислоты, чтобы очистить их. Их, конечно, придется передать коронеру и объявить сокровищем. Чтобы вынести им суждение, потребуется гораздо более крупный эксперт, чем он или суд. Никакого принуждения раскрыть местонахождение клада не будет. Возможно, мы могли бы указать глубину воды — скажем, десять саженей и неуказанный риф. Я не вижу никаких средств, которыми можно было бы расстроить нашу историю. За пределами рифов часто бывает очень глубокая вода. У мисс Витали могли возникнуть проблемы с аквалангом, и ее можно было увидеть исчезающей за глубоким уступом, где наш эхолот показывал глубину в сто саженей. Мы сделали все возможное, чтобы отговорить ее от участия в поисках. Но она была опытным пловцом. Романтика этого события была для нее слишком велика». Номер 5 разжал руки. «Такие происшествия происходят часто. Ежегодно таким образом погибает много людей. Был начат тщательный поиск, но акулы оказались. Поиски сокровищ были прерваны, и мы немедленно вернулись в Нассау, чтобы сообщить о трагедии». Номер 5 решительно покачал головой. «Я не вижу причин для беспокойства по поводу этого происшествия. Но я за самый строгий допрос». Номер 5 вежливо повернул голову в сторону Ларго. «Есть определенные способы применения электричества, о которых я знаю. Организм человека не может им противостоять. Могу ли я быть вам чем-нибудь полезен?..

Голос Ларго был столь же вежливым. Возможно, они обсуждали лекарства для пассажира, больного морской болезнью. 'Спасибо. У меня есть средства убеждения, которые в прошлом я считал удовлетворительными. Но я обязательно обращусь к вам, если дело окажется упорным. Ларго посмотрел через стол на затененные рубиновые лица. — А теперь мы быстро обсудим последние детали. Он взглянул на часы. 'Полночь. Лунный свет будет двухчасовой, начиная с трех часов утра. Первые лучи рассвета появятся вскоре после пяти утра. Таким образом, у нас есть два часа на операцию. Наш курс приведет нас к Вест-Энду с юга. Это обычный заход на острова, и даже если наше дальнейшее продвижение к району цели заметит радар ракетной станции, это будет лишь предполагать, что мы — яхта, слегка сбившаяся с курса. Мы бросим якорь ровно в три часа ночи, и группа купающихся отправится в полумильный заплыв до места стоянки. Пятнадцать из вас, кто примет участие в этом заплыве, будут, согласно договоренности, плыть в строю стрел, Колесницы и саней с ракетой в центре. Строение необходимо держать строго, чтобы не сбиться. Синий факел на моей спине должен быть подходящим маяком, но если кто-то потеряется, он вернется на корабль. Это понятно? Первой обязанностью эскорта будет наблюдение за акулами и барракудами. Я еще раз напомню вам, что дальность стрельбы ваших ружей не превышает двадцати футов и что рыбу следует поражать в голову или сзади. Любой человек, который собирается открыть огонь, должен предупредить своего соседа, который затем будет готов открыть дополнительный огонь, если потребуется. Однако одного попадания должно быть достаточно, чтобы убить, если на кураре, как нам сообщили, не влияет проход через морскую воду. Прежде всего, — Ларго решительно положил руки на стол перед собой, — не забудьте перед выстрелом снять с зазубрина небольшие защитные ножны. Ларго поднял руки. «Вы простите меня за повторение этих пунктов. Мы провели много учений в подобных условиях, и я уверен, что все будет хорошо. Но подводная местность будет незнакомой, и эффект таблеток декседрина – их будут выдавать участникам плавания после этой встречи – будет повышать чувствительность нервной системы, а также обеспечивать дополнительную выносливость и воодушевление. Поэтому мы все должны быть готовы к неожиданностям и знать, как с ними справиться. Есть еще вопросы?

На этапе планирования, за несколько месяцев до этого в Париже, Блофельд предупредил Ларго, что если какие-либо проблемы будут вызваны членами его команды, то их следует ожидать от двух русских, бывших членов СМЕРШа, № 10 и № 11. «Заговор, — сказал Блофельд, — является их жизненной силой. Рука об руку с заговором ходят подозрения. Эти двое мужчин всегда будут задаваться вопросом, не являются ли они объектом какого-то подсобного заговора - поручить им самую опасную работу, сделать их жертвами полиции, убить их и украсть их долю прибыли. Они будут склонны доносить на своих коллег информацию и всегда иметь сомнения относительно согласованных планов. Для них очевидный план, правильный способ сделать что-то будет выбран по какой-то скрытой причине, которую от них скрывают. Им потребуются постоянные заверения в том, что от них ничего не скрывают, но, приняв приказы, они будут выполнять их тщательно и не заботясь о своей личной безопасности. Такие люди, помимо их особых талантов, заслуживают внимания. Но помните, пожалуйста, то, что я сказал, и, если возникнут проблемы, если они попытаются посеять недоверие в команде, вы должны действовать быстро и с полной безжалостностью. Нельзя допустить, чтобы личинки недоверия и нелояльности завладели вашей командой. Это внутренние враги, способные разрушить даже самое тщательное планирование».

Тут заговорил № 10, некогда знаменитый террорист СМЕРШа по прозвищу Стрелик. Он сидел в двух местах от Ларго, слева от него. Он обратился не к Ларго, а к встрече. Он сказал: «Товарищи, я думаю об интересных вещах, рассказанных № 1, и говорю себе, что все устроено превосходно. Я также думаю, что эта операция будет очень хорошей и что уж точно не будет необходимости взрывать второе орудие на Мише № 2. У меня есть кое-какая документация по этим островам, и я учусь у яхтсменов ( Нет .10 были проблемы со словом) Путеводитель по Багамам сообщил, что в нескольких милях от нашего целевого объекта есть большой новый отель, тоже разбросанный поселок. Поэтому я оцениваю, что взрыв Оружия № 1 уничтожит около двух тысяч человек. Две тысячи человек — это не так уж и много для моей страны, и их смерть по сравнению с разрушением этой важной ракетной станции в Советском Союзе не придала бы большого значения. Я думаю, что на Западе будет иначе и что уничтожение этих людей и спасение оставшихся в живых будут считаться серьёзным делом, которое будет действовать решительно в направлении немедленного согласия с нашими условиями и спасения Объекта №2 от уничтожения. . А раз так, товарищи, — глухой, ровный голос оживился, — я говорю себе, что всего через двадцать четыре часа наши труды будут завершены и великая награда окажется в наших руках. Теперь, товарищи, — красные и черные тени превратили натянутую улыбку в мрачную гримасу, — когда под рукой так много денег, мне пришла в голову самая недостойная мысль. (Ларго сунул руку в карман пальто и поставил сейф на маленький кольт 25-го калибра.) «И я не стал бы выполнять свой долг ни перед моим русским товарищем № 11, ни перед другими членами нашей команды, если бы Я не поделился с вами этой мыслью и в то же время не просил снисхождения в отношении, возможно, необоснованных подозрений».

Встреча прошла очень тихо, даже зловеще. Все эти люди были секретными агентами или заговорщиками. Они почувствовали запах восстания, тень приближающейся измены. Что знал № 10? Что он собирался разглашать? Каждый мужчина приготовился очень быстро решить, в какую сторону прыгнуть, когда кота выпустят из мешка. Ларго вытащил пистолет из кармана и прижал его к бедру.

— Наступит момент, — продолжал Номер 10, наблюдая за лицами людей напротив, чтобы быстро оценить их реакцию, — очень скоро, когда пятнадцать из нас, оставив пять членов и шесть субагентов на борту этого корабля, будет там, — он махнул рукой на стену каюты, — в темноте, по крайней мере в получасе плавания от этого корабля. В этот момент, товарищи, — голос стал хитрым, — что было бы, если бы оставшиеся на борту увели корабль и оставили нас в воде! За столом послышалось перешептывание и бормотание. Номер 10 поднял руку. «Смешно я думаю, и вы, несомненно, тоже, товарищи. Но мы - люди перышка. Мы признаем недостойные побуждения, которые могут возникнуть даже у лучших друзей и товарищей, когда на кону стоит судьба. И, товарищи, если пятнадцать из нас исчезнут, насколько большим будет состояние тех, кто останется, с их историей для № 2 о великой битве с акулами, в которой мы все погибли?

Ларго тихо спросил: — И что ты предлагаешь, Номер 10?

Впервые Номер 10 посмотрел направо. Он не мог видеть выражения глаз Ларго. Он говорил, обращаясь к огромной красно-черной массе своего лица. Тон его голоса был упрямым. Он сказал: «Я предлагаю, чтобы по одному члену каждой национальной группы оставался на борту, чтобы защищать интересы других членов своей национальной группы. Это сократило бы количество плавающих участников до десяти. Таким образом, те, кто берется за эту опасную работу, будут выполнять ее с большим энтузиазмом, зная, что ничего подобного, о чем я упомянул, произойти не может».

Голос Ларго был вежливым и бесстрастным. Он сказал: «У меня есть один очень короткий и простой ответ на ваше предложение, номер 10». Свет ярко сверкнул на металлическом большом пальце, торчащем из большой руки. Три пули так быстро влетели в лицо россиянина, что три взрыва, три яркие вспышки слились почти в одно. Номер 10 поднял две слабые руки ладонями вперед, как бы ловя дальнейшие пули, дернулся вперед, упираясь животом в край стола, а затем тяжело рухнул назад, осколок деревянного стула, на пол. .

Ларго поднес дуло пистолета к носу и деликатно понюхал его, водя взад и вперед под ноздрями, как будто это был восхитительный флакон духов. В тишине он медленно посмотрел на один ряд лиц и вверх на другой. Наконец он тихо сказал: — Встреча подошла к концу. Пожалуйста, вернитесь в свои каюты и в последний раз осмотрите свое снаряжение. Еда теперь будет готова на камбузе. Желающим также будет доступна одна порция алкоголя. Я выделю двух членов экипажа для присмотра за погибшим номером 10. Спасибо.

Оставшись один, Ларго поднялся на ноги, потянулся и широко зевнул. Затем он повернулся к буфету, открыл ящик и достал коробку сигар «Корона». Он выбрал одну и, жестом отвращения, зажег ее. Затем он взял закрытый красный резиновый контейнер с кубиками льда, вышел за дверь и направился к каюте Домино Витали.

Он закрыл дверь и запер ее. Здесь также с потолка свисал красный фонарик. Под ним, на двойной койке, лежала девушка, скрюченная, как морская звезда, ее лодыжки и запястья были привязаны к четырем углам железной конструкции под матрасом. Ларго поставил холодильник на комод и осторожно поставил рядом с ним сигару, чтобы светящийся кончик не испортил лак.

Девушка смотрела на него, ее глаза сверкали красными точками в полутьме.

Ларго сказал: «Моя дорогая, я получил огромное удовольствие от твоего тела, огромное удовольствие. В свою очередь, если вы не скажете мне, кто дал вам эту машину, чтобы взять ее на борт, я буду вынужден причинить вам сильную боль. Это будет сделано с помощью этих двух простых инструментов, — он поднял сигару и подул на кончик, пока он не засиял ярко, — этот для тепла, а эти кубики льда для холода. Применённые с научной точки зрения, как я буду их применять, они будут иметь неизбежный эффект, заставив ваш голос, когда он перестанет кричать, говорить, и говорить правду. Сейчас, когда. Что это будет?

В голосе девушки была убийственная ненависть. Она сказала: «Ты убил моего брата, и теперь ты убьешь меня». Продолжайте и наслаждайтесь. Ты уже сам часть смерти. Когда все остальное произойдет, очень скоро, я молю Бога, чтобы ты страдал в миллион раз больше, чем мы оба».

Смех Ларго был коротким и резким лаем. Он подошел к краю койки. Он сказал: «Очень хорошо, моя дорогая. Мы должны посмотреть, что мы можем с вами сделать, очень мягко и очень, очень медленно».

Он наклонился и зацепился пальцами за вырез ее рубашки и за стык бюстгальтера. Очень медленно, но с огромной силой он порвал ее вниз по всей длине. Затем он отбросил разорванные половинки материи и обнажил всю блестящую длину ее тела. Он внимательно и задумчиво осмотрел его, затем подошел к комоду, взял сигару и миску с кубиками льда, вернулся и устроился поудобнее на краю койки.

Затем он затянулся сигарой, стряхнул пепел на пол и наклонился вперед.


22 | ТЕНЬ

В центре атаки Манты было очень тихо. Командир Педерсен, стоя позади человека у эхолота, время от времени делал замечания через плечо Бонду и Лейтеру, которым были предоставлены стулья с брезентовыми спинками, расположенные вдали от датчиков глубины и скорости, которые были закрыты капюшонами, чтобы их могла прочитать только навигационная группа. Эти трое мужчин сидели рядом на красных кожаных алюминиевых сиденьях с пенопластовыми подушками и управляли рулем направления, а также передним и кормовым пикирующими самолетами, как если бы они были пилотами авиалайнера. Теперь капитан оставил эхолот и подошел к Бонду и Лейтеру. Он весело улыбнулся. — Тридцать саженей, а ближайший риф находится в миле к западу. Теперь у нас есть четкий курс до Большого Багамы. И мы развиваем хорошую скорость. Если продолжим в том же духе, у нас будет около четырех часов плавания. Выйдите из Большого Багамы примерно за час до рассвета. Как насчет еды и сна? В течение часа на радаре ничего не будет — эти острова Берри будут заполнять экран, пока мы не отойдём от них. Тогда возникнет большой вопрос. Когда мы очистим их, увидим ли мы, что один из самых маленьких рифов оторвался и быстро плывет на север параллельным нашему курсу? Если мы увидим это на экране, то это будет Дискотека . Если она там, мы утонем. Вы услышите тревожные звоночки. Но ты можешь просто перевернуться и еще немного поспать. Ничего не может произойти, пока не будет уверенности, что она находится в целевой зоне. Тогда нам придется подумать еще раз. Капитан направился к лестнице. — Не возражаете, если я поведу вас? Следите за головой на трубах. Это единственная часть корабля, где мало свободного пространства.

Они последовали за ним вниз и по коридору в столовую, хорошо освещенную столовую с кремовой отделкой и пастельно-розовыми и зелеными панелями. Они заняли свои места во главе одного из столов с пластиковой столешницей, подальше от других офицеров и солдат, которые с любопытством смотрели на двух штатских. Капитан махнул рукой на стены комнаты. «Небольшое отличие от старого серого линкора. Вы будете удивлены, сколько умников задействовано в проектировании этих кораблей. Должно быть так, если вы хотите, чтобы ваша команда была счастлива, когда корабль находится под водой на месяц или больше. Велосипедисты сказали, что мы не можем использовать только один цвет, везде должен быть контраст, иначе глаза мужчин станут депрессивными. Этот зал используется для просмотра фильмов, кабельного телевидения, турниров по криббиджу, бинго и бог знает чего – всего, что не дает людям скучать вне службы. И вы замечаете, что нет запаха готовки или запаха двигателя. Электростатические фильтры по всему кораблю, которые их фильтруют. Стюард принес меню. «Теперь давайте приступим к делу. Я ем запеченную вирджинскую ветчину с соусом «красные глаза», яблочный пирог с мороженым и кофе со льдом. И, стюард, не обращайте внимания на этот красный глаз. Он повернулся к Бонду. «Выход из гавани всегда вызывает у меня аппетит. Знаешь, капитан ненавидит не море, а сушу.

Бонд заказал яйца-пашот с ржаными тостами и кофе. Он был благодарен капитану за веселый разговор, но у него самого не было аппетита. Внутри него царило гнетущее напряжение, которое высвободится только тогда, когда Дискотека появится на радаре и появится перспектива действовать. И за его беспокойством по поводу всей операции скрывалось беспокойство за девушку. Был ли он прав, доверяя ей так много правды? Предала ли она его? Ее поймали? Была ли она жива? Он выпил стакан ледяной воды и слушал капитана, объясняющего, как кубики льда и вода были дистиллированы из моря.

В конце концов Бонду надоел веселый и ровный тон разговора. Он сказал: «Простите меня, капитан, но могу ли я прерваться на минутку и прояснить свои мысли относительно того, что мы собираемся делать, если мы правы насчет Дискотеки и если мы встретим ее у Гранд-Багамы?» Я не совсем понимаю, каким должен быть следующий шаг. У меня есть свои идеи, но вы думали, что мы попытаемся подойти к ней и взять ее на абордаж или просто выкинем ее из воды?

Серые глаза капитана были вопросительными. Он сказал: «Я вроде как оставил все это вам, ребята. Военно-морское министерство сообщает, что я подчиняюсь вашему приказу. Я всего лишь шофер. Предположим, вы расскажете мне, что у вас на уме, и я буду рад согласиться со всем, что вы предложите, при условии, что это не подвергнет мой корабль опасности, — он улыбнулся, — то есть слишком серьезной. В крайнем случае, если военно-морское министерство имеет в виду то, что говорит, а, судя по вашему рассказу об этой операции, оно делает, безопасность корабля также будет поставлена под вопрос. Как я уже говорил вам наверху в центре нападения, я получил подтверждение нашего сигнала и полное одобрение предлагаемого нами курса действий. Это все разрешение, которое мне нужно. Теперь ты скажи мне.

Еда пришла. Бонд клюнул яйца и оттолкнул их. Он закурил. Он сказал, глядя на Феликса Лейтера: «Ну, я не знаю, что ты придумал, Феликс, но именно так я вижу картину, которую мы можем обнаружить около четырех часов утра, если предположить, что состоит в том, что « Дискотека» шла на север по мелководью под прикрытием островов Берри, а затем направится к берегу Большого Багамы где-то в стороне от места расположения ракетной станции. Итак, исходя из этого предположения, я внимательно посмотрел на карты и мне кажется, что, если она собирается заложить бомбу как можно ближе к цели, она поднимется и встанет на якорь примерно на милю. от берега примерно на десять саженей, подведите бомбу еще примерно на полмили ближе к цели, заложите ее на глубине двенадцати футов или около того, включите часовой механизм и убирайтесь к черту. Вот как бы я поступил. Она уйдет с первыми лучами солнца, а вокруг Вест-Энда, насколько мне удалось узнать от лоцмана, очень много яхт. Она, конечно, появится на радаре станции, но это будет просто еще одна яхта. Если предположить, что бомба будет установлена на двенадцать часов, которые есть у Ларго до истечения срока, он может вернуться в Нассау или вдвое дальше, если захочет, за отведенное ему время. За мои деньги он вернется в Нассау со своей историей о поисках сокровищ и будет ждать следующей партии заказов от СПЕКТРА. Бонд сделал паузу. Он избегал взгляда Лейтера. — То есть, если только ему не удалось получить информацию от девушки.

Лейтер твердо сказал: «Черт, я не верю, что эта девушка заговорит. Она крепкая печенька. А если предположить, что она это сделала? Ему достаточно выбросить ее за борт с куском свинца на шее и сказать, что ее акваланг не справился с поиском сокровищ, или что-нибудь в этом роде. Он, конечно, вернется в Нассау. Прикрытие этого человека такое же надежное, как у «Джей Пи Морган и компания».

Капитан прервал его. — Оставив все это в стороне, коммандер Бонд, и придерживаясь операционных углов, как вы предполагаете, что он собирается доставить бомбу из корабля прямо в целевой район? Я согласен, что, судя по картам, он не сможет приблизиться на яхте, а если бы он это сделал, у него могли бы возникнуть проблемы с береговой охраной на ракетной станции. Судя по информации на месте, у них есть что-то вроде сторожевого катера, чтобы отгонять рыбаков и тому подобное, когда они собираются устроить тренировочную стрельбу.

Бонд решительно сказал: «Я уверен, что именно в этом и заключается настоящая цель подводного отсека на Дискотеке ». У них там есть подводные сани и, возможно, электрическая торпеда для их перевозки. Они погрузит бомбу на сани, заберут ее с командой подводных пловцов, заложат и вернутся на корабль. Иначе зачем вам все это подводное снаряжение?

Капитан медленно произнес: — Возможно, вы правы, коммандер. Это имеет смысл. Но что же ты хочешь, чтобы я с этим сделал?

Бонд посмотрел капитану в глаза. «Есть только один момент, чтобы поймать этих людей. Если мы покажем свою руку слишком рано, Дискотека может уйти к черту – всего на несколько сотен ярдов – и сбросит бомбы на сотню саженей. Единственный раз, когда можно получить их и бомбу, в любом случае первую бомбу, — это когда эта команда покинула корабль и направилась к месту закладки. Нам нужно объединить их подводную команду с нашей подводной командой. Вторая бомба, если она на борту, не имеет значения. Мы можем потопить корабль со второй бомбой внутри.

Капитан посмотрел на свою тарелку. Он аккуратно сложил нож и вилку, расправил десертную ложку, взял остатки кофе со льдом и покрутил кусочки льда так, что они зазвенели. Он поставил стакан обратно на стол и взглянул сначала на Лейтера, затем на Бонда. Он задумчиво сказал: — Думаю, то, что вы говорите, имеет смысл, коммандер. У нас на борту много кислородных ребризеров. У нас также есть десять лучших пловцов Атомной флотилии. Но сражаться у них будут только ножами. Мне придется попросить добровольцев. Он сделал паузу. — Кто их возглавит?

Бонд сказал: «Я сделаю это. Дайвинг — одно из моих хобби. И я знаю, на какую рыбу стоит обратить внимание, а на какую не стоит обращать внимание. Я проинформирую ваших людей об этих вещах.

Феликс Лейтер прервал его. Он упрямо сказал: — И не думай, что ты оставишь меня есть вирджинскую ветчину. Я приделаю к этому еще один ластник, — он поднял блестящий крюк, — и буду гонять тебя больше полумили в любой день, с хромой ногой и всем остальным. Вы будете удивлены тем, что можно импровизировать, когда кто-то откусывает вам одну руку. Компенсацию назначили медики, если вы о ней не слышали.

Капитан улыбнулся. Он поднялся на ноги. 'Ладно ладно. Я оставлю вас двух героев сражаться, пока я поговорю с мужчинами по громкой связи. Затем нам придется собраться с картами и проверить, все ли в порядке с оборудованием и тому подобное. Вы, ребята, все-таки не заснете. Я выдам вам порцию боевых таблеток. Они вам понадобятся. Он поднял руку и пошел в столовую.

Лейтер повернулся к Бонду. «Ты чертов мошенник. Думал, ты собираешься оставить своего старого приятеля, не так ли? Боже, какое предательство вы, Лайми! Коварный Альбион прав, все в порядке.

Бонд рассмеялся. «Откуда мне, черт возьми, было знать, что ты был в руках реабилитаторов, терапевтов и так далее?» Я никогда не знал, что ты так серьёзно относишься к жизни. Полагаю, ты даже нашел способ погладить свой проклятый мясной крюк.

Лейтер мрачно сказал: — Вы будете удивлены. Возьмите девушку за руку с этим, и вы будете поражены тем эффектом, который это окажет на их хорошие решения. Итак, давайте перейдем к делам. В каком строе мы будем плыть? Можем ли мы переделать некоторые из этих ножей в копья? Как мы распознаем свою сторону от их под водой, да еще в полутьме? Нам нужно сделать эту операцию достаточно надежной. Этот Педерсен хороший парень. Мы не хотим, чтобы некоторые из его людей погибли из-за нашей чертовски глупой ошибки.

По системе связи прозвучал голос капитана. «Теперь послушай это. Это говорит ваш капитан. Вполне возможно, что в ходе этой операции мы можем столкнуться с опасностями. Я расскажу вам, как это может произойти. Этот корабль был выбран военно-морским ведомством для учений, приравниваемых к военной операции. Я расскажу вам историю, которая останется под грифом «совершенно секретно» до дальнейших распоряжений. Вот что произошло…»

Бонда, спящего на одной из койок дежурных офицеров, разбудил звонок тревоги. Железный голос системы громкой связи произнес: — Водолазные станции. Водолазные станции», — и почти сразу его койка слегка накренилась, и далекий вой двигателей изменил высоту. Бонд мрачно улыбнулся про себя. Он соскользнул с койки и подошел к центру атаки. Феликс Лейтер уже был там. Капитан отвернулся от заговора. Его лицо было напряженным. Он сказал: «Похоже, что вы были правы, джентльмены. У нас с ней все в порядке. Примерно в пяти милях вперед и в двух точках по правому борту. Она делает около тридцати узлов. Ни один другой корабль не мог бы поддерживать такую скорость и не мог бы это сделать. И она не светится. Не хотите взглянуть в прицел? Она поднимает настоящий бум и излучает много фосфоресценции. Луны еще нет, но вы увидите белое пятно, когда ваши глаза привыкнут к темноте.

Бонд наклонился к резиновым глазницам. Через минуту он поймал ее, белую шкуру на горизонте мягкой, перистой зыби. Он отступил. — Каков ее курс?

— То же, что и у нас — западная оконечность Гранд-Багамы. Теперь мы пойдем глубже и прибавим немного скорости. Она тоже есть у нас на Сонаре, так что мы ее не потеряем. Мы встанем параллельно и приблизимся чуть позже. Встреча. В отчете сообщается, что в ранние часы дует легкий западный бриз. Это было бы помощью. Не хочу, чтобы было слишком спокойно, когда мы разгрузим купальную вечеринку. Поверхность будет сильно кипеть, когда каждый человек выйдет. Вот, — он обратился к могучему на вид мужчине в белых утках, — это старшина Фэллон. Он командует плавательной группой, конечно, по вашему приказу и приказу мистера Лейтера. Все лучшие пловцы вызвались добровольцами. Он выбрал девять из них. Я отстранил их от всех обязанностей. Возможно, господа, вы хотели бы познакомиться со своей командой. Вы захотите обсудить свои распорядки дня. Я думаю, дисциплина должна быть довольно жесткой – сигналы распознавания и так далее. Хорошо? За оружием присматривает сержант. Он улыбнулся. — Он натащил дюжину складных ножей. Ему было трудно убедить мужчин отдать их, но он это сделал. Он зазубрил их и заточил почти до иголок, а затем вставил в ручки метел. Думаю, он заставит вас подписать договор на метлы или приставит к себе офицера по снабжению, когда мы выберемся отсюда. Тогда все в порядке. Увидимся. Просите все, что хотите. Он вернулся к сюжету.

Бонд и Лейтер последовали за старшиной Фэллоном по нижней палубе в машинное отделение, а затем в мастерскую по ремонту двигателей. По пути они прошли через реакторный зал. Реактор, эквивалент управляемой атомной бомбы, представлял собой непристойную выпуклость на уровне колен, поднимающуюся из толстой свинцовой палубы. Когда они проходили мимо него, Лейтер прошептал Бонду: «Подводный промежуточный реактор с жидким натрием марки Б». Он кисло ухмыльнулся и перекрестился.

Бонд пнул существо ботинком в сторону. «Вещи эпохи пара. У нашего флота есть Mark C.

Ремонтная мастерская, длинное низкое помещение, оснащенное разнообразным точным оборудованием, представляла собой любопытное зрелище. В одном конце сгруппировались девять пловцов, одетых только в плавки, их прекрасные тела сияли от загара. На другом двое мужчин в серых комбинезонах, серые фигуры машинного века, работали в полутьме, и лишь точки яркого света падали на жужжащие станки, из которых лезвия ножей выбрасывали небольшие фонтаны синих и оранжевых искр. У некоторых пловцов уже были копья. После представления Бонд взял один и осмотрел его. Это было смертоносное оружие: клинок, заточенный до стилета и зазубренный наверху в виде зазубрины, прочно прикрепленный к вершине длинного толстого посоха. Бонд провел большим пальцем по острой, как игла, стали и коснулся кончика. Даже кожа акулы не выдержала бы этого. Но что будет у врага? Пистолеты CO 2 для уверенности. Бонд оглядел улыбающихся загорелых молодых людей. Будут жертвы – возможно, многие. Все должно быть сделано для того, чтобы произвести внезапность. Но эти золотые шкуры, а также его собственная и более светлые шкуры Лейтера будут видны с расстояния двадцати футов в лунном свете – вполне годно для ружей, но далеко за пределами досягаемости копий. Бонд обратился к старшине Фэллону: — Я полагаю, у вас на борту нет резиновых костюмов?

— Да, конечно, коммандер. Придется, чтобы спастись в холодных водах. Он улыбнулся. «Мы не всегда плывем среди пальм».

— Они нам всем понадобятся. А не могли бы вы нарисовать у них на спине белые или желтые цифры, большие? Тогда мы будем более или менее знать, кто есть кто.

'Конечно конечно.' Он позвал своих людей. «Привет, Фонда и Джонсон. Идите к интенданту и нарисуйте резиновые костюмы для всей команды. Бракен, купи в магазине ведро краски на основе резинового раствора. Нарисуйте цифры на спинах костюмов. Глубина фута. От одного до двенадцати. Иди.

Позже, когда блестящие черные костюмы висели вдоль стены, как гигантские шкуры летучих мышей, Бонд созвал команду. — Ребята, нас ждет чертовски подводная битва. Будут жертвы. Кто-нибудь хочет изменить свое мнение? Лица ухмылялись ему в ответ. 'Тогда все в порядке. Теперь мы будем плыть на глубине около десяти футов четверть, возможно, полмили. Будет довольно светло. Луна будет высоко, а дно будет белым песком с водорослями. Мы успокоимся и пойдём треугольником со мной, номером 1, впереди меня, за которым следует мистер Лейтер, как номер 2, и старшина Фэллон, как номер 3. Затем мы расширяемся позади, как клин гусей. Все, что вам нужно сделать, это следовать по номеру перед вами, и никто не заблудится. Остерегайтесь отдельных негров. Насколько я могу судить по карте, настоящего рифа нет, только обломанные комки. Наступает раннее время кормления рыб, так что остерегайтесь чего-то крупного. Но оставьте его в покое, если он не станет слишком любознательным. Затем трое из вас возьмутся за дело с копьями. Но не забывайте, что вряд ли на нас нападет рыба. Вблизи мы будем выглядеть чертовски большой черной рыбой для всех остальных, и я думаю, нас оставят в стороне. Следите за морскими яйцами на кораллах и следите за кончиками копий. Держите их прямо возле лезвия. Прежде всего, храните молчание. Мы должны попытаться добиться неожиданности на нашей стороне. У противника есть углекислотные пушки , радиус действия около двадцати футов. Но они медленно перезагружаются. Если кто-то нацелен на вас, попробуйте поставить небольшую цель. Держитесь ровно в воде. Не опускайте ноги и не давайте ему мишень в полный рост. Как только он будет уволен, нападайте на него изо всех сил, выставив копье наизнанку. Один удар этой штукой почти в любую часть головы или тела, и ваш мужчина покончил с собой. Раненым придется позаботиться о себе самостоятельно. Мы не можем жалеть носилок. Если вы ранены, выйдите из боя, отойдите к коралловому скоплению и отдохните на нем. Или направляйтесь к берегу и мелководью. Если у вас в руке копье, не пытайтесь его вытащить. Просто держите его в ране, пока кто-нибудь не доберется до вас. У старшины Фэллона будет одна из корабельных сигнальных ракет. Он выпустит его на поверхность, как только начнется наша атака, и ваш капитан тут же всплывет и вытащит спасательную шлюпку с вооруженной группой и корабельным хирургом. Итак, есть вопросы?

— Что нам делать, как только выберемся из субмарины, сэр?

— Постарайтесь не поднимать лишнего шума на поверхности. Быстро спускайтесь на десять футов и занимайте свое место в строю. Вероятно, нам поможет легкий ветерок, но мы обязательно создадим турбулентность на поверхности. Держи это как можно тише.

— А как насчет сигналов под водой, сэр? Предположим, маска испортилась или что-то в этом роде.

«Большой палец вниз в случае любой чрезвычайной ситуации. Руки вытянуты прямо для большой рыбы. Большой палец вверх означает «Я понимаю» или «Приду вам помочь». Это все, что вам понадобится. Бонд улыбнулся. «Если ноги поднимаются вверх, это сигнал о том, что вы это сделали».

Мужчины смеялись разным смехом.

Внезапно послышался голос системы громкой связи. — Группа плывет к аварийному люку. Повторяю, группа плывет к аварийному люку. Донская техника. Донская техника. Коммандер Бонд, пожалуйста, пройдите в атакующий центр.

Вой двигателей сменился стоном, а затем затих. Когда «Манта» ударилась о дно , раздался небольшой удар .


23 | ГОЛАЯ ВОЙНА

Бонд вылетел из аварийного люка на порыве сжатого воздуха. Далеко над ним поверхность моря представляла собой блестящую пластину ртути, пузырившуюся и кружившуюся в маленьких волнах, которые Бонд был рад увидеть, материализовавшись. Воздушный шар пронесся мимо него, и он увидел, как он ударил в серебряный потолок, словно маленькая бомба. В ушах острая боль. Чтобы добиться декомпрессии, он боролся с плавниками и замедлял ход, пока не завис в десяти футах от поверхности. Под ним длинная черная фигура Манты выглядела зловещей и опасной. Он подумал о горящем внутри нее электрическом свете и о сотне мужчин, занимающихся своими делами. Это вызывало у него жуткое чувство. Теперь из аварийного люка раздался сильный взрыв, как будто « Манта» стрелял в Бонда, и черный снаряд Лейтера полетел в него сквозь лопнувшие серебряные пузырьки воздуха. Бонд отошел с его пути и поплыл на поверхность. Он осторожно посмотрел поверх небольшого шквала волн. Дискотека , все еще обесточенная, стояла менее чем в миле слева от него . На борту не было никаких признаков активности. В миле к северу виднелись длинные темные очертания Большой Багамы, окаймленные белым песком и небольшими волнами. На кораллах и негритоголовых в воде виднелись небольшие белые пятна. Над островом, на высоких ракетных платформах, которые выглядели неясными черными скелетами, мигали и гасли красные сигнальные огни самолетов. Бонд сориентировался и тихонько складным ножом опустил свое тело под воду. Он остановился примерно на десяти футах и, держа свое тело, как стрелку компаса, на маршруте, по которому ему придется идти, лежал, мягко гребя ластами, чтобы сохранить положение, и ждал остальную часть своей команды.

Десять минут назад флегматичное спокойствие коммандера Педерсена уступило место контролируемому возбуждению. — Черт возьми, все идет так, как ты и говорил! — с удивлением сказал он, когда Бонд вошел в центр атаки. — Они зависли примерно десять минут назад, и с тех пор сонар продолжает улавливать странные шумы, подводные шумы, именно такие и следовало ожидать, если бы они мобилизовали вещи в своем подводном отсеке. Больше нечего продолжать, но этого вполне достаточно. Думаю, вам с мальчиками лучше идти. Как только вы уйдете с дороги, я подниму наземную антенну и передам сигнал военно-морскому ведомству, дам им Ситреп и предупрежу ракетную станцию о готовности эвакуироваться, если что-то пойдет не так. Затем я поднимусь на высоту двадцати футов или около того, загрузю две трубки и буду наблюдать за перископом. Я даю старшине Фэллону вторую сигнальную ракету. Я сказал ему держаться подальше от неприятностей, насколько это возможно, и быть готовым выпустить вторую ракету, если окажется, что дела у нашей стороны идут совсем плохо. Маловероятно, но я не могу рисковать при таком положении вещей. Если появится вторая сигнальная ракета, я подкрадусь к ней. Отбейте от « Дискотек» один или два куска с помощью 4-дюймовой пушки, а затем сядьте на нее. Тогда я буду чертовски груб, пока бомба не будет найдена и не будет доставлена в безопасное место». Капитан с сомнением покачал головой. Он провел рукой по черным железным опилкам своей короткой стрижки. — Это чертовски сложная ситуация, коммандер. Нам просто придется играть на слух». Он протянул руку. 'Хорошо. Тебе лучше идти. Удачи. Надеюсь, мои ребята окажут честь кораблю.

Бонд почувствовал прикосновение к своему плечу. Это был Лейтер. Он ухмыльнулся сквозь маску и поднял большой палец. Бонд быстро оглянулся. Мужчины лежали, раскинувшись грубым клином, медленно двигая плавниками и руками, отмечая время в воде. Бонд кивнул и двинулся вперед медленным, равномерным шагом, держа одну руку вдоль бока, а другой прижимая древко копья к груди. Позади него черный клин развернулся веером и понесся вперед, словно гигантский скат с треугольными крыльями на охоте.

Внутри черного костюма было жарко и липко, и рециркулирующий кислород, поступающий через мундштук, имел привкус резины, но Бонд забыл о дискомфорте, сосредоточившись на том, чтобы сохранять ровный темп и абсолютно устойчивый курс на выдающемся ниггерхеде, которому волны омывали голову, о которой он говорил. выбрал в качестве средства для своего первого контакта с мелководьем.

Далеко внизу, куда не могли проникнуть танцующие лунные тени, дно было ровным белым песком с редкими темными пятнами, вероятно, водорослями. Вокруг не было ничего, кроме огромного бледно-светящегося ночного морского зала, огромного одинокого тумана, сквозь который, вопреки своей воле и разуму, Бонд в любой момент ожидал материализации темной торпеды огромной рыбы, ее глаз и чувств. стремясь к колеблющейся форме черного злоумышленника. Но ничего не было, и ничего не появилось, и постепенно участки морской травы стали более отчетливыми, и на песчаном дне появилась рябь, когда оно медленно поднималось с пятидесяти до сорока, а затем и до тридцати футов.

Чтобы убедиться, что все в порядке, Бонд бросил быстрый взгляд через плечо. Да, они все были здесь: овальные панели одиннадцати блестящих масок с развевающимися плавниками, поднимающимися за ними, и блеск лунного света на лезвиях копий. Бонд подумал: «Ей-богу, если бы мы только могли добиться внезапности!» Какую ужасающую засаду можно встретить сквозь тени и формы рифа! При этой мысли его сердце на мгновение приподнялось, но его остановило глубокое грызение скрытых страхов по поводу девушки. Предположим, она была частью вражеской команды! Предположим, он столкнулся с ней лицом к лицу. Сможет ли он сделать это – с копьем? Но вся эта идея была смешной. Она была на борту, в безопасности. Он скоро увидится с ней снова, как только эта работа будет закончена.

Небольшой коралловый комок появился внизу и заставил его сосредоточиться. Теперь он внимательно смотрел вперед. Там было больше комков, чернильные брызги морских икринок, толпы маленьких блестящих рифовых рыбок, небольшой лес морских вееров, которые манили и колыхались приливами и отливами, как волосы утонувших женщин. Бонд замедлил ход и почувствовал, как Лейтер или Фэллон ударились о его ласты. Свободной рукой он подал сигнал замедления. Теперь он осторожно полз вперед, выискивая серебристую струю волн на вершине своего навигационного знака. Да, оно было там, слева. Он отклонился от курса на добрых двадцать футов. Он свернул к нему, подал сигнал остановки и медленно подошел под его защиту. С бесконечной осторожностью он поднял голову сквозь засасывающие волны. Сначала он взглянул в сторону Дискотеки . Да, она все еще была там, и ее было видно еще отчетливее, когда над ней теперь была полная луна. Никаких признаков жизни. Бонд медленно перевел взгляд на море. Ничего. Шквал волн по зеркальному пути Луны. Теперь Бонд скользнул на другую сторону коралловой головы. Ничего, кроме разбитой воды мелководья и чистого побережья и пляжа в пяти-шести ярдах отсюда. Бонд искал в чистых каналах необычную турбулентность в воде, какие-то формы, что-нибудь движущееся. Что это было? В сотне ярдов, на краю большого участка, почти лагуны, с прозрачной водой среди кораллов, голова, бледная голова с блеском маски на ней, на мгновение вырвалась на поверхность, быстро оглянуться и сразу погрузиться в воду.

Бонд затаил дыхание. Он чувствовал, как его взволнованное сердце колотится внутри резинового костюма. Чувствуя удушье, он вынул дыхательную трубку из зубов и позволил дыханию вырваться из него. Он быстро глотнул несколько глотков свежего воздуха, хорошо зафиксировал положение, грубо зажал трубку между губами и скользнул назад и вниз.

Позади маски тупо смотрели на него, ожидая сигнала. Бонд несколько раз поднял большой палец. Сквозь ближайшие маски он мог видеть ответный блеск зубов. Бонд перевел копье в атакующую позицию и рванулся вперед над низким кораллом.

Теперь это был только вопрос скорости и осторожного передвижения среди редких более высоких обнажений. Рыбы улетели с его пути, и весь риф, казалось, проснулся от ударной волны двенадцати спешащих тел. Через пятьдесят ярдов Бонд дал знак замедлиться и развернуться веером в линии атаки. Затем он снова пополз дальше, его глаза, болящие и налитые кровью от напряжения, просматривали вперед зубчатые силуэты среди бледного тумана. Да! И там, и там был блеск белой плоти. Рука Бонда подала сигнал к атаке. Он бросился вперед, держа копье перед собой, как копье.

Группа Бонда зашла с фланга. Бонд быстро понял, что это была ошибка, поскольку команда СПЕКТРА все еще двигалась вперед со скоростью, которая удивила Бонда, пока он не увидел маленькие жужжащие пропеллеры на спинах противника. Люди Ларго носили скоростные ранцы со сжатым воздухом — громоздкие баллоны, закрепленные между двойными баллонами аквалангов, приводившие в движение маленькие винты. В сочетании с движением плавников это давало им как минимум двойную скорость плавания в открытой воде, но здесь, среди разбитых кораллов и замедленная маневрированием саней, которым предшествовала электрическая колесница, команда, возможно, представляла собой всего лишь узел. быстрее, чем группа Бонда, теперь пробираясь вперед к точке перехвата, которая быстро ускользала от них. А врагов было чертовски много. Бонд перестал считать после двенадцати. И у большинства из них были пистолеты с углекислым газом и дополнительные копья в колчанах, привязанных к ногам. Шансы были плохими. Если бы только он мог оказаться на расстоянии удара копья до того, как поднимется тревога!

Тридцать ярдов, двадцать. Бонд оглянулся. Шестеро его людей стояли почти на расстоянии вытянутой руки, остальные выстроились в кривую линию. Маски людей Ларго по-прежнему смотрели вперед. И все же они не заметили черных фигур, направлявшихся к ним сквозь кораллы. Но теперь, когда Бонд оказался на одном уровне с арьергардом Ларго, луна бросила свою тень вперед на бледный участок песка, и один человек, затем другой быстро оглянулись. Бонд наступил ногой на глыбу коралла и, чтобы придать ему импульс, кинулся вперед. У мужчины не было времени защищаться. Копье Бонда попало ему в бок и швырнуло в следующего человека в очереди. Бонд тошнотворно толкал и выворачивал его. Мужчина уронил пистолет и согнулся пополам, схватившись за бок. Бонд врезался в массу обнаженных мужчин, которые теперь разбегались во все стороны, а их реактивные ранцы разгонялись. Другой мужчина упал перед ним, царапая его лицо. Случайный удар Бонда разбил стекло его маски. Он пробился к поверхности, ударив Бонда по лицу. Копье вонзилось в резину, защищающую живот Бонда, и Бонд почувствовал боль и влагу, которая могла быть кровью или морской водой. Он увернулся от еще одной вспышки металла, и приклад пистолета сильно ударил его по голове, но большая часть его силы была потрачена на водную подушку. Это сбило его с толку, и он на мгновение вцепился в негра, чтобы сориентироваться, в то время как черная волна его людей проносилась мимо него, а отдельные драки наполняли воду черными клубами крови.

Поле битвы теперь переместилось на широкое пространство чистой воды, окаймленное обломками кораллов. На дальней стороне Бонд увидел приземлившиеся сани, нагруженные чем-то длинным и громоздким с резиновым покрытием, серебряную торпеду «Колесницы» и тесную группу людей, в том числе безошибочно узнаваемую огромную фигуру Ларго. Бонд снова растаял среди коралловых скоплений, приблизился к песку и начал осторожно плавать по краю большого прозрачного пруда. Почти сразу же ему пришлось остановиться. В тени спряталась приземистая фигура. Его пистолет был поднят, и он тщательно прицелился. Это было в Лейтере, в затруднительном положении с одним из людей Ларго, который держал его за горло, в то время как Лейтер, у которого на крючке не было ласты, цеплялся крюком за спину человека. Бонд дважды сильно ударил ластами и метнул копье с шести футов. Легкая деревянная рукоять не имела инерции, но лезвие врезалось в руку мужчины как раз в тот момент, когда из дула пистолета вырвались пузырьки газа. Его выстрел прошел мимо цели, но он развернулся и ударил Бонда пустым пистолетом. Краем глаза Бонд увидел, как его копье медленно плывет к поверхности. Он нырнул к ногам мужчины неуклюжим регбийным подкатом и оторвал их от земли. Затем, когда дуло пистолета ударило его в висок, он в отчаянии потянулся к маске врага и сорвал ее с лица. Этого было достаточно. Бонд отплыл в сторону и наблюдал, как человек, ослепленный соленой водой, ощупью пробирается к поверхности. Бонд почувствовал толчок в своей руке. Это был Лейтер, сжимавший кислородную трубку. Его лицо под маской было искажено. Он сделал слабый жест вверх. Бонд получил сообщение. Он схватил Лейтера за талию и прыгнул на поверхность на пятнадцать футов вверх. Когда они проломили серебряный потолок, Лейтер вырвал сломанную трубку изо рта и отчаянно глотнул воздух. Бонд продержал его во время пароксизма, а затем повел к скоплению неглубоких кораллов, и когда Лейтер сердито оттолкнул его и сказал ему, черт возьми, вернуться под воду и оставить его в покое, он поднял большой палец и снова нырнул.

Теперь он хорошо держался в коралловом лесу и снова начал свой путь по Ларго. Время от времени он мельком видел отдельные сражения, а однажды прошел под человеком, одним из его людей с Манты , который смотрел на него с поверхности. Но лицо под водой, обрамленное струящимися волосами, не имело ни маски, ни кислородной трубки, а рот ужасно разинут в смерти. На дне, среди коралловых глыб, валялись обломки боевых действий — кислородный баллон, полоски черной резины, комплектный акваланг и несколько копий от углекислотных пушек . Бонд подобрал два из них. Теперь он был на краю открытой лагуны с боевой водой. Сани с непристойной резиновой колбаской все еще стояли там, их охраняли двое людей Ларго с ружьями наготове. Но Ларго не было видно. Бонд всмотрелся в туманную стену, сквозь которую лунный свет, теперь уже более бледный, просачивался на рябь на песке, ее красивые узоры были истерты и взбалтаны ногами сражающихся. Там, где песок был потревожен, рифовые рыбы кишели, собирая мельчайшие фрагменты водорослей и другого корма, как чайки и грачи, когда проходил плуг. Больше ничего не было видно, и у Бонда не было возможности догадаться, как идет битва, разбитая на дюжину отдельных схваток. Что происходило на поверхности? Когда Бонд поднял Лейтера, море осветилось красной сигнальной ракетой. Как скоро к месту происшествия прибудет спасательная шлюпка с « Манты» ? Должен ли он оставаться на месте и присматривать за бомбой?

С пугающей внезапностью решение было принято за него. Из тумана справа от Бонда на арену вылетела блестящая торпеда электрической Колесницы. Ларго сидел верхом на нем в седле. Он наклонился за небольшим щитом из плексигласа, чтобы получить дополнительную скорость, и его левая рука держал два копья Манты , направленные вперед, а правой он управлял единственным джойстиком. Когда он появился, двое охранников бросили оружие на песок и подняли сцепку саней. Ларго замедлил ход и подплыл к ним. Один человек схватился за руль и попытался потянуть Колесницу назад к сцепкам. Они собирались выбраться! Ларго собирался вынести бомбу обратно через риф и бросить ее в глубокую воду или закопать! То же самое будет сделано и со второй бомбой на Дискотеке . Когда улики исчезнут, Ларго скажет, что попал в засаду соперничающих охотников за сокровищами. Откуда ему было знать, что они прибыли с подводной лодки Соединенных Штатов? Его люди сопротивлялись с помощью своих акул-ружей, но только потому, что на них напали первыми. И снова прикрытие для поиска сокровищ скроет все!

Мужчины все еще боролись со сцепкой. Ларго с тревогой оглядывался назад. Бонд измерил расстояние и нанес сильный удар ногой по кораллу.

Ларго вовремя повернулся, чтобы вскинуть руку и отразить удар Бонда своим копьем в правой руке, а удар Бонда левой безвредно отлетел от цилиндров акваланга на спине Ларго. Бонд ехал головой вперед, протягивая руки к воздушной трубке во рту Ларго. Руки Ларго вспыхнули, защищаясь, он уронил два копья и отдернул джойстик, который держал в правой руке. Колесница рванулась вперед от двух стражников и метнулась вверх, к поверхности, в то время как два тела цеплялись за нее и боролись на ее спине.

Научно бороться было невозможно. Оба мужчины смутно рвались друг к другу, отчаянно сжимая зубы на резиновых мундштуках, которые были их спасательными кругами, но Ларго крепко держал Колесницу между колен, в то время как Бонду приходилось одной рукой держаться за оборудование Ларго, чтобы не допустить, чтобы его брошен. Снова и снова локоть Ларго врезался в лицо Бонда, в то время как Бонд уклонялся из стороны в сторону, принимая удары на рот, а не на драгоценное стекло своей маски. В то же время Бонд ударил свободной рукой по своей единственной цели — почкам Ларго, под коричневым квадратом плоти, до которого он мог только дотянуться.

«Колесница» всплыла на поверхность в пятидесяти ярдах вниз по широкому каналу, ведущему в открытое море, и с бешеной скоростью неслась вперед, ее нос, наклоненный под весом Бонда над хвостом, торчал из воды под углом сорок пять градусов. Теперь Бонд был наполовину в стирке, и пройдут всего несколько минут, прежде чем Ларго удастся вывернуться и схватить его обеими руками. Бонд принял решение. Он выпустил из рук акваланг Ларго и, зажав между ног корму торпеды, скользил назад, пока не почувствовал спиной верхушку руля направления. Вот если бы он мог избежать винта! Он просунул руку между ног, крепко ухватился за руль направления и откинулся назад и слез с машины. Теперь его лицо, находившееся в нескольких дюймах от жужжащего винта, было поражено турбулентностью, но он сильно потащился вниз и почувствовал, как за ним приближается корма. Вскоре эта проклятая штука будет почти в вертикальном положении. Бонд повернул лезвие руля направления в сторону под прямым углом, а затем, его руки почти вырвались из суставов от напряжения, отпустили. Над ним и перед ним, когда торпеда повернула вправо, тело Ларго, брошенное резким поворотом и изменением равновесия, врезалось в воду, быстро перевернулось и повернулось лицом вниз, маска искала Бонда.

Бонд был побеждён, полностью побежденный усталостью. Теперь ему ничего не оставалось, как уйти и как-то остаться в живых. Бомба была обездвижена, Колесница исчезла, кружа над морем. Ларго закончился. Бонд собрал остатки своих сил и вяло нырнул к своей последней надежде — убежищу среди кораллов.

Ларго, почти ленивый, с нетронутой силой, спустился за ним, плывя гигантским легким ползком. Бонд свернул среди коралловых голов. Появился проход из белого песка, и он пошел по нему, затем была развилка. Бонд, полагаясь на небольшую дополнительную защиту своего резинового костюма, пошел по более узкой полосе между острыми холмами. Но теперь над ним преследовала черная тень. Ларго не удосужился попасть в канал. Он плыл над кораллом, смотрел вниз, наблюдал за Бондом и выжидал своего часа. Бонд поднял глаза. Вокруг мундштука сверкнули зубы. Ларго знал, что поймал его. Бонд согнул пальцы, чтобы вдохнуть в них больше жизни. Как мог он надеяться победить эти великие руки, те руки, которые были станками?

А теперь узкий проход расширялся. Впереди поблескивал песчаный канал. Бонду некуда было повернуться. Ему оставалось только доплыть до открытой ловушки. Бонд остановился и встал. Это было единственное, что нужно было сделать. Ларго захватил его, как крысу в капкан. Но, по крайней мере, Ларго придется прийти и забрать его. Бонд посмотрел вверх. Да, огромное блестящее тело, сопровождаемое вереницей серебряных пузырьков, осторожно выбиралось в открытую воду. Теперь быстро, как бледный тюлень, он нырнул на твердый песок и встал лицом к Бонду. Медленно он продвинулся между стенами кораллов, вытянув большие руки вперед для первого захвата. В десяти шагах он остановился. Его глаза метнулись к коралловому скоплению. Его правая рука метнулась во что-то и быстро дернула. Когда рука отдернулась, она извивалась, извивалась еще восемью пальцами. Ларго держал осьминога перед собой, как маленький колышущийся цветок. Его зубы оторвались от резинового мундштука, и на щеках появились трещины улыбки. Он поднял руку и многозначительно постучал по маске. Бонд наклонился и поднял камень, покрытый водорослями. Ларго был мелодраматичен. Камень в маске Ларго был бы более эффективным, чем удар осьминога по его лицу. Бонда не беспокоил осьминог. Всего лишь день назад он был в компании с сотней таких людей. Его беспокоила дальность действия Ларго.

Ларго сделал шаг вперед, затем еще один. Бонд присел, осторожно пятясь назад, чтобы не порезать резиновую кожу, в узкий проход. Ларго подошел медленно и сознательно. Еще через два шага он нападет.

Бонд уловил движение на открытом пространстве позади Ларго. Кто-нибудь придет на помощь? Но блеск был белым, а не черным. Это был один из них!

Ларго прыгнул вперед.

Бонд оттолкнул коралл и нырнул в пах Ларго, держа в руке зазубренный камень. Но Ларго был готов. Его колено тяжело уперлось в голову Бонда, и в то же время его правая рука быстро опустилась вниз и прижала маленького осьминога к маске Бонда. Затем сверху обе его руки опустились вниз и схватили Бонда за шею, подняли его, как ребенка, и держали на расстоянии вытянутой руки, прижимая.

Бонд ничего не видел. Он смутно чувствовал, как скользкие щупальца щупают его лицо, захватывают мундштук между зубами и тянут. Но кровь ревела в его голове, и он знал, что ушел.

Медленно он опустился на колени. Но как, почему он тонул? Что случилось с руками у его горла? Его глаза, крепко сжатые в агонии, открылись, и в них появился свет. Осьминог, уже находившийся у него на груди, отпустил его и помчался среди кораллов. Перед ним Ларго, Ларго с копьем, ужасно торчащим из его шеи, слабо пинался на песке. Позади него, глядя на тело, стояла маленькая бледная фигурка, вставляющая еще одно копье в подводное ружье. Длинные волосы струились вокруг ее головы, словно вуаль в светящемся море.

Бонд медленно поднялся на ноги. Он сделал шаг вперед. Внезапно он почувствовал, что его колени начали поддаваться. Волна черноты начала накрывать его зрение. Он прислонился к кораллу, его рот обхватил кислородную трубку. Вода попала ему в рот. Нет! сказал он себе. Нет! Не позволяйте этому случиться!

Чья-то рука взяла одну из его рук. Но глаза Домино за маской были где-то в другом месте. Они были пусты, потеряны. Она была больна! Что с ней случилось? Бонд внезапно снова проснулся. Его глаза заметили пятна крови на ее купальном платье, гневные красные пятна на ее теле между обрывками бикини. Они оба умрут, стоя там, если он ничего не предпримет. Медленно его свинцовые ноги начали шевелить черные плавники. Они двигались вверх. В конце концов, это было не так уж и сложно. И теперь, смутно, ей помогали ее собственные плавники.

Два тела вместе достигли поверхности и лежали лицом вниз в неглубоких впадинах волн.

Устричный свет рассвета медленно стал розовым. Это должен был быть прекрасный день.


24 | «Успокойтесь, мистер Бонд»

Феликс Лейтер вошел в белую антисептическую комнату и заговорщически закрыл за собой дверь. Он подошел и остановился возле кровати, где Бонд лежал на грани наркотического сна. — Как дела, парень?

'Неплохо. Просто накачан наркотиками.

— Доктор сказал, что я не должен был вас видеть. Но я подумал, что тебе будет интересно услышать счет. Хорошо?'

'Конечно.' Бонд изо всех сил пытался сосредоточиться. Ему было все равно. Все, о чем он мог думать, это о девушке.

— Что ж, я сделаю это быстро. Доктор просто делает обход, и мне будет черт возьми, если он найдет меня здесь. Они нашли обе бомбы, и Котце, парень-физик, поет, как птица. Кажется, что СПЕКТР - это кучка действительно крупных хулиганов – бывших сотрудников СМЕРШа, мафии, гестапо – всех крупных организаций. Штаб-квартира в Париже. Главного человека звали Блофельд, но этот ублюдок скрылся – или, по мнению ЦРУ, его еще не поймали. Вероятно, радиомолчание Ларго предупредило его. Должно быть, настоящий Мистер Гений. Котце говорит, что SPECTRE заработали миллионы долларов с тех пор, как они начали свою работу пять или шесть лет назад. Эта работа должна была стать последней. Мы были правы насчет Майами. Это должна была быть цель № 2. Операция того же рода. Вторую бомбу они собирались заложить в бассейне яхты».

Бонд слабо улыбнулся. — Итак, теперь все счастливы.

'Да, конечно. Кроме меня. До сих пор не могу оторваться от своего проклятого радио. Клапаны почти лопнули. И есть куча шифров от М., который просто хочет, чтобы вы до них дошли. Слава богу, этим вечером прилетает высшее руководство ЦРУ и команда из вашего подразделения, чтобы взять на себя ответственность. Затем мы сможем передать дело и наблюдать, как наши два правительства спорят из-за эпилога – что сказать общественности, что делать с этими ребятами из СПЕКТРА, сделать ли вас лордом или герцогом, как убедить меня баллотироваться на пост президента… такие сложные детали. А потом мы, черт возьми, уедем и устроим себе бал где-нибудь. Может, ты возьмешь с собой эту девушку? Черт, это она оценивает медали! Кишки! Они вникли в ее счетчик Гейгера. Бог знает, что сделал с ней этот ублюдок Ларго. Но она не пела – ни черта! Потом, когда команда уже была в пути, она каким-то образом выбралась из иллюминатора каюты с ружьем и аквалангом и пошла за ним. Получил его и вдобавок спас тебе жизнь! Клянусь, я никогда больше не назову девушку «хилой» — во всяком случае, итальянку». Лейтер навострил ухо. Он быстро двинулся к двери. — Черт, этот проклятый медик ходит по коридору! До встречи, Джеймс. Он быстро повернул ручку двери, прислушался и выскользнул из комнаты.

Слабо и отчаянно Бонд крикнул: «Подождите!» Феликс! Феликс!' Но дверь закрылась. Бонд откинулся на спину и лежал, глядя в потолок. Внутри него медленно закипел гнев – и паника. Почему, черт возьми, никто не рассказал ему о девушке? Какое, черт возьми, ему дело до всего остального? С ней все в порядке? Где она была? Была ли она …

Дверь открылась. Бонд резко выпрямился. Он яростно крикнул на фигуру в белом халате. 'Девушка. Как она? Быстрый! Скажи мне!'

Доктор Стенгель, модный врач Нассау, был не только модным, но и хорошим врачом. Он был одним из врачей-евреев-беженцев, которые, если бы не Гитлер, присматривали бы за какой-нибудь большой больницей в городе размером с Дюссельдорф. Вместо этого богатые и благодарные пациенты построили для него современную клинику в Нассау, где он лечил туземцев за шиллинги, а миллионеров и их жен — за десять гиней за визит. Он больше привык иметь дело с передозировкой снотворного и недугами богатых и старых, чем с множественными ссадинами, отравлениями кураре и странными ранами, которые больше напоминали времена пиратов. Но это были распоряжения правительства, причем в соответствии с Законом о государственной тайне. Доктор Стенгель не задавал никаких вопросов ни о своих пациентах, ни о шестнадцати вскрытиях, которые ему пришлось провести: шесть для американцев с большой подводной лодки и десять, включая труп владельца, с прекрасной яхты, стоявшей в гавани. так долго.

Теперь он осторожно сказал: — С мисс Витали все будет в порядке. На данный момент она страдает от шока. Ей нужен отдых.

'Что еще? Что с ней случилось?

«Она проплыла большой путь. Она была не в состоянии выдержать такую физическую нагрузку».

'Почему нет?'

Доктор двинулся к двери. — А теперь и ты должен отдохнуть. Вы прошли через многое. Вы будете принимать одно из этих снотворных раз в шесть часов. Да? И много сна. Скоро ты снова встанешь на ноги. Но какое-то время вам следует успокоиться, мистер Бонд.

Не принимайте близко к сердцу. Вам следует успокоиться, мистер Бонд. Где он слышал эти идиотские слова раньше? Внезапно Бонд пришел в ярость. Он вскочил с кровати. Несмотря на внезапное головокружение, он, шатаясь, направился к доктору. Он потряс кулаком в вежливое лицо – вежливое, потому что доктор привык к эмоциональным бурям пациентов, и потому что он знал, что через несколько минут сильное снотворное вырубит Бонда на несколько часов. 'Не принимайте близко к сердцу! Будь ты проклят! Что вы знаете о том, чтобы расслабиться? Скажи мне, что случилось с этой девушкой! Где она? Какой номер ее комнаты? Руки Бонда безвольно упали по бокам. Он слабо сказал: — Ради бога, скажите мне, доктор. Я, мне нужно знать.

Доктор Стенгель терпеливо и доброжелательно сказал: — Кто-то плохо с ней обращался. Она страдает от ожогов – множества ожогов. Она до сих пор испытывает сильную боль. Но, — он успокаивающе махнул рукой, — внутри у нее все в порядке. Она в соседней комнате, в № 4. Вы можете ее увидеть, но только на минуту. Тогда она уснет. И вы тоже. Да?' Он придержал дверь открытой.

'Спасибо. Спасибо доктор.' Бонд вышел из комнаты неуверенными шагами. Его проклятые ноги снова начали поддаваться. Доктор смотрел, как он подошел к двери дома № 4, видел, как он открыл ее и снова закрыл за собой с преувеличенной осторожностью пьяного человека. Доктор пошел по коридору, думая: ему это не принесет никакого вреда, а ей может принести пользу. Это то, что ей нужно – немного нежности.

В маленькой комнате жалюзи отбрасывали на кровать полосы света и тени. Бонд подошел к кровати и опустился на колени рядом с ней. Маленькая головка на подушке повернулась к нему. Чья-то рука протянулась и схватила его за волосы, притягивая его голову ближе к себе. Ее голос хрипло произнес: — Ты останешься здесь. Вы понимаете? Ты не должен уходить.

Когда Бонд не ответил, она слабо покачала головой из стороны в сторону. — Ты меня слышишь, Джеймс? Вы понимаете?' Она почувствовала, как тело Бонда соскользнуло на пол. Когда она отпустила его волосы, он рухнул на ковер возле ее кровати. Она осторожно сменила позу и посмотрела на него сверху вниз. Он уже спал, положив голову на внутреннюю сторону предплечья.

Девушка какое-то время смотрела на темное, довольно жестокое лицо. Затем она тихо вздохнула, откинула подушку на край кровати так, чтобы она была прямо над ним, опустила голову так, чтобы видеть его, когда захочет, и закрыла глаза.

КОНЕЦ


ШПИОН, КОТОРЫЙ МЕНЯ ЛЮБИЛ

Книга 9


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ | МНЕ


1 | НАПУГАННАЯ КОШКА

Я убегал. Я бежал из Англии, из своего детства, от зимы, от череды неопрятных, непривлекательных любовных связей, от немногих обрывков мебели и кучи поношенной одежды, которую собрала вокруг меня моя лондонская жизнь; и я бежал от серости, затхлости, снобизма, клаустрофобии близких горизонтов и от своей неспособности, хотя я и весьма привлекательная крыса, добиться успеха в крысиных бегах. На самом деле я бежал почти от всего, кроме закона.

А я действительно пробежал очень длинный путь – почти, немного преувеличивая, полмира. Фактически, я проделал весь путь из Лондона до автовокзала «Дрими Пайнс», который находится в десяти милях к западу от озера Джордж, знаменитого американского туристического курорта в Адирондаке – этого обширного пространства гор, озер и сосновых лесов, которое образует большую часть северная территория штата Нью-Йорк. Я начал работу первого сентября, а сейчас была пятница, тринадцатое октября. Когда я уезжал, грязный ряд домашних кленов на моей площади был зеленым, настолько зеленым, насколько любое дерево может быть в Лондоне в августе. Теперь, в миллиардной армии сосен, маршировавшей на север, к канадской границе, настоящие дикие клены пылали тут и там, словно шрапнельные разрывы. И я почувствовал, что я, или, по крайней мере, моя кожа, изменилась так же сильно – от грязной желтоватости, которая была отличительной чертой моей лондонской жизни, до блеска, цвета и блеска, когда я жил на свежем воздухе, рано ложился спать и все эти скучные вещи, которые были частью моей жизни в Квебеке до того, как было решено, что я должна поехать в Англию и научиться быть «леди». Очень немодный, конечно, этот цвет спелой вишни, силы и радости, и я даже перестала пользоваться помадой и лаком для ногтей, но для меня это было как сбросить чужую кожу и вернуться в свою, и я была по-детски счастлива и довольна собой всякий раз, когда смотрела в зеркало (это другое дело – я больше никогда не буду говорить «зеркало», мне просто больше не придется) и обнаружила, что мне не хочется рисовать другое лицо над моим собственным. Я не хвастаюсь этим. Я просто убегал от человека, которым был последние пять лет. Мне не особенно нравился тот человек, которым я был сейчас, но я ненавидел и презирал ту, другую, и был рад избавиться от ее лица.

Станция WOKO (они могли бы придумать более грандиозный позывной!) в Олбани, столице штата Нью-Йорк, примерно в пятидесяти милях к югу от того места, где я находился, объявила, что уже шесть часов. Последовавший за этим прогноз погоды включал штормовое предупреждение с ураганным ветром. Шторм приближался с севера и обрушился на Олбани около восьми часов вечера. Это означало, что мне предстоит шумная ночь. Я не возражал. Штормы меня не пугают, и хотя ближайший живой человек, насколько я знал, находился в десяти милях вверх по не очень хорошей второстепенной дороге к озеру Джордж, мысль о соснах, которые скоро будут трястись снаружи, о громе и молния и дождь заставили меня уже чувствовать себя уютно, тепло и защищено в ожидании. И один! Но прежде всего один! «Одиночество становится любовником, одиночество — дорогим грехом». Где я это прочитал? Кто это написал? Это было именно то, что я чувствовал, то, что я всегда чувствовал в детстве, пока не заставил себя «погрузиться в плавание», «быть одним из толпы» — хороший тип, владеющий мячом, геп. И какую путаницу я выдумал из «единства»! Я отмахнулся от воспоминаний о неудаче. Не всем обязательно жить в куче. Художники, писатели, музыканты — одинокие люди. То же самое касается государственных деятелей, адмиралов и генералов. Но справедливости ради добавил я, то же самое можно сказать и о преступниках и сумасшедших. Скажем так, чтобы не быть слишком лестным, что настоящие личности одиноки. Это не добродетель, скорее наоборот. Человеку следует делиться и общаться, если он хочет быть полезным членом племени. Тот факт, что я был намного счастливее, когда был один, несомненно, был признаком дефектного, невротического характера. Я так часто говорил себе это за последние пять лет, что сейчас, в тот вечер, я просто пожал плечами и, прижав к себе свое одиночество, прошел через большой вестибюль к двери и вышел, чтобы в последний раз взглянуть на вечер.

Я ненавижу сосны. Они темные и стоят очень неподвижно, и под ними нельзя укрыться или залезть на них. Они очень грязные, с черной грязью, совсем не похожей на дерево, и если смешать эту грязь с их смолой, они сделают вас очень грязными. Я нахожу их зазубренные формы слегка враждебными, и то, как они так тесно прижаты друг к другу, создает у меня впечатление, будто армия копий преграждает мне путь. Единственное, что в них хорошего, — это запах, и, когда мне удается его уловить, я использую эссенцию хвои в ванне. Здесь, в Адирондаке, бескрайняя панорама сосен вызывала просто тошноту. Они покрывают каждый квадратный ярд земли в долинах и взбираются на вершину каждой горы, так что создается впечатление колючего ковра, раскинувшегося до горизонта – бесконечной перспективы довольно глупых на вид зеленых пирамид, ожидающих, чтобы их срубили на спички. вешалки и экземпляры « Нью-Йорк Таймс» .

Около пяти акров этих дурацких деревьев было вырублено под строительство мотеля, и это все, чем на самом деле было это место. «Мотель» больше не хорошее слово. Стало разумным использовать «Автомобильный двор» или «Ранчо-хижины» с тех пор, как мотели стали ассоциироваться с проституцией, гангстерами и убийствами, для которых их анонимность и отсутствие надзора являются удобством. С туристической точки зрения это место, выражаясь профессиональным жаргоном, было хорошим. Через лес шла блуждающая второстепенная дорога, которая представляла собой приятный альтернативный маршрут между озером Джордж и Гленс-Фолс на юге, а на полпути по ней находилось небольшое озеро, мило называемое «Мечтательные воды», традиционно любимое место отдыхающих. Именно на южном берегу этого озера был построен мотель: вестибюль со стойкой регистрации выходил на дорогу, а комнаты позади главного здания располагались полукругом. Там было сорок комнат с кухней, душем и туалетом, и из каждой из них открывался вид на озеро позади. Вся конструкция и дизайн были новейшими: застекленные фасады из смоляной сосны и красивые деревянные крыши по всем выступам, кондиционеры, телевизоры в каждой каюте, детская игровая площадка, бассейн, поле для гольфа над озером с плавающими мячами (пятьдесят мячей). , один доллар) – все трюки. Еда? Кафетерий в вестибюле, а также доставка продуктов и спиртных напитков два раза в день из Лейк-Джорджа. И все это за десять долларов одинарно и шестнадцать двойных долларов. Неудивительно, что при капиталовложениях примерно в двести тысяч долларов и сезонном периоде, продолжавшемся только с первого июля до начала октября или, если речь шла о знаке «нет вакансий», с четырнадцатого июля до Дня труда, владельцы были трудно найти путь. По крайней мере, так сказали мне эти ужасные Фэнси, когда взяли меня секретарем всего за тридцать долларов в неделю плюс содержание. Слава богу, они у меня вылезли из волос! Песня в моем сердце? В шесть часов утра, когда их блестящий фургон исчез на дороге, направляясь в Гленс-Фолс, а затем в Трою, откуда пришли монстры, собрался целый небесный хор. Мистер Фэнси в последний раз схватил меня, но я не успел. Его свободная рука пробежала по моему телу, как быстрая ящерица, прежде чем я врезался пяткой в его подъем. Тогда он отпустил. Когда его искаженное лицо прояснилось, он тихо сказал: — Хорошо, секс-бокс. Просто позаботься о лагере до тех пор, пока завтра в полдень не придет босс и не заберет ключи. Счастливых снов сегодня вечером. Затем он ухмыльнулся улыбкой, которую я не понял, и подошел к универсалу, за которым с водительского сиденья наблюдала его жена. «Давай, Джед», — резко сказала она. «Вы можете отработать эти побуждения сегодня вечером на Вест-стрит». Она включила передачу и ласково окликнула меня: «Пока, милашка. Пишите нам каждый день». Затем она стерла кривую улыбку со своего лица, и я в последний раз увидел ее иссохший, топорный профиль, когда машина выехала на дорогу. Уф! Какая пара! Прямо из книги – и что за книга! Дорогой дневник! Ну, люди не могли прийти намного хуже, и теперь они ушли. Отныне в моих путешествиях род человеческий должен совершенствоваться!

Я стоял там, глядя вниз, куда ушли Фэнси, и вспоминая их. Теперь я повернулся и посмотрел на север, чтобы посмотреть, какая погода. Это был прекрасный день, ясный и жаркий по-швейцарски для середины октября, но теперь по небу скопились высокие беспокойные облака, черные с неровными розовыми волосами от заходящего солнца. Быстрый ветерок носился среди лесных вершин и время от времени попадал на единственный желтый свет над заброшенной заправочной станцией, расположенной дальше по дороге в хвосте озера, и заставлял ее покачиваться. Когда до меня донесся более длинный порыв ветра, холодный и резкий, он принес с собой шепот металлического скрипа танцующего света, и когда это произошло в первый раз, я восхитительно вздрогнул от небольшого призрачного шума. На берегу озера, за последней из хижин, небольшие волны быстро плескались о камни, а бронзовую поверхность озера испещряли внезапные кошачьи лапки, на которых иногда появлялись белые пятна. Но в промежутках между яростными порывами воздуха воздух был неподвижен, и деревья-сторожи через дорогу и за мотелем, казалось, молча прижимались ближе, чтобы спрятаться вокруг костра ярко освещенного здания за моей спиной.

Мне вдруг захотелось в туалет, и я улыбнулась про себя. Это была та пронзительная щекотка, которая приходит к детям во время игр в прятки и «Сардины», когда в своем чулане под лестницей слышится тихий скрип половицы, приближающийся шепот искатели. Затем вы схватили себя в захватывающей тоске, сжали ноги вместе и ждали экстаза открытия, трещины света в открывшейся двери и затем - величайшего момента - вашего настойчивого «Шш!» Пойдем со мной!», мягко закрывающаяся дверь и хихикающее теплое тело, плотно прижавшееся к твоему.

Стоя там, уже будучи «большой девочкой», я вспомнила все это и узнала чувственный зуд, вызванный мимолетным предчувствием – дрожь по спине, интуитивное мурашки по коже, возникающие из-за примитивных сигналов страха животных предков. Меня это позабавило, и я обнял этот момент. Вскоре разразятся грозовые тучи, и я отступлю от воя и хаоса грозы в свою хорошо освещенную, удобную пещеру, сделаю себе выпить, послушаю радио и почувствую себя в безопасности и ласке.

Темнело. Сегодня вечером не будет вечернего хора птиц. Они давно прочитали знаки и исчезли в своих убежищах в лесу, как и животные: белки, бурундуки и олени. На всей этой огромной, дикой территории теперь был только я, на открытом воздухе. Я сделала несколько последних глубоких вдохов мягкого влажного воздуха. Влажность усилила запах сосны и мха, и теперь под мышками чувствовался сильный запах земли. Было такое ощущение, будто лес вспотел от того же приятного волнения, что и я. Где-то совсем близко нервная сова громко спросила: «Кто?» а потом молчал. Я отошел на несколько шагов от освещенной двери и остановился посреди пыльной дороги, глядя на север. Сильный порыв ветра ударил меня и развевал мои волосы. Молния метнула быструю сине-белую руку через горизонт. Спустя несколько секунд гром тихо зарычал, словно пробуждающаяся сторожевая собака, а затем подул сильный ветер, и верхушки деревьев начали танцевать и метаться, а желтый свет над заправочной станцией дергался и мигал по дороге, словно предупреждая меня. Это предупреждало меня. Внезапно танцующий свет помутился дождем, его сияние затуманилось надвигающейся серой полосой воды. Первые тяжелые капли ударили меня, я развернулся и побежал.

Я захлопнул за собой дверь, запер ее и повесил цепь. Я успел как раз вовремя. Затем лавина обрушилась и превратилась в ровный рев воды, характер звука которого варьировался от тяжелого барабанного боя по наклонным бревнам крыши до более высоких и точных ударов по окнам. Через мгновение к этим звукам присоединился гул переливных водосточных труб. И был установлен шумный фон грозы.

Я все еще стоял и уютно прислушивался, когда гром, тихо подкрадывавшийся за моей спиной, устроил засаду. Внезапно в комнате сверкнула молния, и в тот же миг раздался оглушительный грохот, от которого здание сотряслось, а воздух зазвенел, как фортепианная струна. Это был всего лишь один, одиночный, колоссальный взрыв, который мог бы стать огромной бомбой, упавшей всего в нескольких ярдах от нас. Послышался резкий звон, когда из одного из окон на пол выпал осколок стекла, а затем шум воды, барабанящей по линолеуму.

Я не двигался. Я не мог. Я стоял и съеживался, заткнув уши руками. Я не хотел, чтобы это было так! Тишина, которая была оглушительной, снова превратилась в рев дождя, рев, который был таким утешающим, но теперь говорил: «Ты не думал, что это может быть так плохо». Вы никогда не видели шторма в этих горах. Довольно хлипкое твое убежище, правда. Как бы вы хотели, чтобы для начала потушили свет? А потом грохот молнии пробивал твой потолок из спичек? Затем, просто чтобы прикончить тебя, молния подожгла это место – возможно, тебя ударило током? Или мы просто напугаем вас так, что вы выбежите под дождь и попытаетесь пробежать эти десять миль до озера Джордж? Тебе нравится быть одному, не так ли? Ну, просто попробуйте это на размер! Комната снова стала сине-белой, снова прямо над головой раздался оглушительный треск взрыва, но на этот раз трещина расширилась и загремела взад и вперед в яростной канонаде, от которой загремели чашки и стаканы за стойкой и деревянные детали скрипели под давлением звуковых волн.

Ноги у меня ослабели, я докатился до ближайшего стула и сел, обхватив голову руками. Как я мог быть таким глупым, таким наглым? Если бы только кто-нибудь пришел, кто-нибудь остался со мной, кто-нибудь сказал бы мне, что это всего лишь буря! Но это не так! Это была катастрофа, конец света! И все направлено на меня ! Сейчас! Оно придет снова! В любую минуту! Я должен что-то сделать, позвать на помощь! Но Фэнси расплатились с телефонной компанией, и связь была отключена. Была только одна надежда! Я встал и побежал к двери, потянувшись к большому переключателю, который контролировал красный неоновый знак «Свободно/Нет свободных мест» над порогом. Если я назову «Вакансия», возможно, по дороге кто-то едет. Кто-то, кто был бы рад приюту. Но когда я потянул за выключатель, молния, наблюдавшая за мной, злобно затрещала в комнате, и когда грянул гром, меня схватила гигантская рука и швырнула на пол.


2 | ДОРОГИЕ МЕРТВЫЕ ДНИ

Очнувшись, я сразу понял, где нахожусь и что произошло, и прижался ближе к полу, ожидая, когда меня ударят снова. Я оставалась так около десяти минут, слушая рев дождя и задаваясь вопросом, не нанес ли мне электрический шок необратимый вред, не обжег ли меня изнутри, лишив возможности иметь детей, или не сделал ли мои волосы белыми. Возможно, все мои волосы сгорели! Я приложил к нему руку. Все было в порядке, хотя на затылке была шишка. Я осторожно подвинулся. Ничего не сломалось. Никакого вреда не было. И тут большой холодильник «Дженерал Электрик» в углу ожил и начал весело, по-домашнему пульсировать, и я понял, что мир все еще продолжается и что гром уже утих, и я довольно слабо поднялся на ноги и огляделся вокруг. ожидая не знаю какой сцены хаоса и разрушения. Но там все было так же, как я «оставил» — важная на вид стойка регистрации, проволочная стойка с книгами и журналами в мягкой обложке, длинная стойка кафетерия, дюжина аккуратных столиков с радужными пластиковыми столешницами и неудобными маленькими столиками. металлические стулья, большой контейнер с ледяной водой и блестящая кофеварка — все на своих местах, настолько обычное, насколько это возможно. Свидетельством холокоста, через который мы с этой комнатой только что прошли, была только дыра в окне и растекающаяся лужа воды на полу. Холокост? О чем я говорил? Единственный Холокост был в моей голове! Был шторм. Был гром и молния. Я был напуган, как ребенок, большими взрывами. Я как идиот взялся за электрический выключатель, даже не дожидаясь паузы между вспышками молний, а выбирая именно тот момент, когда должна была произойти следующая вспышка. Это выбило меня из колеи. Меня наказали ударом по голове. Так мне и надо, глупый, невежественный, испуганный кот! Но подождите! Возможно, мои волосы поседели ! Я довольно быстро прошел через комнату, взял со стола сумку, зашел за стойку кафетерия, наклонился и посмотрел в длинное зеркало под полками. Я сначала вопросительно посмотрел себе в глаза. Они смотрели на меня, синие, ясные, но полные догадок. Ресницы и брови, коричневые, широкий вопросительный лоб, а затем, да, острые коричневые вершины и кучка совершенно обычных темно-каштановых волос, изгибающихся вправо и влево двумя большими волнами. Так! Я вытащила расческу и резко и сердито провела ею по волосам, положила расческу обратно в сумку и щелкнула застежкой.

Мои часы показывали, что уже почти семь часов. Я включил радио и, слушая, как WOKO пугает аудиторию ураганом – линии электропередач отключены, река Гудзон опасно поднимается у Гленс-Фолс, упавший вяз блокирует шоссе 9 в Саратога-Спрингс, предупреждение о наводнении в Механиквилле – я пристегнул приклеил кусок картона на разбитое оконное стекло и скотч, взял тряпку и ведро и вытер лужу воды на полу. Затем я перебежал короткий крытый путь к хижинам на заднем дворе и вошел в свою, номер 9, с правой стороны от озера, снял одежду и принял холодный душ. Моя белая териленовая рубашка испачкалась после падения, я постирала ее и повесила сушиться.

Я уже забыл о наказании бурей и о том, что вел себя как глупый гусь, и сердце мое снова запело от предвкушения одинокого вечера и завтрашнего пути. Импульсивно, я надела лучшее, что было в моем крохотном гардеробе: черные бархатные брюки-тореадор с неприлично тесной золотой молнией на сиденье, нецеломудренно тесные, и, не озаботившись бюстгальтером, золотой свитер Камелот с широкая свободная водолазка. Я полюбовалась собой в зеркало, решила закатать рукава выше локтей, обула ноги в золотые сандалии Ferragamo и быстро помчалась обратно в вестибюль. В кварте бурбона «Вирджиния Джентльмен», которого мне уже хватило на две недели, оставался всего один хороший напиток, и я наполнил один из лучших хрустальных стаканов кубиками льда и залил их бурбоном, встряхивая бутылку, чтобы выплеснуть остатки. Последняя капля. Затем я отодвинул самое удобное кресло со стороны приемной и встал рядом с радио, включил радио, закурил «Парламент» из последних пяти бутылок, которые были в моей ложе, сделал большой глоток напитка и свернулся калачиком в кресло.

Рекламный ролик, посвященный кошкам и тому, как они любят печеночную еду «Pussyfoot Prime», звучал на фоне постоянного шума дождя, тон которого менялся только тогда, когда особенно сильный порыв ветра швырял воду, как картечь, в окна и мягко сотрясал здание. Внутри все было именно так, как я себе представлял – защищенное от атмосферных воздействий, уютное, веселое, сверкающее огнями и хромом. WOKO объявила о сорокаминутной песне «Music To Kiss By», и вдруг группа Ink Spots запела «Someone's Rockin' my Dream Boat», и я вернулся на Темзу, и это было пять лет назад, и мы плыли мимо Кингс-Эйота в лодочка, а вдалеке виднелся Виндзорский замок, и Дерек гребли, пока я работал с портативным устройством. У нас было всего десять пластинок, но всякий раз, когда доходила очередь до пластинки Ink Spots и пластинка доходила до «Dream Boat», Дерек всегда умолял: «Сыграй еще раз, Вив», и мне приходилось идти вниз. на колени и найди место с иглой.

Так что теперь мои глаза наполнились слезами – не из-за Дерека, а из-за сладкой боли мальчика и девочки, солнечного света и первой любви с ее мелодиями, снимками и письмами «Запечатанными любовным поцелуем». Это были слезы чувств к утраченному детству и жалости к себе из-за боли, которая была его извивающейся пеленой, и я позволил двум слезам скатиться по щекам, прежде чем смахнуть их и решил устроить короткую оргию воспоминаний.

Меня зовут Вивьен Мишель, и в то время, когда я сидела в мотеле «Дрими Пайнс» и вспоминала, мне было двадцать три. Мой рост пять футов шесть дюймов, и я всегда думала, что у меня хорошая фигура, пока английские девушки в Астор-Хаусе не сказали мне, что у меня слишком сильно выпирает зад и что мне нужно носить более узкий бюстгальтер. Глаза у меня, как я уже сказал, голубые, а волосы темно-каштановые, с естественной волной, и я мечтаю однажды придать им львиную прядь, чтобы я выглядела старше и ярче. Мне нравятся мои довольно высокие скулы, хотя эти же самые девушки говорили, что они заставили меня выглядеть «иностранцем», но мой нос слишком маленький, а рот слишком большой, поэтому он часто выглядит сексуально, когда я этого не хочу. У меня сангвинический темперамент, который, как мне хотелось бы думать, имеет романтический оттенок меланхолии, но я своенравен и независим до такой степени, что это обеспокоило сестер в монастыре и рассердило мисс Тредголд в Астор-Хаусе. («Женщины должны быть ивами, Вивьен. Мужчины должны быть дубом и ясенем».)

Я франко-канадец. Я родился недалеко от Квебека, в маленьком городке под названием Сент-Фамиль на северном побережье острова Орлеан, длинного острова, который лежит, как огромный затонувший корабль, посреди реки Святого Лаврентия, где она приближается к Квебекскому проливу. Я вырос в этой великой реке и рядом с ней, поэтому моими главными хобби являются плавание, рыбалка, кемпинг и другие занятия на свежем воздухе. Я мало что могу вспомнить о своих родителях – за исключением того, что я любил своего отца и плохо ладил с матерью – потому что, когда мне было восемь, они оба погибли в авиакатастрофе во время войны, приземляясь в Монреале по пути на свадьбу. . Суд поставил меня под опеку моей овдовевшей тети Флоранс Туссен, и она переехала в наш маленький домик и вырастила меня. У нас все было хорошо, и сегодня я почти люблю ее, но она была протестанткой, а я был воспитан как католик, и я стал жертвой религиозного перетягивания каната, которое всегда было проклятием священников. Квебек почти точно разделен между конфессиями. Католики выиграли битву за мое духовное благополучие, и до пятнадцати лет я получил образование в Урсулинском монастыре. Сестры были строгими, и упор делался на благочестие, в результате чего я узнала много религиозной истории и довольно неясных догм, которые я бы с радостью променяла на предметы, которые могли бы сделать меня чем-то иным, чем медсестрой или медсестрой. монахиней, и когда в конце концов атмосфера стала настолько удушающей для моего духа, что я попросила, чтобы меня забрали, моя тетя с радостью спасла меня от «Папистов», и было решено, что в шестнадцатилетнем возрасте я должен пойти в Англия и быть «законченным». Это вызвало что-то вроде местного ажиотажа. Урсулинки не только являются центром католической традиции в Квебеке (монастырь гордо владеет черепом Монкальма: на протяжении двух столетий никогда не было менее девяти сестер, стоящих на коленях в молитве, днем и ночью, перед алтарем часовни), но и моя семья принадлежали к самой сокровенной цитадели франко-канадизма, и то, что их дочь могла одним ударом попрать оба заветных народных обычая, было девятидневным чудом и скандалом.

Истинные сыновья и дочери Квебека образуют общество, почти тайное общество, которое должно быть таким же могущественным, как кальвинистская клика в Женеве, и посвященные, мужчины или женщины, гордо называют себя «канадиенами». Ниже, гораздо ниже по шкале идут «Канадиенс» – канадцы-протестанты. Затем «Les Anglais», охватывающее всех более или менее недавних иммигрантов из Британии, и, наконец, «Les Américains», презрительный термин. Канадиенцы гордятся своим разговорным французским языком, хотя это ублюдочный диалект, полный слов двухсотлетней давности, которых сами французы не понимают, и перенасыщен французизированными английскими словами – скорее, я полагаю, как родство африкаанс. на язык голландцев. Снобизм и исключительность этой квебекской клики распространяются даже на французов, живущих во Франции. Этих матерей Канадиен называют просто «чужаками»! Я рассказал все это достаточно подробно, чтобы объяснить, что бегство из «Веры Мишеля из Сент-Фамиля» было почти таким же отвратительным преступлением, как и бегство, если бы это было возможно, из мафии на Сицилии, и было довольно ясно сказано, что Мне казалось, что, покинув Урсулинок и Квебек, я едва не сжёг мосты в том, что касалось моих духовных опекунов и моего родного города.

Моя тетя благоразумно посмеялась над моими нервами из-за последовавшего за этим социального остракизма – большинству моих друзей было запрещено иметь со мной что-либо общее – но факт остается фактом: я прибыл в Англию, наполненный чувством вины и «отличия», которое К моему «колониализму» добавлялось ужасное психологическое бремя, с которым пришлось столкнуться с шикарной школой для юных леди.

Астор-хаус мисс Тредголд, как и большинство этих очень английских заведений, находился в районе Саннингдейла — большое викторианское здание, напоминающее биржевую маклерскую компанию, верхние этажи которого были разделены гипсокартоном, чтобы устроить спальни для двадцати пяти пар девушек. Будучи «иностранцем», меня объединили с другой иностранкой, смуглой ливанской миллионершей с огромными пучками волос мышиного цвета в подмышках и такой же страстью к шоколадной помадке, а также с египетской кинозвездой по имени Бен Саид, чья блестящая фотография… блестящие зубы, усы, глаза и волосы – вскоре их должны были вырвать и спустить в уборную три старшие девочки общежития Роуз, членами которого мы обе были. На самом деле меня спасли ливанцы. Она была настолько ужасной, раздражительной, вонючей и одержимой своими деньгами, что большая часть школы сжалилась надо мной и изо всех сил старалась быть доброй. Но было много других, кто этого не делал, и меня заставляли страдать из-за моего акцента, моих манер за столом, которые считались неотесанными, моего полного отсутствия умений и вообще из-за того, что я канадец. А еще я был, как теперь вижу, слишком чувствительным и вспыльчивым. Я просто не терпел издевательств и насмешек, и когда я избил двух или трех своих мучителей, другие собрались вместе с ними и однажды ночью набросились на меня в постели, били, щипали и мочили меня водой, пока я не впал в ярость. слезы и пообещал, что больше не буду «драться как лось». После этого я постепенно остепенилась, заключила с этим местом перемирие и угрюмо принялась учиться быть «дамой».

Праздники все компенсировали. Я подружился с шотландской девушкой Сьюзен Дафф, которая любила то же самое, что и я. Она тоже была единственным ребенком, и ее родители были рады, что я составил ей компанию. Итак, летом была Шотландия, а зимой и весной катались на лыжах – по всей Европе, в Швейцарии, Австрии, Италии – и мы держались друг друга в школе, а в конце даже «вышли» вместе и Тетя Флоренс выдала мне пятьсот фунтов в качестве моего вклада в идиотский совместный танец в отеле «Гайд-Парк», и я попал в тот же «список» и ходил на такие же идиотские танцы, на которых молодые люди казались мне грубыми, неряшливыми и совершенно немужской по сравнению с молодыми канадцами, которых я знал. (Но, возможно, я ошибался, потому что один из самых пятнистых из них участвовал в Гранд Нэшнл в том году и финишировал трассу!)

А потом я встретил Дерека.

К тому времени мне было семнадцать с половиной, и мы со Сьюзен жили в крошечной трехкомнатной квартирке на Олд-Черч-стрит, недалеко от Кингс-роуд. Был конец июня, и до конца нашего знаменитого «сезона» оставалось не так уж и много, и мы решили устроить вечеринку для тех немногих людей, которых мы встретили и которые нам действительно понравились. Семья, живущая напротив лестничной площадки, собиралась в отпуск за границу, и они сказали, что мы можем получить их квартиру в обмен на то, что мы будем присматривать за ней, пока они будут в отъезде. Мы оба были на грани того, чтобы «не отставать от Джонсов» на всех этих балах, и я телеграфировал тете Флоренс и вытянул из нее сотню фунтов, а Сьюзен наскребла пятьдесят, и мы решили сделать это очень хорошо. Мы собирались опросить около тридцати человек и догадались, что придет только двадцать. Мы купили восемнадцать бутылок шампанского — розового, потому что оно звучало более захватывающе, — десятифунтовую банку икры, две довольно дешевые банки фуа-гра, которая выглядела нормально, когда ее нарезали, и много чесночных штучек из Сохо. Мы сделали много бутербродов из черного хлеба с маслом, кресс-салатом и копченым лососем, а также добавили что-то вроде рождественских вещей, таких как сливы Элваш и шоколадные конфеты – глупая идея: никто ничего из них не ел – и к тому времени, как мы разложили все это на двери, снятой с петель и покрытой блестящей скатертью, чтобы было похоже на шведский стол, выглядело как настоящий взрослый пир.

Вечеринка имела большой успех, даже слишком большой. Пришли все тридцать, некоторые привели других, и был настоящий сквош: люди сидели на лестнице, и даже один мужчина в туалете с девушкой на коленях. Шум и жара были потрясающими. Возможно, все-таки мы не были такими квадратами, как нам казалось, или, возможно, людям действительно нравятся квадраты, лишь бы они были настоящими квадратами и не притворялись. В любом случае, конечно, случилось самое худшее, и у нас кончилась выпивка! Я стоял у стола, когда какой-то шут допил последнюю бутылку шампанского и крикнул сдавленным голосом: «Воды!» Вода! Или мы никогда больше не увидим Англию». Я забеспокоился и глупо сказал: «Ну, их больше нет», когда высокий молодой человек, стоявший у стены, сказал: «Конечно, есть». Ты забыл про подвал», — он взял меня за локоть и вытолкнул из комнаты и вниз по лестнице. — Давай, — твердо сказал он. «Невозможно испортить хорошую вечеринку. Мы возьмем еще в пабе.

Ну, мы пошли в паб, взяли две бутылки джина и охапку горького лимона, и он настоял на том, чтобы заплатить за джин, поэтому я заплатил за лимон. Он был довольно сдержан в приятной манере и объяснил, что был на другой вечеринке до нашей и что его привела молодая супружеская пара по имени Норман, друзья Сьюзен. Он сказал, что его зовут Дерек Маллаби, но я не обратил особого внимания, так как мне очень хотелось вернуть выпивку на вечеринку. Когда мы снова поднялись по лестнице, раздались аплодисменты, но на самом деле вечеринка прошла свой пик, и с тех пор люди разошлись, пока не осталось ничего, кроме обычного твердого ядра отдельных друзей и персонажей, которым некуда было пойти поужинать. . Потом они слишком медленно разошлись, включая норманнов, которые выглядели очень мило и сказали Дереку Мэллаби, что найдут ключ под циновкой, а Сьюзен предлагала пойти в Попотт через дорогу, место, которое меня не волновало. ведь, когда придет Дерек Мэллаби, уберет мои волосы с уха и довольно хрипло прошептает в них, пойду ли я с ним в трущобы? Поэтому я сказал «да», во многом, я думаю, потому, что он был высоким и потому что он взял на себя ответственность, когда я застрял.

Итак, мы выехали на жаркую вечернюю улицу, оставив позади ужасное поле битвы вечеринки, а Сьюзен и ее друзья ушли, а мы поймали такси на Кингс-роуд. Дерек отвез меня прямо через Лондон в закусочную под названием «Бамбук» недалеко от Тоттенхем-Корт-роуд, и мы съели спагетти «Болоньезе» и бутылку растворимого «Божоле», как он это называл, за которым он послал. Он выпил большую часть Божоле и рассказал мне, что живет недалеко от Виндзора, что ему почти восемнадцать, что это был его последний семестр в школе, и что он одиннадцать лет занимается крикетом, и что ему дали двадцать четыре часа свободного времени в школе. Лондон навестил адвоката, так как его тетя умерла и оставила ему немного денег. Его родители провели с ним день и пошли посмотреть, как MCC играет Кента в Lord's. Затем они вернулись в Виндзор и оставили его у норманнов. Он должен был пойти на спектакль, а затем пойти домой спать, но была еще одна вечеринка, а потом моя, и как насчет того, чтобы пойти на «400»?

Конечно, я был в восторге. «400» — лучший ночной клуб Лондона, и я никогда не заканчивал обучение выше подвальных заведений в Челси. Я рассказал ему немного о себе и заставил Астора Хауса звучать смешно, и с ним было очень легко общаться, и когда пришел счет, он точно знал, сколько давать чаевых, и мне показалось, что он был очень взрослым, чтобы все еще сидеть дома. школа, но ведь в английских государственных школах предполагается, что люди очень быстро взрослеют и учат их правильному поведению. Он держал меня за руку в такси, и вроде бы все было в порядке, и казалось, что его знали в «400», и было восхитительно темно, и он заказал джин-тоник, и на стол поставили полбутылки джина, очевидно, принадлежало ему с тех пор, как он был там в последний раз. Оркестр Мориса Смарта был гладким, как сливки, и когда мы танцевали, мы сразу подходили, и его джайв был почти таким же, как мой, и мне было очень весело. Я стал замечать, как растут у него темные волосы на висках, и что у него хорошие руки, и что он улыбается не только в лицо, но и в глаза. Мы пробыли там до четырех утра, джин закончился, и когда мы вышли на тротуар, мне пришлось держать его. Он взял такси, и это казалось естественным, когда он взял меня на руки, и когда он поцеловал меня, я ответила на поцелуй. После того, как я дважды убрала его руку со своей груди, в третий раз мне показалось чопорным не оставлять ее там, но когда он сдвинул ее вниз и попытался засунуть мне под юбку, я ему не позволила, и когда он взял мою руку и попыталась наложить на него, я бы тоже этого не сделала, хотя все мое тело пылало от желания этих вещей. Но потом, слава богу, мы вышли из квартиры, он вышел и отвел меня к двери, и мы сказали, что увидимся снова, и он напишет. Когда мы поцеловались на прощание, он заложил мне руку за спину и сильно сжал мою задницу, а когда его такси скрылось за углом, я все еще чувствовала там его руку, подкралась к кровати и посмотрела в зеркало над умывальником и глаза и лицо сияли, как будто они были освещены изнутри, и хотя, вероятно, большая часть света исходила от джина, я подумал: «О, Боже мой!» Я влюблен!'


3 | ПРОБУЖДЕНИЕ ВЕСНЫ

Чтобы написать эти вещи, требуется много времени, но всего несколько минут, чтобы их запомнить, и когда я вышел из своих мечтаний в кресле мотеля, WOKO все еще играла «Music To Kiss By», и это был кто-то, кто, возможно, импровизировал Дон Ширли. через «Разве она не сладкая». Лед в моем напитке растворился. Я встал, положил еще немного из холодильника, вернулся, свернулся калачиком в кресле, осторожно выпил глоток бурбона, чтобы его хватило, и закурил еще одну сигарету, и сразу же снова вернулся в это бесконечное лето.

Последний семестр Дерека подошел к концу, и мы обменялись четырьмя письмами каждый. Его первый роман начался со слов «Дорогой» и закончился любовью и поцелуями, а я пошла на компромисс с «Дорогой» и «люблю». Его речь в основном сводилась к тому, сколько пробежек он совершил, а у меня — о танцах, на которых я был, а также о кинотеатрах и спектаклях, которые я видел. Он собирался провести лето у себя дома и был очень взволнован подержанным MG, который его родители собирались подарить ему, и выйду ли я с ним на нем? Сьюзен была удивлена, когда я сказал, что не приеду в Шотландию и что я хочу, во всяком случае, пока остаться в квартире. Я не рассказал ей правду о Дереке, а поскольку я всегда вставал раньше нее, она не знала о его письмах. Не на меня было скрытничать, но я дорожил своим «любовным романом», как описывал его себе, и он казался настолько хрупким и, вероятно, полным разочарований, что я думал, что даже разговор о нем может принести ему плохую пользу. удача. Насколько я знала, я могла быть лишь одной из целого ряда девушек Дерека. Он был настолько привлекательным и величественным, по крайней мере в школе, что я представил себе длинную очередь сестер из «Мэйфэр», все в органди и с титулами, к его услугам. Поэтому я просто сказал, что хочу поискать работу и, возможно, приеду позже, а в свое время Сьюзен поехала на север, и пришло пятое письмо от Дерека, в котором говорилось, что я приеду в следующую субботу в двенадцать часов из Паддингтона. и он встретит меня на машине на вокзале Виндзор?

Так началась наша обычная и вкусная рутина. В первый день он встретил меня на платформе. Мы были довольно застенчивы, но он был так взволнован своей машиной, что быстро потащил меня посмотреть ее. Это было чудесно — черное, с красной кожаной обивкой, красными проволочными колесами и всевозможными гоночными штучками вроде ремня на капоте, огромной крышки бензобака и значка BRDC. Мы забрались в машину и повязали Дереку цветной шелковый носовой платок. вокруг моих волос, и выхлоп издал чудесный сексуальный звук, когда мы проехали мимо фонарей Хай-стрит и свернули вдоль реки. В тот день он отвез меня до Брея, чтобы продемонстрировать машину, и мы мчались по полосам, а Дерек делал совершенно ненужные гоночные изменения на самых пологих поворотах. Сидя так близко к земле, даже в пятьдесят человек чувствовал себя так, будто проделываешь не меньше ста, и для начала я вцепился в предохранительную ручку на приборной панели и надеялся на лучшее. Но Дерек был хорошим водителем, и вскоре я начал доверять ему и смог контролировать дрожь. Он отвез меня в ужасно шикарное место, «Отель де Пари», и мы поели копченого лосося за дополнительную плату, жареного цыпленка и мороженое, а затем он нанял электрическое каноэ в соседнем эллинге, и мы степенно поплыли вверх по реке и под мостом Мейденхед и нашел небольшую заводь, прямо по эту сторону шлюза Кукхэм, где Дерек протаранил каноэ далеко под ветвями. Он взял с собой портативный граммофон, и я спустился на его конец каноэ, и мы сидели, а затем лежали бок о бок, слушали пластинки и наблюдали, как маленькая птичка прыгала в сети ветвей над нашими головами. Это был прекрасный, сонный день, мы поцеловались, но дальше не пошли, и я успокоилась, что Дерек все-таки не считает меня «легкой». Позже появились мошки, и мы чуть не опрокинули каноэ, пытаясь вытащить его из ручья задом наперед, но потом мы быстро поплыли вниз по течению, и там было много других лодок с парами и семьями в них, но я был совершенно уверен, что мы выглядели самыми веселыми и красивыми из всех. Мы поехали обратно, поехали в Итон, выпили яичницу с кофе в заведении под названием «Дом с соломенной крышей», о котором Дерек знал, а затем он предложил нам сходить в кино.

Кинотеатр «Роялти» находился на Фаркуар-стрит, одной из маленьких улиц, ведущих от замка к Аскот-роуд. Это было скромное место, где показывали два вестерна, мультфильм и так называемые «Новости», состоящие из того, чем королева занималась месяц назад. Я понял, почему Дерек выбрал его, когда заплатил за коробку двенадцать шиллингов. С каждой стороны проекционной комнаты было по одному, площадью около шести квадратных футов, темное и с двумя стульями, и как только мы вошли, Дерек придвинул свой стул поближе ко мне и начал целовать и ощупывать меня. Сначала я подумал: «О Боже!» Сюда он их привозит? Но через некоторое время я как бы растаял, а затем его руки медленно исследовали меня, и они были нежными и, казалось, знали, а потом они были там, и я спрятала лицо у него на плече и прикусила губу с изысканным покалыванием, и тогда это было весь, и меня залило теплом, и слезы сами собой потекли из моих глаз и намочили воротник его рубашки.

Он нежно поцеловал меня и прошептал, что любит меня и что я самая замечательная девушка на свете. Но я села подальше от него, промокала глаза, попыталась посмотреть фильм и размышляла о том, что я потеряла девственность, или какую-то девственность, и что теперь он никогда больше не будет меня уважать. Но потом настал перерыв, он купил мне лед, обнял меня за спинку стула и прошептал, что это был самый чудесный день в его жизни и что мы должны проводить один и тот же день снова и снова. И я сказал себе не глупить. Что это было просто ласка. Все это сделали, и в любом случае это было довольно чудесно, и не было такого, чтобы у меня родился ребенок или что-то в этом роде. Кроме того, мальчики хотели погладить меня, и если бы я не сделала этого с ним, он нашел бы другую девушку, которая бы это сделала. Поэтому, когда свет снова погас и его руки вернулись, казалось естественным, что они должны коснуться моей груди, и это взволновало меня, и когда он прошептал, что теперь я должна сделать это с ним, я позволила ему взять мою руку и положить ее на него. Но я не знала как, и мне было неловко и стыдно, и ему пришлось помочь. Но затем его дыхание обрушилось на мою шею, и он сказал: «О, детка!» протяжно вздохнув, и я почувствовал нечто вроде укола возбуждения от того, что доставил ему такое же удовольствие, как он доставил мне, и теперь, когда мы оба это сделали, как будто какой-то барьер исчез между нами, и я почувствовала к нему материнскую привязанность и поцеловала его, и с этого момента мы стали какими-то разными друзьями.

Он отвез меня обратно, чтобы успеть на последний поезд до Лондона, и мы договорились встретиться в то же время в следующую субботу, и он стоял и махал мне рукой до тех пор, пока я мог видеть его под желтыми огнями этой милой маленькой станции, и поэтому наша настоящая начался любовный роман. Все было всегда одно и то же, возможно, с разными местами для обеда и полдника, рекой, граммофоном, маленькой коробочкой в кинотеатре, но теперь добавилось дополнительное волнение физической стороны и всегда, в лодке, машина. , кино, наши руки были на телах друг друга, все более продолжительными и опытными по мере того, как бесконечное лето переходило в сентябрь.

В моих воспоминаниях о тех днях всегда светит солнце и ивы погружаются в воду, прозрачную, как небо. Лебеди катаются в тени тополей, а ласточки ныряют и скользят по мере того, как Темза спускается от Квинс-Эйот, мимо шлюза Бовени и плотины Куку, где мы обычно купались, и дальше по длинному участку через луга Брокас к Виндзорскому мосту. Наверняка шел дождь, должно быть, шумные отдыхающие толпились у нашей реки, должно быть, в нашем небе были облака, но если и были, то я их не помню. Недели текли, как река, сверкающие, сияющие, полные волшебства.

А потом наступила последняя суббота сентября, и, хотя до этого мы игнорировали этот факт, пришлось открыть новую главу. Сьюзан возвращалась домой в понедельник, у меня была возможность найти работу, а Дерек собирался поступать в Оксфорд. Мы притворялись, что все будет так же. Я объяснял Сьюзен, и были выходные, когда я мог поехать в Оксфорд, а Дерек приехать в Лондон. Мы не обсуждали наш роман. Было очевидно, что так будет продолжаться. Дерек туманно говорил о моей встрече с его родителями, но никогда не настаивал на этом, а по субботам, проведенным вместе, всегда было много дел поважнее. Возможно, мне показалось довольно странным, что у Дерека, похоже, не было времени для меня в течение недели, но он много играл в крикет и теннис и имел множество друзей, о которых, по его словам, все были скучными. Мне не хотелось вмешиваться в эту сторону его жизни, во всяком случае пока. Я был счастлив, что он был полностью предоставлен мне на один день в неделю. Мне не хотелось делить его с толпой других людей, которые в любом случае заставили бы меня стесняться. Так что все оставалось в подвешенном состоянии, и я просто не заглядывал дальше следующей субботы.

В тот день Дерек был особенно нежен, а вечером он отвез меня в отель «Бридж», и мы выпили три порции джина с тоником, хотя обычно мы почти не пили. А потом он настоял на шампанском на ужин, и к тому времени, как мы добрались до нашего маленького кинотеатра, мы оба были довольно сплочены. Я был рад, потому что это заставило бы меня забыть, что завтрашний день будет означать переворот новой страницы и разрыв всех наших любимых рутин. Но когда мы забрались в нашу маленькую коробочку, Дерек был угрюм. Он не взял меня на руки, как обычно, а сел немного в стороне от меня, курил и смотрел фильм. Я подошел к нему и взял его за руку, но он просто сидел и смотрел прямо перед собой. Я спросил его, в чем дело. Через мгновение он упрямо сказал: «Я хочу переспать с тобой. Я имею в виду, правильно.

Я был потрясен. Это был его грубый тон голоса. Мы, конечно, говорили об этом, но всегда более или менее соглашались, что это произойдет «позже». Теперь я использовал те же старые аргументы, но нервничал и расстраивался. Почему ему пришлось портить наш последний вечер? Он яростно возражал. Я был крутым девственником. Ему было плохо. В любом случае, мы были любовниками, так почему бы не вести себя как любовники? Я сказала, что боюсь родить ребенка. Он сказал, что это было легко. Были вещи, которые он мог носить. Но почему сейчас? Я спорил. Мы не смогли бы сделать это здесь. О да, мы могли бы. Там было много места. И он хотел сделать это до того, как поступит в Оксфорд. Это как бы поженило нас.

Я с трепетом обдумывал это. Возможно, в этом что-то было. Это было бы своего рода печатью на нашей любви. Но я испугался. Я нерешительно спросил, есть ли у него одна из этих «вещей»? Он сказал нет, но там была круглосуточная аптека, и он пошел и купил ее. И он поцеловал меня, нетерпеливо встал и вышел из ложи.

Я сидел и тупо смотрел на экран. Теперь я не могла ему отказать! Он вернется, и в этой грязной маленькой коробочке, в этом грязном маленьком кинотеатре на переулке будет грязно и ужасно, и это будет больно, и потом он будет презирать меня за то, что я сдался. У меня был инстинкт встать и выбежать. и доехать до станции и на следующем поезде вернуться в Лондон. Но это привело бы его в ярость. Это повредило бы его тщеславию. Я бы не стал «спортом», и ритм нашей дружбы, во многом основанный на том, чтобы мы оба «веселились», был бы нарушен. И, в конце концов, было ли справедливо с его стороны скрывать это от него? Возможно, для него действительно было плохо, что он не смог сделать это как следует. И ведь когда-то это должно было случиться. Невозможно было выбрать идеальный момент для этой конкретной вещи. Ни одна девушка никогда не получала удовольствия от первого раза. Возможно, было бы лучше покончить с этим. Что угодно, лишь бы не разозлить его! Что-нибудь лучше, чем опасность разрушить нашу любовь!

Дверь открылась, и из вестибюля появился краткий луч света. Затем он оказался рядом со мной, запыхавшийся и взволнованный. — Я понял, — прошептал он. «Это было ужасно неловко. За прилавком стояла девушка. Я не знал, как это назвать. Наконец я сказал: «Одна из тех вещей, когда не рожаешь детей. Ты знаешь." Она была крута как огурец. Она спросила меня, какое качество. Я сказал самое лучшее, конечно. Я почти думал, что она спросит: «Какой размер?» Он засмеялся и крепко обнял меня. Я слабо хихикнул в ответ. Лучше «заниматься спортом»! Лучше не делать из этого драму! Сегодня этого никто не сделал. Это сделало бы все это очень неловким, особенно для него.

Его предварительные занятия любовью были настолько поверхностными, что я чуть не заплакала. Затем он отодвинул стул к задней части коробки, снял пальто и положил его на деревянный пол. Когда он мне сказал, я легла на него, а он встал на колени рядом со мной и стянул с меня трусики. Он сказал, чтобы я поставил ноги на переднюю часть коробки, и я так и сделал, и мне было так тесно и неудобно, что я сказал: «Нет, Дерек!» Пожалуйста! Не здесь!' Но потом он оказался как-то надо мной в страшных неуклюжих объятиях, и всем моим инстинктом было как-то помочь ему, чтобы он хотя бы получил от этого удовольствие и не злился потом на меня.

И тут мир рухнул!

Внезапно раздался сильный поток желтого света, и разъяренный голос сказал сверху и позади меня: «Какого черта ты думаешь, что делаешь в моем кинотеатре?» Вставай, грязная маленькая свинья.

Не знаю, почему я не упал в обморок. Дерек стоял с белым как полотно лицом и неуклюже застегивал брюки. Я вскочил на ноги и ударился о стенку коробки. Я стоял там, ожидая, чтобы меня убили, ожидая, чтобы меня застрелили.

Черный силуэт в дверном проеме указал на мою сумку на полу, рядом с которой лежал обрывок белых штанов. «Поднимите их». Я быстро нагнулся, как будто меня ударили, и сжал штаны в комок в руке, пытаясь спрятать их. — А теперь уходи! Он стоял, наполовину загораживая вход, а мы, сломленные люди, шаркали мимо него.

Управляющий захлопнул дверь ложи и встал перед нами, думая, я полагаю, что мы можем сбежать. Два или три человека просочились с задних сидений в холл. (Вся аудитория, должно быть, слышала голос менеджера. Если бы те, кто сидел ниже нас, слышали все это, спор, паузу, а затем инструкции Дерека, что делать? Я вздрогнула.) Билетщица вышла из своей коробки и один или несколько раз из-под дешевых цветных фонарей над входом заглянули двое прохожих, просматривавших программу.

Менеджер оказался полным, смуглым мужчиной в узком костюме и с цветком в петлице. Его лицо было красным от ярости, когда он оглядывал нас с ног до головы. — Грязные маленькие отродья! Он напал на меня. — И я видел тебя здесь раньше. Ты не что иное, как обычная проститутка. У меня чертовски хорошая идея позвонить в полицию. Непристойное обнажение. Нарушая покой. Он легко сорвал с языка тяжелые слова. Должно быть, он раньше часто пользовался ими в своем грязном маленьком домике с уединенной темнотой. — Имена, пожалуйста. Он достал из кармана блокнот и лизнул огрызок карандаша. Он смотрел на Дерека. Дерек пробормотал: «Э-э, Джеймс Грант» (в фильме снимался Кэри Грант). — Э-э, Акация Роуд, 24, Неттлбед. Менеджер поднял глаза: «В Неттлбеде нет дорог. Только дорога Хенли-Оксфорд. Дерек упрямо сказал: — Да, есть. Сзади, — слабо добавил он. — Что-то вроде переулков. 'А ты?' он подозрительно повернулся ко мне. Во рту у меня было сухо. Я сглотнул. — Мисс Томпсон, Одри Томпсон. 24' (я понял, что это тот же номер, который выбрал Дерек, но не мог придумать другого) 'Томас' (я чуть было не сказал "Томпсон" еще раз!) "Дорога. Лондон». 'Округ?' Я не знал, что он имел в виду. Я безнадежно уставился на него. — Почтовый округ, — нетерпеливо сказал он. Я вспомнил Челси. — SW6, — слабо сказал я. Менеджер захлопнул книгу. 'Все в порядке. Убирайтесь отсюда оба. Он указал на улицу. Мы нервно протиснулись мимо него, и он последовал за нами, все еще указывая пальцем. — И никогда больше не возвращайся в мое заведение! Я знаю вас обоих! Если ты снова появишься, я призову к тебе полицию!»

Небольшая группа насмешливых и обвиняющих глаз следовала за нами. Я взяла Дерека за руку (почему он не взял мою?), и мы вышли под жуткие яркие огни и инстинктивно повернули направо и вниз по холму, чтобы идти быстрее. Мы не останавливались, пока не дошли до переулка, вошли туда и медленно начали возвращаться к тому месту, где был припаркован «МГ» вверх по холму от кинотеатра.

Дерек не сказал ни слова, пока мы не приблизились к машине. Затем он сказал как ни в чем не бывало: «Нельзя позволить им узнать номер». Я пойду за ней и заберу тебя напротив Фуллерса на Виндзор-Хилл. — Примерно десять минут. Затем он высвободился из моей руки и пошел по улице.

Я стоял и смотрел, как он уходит, высокая, элегантная фигура, которая снова стала гордой и прямой, а затем я повернулся и пошел обратно туда, где переулок вел параллельно Фаркуар-стрит к Замку.

Я обнаружил, что мои штаны все еще раздавлены в руке. Я положил их в сумку. Открытая сумка заставила меня задуматься о своей внешности. Я остановился под уличным фонарем и достал зеркало. Я выглядел ужасно. Лицо мое было настолько белым, что казалось почти зеленым, а глаза принадлежали зверю, на которого охотятся. Мои волосы торчали сзади там, где они были смяты полом, а рот был испачкан поцелуями Дерека. Я вздрогнул. — Грязная маленькая свинья! Как правильно! Я весь чувствовал себя нечистым, деградировавшим, грешным. Что бы с нами случилось? Может ли этот человек проверить адреса и натравить на нас полицию? Кто-нибудь наверняка вспомнит нас по сегодняшней или по другим субботам. Кто-то помнит номер машины Дерека, какой-нибудь маленький мальчик, собирающий номера машин. На месте преступления всегда находился какой-нибудь Нуси Паркер. Преступление? Да, конечно, это было одно из худших событий в пуританской Англии – секс, нагота, непристойное обнажение. Я представил, что, должно быть, увидел менеджер, когда Дерек встал от меня. Фу! Я вздрогнул от отвращения. Но теперь Дерек будет ждать меня. Мои руки автоматически приводили в порядок мое лицо. Я бросил на него последний взгляд. Это было лучшее, что я мог сделать. Я поспешил вверх по улице и свернул на Виндзорский холм, прижавшись к стене, ожидая, что люди повернутся и покажут пальцем. — Вот она! 'Это ее!' — Грязная маленькая свинья!


4 | «Дорогая Вив»

Та летняя ночь для меня еще не закончилась. Напротив Фуллерса у машины Дерека стоял полицейский и спорил с ним. Дерек обернулся и увидел меня. — Вот она, офицер. Я сказал, что она не придет ни на минуту. Пришлось, эээ, припудрить нос. Не так ли, дорогая?

Больше проблем! Больше лжи! Я сказала «да», затаив дыхание, и забралась на сиденье рядом с Дереком. Полицейский лукаво ухмыльнулся мне и сказал Дереку: «Хорошо, сэр. Но в другой раз вспомните, что на Холме нет парковки. Даже в такой чрезвычайной ситуации. Он потрогал усы. Дерек включил передачу, поблагодарил полицейского и подмигнул ему, поделившись грязной шуткой, и мы наконец тронулись в путь.

Дерек ничего не сказал, пока мы не свернули направо на светофор внизу. Я думал, он высадит меня на станции, но он продолжил свой путь по Датчет-роуд. «Уф!» Он с облегчением выпустил воздух из легких. «Это было жесткое бритье!» Думал, мы за это. Приятно, что мои родители прочитают завтра в газете. И Оксфорд! Я должен был это получить.

«Это было ужасно».

В моем голосе было так много чувств, что он покосился на меня. 'Ну что ж. Путь настоящей любви и все такое». Его голос был легким и непринужденным. Он выздоровел. Когда бы я это сделал? — Действительно, чертовски стыдно, — небрежно продолжил он. — Как раз тогда, когда мы все это подготовили. Он вложил в свой голос энтузиазм, унося меня с собой. 'Скажу тебе что. До поезда еще час. Почему бы нам не прогуляться вдоль реки. Это хорошо известный бит для виндзорских пар. Абсолютно личное. Жалко тратить все, время и так далее, теперь определились.

Я подумал, что «и так далее» означало «вещь», которую он купил. Я был ошеломлен. Я резко сказал: «О, но я не могу, Дерек!» Я просто не могу! Вы даже не представляете, как ужасно я себя чувствую из-за того, что произошло.

Он быстро посмотрел на меня. — Что ты имеешь в виду, говоря «ужасно»? Ты плохо себя чувствуешь или что?

«О, это не то. Просто все это было так ужасно. Так стыдно.

'Ах это!' Голос его был презрительным. — Нам это сошло с рук, не так ли? Ну давай же. Будьте спортом!»

Это снова! Но мне хотелось утешить меня, почувствовать его руки вокруг себя, убедиться, что он все еще любит меня, хотя все у него сложилось так плохо. Но мои ноги начали дрожать при мысли о том, что мне придется пережить все это снова. Я схватила колени руками, чтобы контролировать их. Я слабо сказал: «Ну, ну…»

'Это моя девочка!'

Мы пересекли мост, и Дерек остановил машину в стороне. Он помог мне перебраться через перевал в поле, обнял меня и повел по тропинке мимо плавучих домов, пришвартованных под ивами. «Хотелось бы, чтобы у нас был такой», — сказал он. — Как насчет взлома одного из них? Прекрасная двуспальная кровать. Наверное, в шкафах есть какой-нибудь напиток.

— О нет, Дерек! Ради Бога! Проблем было достаточно. Я мог представить себе громкий голос. 'Что там происходит? Вы являетесь владельцем этой лодки? Выходи, давай тебя осмотрим.

Дерек рассмеялся. — Возможно, ты прав. В любом случае трава такая же мягкая. Вы не взволнованы? Вот увидишь. Это замечательно. Тогда мы действительно станем любовниками.

— О да, Дерек. Но ты будешь нежным, не так ли? С первого раза у меня это не получится».

Дерек взволнованно сжал меня. — Не волнуйся, я тебе покажу.

Я чувствовал себя лучше, сильнее. Было приятно гулять с ним при лунном свете. Но впереди была роща, и я со страхом смотрел на нее. Я знал, что именно здесь это и произойдет. Я должен, я должен сделать так, чтобы ему было легко и хорошо! Я не должен быть глупым! Я не должен плакать!

Дорога вела через рощу. Дерек огляделся вокруг. — Там, — сказал он. — Я пойду первым. Держите головы опущенными.'

Мы прокрались среди ветвей. Конечно же, небольшая поляна появилась. Другие люди были там раньше. Там была пачка сигарет и бутылка кока-колы. Мох и листья были сбиты. У меня было такое ощущение, что это была кровать борделя, где теснились и боролись сотни, а может быть, и тысячи любовников. Но теперь пути назад уже не было. По крайней мере, это должно быть подходящее место для этого, если им пользовалось так много других.

Дерек был нетерпелив и нетерпелив. Он положил мне пальто и сразу же, почти лихорадочно, начал пожирать меня. Я попыталась растаять, но мое тело все еще было сведено с нервами, а конечности были как деревянные. Мне хотелось, чтобы он сказал что-нибудь, что-нибудь милое и любящее, но он был сосредоточен и целеустремлен, обращался со мной почти жестоко, обращаясь со мной так, как будто я была большой неуклюжей куклой. «Только бумажная кукла, которую я могу назвать своей» — снова чернильные пятна! Я мог слышать глубокий бас «Хоппи» Джонса и сладкий сопрано-контрапункт Билла Кенни, настолько пронзительно сладкий, что разрывал самые сердечные струны. А внизу — глубокий ритм гитары Чарли Фукуа. Слёзы потекли из моих глаз. О Боже, что со мной происходит? А потом острую боль и короткий крик я быстро подавила, и он лежал на мне сверху, его грудь вздымалась, а сердце тяжело билось у меня на груди. Я обняла его и почувствовала, как его рубашка мокрая.

Мы лежали так долгие минуты. Я смотрела, как лунный свет проникает сквозь ветки, и пыталась сдержать слезы. Вот и все! Великий момент. Момент, которого у меня больше никогда не будет. Итак, теперь я стала женщиной, а девушки больше нет! И удовольствия не было, только боль, как все говорили. Но кое-что осталось. Этот мужчина в моих руках. Я прижала его к себе крепче. Я теперь была его, полностью его, а он был моим. Он будет присматривать за мной. Мы принадлежали. Теперь я больше никогда не буду одинок. Нас было двое.

Дерек поцеловал мою влажную щеку и поднялся на ноги. Он протянул руки, я стянула юбку, и он поднял меня. Он посмотрел мне в лицо, и в его полуулыбке было смущение. — Надеюсь, это не слишком больно.

'Нет. Но вас это устраивало?

— О да, скорее.

Он наклонился и взял свое пальто. Он посмотрел на свои часы. 'Я говорю! Всего четверть часа на поезд! Нам лучше подвигаться.

Мы выбрались обратно на тропинку, и пока мы шли, я провела расческой по волосам и зачистила юбку. Дерек молча шел рядом со мной. Его лицо под луной теперь было закрыто, и когда я взял его под руку, ответного давления не последовало. Мне хотелось, чтобы он полюбил, рассказал о нашей следующей встрече, но чувствовал, что он вдруг стал замкнутым, холодным. Я не привык к лицам мужчин после того, как они это сделали. Я винил себя. Это было недостаточно хорошо. И я плакала. Я ему все испортил.

Мы подошли к машине и молча поехали на вокзал. Я остановил его у входа. В желтом свете его лицо было напряженным и напряженным, а глаза встречались с моими лишь наполовину. Я сказал: «Не приходи в поезд, дорогая. Я могу найти свой путь. А что насчет следующей субботы? Я мог бы поступить в Оксфорд. Или вы предпочитаете подождать, пока не устроитесь?

Сказал он оборонительно. «Проблема в том, Вив. В Оксфорде все будет по-другому. Мне придется посмотреть. Пишу тебе.'

Я попытался прочитать его лицо. Это так отличалось от нашего обычного расставания. Возможно, он устал. Бог знал, что я был! Я сказал: «Да, конечно. Но напиши мне скорее, дорогая. Я хотел бы знать, как у вас дела. Я протянула руку и поцеловала его в губы. Его собственные губы почти не ответили.

Он кивнул. — Ну, пока, Вив, — и с какой-то кривой улыбкой он повернулся и пошел за угол к своей машине.

Письмо я получил через две недели. Я писал дважды, но ответа не было. В отчаянии я даже позвонил, но мужчина на другом конце провода ушел, вернулся и сказал, что мистера Маллаби нет дома.

Письмо начиналось со слов: «Дорогая Вив, написать это письмо будет сложно». Когда я зашел так далеко, я пошел в свою спальню, запер дверь, сел на кровать и собрался с духом. Далее в письме говорилось, что это было чудесное лето и он никогда меня не забудет. Но теперь его жизнь изменилась, и у него будет много работы, и в ней не будет места для «девочек». Он рассказал обо мне своим родителям, но они не одобряли наш «роман». Они сказали, что несправедливо продолжать жить с девушкой, если ты не собираешься на ней жениться. — Боюсь, они ужасно замкнуты и имеют нелепые представления об «иностранцах», хотя, видит Бог, я отношусь к тебе так же, как к любой другой английской девушке, и ты знаешь, что я обожаю твой акцент. Они были настроены на то, чтобы он женился на дочери какого-нибудь соседа по деревне. — Я никогда не говорил тебе об этом, и, боюсь, это было очень неприлично с моей стороны, но на самом деле мы как бы наполовину помолвлены. Мы прекрасно провели время вместе, а ты был таким человеком, что мне не хотелось все портить». Он сказал, что очень надеется, что однажды мы снова «встретимся» друг с другом, а тем временем попросил «Фортнум» прислать мне дюжину бутылок розового шампанского, «лучшего», чтобы напомнить мне о нашей первой встрече. . «И я очень надеюсь, что это письмо не слишком тебя расстроит, Вив, поскольку я действительно считаю тебя самой замечательной девушкой, слишком хорошей для такого, как я. С большой любовью и счастливыми воспоминаниями, Дерек».

Что ж, потребовалось всего десять минут, чтобы разбить мне сердце, и еще около шести месяцев, чтобы его починить. Рассказы о болях и страданиях других людей неинтересны, поскольку они очень похожи на страдания других людей, поэтому я не буду вдаваться в подробности. Я даже не сказал Сьюзан. На мой взгляд, я с самого первого вечера вел себя как бродяга, и со мной обращались как с бродягой. В этом тесном маленьком мире Англии я был канадцем и, следовательно, иностранцем, аутсайдером – честная игра. Тот факт, что я не видел, как это происходило со мной, еще больше меня одурачил. Родился вчера! Лучше проявите мудрость, иначе вам и дальше будут причинять вред! Но под этим объяснением с открытыми глазами и поднятым подбородком девочка внутри меня хныкала и съеживалась, и какое-то время я плакала по ночам, опускалась на колени перед Святой Матерью, которую оставила, и молилась, чтобы Она вернула Дерека обратно. мне. Но Она, конечно, не стала, и моя гордость не позволяла мне умолять его или продолжить мою краткую благодарственную записку за его письмо и возвращение шампанского Фортнуму. Бесконечное лето закончилось. Все, что осталось, — это острые воспоминания о Чернильном пятне и отпечаток кошмара в кинотеатре в Виндзоре, следы которого, как я знал, я буду нести всю свою жизнь.

Мне повезло. Подошла работа, которую я пытался получить. Это было через обычного друга друга и в « Челси Кларион» , прославленном приходском журнале, который занимался небольшими объявлениями и зарекомендовал себя как своего рода торговая площадка для людей, ищущих квартиры и комнаты. и слуги в юго-западной части Лондона. Он добавил несколько редакционных страниц, посвященных только местным проблемам – ужасным новым стандартам ламп, нечастым автобусам на маршруте номер 11, краже молочных бутылок – вещам, которые действительно затронули местных домохозяек, и поместил целую страницу местных сплетен. , в основном «Челси», который «все» приходили читать и которому каким-то образом удалось избежать исков о клевете. В нем также была яркая редакционная статья о позициях лоялистов Империи, которая точно соответствовала политике соседства, и, на всякий случай, каждую неделю (это был еженедельник) ее стильно писал человек по имени Харлинг, который был довольно крутым человеком. чтобы максимально эффективно использовать старомодные шрифты, которые были на складе всех наших типографий в Пимлико. На самом деле это была неплохая маленькая газета, и сотрудникам она настолько нравилась, что они работали за гроши и даже бесплатно, когда объявления не появлялись в такие периоды, как август и праздники. Я получал пять фунтов в неделю (мы не были членами профсоюза: это не так важно) плюс комиссионные за любую рекламу, которую я мог найти.

Поэтому я тихонько спрятал осколки своего сердца куда-то под ребра и решил в будущем обойтись без него. Я бы положился на мозги, кишки и кожу обуви, чтобы показать этим проклятым английским снобам, что, если я не смогу с ними никуда пойти, то, по крайней мере, смогу зарабатывать на жизнь с их помощью. Так что днем я ходил на работу, а ночью плакал, и стал самой охотной лошадью на бумаге. Я готовил чай для персонала, присутствовал на похоронах и правильно составлял списки скорбящих, писал острые абзацы для страницы со сплетнями, вел колонку соревнований и даже проверял разгадку кроссворда, прежде чем он был напечатан. А между тем я суетился по окрестностям, выманивая объявления из самых закоренелых магазинов, отелей и ресторанов, и накапливал свои двадцать процентов у крутой старой шотландки, которая вела счета. Вскоре я начал хорошо зарабатывать — двенадцать-двадцать фунтов в неделю, — и редактор решил, что сэкономит, стабилизировав мне зарплату в пятнадцать, поэтому он поместил меня в каморку рядом с собой, а я стал его помощником редактора, что очевидно, имел привилегию переспать с ним. Но при первом же щипке за зад я сказала ему, что помолвлена с мужчиной из Канады, и, сказав это, я так яростно посмотрела ему в глаза, что он понял это и оставил меня в покое. Он мне понравился, и с тех пор мы поладили. Это был бывший репортер из Бивербрука по имени Лен Холбрук, который заработал немного денег и решил заняться собственным бизнесом. Он был валлиец и, как все они, в некотором роде идеалист. Он решил, что, если не сможет изменить мир, то, по крайней мере, начнет с «Челси», купил сломанный Clarion и начал о нем говорить. У него была информация в Совете, а также в местной организации Лейбористской партии. Строить по спецификации – в бетон не положить достаточно стали или что-то в этом роде. Национальные жители подхватили эту историю щипцами, потому что она пахла клеветой, и, как назло, в стойках начали появляться трещины и были сделаны фотографии. Было проведено расследование, строитель лишился контракта и лицензии, а « Кларион» поместил на мачте красный образ Святого Георгия и Дракона. Были и другие кампании, подобные тем, о которых я упоминал ранее, и вдруг люди стали читать эту маленькую газету, и она увеличила количество страниц, и вскоре ее тираж достиг около сорока тысяч, а Национальные организации регулярно крали ее статьи и время от времени давали им возможность затянуться. обмен.

Что ж, я устроился на свою новую работу в качестве «помощника редактора», и мне дали больше писать и меньше работать, и со временем, проработав там год, я перешел на должность подписного и « Вивьен Мишель стала публичной личностью, и моя зарплата выросла до двадцати гиней. Лену нравилось, как я справляюсь с делами, и я не боялся людей, и он научил меня многому в писательстве – таким трюкам, как зацепить читателя первым абзацем, использованию коротких предложений, избеганию «нормального» английского и, прежде всего, пишу о людях . Этому он научился из « Экспресса» и постоянно вдалбливал мне в голову. Например, у него была фобия по поводу автобусов № 11 и 22, и он всегда гонялся за ними. Я начал один из своих многочисленных рассказов о них: «Кондукторы службы № 11 жалуются, что им приходится работать по слишком плотному графику в часы пик». Лен провел по нему карандашом. «Люди, люди, люди! Вот как это должно быть: «У Фрэнка Дональдсона, бодрствующего молодого человека двадцати семи лет, есть жена Грейси и двое детей: шестилетний Билл и пятилетняя Эмили. И у него есть тетерев. «Я не видел своих детей по вечерам с летних каникул», — сказал он мне в аккуратной маленькой гостиной на Болтон-лейн, 36. «Когда я прихожу домой, они всегда лежат в постели. Понимаете, я кондуктор на 11-м маршруте, а мы регулярно опаздываем на час, с тех пор как появилось новое расписание». Лен остановился. «Понимаете, что я имею в виду? Есть люди, которые ездят на этих автобусах. Они интереснее автобусов. А теперь пойди, найди Фрэнка Дональдсона и оживи свою историю». Полагаю, дешевка, банальные ракурсы, но это журналистика, а я занимался торговлей и сделал то, что он мне сказал, и мой экземпляр начал рисовать письма – от соседских Дональдсонов, их жен и их приятелей. А редакторы, кажется, любят письма. Они заставляют газету выглядеть занятой и читающей.

Я проработал в Clarion еще два года, пока мне не исполнился двадцать один год, и к тому времени я начал получать предложения от Nationals, от Express и Mail , и мне казалось, что пришло время уйти из SW3 и в мир. Я все еще жил со Сьюзен. Она получила работу в Министерстве иностранных дел в каком-то отделе под названием «Коммуникации», о котором она хранила большую тайну, и у нее был друг из того же отдела, и я знал, что скоро они обручятся, и она хочу всю квартиру. Моя личная жизнь представляла собой вакуум – бизнес, состоящий из дрейфующих дружеских отношений и полуфлиртов, от которых я всегда отшатывалась, и мне грозила опасность стать жесткой, хотя и успешной, маленькой карьеристкой, курящей слишком много сигарет и выпивающей слишком много водки. тоники и еда в одиночестве из консервных банок. Моими богами или, скорее, богинями (Кэтрин Уайтхорн и Пенелопа Жиллиат были вне моей орбиты) были Друзилла Бейфус, Вероника Папуорт, Джин Кэмпбелл, Ширли Лорд, Барбара Григгс и Энн Шарпли – ведущие женщины-журналисты – и я хотела быть такой же хорошей. как любой из них и никто другой в мире.

А потом, на пресс-шоу в поддержку фестиваля барокко в Мюнхене, я встретил Курта Райнера из VWZ.


5 | ПТИЦА С ОПУСТАННЫМИ КРЫЛАМИ

Дождь все еще лил, но его интенсивность не изменилась. Восьмичасовые новости продолжали рассказывать о хаосе и катастрофах: многочисленные аварии на 9-м шоссе, затопление железнодорожных путей в Скенектади, остановка движения в Трое, проливной дождь, вероятно, продолжится в течение нескольких часов. Американская жизнь полностью нарушена штормами, снегом и ураганами. Когда американские автомобили не могут двигаться, жизнь останавливается, а когда их знаменитые графики не могут соблюдаться, они паникуют и впадают в своего рода пароксизм разочарования, осаждают железнодорожные станции, глушат междугородние провода, их радио постоянно включено для хоть малейшего комфорта. Я мог представить себе хаос на дорогах и в городах и прижал к себе свое уютное одиночество.

Мой напиток был почти мертв. Я поддержал его еще несколькими кубиками льда, закурил еще одну сигарету и снова устроился в кресле, пока диск-жокей объявил о получасовом джазовом диксиленде.

Курт не любил джаз. Он считал это декадентским. Он также запретил мне курить, пить и пользоваться помадой, и жизнь превратилась в серьезное дело, состоящее из художественных галерей, концертов и лекционных залов. В отличие от моей бессмысленной, довольно пустой жизни, это была долгожданная перемена, и я осмелюсь сказать, что диета тевтонизма апеллировала к довольно тяжелой серьезности, лежащей в основе канадского характера.

VWZ, Verband Westdeutscher Zeitungen, было независимым информационным агентством, финансируемым кооперативом западногерманских газет по образцу Reuters. Курт Райнер был ее первым представителем в Лондоне, и когда я встретил его, он искал английского номер два, который читал бы в газетах и еженедельниках предметы, представляющие интерес для Германии, в то время как он выполнял дипломатическую работу высокого уровня и выполнял внешние задания. Тем вечером он пригласил меня на ужин в ресторан «Шмидтс» на Шарлотт-стрит и был довольно очаровательно серьезен в отношении важности своей работы и того, как много она может значить для англо-германских отношений. Это был крепко сложенный, открытый молодой человек, чьи яркие светлые волосы и искренние голубые глаза заставляли его выглядеть моложе своих тридцати лет. Он рассказал мне, что приехал из Аугсбурга, недалеко от Мюнхена, и что он был единственным ребенком в семье врачей, которые оба были спасены американцами из концентрационного лагеря. Их проинформировали и арестовали за прослушивание радио союзников и за то, что они помешали молодому Курту присоединиться к движению гитлерюгенда. Он получил образование в Мюнхенской средней школе и в университете, а затем занялся журналистикой, окончив Die Welt , ведущую западногерманскую газету, из которой его выбрали для этой работы в Лондоне из-за его хорошего английского. Он спросил меня, чем я занимаюсь, и на следующий день я пошел в его двухкомнатный офис на Чансери-лейн и показал ему некоторые из своих работ. Со свойственной ему тщательностью он уже навестил меня через друзей в Пресс-клубе, и через неделю я оказался в соседней с ним комнате, а возле моего стола болтали тикеры PA/Reuter и Exchange Telegraph. Моя зарплата была замечательной — тридцать фунтов в неделю, — и вскоре я полюбил эту работу, особенно работу по телексу с нашим Централе в Гамбурге и спешку два раза в день успеть на утренние и вечерние сроки выхода немецких газет. Отсутствие у меня немецкого языка было лишь небольшим недостатком, поскольку, за исключением копии Курта, которую он передал по телефону, все мои материалы передавались по телексу на английском языке и переводились на другом конце, а у операторов телекса в Гамбурге было достаточно английского, чтобы болтать со мной, когда я был на машине. Это была скорее механическая работа, но нужно было действовать быстро и точно, и было весело судить об успехе или неудаче того, что я прислал, по немецким вырезкам, которые пришли несколько дней спустя. Вскоре у Курта хватило уверенности, чтобы оставить меня одного во главе офиса, и возникали небольшие волнующие чрезвычайные ситуации, с которыми мне приходилось справляться самостоятельно, с волнением осознавая, что двадцать редакторов в Германии рассчитывали на то, что я буду действовать быстро и правильно. Все это казалось гораздо более важным и ответственным, чем местнические мелочи Clarion , и я наслаждался авторитетом указаний и решений Курта в сочетании с постоянным запахом срочности, который свойственен работе информационного агентства.

Со временем Сьюзен вышла замуж, и я переехал в меблированные комнаты на Блумсбери-сквер, в том же здании, что и Курт. Я задавался вопросом, хорошая ли это идея, но он был настолько прав , а наши отношения были настолько kameradschaftlich (слова, которые он постоянно использовал в отношении социальных ситуаций), что я думал, что веду себя, по крайней мере, достаточно разумно. Это было очень глупо с моей стороны. Помимо того факта, что Курт, вероятно, неправильно понял мое легкое согласие на его предложение найти место в его здании, теперь стало естественным, что мы должны вместе идти домой из соседнего офиса. Совместные ужины стали более частыми, и позже, чтобы сэкономить на расходах, он приносил свой граммофон в мою гостиную, и я готовил что-нибудь для нас обоих. Конечно, я увидел опасность и придумал несколько друзей, с которыми можно провести вечер. Но это означало сидеть в одиночестве в каком-нибудь кинотеатре после одинокого ужина со всеми неприятностями, связанными с мужчинами, пытающимися его подобрать. А Курт оставался настолько правильным и наши отношения на таком прямолинейном и даже возвышенном уровне, что мои опасения стали казаться идиотскими, и я все больше и больше принимал товарищеский образ жизни, который казался не только вполне респектабельным, но и взрослым по современной моде. Я был тем более уверен в себе, что примерно через три месяца этого мирного существования Курт, вернувшись из визита в Германию, сообщил мне, что обручился. Ее звали Труде, подруга детства, и, судя по всему, что он мне рассказал, они идеально подходили друг другу. Она была дочерью гейдельбергского профессора философии, и безмятежные глаза, которые смотрели на фотографиях, которые он мне показывал, и блестящие заплетенные волосы и аккуратная юбка в юбке были живой рекламой « Kinder, Kirche, Küche ».

Курт активно вовлек меня во все это дело, переводя мне письма Труде, обсуждая количество детей, которые у них будут, и спрашивая моего совета по поводу отделки квартиры, которую они планировали купить в Гамбурге, когда он закончит свое трехлетнее пребывание в тюрьме. Лондон и накопил достаточно денег для свадьбы. Я стала для них двоих чем-то вроде универсальной тети, и эта роль показалась бы мне смешной, если бы все это не казалось вполне естественным и довольно забавным – как играть с двумя большими куклами на «Свадьбах». Курт даже детально спланировал их сексуальную жизнь, и детали, которыми он, довольно извращенно, настаивал на том, чтобы поделиться со мной, были сначала смущающими, а затем, поскольку он был настолько беспристрастен в отношении всей этой темы, очень поучительными. Во время медового месяца в Венеции (все немцы отправляются в Италию на медовый месяц) они, конечно, делали это каждый вечер, потому что, как сказал Курт, наиболее важно, чтобы «спектакль» был технически совершенным, и для достижения этого требовалось много практики. необходимый. Для этого они ужинали легко, потому что полный желудок нежелателен, и ложились спать не позднее одиннадцати часов, потому что важно было поспать хотя бы восемь часов, «чтобы подзарядить батарейки». Труде, по его словам, был не пробужден и склонен к сексуальной «кюли», хотя у него был страстный темперамент. Так что потребуется много предварительных сексуальных игр, чтобы довести кривую ее страсти до его. Это потребует с его стороны сдержанности, и в этом вопросе ему придется быть с самим собой твердым, поскольку, как он сказал мне, для счастливого брака существенно, чтобы кульминация была достигнута партнерами одновременно. Только так захватывающие вершины Экстази могли стать равным достоянием обоих. После медового месяца они спали вместе по средам и субботам. Делать это чаще означало бы ослабить его «батарейки» и снизить эффективность его работы в «Бюро». Все это Курт иллюстрировал множеством самых точных научных слов и даже схемами и рисунками, сделанными вилкой на скатерти.

Лекции, какими бы они ни были, убедили меня, что Курт был любителем совершенно исключительной утонченности, и, признаюсь, я был очарован и даже завидовал хорошо регламентированным и тщательно гигиеническим удовольствиям, которые готовились для Труде. Было много ночей, когда я жаждал, чтобы эти переживания стали моими, и чтобы кто-то играл на мне, как, как выразился Курт, «великий скрипач, играющий на своем инструменте». И я полагаю, было неизбежно, что в моих снах именно Курт пришел ко мне в этой роли – такой безопасный, такой нежный, такой глубоко понимающий физические потребности женщины.

Прошли месяцы, и постепенно тон и частота писем Трюд начали меняться. Я заметил это первым, но ничего не сказал. Жалобы на длительность ожидания стали более частыми и резкими, нежные переходы стали более поверхностными, а удовольствия от летнего отдыха на Тегернзее, где Труде встретилась с «счастливой группой» после первого экстатического описания , которые, как мне показалось, больше не упоминались. А потом, после трех недель молчания со стороны Труде, Курт однажды вечером пришел ко мне в комнату, его лицо было бледным и мокрым от слез. Я лежал на диване и читал, а он упал на колени рядом со мной и уткнулся головой мне в грудь. «Все кончено», — сказал он между рыданиями. Она встретила еще одного мужчину, разумеется, в Тегернзее, врача из Мюнхена, вдовца. Он сделал ей предложение, и она согласилась. Это была любовь с первого взгляда. Курт должен понимать, что такое случается с девушкой только один раз в жизни. Он должен простить ее и забыть. Она была недостаточно хороша для него. (Ах! Опять эта жалкая фраза!) Они должны оставаться честными друзьями. Свадьба должна была состояться в следующем месяце. Курт должен постараться и пожелать ей всего наилучшего. Прощайте, ваша жалкая Труде.

Руки Курта обнимали меня, и он отчаянно держал меня. «Теперь у меня есть только ты», — сказал он сквозь рыдания. «Вы должны быть добрыми. Вы должны меня утешить.

Я по-матерински пригладила его волосы, размышляя, как вырваться из его объятий, и в то же время таяла от отчаяния этого сильного человека и его зависимости от меня. Я старался, чтобы мой голос звучал как ни в чем не бывало. «Ну, если вы спросите меня, это был счастливый побег. Любая столь переменчивая девушка не стала бы тебе хорошей женой. В Германии есть много других девочек получше. Давай, Курт. Я изо всех сил пытался сесть. — Мы сходим поужинать и сходим в кино. Это отвлечет вас от дел. Нехорошо плакать из-за пролитого молока. Ну давай же!' Я высвободился, затаив дыхание, и мы оба поднялись на ноги.

Курт опустил голову. — Ах, но ты добра ко мне, Вив. Ты настоящий нуждающийся друг – eine echte Kameradin . И вы правы. Я не должен вести себя как слабак. Тебе будет стыдно за меня. И этого я не мог вынести». Он одарил меня мучительной улыбкой, подошел к двери и вышел.

Всего через две недели мы стали любовниками. Это было как-то неизбежно. Я наполовину знал, что так и будет, и не сделал ничего, чтобы избежать своей судьбы. Я не была в него влюблена, и все же мы стали настолько близки во многих других отношениях, что следующий шаг - совместная жизнь - неумолимо должен был последовать за этим. Детали действительно были довольно скучными. Случайный дружеский поцелуй в щеку, как будто с сестрой, постепенно приближался к моим губам и однажды остановился на них. В кампании была пауза, пока я начал воспринимать такой поцелуй как должное, затем последовало мягкое нападение на мою грудь, а затем на мое тело, все такое приятное, такое спокойное, лишенное драматизма, и затем, однажды вечером в моей гостиной, медленное раздевание моего тела, «потому что я должен увидеть, какая ты красивая», слабые, почти томные протесты, а затем научная операция, приготовленная для Трюд. И как это было восхитительно в чудесном уединении моей комнаты! Какие безопасные, неторопливые и обнадеживающие меры предосторожности! И каким сильным и нежным был Курт, и каким божественно вежливым было все, что ассоциировалось с занятиями любовью! Один-единственный цветок после каждого раза, уборка комнаты после каждого страстного экстаза, старательная корректность в кабинете и перед другими людьми, ни одного грубого или даже ругательного слова – это было похоже на серию изысканных операций хирурга с лучшими врачебными манерами. в мире. Конечно, все это было довольно безлично. Но мне это понравилось. Это был секс без участия и опасности, восхитительное дополнение рутины дня, которое каждый раз делало меня лоснящейся и сияющей, как избалованная кошка.

Я мог бы осознать или, по крайней мере, догадаться, что, по крайней мере, среди женщин-любительниц, в отличие от проституток, не бывает физической любви без эмоциональной вовлеченности – то есть в течение длительного периода. Физическая близость — это половина пути к любви, а порабощение — это большая часть другой половины. Признаюсь, мой разум и большая часть моих инстинктов не вмешивались в наши отношения. Они оставались спящими, счастливо спящими. Но мои дни и мои ночи были так полны этим человеком, я так зависела от него на протяжении стольких суток, что было бы почти бесчеловечно не влюбиться в него хоть в какой-то степени. Я продолжал говорить себе, что он лишен чувства юмора, безличен, невесел, деревянен и, наконец, в высшей степени немец, но это не меняло того факта, что я прислушивался к его шагам на лестнице, преклонялся перед теплотой и авторитетом его тело и всегда был рад готовить, чинить и работать на него. Я признался себе, что становлюсь овощем, послушным домохозяином , идущим мысленно в шести шагах позади него по улице, как какой-нибудь туземный носильщик, но я должен был также признать, что я счастлив, доволен и беззаботен, и что Я действительно не стремился к какой-либо другой жизни. Были моменты, когда мне хотелось вырваться из дурака, упорядочить цикл дней, кричать и петь и вообще устроить ад, но я говорила себе, что эти импульсы по своей сути были антисоциальными, неженственными, хаотичными и психологически неуравновешенными. Курт помог мне понять эти вещи. Для него симметрия, ровный темп, правильная вещь в правильном месте, спокойный голос, взвешенное мнение, любовь по средам и субботам (после легкого ужина!) были путем к счастью и вдали от того, что он называл « «Анархический синдром» — то есть курение и пьянство, фенобарбитал, джаз, беспорядочные ночевки, быстрые автомобили, похудение, негры и их новые республики, гомосексуализм, отмена смертной казни и множество других отклонений от того, что он называл Naturmenschlichkeit , или, другими словами, но короче, образ жизни, больше похожий на образ жизни муравьев и пчел. Ну, меня это устраивало. Меня воспитали в простой жизни, и я была очень рада вернуться к ней после краткого знакомства с шумной жизнью пабов Челси и безвкусной журналистикой, не говоря уже о моем чреватом драмами романе с Дереком, и я тихо упала. в какую-то любовь к Курту.

И затем это неизбежно произошло.

Вскоре после того, как мы начали регулярно заниматься любовью, Курт отвел меня к надежной женщине-врачу, которая прочитала мне простую лекцию о контрацепции и вылечила меня. Но она предупредила, что даже эти меры предосторожности могут пойти не так. И они это сделали. Сначала, надеясь на лучшее, я ничего не сказала Курту, но затем, по многим причинам – нежелание нести тайну в одиночку, слабая надежда, что он может быть доволен и предложит мне выйти за него замуж, и искренний страх за мою состояние, - сказал я ему. Я понятия не имел, какой может быть его реакция, но, конечно, ожидал нежности, сочувствия и хотя бы проявления любви. Мы стояли у двери моей спальни, готовясь пожелать спокойной ночи. На мне не было ни капли одежды, а он был полностью одет. Когда я закончил рассказывать ему, он тихонько отпустил мои руки со своей шеи, оглядел мое тело сверху вниз с тем, что я могу назвать только смесью гнева и презрения, и потянулся к дверной ручке. Затем он холодно посмотрел мне в глаза и очень тихо сказал: «И что?» и вышел из комнаты и тихо закрыл за собой дверь.

Я подошел, сел на край кровати и уставился на стену. Что я сделал? Что я сказал не так? Что означало поведение Курта? Затем, ослабев от предчувствия, я лег в постель и плакал, пока не заснул.

Я имел право плакать. На следующее утро, когда я позвал его вниз для нашей обычной прогулки в офис, он уже ушел. Когда я пришел в кабинет, дверь, сообщающаяся с моей, была закрыта, а когда примерно через четверть часа он открыл дверь и сказал, что нам пора поговорить, лицо его было ледяным. Я зашёл к нему в кабинет и сел за стол между нами: сотрудник на собеседовании с начальником – как выяснилось, его увольняют.

Суть его речи, произнесенной деловым, безличным тоном, заключалась в следующем. В такой товарищеской связи, которой мы наслаждались и которая действительно была очень приятной, было важно, чтобы дела шли гладко и упорядоченно. Мы были (да, «были») хорошими друзьями, но я согласен, что о браке никогда не было речи, ни о чем более постоянном, чем удовлетворительное взаимопонимание между товарищами (опять это слово!). Это действительно были самые приятные отношения, но теперь по вине одного из партнеров (думаю, одного меня!) это произошло, и теперь необходимо найти радикальное решение проблемы, содержащей элементы смущения и смущения. даже опасности для нашего жизненного пути. О браке — увы, ибо он был превосходного мнения о моих качествах и прежде всего о моей физической красоте — не могло быть и речи. Помимо других соображений, он унаследовал твердые взгляды на смешанную кровь (Хайль Гитлер!), И когда он женится, это будет в тевтонском стиле. Соответственно и с искренним сожалением он пришел к определенным решениям. Самым важным было то, что мне необходима немедленная операция. Три месяца уже были опасной задержкой. Это было бы просто. Я бы прилетел в Цюрих и остановился в одном из отелей рядом с Центральным вокзалом. Любой таксист отвез бы меня туда из аэропорта. Я спрашивал у консьержа имя врача в отеле — в Цюрихе были отличные врачи — и консультировался с ним. Он поймет ситуацию. Все швейцарские врачи так сделали. Он предполагал, что у меня слишком высокое или слишком низкое кровяное давление или что мои нервы не в состоянии выдержать напряжение во время родов. Он поговорит с гинекологом – в Цюрихе были превосходные гинекологи – и я навещу этого человека, который подтвердит слова врача и подпишет документ об этом. Гинеколог запишется в клинику и все решится за неделю. Будет полная свобода действий. В Швейцарии эта процедура была совершенно законной, и мне даже не пришлось показывать паспорт. Я могла дать любое имя по своему выбору – естественно, женское. Однако стоимость будет высокой. Возможно, целых сто, а то и сто пятьдесят фунтов. Об этом он тоже позаботился. Он полез в ящик стола, достал конверт и швырнул его через стол. Было бы разумно, после почти двух лет безупречной службы, вместо уведомления получить месячную зарплату. Это было сто двадцать фунтов. Из собственного кармана он позволил себе добавить пятьдесят фунтов на оплату авиабилета туристического класса и оставить кое-что на случай непредвиденных обстоятельств. Вся сумма была в рейхсмарках, чтобы избежать проблем с обменом.

Курт осторожно улыбнулся, ожидая моей благодарности и поздравлений за его оперативность и щедрость. Должно быть, его расстроило выражение полного ужаса на моем лице, потому что он поспешил дальше. Прежде всего, я не должен волноваться. Вот такие несчастья случились в жизни. Они были болезненными и неопрятными. Он сам был очень огорчен тем, что столь счастливые отношения, одни из самых счастливых в его жизни, подошли к концу. Увы, так и пришлось. Наконец он добавил, что надеется, что я понял.

Я кивнул и поднялся на ноги. Я взял конверт, взглянул в последний раз на золотистые волосы, на любимый рот, на сильные плечи и, чувствуя наворачивающиеся слезы, быстро вышел из комнаты и тихо закрыл за собой дверь.

До того, как я встретил Курта, я был птицей с опущенным крылом. Теперь меня ранили в другую.


6 | ИДИ НА ЗАПАД, МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА

В конце августа, когда все это произошло, Цюрих был настолько весел, насколько это возможно в этом угрюмом городе. Прозрачная ледниковая вода озера сияла парусными лодками и водными лыжниками, общественные пляжи были заполнены золотыми купальщиками, а мрачная Банхофплац и Банхофштрассе, гордость города, кишели молодежью в рюкзаках, у которой были дела с горы. Здоровая, упорядоченная карнавальная атмосфера действовала на мои ободранные нервы и наполняла больное сердце смешанной тоской. Это был взгляд на жизнь глазами Курта – Naturfreude , простое существование простых животных. Мы с ним жили такой жизнью, и на первый взгляд она была хорошей. Но светлые волосы, ясные глаза и загар не гуще краски на женском лице. Это просто еще один вид блеска. Банальное размышление, конечно, но теперь меня подвела и мирская жизнь Дерека, и сермяжность Курта, и я была готова потерять доверие к каждому мужчине. Я не ожидала, что Курт женится на мне или Дереке. Я просто ожидал, что они будут добры и будут вести себя как это идиотское слово «джентльмены» — будут нежны со мной, как я, как мне казалось, был нежен с ними. В этом, конечно, и была беда. Я был слишком нежным, слишком сговорчивым. У меня было желание доставить удовольствие (и получить удовольствие, но это было второстепенно), и это делало меня легкой добычей, расходным материалом. Ну, это был конец! Отныне я буду брать и не давать. Мир показал мне свои зубы. Я бы показал свой. Я был мокрым за ушами. Теперь я был сухой. Я высунул подбородок, как хороший канадец (ну, довольно хороший канадец!), и, научившись его брать, решил для разнообразия его выставить.

Мой аборт, мягко говоря, послужил хорошей тренировкой для моей новой роли. Консьерж в моем отеле посмотрел на меня усталыми глазами всех консьержей и сказал, что врач отеля был в отпуске, но есть другой, столь же опытный. (Знал ли он? Догадался ли?) Доктор Зюскинд осмотрел меня и спросил, достаточно ли у меня денег. Когда я сказал, что да, он выглядел разочарованным. Гинеколог был более откровенен. Кажется, у него было шале. Отели в Цюрихе были очень дорогими. Не хотел бы я отдохнуть перед операцией? Я посмотрел на него каменными глазами и сказал, что британский консул, который приходился мне дядей, пригласил меня выздороветь вместе с его семьей, и я был бы рад, если бы смог без промедления войти в клинику. Именно он рекомендовал доктора Зюскинда. Без сомнения, господин доктор Брауншвейг знал консула?

Мой фокус-покус был достаточно хорош. Оно было произнесено в моей новой решительной манере, и гамбит был обдуман заранее. Бифокальные очки зарегистрировали шок. Были хладнокровно-пылкие объяснения и поспешный звонок в клинику. Да, в самом деле. Завтра днем. Только со своими ночными вещами.

Это было так тяжело морально, но физически безболезненно, как я и ожидал, и через три дня я вернулся в свой отель. Я принял решение. Я прилетел обратно в Англию, остановился в новом круглом отеле «Ариэль» недалеко от лондонского аэропорта, пока не избавился от своих немногочисленных мелких вещей и не оплатил счета, а затем назначил встречу с ближайшим дилером Vespa в Хаммерсмите и поехал посмотреть ему.

Мой план состоял в том, чтобы поехать в одиночку хотя бы на год и увидеть другую половину мира. У меня был Лондон. Жизнь там ударила меня сильными ударами слева и справа, и я потерял сознание. Я решил, что я просто не принадлежу этому месту. Я не понимала сложный мир Дерека и не знала, как справиться с клинической, бесстрастной, современной «любовью», которую мне предложил Курт. Я сказал себе, что это потому, что у меня слишком много «сердца». Ни один из этих мужчин не хотел моего сердца, им было нужно только мое тело. Тот факт, что я прибегнул к этому вековому стону брошенной женщины, чтобы объяснить свою неспособность удержать ни одного из этих мужчин, был, как я позже решил, более важным ключом к моей неудаче, чем это «сердечное дело». Правда заключалась в том, что я был слишком прост, чтобы выжить в джунглях большого города. Я был легкой добычей для хищников. Я был слишком «канадцем», чтобы конкурировать с Европой. Быть по сему! Я был простым, поэтому вернулся в простые земли. Но не для того, чтобы сидеть, хандрить и прозябать. Я бы поехал туда, чтобы исследовать и искать приключения. Я следовала за Осенью через всю Америку, работая официанткой, няней, секретарем, пока не добралась до Флориды, а там устроилась на работу в газету и сидела на солнышке до весны. И тогда я бы подумал еще раз.

Как только я принял решение, детали моего плана поглотили меня, изгоняя мои страдания или, по крайней мере, сдерживая их, и анестезируя мое чувство греха, стыда и неудачи. Я пошел в Американскую автомобильную ассоциацию в Пэлл-Мэлл, вступил в нее, получил необходимые мне карты и поговорил с ними о транспорте. Цены на подержанные автомобили в Америке были слишком высоки, как и эксплуатационные расходы, и я внезапно влюбился в идею мотороллера. Поначалу это казалось смешным — мысль о том, чтобы ездить по великим трансконтинентальным автомагистралям на такой крошечной машине, но мысль о том, чтобы быть на открытом воздухе, проезжая около ста миль на галлон, не беспокоясь о гаражах и путешествуя налегке. и, давайте признаем, где бы я ни был, это вызывало у меня фурор, и я принял решение, а дилер из Хаммерсмита сделал все остальное.

Я кое-что знал о машинах – каждый североамериканский ребенок воспитывается с автомобилями – и взвесил преимущества маленькой 125-кубовой модели и более крепкого и быстрого 150-кубового Gran Sport. Конечно, я выбрал спортивный вариант с его чудесным ускорением и максимальной скоростью почти шестьдесят. На галлон он проезжал всего около восьмидесяти миль по сравнению с сотней меньшего, но я сказал себе, что бензин в Америке дешевый и что мне нужна скорость, иначе мне потребуются месяцы, чтобы добраться на юг. Дилер был полон энтузиазма. Он отметил, что в плохую погоду или если я устану, я могу просто положить эту вещь в поезд на перетяжку. Он мог бы получить около тридцати фунтов налога на покупку со цены в сто девяносто фунтов, доставив товар на корабль, который должен был доставить его в Канаду через десять дней. Это дало бы мне дополнительные деньги, которые я мог бы потратить на запчасти и роскошные аксессуары. Мне не нужно было никакого давления. Мы совершили один или два пробега вверх и вниз по объездной дороге, дилер сидел сзади, и Vespa двигалась как птица, и управлять ею было так же легко, как велосипедом. Поэтому я подписался на него, купил чехол из леопардовой шкуры на сиденье и запасное колесо, роскошные накладки на колеса, заднее зеркало, багажник, белые седельные сумки, которые прекрасно сочетались с серебристой отделкой кузова. , спортивное ветровое стекло из плексигласа и белый защитный шлем, в котором я чувствовал себя Пэтом Моссом. Продавец дал мне несколько хороших идей по поводу одежды, и я пошел в магазин и купил белый комбинезон с множеством молний, большие очки с мягким мехом по краям и довольно яркую пару черных лайковых мотоциклетных перчаток на подкладке. После этого я сел в отеле с картами и спланировал маршрут первого этапа из Квебека. Затем я забронировал билет на самый дешевый трансканадский рейс в Монреаль, телеграфировал тете Флоренс и прекрасным утром первого сентября улетел.

Было странно и приятно вернуться спустя почти шесть лет. Моя тетя сказала, что с трудом меня узнала, и Квебек меня, конечно, удивил. Когда я покинул ее, крепость казалась огромной и величественной. Теперь это казалось большим игрушечным зданием из Диснейленда. Там, где он был потрясающим, я непочтительно обнаружил, что он выглядит сделанным из папье-маше. И гигантские битвы между конфессиями, в которых я когда-то думал, что буду на грани разгрома, и глубокие расколы между канадцами и остальными, теперь, с моей новой точки зрения, свелись к ссорам приходских насосов. Наполовину стыдясь, я обнаружил, что презираю вопиющий провинциализм города, неряшливых крестьян, живших в нем, и всепроникающий туман снобизма и мелкой буржуазии. Неудивительно, что я, ребенок всего этого, был плохо подготовлен к жизни в большом внешнем мире! Удивительно было то, что я вообще выжил.

Я старался скрыть эти мысли от тети, хотя подозреваю, что она была так же поражена и, возможно, шокирована блеском, которого добился мой «отдел» в Европе. Она, должно быть, нашла меня городской мышкой, каким бы долговязым и простым я ни казался внутри, и засыпала меня вопросами, чтобы выяснить, насколько глубоким был лоск, насколько я был запятнан быстрой жизнью, которую, должно быть, вел. Она бы упала в обморок, услышав правду, и я осторожно сказал, что, несмотря на флирт, я вернулся невредимым и с целым сердцем из алых городов за водой. Нет, не было даже временной помолвки. Честно говоря, ни один лорд, даже простолюдин, не сделал мне предложения, и у меня не осталось ни одного парня. Я не думаю, что она в это поверила. Она похвалила мою внешность. Я стала « красивой девушкой ». Казалось, я выработал « beaucoup de tempérament » (французский эвфемизм, обозначающий «сексуальную привлекательность»), или, по крайней мере, его видимость, и ей казалось невероятным, что в двадцать три года в моей жизни не было мужчины. Она ужаснулась моим планам и нарисовала обреченную картину опасностей, поджидавших меня в дороге. Америка была полна гангстеров. Меня бы сбили на шоссе и « разрушили ». В любом случае, путешествовать на скутере было не по-женски. Она надеялась, что я буду осторожен и буду ездить в боковом седле. Я объяснил, что моя Веспа — весьма респектабельная машина, и когда я поехал в Монреаль и, радуясь каждой миле, ехал на ней обратно домой, в моих полных регалиях, она слегка смягчилась, хотя и с сомнением заметила, что я «буду рад ощущениям» . '.

А затем, пятнадцатого сентября, я снял со своего небольшого счета в банке дорожные чеки American Express на тысячу долларов, научно упаковал свои седельные сумки, как мне казалось, в минимальный гардероб, поцеловал на прощание тетю Флоренс и отправился в путь. Святого Лаврентия на маршруте 2.

Маршрут 2 от Квебека на юг до Монреаля мог бы стать одной из самых красивых дорог в мире, если бы не беспорядок вилл и хижин для купания, разросшийся вдоль него со времен войны. Она точно следует за великой рекой, примыкая к северному берегу, и я хорошо знал ее по пикникам в детстве. Но с тех пор морской путь Святого Лаврентия был открыт, и непрерывный поток больших кораблей с грохотом двигателей, навязчивыми сиренами и свистками вызывал новые ощущения.

Веспа радостно гудела около сорока. Я решил придерживаться среднего ежедневного пробега в размере от ста пятидесяти до двухсот миль, то есть фактического вождения около шести часов, но я не собирался ограничиваться каким-либо графиком. Я хотел увидеть все. Если бы была интересная проселочная дорога, я бы пошел по ней, а если бы я пришел к красивому или интересному месту, я бы остановился и посмотрел на него.

Хорошим изобретением в Канаде и северной части Штатов является «зона для пикника» — поляны, вырезанные в лесу или на берегу озера или реки, с множеством изолированных грубо отесанных скамеек и столов, спрятанных среди деревьев для уединения. Я предложил использовать их для завтрака каждый день, когда не идет дождь, не покупать дорогие продукты в магазинах, а готовить сэндвичи с яйцом и беконом в тосте перед выходом из мотеля каждый вечер. Они, с фруктами и термосом с кофе, станут моим обедом в полдень, и каждый вечер я буду наверстывать хороший ужин. Я запланировал ежедневные расходы в размере пятнадцати долларов. Большинство мотелей стоят восемь долларов в одиночку, но сюда добавляются налоги штата, поэтому я приготовил девять плюс кофе и булочку на завтрак. Бензин стоил бы не больше доллара в день, и оставалось пять на обед и ужин, время от времени выпивка и несколько сигарет, которые я выкуривал. Я хотел попытаться остаться внутри этого. Карта и маршрут Эссо, которые у меня были, а также литература ААА, перечисляли бесчисленные достопримечательности, которые стоит увидеть после того, как я пересек границу: мне предстояло проехать прямо через красноиндийскую страну Фенимора Купера, а затем пересечь некоторые из великих полей сражений американской армии. Революция, например – и многие из них стоят около доллара за вход. Но я думал, что справлюсь, и если в некоторые дни я этого не сделаю, в другие я буду есть меньше.

Vespa оказалась гораздо более стабильной, чем я ожидал, и на ней было удивительно легко управлять. Когда я стал лучше управляться с поворотной передачей, я начал по-настоящему водить маленькую машинку, а не просто кататься на ней. Ускорение – до пятидесяти за двадцать секунд – было достаточно хорошим, чтобы повергнуть обычный американский седан в настоящий шок, и я взмыл в гору, как птица, сладко мурлыкая выхлопной трубой под моим хвостом. Конечно, мне пришлось смириться с изрядным свистом молодых и ухмылками и маханиями рук стариков, но, боюсь, мне скорее нравилось быть чем-то вроде сенсации, которую предсказала моя тетя, и я улыбнулась с улыбкой. разная сладость у всех и каждого. Обочины большинства североамериканских дорог плохие, и я боялся, что люди будут толпиться на моей крошечной машине и что у меня будут постоянные проблемы с выбоинами, но, полагаю, я выглядел настолько хрупким, что другие водители обходили меня стороной. и обычно мне принадлежала вся внутренняя полоса шоссе.

В тот первый день дела пошли так хорошо, что мне удалось проехать через Монреаль до наступления темноты и проехать двадцать миль по девятому шоссе, по которому на следующее утро я должен был пересечь границу со штатом Нью-Йорк. Я остановилась в мотеле «Сазерн Трейл», где со мной обращались так, как будто я была Амелией Эрхарт или Эми Моллисон – довольно приятная рутина, к которой я уже привыкла – и после плотного обеда в столовой и застенчивого принятия выпив с владельцем, я отправился спать, чувствуя себя взволнованным и счастливым. Это был долгий и чудесный день. Vespa была мечтой, и весь мой план сработал.

Первые двести миль мне потребовался один день. Мне потребовалось почти две недели, чтобы охватить следующие двести пятьдесят. В этом не было никакой тайны. Пересекнув американскую границу, я начал бродить по Адирондаку, как будто был на каникулах в конце лета. Я не буду вдаваться в подробности, так как это не рассказ о путешествии, но едва ли существовал какой-нибудь старый форт, музей, водопад, пещера или высокая гора, которую я бы не посетил – не говоря уже об ужасных «Странах сказок», «Городах приключений» и высмеивайте «Индейские резервации», получившие мой доллар. Я просто совершил своего рода экскурсию по достопримечательностям, отчасти вызванную искренним любопытством, но главным образом желая отсрочить тот день, когда мне придется покинуть эти озера, реки и леса и поспешить на юг, в суровое Эльдолларадо супермагистралей, жарких - стенды для собак и ленты неоновых огней.

В конце этих двух недель я оказался на озере Джордж, ужасном туристическом центре в Адирондаке, которому каким-то образом удалось превратить историю, леса и дикую природу в хонкитонк. Если не считать довольно внушительного частокола-форта и безобидных пароходов, курсирующих до форта Тикондерога и обратно, все остальное представляет собой безвкусный кошмар с бетонными гномами, оленями Бэмби и поганками, дрянными продуктовыми киосками, в которых продаются «гамбургеры Big Chief» и «Сладкая вата Миннехаха». и «Аттракционы», такие как «Земля животных» («Посетители могут держать и фотографировать костюмированных шимпанзе»), «Деревня газового освещения» («Настоящее газовое освещение 1890 года») и «Город историй США», ужасающий детский кошмар, который я Нет нужды описывать. Именно здесь я сбежал от ужасного потока, которым стал Маршрут 9, и направился на пыльную проселочную дорогу через лес, которая должна была привести меня к автопарку «Мечтательные Пайнс» и к креслу, в котором я находился. Сижу и вспоминаю, как именно я сюда попал.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ | ИХ


7 | «ЗАХОДИТЕ В МОЮ САЛОНУ…»

Дождь лил так же сильно, его ровный рев служил фоном для журчания потоков из водосточных труб по четырем углам здания. Я с нетерпением ждал сна. Как крепко я спал между простынями в безупречной маленькой каюте – теми простынями из перкаля, которые красовались в рекламе мотеля! Насколько роскошны кровати Elliott Frey, ковры Magee, изготовленные по индивидуальному заказу, телевизоры и кондиционеры Philco, ледогенераторы Icemagic, одеяла Acrilan и мебель Simmons Vivant («Наши столешницы и ящики из фенольного ламината невосприимчивы к сигаретным ожогам и пятнам от алкоголя») – на самом деле, все эти изыски современной роскоши мотеля, вплоть до душевых кабин из акрилита, перламутровых сидений для унитазов Olsonite и «туалетных салфеток» Delsey, иначе говоря, туалетной бумаги («современных цветов, гармонирующих с современным декором»), которые были бы моими, и только моими, сегодня вечером!

Несмотря на все эти изящные украшения, а также на красивое место, казалось, что «Мечтательные сосны» находились в плохом состоянии, и, когда я наткнулся на него две недели назад, во всем этом месте было всего две ночевки и не было ни одной резервации для последние две недели сезона.

Миссис Фэнси, серо-стальная женщина с горькими недоверчивыми глазами и мрачной прищуренностью рта, была за столом, когда я пришел в тот вечер. Она пристально посмотрела на меня, одинокую девушку, и на мои скудные седельные сумки, и, когда я подъехал на «Веспе» к номеру 9, она последовала за мной с моей карточкой в руке, чтобы проверить, не ввел ли я фальшивые права на транспортное средство. Ее муж Джед был более приветлив, но вскоре я поняла, почему, когда тыльная сторона его руки коснулась моей груди, когда позже в столовой он поставил передо мной кофе. Судя по всему, он одновременно работал разнорабочим и поваром быстрого приготовления, и, хотя его бледно-карие глаза скользили по мне, как слизни, он жаловался на то, как много нужно сделать в этом заведении, чтобы подготовить его к закрытию и постоянно отрывать от какой-то работы. жарить яичницу для вечеринок проезжих. Похоже, они были менеджерами владельца. Он жил в Трое. Господин Сангинетти. «Большая шишка. Владеет большим количеством недвижимости на Кохуз-роуд. Недвижимость на берегу реки. И «Троянский конь» — придорожный ресторан на 9-м шоссе, недалеко от Олбани. Может быть, вы знаете это заведение? Когда я сказал, что нет, мистер Фэнси лукавил. — Если когда-нибудь захочешь развлечься, иди в «Лошадь». Но лучше не идти одному. Такая милая девчонка, как ты, могла бы избить себя. После пятнадцатого числа, когда я уеду отсюда, ты можешь мне позвонить. Имя Фэнси. В телефонной книге. Буду рад вас сопровождать, хорошо провести время». Я поблагодарил его, но сказал, что просто проезжаю через этот район по пути на юг. Можно мне пару яичниц солнечной стороной вверх и бекон?

Но мистер Фэнси не оставлял меня в покое. Пока я ел, он подошел, сел за мой столик и рассказал мне кое-что из своей скучной жизни, а в перерывах между сериями задавал вопросы обо мне и моих планах – какие у меня были родители, не против ли я быть так далеко? из дома, есть ли у меня друзья в Штатах и так далее – безобидные вопросы, заданные, как мне казалось, с обычным любопытством. В конце концов, ему было около сорока пяти, достаточно взрослый, чтобы быть моим отцом, и хотя он явно был грязным стариком, они были достаточно обычной породой, и в любом случае миссис Фэнси следила за нами из-за стола на другом конце провода. комнаты.

Мистер Фэнси наконец оставил меня и подошел к своей жене, и пока я курил сигарету и допивал вторую чашку кофе («Бесплатно, мисс. Комплименты «Мечтательным соснам»)», я слышал, как они о чем-то тихо разговаривали. это, из-за случайного смешка, казалось, приносило им удовлетворение. Наконец подошла миссис Фэнси, по-матерински кудахча по поводу моих авантюрных планов («Ох, ох! Что вы, современные девчонки, будете делать дальше?»), а затем села и, выглядя настолько обаятельной, насколько только могла, спросил, почему бы мне не остановиться на несколько дней, не отдохнуть и не заработать себе пригоршню долларов в придачу? Похоже, их секретарша ушла двадцать четыре часа назад, и, учитывая уборку и уборку перед сезонным закрытием, у них не было времени укомплектовать стол. Согласен ли я на последние две недели работать секретарем – полный пансион и тридцать долларов в неделю?

Так случилось, что я вполне мог бы обойтись этими шестьюдесятью долларами, а также бесплатным питанием и жильем. Я потратил по крайней мере пятьдесят долларов на туристическую поездку, и это почти возместило бы мои бухгалтерские книги. Меня не особо интересовали Фэнси, но я сказал себе, что они не хуже тех людей, которых я ожидал встретить в своих путешествиях. Кроме того, это была первая работа, которую мне предложили, и мне было очень любопытно, как я справлюсь. Возможно, они также дадут мне рекомендацию в конце моего отпуска, и это поможет мне с работой в других мотелях по пути на юг. Итак, после небольшого вежливого расспроса, я сказал, что идея подойдет. Фанси выглядели очень довольными, и Миллисент, какой она стала сейчас, показала мне систему регистрации, посоветовала остерегаться людей с небольшим багажом и большими фургонами и провела мне небольшую экскурсию по заведению.

Дело с универсалами открыло мне глаза на изнанку мотельного бизнеса. Казалось, что были люди, особенно молодые пары, только что поженившиеся и обустраивающие дом, которые останавливались в каком-нибудь одиноком мотеле, имея при себе хотя бы минимальный «паспорт» в виде одного чемодана. На самом деле в этом чемодане не будет ничего, кроме полного набора прецизионных инструментов, а также фальшивых номерных знаков их вместительного универсала, который будет припаркован на навесе для машины рядом с дверью их каюты. Закрывшись и дождавшись выключения света в офисе, супруги приступали к незаметным вещам: отвинчиванию винтов сантехники, проверке крепления телевизора и так далее. Как только руководство ложилось спать, они по-настоящему приступали к делу, складывая аккуратные стопки постельного белья, полотенец и занавесок для душа, разбирая светильники, каркасы кроватей, сиденья для унитазов и даже сами туалеты, если у них были знания в области сантехники. Работали, конечно, в темноте, с карандашными фонариками, а когда все было готово, скажем, часа в два ночи, тихонько выносили все через дверь на навес для машины и складывали в универсал. Последней задачей будет свернуть ковры и использовать их обратной стороной вверх в качестве брезента, чтобы накрыть содержимое универсала. Затем поменяйте тарелки и мягко унесите их новую спальню, готовую расположиться в их немеблированной квартире за много миль отсюда, в другом штате!

Два или три таких улова также присмотрят за гостиной и дополнительной спальней, и они будут готовы к жизни. Если бы у них был сад или веранда, несколько полуночных набегов на богатые загородные резиденции с «бассейнами» помогли бы позаботиться о садовой мебели, тяжелых детских игрушках, возможно, даже о газонокосилке и разбрызгивателях. .

Г-жа Фэнси сказала, что у мотелей нет защиты от такого рода нападений. Все, что можно было прикрутить, было прикручено и отмечено названием мотеля. Единственная надежда заключалась в том, чтобы учуять мародеров, когда они зарегистрируются, а затем либо прогнать их, либо просиживать всю ночь с дробовиком. В городах у мотелей были другие проблемы: проститутки, открывавшие магазины, убийцы, оставляющие трупы в душе, и периодические ограбления денег в кассе. Но мне не о чем было беспокоиться. Просто позови Джеда, если почую беду. Он мог действовать очень жестко, и у него был пистолет. И, несмотря на это холодное утешение, мне пришлось задуматься о темной стороне индустрии мотелей.

Конечно, все прошло отлично, и с работой проблем не было. На самом деле делать было так мало, что я даже задавался вопросом, почему Фэнси потрудились взять меня на работу. Но они были ленивы, и они платили мне не свои деньги, и я догадался, что отчасти причина заключалась в том, что Джед думал, что нашел себя легкой подружкой. Но это тоже не было проблемой. Мне просто приходилось уклоняться от его рук и холодно пренебрегать им в среднем раз в день и подцеплять стул под ручку двери, когда я ложился спать, чтобы взломать ключ, который он пробовал во вторую ночь.

В первую неделю у нас было несколько ночевок, и я обнаружил, что от меня ждут помощи по хозяйству, но меня это тоже устраивало, и в любом случае клиенты расслабились, пока после десятого октября их не стало. одиночный.

Судя по всему, пятнадцатое октября — это своего рода волшебная дата в этом особенном праздничном мире. В этот день закрывается все, кроме главных автомагистралей. Предполагается, что это начало зимы. Приближается сезон охоты, но у богатых охотников есть свои охотничьи клубы и лагеря в горах, а бедные едут на машинах в то или иное место для пикника и еще до рассвета забираются в лес за оленями. . Как бы то ни было, примерно пятнадцатого октября туристы исчезают со сцены, и в Адирондакских горах уже невозможно заработать легкие деньги.

По мере приближения дня закрытия между Фэнси и мистером Сангинетти в Трое было много разговоров по телефону, и одиннадцатого числа миссис Фэнси небрежно сообщила мне, что они с Джедом уезжают в Трою тринадцатого числа, и не буду ли я возражать? остаться главным в ту ночь и передать ключи мистеру Сангинетти, который, наконец, приедет, чтобы закрыть это заведение около полудня четырнадцатого числа?

Оставить неизвестную девушку ответственной за такое ценное имущество казалось расплывчатой, но мне объяснили, что Фэнси заберут с собой наличные, кассу, запасы еды и напитков, а также все, что мне нужно. Я должен был выключить свет и запереться перед тем, как лечь спать. На следующее утро мистер Сангинетти приедет с грузовиками для остального движимого имущества. Тогда я мог бы отправиться в путь. Поэтому я сказал да, все будет в порядке, и миссис Фэнси просияла и сказала, что я очень хорошая девочка, но когда я спросил, даст ли она мне рекомендацию, она уклонилась и сказала, что ей придется оставить это мистеру Сангинетти. , но она обязательно говорила ему, как я ему помог.

Итак, последний день был потрачен на укладку вещей в их фургон, пока в магазинах и столовой не осталось ничего, кроме большого количества бекона, яиц, кофе и хлеба для меня и дальнобойщиков, чтобы они могли поесть, когда они приедут.

В тот последний день я ожидал, что Фэнси будут со мной довольно любезны. В конце концов, мы прекрасно ладили вместе, и я старался изо всех сил помогать во всем. Но, как ни странно, все было наоборот. Миссис Фэнси командовала мной, как будто я был трусом, а Джед стал жестким и грубым в своих развратных действиях, используя грязные слова, даже когда его жена была в пределах слышимости, и совершенно открыто тянулся к моему телу всякий раз, когда он оказывался в пределах досягаемости. Я не мог понять перемен. Они как будто добились от меня того, чего хотели, и могли теперь отказаться от меня с презрением – и даже, как мне казалось, почти с отвращением. Я так разозлился, что наконец пошел к миссис Фэнси и сказал, что ухожу и могу ли я получить свои деньги? Но она только рассмеялась и сказала. О, нет. Мистер Сангинетти дал бы мне это. Они не могли допустить, чтобы столовые приборы оказались короткими, когда он пришел пересчитывать их. После этого, вместо того чтобы встречаться с ними за ужином, я сделал себе бутерброды с джемом, пошел, заперся в своей каюте и помолился о наступлении утра, когда они уйдут. И, как я уже сказал, наконец наступило шесть часов, и я увидел последнего из монстров.

И вот это была моя последняя ночь в «Мечтательных соснах», и завтра мне снова придется уйти. Это был кусочек жизни, не такой уж и неприятный, несмотря на Фэнси, и я изучил некоторые аспекты работы, которая могла бы сослужить мне хорошую службу. Я посмотрел на часы. Было девять часов, и вот мрачное сообщение WOKO из Олбани с грозовым бюллетенем. К полуночи в Адирондаке станет ясно. Так что, если повезет, утром дорога будет сухой. Я зашел за барную стойку кафетерия, включил электрическую плиту и приготовил три яйца и шесть ломтиков копченого бекона с гикори. Я был голоден.

И тут в дверь громко постучали.


8 | ДИНАМИТ ИЗ КОШМАР-ЗЕМЛИ

Мое сердце ушло в рот. Кто это мог быть? И тут я вспомнил. Табличка «Вакансии»! Я потянул за выключатель, когда ударила молния, и забыл выключить эту чертову штуку. Какой идиот! Стук возобновился. Что ж, мне просто придется признать это, извиниться и отправить людей на Лейк-Джордж. Я нервно подошел к двери, отпер ее и удержал на цепочке.

Веранды не было. Неоновая вывеска «Вакансии» образовывала красный ореол под дождем и ярко сверкала на блестящих черных клеенчатых куртках и капюшонах двух мужчин. За ними ехал черный седан. Ведущий мужчина вежливо спросил: «Мисс Мишель?»

'Да, это я. Но боюсь, табличка "Вакансии" горит по ошибке. Мотель закрыт.

'Конечно конечно. Мы от мистера Сангинетти. От его страховой компании. Приходите, чтобы быстро провести инвентаризацию, прежде чем завтра все заберут. Можем ли мы выйти из-под дождя, мисс? Покажем вам наши полномочия внутри. Конечно, это ужасная ночь.

Я с сомнением переводил взгляд с одного на другого, но лиц под клеенчатыми капюшонами я почти не видел. Звучало неплохо, но мне это не понравилось. Я нервно сказал: «Но Фэнси, менеджеры, они ничего не сказали о вашем приезде».

— Ну, им следовало бы, мисс. Я должен сообщить об этом мистеру Сангинетти. Он повернулся к мужчине позади него. — Верно, мистер Джонс?

Другой мужчина подавил смешок. Почему он захихикал? — Конечно, это так, мистер Томсон. Он снова захихикал.

— Хорошо, мисс. Можем ли мы войти внутрь, пожалуйста? Здесь, конечно, влажнее, чем в аду.

— Ну, я не знаю. Мне сказали никого не впускать. Но поскольку это от господина Сангинетти… Я нервно расстегнул цепочку и открыл дверь.

Они вошли, грубо пройдя мимо меня, и остановились бок о бок, осматривая большую комнату. Мужчина, к которому обращались как «мистер Томсон», фыркнул. Черные глаза смотрели на меня с холодного серого лица. 'Ты куришь?'

'Да, немного. Почему?'

— Думаю, у тебя могла бы быть компания. Он взял у меня дверную ручку, захлопнул дверь, запер ее и надел цепочку. Двое мужчин сняли с себя мокрые клеенчатые плащи и беспорядочно бросили их на пол, и теперь, когда я мог видеть их обоих, я почувствовал крайнюю опасность.

«Мистер Томсон», очевидно, лидер, был высоким и худым, почти скелетом, а его кожа имела такой серый, утопленный вид, как будто он всегда жил в помещении. Черные глаза двигались медленно и безразлично, а губы тонкие и багровые, как незашитая рана. Когда он говорил, его передние зубы блестели серо-серебристым металлом, и я предположил, что они были дешево покрыты сталью, как, как я слышал, это делалось в России и Японии. Уши лежали очень плоско и близко к костлявой, скорее коробчатой голове, а жесткие серовато-черные волосы были подстрижены так близко к черепу, что сквозь них проглядывала белая кожа. На нем было черное, острое на вид однобортное пальто с квадратными набивками на плечах, брюки-трубы, такие узкие, что кости коленей выпирали из ткани, и серая рубашка, застегнутая до горла без галстука. Туфли у него были заостренные, в итальянском стиле, из серой замши. Они и одежда выглядели новыми. Это был пугающий человек-ящерица, и у меня по коже мурашки побежали от страха перед ним.

Если этот человек был смертельным, то другой был просто неприятен — невысокий юноша с лунообразным лицом, влажными, очень бледно-голубыми глазами и толстыми влажными губами. Кожа у него была очень белая, и у него была ужасная болезнь отсутствия волос – бровей и ресниц, а также головы, отполированной, как бильярдный шар. Мне было бы его жаль, если бы я не был так напуган, тем более что он, похоже, сильно простудился и начал сморкаться, как только снял клеенчатый плащ. Под ними он носил черную кожаную ветровку, грязные брюки и мексиканские сапоги из седельной кожи с ремешками, которые носят в Техасе. Он выглядел молодым монстром из тех, что отрывают крылья мухам, и мне отчаянно хотелось одеться в одежду, в которой я не казался бы таким ужасно обнаженным.

И действительно, теперь он закончил сморкаться и, казалось, впервые принял меня. Он оглядел меня, радостно ухмыляясь. Затем он обошел меня вокруг, вернулся и издал длинный, тихий свист. — Скажи, Ужас, — подмигнул он другому мужчине. «Это какая-то девчонка! Взгляните на эти молотки! И задняя часть в тон! Господи, какое блюдо!

— Не сейчас, Слаггси. Позже. Иди и осмотри эти каюты. Тем временем дама собирается приготовить нам поесть. Как тебе яйца?

Мужчина по имени Слаггси ухмыльнулся мне. «Разбери их, детка. И приятно, и влажно. Как мать делает. Иначе поппа шлёпай. Прямо напротив твоего сладкого печенья. О боже, о боже! Он сделал несколько танцевальных, боксерских шагов по направлению ко мне, и я попятился к двери. Я притворился, что напуган еще больше, чем был на самом деле, и когда он оказался в пределах досягаемости, я изо всех сил ударил его по лицу, и, прежде чем он успел оправиться от своего удивления, я кинулся боком за стол и поднял один из маленькие металлические стулья и держал их ногами, направленными на него.

Худой мужчина коротко и лающе рассмеялся. — Ладно, Слаггси. Я сказал позже. Оставьте этот дурацкий слот в покое. Для этого есть вся ночь. Продолжай, как я сказал.

Глаза на бледном лунообразном лице теперь покраснели от волнения. Мужчина потер щеку. Влажные губы раскрылись в медленной улыбке. — Знаешь что, детка? Ты только что заработал себе одну ночь. И это будет долго и медленно, снова и снова. Поймай меня?'

Я посмотрел на них обоих из-за поднятого стула. Внутри я хныкал. Эти люди были динамитом из Страны Кошмаров. Каким-то образом мне удалось сохранить голос твердым. 'Кто ты? Что это такое? Давайте посмотрим эти полномочия. В следующей проезжающей машине я разобью окно и позову помощь. Я из Канады. Сделаешь мне что-нибудь, и завтра у тебя будут большие неприятности».

Слаггси рассмеялся. «Завтра будет завтра. Тебе стоит беспокоиться сегодня вечером, детка. Он повернулся к худому мужчине. — Может быть, тебе лучше ее поумнеть, Хоррор. Тогда, возможно, нам удастся добиться сотрудничества.

Ужас посмотрел на меня. Выражение его лица было холодным и незаинтересованным. — Не стоит бить Слаггси, леди. Мальчик крутой. Ему не нравится, что дамы не идут за ним. Думает, что это может быть из-за его поцелуя. Так было с тех пор, как он провел время в одиночном заключении в Сан-Кью. Нервная болезнь. Как это называют врачи, Слаггси?

Слаггси выглядел гордым. Он осторожно вывел латинские слова. « Тотальная алопеция» . Это значит, что волос нет, понимаешь? Ни одного. Он указал на свое тело. — Ни здесь, ни здесь, ни здесь. Что ты об этом знаешь, а, дурочка?

Ужас продолжался. — Так что Слаггси легко злится. Считает, что с ним поступило несправедливо со стороны общества. У тебя была такая же его киска, может быть, ты была бы такой же. Итак, мы в Трое называем его силовиком. Ребята нанимают его, чтобы он заставлял других ребят делать то, что они хотят, если вы меня понимаете. Он на счету мистера Сангинетти, и мистер Сангинетти решил, что нам с ним лучше пойти и присмотреть за этим заведением, пока не приедут дальнобойщики. Мистеру Сангинетти было плевать на то, что такая молодая леди, как вы, остается здесь одна по ночам. Поэтому он послал нас за компанию. Не так ли, Слизгси?

— Это шутка. Конечно, — он хихикнул. — Просто чтобы составить тебе компанию, дурочка. Держите волков подальше. Судя по вашей статистике, бывают случаи, когда вам очень нужна защита. Верно?'

Я опустил стул на столешницу. — Ну, как вас зовут? А как насчет этих полномочий?

На полке над барной стойкой стояла одна банка кофе «Максвелл Хаус». Слаггси внезапно развернулся, и его правая рука – я даже не видел, чтобы он вытащил пистолет – выстрелила пламенем. Раздался грохот выстрелов. Банка подпрыгнула в сторону, а затем упала. В воздухе Слаггси ударил еще раз, и раздался коричневый взрыв кофе. Затем наступила оглушительная тишина, в которой последняя пустая раковина звякнула на полу. Слаггси повернулся ко мне. Его руки были пусты. Пистолет исчез. Его глаза были мечтательными от удовольствия от его меткой стрельбы. Он тихо сказал: — Как твои полномочия, детка?

Небольшое облако голубого дыма достигло меня, и я почувствовал запах кордита. Мои ноги дрожали. Я сказал, надеюсь, пренебрежительно: «Это много зря потраченного кофе». А как насчет ваших имен?

Худой мужчина сказал: «Женщина права. Тебе не следовало проливать эту Яву, Слаггси. Но видите ли, леди, именно поэтому его и называют Слаггси, потому что он умеет обращаться с оборудованием. Слизняк Морант. Я Сол Горовиц. Меня называют «Ужас». Не могу сказать почему. Ты родственник, Слаггси?

Слаггси захихикал. — Может быть, однажды ты напугал какого-нибудь парня, Ужас. Может быть, целая куча ребят. По крайней мере, мне так говорят.

Хоррор ничего не сказал. Он тихо сказал: «Хорошо. Пойдем! Слизняк, присмотри за каютами, как я сказал. Леди, вы приготовите нам немного еды. Держите нос в чистоте и сотрудничайте, и вы не пострадаете. Хорошо?'

Слаггси жадно оглядел меня. Он сказал: «То есть немного. Э, дурочка? подошел к стойке для ключей за столом, взял все ключи и вышел через черный вход. Я поставил стул и, как можно хладнокровнее, но до боли осознавая свои тореадорские штаны, прошел через комнату и зашел за стойку.

Мужчина по имени Ужас медленно подошел к дальнему от меня столу в кафетерии. Он отодвинул стул от стола, повертел его в руке и засунул между ног. Он сел, облокотился на спину, положил на них подбородок и смотрел на меня непоколебимыми, равнодушными глазами. Он сказал тихо, так тихо, что я едва мог его расслышать: «Я тоже возьму свою яичницу, леди». Много хрустящего бекона. Тост с маслом. Как насчет кофе?

— Я посмотрю, что осталось. Я опустился на четвереньки за стойкой. В банке было четыре сквозных отверстия. Кофе осталось примерно на дюйм, и еще много его было разбросано по полу. Я отложил банку в сторону и соскреб с пола все, что мог, на тарелку, не заботясь о том, сколько пыли ушло вместе с ней. Неиспорченные остатки банки я бы оставил себе.

Я провел там около пяти минут, не торопясь, отчаянно пытаясь думать и планировать. Эти люди были гангстерами. Они работали на этого господина Сангинетти. Это казалось несомненным, поскольку мое имя они узнали от него или от Фэнси. Остальная часть их истории была ложью. Их послали сюда, сквозь бурю, с определенной целью. Что это было? Они знали, что я канадец, иностранец, и что я легко могу на следующий день пойти в полицию и навлечь на них неприятности. Человек по имени Слаггси был в Сан-Квентине. И другие? Конечно! Вот почему он выглядел серым и мертвым! Вероятно, он тоже только что вышел из тюрьмы. Почему-то он этим пах. Чтобы я мог навлечь на них настоящие неприятности, рассказать полиции, что я журналист и собираюсь написать о том, что случилось с одинокими девушками в Штатах. Но поверят ли мне? Этот знак «Вакансии»! Я был здесь один, но оставил его включенным. Не потому ли, что мне нужна была компания? Почему я так оделся, чтобы убивать, если рассчитывал остаться один? Я уклонился от этой мысли. Но чтобы вернуться. Что эти двое мужчин хотели здесь? У них была обычная машина. Если бы они хотели очистить это место, они бы привезли грузовик. Возможно, их действительно послали охранять это место, и они поступили со мной так, потому что так вели себя бандиты. Но насколько хуже им станет? Что должно было случиться со мной сегодня вечером?

Я поднялся на ноги и начал готовить еду. Лучше дайте им то, что они хотят. У них не должно быть оправдания нападкам на меня.

Фартук Джеда был свернут и брошен в угол. Я поднял его и обернул вокруг талии. Оружие? В ящике для столовых приборов лежали ледоруб и длинный, очень острый разделочный нож. Я взял кирку и воткнул ее рукояткой вперед на штаны под фартук. Нож я спрятал под кухонным полотенцем возле раковины. Я оставил ящик для столовых приборов открытым и выстроил рядом с ним ряд стаканов и чашек, чтобы их можно было бросать. Детский? Это было все, что у меня было.

Время от времени я оглядывал комнату. Глаза худощавого человека всегда были обращены на меня, старого преступника и ответных действий, он знал, что у меня на уме и какую защиту я готовил. Я почувствовал это, но продолжал свои небольшие приготовления, думая, как и в английской школе: «Когда они причинят мне боль, и я знаю, что они хотят причинить мне боль, я должен как-то причинить им боль в ответ». Когда они схватят меня, изнасилуют, убьют, им будет нелегко».

Изнасилование? Убийство? Что, как я думал, на самом деле со мной произойдет? Я не знал. Я знал только, что нахожусь в отчаянной беде. Об этом говорили лица мужчин – равнодушное лицо и жадное лицо. Они оба были настроены против меня. Почему? Я не знал. Но я был в этом абсолютно уверен.

Я разбил в миску восемь яиц и осторожно взбил их вилкой. Огромный кусок масла растаял в кастрюле. Рядом на сковороде начал шипеть бекон. Я вылила яйца в кастрюлю и начала помешивать. Пока мои руки концентрировались, мой разум был занят поисками способов спастись. Все зависело от того, не забыл ли человек по имени Слаггси, вернувшись с проверки, запереть заднюю дверь. Если бы он этого не сделал, я мог бы броситься к нему. Об использовании Vespa не могло быть и речи. Я не запускал его неделю. Заправка карбюратора и три удара, которые могут потребоваться, чтобы запустить его из холодного состояния, были бы слишком долгими. Мне пришлось бы оставить свои вещи, все свои драгоценные деньги и просто пойти зайцем направо или налево, обогнуть хижины и зайти среди деревьев. Я подумал, что, конечно, я не побегу направо. Озеро за хижинами сузило бы мне путь к отступлению. Я бы побежал налево. Там не было ничего, кроме миль деревьев. Я промокну до нитки в нескольких ярдах от двери и буду замерзать до конца ночи. Мои ноги в этих дурацких сандалиях были бы разрезаны на ленточки. Я могу легко потеряться в сделке. Но это были проблемы, с которыми мне пришлось справиться. Главное было уйти от этих мужчин. Все остальное не имело значения.

Яйца были готовы, я выложил их, еще очень мягких, на плоское блюдо и добавил по бокам бекон. Я положила стопку тостов из «Тамады» на другую тарелку вместе с куском масла, все еще лежащим в бумаге, и положила все это на поднос. Я был рад видеть, что много пыли поднялось наверх, когда я заливал кофе кипятком, и надеялся, что они задохнутся. Затем я вынес поднос из-за стойки и, чувствуя себя более респектабельно в фартуке, отнес его туда, где сидел худощавый мужчина.

Когда я положил его, я услышал, как задняя дверь открылась, а затем захлопнулась. Щелка замка не последовало. Я быстро оглянулся. Руки Слаггси были пусты. Моё сердце начало бешено биться. Слаггси подошел к столу. Я брал вещи с подноса. Он осмотрел еду, быстро подошел ко мне сзади и схватил меня за талию, уткнувшись своим ужасным лицом в мою шею. «Таких, как их приготовила мама, детка. Как насчет того, чтобы мы с тобой жили вместе? Если ты умеешь, как умеешь готовить, ты девушка моей мечты. Что скажешь, дурочка? Это сделка?

Моя рука держала кофейник, а он собирался перекинуть кипящее содержимое мне через плечо. Ужас увидел мое намерение. Он резко сказал: — Оставь ее в покое, Слизгси. Я сказал позже. Слова прозвучали как хлыстовая травма, и Слаггси тут же отпустил меня. Худой мужчина сказал: «Тебе чуть не поджарили глазные яблоки». Я хочу посмотреть на эту даму. Хватит валять дурака и садись. Мы на работе.

Лицо Слаггси выражало браваду, но также и послушание. — Имей сердце, приятель! Я хочу кусочек этого ребенка. Но сейчас!' Но он выдвинул стул и сел, а я быстро отошла.

Большое радио и телевизор стояли на постаменте возле задней двери. Все это время он тихо играл, хотя я совершенно не осознавал этого. Я подошел к машине и поиграл с регуляторами, увеличивая громкость. Двое мужчин тихо разговаривали друг с другом, и послышался стук столовых приборов. Сейчас или никогда! Я измерил расстояние до дверной ручки и нырнул влево.


9 | ПОТОМ Я НАЧАЛ КРИЧАТЬ

Я услышал, как одинокая пуля врезалась в металлическую раму двери, а затем, прижимая ледоруб рукой, чтобы он не вонзился в меня, я побежал в поисках кожи по мокрой траве. К счастью, дождь утих, но трава была мокрой и скользкой под моими безнадежными плоскими подошвами, и я знал, что не развиваю достаточную скорость. Я услышал, как позади меня с грохотом открылась дверь, и голос Слаггси крикнул: «Подожди, или ты остыл!» Я начал плестись, но тут раздались выстрелы, аккуратно, равномерно, и пчелы пронеслись мимо меня и шлепнулись в траву. Еще десять ярдов, и я окажусь в углу хижины, вне света. Я уклонялся и ходил зигзагами, моя кожа дрожала в ожидании пули. Окно в последней каюте звякнуло битым стеклом, и я уже был за углом. Нырнув в мокрый лес, я услышал, как завелась машина. Для чего это было?

Это было ужасно. Капающие сосны стояли густо, их ветви перекрывали друг друга, и они рвали руки, скрещенные на моем лице. Было темно как смоль, и я не мог видеть ни ярда впереди. А потом внезапно я смог и зарыдал, осознав, для чего нужна машина, потому что теперь ее сверкающие фары удерживали меня от края деревьев. Пытаясь увернуться от пытливых взглядов, я услышал, как заработал двигатель, чтобы нацелить машину, и они сразу же снова поймали меня. Места для маневра не было, и мне оставалось только двигаться в том направлении, в котором мне позволяли деревья. Когда возобновится стрельба? Я был всего в тридцати ярдах от леса. Это могло бы произойти в любую минуту! У меня перехватило дыхание. Моя одежда начала рваться, и я чувствовал, как на ногах появляются синяки. Я знал, что больше не смогу продержаться. Мне просто нужно было найти самое толстое дерево, попытаться на минуту отключить свет, залезть под дерево и спрятаться. Но почему без пуль? Я отошел вправо, нашел краткую темноту и нырнул на колени среди мокрых сосновых иголок. Это было дерево, такое же, как и любое другое, его ветви царапали землю, и я залез под них, прижался к стволу и стал ждать, пока мое хриплое дыхание утихнет.

И тут я услышал, как один из них идет за мной, не тихо, потому что это было невозможно, а ровно, то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться. К этому моменту мужчина, кем бы он ни был, должен был понять по тишине, что я залег под землю. Если бы он знал что-нибудь о выслеживании, то вскоре нашел бы место, где заканчиваются сломанные ветки и исцарапанная земля. Тогда это будет только вопрос времени. Я тихонько отодвинулась к задней части дерева, подальше от него, и наблюдала, как огни машины устойчиво светятся на блестящих мокрых ветвях над моей головой.

Ноги и щелкающие ветки приближались. Теперь я мог слышать тяжелое дыхание. Голос Слаггси, совсем рядом, тихо сказал: — Выходи, детка. Или папа отшлепать очень сильно. Игра в салки окончена. Пора возвращаться домой к папе.

Маленький глазок фонарика начал осторожно обыскивать деревья, дерево за деревом. Он знал, что я нахожусь всего в нескольких ярдах от него. Затем свет прекратился и замер под моим деревом. Слаггси сказал тихо и восхищенно: «Ку-и, детка!» Папа найди!

Неужели он? Я лежал неподвижно, едва дыша.

Раздался рев и пламя одиночного выстрела, и пуля врезалась в ствол дерева за моей головой. — Это всего лишь поспешность, детка. В следующий раз он снимет твою маленькую стельку.

Так вот что показало! Я сказал, утомленный страхом: «Хорошо. Я приду. Но не стреляйте! И я выкарабкался на четвереньках, истерически думая: «Это прекрасный способ пойти на казнь, Вив!»

Мужчина стоял там, его бледная голова была покрыта желтым светом и черными тенями. Его пистолет был направлен мне в живот. Он махнул им в сторону. 'Хорошо. Опереди меня. А если ты не будешь двигаться дальше, ты пустишь корень в свой милый маленький кейстер.

Я позорно брел сквозь деревья к далеким, сверкающим глазам машины. Безнадежность схватила меня за горло, и меня охватила жалость к себе. Чем я заслужил это? Почему Бог выбрал меня жертвой этих двух неизвестных мужчин? Сейчас они бы очень разозлились. Они причинят мне боль, а позже почти наверняка убьют меня. Но полиция вытащила бы из меня пули! Какое злодеяние они совершили, что сделало их безразличными к свидетельствам моего трупа? Каким бы ни было преступление, они должны быть совершенно уверены, что не будет никаких улик. Потому что не было бы меня! Меня бы похоронили, бросили бы в озеро с камнем на шее!

Я вышел из-за опушки деревьев. Худой мужчина высунулся из машины и позвал Слаггси. 'Хорошо. Возьмите ее обратно. Не обращайтесь с ней грубо. Это для меня. Он включил заднюю передачу.

Слизгси подошел ко мне и его свободная рука похотливо ласкала меня. Я просто сказал: «Не надо». У меня не осталось воли сопротивляться.

Он тихо сказал: — У тебя проблемы, дурочка. Ужас - злой парень. Он причинит тебе сильную боль. Теперь ты скажешь мне «да» на сегодняшний вечер и пообещаешь вести себя мило, и, возможно, мне удастся снять напряжение. Как насчет этого, детка?

Я вызвал последнюю унцию борьбы. «Я лучше умру, чем позволю тебе прикоснуться ко мне».

'Хорошо, дорогая. Так не дашь, так я беру себе. Я считаю, что ты заслужил себе тяжелую ночь. Поймай меня?' Он так сильно ущипнул меня, что я вскрикнула. Слаггси радостно рассмеялся. 'Это верно. Пой, детка! Может быть, стоит приступить к практике.

Он втолкнул меня в открытую заднюю дверь вестибюля, закрыл и запер ее за собой. Комната выглядела точно так же – свет горел, радио выдало какую-то веселую танцевальную мелодию, все подмигивало, блестело и полировалось под светом. Я думал о том, как счастлив я был в этой комнате всего несколько часов назад, о воспоминаниях, которые у меня были в этом кресле, некоторые из них были сладкими, некоторые - грустными. Какими ничтожными казались теперь мои детские заботы! Как нелепо говорить о разбитых сердцах и потерянной молодости, когда прямо на пороге моей жизни эти люди пришли на меня из тьмы. Кино в Виндзоре? Это был маленький акт пьесы, почти фарс. Цюрих? Это был рай. Настоящие джунгли мира с их настоящими монстрами лишь изредка проявляются в жизни мужчины, девушки, на улице. Но оно всегда здесь. Вы делаете неправильный шаг, разыгрываете не ту карту в игре Судьбы, и вы в ней потеряны – потеряны в мире, который вы никогда не представляли, против которого у вас нет ни знаний, ни оружия. Нет компаса.

Человек по имени Ужас стоял посреди комнаты, ленивый, расслабленный, раскинув руки по бокам. Он смотрел на меня этими нелюбопытными глазами. Затем он поднял правую руку и согнул палец. Мои холодные, в синяках ноги подошли к нему. Когда я был всего в нескольких шагах от него, я вышел из транса. Я вдруг вспомнил, моя рука поднялась к промокшему поясу штанов и нащупала под фартуком головку ледоруба. Будет трудно вытащить его и добраться до ручки. Я остановился перед ним. Все еще не спуская моих глаз, его правая рука поднялась, как змея, и ударила меня по лицу, справа и слева. Слезы потекли из моих глаз, но я вспомнил и пригнулся, словно спасаясь от нового удара. В то же время, скрываясь в движении, я засунул правую руку за пояс штанов, а когда подошел, бросился на него, сильно ударив его по голове. Кирка попала в цель, но это был всего лишь скользящий удар, и вдруг мои руки схватили сзади и оттянули назад.

Из пореза над виском серого лица сочилась кровь. Пока я смотрел, он стекал к подбородку. Но лицо было неподвижно. В нем не было боли, только ужасающая целеустремленность, а глубоко в черных глазах мелькнуло красное пятнышко. Ко мне подошел худощавый мужчина. Моя рука разжалась, и кирка со звоном упала на пол. Это было рефлекторное действие – ребенок уронил оружие. Я сдаюсь! Я подчиняюсь! Пакс!

А потом медленно, почти ласково, он начал меня бить то открытой ладонью, то кулаком, выбирая цели с утонченной, эротической жестокостью. Сначала я извивался, гнулся и лягался, а потом начал кричать, а серое лицо с прожилками крови и черными дырами вместо глаз смотрело, а руки прыгали и прыгали.

Я пришел в себя в душе своей каюты. Я лежал обнаженный на плитке, рядом со мной лежали рваные, грязные остатки моей красивой одежды. Слизгси, жуя деревянную зубочистку, прислонился к стене, положив руку на холодный кран. Его глаза были блестящими щелочками. Он выключил воду и я каким-то образом встал на колени. Я знал, что мне будет плохо. Мне было все равно. Я был прирученным, скулящим животным, готовым умереть. Меня стошнило.

Слаггси рассмеялся. Он наклонился и похлопал меня по спине. — Давай, детка. Первым делом после избиения всех рвет. Затем хорошенько приведи себя в порядок, надень красивый новый наряд и приходи. Эти яйца испортились, когда ты вот так убежал. Никаких трюков! Хотя, думаю, на большее у тебя хватит духу. Я буду наблюдать за каютой через заднюю дверь. А теперь не берись за дело, детка. Никакой крови. Вряд ли синяк. Ужасы имеют приятный контакт с дамами. Тебе наверняка повезло. Он парень-хиппи. Если бы он был по-настоящему зол, мы бы прямо сейчас рыли для тебя яму. Считай свои благословения, детка. Увидимся.

Я услышал, как хлопнула дверь каюты, а затем мое тело взяло верх.

Мне потребовалось полчаса, чтобы привести себя в какую-то форму, и снова и снова мне хотелось просто броситься на кровать и позволить слезам течь до тех пор, пока не придут мужчины с оружием, чтобы прикончить меня. Но воля к жизни вернулась ко мне вместе со знакомыми движениями, когда я укладывала волосы и заставляла свое тело, болезненное, ноющее и слабое от воспоминаний о гораздо большей боли, делать то, что я хотел, и медленно проникало в глубины моего сознания. закралась вероятность того, что мне пришлось пережить самое худшее. Если нет, то почему я все еще жив? По какой-то причине эти люди хотели, чтобы я был там, а не в стороне. Слаггси так хорошо обращался со своим пистолетом, что наверняка мог убить меня, когда я побежал к нему. Его пули пролетели близко, но разве они не были предназначены только для того, чтобы напугать, заставить меня остановиться?

Я надел белый комбинезон. Бог видел, что они достаточно безличны, и я положил деньги в один из карманов – на всякий случай. На всякий случай чего? Больше не будет побегов. А потом, чувствуя себя больным и слабым, как котенок, я потащился в вестибюль.

Было одиннадцать часов. Дождь все еще прекращался, и трехчетвертная луна плыла сквозь быстрые, несущиеся облака, заставляя лес периодически мигать белым светом. Слаггси стоял в желтом подъезде, прислонившись к двери и жуя зубочистку. Когда я подошел, он уступил мне место. 'Это мой ребенок. Свежий, как краска. Немного болит тут и там, может быть. Придётся потом спать на спине, да? Но это как раз то, что нас устроит, не так ли, дорогая?

Когда я не ответил, он протянул руку и схватил меня за руку. 'Эй, эй! Где твои манеры, дурочка? Тебе нравится, что с другой стороны обращаются, может быть? Это тоже можно устроить. Свободной рукой он сделал угрожающий жест.

'Мне жаль. Я ничего не имел в виду.

— Ладно, ладно, — он отпустил меня. — А теперь просто возвращайся и займись кастрюлями и сковородками. И не поднимай мне настроение. Или моего друга Хоррора. Посмотри, что ты сделал с его красивым целующимся человеком.

Худой мужчина сидел за своим старым столом. Перед ним была открыта аптечка на стойке регистрации, а на правом виске у него был большой кусок клея. Я бросил на него быстрый испуганный взгляд и пошел за прилавок. Слаггси подошел к нему, сел, и они начали говорить тихим голосом, время от времени поглядывая на меня.

Приготовление яиц и кофе заставило меня проголодаться. Я не мог этого понять. С тех пор, как двое мужчин вошли через эту дверь, я был настолько напряжен и напуган, что не мог проглотить даже чашку кофе. Конечно, я был пуст от болезни, но каким-то странным и, как мне казалось, довольно постыдным образом побои, которые меня нанесли, каким-то таинственным образом расслабили меня. Боль, которая была намного сильнее, чем напряжение ее ожидания, расшатала мои нервы, и в моем теле появился странный центр тепла и покоя. Я, конечно, все еще был напуган – испуган, но послушно, фаталистично. В то же время мое тело говорило, что оно голодно, хочет восстановить силы, хочет жить.

Поэтому я приготовила себе яичницу, кофе и горячие тосты с маслом, а после того, как взяла их на себя, сел за стойкой, чтобы они не видели их, съел свой, а затем почти спокойно закурил сигарету. В тот момент, когда я зажег его, я понял, что это было глупо. Это привлекло ко мне внимание. Хуже того, это показало, что я выздоровел и что меня снова стоит травить. Но еда и простой процесс ее употребления – добавление соли и перца в яйца, сахара в кофе – были почти опьяняющими. Это была часть старой жизни, тысячу лет назад, до прихода людей. Каждый глоток – вилка яйца, кусочек бекона, кусок тоста с маслом – был изысканным предметом, захватывающим все мои чувства. Теперь я знал, каково это - пронести в тюрьму немного еды, быть военнопленным и получить посылку из дома, найти воду в пустыне, получить горячий напиток после того, как меня спасли от утопления. Простой акт жизни, как он драгоценен! Если бы я выбрался из этого, я бы знал это навсегда. Я был бы благодарен за каждый вздох, который я вдохнул, за каждую еду, которую я съел, каждую ночь я чувствовал прохладный поцелуй простыней, покой кровати за закрытой, запертой дверью. Почему я никогда не знал этого раньше? Почему мои родители, моя утраченная религия, никогда не учили меня этому? Во всяком случае, теперь я знал. Я выяснил это сам. Любовь к жизни рождается из осознания смерти, из страха перед ней. Ничто не делает человека по-настоящему благодарным за жизнь, кроме черных крыльев опасности.

Эти лихорадочные мысли были порождены опьянением от еды и необходимостью есть ее в одиночестве за баррикадой прилавка. На несколько мгновений я вернулся в прежнюю жизнь. Итак, легкомысленно и желая сохранить этот момент, я закурил сигарету.

Возможно, через минуту бормотание голосов стихло. За тихонько доносившимися по радио «Сказками Венского леса» я услышал, как отодвинули стул. Теперь я почувствовал панику. Я потушила сигарету в остатках кофе, встала и начала быстро крутить краны и стучать посудой в металлической раковине. Я не смотрел, но видел, как Слаггси пересек комнату. Он подошел к стойке и оперся на нее. Я поднял глаза, как будто удивлённый. Он все еще жевал зубочистку, водя ею из стороны в сторону своего толстогубого овального рта. У него была коробка салфеток «Клинекс», которую он поставил на прилавок. Он вырвал пригоршню салфеток, высморкался и бросил салфетки на пол. Он сказал дружелюбным голосом: «Ты ушла и заразила меня простудой, дурочка». Вся эта погоня по лесу. Эта моя беда, эта алопеция, которая убивает волосы. Знаешь, что это делает? Это убивает и волосы внутри носа. Вместе со всем остальным. Знаешь, что это делает? Из-за этого у тебя плохо водится, когда ты простудился. Ты меня простудила, дурочка. Это означает коробку салфеток каждые двадцать четыре часа. Возможно, больше. Ты когда-нибудь думал об этом? Вы когда-нибудь думали о людях, у которых нет волос на морде? Аааа! Безволосые глаза внезапно затвердели от гнева. «Вы все порезы одинаковые. Просто подумайте о себе. К черту ребят, у которых проблемы! Вы просто любите развлекаться.

Я сказал тихо, под шум радио: «Прошу прощения за ваши проблемы». Почему тебе не жаль мою? Я говорил быстро и убедительно. «Почему вы двое пришли сюда и избили меня? Что я тебе сделал? Почему ты не отпускаешь меня? Если да, то обещаю, что никому не скажу ни слова. У меня есть немного денег. Я мог бы дать тебе кое-что из этого. Скажем, двести долларов. Я не могу себе позволить большего. С остальным мне нужно добраться до Флориды. Пожалуйста, не отпустишь меня?

Слаггси расхохотался. Он повернулся и крикнул худому мужчине: «Эй, достань плачущее полотенце, Ужас». В слоте написано, что она отдаст две тройки, если мы позволим ей уйти. Худощавый мужчина слегка пожал плечами, но ничего не сказал. Слаггси повернулся ко мне. Его глаза были суровыми и безжалостными. Он сказал: «Будь мудрее, дурочка. Вы в действии, и вам дана звездная роль. Вам должно быть приятно, что вы представляете такой интерес для таких занятых и важных парней, как Хоррор и я, и для такого большого колеса, как мистер Сангинетти.

«Что за поступок? Для чего я вам нужен?

Слаггси равнодушно сказал: — Утром ты поумнеешь. А между тем, как насчет того, чтобы заткнуть эту твою дурацкую хэш-ловушку? Весь этот як гнет мне ухо. Я хочу действий. Это милые вещи, которые они играют. Как насчет того, чтобы мы с тобой сделали это вместе? Устройте небольшое шоу ужасов. Потом поедем на сено и разберёмся с телами. Давай, цыпочка. Он вытянул руки, щелкнул пальцами в такт музыке и сделал несколько быстрых шагов.

'Мне жаль. Я устал.'

Слаггси вернулся к стойке. Он сердито сказал: «У тебя большой кейстер, который дает мне эту чушь. Дешевый маленький жулик! Я дам тебе что-нибудь, что утомит тебя.

Внезапно в его руке оказалась непристойная маленькая черная кожаная сумочка. Он с глухим ударом обрушил его на стойку. На пластике осталась глубокая вмятина. Он начал украдкой обходить край стойки, напевая про себя, и его глаза встретились с моими. Я отступил в дальний угол. Это должен был быть мой последний жест. Каким-то образом я должен нанести ему ответный удар, прежде чем утону. Моя рука нащупала открытый ящик для столовых приборов, и внезапно я нырнул туда и бросился, и все это одним движением. Его утка была недостаточно быстрой, и серебряные брызги ножей и вилок взорвались вокруг его головы. Он поднес руку к лицу и попятился, ругаясь. Я швырнул еще немного, потом еще, но они лишь безобидно застучали вокруг его сгорбленной головы. Теперь худой мужчина быстро двигался по комнате. Я схватил разделочный нож и бросился к Слаггси, но он увидел меня и увернулся за столом. Ужас неторопливо снял пальто и обернул его вокруг левой руки, затем они оба схватили стулья и, вытянув ноги, как бычьи рога, атаковали меня с обеих сторон. Я нанес один безрезультатный удар по руке, а затем нож выбился из моей руки, и все, что я мог сделать, это вернуться за стойку.

Все еще держа стул, Слаггси вошел за мной, и пока я стоял лицом к нему с тарелкой в каждой руке, худощавый мужчина быстро перегнулся через стойку и схватил меня за волосы. Я швырнул тарелки в сторону, но они только разлетелись по полу. А потом моя голова наклонилась к столешнице, и Слизгси оказался на мне.

— Ладно, Хоррор. Отпусти ее. Это для меня.'

Я чувствовала, как его мощные руки обвили меня, прижимая меня, и его лицо было напротив моего, жестоко целуя меня, в то время как его рука поднялась к молнии на моей шее и разорвала ее до самой талии.

А потом у входной двери раздался резкий звук звонка, и все замерли.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ | ЕМУ


10 | ВАССАТ?

— Керист, что? Слаггси отступил назад, и его рука оказалась в кожаной куртке.

Ужас пришел в себя первым. На его лице отразилось холодное рычание. — Скройся за дверью, Слаггси. Придержи огонь, пока я тебе не скажу. Ты, — он выплюнул мне эти слова, — приведи себя в форму. Ты должен быть впереди нас. Если ты не сделаешь это хорошо, ты мертв. Понимать? Вас застрелят. Теперь подойдите к той двери и узнайте, кто это. Расскажи им ту же историю, что рассказал нам. Поймай меня? И убери это глупое выражение со своего лица. Никто не причинит тебе вреда, если ты сделаешь то, что я говорю. Застегни молнию, черт возьми! Я боролся с этой штукой. Оно застряло. — Что ж, прижми эту чертову штуку к груди и двигайся. Я буду прямо за тобой. И не забывай: одно неверное слово – и тебе выстрелят в спину. И парень тоже. А теперь беги туда.

Мое сердце бешено билось. Каким-то образом, что бы ни случилось, я собирался спастись!

Теперь в дверь послышался громкий стук. Я медленно подошел, держа верхнюю половину комбинезона вместе. Я знал, что мне нужно сделать в первую очередь!

Когда я подошел к двери, Слаггси наклонился в сторону и отпер ее. Теперь все зависело от скорости моих рук. Я ухватился за ручку двери левой рукой и, повернув ее, правая рука отпустила комбинезон, нырнула на цепь и отстегнула ее. Кто-то тихо выругался позади меня, и я почувствовал удар пистолета в спину, но затем я широко распахнул дверь, врезав Слаггси в стену за ней. Я сделал ставку на то, что, не зная, полиция это или дорожный патруль, они не будут стрелять. Они этого не сделали. Теперь все зависело от одинокого человека, стоявшего на пороге.

С первого взгляда я внутренне застонал – Боже, это еще один из них! Он стоял там такой тихий, сдержанный и почему-то с такой же смертоносностью, как и остальные. И он был одет в ту униформу, которая в фильмах ассоциируется с гангстерами – темно-синий плащ с поясом и мягкая черная шляпа, надвинутая довольно низко. Он был красив в мрачном и довольно жестоком смысле, и на его левой щеке виднелся белый шрам. Я быстро поднял руку, чтобы скрыть свою наготу. Затем он улыбнулся, и вдруг я подумал, что со мной все в порядке.

Когда он говорил, мое сердце подпрыгнуло. Он был англичанином! 'Мне жаль. У меня прокол. (Американец сказал бы «квартира».) «И я увидел табличку «Вакансии». Можно мне комнату на ночь? Теперь он смотрел на меня с любопытством, видя, что что-то не так.

Это будет сложно! Я могу легко убить нас обоих. Я сказал: «Извините, но мотель закрыт». Табличка «Вакансии» включилась по ошибке. Говоря это, я прижал указательный палец к груди, приглашая его войти. Он выглядел озадаченным. Мне пришлось дать ему преимущество. — Прокол настолько серьезен, что вы не сможете добраться до озера Джордж?

— Не может быть. Я уже прошёл милю по краю. Обложка уже исчезнет.

Я незаметно мотнул головой назад, приглашая его войти. — Ну, здесь страховщики от владельца. Мне придется спросить их. Подожди там. Я снова поманил пальцем. Затем я повернулся и сделал два шага внутрь, держась поближе к двери, чтобы никто из них не мог ее захлопнуть. Но они стояли позади, руки в карманах, и смотрели на меня разными адскими взглядами. Мужчина в плаще понял мой намек и теперь был внутри. Когда он увидел двух мужчин, его лицо как-то ожесточилось, но он сказал небрежно: «Надеюсь, вы все это слышали. Есть ли какие-нибудь возражения против того, чтобы я провел здесь ночь?

Слаггси презрительно сказал: — Керист! Лаймовый! Что это, Организация Объединенных Наций?

Худой мужчина коротко сказал: — Никаких костей, друг. Вы слышали леди. Мотель закрыт. Мы поможем вам заменить колесо, и вы сможете продолжить путь».

Англичанин легко сказал: — Для этого уже поздновато. Я направляюсь на юг и сомневаюсь, что на этой дороге по эту сторону Гленс-Фолс что-нибудь есть. Думаю, я бы предпочёл остаться здесь. В конце концов, горит табличка «Вакансии».

— Вы меня услышали, мистер. Голос Ужаса стал теперь жестким. Он повернулся к Слаггси. 'Да брось. Мы поможем этому парню с его квартирой. Они оба сделали шаг к двери. Но англичанин, благослови его бог, стоял на своем.

«Так получилось, что у меня есть друзья в Олбани, весьма важные друзья. Вы бы не хотели потерять лицензию оператора мотеля, не так ли? На табличке было написано «Вакансия», и место освещено. Я устал и требую комнату. Он повернулся ко мне. — Это доставит вам какие-нибудь неприятности?

Я воскликнул: «О, нет!» Вовсе нет. Мне не понадобится ни минуты, чтобы подготовить комнату. Я уверен, что мистер Сангинетти не захочет ничего сделать, чтобы потерять лицензию? Я повернулся с широко открытыми глазами и невинным лицом к двум гангстерам. Они выглядели так, словно собирались вытащить оружие, но худощавый мужчина отошел, а Слизгси последовал за ним, и какое-то время они разговаривали шепотом. Я воспользовался возможностью, чтобы настойчиво и призывно кивнуть англичанину, и он подарил мне еще одну ободряющую улыбку.

Худой мужчина обернулся. — Хорошо, Лайми. Вы можете получить комнату. Но только не пытайтесь опереться на нас с этой болтовней Олбани. У Сангинетти тоже есть друзья в столице. Может быть, ты прав с этим знаком «Вакансии». Но не испытывайте удачу. Мы здесь главные, и то, что мы говорим, выполняется. Верно?'

— Меня это устраивает. И спасибо. Я принесу свою сумку.

Он собрался выйти. Я быстро сказал: «Я помогу тебе». Я поспешил впереди него, яростно дергая застежку-молнию, чувствуя стыд за то, как я, должно быть, выглядел. К счастью, он внезапно поддался, и я подтянул его к горлу.

Он придумал меня. Я настойчиво сказал уголком рта – я был уверен, что один из них подошел к двери и наблюдал за нами – «Спасибо!» И слава Богу, что ты пришел! Они собирались меня убить. Но ради бога, берегитесь. Они гангстеры. Я не знаю, чего они хотят. Должно быть, это что-то плохое. Они стреляли в меня, когда я пытался бежать».

Мы подошли к машине. Это был темно-серый двухместный «Тандерберд» с мягким верхом кремового цвета, красивая вещь. Я так сказал. Вскоре он сказал, что его наняли. Он сказал: «Зайди с другой стороны». Кажется, просто восхищаюсь машиной. Он наклонился, открыл низкую дверь и порылся внутри. Он спросил: «Они оба вооружены?»

'Да.'

— Сколько пистолетов у каждого?

— Не знаю. Маленький - отличный стрелок. На высоте двадцати футов или около того. Не знаю, как насчет другого.

Он вытащил небольшой черный чемодан, поставил его на землю и открыл. Он достал что-то из-под одежды и сунул во внутренний карман. Он повозился с одной стороной корпуса, вынул несколько тонких черных предметов, которые я принял за магазины для патронов, и спрятал их. Затем он захлопнул ящик, сказал: «Лучше иметь побольше артиллерии», демонстративно хлопнул дверью и встал. Затем мы оба подошли к задней части машины и опустились на колени, чтобы осмотреть спущенную шину. Он спросил: «Как насчет телефона?»

— Оно отрезано.

— Дайте мне каюту рядом с вашей.

'Конечно.'

'Все в порядке. Пойдем. И держись рядом со мной, что бы они ни делали и ни говорили».

— Да, и спасибо.

Он встал и улыбнулся. — Подожди, пока мы выберемся из этого.

Мы пошли обратно вместе. Слаггси, стоявший в дверях, закрыл за нами дверь и запер ее. Подумав позже, он протянул руку и выключил табличку «Вакансии». Он сказал: «Вот твой ключ, Лайми», и бросил его на стол.

Я взял его и посмотрел на номер. Сорок, последний слева. Я твердо сказал: «У джентльмена будет номер 10, рядом с моим», и подошел к столу, забыв, что все остальные ключи были у Слаггси.

Слаггси последовал за мной. Он ухмыльнулся. — Никаких костей, детка. Мы ничего не знаем об этом парне. Итак, мы с Ужасом спим по обе стороны от тебя. Просто чтобы убедиться, что тебя не беспокоят. Остальные ключи убраны и готовы к переезду. Есть только этот номер 40 и еще много чего. Он повернулся к англичанину. — Привет, Лайми. Как тебя зовут?'

'Связь. Джеймс Бонд.'

«Это довольно глупое имя. Из Англии, да?

'Это верно. Где реестр? Я вам это объясню.

— Мудрый парень, да? Чем вы занимаетесь?

'Полиция.'

Рот Слаггси открылся. Он провел языком по губам. Он повернулся и позвал Хоррора, сидевшего за своим старым столом: «Эй, Хоррор. Угадай, что! Этот шамус - придурок! Что ты об этом знаешь? Кеды!

Ужас кивнул. «Думаю, я почувствовал запах. Какая разница? Мы не сделали ничего плохого.

— Да, — нетерпеливо сказал Слизгси, — это тоже верно. Он обратился к этому мистеру Бонду. «А теперь не слушайте всякую чушь от этого маленького жулика. Мы из страховой компании, понимаете. Оценщики, что ли. Работайте на мистера Сангинетти. Он большое колесо в Трое. Владеет этим нарядом. Ну, были жалобы от менеджеров на пропажу денег. Другие вещи тоже. Итак, мы подходим, чтобы провести типа расследование, и когда мы задаем вопрос этой маленькой бродяге, она стучит моей подруги ледорубом по мозговому горшку. Посмотреть на себя.' Он махнул в сторону Ужаса. — И как тебе это нравится? Так что мы просто удерживали ее, вроде как, когда ты приходил. Он повернулся. — Не так ли, Хоррор?

«Это на уровне. Вот как это было.

Я сердито сказал: «Вы знаете, это сплошная ложь». Я подошел к задней двери и указал на погнутую раму и брызги свинца. — Как туда попало это пулевое отверстие?

Слаггси от души рассмеялся. — Обыщи меня, сестра. Он обратился к Ужасу. — Вы видели, чтобы вокруг летали пули?

«Нет, это не так». Голос Хоррора был скучающим. Он лениво махнул рукой в сторону пола вокруг прилавка. — Но я видел, как эта дама швыряла в моего приятеля множество всякой всячины. Его глаза медленно повернулись ко мне. — Верно, леди? И где-то там есть большой разделочный нож. Будьте добры, призовите вас за нападение, приходите утром.

'Вы делаете это!' - горячо сказал я. — Просто посмотри, куда это тебя приведет! Ты прекрасно знаешь, что я пытался защититься. А что касается той истории о деньгах, то я впервые о ней слышу. И вы это знаете.'

Англичанин тихо вмешался. — Что ж, похоже, я появился в нужное время, чтобы сохранить мир. А где этот реестр, чтобы я мог его подписать?

Слаггси коротко сказал: — Регистрация у босса. Нет смысла подписываться. Ты не платишь. Место закрыто. Вы можете разместить свою кровать в доме.

'Ну, что ж, спасибо. Очень мило с Вашей стороны.' Джеймс Бонд повернулся ко мне. — Есть ли шанс немного яиц, бекона и кофе? От всех этих разговоров я проголодался. Я могу приготовить это сама, если все есть.

'О, нет.' Я почти побежал за прилавок. «Я бы с удовольствием это сделал».

'Большое спасибо.' Он повернулся спиной к Слаггси, подошел к стойке и взобрался на табурет, поставив свой чемодан на следующий.

Краем глаза я наблюдал, как Слаггси развернулся на каблуках, быстро подошел к худому мужчине, сел и начал настойчиво говорить.

Джеймс Бонд взглянул на них через плечо, затем слез со стула, снял плащ и шляпу, положил их на чемодан и залез обратно. Он молча наблюдал за мужчинами в длинном зеркале позади стойки, пока я занимался готовкой и окинул его быстрыми взглядами.

Он был ростом около шести футов, стройным и подтянутым. Глаза на худом, слегка загорелом лице были очень ясными серо-голубыми, и, глядя на мужчин, они были холодны и насторожены. Прищуренные, настороженные глаза придавали его привлекательному виду опасный, почти жестокий оттенок, который напугал меня, когда я впервые увидел его, но теперь, когда я знал, как он умеет улыбаться, я находил его лицо только возбуждающим, в каком-то смысле, что ни лицо мужчины когда-либо прежде волновало меня. На нем была мягкая на вид белая шелковая рубашка с тонким черным вязаным галстуком, который свободно свисал без булавки, а его однобортный костюм был сшит из какой-то темно-синей легкой ткани, возможно, из альпаки. Сильные, довольно хорошие руки спокойно лежали на его скрещенных руках на стойке, и теперь он полез в задний карман, достал широкий, тонкий портсигар из оружейной стали и открыл его.

'Имеется? Старший сервис. Полагаю, теперь это будут Честерфилды. Его рот слегка опустился, когда он улыбнулся.

'Нет, спасибо. Не сейчас. После того, как я приготовлю.

— Кстати, как тебя зовут? Вы канадец, не так ли?

— Да, из Квебека. Но я был в Англии последние пять лет или около того. Я Вивьен Мишель. Мои друзья зовут меня Вив».

— Как, черт возьми, тебе удалось вникнуть в эту затею? Это пара самых крутых хулиганов, которых я видел за последние годы. А Трой — плохой город, своего рода гангстерский пригород Олбани. Тонкий только что отсидел долгий срок в тюрьме, иначе я съем свою шляпу. Другой выглядит как худший псих. Как это произошло?'

Я сказал ему, короткими перерывами между приготовлением пищи и вырезанием всего, кроме самого необходимого. Он слушал тихо и без комментариев. Музыка все еще доносилась из радио, но два гангстера молча сидели и наблюдали за нами, поэтому я понизил голос. Когда я закончил, я спросил: «А правда ли, что вы полицейский?»

'Не совсем. Но я занимаюсь именно этим бизнесом.

— Вы имеете в виду детектива?

— Ну, вроде того.

'Я знал это!'

Он посмеялся. 'Как?'

«О, я не знаю. Но ты выглядишь довольно опасным. А это был пистолет, который вы вытащили из сумки, и боеприпасы. Вы, — я смутился, но мне нужно было знать, — вы официальный? Я имею в виду от правительства?

Он ободряюще улыбнулся. 'О, да. Не беспокойтесь об этом. И меня знают в Вашингтоне. Если нам удастся выбраться из этой ситуации, я начну преследовать этих двоих. Его глаза снова похолодели. — Я позабочусь о том, чтобы их поджарили за то, что они с тобой сделали.

'Ты веришь мне?'

'Конечно. Каждое слово. Но чего я не могу понять, так это того, что они задумали. Кажется, они вели себя так, как будто знали, что могут делать с вами все, что захотят. И теперь они, похоже, совершенно спокойно относятся к тому, что я ввязался в это дело. Мне это не нравится. Выпили ли они что-нибудь? Они курят?

'Нет. Никто из них.'

— Мне это тоже не нравится. Только профессионалы этого не делают».

Я закончил готовить ему ужин и поставил его на стойку. Он ел так, как будто был очень голоден. Я спросил его, все ли в порядке. Он сказал, что это было чудесно, и у меня было тепло внутри. Какая фантастическая удача этому человеку, и только этому человеку, появившемуся так волшебным образом из ниоткуда! Я чувствовал себя скромным по этому поводу. Это было такое чудо. Я поклялся себе помолиться той ночью, впервые за многие годы. Я рабски слонялся вокруг него, предлагая ему еще кофе и немного джема, чтобы закончить тост. Наконец он нежно рассмеялся надо мной: «Ты меня балуешь. Вот, извини. Я забыл обо всем этом. Пришло время твоей сигареты. Вы заслужили все это дело. Он зажег его из «Ронсона», залитого металлом, как и его футляр. Моя рука коснулась его руки, и я почувствовал, как по моему телу прошел небольшой шок. Я внезапно обнаружил, что дрожу. Я быстро взял посуду и начал ее мыть. Я сказал: «Я ничего не заработал. Это так чудесно, что ты здесь. Это абсолютное чудо». Мой голос дрогнул, и я почувствовал, как наворачиваются глупые слезы. Я провел тыльной стороной ладони по глазам. Он, должно быть, видел, но сделал вид, что не видел.

Вместо этого он бодро сказал: «Да. Это была удача. По крайней мере, я на это надеюсь. Пока не могу посчитать цыплят. Скажу тебе что. Нам нужно отсидеть этих двух хулиганов. Подождите, пока они сделают шаг, лягут спать или что-то в этом роде. Хотите услышать, как я появился сегодня вечером? Все это появится в газетах через день-два. История. Только меня не будут упоминать. Так что ты должен пообещать забыть мою точку зрения. Это все ерунда, на самом деле. Эти правила. Но мне приходится работать под их началом. Все в порядке? Это может отвлечь вас от проблем. Кажется, они были довольно могущественными.

Я с благодарностью сказал: «Да, пожалуйста, скажите мне. И я обещаю. Пересеките мое сердце.


11 | СКАЗКА НА НОЧЬ

Я забралась на сливную доску раковины рядом с ним, чтобы он мог спокойно со мной поговорить, а я могла быть рядом с ним. Я отказался от еще одной сигареты, и он закурил одну и долгую минуту смотрел в зеркало, наблюдая за двумя гангстерами. Я тоже посмотрел. Двое мужчин просто смотрели в ответ с пассивной, равнодушной враждебностью, которая постепенно распространялась по комнате, как ядовитый газ. Мне не очень нравилось их равнодушие и настороженность. Это казалось таким могущественным, таким неумолимым, как будто шансы были на их стороне и у них было все время мира. Но этот Джеймс Бонд, похоже, не волновался. Казалось, он просто взвешивал их, как шахматист. В его глазах была уверенность в силе и превосходстве, которая меня беспокоила. Он не видел этих людей в действии. Он не мог знать, на что они способны, как в любой момент они могут просто выстрелить из своих ружей, снести нам головы, как кокосам в цирковом представлении, а затем бросить наши тела в озеро камнями, чтобы удержать их. . Но затем Джеймс Бонд начал говорить, и я забыл о своих кошмарах, просто смотрел на его лицо и слушал.

«В Англии, — сказал он, — когда мужчина, а иногда и женщина приходит с другой стороны, с русской стороны, с важной информацией, существует определенный распорядок дня. Возьмем, к примеру, Берлин, и это самый обычный маршрут прибытия. Для начала их отвозят в штаб разведки и относятся к ним сначала с повышенным подозрением. Это попытка позаботиться о двойных агентах – людях, которые притворяются, что пришли, и, как только охрана их очистит, начинают шпионить за нами, так сказать, изнутри, и передают свои вещи обратно русским. Есть еще тройные агенты – люди, которые делают то же, что и двойники, но меняют свое мнение и под нашим контролем передают фальшивую информацию обратно русским. Вы понимаете? На самом деле это всего лишь сложная игра. Но то же касается и международной политики, дипломатии – всех атрибутов национализма и комплекса сил, который существует между странами. Никто не перестанет играть в эту игру. Это похоже на охотничий инстинкт».

'Да я вижу. Моему поколению все это кажется идиотизмом. На самом деле, это как играть в ту старую игру «Атака». Нам нужно еще несколько Джеков Кеннеди. Это все эти старики. Им следует передать мир молодым людям, у которых в подсознании еще не засела идея войны. Как будто это было единственное решение. Как избиение детей. Это почти то же самое. Это все устарело – вещи каменного века».

Он улыбнулся. — На самом деле я согласен, но не распространяйте свои идеи слишком широко, иначе я останусь без работы. В любом случае, как только информация пройдет через фильтр в Берлине, он улетит в Англию, и сделка будет заключена: вы расскажете нам все, что знаете о российских ракетных площадках, а взамен мы дадим вам новое имя, британское. паспорт и убежище, где тебя никогда не найдут русские. Конечно, это то, чего они боятся больше всего: русские нападут на них и убьют. А если они сыграют, то получат на выбор Канаду, Австралию, Новую Зеландию или Африку. Итак, когда они рассказали все, что знают, их вылетают в страну, которую они выбрали, и там приемная комиссия, которой управляет местная полиция, дело, конечно, очень секретное, берет их под свой контроль, и они... постепенно им легче найти работу и влиться в общество, как если бы они были настоящими иммигрантами. Почти всегда все работает нормально. Поначалу они тоскуют по дому и с трудом осваиваются, но кто-нибудь из приемной комиссии всегда будет рядом и окажет им любую необходимую помощь».

Джеймс Бонд закурил еще одну сигарету. «Я не говорю вам ничего, чего не знают русские. Единственная секретная сторона дела – адреса этих людей. Есть человек, которого я назову Борисом. Он поселился в Канаде, в Торонто. У него был приз – двадцать четыре карата. Он был ведущим военно-морским строителем в Кронштадте, высокопоставленным в команде атомных подводных лодок. Он уехал в Финляндию, а затем в Стокгольм. Мы подобрали его и доставили в Англию. Россияне часто ничего не говорят о своих перебежчиках – просто ругаются и отпускают. Если они важны, они собирают свои семьи и отправляют их в Сибирь – чтобы напугать других колеблющихся. Но с Борисом было иначе. Они разослали своим секретным службам общий призыв устранить его. По счастливой случайности, каким-то образом подслушивала организация под названием «Призрак».

Джеймс Бонд внимательно посмотрел на двоих мужчин на другом конце комнаты. Они не двинулись с места. Они сидели там, смотрели и ждали. Зачем? Джеймс Бонд повернулся ко мне. — Я не утомляю тебя?

'О, нет. Конечно, нет. Это захватывающе. Эти люди-призраки. Разве я о них где-то не читал? В газетах?

— Я ожидаю, что да. Меньше года назад произошел этот случай с украденными атомными бомбами. Это называлось операцией «Шаровая молния» . Помнить?' Его глаза устремились далеко. «Это было на Багамах».

'О, да. Конечно, я помню. Это было во всех газетах. Я едва мог в это поверить. Это было похоже на что-то из триллера. Почему? Вы были в этом замешаны?

Джеймс Бонд улыбнулся. «В сторонке. Но дело в том, что мы никогда не убирали призрак. Главный человек скрылся. Это была своего рода независимая шпионская сеть – «Специальный руководитель по контрразведке, терроризму, мести и вымогательству», как они себя называют. Что ж, они снова взялись за дело и, как я уже сказал, они узнали, что русские хотят убить Бориса, и каким-то образом узнали, где он находится. Не спрашивайте меня, как. Эти люди слишком хорошо информированы, чтобы чувствовать себя комфортно. Поэтому они заявили главному сотруднику КГБ в Париже, местному главе русской секретной службы, что выполнят эту работу за сто тысяч фунтов. Вероятно, Москва согласилась, потому что следующее, что произошло, это то, что Оттава – знаменитые монтеры – напали на нас. У них есть специальный отдел, с которым мы очень тесно сотрудничаем по такого рода вещам, и они сообщили, что в Торонто был бывший гестаповец, парень по имени Хорст Ульман, который вступал в контакт с тамошними бандами, и знаем ли мы что-нибудь о нем ? Похоже, он хотел, чтобы какого-то неизвестного иностранца сбили с толку, и был готов заплатить за эту работу пятьдесят тысяч долларов. Что ж, два и два сложились вместе, и какой-то умный парень в нашем шоу догадался, что это может быть покушение на Бориса со стороны русских. Итак, — рот Джеймса Бонда скривился, — меня послали разобраться в этом деле.

Он улыбнулся мне. — Не хотите ли включить телевизор?

'О, нет. Продолжайте, пожалуйста.

«Ну, вы знаете, у них были большие проблемы в Торонто. В любом случае это суровый город, но теперь война между бандами разгорелась с размахом, и вы, вероятно, читали, что монтеры даже зашли так далеко, что вызвали двух ведущих сыщиков CID из Скотланд-Ярда, чтобы те помогли им. Одному из этих парней из уголовного розыска удалось внедрить умного молодого канадца в «Механиков» — так называется самая крутая банда Торонто, имеющая связи за границей с Чикаго и Детройтом. И именно этот молодой человек узнал об Ульмане и о том, что он хотел сделать. Итак, я и мои приятели из Маунти пошли на работу, и, короче говоря, мы узнали, что целью был Борис и что Механики согласились выполнить эту работу в прошлый четверг – это примерно неделю назад. Ульманн скрылся под землей, и мы не могли его уловить. Все, что мы смогли узнать от нашего человека из «Механиков», это то, что он согласился возглавить отряд убийц, который должен был состоять из трех главных боевиков мафии. Это должна была быть лобовая атака на квартиру, где жил Борис. Ничего особенного. Они собирались просто прорваться через парадную дверь из автоматов, расстрелять его на куски и уйти. Это должно было произойти ночью, около полуночи, и Механики должны были установить постоянное дежурство в жилом доме, чтобы следить, чтобы Борис вернулся с работы и больше не выходил.

«Ну, помимо защиты Бориса, моей основной задачей было поймать этого Хорста Ульмана, потому что к этому моменту мы были настолько уверены, насколько это возможно, что он был человеком-призраком, и одна из моих задач — преследовать этих людей, где бы они ни появлялись. . Конечно, мы не могли оставить Бориса в опасности, но если бы мы увезли его в безопасное место, не было бы покушения на его жизнь, а значит, и на Ульмана. Поэтому мне пришлось сделать довольно неприятное предложение». Джеймс Бонд мрачно улыбнулся. — Это неприятно для меня. По его фотографиям я заметил внешнее сходство между мной и Борисом – примерно моего возраста, высокий, темноволосый, чисто выбритый, поэтому однажды я взглянул на него из машины-призрака – это машина для тайных патрулей – и смотрел, как он ходит и во что одет. Затем я предложил, чтобы мы увезли Бориса за день до убийства, и чтобы я занял его место на последнем пути до его квартиры».

Я не мог не сказать с тревогой: «О, но тебе не следовало рисковать. Предположим, они изменили план. Предположим, они решили сделать это, пока вы шли по улице, или с помощью бомбы замедленного действия или чего-то еще!

Он пожал плечами. «Мы все это продумали. Это был рассчитанный риск, и за это мне платят». Он улыбнулся. — В любом случае, я здесь. Но идти по этой улице было неприятно, и я был рад попасть внутрь. Маунти заняли квартиру напротив Бориса, и я знал, что со мной все в порядке, и мне просто нужно было играть с привязанным козлом, пока спортсмены охотятся на дикую дичь. Я мог бы не заходить в квартиру, спрятаться где-нибудь в доме, пока все не кончится, но у меня было предчувствие, что козел, должно быть, настоящий козел, и я был прав, потому что в одиннадцать часов зазвонил телефон и мужской голос сказал: «Это мистер Борис?» назвав свое вымышленное имя. Я сказал да. Кто это? пытаясь звучать как иностранец, и мужчина сказал: «Спасибо. Телефонный справочник здесь. Мы как раз проверяем абонентов в вашем районе. 'Ночь." Я пожелал спокойной ночи и поблагодарил своих звезд за то, что был там и ответил на фиктивный звонок, чтобы убедиться, что Борис дома.

«Последний час был нервной работы. Будет много перестрелок и, вероятно, много смертей, а перспектива таких вещей никому не нравится, даже если они не ожидают, что в них попадут. У меня была пара пистолетов, тяжелых, которые действительно останавливают людей, и без десяти двенадцать я занял позицию справа от двери, в углу прочной каменной кладки, и приготовился на случай, если Ульману или кому-нибудь из хулиганов удастся это сделать. прорваться сквозь проход через монтеров. Честно говоря, шли минуты, и я мог представить себе, как по улице движется машина-убийца, как люди высыпаются из нее и тихо бегут вверх по лестнице, и мне хотелось принять предложение монтеров о том, чтобы кто-нибудь из их людей поделился это бдение, как они его называли, со мной. Но это был бы пятичасовой тет-а-тет , и, помимо того, что я не знал, о чем мы будем говорить все это время, я всегда предпочитал действовать в одиночку. Я просто такой устроен. Ну, шли минуты и секунды, а затем, как раз вовремя, без пяти минут полночи, я услышал шорох резиновых подошв по лестнице, и тогда начался настоящий ад».

Джеймс Бонд сделал паузу. Он провел рукой по лицу. Это был жест, который должен был либо очистить его разум, либо попытаться стереть из него часть воспоминаний. Затем он закурил еще одну сигарету и пошел дальше.

«Я услышал, как лейтенант, отвечающий за отряд Маунти, крикнул: «Это закон! Поднимите их!» А потом из вертолета раздалась смесь одиночных выстрелов и очередей, — он ухмыльнулся, — извините, автомат, — и кто-то закричал. Тогда лейтенант крикнул: «Берите этого человека!» и в следующий момент замок оторвался от двери рядом со мной, и в комнату ворвался мужчина. Он крепко прижимал к бедру дымящийся автомат (так им и пользуются) и кружился по койке справа налево в поисках Борис. Я знал, что это Ульман, бывший гестаповец. По моей работе приходилось узнавать запах немца, да и русского, и я имел его в виду. Я выстрелил в его пистолет и выбил его из его рук. Но он был быстр. Он прыгнул за открытую дверь. Дверь представляла собой всего лишь тонкий кусок дерева. Я не мог рисковать, что у него будет еще один пистолет и он выстрелит первым, поэтому я выпустил широкую букву Z пуль через дерево, при этом сгибая колени ниже. С таким же успехом я это сделал, потому что он дал быструю очередь, которая почти раздвинула мои волосы, когда я почти стоял на коленях. Но две мои пули попали в него, как оказалось, в левое плечо и правое бедро, и он рухнул за дверь и затих.

«Остальная часть боя снаружи исчезла вниз по лестнице вслед за вооруженными людьми, но у входа в мою комнату на четвереньках внезапно появился раненый монтёр, чтобы помочь мне. Он сказал: «Хочешь помощи, парень?» и Ульманн выстрелил через дверь на голос и… канд, ну, он убил этого человека. Но это дало мне высоту пистолета Ульмана, и я выстрелил почти так же, как и он, а затем выбежал в центр комнаты, чтобы дать ему еще немного, если понадобится. Но большего ему и не нужно. Он был еще жив, и когда останки монтеров поднялись по лестнице, мы спустили его, поместили в машину скорой помощи и попытались заставить его говорить в больнице. Но он этого не сделал – смесь гестапо и призрака хороша – и умер на следующее утро».

Джеймс Бонд посмотрел мне в глаза, но свои глаза меня не увидел. Он сказал: «Мы потеряли двоих из нашей команды и еще одного ранили. Они потеряли немца и одного своего, а двое других долго не протянут. Но поле битвы представляло собой отвратительное зрелище, и, — его лицо внезапно стало осунувшимся и усталым, — я достаточно насмотрелся на подобные вещи. После того, как различные вскрытия закончились, мне захотелось уйти. Мое штаб-квартира, и монтеры их поддержали, хотели, чтобы я сообщил обо всем этом в Вашингтон, нашим коллегам там, чтобы получить от них помощь в очистке американской части банды «Механиков». Механики получили неприятный толчок, и в специальном отделе горнострелков решили, что было бы неплохо принять меры, пока они еще не в сознании. Я сказал хорошо, но мне бы хотелось поехать вниз, а не просто умчаться на самолете или поезде. Это было разрешено при условии, что мне понадобится не более трех дней, я найму эту машину и поеду сегодня утром на рассвете. Я ехал нормально, довольно быстро, когда наткнулся на адскую бурю, наверное, в хвост вашего. Я добрался до Лейк-Джорджа и собирался остаться там на ночь, но это место выглядело настолько адским, что, когда я увидел на боковой дороге вывеску, рекламирующую этот мотель, я рискнул». Он улыбнулся мне и теперь снова выглядел довольно веселым. — Возможно, что-то подсказывало мне, что ты уже в конце пути и что у тебя проблемы. В общем, у меня был прокол в миле отсюда, и я здесь. Он снова улыбнулся, протянул руку и положил свою руку на мою, лежащую на стойке. «Забавно, как все сложилось!»

— Но ты, должно быть, совсем разбит, если едешь всю эту дорогу.

— У меня есть кое-что для этого. Будь хорошей девочкой и дай мне еще чашку кофе».

Пока я возился с кофеваркой, он открыл чемодан и достал маленькую бутылочку с белыми таблетками. Он вынул две, и когда я дал ему кофе, он проглотил их. «Бензедрин. Это не даст мне уснуть сегодня вечером. Завтра я немного посплю. Его взгляд упал на зеркало. «Привет. Вот они идут.' Он ободряюще улыбнулся мне. «Теперь просто не волнуйтесь. Поспи. Я буду рядом, чтобы убедиться, что все в порядке.

Музыка по радио затихла, и в полночь прозвучали музыкальные куранты.


12 | СПАТЬ – ВОЗМОЖНОСТЬ УМЕРТЬ!

Пока Слаггси направился к задней двери и вышел в ночь, к нам медленно подошел худощавый мужчина. Он прислонился к краю стойки. «Хорошо, ребята. Разбить его. Сейчас полночь. Мы отключаем электричество. Мой друг достает со склада аварийные масляные лампы. Нет смысла тратить сок. Приказ мистера Сангинетти. Слова были дружелюбными и разумными. Неужели они решили отказаться от своих планов, какими бы они ни были, из-за этого человека, Бонда? Я сомневался в этом. Мысли, которые прогнали рассказ о Джеймсе Бонде, снова нахлынули. Мне предстояло спать с этими двумя мужчинами в соседних каютах по обе стороны от меня. Я должен сделать свою комнату неприступной. Но у них был ключ доступа! Я должен попросить этого человека Бонда помочь мне.

Джеймс Бонд широко зевнул. — Что ж, я, конечно, буду рад поспать. Сегодня пройден долгий путь, и завтра мне предстоит пройти еще немало. И ты тоже должна быть готова ко сну, со всеми своими заботами.

— Приходите еще, мистер? Глаза худощавого человека стали острыми.

— У вас очень ответственная работа.

— Что это за работа?

«О, быть страховым оценщиком. На таком ценном имуществе. Я бы сказал, что это должно стоить полмиллиона долларов. Кстати, кто-нибудь из вас связан узами?

«Нет, это не так. Мистеру Сангинетти не нужно никого связывать тем, что ему подходит.

«Это отличный комплимент его персоналу. Должны быть хорошие мужчины. Совершенно правильно, что им очень доверяют. Кстати, как называется его страховая компания?

«Авария в метро и дом». Худощавый мужчина все еще расслабленно прислонился к стойке, но серое лицо теперь было напряженным. 'Почему? Что вам до этого, мистер? Предположим, вы прекратите двусмысленность и скажете то, что у вас на уме.

Бонд небрежно сказал: — Мисс Мишель говорила мне, что дела в мотеле идут не очень хорошо. Насколько я понимаю, это место не было принято в члены Quality Courts, Holiday Inns или Конгресса. Трудно вести большую торговлю без одной из этих компаний. И все эти хлопоты — послать вас, ребята, пересчитать ложки, выключить свет и так далее. Джеймс Бонд выглядел сочувствующим. «Мне только что пришло в голову, что бизнес может оказаться под угрозой. Очень жаль, если это так. Здесь хорошая обстановка и прекрасное место».

Красное пятно, которое я однажды ужасно видел, теперь было в глазах худого человека. Он тихо сказал: — Предположим, ты заткнул губу, мистер. Я больше не хочу никаких известковых трещин, понимаешь? Вы полагаете, что это незаконно? Может быть, ты думаешь, что мы его подстроили, а?

— Не обожгитесь, мистер Горовиц. Не нужно петь плачи. Джеймс Бонд широко улыбнулся. — Видите ли, я тоже знаю этот жаргон. Его улыбка внезапно исчезла. — И я также знаю, откуда это взялось. Теперь вы меня поняли ?

Полагаю, он имел в виду, что это гангстерский язык заключенных. Худой мужчина, конечно, так и думал. Он выглядел испуганным, но теперь он подавил свой гнев и просто сказал: «Ладно, умник. У меня есть фотография. Вы, кеды, все одинаковые – ищете грязь там, где ее нет. И где, черт возьми, этот мой приятель? Да брось. Давайте ударим по площадке.

Когда мы вышли через заднюю дверь, свет погас. Мы с Джеймсом Бондом остановились, но худощавый мужчина пошел дальше по крытой дороге, как будто мог видеть в темноте. Из-за угла здания появился Слаггси с двумя масляными лампами. Он вручил по одному каждому из нас. Его обнаженное лицо, желтое на свету, расплылось в ухмылке. «Счастливых снов, ребята!»

Джеймс Бонд последовал за мной до моей каюты и вошел внутрь. Он закрыл дверь. — Черт побери, если я знаю, что они задумали, но первое, что нужно сделать, это убедиться, что вы должным образом закрыты на ночь. Ну что ж, посмотрим. Он обошел комнату, осматривая крепления окон, осматривая петли на двери, прикидывая размеры вентиляционных решеток. Он казался удовлетворенным. Он сказал: «Есть только дверь. Вы говорите, что у них есть главный ключ. Мы заклиним дверь, а когда я уйду, просто передвиньте стол как дополнительную баррикаду. Он пошел в ванную, оторвал полоски туалетной бумаги, намочил их и слепил из них твердые клинья. Он протаранил несколько штук под дверью, повернул ручку и потянул. Они держались, но их могли вытрясти тараном. Он снова вынул клинья и отдал их мне. Потом он положил руку на ремень брюк и достал короткий, коренастый револьвер. — Вы когда-нибудь стреляли из такой штуки?

Я сказал, что в молодости стрелял в кроликов из длинноствольного пистолета-мишени 22-го калибра.

— Ну, это полицейский «Смит и Вессон». Настоящий стопор. Не забывайте целиться низко. Держите руку прямо вот так. Он показал мне. — И постарайся нажать на спусковой крючок, а не хвататься за него. Но это не будет иметь особого значения. Я услышу это и прибегу. Теперь помните. У вас есть абсолютная защита. Окна — прочные, прочные, и между стеклянными планками невозможно пролезть, разве что разбить их». Он улыбнулся. «Доверьтесь этим дизайнерам мотелей. Они знают все, что нужно знать о взломах. Эти хулиганы не будут стрелять в вас сквозь них в темноте, но на всякий случай оставьте свою кровать там, где она есть, и составьте раскладушку с несколькими подушками и постельным бельем в дальнем углу на полу. Положите пистолет под подушку. Пододвиньте стол к двери и сбалансируйте телевизор на его краю, чтобы, если кто-нибудь вломится в дверь, он ее выбил. Это разбудит вас, а затем вы просто выстрелите через дверь, рядом с ручкой, где будет стоять мужчина, и прислушаетесь к крику. Понятно?'

Я сказала «да» настолько счастливо, насколько могла, и пожелала, чтобы он остался со мной в комнате. Но у меня не хватило смелости спросить его, да и вообще, похоже, у него были свои планы.

Он подошел ко мне и нежно поцеловал в губы. Я был так удивлен, что просто стоял там. Он легко сказал: «Прости, Вив, но ты красивая девушка. В этом комбинезоне ты самая красивая гаражная мастерица, которую я когда-либо видел. Теперь не волнуйся. Поспи. Я буду за тобой присматривать.

Я обвила его шею руками и поцеловала в ответ – сильно, в губы. Я сказал: «Ты самый замечательный человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни». Спасибо, что вы здесь. И пожалуйста, Джеймс. Будь осторожен! Вы не видели их так, как я. Они действительно жесткие. Пожалуйста, не пострадайте».

Он ответил на поцелуй, но лишь слегка, и я отпустила его. Он сказал: «Не волнуйтесь. Я уже видел такого рода. Теперь делай все, что я тебе сказал, и ложись спать. — Спокойной ночи, Вив.

А потом он ушел.

Я постоял немного, глядя на закрытую дверь, а затем пошел, почистил зубы и приготовился ко сну. Я посмотрел на себя в зеркало. Я выглядела ужасно – размытая, без макияжа, с глубокими кругами под глазами. Что за день! А теперь это! Я не должен его потерять! Я не должен отпустить его! Но в глубине души я знал, что должен. Он пойдет один, и мне тоже придется. Ни одна женщина никогда не держала этого мужчину. Никто никогда этого не сделает. Он был одиноким человеком, который ходил один и держал свое сердце при себе. Он ненавидел бы участие. Я вздохнул. Все в порядке. Я бы сыграл именно так. Я бы отпустил его. Я бы не плакала, когда он плакал. Даже потом. Разве я не была той девушкой, которая решила оперировать без сердца?

Глупый идиот! Глупый, безумный гусь! Это было прекрасное время, чтобы поболтать, как девчонка из женского журнала! Я сердито покачал головой, пошел в спальню и продолжил то, что должен был сделать.

Все еще дул сильный ветер, и сосны яростно тряслись за моим задним окном. Луна, просачиваясь сквозь высокие несущиеся облака, освещала два высоких квадрата стекла в каждом конце комнаты и устрашающе светила сквозь тонкие занавески с красным узором. Когда луна скрылась за облаками, блоки кроваво-красного света фотографа потемнели, и осталась лишь скудная лужа желтого света от масляной лампы. Без яркого электричества в продолговатой комнате царило неприятное ощущение киносъемки. В углах было темно, и комната, казалось, ждала, пока режиссер вызовет людей из тени и скажет им, что делать.

Я старался не нервничать. Я приложил уши к соединяющимся стенам справа и слева, но через пространство навесов для машин ничего не услышал. Прежде чем поставить баррикаду, я тихо открыл дверь, вышел и огляделся. От номеров 8 и 10, а также от номера 40 Джеймса Бонда, слева, исходил проблеск света. Все было мирно, все тихо. Теперь я стоял посреди комнаты и в последний раз оглядывался вокруг. Я сделал все, что он мне сказал. Я вспомнил молитвы, которые собирался произнести, тут же опустился на колени на ковер и произнес их. Я поблагодарил, но еще и спросил. Затем я принял две таблетки аспирина, выключил свет, подул в стеклянный дымоход, чтобы потушить его, и подошел к своей кровати на полу в углу. Расстегнув переднюю часть комбинезона и расшнуровав, но не снимая обувь, я свернулся калачиком в одеялах.

Я никогда не пью аспирин и другие таблетки. Их, внимательно прочитав инструкции, я взял из маленькой аптечки, которую мой практический ум посоветовал мне положить в свой багаж. В любом случае я был измотан, избит до чертиков, а таблетки, для меня столь же сильные, как морфий, вскоре погрузили меня в восхитительный полусон, в котором не было никакой опасности, кроме темного, волнующего лица и вновь обретенных знаний. что такие люди действительно существовали. Еще более сентиментально я вспомнила первое прикосновение его руки, держащей зажигалку, и тщательно обдумала каждый поцелуй в отдельности, а затем, лишь смутно вспомнив о пистолете и сунув руку под подушку, чтобы убедиться, что он там, я пошла с удовольствием заснул.

Следующее, что я помню, это то, что я проснулся. Я некоторое время лежал, вспоминая, где нахожусь. Ветер утих, и стало очень тихо. Я обнаружил, что лежу на спине. Вот что меня разбудило! Я лежал некоторое время, глядя через комнату на красный квадрат высоко на противоположной стене. Луна снова взошла. Какая там была гробовая тишина! Тишина была теплой и обнимающей после часов грозы. Меня начало клонить в сон, и я перевернулся на бок так, чтобы лечь лицом в комнату. Я закрыл глаза. Но когда сон снова протянул ко мне руки, что-то завладело моим разумом. Мои глаза, прежде чем я их закрыл, заметили в комнате что-то необычное. Я нехотя открыл их снова. Потребовались минуты, чтобы снова осознать то, что я видел. Слабые отблески света сияли между дверными косяками шкафа для одежды у противоположной стены.

Как глупо! Я не закрыл двери должным образом, и автоматический «вежливый» свет внутри не выключился. Я неохотно встал с кровати. Какая скука! И затем, сделав всего два шага через комнату, я вдруг вспомнил. Но в шкафу не было бы света! Электричество отключили!

Я постоял мгновение, поднеся руку ко рту, а затем, когда я повернулся, чтобы броситься за пистолетом, дверцы шкафа распахнулись, и из него выскочила присевшая фигура Слизняка с фонариком в одной руке и чем-то покачивающимся. с другой стороны, он был надо мной.

Кажется, я издал пронзительный крик, но, возможно, это было только внутри меня. В следующий момент что-то взорвалось сбоку от моей головы, и я почувствовал, что падаю на пол. Потом все было во тьме.

Мои первые ощущения, когда я пришел в себя, были ужасающий жар и ощущение, будто меня волочит по земле. Затем я почувствовал запах гари, увидел пламя и попытался закричать. Я понял, что изо рта у меня не выходит ничего, кроме звериного скуления, и начал пинать ногами. Но руки крепко держали меня за лодыжки, а затем внезапно, с болезненными ударами, которые усиливали ужасную боль в голове, я обнаружил, что меня затягивает в мокрую траву и ветки деревьев. Внезапно мои ноги упали, и рядом со мной на коленях стоял мужчина, его твердая рука закрывала мне рот. Голос рядом с моим ухом, голос Джеймса Бонда, настойчиво прошептал: «Не издавай ни звука!» Лежи спокойно! Все в порядке. Это я.'

Я протянул ему руку и ощупал его плечо. Оно было голым. Я нажала на нее, чтобы успокоить его, и рука оторвалась от моего рта. Он прошептал: «Подожди там!» Не двигайся! Вернись через секунду, — и он бесшумно ускользнул прочь.

Бесшумно? Не имело бы значения, сколько шума он произвел. Позади меня раздался оглушительный рев и треск пламени, а на деревьях замерцал оранжевый свет. Я осторожно встал на колени и болезненно повернул голову. Огромная стена пламени простиралась справа от меня вдоль всего ряда кают. Боже, от чего он меня спас! Я ощупал свое тело и положил руки на волосы. Я был нетронут. Был только пульсирующий синяк на затылке. Я обнаружил, что могу стоять, встал и попытался подумать о том, что произошло. Но я ничего не мог вспомнить после того, как меня ударили. Значит, они, должно быть, подожгли это место, а Джеймс каким-то образом вовремя добрался до меня и вытащил меня за деревья позади!

Среди деревьев послышался шорох, и он оказался рядом со мной. На нем не было ни рубашки, ни пальто, но на загорелой, потной груди было что-то вроде ремня, блестевшее в свете пламени, а под левой подмышкой висел тяжелый на вид автомат. Его глаза светились напряжением и волнением, а закопченное лицо и взлохмаченные волосы придавали ему пиратский и довольно устрашающий вид.

Он мрачно улыбнулся. Он кивнул в сторону пламени. «Это игра. Сожгите это место ради страховки. Они просто тушат пламя, чтобы добраться до вестибюля, рассыпая термитную пыль по крытой дороге. Мне было наплевать. Если бы я взялся за них сейчас, я бы только сохранил для него имущество мистера Сангинетти. Учитывая нас как свидетелей, он даже не почувствует запаха страховки. И он окажется в тюрьме. Так что мы просто подождем немного и позволим ему иметь полный убыток в своих книгах».

Я вдруг подумал о своих драгоценных вещах. Я смиренно спросил: «Можем ли мы спасти Веспу?»

'Все в порядке. Вы потеряли эти радостные тряпки только в том случае, если оставили их в ванной. Я взял пистолет вместе с тобой и выкинул седельные сумки. Я только что спасал Веспу. Он выглядит в хорошей форме. Я спрятал все на деревьях. Эти навесы для автомобилей уйдут в последнюю очередь. У них каменная кладка с обеих сторон. Они использовали термитные бомбы в каждой каюте. Лучше, чем бензин. Менее громоздкие и не оставляют следов для страховых сыщиков.

— Но ты мог обжечься!

Его улыбка сверкнула в тени. «Вот почему я снял пальто. Я должен выглядеть респектабельно в Вашингтоне».

Мне это не показалось смешным. — А как насчет твоей рубашки?

Послышался грохот, и вдоль линии кают посыпался сильный дождь искр. Джеймс Бонд сказал: «Вот и моя рубашка». Крыша рушится сверху. Он остановился и вытер рукой грязное, вспотевшее лицо, так что чернота размазалась еще сильнее. «У меня было предчувствие, что что-то подобное должно произойти. Возможно, мне следовало быть более готовым к этому, чем я был. Я мог бы, например, пойти и поменять колесо на своей машине. Если бы я это сделал, мы могли бы выбраться сейчас. Мы могли бы обойти конец хижин и броситься туда. Доберитесь до Лейк-Джорджа или Гленс-Фолс и отправьте копов. Но я подумал, что если я починю машину, у наших друзей будет повод сказать мне, чтобы я поехал. Я мог бы, конечно, отказаться или сказать, что без тебя не поеду, но думал, что это может привести к расстрелу. Мне бы посчастливилось победить этих двоих, если бы я не выстрелил первым. И если бы меня не было в поле зрения, ты бы вернулся к тому, с чего мы начали. Это было бы плохо. Вы были важной частью их плана.

«Я чувствовал, что был здесь все это время. Я не знал почему. Я знал, что то, как они со мной обращались, означало, что я не имел значения, что я был расходным материалом. Для чего они хотели меня использовать?

— Вы должны были стать причиной пожара. Доказательством для Сангинетти было бы то, что менеджеры, эта парочка Фэнси, и, конечно, они в этом по уши», — я вспомнил, как изменилось их отношение ко мне в последний день; то, как они тоже относились ко мне с презрением, как к мусору, как к чему-то, что нужно выбросить – «они сказали бы, что они сказали вам выключить электричество – совершенно разумное, поскольку заведение закрывалось – и использовать масло -лампа на последнюю ночь. Остатки масляной лампы были бы найдены. Вы легли спать с включенным светом и как-то его расстроили. Все место вспыхнуло, и все. В постройках было много древесины, а ветер сделал все остальное. Мое появление было неприятностью, но не более того. Мои останки тоже были бы найдены – или, во всяком случае, моя машина, наручные часы и металл из моей сумки. Я не знаю, что бы они сделали с моим пистолетом и с тем, что у тебя под подушкой. Это могло доставить им неприятности. Полиция проверила бы машину в Канаде, а затем номера оружия в Англии, и это бы опознало меня. Так почему же мой второй пистолет оказался у тебя под подушкой? Возможно, это заставило полицию задуматься. Если бы мы были вроде как любовниками, почему я спал так далеко от тебя? Возможно, мы оба вели себя очень правильно и спали как можно дальше друг от друга, а я настоял, чтобы у тебя было одно из моих пистолетов, чтобы защитить одинокую девушку ночью. Я не знаю, как бы они это решили. Но я предполагаю, что наши друзья, когда я сказал им, что я полицейский, возможно, подумали об оружии и другом компрометирующем оборудовании, которое не будет уничтожено в огне, и могли подождать несколько часов, а затем пойти и обыскать территорию. пепел, чтобы позаботиться о такого рода неприятностях. Они, конечно, были бы осторожны в своих разгребаниях и в отношении своих следов на золе. Но эти люди — профессионалы». Его рот опустился. — По их меркам, это так.

— Но почему они тебя не убили?

— Они это сделали, или, скорее, они думали, что сделали. Когда я оставил тебя и пошел в свою каюту, я рассчитывал, что, если с тобой что-нибудь случится, они первыми избавятся от меня. Поэтому я установил в своей кровати манекен. Хороший. Я делал это раньше, и у меня есть трюк. У вас не должно быть только чего-то похожего на тело в постели. Вы можете сделать это с подушками, полотенцами и постельным бельем. У вас также должно быть что-то похожее на волосы на подушке. Я сделала это с помощью пригоршни сосновых иголок, ровно настолько, чтобы образовался темный комок на подушке с подтянутыми к ней простынями — очень артистично. Затем я повесил рубашку на спинку стула рядом с кроватью – еще один полезный реквизит, передающий идею о том, что мужчина, принадлежащий рубашке, находится внутри кровати – и оставил масляную лампу тускло гореть рядом с кроватью, чтобы помочь. их меткость – если таковая имеется. Я подложил дилетантские клинья под дверь и подставил спинку стула под дверную ручку, чтобы продемонстрировать естественное чувство предосторожности. Затем я отнес свою сумку назад и стал ждать среди деревьев. Джеймс Бонд кисло рассмеялся. «Они дали мне час, а потом пришли так тихо, что я ничего не услышал. Затем послышался хлопок взломанной двери и серия быстрых стуков – они использовали глушитель – и затем вся внутренняя часть каюты залилась термитным светом. Я думал, что был очень умен, но оказалось, что я едва не был достаточно умен. Мне потребовалось почти пять минут, чтобы пробраться к твоей хижине сквозь деревья. Я не волновался. Я думал, что им понадобится все это, чтобы проникнуть в вашу каюту, и был готов вырваться на открытое пространство, если услышу ваш пистолет. Но где-то этим вечером, вероятно, когда Слаггси проводил осмотр каюты, о котором вы мне рассказывали, он проделал дыру в стене за вашим шкафом для одежды, оставив только гипсокартонную обшивку, которую нужно было прорезать острым ножом. Возможно, он положил камень на место, а мог и нет. Я не знаю. В любом случае, ему это было не нужно. Ни у кого из нас не было повода заходить на стоянку для автомобилей дома номер 8, да и не было для этого причин. Если бы ты был здесь один, они бы позаботились о том, чтобы ты держался оттуда подальше. В любом случае, первое, что я почувствовал, это увидел свет термита из твоей каюты. Затем я побежал как черт, уклоняясь от открытой задней части навесов для автомобилей, когда услышал, как они возвращаются по очереди, открывая двери кают и бросая туда бомбы, а затем осторожно закрывая двери, чтобы все выглядело опрятно».

Все это время Джеймс Бонд время от времени поглядывал на крышу вестибюля, которую мы могли видеть поверх крыш пылающих кают. Теперь он сказал небрежно: «Они все запустили». Мне придется догнать их. Как ты себя чувствуешь, Вив? Начинка осталась? Как голова?

Я нетерпеливо сказал: «О, со мной все в порядке. Но Джеймс, тебе обязательно идти за ними? Пусть они уйдут. Какое они имеют значение? Ты можешь пострадать.

Он твердо сказал: «Нет, дорогая. Они чуть не убили нас обоих. В любую минуту они могут вернуться и обнаружить, что Веспа исчезла. Тогда мы потеряем фактор внезапности. И я не могу позволить им уйти от наказания. Это убийцы. Завтра они пойдут убивать еще кого-нибудь. Он весело улыбнулся. — Кроме того, они испортили мою рубашку!

— Что ж, тогда ты должен позволить мне помочь. Я протянул ему руку. — И ты позаботишься, не так ли? Я не могу без тебя. Я не хочу снова оставаться один».

Он проигнорировал мою руку. Он сказал почти холодно: — Не держись за мою руку с пистолетом, это хорошая девочка. Это то, что я должен сделать. Это просто работа. А теперь, — он протянул мне «смит-вессон», — вы тихо подниметесь среди деревьев к навесу для машины дома номер 3. Там темно, и ветер дует в другую сторону. Вы можете наблюдать оттуда, будучи незамеченным. Если мне понадобится помощь, я знаю, где тебя найти, так что не отступай. Если я позвоню, беги быстрее. Если со мной что-нибудь случится, иди вдоль берега озера и пробирайся как можно дальше. После этого пожара завтра будет много полиции, и ты сможешь тайно вернуться и связаться с одним из них. Они тебе поверят. Если они будут спорить, попросите их позвонить в ЦРУ в Вашингтоне, в Центральное разведывательное управление, и вы увидите множество действий. Просто скажи, кем я был. У меня на одежде есть номер – своего рода опознавательный номер. Это 007. Постарайтесь не забывать об этом».


13 | ГРохот ОРУЖИЙ

'Я был .' «Скажи, кем я был …»

Почему он должен был говорить такие вещи, вкладывать эту идею в разум Бога, Судьбы, того, кто контролировал эту ночь? Никогда не следует отправлять черные мысли. Они живут, как звуковые волны, и попадают в поток сознания, в котором мы все плывем. Если бы Бог, Судьба, случайно подслушал в тот момент эту конкретную длину волны, это могло бы произойти. Намек на мысль о смерти может быть понят неправильно. Это можно прочитать как просьбу!

Так что и мне не следует думать об этих мыслях, иначе я добавлю свой вес к темным волнам судьбы! Какая ерунда! Я научился этому от Курта. Он всегда был полон «космических цепных реакций», «криптограмм жизненной силы» и прочей германской магической болтовни, которую я жадно впитывал, как будто, как он иногда намекал, он сам был «Центральным Динамическим или, по крайней мере, его часть, которая контролировала все эти вещи.

Конечно, Джеймс Бонд сказал это легкомысленно, скрестив пальцы, как лыжники, которых я знал в Европе, которые говорили: « Hals und Beinbruch!» своим друзьям перед тем, как отправиться в слалом или скоростной спуск. Пожелать им «Сломать тебе шею и ногу» перед стартом означало предотвратить несчастные случаи, вызвать противоположность сглазу. Джеймс Бонд просто был «британцем», используя одноразовую фразу, чтобы меня подбодрить. Ну, мне бы хотелось, чтобы он этого не делал. Гром выстрелов, гангстеры, покушения на убийство были частью его работы, его жизни. Они не были частью меня, и я винила его в том, что он не был более чувствительным, более человечным.

Где он сейчас? Пробираться сквозь тени, используя свет пламени как прикрытие, обостряя свои чувства на предмет опасности? А что делал враг? Те два профессиональных гангстера, которых он поспешил презирать? Его ждали в засаде? Не раздастся ли вдруг грохот выстрелов? Потом крики?

Я добрался до навеса для машины в домике номер 3 и, пробираясь вдоль грубо отлитой каменной стены, пробирался сквозь тьму. Я осторожно прошел последние несколько футов и посмотрел за угол на танцующее пламя и тени других кают и вестибюля.

Никого не было видно, никакого движения, кроме пламени, которое время от времени подтягивал ветер, чтобы поддерживать пламя. Теперь некоторые из деревьев, окаймляющих хижины, почти зацепились, и искры полетели из их сухих ветвей во тьму. Если бы не буря, наверняка начался бы лесной пожар, и тогда разбитая девушка со разбитой лампой действительно оставила бы свой след в Соединенных Штатах Америки! Как далеко он мог бы уйти с ветром, чтобы помочь ему? Десять миль? Двадцать? Сколько деревьев, птиц и животных уничтожила бы маленькая мертвая девочка из Квебека?

Еще одна крыша кабины рухнула, и раздался такой же огромный дождь оранжевых искр. А теперь бревенчатая крыша вестибюля рухнула. Он медленно провалился внутрь, а затем рухнул, как плохо приготовленное суфле, и новые ливни искр весело поднялись и сгорели, ненадолго унесшись ветром. Дополнительная вспышка пламени осветила две машины у дороги: серый «Тандерберд» и блестящий черный седан. Но ни гангстеров, ни Джеймса Бонда по-прежнему не было видно.

Я вдруг понял, что совершенно забыл о времени. Я посмотрел на часы. Было два часа. Итак, прошло всего пять часов с тех пор, как все это началось! Это могли быть недели. Моя прежняя жизнь, казалось, осталась почти в годах. Даже вчерашний вечер, когда я сидел и думал об этой жизни, мне было трудно вспомнить. Все внезапно исчезло. Страх, боль и опасность взяли верх. Это было похоже на кораблекрушение, авиакатастрофу или крушение поезда, землетрясение или ураган. Когда такие вещи случаются с вами, это должно быть точно так же. Черные крылья чрезвычайной ситуации затмевают небо, и нет ни прошлого, ни будущего. Ты переживаешь каждую минуту, переживаешь каждую секунду, как будто она твоя последняя. Нет другого времени и другого места, кроме сейчас и здесь.

И тут я увидел мужчин! Они приближались ко мне по траве, и каждый держал в руках большую коробку. Это были телевизоры. Должно быть, они спасли их, чтобы продать и подзаработать. Они шли бок о бок, худой и приземистый, и свет из пылающих кают падал на их вспотевшие лица. Подойдя к обугленным аркам крытого прохода к вестибюлю, они быстро пробежали через него, предварительно взглянув на все еще горящую крышу, чтобы убедиться, что она не упадет на них. Где был Джеймс Бонд? Это было идеальное время, чтобы заполучить их с занятыми руками!

Теперь они были всего в двадцати ярдах от меня, поворачивая прямо к своей машине. Я съежился обратно в темную пещеру навеса для машины. Но где был Джеймс? Должен ли я бежать за ними и сражаться с ними в одиночку? Не будь идиотом! Если бы я промахнулся, а я, конечно, так и сделал бы, это был бы мой конец. А если они обернутся, увидят ли они меня? Заметится ли мой белый комбинезон в темноте? Я вернулся еще дальше. Теперь они были в рамке квадратного проема моего навеса для машины, когда шли по траве в нескольких ярдах от все еще стоящей северной стены вестибюля, откуда ветер до сих пор удерживал большую часть пламени. Они скоро скрылись бы за углом, и чудесный шанс был бы упущен!

А потом они остановились, замерев, и перед ними стоял Джеймс, его пистолет был нацелен прямо между двумя телами! Его голос пронзил лужайку, как кнут. 'Все в порядке! Это оно! Повернись! Тот, кто первым уронит телевизор, будет застрелен». Они медленно развернулись лицом к моему укрытию. И теперь Джеймс позвал меня: «Подойди, Вив!» Мне нужны дополнительные руки.

Я вытащил из-за пояса комбинезона тяжелый револьвер и быстро побежал по траве. Когда я был примерно в десяти ярдах от мужчин, Джеймс сказал: «Просто стой там, Вив, и я скажу тебе, что делать». Я остановился. Два злых лица уставились на меня. Зубы худощавого человека обнажились в застывшей ухмылке удивления и напряжения. Слаггси испустил череду проклятий. Я направил пистолет на телевизор, закрывавший его живот. — Заткнись, или я тебя застрелю.

Слизгси усмехнулся. — Ты и кто еще? Вы бы слишком испугались взрыва.

Джеймс сказал: «Заткнись, а то получишь трещину на своей уродливой голове». Послушай, Вив, нам нужно отобрать оружие у этих людей. Подойди к тому, кого зовут Ужас. Приставьте пистолет к его позвоночнику и свободной рукой пощупайте его под мышками. Неприятная работа, но ничего не поделаешь. Скажи мне, если почувствуешь там пистолет, и я скажу тебе, что делать дальше. Мы будем идти к этому медленно. Я прикрою другого, и если этот Ужас двинется, пусть он заберет его.

Я сделал, как мне сказали. Я обошел худого мужчину сзади и приставил пистолет ему в спину. Затем я протянул левую руку и ощупал его под правой рукой. От него исходил противный, мертвый запах, и мне вдруг стало противно находиться так близко к нему и так интимно прикасаться к нему. Я знаю, что моя рука дрожала, и, должно быть, это заставило его рискнуть, потому что внезапно, одним быстрым движением, он выронил телевизор, закружился, как змея, и выбил пистолет из моей руки. раскрытую ладонь и прижал меня к себе.

Пистолет Джеймса Бонда взревел, и я почувствовал ветер пули, а затем начал драться, как демон, пиная, царапая и царапая. Но я мог бы драться с каменной статуей. Он просто сильнее прижал меня к себе, и я услышал, как его сухой голос сказал: «Хорошо, Лайми. Что теперь? Хотите, чтобы даму убили?

Я почувствовал, как одна из его рук высвободилась из моей руки, чтобы добраться до пистолета, и снова начал бороться.

Джеймс Бонд резко сказал: — Вив. Раздвиньте ноги!

Я автоматически сделал, как мне сказали, и его пистолет снова взревел. Тонкий мужчина выругался и освободил меня, но в тот же момент позади меня раздался треск, и я обернулся. В то же время, когда он выстрелил, Слаггси швырнул телевизор через голову в Джеймса Бонда, и тот врезался ему в лицо, лишив его равновесия.

Когда Слаггси крикнул: «Убирайся, ужас!» Я нырнул за пистолетом и, лежа в траве, неуклюже выстрелил из него в Слаггси. Я бы, наверное, все равно его пропустил, но он уже был в движении, петляя по лужайке к домикам, как футболист, а худощавый мужчина отчаянно карабкался за ним. Я выстрелил еще раз, но пистолет ударил высоко, а затем они оказались вне досягаемости, и Слаггси исчез в каюте номер 1 справа.

Я встал и побежал к Джеймсу Бонду. Он стоял на коленях в траве, прижав руку к голове. Когда я подошел, он отнял руку, посмотрел на нее и выругался. Чуть ниже линии роста волос была большая рана. Я ничего не сказал, а подбежал к ближайшему окну вестибюля и разбил его прикладом пистолета. На меня обрушился поток тепла, но пламени не было, а чуть ниже, почти в пределах досягаемости, находился стол, которым пользовались гангстеры, а на нем, среди тлеющих остатков крыши, - аптечка. Джеймс Бонд что-то крикнул, но я уже был на подоконнике. Я задержала дыхание, схватила коробку и снова вылезла наружу, мои глаза щипало от дыма.

Я протер рану настолько чисто, насколько смог, достал мертиолат и большой пластырь. Порез был неглубокий, но вскоре должен был появиться сильный синяк. Он сказал: «Извини, Вив. Я сделал из этого раунда настоящий беспорядок.

Я думал, что он тоже. Я сказал: «Почему вы их просто не сбили?» Они были сидячими утками с этими наборами в руках».

Он сказал коротко: — Никогда не был способен на это хладнокровно. Но, по крайней мере, я должен был быть в состоянии оторвать этому человеку ногу. Должно быть, он только что украл его, и теперь он все еще в игре».

Я строго сказал: «Мне кажется, вам чертовски повезло, что вы тоже в этом участвуете». Почему Слаггси не убил тебя?

'Твоя догадка так же хороша как и моя. Похоже, в доме номер 1 у них есть что-то вроде штаба. Возможно, он оставил там свое вооружение, пока они делали работу в вестибюле. Возможно, ему не нравилось носить с собой боевые пули так близко к огню. В любом случае, война объявлена, и нам предстоит немало работы. Главное следить за своей машиной. Они будут отчаянно пытаться сбежать. Но им каким-то образом нужно сначала убить нас. Они в тяжелом положении и будут драться как черти».

Я закончил исправлять порез. Джеймс Бонд наблюдал за каютой номер один. Теперь он сказал: «Лучше спрятаться». Возможно, у них там что-то тяжелое, и они уже закончили починить ногу Ужаса. Он поднялся на ноги. Он внезапно дернул меня за руку и сказал: «Быстро!» В то же время я услышал звон стекла справа и оглушительный грохот, который, как мне показалось, был каким-то пулеметным. За нами по пятам пули врезались в стену вестибюля.

Джеймс Бонд улыбнулся. — Еще раз извини, Вив! Моя реакция сегодня не кажется такой уж умной. Я сделаю лучше». Он сделал паузу. — А теперь давай подумаем минутку.

Это была долгая минута, и я потел от жары горящего вестибюля. Теперь осталась только северная стена и та часть, за которой мы прятались до входной двери. Остальное представляло собой массу пламени. Но ветер все еще переносил огонь на юг, и мне казалось, что этот последний кусок кладки еще долго может простоять. Большинство хижин были на грани выгорания, а на той стороне поляны яркий свет и искры стали уменьшаться. Мне пришло в голову, что пламя, должно быть, было видно за многие мили, возможно, даже до Лейк-Джорджа или Гленс-Фолс, но никто не пришел на помощь. Вероятно, дорожные патрули и пожарные службы уже устали от хаоса, вызванного ураганом. А что касается их любимых лесов, они считали, что огонь не сможет распространиться по этому промокшему ландшафту.

Джеймс Бонд сказал: «Теперь вот что мы собираемся сделать». Прежде всего, я хочу, чтобы ты был там, где ты сможешь помочь, но где мне не придется о тебе беспокоиться. В противном случае, если я знаю этих людей, они сосредоточатся на тебе и догадаются, что я сделаю что угодно, даже позволю им уйти, лишь бы не причинить тебе вреда».

'Это правда?'

— Не глупи. Итак, вы перебегаете дорогу под прикрытием этого куска здания, а затем возвращаетесь назад, держась подальше от глаз, пока не окажетесь почти напротив их машины. Сохраняйте тишину, и даже если один или оба из них доберутся до машины, придержите огонь, пока я не скажу вам стрелять. Все в порядке?'

— Но где ты будешь?

«У нас есть так называемые внутренние линии обороны, если рассматривать автомобили как цель. Я останусь здесь и позволю им напасть на меня. Это они хотят схватить нас и уйти. Пусть попробуют. Время против них. Он посмотрел на свои часы. — Уже почти три. Сколько времени пройдет до рассвета здесь?

— Около двух часов. Около пяти. Но их двое, а ты только один! Они сделают что-то вроде «движения клещей». '

«Один из крабов потерял клешню. В любом случае, это лучшее, что я могу сделать для генерального плана. Теперь перейди через дорогу, прежде чем они что-нибудь начнут. Я займу их.

Он подошел к углу здания, обогнул и дважды быстро выстрелил в правую каюту. Вдалеке раздался треск стекла, а затем ужасный выстрел из автомата. Пули врезались в каменную кладку и хлестали через дорогу в деревья. Джеймс Бонд отступил. Он ободряюще улыбнулся. 'Сейчас!'

Я побежал направо и перебежал дорогу, удерживая здание вестибюля между собой и дальним домиком, и забрался среди деревьев. Меня снова рвали и царапали, но теперь на мне была нормальная обувь, а материал комбинезона был жестким. Я проник в лес и затем начал двигаться влево. Когда я решил, что зашел достаточно далеко, я пополз вниз к свету пламени. Я оказался там, где хотел: прямо внутри первой линии деревьев, а черный седан находился примерно в двадцати ярдах от меня, на другой стороне дороги, и у меня был довольно ясный вид на мерцающее поле битвы.

Все это время луна то появлялась, то исчезала сквозь несущиеся облака – то ярко все освещая, то выключаясь, оставляя только меняющийся свет, исходивший в основном из пылающей левой половины вестибюля. Теперь луна вышла полностью и показала мне то, от чего я чуть не закричала. Худощавый мужчина, ползая на животе, пробирался по северной стороне вестибюля, и лунный свет блестел на пистолете в его руке.

Джеймс Бонд был там, где я его оставил, и, чтобы удержать его там, Слаггси теперь держал непрерывный поток одиночных выстрелов, которые каждые несколько секунд проносились под углом стены, к которой пробирался тонкий человек. Возможно, Джеймс Бонд догадался о значении этого непрерывного огня. Возможно, он знал, что его собираются прижать, потому что теперь начал двигаться влево, к горящей половине здания. И теперь он бежал, низко пригнувшись, через побуревшую траву, сквозь клубы дыма и искр к обугленным, мерцающим развалинам левой линии хижин. Я мельком увидел, как он нырнул через один из навесов для машин в районе дома номер 15, а затем исчез, предположительно за деревьями сзади, чтобы пробраться наверх и схватить Слаггси сзади.

Я наблюдал за худощавым мужчиной. Он был почти на углу здания. Теперь он был там. Одиночные выстрелы прекратились. Не целясь и стреляя левой рукой, худощавый мужчина вывел пистолет за угол и вслепую выстрелил целым магазином в переднюю стену, где мы с Джеймсом стояли.

Когда не последовало ответного огня, он мотнул головой за угол и обратно, как змея, а затем поднялся на ноги и сделал размашистое движение рукой, показывая, что мы ушли.

И вот со стороны домика номер один раздались два быстрых выстрела, за которыми последовал леденящий кровь крик, от которого у меня остановилось сердце, и Слаггси пятился на лужайку, стреляя из бедра правой, в то время как его левая рука свисала вниз. его сторона. Он продолжал бежать назад, крича от боли, но продолжая стрелять из пулемета короткими очередями, а затем я увидел мелькнувшее движение в одном из навесов для автомобилей, и послышался глубокий ответный грохот тяжелого автомата. Но Слаггси переключил прицел, и оружие Джеймса Бонда замолчало. Затем они начали снова с другого места, и один из выстрелов, должно быть, попал в пулемет, потому что Слаггси внезапно уронил его и побежал к черному седану, где присел худощавый мужчина, ведя дальний прикрывающий огонь из двух пистолетов. Удар Джеймса Бонда по пистолету-пулемету, должно быть, заклинил механизм, потому что он продолжал стрелять, дергаясь, как пылающее колесо Екатерины в траве, и разбрызгивая пули повсюду. А потом худощавый мужчина оказался на водительском сиденье, и я услышал, как заглох двигатель, и из выхлопной трубы повалил дым, и он распахнул боковую дверь, и Слаггси добрался до нее, и дверь захлопнулась перед ним от прыжка вперед. машина.

Я не ждал Джеймса. Я выбежал на дорогу и начал стрелять сзади машины и услышал, как некоторые из моих пуль ударили по металлу. Затем молоток ни к чему не щелкнул, а я стоял и ругался при мысли, что они уйдут. Но затем с дальней стороны лужайки послышался ровный грохот пистолета Джеймса, а из переднего окна машины послышался выстрел. Пока вдруг черный седан не сошел с ума. Он сделал широкий поворот и, казалось, направлялся через лужайку прямо к Джеймсу. На мгновение он был пойман в ярком свете, когда он стоял там, пот блестел на его обнаженной груди, и стрелял в классической стойке дуэлянта, как будто в атакующее животное. Я подумал, что его скосят, и побежал к нему по траве, но тут машина свернула в сторону и, взревев на нижней передаче, направилась прямо к озеру.

Я стоял и смотрел, завороженный. Рядом лужайка была подрезана к краю невысокого утеса высотой около двадцати футов, под которым находился пруд для рыбалки, а также несколько грубо отесанных скамеек и столов для людей, где можно было посидеть и устроить пикник. Машина рванулась вперед, и теперь, независимо от того, врезалась ли она в скамейку или нет, ее скорость наверняка довезет ее до озера. Но он промахнулся мимо всех скамеек, и, когда я в ужасе поднес руку ко рту, он перелетел через край и приземлился плашмя на воду с гигантским всплеском и грохотом металла и стекла. Затем, довольно медленно, он погрузился носом вниз в мешанине выхлопных газов и пузырьков, пока от него не остался ничего, кроме багажника, части крыши и наклоненного к небу заднего стекла.

Джеймс Бонд все еще стоял, глядя на озеро, когда я подбежал к нему и обнял его. 'С тобой все впорядке? Вы ранены?'

Он ошеломленно повернулся ко мне, обнял меня за талию и крепко прижал к себе. Он неопределенно сказал: «Нет. Я в порядке.' Он снова посмотрел на озеро. — Должно быть, я сбил водителя, худого мужчину. Убил его, и его тело заблокировало педаль газа. Казалось, он пришел в себя. Он натянуто улыбнулся. — Что ж, это определенно прояснило ситуацию. Никаких рваных краев, которые нужно чистить. Умерли и похоронены одновременно. Не могу сказать, что мне жаль. Это была парочка настоящих головорезов». Он отпустил меня и сунул пистолет в кобуру. От него пахло кордитом и потом. Было очень вкусно. Я протянула руку и поцеловала его.

Мы отвернулись и медленно пошли по траве. Огонь теперь горел лишь прерывисто, и на поле боя было почти темно. Мои часы показывали три тридцать. Я внезапно почувствовал себя совершенно, абсолютно законченным.

Словно вторя моим мыслям, сказал Джеймс. — Бензедрин подействовал. Как насчет того, чтобы немного поспать? Еще есть четыре или пять кают в хорошем состоянии. А как насчет 2 и 3? Это желанные люксы?

Я почувствовал, что краснею. Я упрямо сказал: «Меня не волнует, что ты думаешь, Джеймс, но я не собираюсь оставлять тебя сегодня вечером. Ты можешь выбрать 2 или 3. Я буду спать на полу».

Он засмеялся, протянул руку и прижал меня к себе. «Если ты спишь на полу, я тоже буду спать на полу. Но это кажется пустой тратой прекрасной двуспальной кровати. Скажем, номер 3». Он остановился и посмотрел на меня, притворяясь вежливым. — Или вы предпочитаете номер 2?

'Нет. Номер 3 был бы просто рай».


14 | БИМБО

В каюте №3 было душно и душно. Пока Джеймс Бонд собирал наш «багаж» среди деревьев, я открыл стеклянные рейки окон и откинул простыни на двуспальной кровати. Мне должно было быть неловко, но я этого не сделал. Мне просто нравилось вести за него домашнее хозяйство при лунном свете. Затем я попробовал принять душ и чудесным образом обнаружил, что давление все еще остается полным, хотя дальше по линии многие участки труб, должно быть, расплавились. Верхние каюты располагались ближе к основным. Я сняла с себя всю одежду, сложила ее в аккуратную стопку, пошла в душ и открыла новый торт Camay («Побалуйте своих гостей розовым Camay – с ароматом дорогих французских духов… смешанным с прекрасным кольдкремом», – вспомнила я). , потому что это звучало так сочно, как было написано на упаковке) и начал аккуратно намыливать себя из-за синяков.

Сквозь шум душа я не услышал, как он вошел в ванную. Но внезапно меня мыли еще две руки, и обнаженное тело прижалось к моему, и я почувствовал запах пота и пороха, я повернулась и засмеялась ему в грязное лицо, а потом я оказалась в его объятиях, и наши губы встретились в поцелуе, который казалось, что это никогда не закончится, пока вода лила и заставляла нас закрыть глаза.

Когда мое дыхание почти выдохлось, он вытащил меня из-под душа, и мы снова поцеловались, уже медленнее, в то время как его руки блуждали по моему телу, и желание приходило волнами головокружения. Я просто не мог этого вынести. Я сказал: «Пожалуйста, Джеймс!» Пожалуйста, не надо! Или я упаду. И будь нежным. Ты делаешь мне больно.'

В лунном полумраке ванной его глаза были лишь яростными щелочками. Теперь они расслабились в нежности и смехе. «Мне очень жаль, Вив. Это не моя вина. Это мои руки. Они не останутся от вас в стороне. И они должны меня мыть . Я грязный. Вам придется это сделать. Они не будут подчиняться мне.

Я посмеялся над ним и потащил его под душ. 'Тогда все в порядке. Но я не буду нежным. В последний раз я мыла кого-нибудь, когда мне было лет двенадцать, это была пони! В любом случае, я с трудом могу понять, какая часть тебя какая! Мыло у меня получилось. «Опусти лицо вниз. Я постараюсь не бросать тебе слишком много в глаза.

«Если вы что-нибудь добавите, я…» Мои руки остановили оставшуюся часть предложения, и я принялся тереть его лицо и волосы, а затем двинулся вниз по его рукам и груди, в то время как он стоял, склонившись и держась обеими руками за водопроводная труба.

Я остановился. — Остальное вам придется сделать.

— Конечно, нет. И делайте это правильно. Никогда не знаешь. Может случиться мировая война, и тебе придется стать медсестрой. С таким же успехом ты можешь научиться мыть мужчину. И вообще, что это за мыло? Я пахну Клеопатрой».

'Это очень хорошо. В нем дорогие французские духи. На упаковке так написано. И ты вкусно пахнешь. Гораздо лучше, чем твой запах пороха.

Он посмеялся. — Ну, давай. Но поторопитесь.

Итак, я наклонился и начал, и, конечно, через минуту мы снова были в объятиях друг друга под душем, и наши тела были скользкими от воды и мыла, и он выключил душ, вытащил меня из душевой кабины и начал сушить. медленно держа полотенце, а я откинулась на спинку его свободной руки и просто позволила этому случиться. Потом я взяла полотенце и вытерла его, а потом было глупо ждать дальше, и он подхватил меня на руки, понес в спальню и уложил на кровать, а я сквозь полуприкрытые ресницы смотрела на его бледную форму, когда он ходил, задергивал шторы и запирался.

И тогда он лежал рядом со мной.

Его руки и рот были медленными и электрическими, а его тело в моих руках было нежно-жестким.

Потом он рассказал мне, что когда настал момент, я закричал. Я не знал, что это так. Я знаю только, что пропасть пронзительной сладости вдруг открылась и утопила меня, и что я впилась ногтями в его бедра, чтобы наверняка забрать его с собой. Затем он сонно сказал что-то сладкое и поцеловал меня один раз, и его тело соскользнуло и замерло, а я остался на спине и посмотрел в красную темноту и прислушался к его дыханию.

Я никогда раньше не занимался любовью, полной любовью, не только телом, но и сердцем. С Дереком было сладко, с Куртом — холодно и приятно. Но это было что-то другое. Наконец я понял, что это может быть в жизни.

Думаю, я знаю, почему я так полностью отдалась этому человеку, как я была способна на это с человеком, которого встретила всего шесть часов назад. Если не считать волнующего внешнего вида, его авторитета и мужественности, он появился из ниоткуда, как принц из сказок, и спас меня от дракона. Если бы не он, я бы сейчас был мертв, после страданий бог знает чего раньше. Он мог бы поменять колесо на своей машине и уйти, или, когда пришла опасность, он мог спасти свою шкуру. Но он боролся за мою жизнь, как если бы она была его собственной. А потом, когда дракон был мертв, он взял меня в качестве награды. Я знала, что через несколько часов он уйдет – без заверений в любви, без извинений и оправданий. И это был бы конец – конец, конец.

Все женщины любят полуизнасилование. Они любят, когда их берут. Именно его сладкая жестокость по отношению к моему израненному телу сделала его акт любви таким пронзительно прекрасным. То и совпадение нервов, полностью расслабившихся после снятия напряжения и опасности, теплоты благодарности и естественного чувства женщины к своему герою. У меня не было ни сожалений, ни стыда. Для меня это может иметь множество последствий – не в последнюю очередь то, что теперь я могу быть недовольна другими мужчинами. Но какими бы ни были мои проблемы, он никогда о них не услышал. Я не стал бы преследовать его и пытаться повторить то, что было между нами. Я бы держался от него подальше и предоставил бы ему идти своей дорогой, где были бы другие женщины, бесчисленное множество других женщин, которые, вероятно, доставили бы ему столько же физического удовольствия, сколько он получил со мной. Мне было бы все равно, или, по крайней мере, я сказал себе, что мне все равно, потому что никто из них никогда не будет владеть им – владеть большей его частью, чем я сейчас. И всю жизнь я была бы ему благодарна, за все. И я навсегда запомнил его как свой образ мужчины.

Насколько глупым можно быть? Что можно было драматизировать в этом обнаженном мужчине, лежащем рядом со мной? Он был просто профессиональным агентом, который выполнил свою работу. Его учили стрелять из оружия и убивать людей. Что в этом такого чудесного? Храбрый, сильный, безжалостный по отношению к женщинам – именно эти качества соответствовали его призванию – за что ему заплатили. Он был всего лишь каким-то шпионом, шпионом, который любил меня. Даже не любил, спал. Почему я должен делать его своим героем и клясться никогда его не забывать? У меня внезапно возникло желание разбудить его и спросить: «Ты можешь быть вежливым?» Ты можешь быть добрым?

Я перевернулся на бок. Он спал, тихо дыша, положив голову на вытянутое левое предплечье, правую руку засунув под подушку. И снова луна снаружи была яркой. Красный свет просачивался сквозь шторы, смешивая черные тени его тела с сияющими малиновыми бликами. Я наклонился над ним, вдыхая его мужественность, страстно желая прикоснуться к нему, провести рукой по его загорелой спине, туда, где коричневый цвет внезапно стал белым, там, где были его летние купальные плавки.

После долгого взгляда на него я лег на спину. Нет, он был таким, каким я его себе представлял. Да, этого человека можно было любить.

Красные шторы в другом конце комнаты шевелились. Сквозь полусонные глаза я задавался вопросом, почему. На улице ветер стих, и не было слышно ни звука. Я лениво поднял глаза и посмотрел вверх. Занавески в этом конце комнаты, над нашей кроватью, были неподвижны. Должно быть, с озера дует небольшой ветерок. Ну давай же! Ради бога, идите спать!

А затем с внезапным треском высоко на противоположной стене куски занавески повисли вбок. И большое, блестящее репое лицо, бледное и блестящее под луной, глядело сквозь стеклянные рейки!

Никогда не знала, что волосы могут встать дыбом. Я думал, это придумали писатели. Но я услышал царапанье по подушке около ушей и почувствовал свежий ночной воздух на голове. «Я хотел кричать, но не мог». «Мои конечности были заморожены». «Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой». Я тоже думал, что это выдумки. Это не так. Я просто лежал и смотрел, отмечая свои физические ощущения – вплоть до того симптома, что мои глаза были настолько широко открыты, что болели. Но я не мог пошевелить пальцем. Я был – еще одна фраза из книг – напуганный, окоченевший, как доска.

Лицо за оконными решетками ухмылялось. Возможно, зубы оскалились, как у животного, от усилия. Луна блестела на зубах, глазах и макушке безволосой головы, создавая своего рода детский набросок лица.

Лицо призрака медленно дернулось по комнате, оглядываясь. Он увидел белую кровать с двумя пятнами голов на подушке. Оно перестало смотреть, и медленно, болезненно рука с блестящим металлом в руке поднялась к голове и неуклюже ударила вниз по оконному стеклу.

Шум стал спусковым крючком, который освободил меня. Я закричал и ударил рукой в сторону. Вероятно, это не помогло. Его разбудил грохот стекла. Возможно, я даже испортил ему цель. Но затем послышался двойной рев орудий, сильный шлепок пуль в стену над моей головой, еще один большой осколок стекла, и лицо-репа исчезло.

— С тобой все в порядке, Вив? Его голос был настойчивым и отчаянным.

Он увидел, что я был, и не стал ждать ответа. Кровать вздымалась, и внезапно лунный свет бросил в дверь огромный блок света. Он бежал так тихо, что я не слышал его шагов по бетонному полу навеса для автомобилей, но мог представить, как он прижимается к стене и обходит вокруг. Я просто лежал и ошеломленно смотрел (еще одно литературное слово, но точное) на зазубренные остатки окна и вспоминал блестящую, ужасную голову репы, которая, должно быть, была призраком.

Джеймс Бонд вернулся. Он не сказал ни слова. Первое, что он сделал, это принес мне стакан воды. Прозаическое действие, первое, что делает родитель, когда ребенку снятся кошмары, вернуло комнату и ее знакомые формы из черно-красной пещеры призраков и пистолетов. Затем он принес банное полотенце, поставил стул под разбитое окно, забрался на него и завесил полотенцем окно.

Я внезапно осознал мышцы, которые сжимались и расслаблялись на его обнаженном теле, и меня позабавило то, как странно выглядит мужчина без одежды, когда он не занимается любовью, а просто ходит по комнате, выполняя что-то вроде домашних дел. Я подумал, что, возможно, надо стать нудистом. Но, возможно, только под сорок. Я сказал: «Джеймс, никогда не толстей».

Он повесил полотенце вместо занавески. Он слез со стула и рассеянно сказал: «Нет. Это верно. Не следует толстеть».

Он аккуратно поставил стул на место рядом со столом и взял пистолет, который положил на стол. Он осмотрел пистолет. Он подошел к своей маленькой стопке одежды, достал новую обойму, заменил ею старую, подошел к кровати и сунул пистолет под подушку.

Теперь я понял, почему он так лежал, согнув правую руку под подушкой. Я догадался, что он всегда так спал. Я подумал, что его жизнь, должно быть, похожа на жизнь пожарного, который всегда ждет звонка. Я подумал, как необычно, должно быть, иметь дело с опасностью.

Он подошел и сел на край моей кровати. В просачивающихся обрывках света его лицо выглядело осунувшимся и словно взорванным, словно от шока. Он попытался улыбнуться, но напряженные мышцы не позволили ему, и это был лишь кривой набросок улыбки. Он сказал: «Из-за меня нас обоих снова чуть не убили». Мне очень жаль, Вив. Должно быть, я теряю хватку. Если я буду продолжать в том же духе, у меня будут неприятности. Когда машина въехала в озеро, помните, часть крыши и заднее стекло торчали из воды? Что ж, в этом углу явно было много воздуха. Я был чертовски дураком, если не решил это для себя. Этому Слаггси оставалось только выбить заднее стекло и доплыть до берега. Его ударили несколько раз. Должно быть, ему было тяжело. Но он добрался до нашей каюты. Мы должны быть дохлыми утками. Не обходите дом утром. Он некрасивый вид. Он посмотрел на меня, ища утешения. — В любом случае, мне очень жаль, Вив. Этого никогда не должно было случиться.

Я слезла с кровати, подошла и обняла его. Его тело было холодным. Я прижала его к себе и поцеловала. — Не глупи, Джеймс! Если бы не я, ты бы не ввязался во всю эту неразбериху. И где бы я был сейчас, если бы не ты? Несколько часов назад я был бы не только дохлой уткой, но и жареной. Ваша беда в том, что вы не выспались. И тебе холодно. Пойдем со мной в постель. Я согрею тебя. Я встал и поднял его на ноги.

Он поймал меня к себе. Он протянул обе руки и крепко прижал мое тело к своему. Некоторое время он держал меня так, совершенно неподвижно, и я чувствовал, как его тело набирает тепло от моего. Затем он поднял меня и мягко положил обратно на кровать. А потом он схватил меня яростно, почти жестоко, и снова раздался тихий крик от кого-то, кто больше не был мной, и тогда мы лежали рядом, и его сердце дико колотилось у меня на груди, и я обнаружил, что моя правая рука была зажатый в его волосах.

Я расслабил сведенные судорогой пальцы и потянулся к его руке. Я сказал: «Джеймс, что такое дурочка?»

'Почему?'

— Я скажу тебе, когда ты скажешь мне.

Он сонно рассмеялся. «Это гангстерский язык для шлюхи».

«Я думал, что это что-то в этом роде. Они продолжали называть меня так. Полагаю, это действительно правда.

— Ты не подходишь.

— Обещай, что не считаешь меня дурочкой?

'Обещать. Ты просто милая девчонка. Я отношусь к тебе как корова.

'Что это значит?'

«Для девушки это означает безумие. Вот и хватит вопросов. Идти спать.' Он нежно поцеловал меня и перевернулся на бок.

Я свернулась калачиком рядом с ним, прижимаясь к его спине и бедрам. «Это хороший способ спать – как ложки. Спокойной ночи, Джеймс.

— Спокойной ночи, дорогая Вив.


15 | ПИСЬМО В МОЕМ СЕРДЦЕ

Это были последние слова, которые он мне сказал. Когда я проснулся на следующее утро, его уже не было. Была только вмятина на кровати, где он лежал, и его запах на подушке. Чтобы убедиться, я вскочил с кровати и побежал посмотреть, на месте ли еще серая машина. Это не так.

День был прекрасный, земля была покрыта обильной росой, и в росе я мог видеть единственный след его ног, ведущий туда, где только что стояла машина. Боболинк с плачем пролетел через поляну, и откуда-то из-за деревьев донесся предсмертный крик траурного голубя.

Руины мотеля были черными и отвратительными, а над руинами вестибюля прямо в неподвижный воздух поднималась призрачная струйка дыма. Я вернулся в каюту, принял душ и начал быстро укладывать вещи в седельные сумки. Потом я увидел письмо на туалетном столике, пошел, сел на кровать и прочитал его.

Оно было написано на бумаге мотеля, взятой с письменного стола. Почерк был очень четким и ровным, и он писал настоящей ручкой, а не шариковой ручкой.

Дорогая Вив,

Возможно, вам придется показать это полиции, так что я буду вести себя по-деловому. Я еду в Гленс-Фолс, где составлю полный отчет в полицию, попросив дорожный патруль немедленно добраться до вас. Я также свяжусь с Вашингтоном, и они почти наверняка поставят Олбани ответственным за это дело. Я приложу все усилия, чтобы убедиться, что вы не слишком беспокоитесь и чтобы вас отпустили, как только вы получите показания. В Гленс-Фолс будет мой маршрут и регистрационный номер машины, и они смогут забрать меня, где бы я ни был, если вам понадобится помощь или они захотят узнать от меня что-нибудь еще. Вы не сможете позавтракать, поэтому я попрошу Патруля принести вам термос с кофе и сэндвичами, чтобы вы остались живы. Мне бы очень хотелось остаться с вами, хотя бы повидаться с господином Сангинетти! Но я очень сомневаюсь, что он появится сегодня утром. Я предполагаю, что, когда он ничего не услышал от своих двух сильных ребят, он сломя голову помчался в Олбани и сел на первый самолет, направлявшийся на юг, по пути в Мексику. Я сообщу Вашингтону, что это мое предположение, и они смогут его забрать, если начнут действовать. За это он должен получить жизнь, или то, что известно как «отныне», или «Розарий», на языке, который мы изучаем. А теперь слушай. Вы и, в некоторой степени, я сэкономили страховой компании по меньшей мере полмиллиона долларов, и вас ждет большая награда. По правилам моей работы мне не положено принимать вознаграждения, так что здесь нет никаких споров, даже если бы не факт, что основную тяжесть всего этого взяли на себя именно вы и героиня именно вы. Итак, я собираюсь серьезно поднять эту проблему и проследить за тем, чтобы страховая компания поступила правильно. И еще кое что. Я бы нисколько не удивился, если бы один или оба этих хулигана не разыскивались полицией и не получили награду за голову. Я тоже об этом позабочусь. Что касается будущего, оставшуюся часть пути езжайте очень осторожно. И не видеть кошмаров. Подобные вещи случаются не часто. Относитесь ко всему этому как к серьезной автомобильной катастрофе, из которой вам посчастливилось выбраться. И продолжай оставаться таким же замечательным, как и ты. Если вам когда-нибудь понадобится моя помощь или вам понадобится какая-либо помощь, где бы вы ни находились, вы можете связаться со мной письмом или телеграммой, но не по телефону, через Министерство обороны, Стори Гейт, Лондон, SW1.

Эвер, Джей Би

PS Давление в шинах у вас слишком высокое для Юга. Не забудьте снять их.

PPS Попробуйте Fleurs des Alpes от Guerlain вместо Camay!


Я услышал рев мотоциклов, приближающихся по дороге. Когда они остановились, послышался короткий вой сирены, возвещающий, кто они. Я положил письмо поверх комбинезона, расстегнул молнию и вышел навстречу Закону.

Это были два солдата штата, умные, молодые и очень милые. Я почти забыл, что такие люди существуют. Они приветствовали меня, как будто я был членом королевской семьи. — Мисс Вивьен Мишель? Старший, лейтенант, говорил, в то время как его номер два тихо бормотал в рацию, объявляя об их прибытии.

'Да.'

— Я лейтенант Морроу. Мы слышали, что вчера вечером у вас были проблемы. Он указал рукой в перчатке на руины. — Похоже, мы не ослышались.

— О, это пустяки, — презрительно сказал я. «В озере стоит машина с трупом и еще один труп за каютой номер 3».

'Да Мисс.' В моем легкомыслии прозвучал намек на неодобрение. Он повернулся к своему спутнику, который прикрепил микрофон к устройству позади седла. — О'Доннелл, оглянись вокруг, ладно?

— Ладно, бабло. О'Доннелл зашагал по траве.

— Что ж, пойдем и присядем где-нибудь, мисс Мишель. Лейтенант наклонился к одной из своих седельных сумок и достал тщательно завернутый сверток. — Взял с собой завтрак. — Боюсь, это всего лишь кофе и пончики. Тебе это подходит? Он протянул пакет.

Я одарил его улыбкой полной свечи. — Это ужасно любезно с вашей стороны. Я умираю с голоду. Есть несколько мест у озера. Мы можем выбрать тот, который находится вне поля зрения затонувшей машины. Я пошел вперед по траве, и мы сели. Лейтенант снял фуражку, достал блокнот и карандаш и сделал вид, что просматривает свои записи, чтобы дать мне возможность приступить к приготовлению пончика.

Он поднял глаза и впервые улыбнулся. — Не беспокойтесь об этом, мисс. Я не принимаю показания. Для этого капитан сам приедет. Должен быть в любое время. Когда мне срочно позвонили, я изложил голые факты. Но что меня беспокоит, так это то, что с тех пор радио не оставляет меня в покое. Пришлось сбавить скорость на всем пути сюда от девятого шоссе, чтобы продолжать слушать инструкции станции: что Олбани заинтересован в этом деле, что даже высшее руководство в Вашингтоне дышит нам в затылок. Никогда не слышал, чтобы такая нагрузка шла по воздуху. А теперь, мисс, можете ли вы рассказать мне, как получилось, что Вашингтон вмешался в это, и всего через пару часов после того, как Гленс Фолс получил первый отчет?

Я не мог не улыбнуться его серьезности. Я почти слышал, как он зовет О'Доннелла, пока они с ревом идут: «Черт, в любой момент у нас на хвосте будет Джек Кеннеди!» Я сказал: «Ну, в этом замешан человек по имени Джеймс Бонд». Он спас меня и застрелил этих двух гангстеров. Он какой-то английский агент, секретной службы или что-то в этом роде. Он ехал из Торонто в Вашингтон, чтобы сообщить о деле, снял квартиру и оказался в мотеле. Если бы он этого не сделал, я бы уже был мертв. В любом случае, я думаю, он, должно быть, кто-то очень важный. Он сказал мне, что хочет убедиться, что этот мистер Сангинетти не сбежит в Мексику или куда-нибудь еще. Но это более или менее все, что я о нем знаю, за исключением того… за исключением того, что он казался замечательным парнем.

Лейтенант выглядел сочувствующим. — Думаю, да, мисс. Если он вытащил тебя из этой беды. Но у него определенно есть связи с ФБР. Они не часто вмешиваются в такие местные дела. Если только их не вызовут или не будет какой-то федеральной точки зрения. Далеко по дороге раздался тонкий вой сирен. Лейтенант Морроу поднялся на ноги и надел фуражку. — Что ж, спасибо, мисс. Я просто удовлетворял свое любопытство. Капитан примет на себя управление отсюда. Не волнуйся. Он приятный парень. О'Доннелл подошел. — Если вы меня извините, мисс. Лейтенант тронулся с О'Доннеллом, слушая его доклад, а я допил кофе и медленно последовал за ним, думая о сером «Тандерберде», который теперь будет мчаться на многие мили на юг, и об загорелых руках на руле.

По дороге между соснами пронеслась целая кавалькада: полицейская машина с сопровождающими, скорая помощь, две другие полицейские машины и эвакуатор, который подъехал ко мне по траве и направился к озеру. Казалось, все получили свои приказы, и очень скоро вся территория была покрыта движущимися фигурами оливково-зеленого или темно-синего цвета.

Крупный мужчина, который вскоре вышел мне навстречу, в сопровождении младшего офицера, оказавшегося стенографисткой, на каждый дюйм выглядел как капитан-детектив из фильмов – медлительный, добродушный, целеустремленный. Он протянул руку. — Мисс Мишель? Я капитан Стонор из Гленс Фолс. Давай пойдем куда-нибудь, где мы сможем поговорить, ладно? В одной из кают, или нам лучше остаться на открытом воздухе?

— С меня достаточно кают, если вы не возражаете. Почему не там, на моем столе для завтрака. И кстати, большое спасибо за вашу заботу. Я голодал».

— Не благодарите меня, мисс Мишель, — морозно блеснули глаза капитана. — Это предложил ваш английский друг, коммандер Бонд, — он сделал паузу, — среди прочего.

Итак, он был командиром. Это было единственное звание, название которого мне нравилось. И, конечно, он должен был поставить на место капитана – англичанина со всем этим авторитетом. И вообще с ЦРУ и ФБР! Ничто не могло бы больше раздражать обычную полицию. Я решил быть предельно дипломатичным.

Мы сели, и после обычной полицейской предварительной подготовки меня попросили рассказать мою историю.

Это заняло два часа, учитывая вопросы капитана Стонора и время от времени приходящие люди, чтобы хрипло что-то шептать ему на ухо, и в конце концов я был измотан. Мне принесли кофе и сигареты («Не сейчас, пока я на дежурстве, спасибо, мисс Мишель»), а потом мы все расслабились, и стенографистку отослали. Капитан Стонор послал за лейтенантом Морроу и отвел его в сторону, чтобы передать по радио предварительный отчет в штаб, а я наблюдал, как обломки черного седана, который к тому времени уже подняли на скалу, буксировали по лужайке к дороге. Рядом с ней проехала машина скорой помощи, и я отвернулся, когда мокрый сверток осторожно вытащили на траву. Ужастик! Я снова вспомнил эти холодные глаза с красными крапинками. Я почувствовала на себе его руки. Могло ли это случиться?

Я услышал, как капитан сказал: «И копии в Олбани и Вашингтон». Верно?' А потом он снова сел напротив меня.

Он доброжелательно посмотрел на меня и сказал несколько лестных слов. Я посмотрел на него благодарно и сказал: «Нет, нет». Я спросил, когда, по его мнению, я смогу продолжить работу.

Капитан Стонор ответил не сразу. Вместо этого он медленно протянул руку, снял кепку и положил ее на стол. Жест перемирия, копия жеста лейтенанта, заставил меня улыбнуться. Потом порылся в карманах и достал сигареты и зажигалку. Он предложил мне одну, а затем закурил свою. Он улыбнулся мне своей первой неофициальной улыбкой. — Сейчас я ухожу с дежурства, мисс Мишель. Он удобно откинулся на спинку кресла и скрестил ноги, положив левую лодыжку на правое колено и удерживая лодыжку. Он внезапно стал похож на семейного мужчину средних лет, который расслабился. Он сделал первую длинную затяжку сигареты и смотрел, как уходит дым. Он сказал: «Вы можете идти в любое время, мисс Мишель. Ваш друг коммандер Бонд очень хотел, чтобы с вами было как можно меньше неприятностей. И я рад принять его – и вас. И, — он улыбнулся с неожиданным юмором и иронией, — мне не нужно, чтобы Вашингтон добавлял свои пожелания в этом вопросе. Ты была храброй девушкой. Вы были замешаны в тяжком преступлении и вели себя так, как я бы хотел, чтобы вёл себя любой мой ребёнок. Оба этих хулигана объявлены в розыск. Я запишу ваше имя для получения награды. То же самое и со страховой компанией, которая наверняка будет щедра.

Мы предъявили этим Фэнси предварительное обвинение в заговоре с целью мошенничества, а этот мистер Сангинетти уже в бегах, как и предполагал сегодня утром командующий. Мы сверились с Троем, как и в любом случае проверили бы, и обычная полицейская машина уже в пути, чтобы его забрать. Мистеру Сангинетти будет предъявлено обвинение в смертной казни, если и когда мы его догоним, и, возможно, вы понадобится в качестве важного свидетеля. Государство заплатит за то, чтобы вас доставили, где бы вы ни находились, разместили и вернули обратно. Все это, — капитан Стонор сделал жест рукой, выбрасывая сигарету, — это обычная полицейская рутина, и она сама о себе позаботится. Проницательные голубые глаза внимательно посмотрели на меня, а затем закрылись. — Но это не совсем завершает дело, к моему удовлетворению. Он улыбнулся. — То есть сейчас, когда я, так сказать, не на дежурстве, и есть только ты и я.

Я старался выглядеть просто заинтересованным и беспечным, но мне было интересно, что будет дальше.

— Этот коммандер Бонд оставил вам какие-нибудь инструкции, какое-нибудь письмо? Он сказал мне, что оставил тебя спать рано утром. Что он ушел около шести и не хотел тебя будить. Совершенно верно конечно. Но, — капитан Стонор разглядывал окурок сигареты, — ваши показания и показания командира говорят о том, что вы жили в одной каюте. Вполне естественно в данных обстоятельствах. Вчера вечером ты бы больше не хотел оставаться один. Но это кажется довольно резким прощанием – после такой захватывающей ночи. Полагаю, с ним нет проблем? Он, э-э, не пытался освежиться с тобой, если ты понимаешь, что я имею в виду? Глаза были извиняющимися, но они впились в мои.

Я неистово покраснел. Я резко сказал: — Конечно, нет, капитан. Да, он оставил мне письмо. Совершенно простой вариант. Я не упомянул об этом, потому что это ничего не добавляет к тому, что вы знаете». Я расстегнула молнию спереди и потянулась за письмом, покраснев еще сильнее. Черт побери!

Он взял письмо и внимательно прочитал его. Он вернул его. «Очень приятное письмо. Очень, э-э, по-деловому. Я ничего не понимаю в мыле.

Я коротко сказал: «О, это была всего лишь шутка насчет мыла в мотеле. Он сказал, что оно слишком сильно пахнет.

'Я понимаю. Да, конечно. Что ж, все в порядке, мисс Мишель. Глаза снова стали добрыми. 'Ну теперь. Не возражаете, если я скажу что-то личное? Поговорим с тобой минутку, как будто ты моя родная дочь? Знаешь, ты могла бы стать почти моей внучкой, если бы я начал достаточно рано. Он уютно рассмеялся.

'Нет. Пожалуйста, говорите все, что хотите.

Капитан Стонор взял еще одну сигарету и зажег ее. — Что ж, мисс Мишель, то, что говорит командующий, верно. Вы попали в серьезную автомобильную аварию и не хотите, чтобы вам снились кошмары по этому поводу. Но это еще не все. Вы внезапно, так сказать, ни с того ни с сего и жестоко познакомились с подпольной преступной войной, войной, которая продолжается все время и о которой вы читаете и видите в фильмах. И, как в кино, полицейский спас девушку от грабителей». Он наклонился вперед через стол и пристально посмотрел мне в глаза. — Не поймите меня неправильно, мисс Мишель, и если я говорю не по очереди, просто забудьте, что я собираюсь сказать. Но с вашей стороны было бы неразумно не создать героя из полицейского, который вас спас, возможно, не создать в своем уме образ того мужчины, на которого стоит равняться и даже, возможно, захотеть жениться». Капитан сел обратно. Он виновато улыбнулся. — Причина, по которой я рассказываю обо всем этом, заключается в том, что жестокие чрезвычайные ситуации, подобные тем, через которые вы прошли, оставляют свои шрамы. Они являются чертовским шоком для любого человека – для любого гражданина. Но больше всего такому молодому человеку, как вы. Теперь я полагаю, — (добрые глаза стали менее добрыми) — судя по отчетам моих офицеров, у меня есть веские основания полагать, что вчера вечером у вас были интимные отношения с коммандером Бондом. Боюсь, умение читать такие знаки — одна из наших менее привлекательных обязанностей. Капитан Стонор поднял руку. «Теперь я больше не суюсь в эти личные вещи, и это не мое дело, но было бы совершенно естественно, почти неизбежно, что вы могли потерять свое сердце или, по крайней мере, его часть, чтобы этот представительный молодой англичанин, который только что спас вам жизнь». Сочувствие в отеческой улыбке было оттенено иронией. «В конце концов, именно это происходит в книгах и фильмах, не так ли? Так почему бы не в реальной жизни?»

Я нетерпеливо пошевелился, желая закончить эту дурацкую лекцию, желая уйти.

«Теперь я очень быстро подхожу к концу, мисс Мишель, и я знаю, вы думаете, что я очень дерзок, но с тех пор, как я достиг среднего возраста в полиции, я интересовался тем, что я называю почтой. -родовой уход после такого случая. Особенно, когда выживший молод и может пострадать от того, через что прошел молодой человек. Поэтому я хочу оставить вам одну мысль, если можно, а затем пожелать вам удачи и счастливого путешествия на вашем сумасшедшем маленьком самокате. Вот в чем дело, мисс Мишель.

Глаза капитана Стонора продолжали смотреть в мои, но уже потеряли фокус. Я знал, что услышу что-то от сердца. Это редкое явление между поколениями – между взрослыми и детьми. Я перестал думать о том, чтобы уйти, и обратил внимание.

«Эта подземная война, о которой я говорил, эта преступная битва, которая продолжается всегда – идет ли она между полицейскими и грабителями или между шпионами и контрразведчиками. Это частная битва между двумя обученными армиями, одна из которых сражается на стороне закона и того, что его собственная страна считает правильным, а другая принадлежит врагам всего этого». Капитан Стонор теперь разговаривал сам с собой. Я представил, что он декламирует что-то – что-то, к чему он очень сильно относился – возможно, сказал в речах или в статье в каком-то полицейском журнале. «Но в высших чинах этих сил, среди самых крутых профессионалов, есть смертоносное качество вовлеченных в это людей, общее для обоих – и для друзей, и для врагов». Сжатый кулак капитана мягко опустился на деревянную столешницу, чтобы подчеркнуть это, а его устремленные внутрь глаза горели преданным, личным гневом. — Лучшие гангстеры, лучшие оперативники ФБР, лучшие шпионы и лучшие контрразведчики — хладнокровные, хладнокровные, безжалостные, крутые убийцы, мисс Мишель. Да, даже «друзья» в отличие от «врагов». Они должны быть. Если бы не они, они бы не выжили. Вы меня понимаете?' Взгляд капитана Стонора снова стал четким. Теперь они держали меня с дружеской настойчивостью, которая тронула мои чувства – но, как мне стыдно признаться, не мое сердце. — Итак, сообщение, которое я хочу оставить вам, моя дорогая, — а я разговаривал с Вашингтоном и узнал кое-что о выдающихся достижениях коммандера Бонда в его конкретной сфере деятельности — таково. Держитесь подальше от всех этих мужчин. Они не для вас, независимо от того, зовут ли их Джеймсом Бондом или Слаггси Морантом. И эти люди, и им подобные, принадлежат частным джунглям, в которых вы заблудились на несколько часов и из которых сбежали. Так что не ходи и не види сладких снов об одном или кошмаров от другого. Это просто другие люди, отличные от таких, как вы, другой вид». Капитан Стонор улыбнулся: — Как ястребы и голуби, извините за такое сравнение. Поймай меня?' Выражение моего лица не могло быть восприимчивым. Голос стал резким. — Хорошо, тогда пойдем.

Капитан Стонор поднялся на ноги, и я последовал за ним. Я не знал, что сказать. Я вспомнил свою немедленную реакцию, когда Джеймс Бонд появился у дверей мотеля: «О Боже, это еще один из них». Но я также помнил его улыбку, его поцелуи и его руку, обнимавшую меня. Я смиренно шел рядом с этим большим, комфортным мужчиной, который пришел с такими доброжелательными мыслями, и все, что я мог думать, это то, что я хочу плотно пообедать, а затем долго спать, по крайней мере, в ста милях от автопарка Dreamy Pines.

Когда я ушел, было уже полдень. Капитан Стонор сказал, что у меня будут большие проблемы со стороны прессы, но он будет сдерживать их как можно дольше. Я мог бы сказать о Джеймсе Бонде все, что хотел, кроме того, чем он занимался и где его можно найти. Он был просто человеком, который появился в нужное время и ушел своей дорогой.

Я упаковал свои седельные сумки, а молодой солдат штата, лейтенант Морроу, пристегнул их для меня и выкатил «Веспа» на дорогу. Проходя по лужайке, он сказал: — Обратите внимание на выбоины между отсюда и Гленс-Фолс, мисс. Некоторые из них настолько глубоки, что вам лучше посигналить, прежде чем добираться до них. Там могут быть и другие люди с такими маленькими машинками внизу. Я смеялся. Он был чистым, веселым и молодым, но, судя по его внешности и по работе, жестким и предприимчивым. Возможно, это был скорее тот тип мужчины, о котором мне следовало бы строить мечты!

Я попрощался с капитаном Стонором и поблагодарил его. Затем, опасаясь выставить себя дураком, я надел защитный шлем, снял дерзкие очки на меховой подкладке, сел в машину и нажал на педаль стартера. Слава богу, моторчик заработал сразу! Сейчас бы я им показал! По замыслу заднее колесо все еще оставалось на подставке, я достаточно быстро отпустил сцепление и резко толкнул. Вращающееся заднее колесо зацепилось за рыхлую поверхность дороги, полетели пыль и галька. И я полетел как ракета, и за десять секунд переключения передач я сделал сорок. Поверхность выглядела прямо перед собой, поэтому я рискнул, оглянулся и нахально поднял руку на прощание, и небольшая группа полицейских перед курящим вестибюлем помахала мне рукой. А потом я пошел по длинной прямой дороге между двумя сторожевыми рядами сосен, и мне показалось, что деревья сожалеют, что позволили мне уйти невредимым.

Невредимым? Что там капитан сыщиков сказал о «шрамах»? Я просто не поверил ему. Шрамы моего ужаса были исцелены и стерты этим незнакомцем, который спал с пистолетом под подушкой, этим секретным агентом, которого знали только по номеру.

Секретный агент? Мне было все равно, что он сделал. Число? Я уже забыл это. Я точно знал, кто он и что он такое. И все, каждая мельчайшая деталь, навсегда запечатлелась бы в моем сердце.

КОНЕЦ


НА СЕКРЕТНОЙ СЛУЖБЕ ЕЕ Величества

Книга 10


Для

Соболиный Василиск Преследующий


и Хилари Брэй


кто пришел на помощь партии


1 | МОРСКОЙ ПЕЙЗАЖ С ФИГУРАМИ

Это был один из тех сентября, когда казалось, что лето никогда не закончится.

Пятимильная набережная Рояль-ле-О, окруженная аккуратными лужайками, украшенными время от времени трехцветными клумбами сальвии, алиссума и лобелии, была ярко украшена флагами, а на самом длинном пляже на севере Франции все еще стояли палатки для купания. изящно маршировали к линии прилива большими прибыльными батальонами. Музыка, один из тех ритмичных аккордеонных вальсов, ревела из громкоговорителей вокруг бассейна олимпийских размеров, и время от времени, эхом перекрывая музыку, мужской голос объявлял по системе громкой связи, что семилетний Филипп Бертран искал его матери, что Иоланда Лефевр ждет своих друзей под часами у входа или что по телефону требуют г-жу Дюфур. С пляжа, особенно в районе трех игровых площадок – «Радость жизни», «Элио» и «Азур» – доносился чириканье детских криков, которые усиливались и стихали вместе с азартом их игр, а дальше, на твердый песок, оставленный теперь уже далеким морем, пронзительный свист инструктора по физкультуре вели его подростков через последнее занятие дня.

Это была одна из тех прекрасных, наивных морских панорам, для которых пляжи Бретани и Пикардии служили местом действия – и вдохновляли их записывающие устройства Будена, Тиссо, Моне – с момента зарождения пляжей и бань-де-мер более ста лет назад.

Для Джеймса Бонда, сидевшего в одном из бетонных укрытий лицом к заходящему солнцу, во всем этом было что-то острое, эфемерное. болезненный шорох мокрого песка между пальцами юных ног, когда ему пришло время надеть туфли и носки, драгоценная кучка ракушек и интересный обломок на подоконнике окна его спальни («Нет, нам придется оставь это позади, дорогая. Это испачкает твой багажник!"), о маленьких крабах, убегающих от нервных пальцев, шарящих под водорослями в каменных лужах, о плавании, плавании и плавании сквозь танцующие волны - всегда в те дни он казался освещенным солнечным светом – а потом наступало приводящее в ярость, неизбежное «время выходить». Все это было здесь, его собственное детство, раскинувшееся перед ним, чтобы еще раз взглянуть на него. Как давно это было, те дни лопаты и ведра! Как далеко он ушел от веснушек, молочно-шоколадных хлопьев «Кэдбери» и шипучего лимонада! Бонд нетерпеливо закурил сигарету, высвободил плечи и засунул сентиментальные воспоминания обратно в давно закрытую папку. Сегодня он был взрослым, человеком с годами грязных и опасных воспоминаний – шпионом. Он не сидел в этом бетонном убежище, чтобы сентиментально рассуждать о стае грязных, вонючих детей на пляже, усеянном крышками от бутылок и палочками от леденцов, окаймленном морем, густым от солнечного масла и гнилым с основными стоками Рояля. Он был здесь, он решил быть здесь, чтобы шпионить. Шпионить за женщиной.

Солнце становилось все ниже. Уже чувствовался запах сентябрьской прохлады, которая весь день скрывалась под жарой. Когорты купающихся быстро отступали, разбивая свои маленькие лагеря и просачиваясь по ступенькам и через набережную в убежище города, где в кафе загорался свет. Диктор в бассейне изводил своих клиентов: «Алло! Алло! Fermeture в несколько минут! A dix-huit heures, Fermeture de la piscine! Вырисовываясь на пути заходящего солнца, две спасательные лодки «Бомбард» с флагами с синим крестом на желтом фоне мчались на север, к своему отдаленному убежищу вверх по реке, в Старом порту. Последняя из веселых, похожих на жирафов песчаных яхт побежала по далекой ватерлинии к своему загону среди песчаных дюн, а три агента-велосипедиста, отвечающие за автостоянки, помчались сквозь тающие ряды машин к полиции. станция в центре города. Через несколько минут обширное пространство песка — прилив, все еще отступающий, был уже в миле — будет предоставлено чайкам, которые вскоре слетятся своими ордами в поисках остатков еды, оставленной участниками пикника. Затем оранжевый солнечный шар с шипением падал в море, и пляж на какое-то время становился совершенно пустынным, пока под покровом темноты не появлялись бродячие любовники, чтобы ненадолго корчиться в темных углах между купающимися -хижины и дамба.

На протоптанном песчаном участке внизу, где сидел Джеймс Бонд, две золотые девушки в восхитительных бикини собрали вещи из игры «Джокари», в которую они так провокационно играли, и помчались вверх по ступенькам к убежищу Бонда. Они выставляли напоказ свои тела перед ним, останавливались и болтали, чтобы посмотреть, ответит ли он, а когда он этого не делал, взялись за руки и неторопливо направились к городу, оставив Бонда гадать, почему у французских девушек пупок более выступающий, чем у других. . Неужели французские хирурги стремились даже в этом незначительном отношении повысить будущую сексуальную привлекательность девочек?

И вот, по всему пляжу, спасатели в последний раз просигналили, объявляя, что они уходят с дежурства, музыка из бассейна прекратилась на середине мелодии, и огромное пространство песка внезапно опустело.

Но не совсем! В ста ярдах отсюда, лежа лицом вниз на купальном халате в черно-белую полоску, на частном участке твердого песка, где она расположилась час назад, девушка все еще была там, неподвижная, раскинувшись по прямой линии между Джеймсом Бондом и заходящее солнце теперь превращало оставленные позади лужи и мелкие ручейки в кроваво-красные извилистые каракули на среднем расстоянии. Бонд продолжал наблюдать за ней – теперь, в тишине и пустоте, с еще большим напряжением. Он ждал, что она что-то сделает – что-то, он не знал, что произойдет. Вернее было бы сказать, что он присматривал за ней. У него было чутье, что она в какой-то опасности. Или просто в воздухе пахло опасностью? Он не знал. Он знал только, что не должен оставлять ее одну, особенно теперь, когда все остальные ушли.

Джеймс Бонд ошибся. Не все остальные ушли. Позади него, в Café de la Plage на другой стороне набережной, за укромным столиком, граничащим с тротуаром, сидели двое мужчин в плащах и темных кепках. Перед ними стояли полупустые чашки кофе, и они не разговаривали. Они сидели и смотрели на пятно на матовой стеклянной перегородке убежища, которое представляло собой голову и плечи Джеймса Бонда. Они также наблюдали, но менее пристально, за далеким белым пятном на песке, которым была девочка. Их неподвижность и не по сезону одежда произвели бы тревожное впечатление на любого, кто, в свою очередь, мог бы наблюдать за ними. Но такого человека не было, кроме официанта, который просто отнес их к категории «плохих новостей» и надеялся, что они скоро отправятся в путь.

Когда нижний край оранжевого солнца коснулся моря, для девушки словно прозвучал сигнал. Она медленно поднялась на ноги, провела обеими руками назад по волосам и начала ровно, целенаправленно идти навстречу солнцу и далекой пене ватерлинии, находящейся на расстоянии более мили. К тому времени, как она доберется до моря, уже наступят фиолетовые сумерки, и можно было догадаться, что это, вероятно, был последний день ее отпуска, ее последнее купание.

Джеймс Бонд думал иначе. Он вышел из своего убежища, сбежал по ступенькам на песок и быстрым шагом пошел за ней. Позади него, на другой стороне набережной, двое мужчин в плащах, похоже, тоже думали иначе. Один из них резко бросил несколько монет, и они оба встали и, идя строго в ногу, перешли набережную к песку и с какой-то срочной военной точностью быстро зашагали бок о бок по следам Бонда.

Теперь странный узор фигур на огромном пространстве пустого, залитого кровью песка стал устрашающе бросающимся в глаза. Но вмешиваться в это уж точно было не из тех людей! Узор имел противный, тайный запах. Белая девушка, молодой человек с непокрытой головой, двое приземистых марширующих преследователей – в этом было что-то вроде смертоносных Бабушкиных Шагов. В кафе официант собирал монеты и смотрел вслед далеким фигурам, еще очерченным последней четвертью оранжевого солнца. Пахло полицейским делом – или чем-то еще. Он держал это при себе, но помнил. Его имя может появиться в газетах.

Джеймс Бонд стремительно догонял девушку. Теперь он знал, что доберется до нее, как только она достигнет ватерлинии. Он начал думать, что бы он ей сказал, как бы это сказал. Он не мог сказать: «У меня было предчувствие, что ты собираешься покончить жизнь самоубийством, поэтому я пришел за тобой, чтобы остановить тебя». «Я собирался прогуляться по пляжу и мне показалось, что я узнал тебя. Выпьешь после купания? было бы ребячеством. Наконец он решил сказать: «О, Трейси!» а потом, когда она обернулась, «Я беспокоилась о тебе». Это было бы, по крайней мере, безобидно и, если уж на то пошло, правдой.

Море теперь было металлическим под примуловым горизонтом. Небольшой западный бриз, уносивший горячий воздух с суши в море, поднялся и собрал волны, которые белыми волнами закручивались, насколько мог видеть глаз. Стаи серебристых чаек лениво поднимались и вновь садились при приближении девушки, и воздух был полон их мяуканья и бесконечного плескания мелких волн. Мягкие сумерки цвета индиго добавляли нотку меланхолии к пустому одиночеству песка и моря, теперь так далеко от успокаивающего яркого света и праздничной суеты «Королевы де ла Кот-Опал», как великолепно окрестила себя Рояль-ле-О. . Бонд с нетерпением ждал возможности вернуть девушку в этот яркий свет. Он смотрел на гибкую золотистую фигуру в белом цельном купальнике и задавался вопросом, как скоро она сможет услышать его голос среди шума чаек и моря. Ее темп немного замедлился, когда она приблизилась к ватерлинии, и ее голова с колоколом густых светлых волос до плеч была слегка склонена, возможно, в раздумьях или усталости.

Бонд ускорил шаг и оказался всего в десяти шагах позади нее. 'Привет! Трейси!

Девушка не вздрогнула и не повернулась быстро. Ее шаги запнулись и остановились, а затем, когда небольшая волна накатилась и замерла у ее ног, она медленно повернулась и встала прямо перед ним. Ее глаза, опухшие и мокрые от слез, смотрели мимо него. Потом они встретили его. Она глухо сказала: «Что такое?» Что ты хочешь?'

'Я беспокоился за тебя. Что ты здесь делаешь? В чем дело?

Девушка снова посмотрела мимо него. Ее сжатая правая рука поднялась ко рту. Из-за этого она сказала что-то такое, чего Бонд не мог понять. Затем голос, раздавшийся совсем рядом со спиной Бонда, мягко и шелковисто произнес: — Не двигайся, иначе получишь удар по колену.

Бонд присел на корточки, засунув руку с пистолетом в пальто. Пристальные серебряные глаза двух автоматов ухмыльнулись на него.

Бонд медленно выпрямился. Он опустил руку в сторону, и затаенное дыхание вырвалось у него сквозь зубы с тихим шипением. Два невозмутимых профессиональных лица сказали ему даже больше, чем два серебряных глаза орудий. В них не было ни напряжения, ни волнения. Тонкие полуулыбки были расслабленными и удовлетворенными. В глазах даже не было настороженности. Им было почти скучно. Бонд уже много раз всматривался в подобные лица. Это было обычным делом. Эти люди были убийцами – сторонниками убийц.

Бонд понятия не имел, кто эти люди, на кого они работают и что все это значит. Согласно теории, что беспокойство — это дивиденд, выплачиваемый в случае катастрофы раньше, чем она наступит, он сознательно расслабил мышцы и очистил свой разум от вопросов. Он стоял и ждал.

«Положите руки за шею». Шелковистый, терпеливый голос был с юга, со Средиземноморья. Оно подходило к мужским лицам – грубокожим, широкопористым, желто-коричневым. Возможно, марсельцы или итальянцы. Мафия? Лица принадлежали либо хорошим сотрудникам тайной полиции, либо крутым мошенникам. Мысль Бонда тикала и жужжала, выбирая карты, как машина IBM. Какие враги у него были в этих местах? Может быть, это Блофельд? Неужели заяц напал на собаку?

Когда шансы безнадежны, когда кажется, что все потеряно, тогда самое время успокоиться и продемонстрировать свою власть – по крайней мере, безразличие. Бонд улыбнулся в глаза говорившему человеку. — Не думаю, что твоей матери хотелось бы знать, что ты делаешь этим вечером. Вы католик? Поэтому я сделаю так, как ты просишь. Глаза мужчины блестели. Туше! Бонд сцепил руки за головой.

Мужчина стоял в стороне, чтобы иметь свободное поле для обстрела, в то время как его номер два вытащил Вальтер ППК Бонда из мягкой кожаной кобуры под брючным ремнем и провел умелыми руками по бокам, рукам к запястьям и внутренней стороне брюк. бедра. Затем Номер Два отступил, спрятал «Вальтер» в карман и снова достал свой пистолет.

Бонд оглянулся через плечо. Девушка ничего не сказала, не выразила ни удивления, ни тревоги. Теперь она стояла спиной к группе, глядя на море, очевидно, расслабленная и беззаботная. Ради бога, в чем все это заключалось? Была ли она использована как приманка? Но для кого? И что теперь? Должен ли он быть казнен, а его тело оставлено лежать, чтобы прилив отнес его к берегу? Это казалось единственным решением. Если бы речь шла о какой-то сделке, они вчетвером не могли бы просто вернуться через милю песка в город и вежливо попрощаться на ступенях набережной. Нет. Это была конечная точка. Или это было? С севера, сквозь глубокие темно-синие сумерки, донесся быстрый, грохочущий гул подвесного двигателя, и на глазах у Бонда показалась кремовая густая носовая волна, а затем резкий силуэт одного из спасательных кораблей «Бомбард», плоского самолета. -надувные резиновые лодки с одним двигателем Томпсон в уплощенной корме. Значит, их заметили! Возможно, береговой охраной? И вот было спасение! Ей-богу, он поджарит этих двух головорезов, когда они доберутся до гавани в Старом порту! Но какую историю он расскажет о девушке?

Бонд повернулся к мужчинам. Он сразу понял худшее. Они закатали брюки до колен и спокойно ждали, держа туфли в одной руке и ружья в другой. Это не было спасением. Это была всего лишь часть поездки. Ну что ж! Не обращая внимания на мужчин, Бонд наклонился, закатал брюки, как они это сделали, и, возясь с носками и туфлями, схватил один из своих пяточных ножей и, полуобернувшись к лодке, которая теперь приземлилась в отмели, переложил его в правый карман брюк.

Никаких слов не было сказано. Первой на борт поднялась девушка, затем Бонд и, наконец, двое мужчин, которые помогли паровозу последним толчком на корму. Лодочник, похожий на любого другого французского глубоководного рыбака, развернул тупой нос «Бомбарда», переключил передачу на переднюю, и они понеслись на север сквозь бушующие волны, а золотистые волосы девушки струились назад и мягко хлестали Джеймса. Щека Бонда.

— Трейси. Ты простудишься. Здесь. Возьми мое пальто. Бонд снял пальто. Она протянула руку, чтобы помочь ему надеть ее на себя. В процессе ее рука нашла его и сжала. Что теперь, черт возьми? Бонд придвинулся к ней ближе. Он почувствовал реакцию ее тела. Бонд взглянул на двоих мужчин. Они сидели, сгорбившись от ветра, засунув руки в карманы, настороженные, но почему-то равнодушные. Позади них ожерелье огней, которое было Роялем, быстро исчезло, пока не превратилось в золотое сияние на горизонте. Правая рука Джеймса Бонда нащупала в кармане удобный нож и провела большим пальцем по острому как бритва лезвию.

Пока он задавался вопросом, как и когда у него появится шанс использовать его, остальная часть его разума пробежалась по предыдущим двадцати четырем часам и подвергла их тщательному анализу в поисках золотой пыли истины.


2 | GRAN TURISMO

Почти ровно двадцать четыре часа назад Джеймс Бонд ухаживал за своей машиной, старым Continental Bentley – шасси типа «R» с большим шестицилиндровым двигателем и передаточным числом 13:40 – на котором он ездил уже три часа. лет на быстром, но унылом участке дороги N.1 между Абвилем и Монтрёем, который доставляет английского туриста обратно в его страну через авиалинии Силвер-Сити из Ле-Туке или на пароме из Булони или Кале. Он ехал безопасно, между восемьюдесятью и девяностою, управляя автопилотом, встроенным в всех водителей ралли-класса, и его мысли были полностью заняты составлением заявления об увольнении из Секретной службы.

Письмо, адресованное «Лично для М.», дошло до следующей стадии:

Сэр,

Имею честь просить вас принять мой уход из Службы, вступающий в силу немедленно.

Мои причины для этого представления, которое я выдвигаю с большим сожалением, следующие:

1. Мои обязанности в Службе примерно двенадцать месяцев назад были связаны с Секцией Double-O, и вы, сэр, были достаточно любезны время от времени выражать свое удовлетворение моим выполнением этих обязанностей, которые , я, со своей стороны, получил удовольствие. К моему огорчению, [Бонду было приятно это прекрасное слово], однако по успешному завершению операции «Шаровая молния» я получил от Вас личное указание сконцентрировать все свои усилия, без конечной даты, [еще одна удачная фраза!] на преследование Эрнста Ставро Блофельда и его задержание вместе с любыми членами СПЕКТРА – иначе «Специального руководителя по контрразведке, мести и вымогательству» – если эта организация была воссоздана после ее уничтожения в разгар операции». Громовой шар».

2. Я принял задание, если помните, неохотно. Мне казалось, и я тогда так выразился, что это чисто следственное дело, которым вполне могли бы заняться, используя простые полицейские методы, другие отделы Службы – местные отделения, союзные иностранные спецслужбы и Интерпол. Мои возражения были отвергнуты, и вот уже почти двенадцать месяцев я занят по всему миру рутинной детективной работой, которая, в случае любого слуха, каждой зацепки, оказывается безрезультатной. Я не нашел никаких следов ни этого человека, ни возрожденного ПРИЗРАКА, если таковой существует.

3. Мои многочисленные просьбы освободить меня от этого утомительного и бесплодного задания, даже когда они были адресованы лично Вам, сэр, были проигнорированы или, при случае, резко отвергнуты, а мои частые анимационные замечания (еще одно хорошее!) о том, что Блофельд с мертвыми обращались с вежливостью, которую я могу назвать лишь скудной. [Отлично, это! Возможно, слишком аккуратно!]

4. Вышеуказанные печальные обстоятельства недавно достигли своего апогея во время моей секретной миссии (Ref. Station R.'S PX 437/007) в Палермо в погоне за зайцем совершенно возмутительной лжи. Это животное приняло форму некоего «Блауэнфельдера», вполне респектабельного гражданина Германии, занимающегося виноградарством – в частности, прививкой мозельского винограда к сицилийским сортам для повышения содержания сахара в последних, что, к вашему сведению, старина! Лучше перефразируйте все это!] склонны к кислинке. Мои расследования в отношении этого человека привлекли ко мне внимание мафии, и мой отъезд из Сицилии был, мягко говоря, позорным.

5. Принимая во внимание, сэр, вышеизложенное и, в частности, продолжающееся злоупотребление качествами, какими бы скромными они ни были, которые ранее позволяли мне выполнять более трудные и, на мой взгляд, более полезные обязанности, связанные с работе Секции Дабл-О, прошу разрешения подать заявление об уходе из Службы.

Я, сэр,

Ваш покорный слуга,


007

Конечно, размышлял Бонд, проводя длинный капот своей машины через застроенный S-образный поворот, ему придется многое переписать. Некоторые из них были немного помпезными, и были одна или две трещины, которые нужно было сгладить или смягчить. Но это была суть того, что он продиктует своему секретарю, когда вернется в офис послезавтра. А если она расплакалась, черт с ней! Он имел это в виду. Ей-богу, он это сделал. Он был сыт до зубов погоней за призраком Блофельда. То же самое касалось и СПЕКТРА. Вещь была разбита. Даже человек такого гения, как Блофельд, в том невероятном случае, если бы он все еще существовал, никогда не смог бы снова запустить машину такого калибра.

Именно тогда, на десятимильной прямой через лес, это и произошло. Тройные сирены пронзительно кричали ему в ухо, и низкий белый двухместный автомобиль Lancia Flaminia Zagato Spyder с опущенным капотом пронесся мимо него, нахально врезался в его капот и отъехал прочь, с сексуальным грохотом своего автомобиля. двойные выхлопные трубы эхом отражались от границы деревьев. И это была девушка за рулем, девушка с шокирующим розовым шарфом, повязанным вокруг ее волос, оставляющим короткий розовый хвост, который ветер развевал горизонтально позади нее.

Если и было что-то, что по-настоящему тронуло Джеймса Бонда в жизни, за исключением перестрелок, так это то, что мимо него на скорости проезжала хорошенькая девушка; и по его опыту девушки, которые участвовали в соревнованиях таким образом, всегда были красивыми и захватывающими. Шок от крика ветрогенератора автоматически отключил «Джорджа», освободил голову Бонда от всех остальных мыслей и вернул его машину под ручное управление. Теперь, с улыбкой на губах, он топнул ногой по половице, крепко удержал руль на отметке без четверти три и пошёл за ней.

100, 110, 115, а он все еще не набирал очки. Бонд потянулся к приборной панели и щелкнул красным выключателем. Тонкий высокий вой машин, находящихся на грани мучений, разорвал ему барабанные перепонки, и «бентли» почти ощутимо рванул вперед. 120, 125. Он определенно набирал обороты. 50 ярдов, 40, 30! Теперь он мог просто видеть ее глаза в заднем зеркале. Но хорошая дорога заканчивалась.

Справа от него мелькнул один из тех восклицательных знаков, которыми французы обозначают опасность. И теперь, над холмом, появился шпиль церкви, сгруппированные дома маленькой деревни у подножия крутого холма, змеиный знак еще одного S-образного поворота. Обе машины замедлили ход – 90, 80, 70. Бонд увидел, как на мгновение вспыхнули ее задние фонари, увидел, как ее правая рука почти одновременно с его собственной рукой потянулась к палке пола и переключилась на пониженную скорость. Затем они оказались на S-образном повороте, на булыжнике, и ему пришлось затормозить, с завистью наблюдая, как ее ось De Dion соединяет ее задние колеса с неровностями дороги, в то время как его собственная ведущая ось подпрыгивала и скользила, когда он выдергивал колесо. . А потом это был конец деревни, и, коротко виляя хвостом, когда она вышла из S, она помчалась, как летучая мышь из ада, вверх по длинному прямому подъему, и он потерял пятьдесят ярдов.

Итак, гонка продолжалась: Бонд немного выигрывал на прямых, но проигрывал все из-за знаменитой Lancia, держащей дорогу в деревнях, и, как он должен был признать, из-за ее чудесного, нервного вождения. А теперь на большой вывеске Мишлен было написано: «Монтрей 5, Рояль-ле-О 10, Ле-Туке-Париж-Пляж 15», и он задавался вопросом, куда она направляется, и спорил сам с собой, не следует ли ему забыть о Рояле и той ночи, когда он пообещал себе в своем знаменитом казино и просто проследит, куда она пошла, где бы она ни находилась, и выяснит, кем была эта дьявольская девчонка.

Решение было взято из его рук. Монтрей — опасный город с мощеными извилистыми улицами и оживленным движением фермеров. Бонд был в пятидесяти ярдах позади нее на окраине, но на своей большой машине он не мог преследовать ее быстрый слалом, преодолевая препятствия, и к тому времени, когда он выехал из города и пересек железнодорожный переезд Этапль-Париж, она исчез. Подошел левый поворот на Рояль. В повороте висело немного пыли? Бонд повернулся, каким-то образом зная, что увидит ее снова.

Он наклонился вперед и щелкнул красным выключателем. Стон вентилятора затих, и в машине воцарилась тишина, пока он ехал, расслабляя напряженные мышцы. Он задавался вопросом, не повредил ли нагнетатель двигатель. Вопреки торжественным предупреждениям «Роллс-Ройса», его любимый эксперт из автопарка штаб-квартиры установил нагнетатель «Арнотта», управляемый магнитной муфтой. В компании Rolls-Royce заявили, что подшипники коленчатого вала не выдержат дополнительной нагрузки, и когда он признался им в содеянном, они с сожалением, но твердо отказались от своих гарантий и умыли руки от своего ублюдочного ребенка. Это был первый раз, когда он набрал 125 оборотов. счетчик опасно завис над красной областью на отметке 4500. Но температура и масло были в порядке, и никаких резких шумов не было. И, ей-богу, это было весело!

Джеймс Бонд бродил по красивым подступам к Роялю, среди молодых буков и душистых сосен, с нетерпением ожидая вечера и вспоминая свои другие ежегодные паломничества в это место и, в частности, великую битву на сукне, которую он имел с Ле Шифр так много лет назад. С тех пор он прошел долгий путь, увернулся от многих пуль и многих смертей и любил многих девушек, но в этом конкретном приключении была драма и острота, которые каждый год возвращали его в Рояль, его казино и к маленькому гранитному кресту. на маленьком кладбище, на котором было написано просто «Веспер Линд». РВАТЬ'

И что теперь занимало для него место в этот прекрасный сентябрьский вечер? Большая победа? Болезненная потеря? Красивая девушка – эта красивая девушка?

Думать в первую очередь об игре. Это были выходные «clô-ture annuelle». Сегодня вечером, в этот самый субботний вечер, Казино Рояль проводило свой последний вечер в сезоне. Это всегда было большое событие, и на нем собирались паломники даже из Бельгии и Голландии, а также богатые завсегдатаи из Парижа и Лилля. Кроме того, «Syndicat d'Initiative et des Bains de Mer de Royale» традиционно распахнул свои двери для всех местных подрядчиков и поставщиков, а также было предложено бесплатное шампанское и большой шумный фуршет, чтобы вознаградить горожан за их работу во время время года. Это была грандиозная пьянка, которая редко заканчивалась до завтрака. Столы будут битком набиты, и действительно будет очень высокая игра.

У Бонда был миллион франков частного капитала (конечно, старых франков), стоимостью около восьмисот фунтов. Он всегда считал свои личные средства в старых франках. Это заставило его почувствовать себя таким богатым. С другой стороны, он оформлял свои официальные расходы в новых франках, потому что так они выглядели меньше – но, вероятно, не для главного бухгалтера штаб-квартиры! Миллион франков! В тот вечер он стал миллионером! Пусть он останется таким до завтрашнего утра!

Джеймс Бонд вставил свою машину в очередь из машин стоимостью в миллион фунтов на парковке, велел тому же багажисту, который сейчас вывозил из «Лянчи» богатые мелкие вещи, чтобы тот принес свои сумки, и вошел к стойке регистрации. . Управляющий эффектно сменил клерка и приветствовал Бонда с золотозубым излиянием, одновременно сделав мысленную пометку, чтобы заработать хорошую оценку у шефа полиции, сообщив о прибытии Бонда, чтобы шеф, в свою очередь, мог оказать хорошую услугу. отметьте это с помощью Deuxiéme и SDT, отправив новости по телетайпу в Париж.

А теперь он въезжал на Английскую набережную и увидел ублюдочный фасад отеля «Сплендид» в стиле ампир. И вот там, ей-богу, на гравийной дорожке у ступенек стояла маленькая белая «Ланча», и в этот момент багажист в полосатом жилете и зеленом фартуке нес по ступенькам к входу два чемодана Vuitton!

Так!

Джеймс Бонд втиснул свою машину в очередь машин весом в миллион фунтов на автостоянке, велел тому же багажисту, который сейчас вывозил из «Лянчи» богатые мелкие вещи, чтобы тот принес свои сумки, и вошел к стойке регистрации. . Управляющий эффектно сменил клерка и приветствовал Бонда с золотозубым излиянием, одновременно сделав мысленную пометку, чтобы заработать хорошую оценку у шефа полиции, сообщив о прибытии Бонда, чтобы шеф, в свою очередь, мог произвести хорошее впечатление. отметьте это с помощью Deuxième и SDT, отправив новости по телетайпу в Париж.

Бонд сказал: — Кстати, месье Морис. Что это за дама, которая только что подъехала на белой Лансии? Она останется здесь?

— Да, действительно, мон комендант. В восторженной улыбке Бонд получил лишние два зуба. — Эта дама — хороший друг дома. Отец - очень крупный промышленник с Юга. Она графиня Тереза ди Виченцо. Мсье наверняка читал о ней в газетах. Госпожа графиня — дама, как бы это сказать? – улыбка стала тайной, между мужчинами – «дама, скажем так, живущая полной жизнью».

'О да. Спасибо. И как прошел сезон?

Светская беседа продолжилась, когда менеджер лично поднял Бонда на лифте и провел его в одну из красивых серо-белых комнат Директории с темно-розовым покрывалом на кровати, которое Бонд так хорошо помнил. Затем, после последнего обмена любезностями, Джеймс Бонд остался один.

Бонд был слегка разочарован. Для него она звучала несколько высокопарно, и ему не нравились девушки, например, кинозвезды, которые в любом случае были общественной собственностью. Ему нравились частные девушки, девушки, которых он мог найти сам и завести себе. Возможно, признал он, в этом был перевернутый снобизм. Возможно, еще менее достойным было то, что знаменитых было труднее достать.

Пришли его два потрепанных чемодана, он неторопливо распаковал их, а затем заказал в службе обслуживания номеров бутылку «Тэттингер Блан де Блан», который он приготовил в «Рояле» в качестве своего традиционного напитка. Когда пришла бутылка в матовом серебряном ведерке, он довольно быстро выпил четверть, а затем пошел в ванную, принял ледяной душ и вымыл волосы Пино Эликсиром, этим принцем среди шампуней, чтобы смыть пыль. дорог из него. Затем он надел свои темно-синие тропические камвольные брюки, белую хлопчатобумажную рубашку с морским островом, носки и черные повседневные туфли (он ненавидел шнурки), пошел, сел у окна, посмотрел на набережную, ведущую к морю, и задумался. где он будет ужинать и что он захочет есть.

Джеймс Бонд не был гурманом. В Англии он питался жареной камбалой, кокотницей oeufs и холодным ростбифом с картофельным салатом. Но когда он путешествовал за границу, обычно в одиночку, еда была желанной паузой в течение дня, чем-то, чего можно было с нетерпением ждать, чем-то, что могло снять напряжение от быстрой езды с ее рисками, которые они принимают или избегают, с узкими скрипами, постоянным фоном беспокойства о пригодность его машины. Фактически, в этот момент, пройдя длинный путь от итальянской границы до Вентимильи за комфортные три дня (видит Бог, не было смысла спешить обратно в штаб!), его до зубов накормили капканами для гурманские туристы. «Хостеллери», «Вьей Оберж», «Реле Флери» — у него было много. У него были свои «Bonnes Tables» и «Fines Bouteilles». Он ел их «Spécialités du Chef» — обычно насыщенный соус из сливок и вина и несколько шампиньонов, скрывающий некачественное мясо или рыбу. Он прошел весь потрясающий ритуал виноделия и кулинарии, и, кстати, ему было достаточно бисодола, который сопровождал его!

Накануне вечером французская религия живота нанесла ему последний удар. Желая избежать Орлеана, он остановился к югу от этого скучного города и выбрал псевдо-бретонский отель на южном берегу Луары, несмотря на обилие оконных коробок и фальшивых балок, не обращая внимания на фарфоровую кошку, преследующую фарфоровую птицу через весь город. остроконечная крыша, потому что оно находилось прямо на берегу Луары – возможно, самой любимой реки Бонда в мире. Он стоически принял кованые медные грелки, медную кухонную утварь и другую старинную ерунду, загромождавшую стены прихожей, оставил сумку в своей комнате и отправился на приятную прогулку вдоль тихо текущей, над которой скользили ласточки. Столовая, где он был одним из немногих туристов, забила тревогу. Над камином из электрических дров и полированных утюгов висел цветной гипсовый щит с ужасающим знаком: ICY DOULCE FRANCE. На всех тарелках с какой-то отвратительной местной посудой раздражающе непонятно звенело: «Jamais en Vain, Toujours en Vin», и угрюмый официант, затхлый от «fin de saison», подавал ему с легкой прогулкой ресторана. Pâté Maison (отправленный обратно за новым ломтиком) и Poularde à la créme, единственный настоящий антиквариат в этом заведении. Бонд угрюмо запил эту грязную еду бутылкой растворимого «Пуйи-Фюиссе» и на следующее утро был наконец оскорблен счетом за еду, превышающим пять фунтов.

Чтобы стереть все эти диспептические воспоминания, Бонд теперь сидел у окна, потягивал «Тэттингер», взвешивал все «за» и «против» местных ресторанов и размышлял, на какие блюда лучше всего поставить. В конце концов он выбрал один из своих любимых ресторанов во Франции, скромное заведение, бесперспективно расположенное прямо напротив железнодорожной станции Этапль, позвонил своему старому другу месье Беко, чтобы пригласить столик, и через два часа уже ехал обратно в казино с Тюрбо-поше. , муслин с соусом и половина лучшей жареной куропатки, которую он ел в своей жизни, у него под поясом.

Весьма воодушевленный и дополнительно стимулированный полбутылкой Мутона Ротшильда '53 и стаканом кальвадоса десятилетней выдержки с тремя чашками кофе, он бодро поднялся по переполненным ступеням Казино с абсолютной уверенностью, что все идет именно так. это будет незабываемая ночь.


3 | ГАМБИТ СТЫДА

(Теперь «Бомбарда» обогнула уныло звенящий буй-колокол и медленно шла вверх по реке Рояль против течения. Яркие огни маленькой пристани, пристанища яхтсменов, переплывших Ла-Манш, показались на правом берегу, и Бонду пришло в голову подождать, пока они окажутся немного выше него, а затем вонзить нож в бок и днище резиновой бомбарды и плыть к ней. пули вокруг его головы, пока, вероятно, не появилась яркая вспышка света и последняя вспышка осознания того, что он наконец-то получил это. И вообще, насколько хорошо могла девушка плавать, да еще в таком течении? Бонду теперь было очень холодно. Он прислонился к ней ближе и вернулся к воспоминаниям о прошлой ночи и прочесывал свои воспоминания в поисках подсказок.)

После долгой прогулки по Залу входа, мимо витрин Van Cleef, Lanvin, Hermès и остальных, наступила короткая пауза для идентификации у длинного стола, окруженного рядами картотечных шкафов, оплаты Carte d' «Entrée pour les Salles de Jeux», быстрый комптометрический взгляд физиономиста у входа, поклон и взмахи плечом хуиссье в яркой форме у двери, и Джеймс Бонд оказался внутри красивой, ароматной машины.

Он на мгновение остановился у кассы, его ноздри раздулись от запаха многолюдной, наэлектризованной, элегантной сцены, затем он медленно подошел к верхнему столику chemin defer рядом с входом в роскошно обставленный бар и поймал взгляд Месье Поль, шеф-повар высшей игры. Мсье Поль поговорил с хозяином, и Бонда провели в номер семь, зарезервированный за стойкой из кармана хозяина. Хуасье быстро провел щеткой по сукну внутри линии — той знаменитой линии, которая была яблоком раздора в деле Транби Крофта с участием короля Эдуарда VII, — натер пепельницу и выдвинул стул для Бонда. Бонд сел. Туфля стояла на другом конце стола, под номером три. Веселый и расслабленный, Бонд разглядывал лица остальных игроков, пока Чанджер менял свои купюры на сто тысяч на десять кроваво-красных жетонов по десять тысяч каждая. Бонд сложил их в аккуратную стопку перед собой и стал смотреть спектакль, который, как он видел по объявлению, висевшему между зелеными лампами над столом, стоил минимум сто новых франков или десять тысяч старых. Но он заметил, что каждый банкир открывает игру на сумму до пятисот новых франков – серьезные деньги – скажем, сорок фунтов в качестве стартового.

Игроки представляли собой обычную интернациональную смесь — три лилльских текстильных магната в стеганых смокингах, пара крупных женщин в бриллиантах, возможно, бельгийки, маленькая англичанка в стиле Агаты Кристи, которая играла тихо и успешно и могла быть виллой. владелец, двое американцев средних лет в темных костюмах, которые выглядели веселыми и слегка пьяными, вероятно, из Парижа, и Бонд. Наблюдатели и случайные игроки расположились вокруг стола по два человека. Нет, девочка!

Игра была холодной. Туфля медленно двигалась вокруг стола, и каждый банкир по очереди падал, совершая ужасный третий переворот, который по какой-то причине является звуковым барьером в chemin defer, который необходимо преодолеть, если вы хотите бежать. Каждый раз, когда доходила очередь Бонда, он размышлял, стоит ли подчиниться схеме и передать свой банк после второго переворота. Каждый раз в течение почти часа игры он упрямо говорил себе, что схема сломается, и почему не с ним? Что у карт нет памяти и что пора их запускать. И каждый раз, как и остальные игроки, он проигрывал на третьем перевороте. Обувь подошла к концу. Бонд оставил свои деньги на столе и побрел между другими столами, посещая рулетку, столы trente et quarante и баккара, чтобы посмотреть, сможет ли он найти девушку. Когда в тот вечер она проезжала мимо него на «лансии», он лишь мельком увидел светлые волосы и чистый, довольно авторитетный профиль. Но он знал, что узнает ее сразу, хотя бы по той нити животного магнетизма, которая связывала их вместе во время скачек. Но ее не было видно.

Бонд вернулся к столу. Крупье складывал восемь пачек в продолговатый блок, который вскоре должен был быть помещен в ожидающий ботинок. Поскольку Бонд был рядом с ним, крупье предложил ему нейтральную, простую красную карточку, чтобы срезать колоду. Бонд потер карту между пальцами и с забавной неторопливостью сунул ее почти на половину колоды карт, насколько он мог оценить. Крупье улыбнулся ему и его неторопливости, прошел через легердемен, который в свое время должен был привести красную стоп-карту к язычку башмака и остановить игру всего за шесть карт до конца башмака, упаковал длинную колоду карт. в туфлю, скользнул в металлический язычок, удерживавший их в плену, и объявил громко и отчетливо: «Господа [mesdames» традиционно не упоминаются; с викторианской эпохи считалось, что дамы не играют в азартные игры], les jeux sont faits. Номер шесть в основном. Шеф-повар игры, восседавший на троне позади крупье, подхватил крик, гуисси отвели отставших на свои места, и игра началась снова.

Джеймс Бонд уверенно разгромил лилльского магната слева от себя, выиграл, восполнил каньот с помощью нескольких мелких фишек и удвоил ставку до двух тысяч новых франков – двухсот тысяч старых.

Он выиграл и то, и следующее. Теперь препятствие третьего переворота, и он отправился на скачки! Он выиграл его с натуральной девяткой! Восемьсот тысяч в банке (по подсчетам Бонда)! Он снова выиграл, на этот раз с трудом – его шестерка против пятерки. Тогда он решил перестраховаться и накопить немного капитала. Из миллиона шесть он попросил, чтобы шестьсот были помещены «в гараж», сняты с ставки, оставив банк в один миллион. И снова он победил. Теперь он положил миллион «в гараж». Еще раз банк в миллион, и теперь к нему все равно придет жирная подушка в миллион шесть! Но отыгрывать свою ставку становилось все труднее. Стол стал настороженно относиться к этому смуглому англичанину, игравшему так тихо, опасаясь полуулыбки уверенности на его довольно жестоком рту. Кто был он? Откуда он взялся? Что он делал? За столом послышался ропот возбужденных предположений. На данный момент серия из шести. Сможет ли англичанин присвоить свое небольшое состояние и обойти банк? Или он продолжит им управлять? Конечно, карты должны измениться! Но решение Джеймса Бонда было принято. Карты не имеют памяти о поражении. У них также нет памяти о победах. Он управлял банком еще три раза, добавляя каждый раз по миллиону в свой «гараж», а затем маленькая старая англичанка, которая до сих пор оставляла управление остальными, вмешалась и банкировала его на десятом повороте, и Бонд улыбнулся ей, зная, что она выиграет. И она это сделала, позорно, с единицей против «bûche» Бонда – двух королей, дающих ноль.

За столом послышались вздохи облегчения. Заклинание было разрушено! И шепот зависти, когда тяжелые перламутровые бляшки, сложенные высотой почти в фут, стоимостью в четыре миллиона шестьсот тысяч франков, то есть более трех тысяч фунтов, были переброшены Бонду плоской лопаткой крупье. Бонд бросил крупье табличку с тысячей новых франков и получил традиционное «Мерси, месье!» Для персонала! и игра продолжилась.

Джеймс Бонд закурил сигарету и не обратил никакого внимания на то, как ботинок полетел вокруг стола прочь от него. Он сделал пакет, черт возьми! Чертов пакет! Теперь ему следует быть осторожным. Сядьте на него. Но не будьте слишком осторожны, не сидите на всем этом! Это был великолепный вечер. Было едва за полночь. Ему еще не хотелось идти домой. Быть по сему! Он будет управлять своим банком, когда дело доходит до него, но не будет банковать других – абсолютно ничего. Карты стали горячими. Его пробежка показала это. Теперь будут и другие пробежки, и он легко может обжечь пальцы, преследуя их.

Бонд был прав. Когда ботинок добрался до номера пять, к одному из лилльских магнатов, находившемуся на два места левее Бонда, невоспитанному, крикливому игроку, который курил сигару из янтарно-золотой мундштука и рвал карты. с тщательно наманикюренными лопатообразными пальцами и шлепнув их, как немецкий игрок на картах Таро, он быстро совершил третий переворот и ушел. Бонд, в соответствии со своим планом, оставил его в строгом покое, и теперь, при шестом перевороте, в банке было двести тысяч новых франков — два миллиона старых, и стол снова насторожился. Все сидели на своих деньгах.

Крупье и шеф-повар громко кричали: «Un Banco de deux cent mille!» Faites vos jeux, господа. Я остаюсь полным! Un Banco de deux cent mille!

И вот она! Она появилась ниоткуда и стояла рядом с крупье, и Бонд не успел разглядеть ничего, кроме золотых рук, красивого золотого лица с блестящими голубыми глазами и потрясающими розовыми губами, какого-то простого белого платья, колокольчика золотого цвета. волосы до плеч, и вот оно. «Банко!»

Все посмотрели на нее, и на мгновение воцарилось молчание. А потом крупье произнес «Le Banco est fait», и монстр из Лилля (каким его теперь увидел Бонд) вырывал карты из башмака, и ее карты уже шли к ней на лопатке крупье.

Она наклонилась, и в белом V-образном вырезе ее выреза мелькнуло незаметное декольте.

«Одна карта».

Сердце Бонда упало. У нее определенно не было ничего лучше пятерки. Монстр поднял голову. Семь. И теперь он нацарапал для нее карточку и презрительно швырнул ее. Улыбчивая королева!

Крупье деликатно открыл перед ней две другие карты кончиком лопаточки. Четверка! Она проиграла!

Бонд про себя застонал и оглянулся, чтобы увидеть, как она это восприняла.

То, что он увидел, не обнадеживало. Девушка что-то настойчиво шептала шеф-повару игры. Он тряс головой, по его щекам выступал пот. В тишине, воцарившейся вокруг стола, тишине, которая облизывалась от сильного запаха скандала, который теперь был наэлектризован в воздухе, Бонд услышал, как шеф-повар твердо сказал: «Mais c'est невозможно». Сожалею, мадам. Il faut vous аранжировщик à la caisse.

И теперь самый ужасный из всех шепотов в казино носился среди зрителей и игроков, как ползучая рептилия: «Le coup du déshonneur!» Это удачный ход дешоннера! Quelle honte! Quelle honte!

Боже мой! подумал Бонд. Она сделала это! У нее нет денег! И почему-то она не может получить кредит в кассе!

Монстр из Лилля максимально использовал ситуацию. Он знал, что в случае невыполнения обязательств казино заплатит. Он сидел, опустив глаза, попыхивая сигарой, пострадавшей стороной.

Но Бонд знал о клейме, которое девушка будет нести на себе всю оставшуюся жизнь. Казино Франции — сильный профсоюз. Они должны быть. Завтра разойдутся телеграммы: «Мадам графиня Тереза ди Виченцо, номер паспорта X, должна быть внесена в черный список». Это стало бы концом ее жизни в казино во Франции, Италии, а также, вероятно, в Германии, Египте и, сегодня, в Англии. Это было все равно, что быть объявленным опасным человеком в «Ллойде» или в городской охранной фирме «Дан и Брэдстрит». В американских азартных кругах ее могли бы даже ликвидировать. В Европе для нее судьба была бы почти такой же суровой. В тех кругах, в которых она, предположительно, вращалась, она была бы нечистой, нечистой. «Переворот дешоннера» просто не был совершен. Это был социальный остракизм.

Не заботясь о социальном остракизме, думая только о чудесной девушке, которая обогнала его, показав ему свой хвост, между Абвилем и Монтрёем, Джеймс Бонд слегка наклонился вперед. Он бросил две драгоценные жемчужные пластинки в центр стола. Он сказал со слегка скучающей, слегка озадаченной интонацией: — Простите меня. Мадам забыла, что мы договорились сегодня вечером играть сообща. И, не глядя на девушку, а авторитетно обратившись к шеф-повару: — Прошу прощения. Мои мысли были где-то в другом месте. Пусть игра продолжается».

Напряжение за столом ослабло. Вернее, он сменил цель, подальше от девушки. Правда ли то, что сказал этот англичанин? Но это должно быть! За девушку не платят два миллиона франков. Но раньше между ними не было никакой связи – насколько можно было судить. Они сидели по разные стороны стола. Никаких признаков соучастия не последовало. А девушка? Она не проявила никаких эмоций. Однажды она посмотрела на этого мужчину прямо. Затем она тихо отошла от стола к бару. Здесь определенно было что-то странное, что-то непонятное. Но игра продолжалась. Шеф-повар игры тайком вытер лицо носовым платком. Крупье поднял голову, которая раньше, казалось, была склонена под какой-то эмоциональной гильотиной. И теперь старая модель восстановилась. «Вечеринка продолжается. Un Banco de quatre cent mille!»

Джеймс Бонд взглянул на все еще огромную кучу прилавков между своими согнутыми, расслабленными руками. Было бы здорово вернуть эти два миллиона франков. Возможно, пройдут часы, прежде чем банк такого же размера предложит такой шанс. В конце концов, он играл на деньги казино! Его прибыль представляла собой «найденные» деньги, и, даже если он проиграет, он все равно сможет уйти с небольшой прибылью – достаточной, чтобы оплатить ночь в «Рояле». И он невзлюбил монстра из Лилля. Было бы забавно перевернуть старую басню – сначала спасти девушку, затем убить монстра. И настало время удачи этого человека закончиться. Ведь у карт нет памяти!

У Джеймса Бонда не было достаточно средств, чтобы забрать весь банк, только половину, так называемую «avec la table», что означает, что другие игроки могли бы восполнить оставшуюся половину, если бы захотели. Бонд, забыв о консервативной стратегии, которой он поклялся следовать всего полчаса назад, слегка наклонился вперед, сказал: «Avec la table» и толкнул через черту двести тысяч новых франков.

Деньги последовали за ним на стол. Разве это не тот англичанин с зелеными пальцами? И Бонд с удовольствием отметил, что старушка-англичанка Агата Кристи поддержала его десятью тысячами. Это было хорошее предзнаменование! Он посмотрел на банкира, человека из Лилля. Его сигара погасла в мундштуке, и губы в том месте, где они сжимали мундштук, побелели. Он сильно вспотел. Он раздумывал, стоит ли ему отказаться от раздачи и забрать свою большую прибыль или сделать еще одну попытку. Острые свиноподобные глаза метались по столу, прикидывая, покрыты ли его четыре миллиона.

Крупье хотел ускорить игру. Он твердо сказал: «C'est plus que fait, месье». '

Мужчина из Лилля принял решение. Он сильно шлепнул туфлю, вытер руку о сукно и вытащил карточку. Потом один для себя, другой для Бонда, четвертый для него. Бонд не потянулся за карточками через Номер Шесть. Он ждал, пока крупье подтолкнет их к нему. Он поднял их над столом, раздвинул между руками достаточно далеко, чтобы видеть графа, снова соединил их краями и снова мягко положил на стол лицевой стороной вниз. У него была пятёрка! Тот сомнительный нефрит, на котором можно или рисовать, или нет! Шансы на улучшение вашей руки в сторону девятки или от нее равны. Он тихо сказал «Нет» и посмотрел на две анонимные розовые рубашки карточек перед банкиром. Мужчина разорвал их и с отвращением швырнул на стол. Два негодяя. Буше! Нуль!

Теперь было только четыре карты, которые могли бы победить Бонда, и только одна, пятерка, могла сравняться с ним. Сердце Бонда колотилось. Мужчина пошарил по ботинку, выхватил карточку и повернулся к ней лицом. Девятка, девятка бубен! Проклятие Шотландии! Лучшее!

Перевернуться и показать жалкую пятерку Бонда было простой формальностью. Но за столом послышался стон. «Il Fallait Tirer», — сказал кто-то. Но если бы он это сделал, Бонд вытянул бы девятку и ухудшился бы до четверки. Все зависело от того, какой могла быть следующая карта, чей розовый язычок теперь скрывал свою тайну во рту ботинка. Бонд не стал ждать, чтобы увидеть. Он улыбнулся тонкой, печальной улыбкой вокруг стола, чтобы извиниться перед товарищами-неудачниками, сунул оставшиеся фишки в карман пальто, дал чаевые хозяину, который был так занят опустошением пепельницы в течение нескольких часов игры, и ускользнул прочь. от стола к стойке, а крупье торжествующе объявил: «Un Banco de huit cent mille francs!» Faites vos jeux, господа! Un Banco de Huit Cent Mille Nouveaux Francs. К черту это! подумал Бонд. Полчаса назад у него в кармане было небольшое состояние. Теперь, из-за смеси романтического донкихотства и явного безумия, он потерял все это. Ну, пожал он плечами, он попросил ночь, чтобы вспомнить. Это была первая половина дела. Каким будет второй?

Девушка сидела одна, перед ней стояла полбутылки «Пол Роджера», и угрюмо смотрела в никуда. Она едва подняла глаза, когда Бонд скользнул в кресло рядом с ней и сказал: «Ну, боюсь, наш синдикат снова проиграл». Я пытался вернуть его. Я сказал «авек». Мне следовало оставить эту скотину в покое. У меня была пятерка, а у него была «буше», а затем вытянули девятку».

Она сказала тупо: — Тебе следовало взять пятёрку. Я всегда делаю.' Она задумалась. — Но тогда у тебя была бы четверка. Какая была следующая карта?

«Я не стал ждать, чтобы увидеть. Я пришел искать тебя.

Она кинула на него искоса, оценивающий взгляд. «Почему вы спасли меня, когда я совершил «переворот»?»

Бонд пожал плечами. «Красивая девушка в беде. Кроме того, этим вечером мы подружились между Абвилем и Монтрёем. Ты водишь как ангел». Он улыбнулся. — Но я не думаю, что вы бы прошли мимо меня, если бы я был внимателен. Мне было около девяноста, и я не удосуживался смотреть в зеркало. А я думал о других вещах.

Гамбит удался. В ее лице и голосе появилась оживленность. 'О, да. Я бы все равно тебя победил. Я бы прошел мимо тебя в деревнях. Кроме того, — в ее голосе была нотка горечи, — я всегда смогу победить тебя. Ты хочешь остаться в живых.

О Господи! подумал Бонд. Один из тех! Девушка с опущенным крылом, а может, и двумя. Он решил оставить это замечание в стороне. Пришла заказанная им полбутылки «Круга». После того как хозяин наполовину наполнил стакан, Бонд наполнил его до краев. Он без преувеличения держал это по отношению к ней. «Меня зовут Бонд, Джеймс Бонд. Пожалуйста, оставайтесь в живых, по крайней мере, сегодня вечером. Он выпил стакан одним большим глотком и наполнил его снова.

Она серьезно посмотрела на него, рассматривая его. Потом она еще и пила. Она сказала: «Меня зовут Трейси. Это сокращение от всех имен, которые вам сказали на ресепшене в отеле. Тереза была святой. Я не святой. Менеджер, возможно, романтик. Он рассказал мне о ваших запросах. Так что, пойдем сейчас? Мне не интересен разговор. И вы заслужили свою награду.

Она резко поднялась. Бонд тоже был в замешательстве. 'Нет. Я пойду один. Можешь прийти позже. Число — 45. Там, при желании, вы сможете сделать самый дорогой кусочек любви в своей жизни. Это обойдется вам в четыре миллиона франков. Надеюсь, оно того стоит».


4 | ВСЕ КОШКИ СЕРЫЕ

Она ждала на большой двуспальной кровати, натянув простыню до подбородка. Светлые волосы были раскинуты, как золотые крылья, под единственной лампой для чтения, которая была единственным источником света в комнате, а голубые глаза горели пылом, который в других девушках, в других кроватях истолковал бы Джеймс Бонд. Но этот находился во власти стресса, о котором он даже не мог догадываться. Он запер за собой дверь, подошел, сел на край ее кровати и крепко положил руку на небольшой холмик, который был ее левой грудью. «Теперь слушай, Трейси», — начал он, намереваясь задать хотя бы один или два вопроса, узнать что-нибудь об этой замечательной девушке, которая совершала истерические поступки, например, играла в азартные игры, не имея денег для погашения своих долгов, водила машину как потенциальный самоубийца, намекая, что она надоела жизнь.

Но девушка протянула быструю руку, пахнущую «Одой» Герлена, и приложила ее к его губам. «Я сказал: «Нет разговора». Сними эту одежду. Займись со мной любовью. Ты красивый и сильный. Я хочу вспомнить, каким оно может быть. Делайте все, что вам нравится. И скажи мне, что тебе нравится и чего бы ты хотел от меня. Будь груб со мной. Относись ко мне как к самой низкой шлюхе на свете. Забудьте обо всем остальном. Нет вопросов. Возьмите меня.'

Час спустя Джеймс Бонд, не разбудив ее, выскользнул из постели, оделся в свете прогулочных фонарей, просачивавшихся сквозь шторы, и вернулся в свою комнату.

Он принял душ, залез между прохладными, грубыми французскими простынями своей кровати и выключил мысли о ней. Все, что он помнил, прежде чем он уснул, это то, что она сказала, когда все закончилось: «Это был рай, Джеймс». Пожалуйста, вернись, когда проснешься. Я должен получить его еще раз. Потом она повернулась от него на бок и, не отвечая на его последние ласки, заснула, — но не раньше, чем он услышал, что она плачет.

Какого черта? Все кошки в темноте серые.

Правда или ложь?

Бонд спал.

В восемь часов он разбудил ее, и все снова повторилось. Но на этот раз ему показалось, что она прижала его к себе нежнее, поцеловала его не только со страстью, но и с умилением. Но потом, когда надо было строить планы на день, где пообедать, когда купаться, она сначала уклонялась, а потом, когда он на нее нажимал, по-детски ругалась.

«Иди к черту от меня!» Ты слышишь? Вы получили то, что хотели. А теперь уходи!

— Разве ты не этого тоже хотел?

'Нет. Ты паршивый любовник. Убирайся!'

Бонд осознал, что это граничит с истерией или, по крайней мере, с отчаянием. Он медленно одевался, ожидая, что прольются слезы, когда простыня, полностью укрывавшая ее, затрясется от рыданий. Но слез не было. Это было плохо! В каком-то смысле эта девушка подошла к концу своих привязей, слишком многих привязей. Бонд почувствовал к ней волну привязанности, непреодолимое желание защитить ее, решить ее проблемы, сделать ее счастливой. Положив руку на дверную ручку, он тихо сказал: — Трейси. Давай я тебе помогу. У тебя какие-то проблемы. Это не конец света. Я тоже. И все остальные тоже.

Тусклые клише падали в молчаливую, залитую солнцем комнату, как клинкер в решетку.

'Иди к черту!'

В тот момент, когда дверь открывалась и закрывалась, Бонд размышлял, стоит ли захлопнуть ее, чтобы вывести ее из настроения, или тихо закрыть. Он мягко закрыл ее. Резкость не пойдет на пользу этой девушке. Оно у нее каким-то образом и где-то было – слишком много. Он пошел по коридору, чувствуя себя впервые в жизни совершенно неадекватным.

(Бомбарда мчалась вверх по реке. Она миновала пристань, и из-за сужающихся берегов течение стало сильнее. Два головореза на корме все еще спокойно смотрели на Бонда. На носу девушка все еще гордо держала свою Профиль навстречу ветру, как фигура на парусном корабле. В Бонде единственным теплом было прикосновение к ее спине и рука на рукоятке ножа. И все же, каким-то странным образом, он чувствовал себя ближе к ней, гораздо ближе, чем во время восторгов прошлой ночью. Каким-то образом он чувствовал, что она была такой же пленницей, как и он. Как? Почему? Далеко впереди огни Старого порта, когда-то близкого к морю, но теперь оставленного Причудливые течения Ла-Манша, застроившие подходы к реке, сияли редко. Вскоре они погаснут, и ближе к устью реки будет построена новая гавань для глубоководных траулеров, обслуживавших Роял с их камбалы, омары, крабы и креветки.По эту сторону огней время от времени виднелись мрачные причалы, построенные в реке частными владельцами яхт. За ними стояли виллы, которые носили такие названия, как «Розали», «Той и мои», «Нид Азур» и «Новая волна». Джеймс Бонд держал нож и чувствовал запах «Оды», доносившийся до него сквозь вонь грязи и водорослей с берегов реки. Его зубы никогда раньше не стучали. Теперь они болтали. Он остановил их и вернулся к своим воспоминаниям.)

Обычно завтрак был важной частью дня Бонда, но сегодня он почти не замечал, что ест, торопливо перекусил и сидел, глядя в окно на набережную, непрерывно куря и размышляя о девушке. Он не знал о ней ничего положительного, даже ее национальности. Средиземноморье было в ее имени, но она определенно не была ни итальянкой, ни испанкой. Ее английский был безупречен, а ее одежда и то, как она ее носила, были продуктом дорогой среды – возможно, швейцарской школы. Она не курила, пила, судя по всему, очень умеренно, и не было никаких признаков употребления наркотиков. Ни возле кровати, ни в ее ванной не было даже снотворного. Ей было всего около двадцати пяти лет, но она занималась любовью со страстью и мастерством девушки, которая, как выражаются американцы, «прошла свой путь». Она ни разу не засмеялась, почти не улыбнулась. Она, казалось, была охвачена какой-то глубокой меланхолией, какой-то формой духовной ацидии, из-за которой жизнь, по ее собственному признанию, больше не стоила того, чтобы ее проживать. И все же не было ни одного из тех признаков, которые ассоциируются с истерией женщин-невротиков, — растрепанных волос и небрежного макияжа, атмосферы беспорядка и хаоса, которую они создают вокруг себя. Напротив, она, казалось, обладала ледяной волей, властью над собой и точным представлением о том, чего хочет и куда идет. И где это было? В книге Бонда у нее были отчаянные намерения, скорее всего, самоубийство, и вчерашняя ночь стала последней интригой.

Он посмотрел на маленькую белую машину, которая сейчас стояла недалеко от него на стоянке. Каким-то образом он должен держаться рядом с ней, присматривать за ней, по крайней мере, до тех пор, пока не убедится, что его смертельные выводы ошибочны. В качестве первого шага он позвонил консьержу и заказал самостоятельную машину Simca Aronde. Да, его следует доставить сразу и оставить на стоянке. Он принесет свои международные водительские права и зеленую страховую карту консьержу, который любезно завершит формальности.

Бонд побрился, оделся, снял бумаги и вернулся в свою комнату. Он оставался там, наблюдая за входом и маленькой белой машиной до 4.30 дня. Наконец она появилась в купальном халате в черно-белую полоску, и Бонд побежал по коридору к лифту. Проследить за ней не составило труда, пока она ехала по набережной и оставила машину на одной из парковок, не составило труда и маленький безымянный Citroën 2CV, следовавший за Бондом.

А затем был выстроен поезд из наблюдателей и наблюдателей, который теперь приближался к своей загадочной кульминации, когда маленькая «Бомбарда» пробиралась вверх по реке Рояль под звездами.

Что со всем этим делать? Была ли она сознательной или невольной приманкой? Было ли это похищение? Если да, то одного или обоих? Был ли это шантаж? Месть мужа или другого любовника? Или это должно было быть убийство?

Бонд все еще искал подсказки, когда рулевой повернул «Бомбарду» по широкой дуге поперек течения к потрепанному, скелетоподобному причалу, который выступал из илистого берега в поток. Он остановился под подветренной стороной, из темноты на них осветил мощный фонарик, веревка с грохотом упала вниз, и лодку подтащили к подножию грязных деревянных ступенек. Первым вылез один из бандитов, за ним последовала девушка, белый низ ее купального платья похотливо смотрелся под пальто Бонда, затем Бонд, а затем второй бандит. Затем «Бомбарда» быстро отошла назад и, по-видимому, подумал Бонд, продолжила путь вверх по реке к своей законной стоянке в Старом порту.

На пристани было еще двое мужчин, почти такого же телосложения, как и остальные. Не было произнесено ни слова, пока девушку и Бонда в окружении вели по небольшой пыльной дороге, ведущей от пристани через песчаные дюны. В сотне ярдов от реки, в овраге между высокими дюнами, горел мерцающий свет. Когда Бонд подошел ближе, он увидел, что это был один из тех гигантских рифленых алюминиевых грузовиков, которые за сочлененной кабиной водителя мчатся по магистралям Франции, изрыгая дизельный дым и сердито шипя своими гидравлическими тормозами, проезжая по городам. и деревни. Это была блестящая, отполированная вещь. Он выглядел новым, но, возможно, о нем просто хорошо заботились. Когда они приблизились, человек с фонариком подал какой-то сигнал, и продолговатый желтый свет тут же вспыхнул, когда дверь, похожая на фургон, сзади распахнулась. Бонд потрогал свой нож. Были ли шансы в пределах разумного? Они не были. Прежде чем подняться по ступенькам внутрь, он взглянул на номерной знак. В коммерческой лицензии было написано: «Марсель-Рона». М. Драко. Электрическая одежда. 397694.' Так! Еще одна загадка!

Внутри было, слава богу, тепло. Проход вел между рядами картонных коробок, отмеченных знаменитыми именами производителей телевизоров. Манекены? Были также сложенные стулья и следы беспокойной игры в карты. Предположительно, это помещение использовалось как караульное помещение. Затем с обеих сторон двери кают. Трейси ждала у одной из дверей. Она протянула ему пальто, сказала бесстрастное «Спасибо» и закрыла дверь после того, как Бонд мельком увидел роскошный интерьер. Бонд не торопился надевать пальто. Одинокий мужчина с пистолетом, преследовавший его, нетерпеливо сказал: «Аллез!» Бонд раздумывал, стоит ли прыгнуть на него. Но сзади стояли и наблюдали трое других мужчин. Бонд удовлетворился мягким «Merde à vous!» и подошел к алюминиевой двери, которая, по-видимому, закрывала третий и передний отсек в этом странном автомобиле. За этой дверью скрывался ответ. Вероятно, это был один человек – лидер. Возможно, это единственный шанс. Правая рука Бонда уже сжимала рукоять ножа в кармане брюк. Теперь он вытянул левую руку и одним вихрем прыгнул внутрь, ногой закрыл за собой дверь и присел, держа нож для метания.

Он почувствовал, как за его спиной охранник бросился к двери, но Бонд стоял к ней спиной, и она удержалась. Мужчина, находившийся в десяти футах за столом, в пределах досягаемости ножа, что-то выкрикнул, приказ, веселый, веселый приказ на каком-то языке, которого Бонд никогда не слышал. Давление на дверь прекратилось. Мужчина улыбнулся широкой очаровательной улыбкой, которая расколола его морщинистое ореховое лицо пополам. Он поднялся на ноги и медленно поднял руки. 'Я подчиняюсь. И теперь я стал гораздо большей мишенью. Но не убивайте меня, я вас умоляю. По крайней мере, пока мы не выпьем крепкого виски с содовой и не поговорим. Тогда я снова дам тебе выбор. ХОРОШО?'

Бонд поднялся в полный рост. Он улыбнулся в ответ. Он ничего не мог с этим поделать. У этого человека было такое восхитительное лицо, настолько освещенное юмором, озорством и магнетизмом, что, по крайней мере в нынешней роли этого человека, Бонд не мог убить его так же, как он не мог убить, ну, Трейси.

Рядом с мужчиной на стене висел календарь. Бонду хотелось выпустить пар против чего-нибудь, чего угодно. Он сказал: «Шестнадцатое сентября» и дернул правую руку вперед в броске снизу. Нож пролетел через комнату, промахнулся мимо человека примерно на ярд и, дрожа, застрял на середине страницы календаря.

Мужчина повернулся и вопросительно посмотрел на календарь. Он громко рассмеялся. — Вообще-то пятнадцатый. Но вполне респектабельный. На днях мне придется настроить тебя против моих людей. И я мог бы даже поспорить на тебя. Это послужит им уроком».

Из-за стола вышел невысокий мужчина средних лет с смуглым морщинистым лицом. Он был одет в удобный темно-синий костюм, который носил сам Бонд. Грудь и руки набухли мускулами. Бонд заметил полноту кроя пальто под мышками. Создан для оружия? Мужчина протянул руку. Оно было теплым, твердым и сухим. «Меня зовут Марк-Анж Драко. Вы слышали об этом?

'Нет.'

'Ага! Но я слышал о вашем. Это коммандер Джеймс Бонд. У вас есть награда под названием CMG. Вы являетесь членом, важным членом Секретной службы Ее Величества. Вас отстранили от обычных обязанностей и вы находитесь во временной командировке за границей». Озорное лицо сморщилось от восторга. 'Да?'

Джеймс Бонд, чтобы скрыть свое замешательство, подошел к календарю, убедился, что он действительно проткнул пятнадцатое число, вытащил нож и сунул его обратно в карман брюк. Он повернулся и сказал: «Что заставляет вас так думать?»

Мужчина не ответил. Он сказал: «Приходите. Приходите и садитесь. Мне нужно о многом с тобой поговорить. Но сначала виски с содовой. Да?' Он указал на удобное кресло напротив своего стола, поставил перед ним большую серебряную коробку с разными сортами сигарет, подошел к металлическому шкафу у стены и открыл его. В нем не было файлов. Это был полноценный и компактный бар. Работливыми, хозяйственными движениями он достал бутылку «Пинчботтл Хейг», еще одну бутылку «И.В. Харперс Бурбон», два пинтовые стакана, похожие на «Уотерфорд», ведро с кубиками льда, сифон с содовой и кувшин с ледяной водой. Один за другим он положил их на стол между своим стулом и стулом Бонда. Затем, пока Бонд наливал себе крепкий бурбон и воду с большим количеством льда, он подошел и сел напротив Бонда за стол, потянулся к «Хейгу» и сказал, глядя Бонду прямо в глаза: «Я узнал, кто вы, от одного хороший друг из «Второго дома» в Париже. Ему платят за то, чтобы он предоставил мне такую информацию, когда я этого захочу. Я узнал об этом очень рано сегодня утром. Я нахожусь в противоположном вам лагере, а не прямо напротив. Скажем, по касательной к полю». Он сделал паузу. Он поднял свой стакан. Он сказал с большой серьёзностью: «Теперь я собираюсь установить с вами доверительные отношения. Единственным способом. Я собираюсь еще раз вручить свою жизнь в твои руки».

Он выпил. Бонд тоже. В картотеке, в холодильнике, раздался гул генератора, и Бонд внезапно понял, что это станет важным моментом истины. Он не знал, какова будет правда. Он не думал, что будет плохо. Но у него было чутье, что каким-то образом, возможно, потому, что он проникся уважением и привязанностью к этому человеку, это будет означать глубокую вовлеченность его самого.

Генератор остановился.

Глаза на ореховом лице выдержали его взгляд.

— Я глава Союза Корсов.


5 | КАПУ

Союзный Корс! Теперь, по крайней мере, часть тайны была объяснена. Бонд посмотрел через стол в карие глаза, которые теперь проницательно следили за его реакцией, в то время как его мысли пролистывали файл с невинным названием «Союз Труп», более смертоносный и, возможно, даже более древний, чем Unione Siciliano, Мафия. Он знал, что оно контролирует большую часть организованной преступности во всей метрополии Франции и ее колониях – рэкет, контрабанду, проституцию и подавление конкурирующих банд. Всего несколько месяцев назад некий Росси был застрелен в баре Ниццы. За год до этого Жан Джудичелли был ликвидирован после того, как несколько предыдущих попыток потерпели неудачу. Оба эти человека были известными претендентами на трон Капу – энергичного и веселого человека, который теперь так мирно сидел за столом напротив Бонда. А еще было загадочное дело с сокровищами Роммеля, которые, как предполагалось, были спрятаны под водой где-то недалеко от Бастии. В 1948 году чешский водолаз по имени Флей, который служил в Абвере и вышел на его след, был предупрежден Союзом и затем исчез с лица земли. Совсем недавно на обочине дороги недалеко от Бастии было найдено изрешеченное пулями тело молодого французского дайвера Андре Маттеи. Он по глупости хвастался в местных барах, что знает местонахождение сокровищ и пришел нырнуть за ними. Знал ли Марк-Анж тайну этого сокровища? Был ли он ответственен за убийство этих двух дайверов? Маленькая деревня Калензана в Балани могла похвастаться тем, что здесь родилось больше гангстеров, чем в любой другой деревне на Корсике, и поэтому она была одной из самых процветающих. Местный мэр занимал свой пост пятьдесят шесть лет – это самый долгий срок правления мэра во Франции. Марк-Анж наверняка был сыном этой маленькой общины, знал тайны этого знаменитого мэра, знал, например, того крупного американского гангстера, который только что вернулся в деревню на скромную пенсию после весьма прибыльной карьеры в Штатах.

Было бы забавно случайно упомянуть некоторые из этих имен в этой тихой маленькой комнате – забавно сказать Марку-Анжу, что Бонд знал о старой заброшенной пристани под названием Порт Кровани недалеко от деревни Галерия и о древнем серебряном руднике под названием Арджентелла. на холмах позади, лабиринт подземных туннелей которых является одним из величайших мировых узлов наркоторговли. Да, было бы забавно напугать своего похитителя в обмен на страх, который он напугал Бонда. Но лучше держите эти боеприпасы про запас, пока не раскроется что-то большее! На данный момент было интересно отметить, что это был передвижной штаб Марка-Анжа Драко. Его контакт во Втором бюро мог бы стать важным источником информации. Бонда и девушку «послали» с какой-то целью, о которой еще предстояло объявить. «Одолжение» спасательного катера «Бомбард» было бы простым финансовым вопросом в правильном направлении, возможно, сопровождаемым «горшком вина», чтобы береговая охрана отвернулась. Охранниками были корсиканцы. Если подумать, то именно так они и выглядели. Вся операция была простой для такой могущественной организации, как Союз, – такой же простой во Франции, как и для мафии в большей части Италии. А теперь еще больше завесы, которую нужно приоткрыть! Джеймс Бонд потягивал напиток и с уважением смотрел на лицо собеседника. Это был один из величайших профессионалов мира!

(Как типично для Корсики, подумал Бонд, что их главный бандит должен носить имя ангела! Он вспомнил, что двух других известных корсиканских гангстеров звали «Грасье» и «Туссен» — «Всесвятые».) Марк-Анж говорил. Он говорил на превосходном, но иногда довольно неуклюжем английском языке, как будто его хорошо учили, но у него было мало возможностей использовать этот язык. Он сказал: «Мой дорогой командир, все, что я собираюсь с вами обсудить, пожалуйста, оставьте за своим Геркосом Одонтоном. Знаете выражение? Нет?' Широкая улыбка озарила его лицо. — Тогда, если можно так сказать, ваше образование было неполным. Это из классического греческого языка. Буквально оно означает «изгородь из зубов». Это был греческий эквивалент слова «совершенно секретно». Согласны?

Бонд пожал плечами. — Если вы расскажете мне секреты, касающиеся моей профессии, боюсь, мне придется их передать.

— Это я полностью понимаю. То, что я хочу обсудить, является личным делом. Это касается моей дочери Терезы.

Боже! Сюжет действительно затягивался! Бонд скрыл свое удивление. Он сказал: «Тогда я согласен». Он улыбнулся. — Это «Геркос Одонтон».

'Спасибо. Вы человек, которому можно доверять. Вы должны были бы быть в своей профессии, но я вижу это и по вашему лицу. Сейчас, когда.' Он закурил капрал и откинулся на спинку стула. Он смотрел в точку на алюминиевой стене над головой Бонда, лишь изредка заглядывая Бонду в глаза, когда хотел подчеркнуть какую-то мысль. «Я был женат только один раз, на англичанке, английской гувернантке. Она была романтиком. Она приехала на Корсику искать бандитов, — он улыбнулся, — точно так же, как некоторые англичанки отправляются в пустыню в поисках шейхов. Позже она объяснила мне, что ею, должно быть, овладело подсознательное желание быть изнасилованной. Ну, — на этот раз он не улыбнулся, — она нашла меня в горах и была изнасилована — мной. В то время за мной следила полиция, она преследовала меня большую часть моей жизни, и эта девушка была серьезным препятствием. Но по какой-то причине она отказалась меня оставить. В ней была дикость, любовь к нестандартному, и бог знает по какой причине ей нравились месяцы гонений из пещеры в пещеру, добывания пищи грабежом по ночам. Она даже научилась шкурить и готовить муфлона, это наши горные бараны, и даже есть это животное, жесткое, как кожа обуви, и примерно такое же вкусное. И в те сумасшедшие месяцы я полюбил эту девушку, тайно вывез ее с острова в Марсель и женился на ней». Он остановился и посмотрел на Бонда. — В результате, мой дорогой командир, родилась Тереза, мой единственный ребенок.

Итак, подумал Бонд. Это объясняло странную смесь этой девушки – дикой «леди», которая так озадачивала ее. Какой комплекс кровей и темпераментов! Корсиканский английский. Неудивительно, что он не смог определить ее национальность.

— Моя жена умерла десять лет назад, — Марк-Анж поднял руку, не желая сочувствия, — и я закончил образование девочки в Швейцарии. Я уже был богат, и в то время меня избрали Капу, то есть главой Союза, и я стал бесконечно богаче – благодаря средствам, мой дорогой командующий, о которых вы можете догадаться, но не должны вникать в них. Девушка была – как сказать? – это очаровательное выражение лица, «зеница ока моего», и я дал ей все, что она хотела. Но она была дикая, дикая птица, без надлежащего дома или, поскольку я все время был в движении, без надлежащего присмотра. Через свою школу в Швейцарии она вошла в быстрорастущую международную группу, о которой можно прочитать в газетах, – южноамериканских миллионеров, индийских князей, парижских англичан и американцев, плейбоев Канн и Гштаада. Она постоянно попадала в передряги и скандалы, и когда я упрекал ее, лишал ее содержания, она совершала еще более грубую глупость – полагаю, назло мне». Он остановился и посмотрел на Бонда, и теперь на его счастливом лице отразилось ужасное страдание. «И все же, за ее бравадой, материнская сторона ее крови заставляла ее ненавидеть себя, презирать себя все больше и больше, и, как я теперь это вижу, червь саморазрушения каким-то образом овладел ею и За диким фасадом прожигательницы жизни пожирала то, что я могу назвать только ее душой». Он посмотрел на Бонда. «Ты знаешь, мой друг, что это может случиться – с мужчинами и с женщинами. Они выжигают в себе сердце, живя слишком жадно, и вдруг исследуют свою жизнь и видят, что она никчемна. Всё съели, все сладости жизни съели на одном большом пиру, и ничего не осталось. Она предприняла то, что я теперь вижу, было отчаянной попыткой, так сказать, вернуться на рельсы. Она уехала, не сказав мне об этом, и вышла замуж, возможно, с намерением остепениться. Но этот человек, никчемный итальянец по имени Виченцо, граф Хулио Виченцо, забрал у нее столько денег, сколько смог, и бросил ее, оставив с девочкой. Я добился развода, купил для дочери небольшой замок в Дордони и поселил ее там, и на этот раз, имея ребенка и красивый сад, за которым нужно было ухаживать, она, казалось, почти умиротворилась. А потом, мой друг, полгода назад ребенок умер — умер от самой страшной из всех детских болезней — спинального менингита.

В маленькой металлической комнате воцарилась тишина. Бонд подумал о девушке, находившейся в нескольких ярдах от него по коридору. Да. Он был близок к истине. Он видел часть этой трагической истории в спокойном отчаянии девушки. Она действительно подошла к концу пути! Марк-Анж медленно поднялся со стула, подошел и налил еще виски себе и Бонду. Он сказал: «Прости меня. Я плохой хозяин. Но рассказать эту историю, которую я всегда держал в себе, другому человеку, было большим облегчением». Он положил руку Бонду на плечо. — Ты это понимаешь?

'Да. Я это понимаю. Но она хорошая девушка. Ей осталось прожить почти всю жизнь. Вы думали о психоанализе? Из ее церкви? Она католичка?

'Нет. Ее мать не хотела этого. Она пресвитерианка. Но подождите, пока я закончу рассказ. Он вернулся к своему креслу и тяжело сел. «После трагедии она исчезла. Она взяла свои драгоценности и уехала в своей маленькой машине, и время от времени я слышал новости о том, что она продает драгоценности и бешено живет по всей Европе со своим старым комплектом. Естественно, я следовал за ней, присматривал за ней, когда мог, но она избегала всех моих попыток встретиться с ней и поговорить. Потом я услышал от одного из моих агентов, что она зарезервировала номер здесь, в «Сплендиде», на вчерашнюю ночь, и я поспешил из Парижа, — он махнул рукой, — потому что предчувствовал трагедию. Видите ли, именно здесь мы проводили лето в ее детстве, и ей это всегда нравилось. Она прекрасный пловец и почти буквально влюблена в море. И когда я получил эту новость, у меня внезапно возникло ужасное воспоминание, воспоминание о том дне, когда она шалила и весь день запиралась в своей комнате вместо того, чтобы пойти купаться. Той ночью она совершенно спокойно сказала матери: «Ты сделала меня очень несчастной, держа меня подальше от моря. Однажды, если я почувствую себя по-настоящему несчастным, я выплыву в море по пути луны или солнца и буду продолжать плыть, пока не утону. Здесь!" Ее мать рассказала мне эту историю, и мы вместе посмеялись над этой детской истерикой. Но теперь я вдруг снова вспомнил об этом случае, и мне показалось, что детская фантазия вполне могла остаться с ней, запертой в глубине души, и что теперь, желая покончить с собой, она воскресила ее и собиралась действовать в теме. Итак, мой дорогой друг, я внимательно следил за ней с того момента, как она приехала. Мне было доложено о вашем джентльменском поведении в казино, за которое, — он взглянул на Бонда, — я вас глубоко благодарю, как, конечно, и о ваших последующих совместных действиях. Он поднял руку, когда Бонд смущенно поерзал. — В том, что ты сделал прошлой ночью, нет ничего такого, чего можно было бы стыдиться или извиняться. Мужчина есть мужчина, и кто знает? – но я вернусь к этому позже. То, что ты сделал, и то, как ты вообще себя вел, возможно, было началом какой-то терапии».

Бонд вспомнил, как в «Бомбарде» она сдалась, когда он прислонился к ней. Это была крошечная реакция, но в ней было больше привязанности, больше тепла, чем во всех физических экстазах ночи. Теперь он вдруг догадался, почему он может быть здесь, где лежит корень тайны, и невольно вздрогнул, как будто кто-то прошел по его могиле. Марк-Анж продолжил: — Итак, сегодня в шесть часов утра я обратился с запросом к своему другу из «Второго». В восемь часов он отправился в свой кабинет и в центральный архив, а к девяти часам полностью доложил мне о вас – по радио. В этом автомобиле у меня есть мощная станция. Он улыбнулся. — И это еще одна моя тайна, которую я передаю в ваши руки. Доклад, если можно так сказать, целиком и полностью сделал Вам честь и как офицера Вашей Службы, и, что более важно, как человека – мужчины, то есть в том смысле, в каком я понимаю это слово. Поэтому я задумался. Я размышлял все это утро. И в конце концов я приказал привести вас обоих ко мне сюда. Он сделал жест правой рукой. — Мне нет нужды сообщать вам подробности моих инструкций. Вы сами видели их в действии. Вам причинили неудобства. Я прошу прощения. Возможно, вы подумали об опасности. Простите меня. Я верю только в то, что мои люди вели себя корректно и изящно».

Бонд улыбнулся. «Я очень рад, что встретил вас. Если знакомство пришлось производить на месте двух автоматов, это только сделает его еще более запоминающимся. Все это дело, несомненно, было выполнено аккуратно и быстро».

Выражение лица Марка-Анжа было печальным. «Теперь ты иронизируешь. Но поверьте мне, друг мой, решительные меры были необходимы. Я знал, что это так. Он потянулся к верхнему ящику стола, достал лист писчей бумаги и передал его Бонду.

«И вот, если вы это прочтете, вы со мной согласитесь. Это письмо было передано консьержу отеля «Сплендид» сегодня в 4.30 для отправки мне в Марсель, когда Тереза вышла, а вы последовали за ней. Вы что-то подозревали? Ты тоже боялся за нее? Прочтите, пожалуйста.

Бонд взял письмо. Он сказал да. Я беспокоился о ней. О ней стоит беспокоиться. Он поднял письмо. В нем было всего несколько слов, написанных четко и решительно.

Дорогой папа,

Мне очень жаль, но с меня достаточно. Это грустно только потому, что сегодня вечером я встретил человека, который мог бы изменить мое мнение. Это англичанин по имени Джеймс Бонд. Пожалуйста, найдите его и заплатите ему 200 000 новых франков, которые я ему должен. И спасибо ему от меня.

В этом нет ничьей вины, кроме моей.

Прощай и прости меня.

ТРЕЙСИ

Бонд не посмотрел на человека, получившего это письмо. Он пододвинул его обратно к себе через стол. Он сделал большой глоток виски и потянулся за бутылкой. Он сказал: «Да, я понимаю».

«Она любит называть себя Трейси. Она считает, что «Тереза» звучит слишком величественно.

'Да.'

«Командир Бонд». В голосе мужчины теперь звучала ужасающая настойчивость – настойчивость, авторитет и привлекательность. «Друг мой, ты слышал всю историю и теперь увидел доказательства. Ты мне поможешь? Поможешь мне спасти эту девушку? Это мой единственный шанс - ты дашь ей надежду. Что ты дашь ей повод жить. Вы будете?'

Бонд не сводил глаз с стола перед собой. Он не осмеливался поднять глаза и увидеть выражение лица этого человека. Значит, он был прав, прав, опасаясь, что он будет втянут во все эти личные неприятности! Он выругался себе под нос. Эта идея ужаснула его. Он не был добрым самаритянином. Он не был врачом для раненых птиц. Что ей нужно, яростно сказал он себе, так это кушетка психиатра. Итак, она мимолетно прониклась к нему симпатией, а он к ней. Теперь его попросят, он это знал, поднять ее и носить, возможно, до конца своей жизни, преследуемый осознанием, невысказанным шантажом, что, если он ее уронит, то почти наверняка убьет ее. ее. Он сказал мрачно: «Я не вижу, что могу помочь. Что ты имеешь в виду? Он взял свой стакан и заглянул в него. Он выпил, чтобы придать себе смелости взглянуть через стол в лицо Марка-Анжа.

Мягкие карие глаза мужчины сверкали напряжением. Сморщенная темная кожа вокруг рта погрузилась в более глубокие складки. Он сказал, глядя Бонду в глаза: — Я хочу, чтобы вы оказали мне ухаживание за моей дочерью и женились на ней. В день свадьбы я подарю тебе личное приданое в миллион фунтов золотом».

Джеймс Бонд взорвался от ярости. — То, о чем вы просите, совершенно невозможно. Девушка больна. Ей нужен психиатр. Не я. И я не хочу жениться ни на ком. И мне не нужен миллион фунтов. У меня достаточно денег для моих нужд. У меня есть моя профессия». (Правда? А как насчет заявления об отставке? Бонд проигнорировал частный голос.) «Вы должны все это понять». Внезапно он не смог вынести боли на лице мужчины. Он мягко сказал: «Она замечательная девушка. Я сделаю для нее все, что смогу. Но только тогда, когда она снова поправится. Тогда мне, конечно, хотелось бы увидеть ее снова – очень сильно. Но, если она обо мне так хорошо думает, если ты так думаешь, то ей сначала надо выздороветь самой. Это единственный путь. Любой врач вам это скажет. Она должна пойти в какую-нибудь клинику, лучшую из существующих, вероятно, в Швейцарии, и похоронить свое прошлое. Должно быть, она хочет снова жить. Тогда, только тогда будет смысл в нашей новой встрече. Он умолял Марка-Анжа. — Ты понимаешь, не так ли, Марк-Анж? Я безжалостный человек. Я признаю это. И у меня не хватает терпения выступать в роли чьей-либо медсестры, будь то мужчина или женщина. Ваша идея лекарства может только довести ее до еще большего отчаяния. Вы должны видеть, что я не могу взять на себя ответственность, как бы меня ни привлекала ваша дочь». Бонд закончил неубедительно: «Каков я и есть».

Мужчина смиренно сказал: «Я понимаю тебя, мой друг. И я не буду утомлять вас дальнейшими доводами. Я попробую поступить так, как вы предлагаете. Но не могли бы вы оказать мне еще одну услугу? Сейчас девять часов. Не могли бы вы пригласить ее сегодня вечером на ужин? Разговаривайте с ней, как хотите, но покажите ей, что она желанна, что вы к ней привязаны. Ее машина здесь и ее одежда. Я велел их привезти. Если только ты сможешь убедить ее, что хотел бы увидеть ее снова, думаю, я смогу сделать все остальное. Ты сделаешь это для меня?

Бонд подумал: «Боже, какой вечер!» Но он улыбнулся со всей теплотой, которую только мог вызвать. 'Но конечно. Мне бы очень хотелось это сделать. Но завтра утром у меня забронировано билет на первый утренний рейс из Ле-Туке. С этого момента ты будешь нести за нее ответственность?

— Конечно, мой друг. Конечно, я это сделаю». Марк-Анж резко вытер глаза рукой. 'Простите меня. Но ты дал мне надежду в конце долгой ночи». Он расправил плечи, вдруг перегнулся через стол и решительно опустил руки. — Я не буду благодарить вас. Я не могу, но скажи мне, мой дорогой друг, есть ли что-нибудь на этом свете, что я могу сделать для тебя сейчас, в эту минуту? У меня большие ресурсы, большие знания, большая сила. Они все ваши. Я ничего не могу для тебя сделать?

Бонда охватила вспышка вдохновения. Он широко улыбнулся. — Мне нужна кое-какая информация. Есть человек по имени Блофельд, Эрнст Ставро Блофельд. Вы наверняка слышали о нем. Я хочу знать, жив ли он и где его можно найти».

Лицо Марка-Анжа претерпело замечательную перемену. Теперь бандит, холодный, жестокий, мстительный, смотрел глазами, внезапно ставшими твердыми, как коричневые опалы. 'Ага!' - сказал он задумчиво. «Блофельд. Да, он, конечно, жив. Только недавно он подкупил троих моих людей, выкупил их из Союза. Он делал это со мной раньше. Трое старых членов были взяты из Союза. Пойдем, давайте выясним, что мы можем.

Лицо Марка-Анжа претерпело замечательную перемену. Теперь бандит, холодный, жестокий, мстительный, смотрел глазами, внезапно ставшими твердыми, как коричневые опалы. 'Ага!' - сказал он задумчиво. «Блофельд. Да, он, конечно, жив. Только недавно он подкупил троих моих людей, выкупил их из Союза. Он делал это со мной раньше. Трое участников старого SPECTER были взяты из Союза. Пойдем, давайте выясним, что мы можем.

На столе стоял единственный черный телефон. Он поднял трубку, и Бонд сразу же услышал тихое потрескивание ответа оператора. «Дамми ты команду». Марк-Анж положил трубку обратно. «Я попросил разместить мою местную штаб-квартиру в Аяччо. Мы получим их через пять минут. Но я должен говорить быстро. Полиция может знать мою частоту, хотя я меняю ее каждую неделю. Но корсиканский диалект помогает. Телефон заурчал. Когда Марк-Анж взял трубку, Бонд услышал звон и треск, которые он так хорошо знал. Марк-Анж заговорил резким властным голосом. «Экко у Капу. Avette nuttizie di Blofeld, Эрнст Ставро? Дуве ста? Голос тонко потрескивал. — Сайт Сигура? Ma no ezzatu indirizzu? Больше хруста. 'Буон. Сара тутто.

Марк-Анж положил трубку на место. Он извиняюще развел руками. «Все, что мы знаем, это то, что он находится в Швейцарии. У нас нет его точного адреса. Это поможет? Наверняка ваши люди смогут его найти, если швейцарская служба безопасности поможет. Но они жестокие звери, когда дело касается частной жизни жителя, особенно если он богат.

Пульс Бонда ускорился от триумфа. Попался, ублюдок! Он с энтузиазмом сказал: «Это чудесно, Марк-Анж. Остальное не должно вызвать затруднений. У нас есть хорошие друзья в Швейцарии».

Марк-Анж счастливо улыбнулся реакции Бонда. Он серьезно сказал: «Но если у вас что-то пойдет не так, по этому делу или по какому-либо другому поводу, вы тотчас же придете ко мне». Да?' Он выдвинул ящик и протянул Бонду лист почтовой бумаги. «Это мой открытый адрес. Позвоните мне или телеграфируйте, но изложите свой запрос или свои новости в терминах, которые будут использоваться в связи с электроприборами. Партия радиоприемников неисправна. Вы встретите моего представителя в таком-то месте, в такой-то день. Да? Вы понимаете эти трюки, и в любом случае, — он лукаво улыбнулся, — я полагаю, что вы связаны с международной экспортной фирмой. «Универсальный экспорт», не так ли?

Бонд улыбнулся. Откуда старый дьявол знал все это? Должен ли он предупредить службу безопасности? Нет. Этот человек стал другом. И вообще, все это был Геркос Одонтон!

Марк-Анж робко сказал: — А теперь можно мне привести Терезу? Она не знает, что мы обсуждали. Допустим, речь идет об одном из ограблений драгоценностей на юге Франции. Вы представляете страховую компанию. Я заключил с вами частную сделку. Вы можете справиться с этим? Хороший.' Он встал, подошел к Бонду и положил ему руку на плечо. 'И благодарю вас. Спасибо тебе за все.' Затем он вышел за дверь.

Боже мой! подумал Бонд. Теперь о моей стороне сделки.


6 | БОНД НА БОНД-СТРИТ?

Это было два месяца спустя, в Лондоне, и Джеймс Бонд лениво ехал из своей квартиры в Челси в свою штаб-квартиру.

Было девять тридцать утра еще одного прекрасного дня этого прекрасного года, но в Гайд-парке аромат горящих листьев означал, что зима уже не за горами. На уме у Бонда не было ничего, кроме разочарования от ожидания, что станция Z каким-то образом проникнет в резервы швейцарской службы безопасности и выдаст точный адрес Блофельда. Но их «друзья» в Цюрихе продолжали проявлять тупость или, что более вероятно, упрямство. Во всей Швейцарии не было никаких следов человека, ни туриста, ни местного жителя, по имени Блофельд. Не было также никаких доказательств существования возрожденного СПЕКТРА на швейцарской земле. Да, они полностью осознавали, что Блофельд по-прежнему срочно «разыскивается» правительствами альянса НАТО. Они тщательно подшивали все циркуляры, посвященные задержанию этого человека, и в течение последнего года он постоянно подтверждался в их списках «наблюдения» на всех пограничных заставах. Им было очень жаль, но, если СИС не сможет предоставить дополнительную информацию или доказательства об этом человеке, они должны предположить, что СИС действовала на основе ошибочных доказательств. Станция Z потребовала проверки секретных списков в банках, проверки анонимных «нумерованных» счетов, за которыми скрываются владельцы большей части беглых денег в мире. Эта просьба была категорически отклонена. Блофельд, безусловно, был великим преступником, но Служба безопасности должна отметить, что такую информацию можно было получить законным путем только в том случае, если рассматриваемый преступник был виновен в каком-либо преступлении, совершенном на федеральной территории и подлежащем обвинению в соответствии с Федеральным кодексом. Это правда, что этот Блофельд заставил Британию и Америку выкупить своим незаконным обладанием атомным оружием. Но это не могло считаться преступлением по законам Швейцарии, особенно если не принимать во внимание статью 47B банковского законодательства. Вот оно что! Священный франк и поддерживающие его фонды, откуда бы они ни пришли, должны оставаться неприкосновенными. Wir bitten höflichst um Entschuldigung!

Бонд задавался вопросом, стоит ли ему связаться с Марком-Анжем. Пока что в своем отчете он раскрыл только зацепку к Union Corse, которую он назвал корпорацией источником своей информации. Но он уклонялся от такого курса действий, одним из последствий которого наверняка было бы возобновление с Марком-Анжем дела Трейси. И этот уголок своей жизни, своего сердца он хотел пока оставить нетронутым. Их последний вечер вместе прошел тихо, как будто они были старыми друзьями, старыми любовниками. Бонд сказал, что Universal Export отправляет его на некоторое время за границу. Они обязательно встретятся, когда он вернется в Европу. Девушка согласилась на эту сделку. Она сама решила уехать отдохнуть. Она делала слишком много. Она была на грани нервного срыва. Она будет ждать его. Возможно, они могли бы вместе покататься на лыжах на Рождество? Бонд был полон энтузиазма. В тот вечер, после чудесного ужина в маленьком ресторанчике Бонда, они счастливо и на этот раз без отчаяния и без слез занимались любовью. Бонд был удовлетворен тем, что лечение действительно началось. Он чувствовал глубокую защиту по отношению к ней. Но он знал, что их отношения и ее невозмутимость держались на острие ножа, и его нельзя нарушать.

Именно в этот момент в его размышлениях запищал синкрафон в кармане брюк. Бонд выехал из парка и остановился возле телефонной будки на Мраморной арке. Синкрафон был представлен недавно, и его носили все офицеры, прикрепленные к штаб-квартире. Это был легкий пластиковый радиоприемник размером с карманные часы. Когда офицер находился где-то в Лондоне, в радиусе десяти миль от штаб-квартиры, его можно было посигналить по трубке. Когда это произошло, его обязанностью было немедленно пойти к ближайшему телефону и связаться со своим офисом. Он был срочно нужен.

Бонд позвонил на свою станцию по единственному внешнему номеру, который ему разрешили использовать, и сказал: «Репортаж 007», и его сразу же соединили со своим секретарем. Она была новенькой. Лоэлия Понсонби наконец уехала, чтобы выйти замуж за скучного, но достойного и богатого члена Балтийской биржи, и ограничила свои контакты со старой работой довольно тоскливыми рождественскими и поздравительными открытками членам секции Double-O. Но новенькая, Мэри Гуднайт, бывшая Рен с иссиня-черными волосами, голубыми глазами и ростом 37-22-35 лет, была просто милашкой, и в секции проводился частный пятифунтовый розыгрыш, кто получит ее первым. . Бонд был равным фаворитом с бывшим коммандос Королевской морской пехоты, который был агентом 006, но после Трейси покинул поле боя и теперь считал себя аутсайдером, хотя он все еще довольно озлобленно флиртовал с ней. Теперь он сказал ей: «Доброе утро, спокойной ночи». Что я могу сделать для вас? Это война или мир?

Она непрофессионально хихикнула. — Звучит довольно мирно, настолько умиротворенно, насколько мирным может быть срочное сообщение сверху. Вы должны немедленно пойти в Геральдическую коллегию и спросить Грифона Ора.

'Или что?'

«Просто Или». О, и он еще и Преследователь, что бы это ни значило. Он один из Вестников. Видимо, у них есть какая-то строчка по поводу «Бедлама».

«Бедлам» было кодовым названием преследования Блофельда. Бонд уважительно спросил: — Действительно? Тогда мне лучше потрепаться. До свидания, спокойной ночи». Он услышал ее хихиканье, прежде чем положить трубку.

Что теперь, черт возьми? Бонд вернулся в свою машину, которая, к счастью, еще не привлекла полицию и инспекторов дорожного движения, и быстро поехал через Лондон. Это было странно. Как, черт возьми, в дело вмешалась Геральдическая коллегия, о которой он знал очень мало, кроме того, что они выискивали генеалогические древа людей, распределяли гербы и организовывали различные королевские церемонии?

Гербовый колледж находится на улице Королевы Виктории на окраине города. Это приятный маленький затон королевы Анны, построенный из старинного красного кирпича, с белыми створчатыми окнами и удобным мощеным двориком, где Бонд припарковал свою машину. Каменная лестница в форме подковы ведет к внушительному входу, над которым в тот день висело знамя с изображением великолепного геральдического зверя, полуживотного-полуптицы, в золотом цвете на бледно-голубом фоне. «Гриффон», — подумал Бонд. Изготовлен из Ор. Он прошел через дверь в большой мрачный зал, темные панели которого были украшены затхлыми портретами гордых господ в рюшах и кружевах и с карниза которого висели знамена Речи Посполитой. Швейцар, любезный и тихий человек в вишневой форме с медными пуговицами, спросил Бонда, чем тот может для него помочь. Бонд попросил «Гриффон Ор» и подтвердил, что у него назначена встреча.

— Ах да, сэр, — загадочно сказал носильщик. «Гриффон Ор ждет на этой неделе. Именно поэтому его знамя развевается снаружи. Пожалуйста, сюда, сэр.

Бонд последовал за носильщиком по коридору, увешанному блестящими резными деревянными гербами, вверх по сырой, покрытой паутиной лестнице и за углом к тяжелой двери, над которой было написано золотом: «Гриффон или Персивант» под изображением упомянутого золотого грифон. Швейцар постучал, открыл дверь, объявил о Бонде и оставил его лицом к неопрятному кабинету, заваленному книгами, бумагами и важными пергаментами с надписями, с лысой круглой розовой головой, окаймленной седыми кудрями. В комнате пахло склепом церкви. Бонд прошел по узкой ковровой дорожке, оставшейся между грудами мусора, и остановился возле единственного стула, стоявшего лицом к человеку за книгами на столе. Он прочистил горло. Мужчина поднял голову, и лицо пиквикиста в пенсне расплылось в рассеянной улыбке. Он поднялся на ноги и слегка поклонился. — Бонд, — сказал он голосом, скрипевшим, как крышка старого сундука. «Командир Джеймс Бонд. Итак, Бонд, Бонд, Бонд. Я думаю, ты здесь. Он держал палец на открытой странице огромного тома. Теперь он сел, и Бонд последовал его примеру. — Да, да, да. Действительно очень интересно. Очень. Но боюсь, мне придется вас разочаровать, дорогой сэр. Название вымерло. На самом деле это баронетство. Самый желанный. Но без сомнения, мы можем установить отношения через побочную ветку. Итак, — он поднес пенсне очень близко к странице, — у нас есть около десяти разных семейств Бондов. Самый важный из них закончился сэром Томасом Бондом, выдающимся джентльменом. Он проживал в Пекхэме. У него, увы, не было никаких проблем, — пенсне ободряюще блестело на Бонда, — то есть никаких законных проблем. Конечно, в те дни, кхм, мораль была склонна к смягчению. Вот если бы мы могли установить какую-нибудь связь с Пекхэмом…

«Я не имею никакого отношения к Пекхэму. Сейчас я ...'

Грифон Ор поднял руку. Он строго сказал: «Откуда взялись ваши родители, если можно спросить?» Это, мой дорогой друг, первый шаг в цепочке. Потом мы сможем вернуться оттуда — Сомерсет-Хаус, приходские записи, старые надгробия. Без сомнения, с таким старым добрым английским именем, как ваше, мы в конце концов чего-нибудь добьемся.

«Мой отец был шотландцем, а мать — швейцаркой. Но дело в том...

— Вполне, вполне. Вас интересует стоимость исследования. Это, мой дорогой друг, мы можем оставить на потом. Но теперь скажи мне. Откуда в Шотландии приехал ваш отец? Это важно. Записи Шотландии, конечно, менее подробно задокументированы, чем записи Юга. В те дни я был вынужден признать, что наши кузены за границей были не более чем дикарями». Грифон Ор вежливо покачал головой. Он мимолетно и, на взгляд Бонда, довольно фальшиво улыбнулся. — Очень приятные дикари, конечно, очень храбрые и все такое. Но, увы, очень слабо умеют вести свои записи. С мечом полезнее, чем с пером, если можно так сказать. Но, возможно, ваши бабушка и дедушка и их предки были выходцами с Юга?

— Мой отец родом из Хайленда, недалеко от Гленко. Но посмотрите сюда...

Но Грифона Ора нельзя было отвлечь от этого запаха. Он притянул к себе еще одну толстую книгу. Его палец пробежался по странице, напечатанной мелким шрифтом. «Хм. Хм. Хм. Да, да. Боюсь, это не очень обнадеживает. В Оружейной палате Берка представлено более десяти различных семей, носящих ваше имя. Но, увы, в Шотландии ничего. Это не значит, что нет шотландского филиала. Сейчас, возможно, у вас живут еще родственники. Так часто в этих делах появляется какой-нибудь дальний родственник... Грифон Ор полез в карман шелкового жилета с лиловыми цветами, застегнутого почти до самого аккуратного галстука-бабочки, выудил маленькую серебряную табакерку и протянул ее Бонду. а затем сам сделал два огромных вдоха. Он дважды взорвался в богато украшенный носовой платок-бандану.

Бонд воспользовался своим шансом. Он наклонился вперед и сказал отчетливо и убедительно: «Я пришел сюда не для того, чтобы говорить о себе. Речь идет о Блофельде.

'Что это такое?' Грифон Ор посмотрел на него в изумлении. — Вас не интересует ваша линия происхождения? Он поднял предостерегающий палец. «Вы понимаете, мой дорогой друг, что если мы добьемся успеха, вы сможете претендовать на прямое, — он колебался, — или, во всяком случае, на побочное происхождение от основанного в древности баронетства», — он вернулся к своему первому тому и всмотрелся при этом – «в 1658 году!» Вас не волнует, что ваш возможный предок дал название одной из самых знаменитых улиц в мире – я имею в виду, конечно, Бонд-стрит? Это был сэр Томас Бонд, баронет Пекхем в графстве Суррей, который, как вы, несомненно, знаете, был контролером дома королевы-матери Генриетты Марии. Улица была построена в 1686 году, и ее ассоциации со знаменитыми британскими людьми, конечно же, хорошо известны. Здесь жил первый герцог Сент-Олбанс, сын Нелл Гвинн, а также Лоуренс Стерн. Там состоялся знаменитый званый обед Босуэлла, на котором присутствовали Джонсон, Рейнольдс, Голдсмит и Гаррик. Дин Свифт и Каннинг жили здесь в разное время, и интересно вспомнить, что в то время как лорд Нельсон жил в доме номер 141, леди Гамильтон жила в доме номер 145. И это, мой дорогой сэр, та самая большая улица, имя которой вы носите! Вы все еще не хотите претендовать на эту весьма выдающуюся связь? Нет?' Кустистые брови, поднятые в изумлении, теперь были опущены в еще большем увещевании. — Это самая суть истории, мой дорогой коммандер Бонд. Он потянулся за еще одним томом, который лежал раскрытым на его столе и который он, очевидно, приготовил для удовольствия Бонда. — Герб, например. Неужели это должно волновать вас, представлять по крайней мере глубокий интерес для вашей семьи, для ваших собственных детей? Да, мы здесь. «Аргент на собольем шевроне с тремя безантами». — Он поднял книгу так, чтобы Бонд мог видеть. — Безант — это золотой шар, я уверен, вы это знаете. Три мяча.

Бонд сухо прокомментировал: «Это, конечно, ценный бонус», — ирония не была упущена Гриффоном Ором, — «но, боюсь, мне все еще это неинтересно». И у меня нет родственников и детей. Теперь об этом человеке...

Грифон Ор взволнованно вмешался: «И этот очаровательный девиз линии: «И целого мира недостаточно». Вы не желаете иметь на это право?

— Это превосходный девиз, который я обязательно приму, — коротко сказал Бонд. Он многозначительно посмотрел на часы. — А теперь, боюсь, нам действительно пора переходить к делу. Я должен отчитаться перед своим министерством.

Грифон Или Преследователь выглядел искренне оскорбленным. — А это имя восходит, по крайней мере, к Норману ле Бонду в 1180 году! Прекрасное старое английское имя, хотя, возможно, первоначально оно было простого происхождения. Словарь британских фамилий предполагает, что это слово явно означает «земледелец, крестьянин, грубиян». — Была ли в слезящихся глазах Грифона нотка злобы? Он смиренно добавил: «Но если вас не интересует ваша родословная, утроба вашей семьи, то, милостивый государь, чем я могу быть вам полезен?»

Наконец! Джеймс Бонд вздохнул с облегчением. Он терпеливо сказал: «Я пришел сюда, чтобы узнать о неком Блофельде, Эрнсте Ставро Блофельде. Кажется, ваша организация располагает некоторой информацией об этом человеке».

Глаза Грифона Ора внезапно стали подозрительными. — Но вы представляли себя коммандером Джеймсом Бондом. И теперь меня зовут Блофельд. Как это происходит?

Бонд холодно сказал: — Я из Министерства обороны. Где-то в этом здании есть информация о человеке по имени Блофельд. Где я могу найти его?'

Грифон Ор озадаченно провел рукой по ореолу своих кудрей. — Блофельд, не так ли? Ну ну.' Он обвиняюще посмотрел на Бонда. — Простите меня, но вы определенно потратили много моего времени, времени Колледжа, коммандер Бонд. Для меня загадка, почему вы раньше не упомянули имя этого человека. А теперь дай мне посмотреть, Блофельд, Блофельд. Кажется, я припоминаю, что этот вопрос обсуждался на днях на одном из собраний нашего отделения. У кого же было дело? О да.' Он потянулся к телефону среди груды книг и бумаг. «Дайте мне Соболя Василиска».


7 | ВОЛОСАСАЯ ПЯТА АХИЛЛЕСА

Сердце Джеймса Бонда все еще билось в ботинках, пока его снова вели по затхлым коридорам. Действительно, Соболь Василиск! Что это за одурманенный старый дурак?

Появилась еще одна тяжелая дверь с золотым именем и на этот раз с кошмарным черным монстром со злобным клювом над ней. Но теперь Бонда провели в светлую, чистую, красиво обставленную комнату с привлекательными гравюрами на стенах и тщательным порядком среди книг. Слабый запах турецкого табака. Молодой человек, на несколько лет моложе Бонда, встал и подошел к нему через комнату. Он был стройным, как рапира, с прекрасным, тонким, прилежным лицом, которое спасали от серьезности кривые морщинки в уголках рта и иронический блеск в ровных глазах.

— Коммандер Бонд? Рукопожатие было коротким и крепким. — Я ждал тебя. Как ты попал в когти нашего дорогого Грифона? Боюсь, он немного энтузиаст. Мы все здесь, конечно. Но он продвигается. Хороший парень, но он немного преданный своему делу, если вы понимаете, о чем я.

«Это место действительно напоминало колледж», — подумал Бонд. Большая часть атмосферы ассоциируется с гостиной для пожилых людей в университете. Без сомнения, Грифон Ор мысленно представил Соболя Василиска как молодого дилетанта, слишком большого для своих ботинок. Он сказал: «Похоже, он очень хотел установить связь между мной и Бонд-стрит. Потребовалось некоторое время, чтобы убедить его, что меня вполне устраивает быть обычным Бондом, что, кстати, он, как мне показалось, довольно грубо, сказал, означает «грубиянин». '

Соболь Василиск рассмеялся. Он сел за стол, подтянул к себе папку и жестом указал Бонду на стул рядом с ним. 'Ну тогда. Давайте приступим к делу. Прежде всего, — он посмотрел Бонду очень прямо в глаза, — я так понимаю, я думаю, что это какое-то дело разведки. Я проходил национальную службу в разведке Баора, так что, пожалуйста, не беспокойтесь о безопасности. Во-вторых, у нас в этом здании, наверное, столько же секретов, сколько в правительственном ведомстве, и притом пострашнее. Одна из наших задач — предлагать звания людям, отмеченным в списках почестей. Иногда нас просят установить право собственности на книгу, которая была утеряна или прекратила свое существование. Снобизм и тщеславие пронизывают наши файлы. До меня один джентльмен, появившийся из ниоткуда, заработавший миллионы в той или иной легкой промышленности и получивший звание пэра «за политические и общественные услуги» – т. е. благотворительность и партийные фонды – предложил ему заняться титул лорда Бентли Ройала по имени деревни в Эссексе. Мы объяснили, что слово «Роял» может использоваться только правящей семьей, но, боюсь, довольно неаккуратно, сказали, что «лорд Бентли Коммон» вакантен. Он улыбнулся. «Понимаете, что я имею в виду? Если бы это произошло, этот человек стал бы посмешищем для всей страны. Иногда нам приходится искать потерянное состояние. Такой-то думает, что он законный герцог Бланк и должен получить свои деньги. Его зовут Бланк, и его предки мигрировали в Америку, Австралию или еще куда-то. Так что в этих комнатах к снобизму и тщеславию присоединяются алчность и жадность. Конечно, — добавил он, уточняя ситуацию, — это лишь десятая часть нашей работы. Остальное — это в основном официальная информация для правительств и посольств — проблемы старшинства и протокола, церемонии Подвязки и другие. Мы занимаемся этим уже около пятисот лет, так что, полагаю, это заняло свое место в системе вещей».

— Конечно, так и есть, — твердо сказал Бонд. «И, конечно, что касается безопасности, я уверен, что мы можем быть открытыми друг с другом. Теперь этот человек Блофельд. На самом деле он, вероятно, самый большой мошенник в мире. Помните тот случай с Громовержцем около года назад? В газеты просочилась лишь часть этой информации, но я могу вам сказать, что причиной всего этого был именно Блофельд. Итак, как вы узнали о нем? Пожалуйста, каждую деталь. В нем важно все».

Сейбл Василиск вернулся к первой букве в папке. — Да, — задумчиво сказал он, — я подумал, что это может быть тот самый парень, когда вчера мне поступило много срочных звонков из Министерства иностранных дел и Министерства обороны. Боюсь, мне раньше не приходило в голову, что это тот случай, когда наши секреты должны быть на втором месте, иначе я бы сделал что-нибудь с этим раньше. Итак, в прошлом, десятом июне, мы получили это конфиденциальное письмо от фирмы уважаемых адвокатов из Цюриха, датированное накануне. Я зачитаю это:

«Достопочтенные господа,

«У нас есть ценный клиент по имени Эрнст Ставро Блофельд. Этот джентльмен называет себя мсье графом Бальтазаром де Блевилем, полагая, что он является законным наследником этого титула, который, как мы понимаем, исчез. Его убеждение основано на рассказах, которые он слышал в детстве от своих родителей о том, что его семья бежала из Франции во время революции и поселилась в Германии под принятым именем Блофельд, предположительно, чтобы уклониться от революционных властей и защитить свое состояние. которые они изолировали в Аугсбурге, а затем, в 1850-х годах, мигрировали в Польшу.

«Наш клиент теперь хочет, чтобы эти факты были установлены, чтобы на законных основаниях получить право на титул де Блевиль, подкрепленный Acte de Notoriété, который в свое время получит печать одобрения министра юстиции в Париже.

«Тем временем наш клиент предлагает продолжать принимать, хотя и временно, титул графа де Блёвиля вместе с фамильным гербом, который, как он сообщает нам, представляет собой «Четыре серебряных ружья в красных цветах» и девиз де Блёвиля, который на английском языке: «Для очага и дома». '

'Этот подходит!' — вмешался Бонд. Соболь Василиск улыбнулся и продолжил:

«Мы понимаем, что вы, уважаемые господа, являетесь единственной организацией в мире, которая способна провести эту исследовательскую работу, и нам поручено связаться с вами на условиях строжайшего доверия, что, учитывая социальные аспекты вовлечены, мы считаем, что имеем право запросить.

«Финансовое положение нашего клиента безупречно, и расходы в этом вопросе не являются целью. В качестве предварительного гонорара и открытого принятия этой комиссии мы предлагаем выплату одной тысячи фунтов стерлингов на ваш счет в таком банке, который вы укажете.

«Ожидая скорейшего ответа, мы остаемся, уважаемые господа и т. д. и т. п., Гебрюдер Гумпольд-Моосбругер, Адвокат, 16 бис, Банхофштрассе, Цюрих».

Сейбл Василиск поднял голову. Глаза Джеймса Бонда блестели от волнения. Сейбл Василиск улыбнулся. — Мы были заинтересованы даже больше, чем вам кажется. Видите ли, откроем вам секрет: зарплаты у нас крайне скромные. Итак, у всех нас есть личные средства, которые мы пополняем за счет гонораров, получаемых за такую специальную работу. Эти гонорары редко превышают пятьдесят гиней за довольно серьезное исследование и всю работу в Сомерсет-Хаусе, в приходских записях и на кладбищах, которая обычно связана с отслеживанием происхождения человека. Так что это выглядело настоящим испытанием для Колледжа, и поскольку в тот день, когда пришло письмо, я «ожидал», своего рода «вахтенный офицер», и эта работа легла на мои плечи».

Бонд настойчиво спросил: — И что случилось? Вы сохранили контакт?

— О да, но, боюсь, довольно слабо. Конечно, я сразу же написал, что принимаю комиссию и соглашаюсь на клятву хранить тайну, которую, — он улыбнулся, — вы теперь вынуждаете меня нарушить, предположительно, ссылаясь на Закон о государственной тайне. Это так, не так ли? Я действую в условиях форс-мажорных обстоятельств?

— Это действительно так, — решительно сказал Бонд.

Черный Василиск сделал тщательную пометку на верхнем листе папки и продолжил. «Конечно, первое, что мне пришлось попросить, это свидетельство о рождении этого человека, и после некоторой задержки мне сказали, что оно потерялось и что мне ни в коем случае не стоит об этом беспокоиться. На самом деле граф родился в Гдыне от отца-поляка и матери-гречанки (у меня есть имена здесь) 28 мая 1908 года. Не мог ли я продолжить свои исследования в обратном направлении, от конца де Блёвиля? Я ответил медлительно, но к этому времени я действительно установил из нашей библиотеки, что жила семья де Блевилей, по крайней мере, в семнадцатом веке, в месте под названием Блонвиль-сюр-Мер, Кальвадос, и что их гербы и девиз были такими же, как утверждал Блофельд». Сейбл Василиск остановился. — Это, конечно, он должен был знать сам. Не было бы смысла выдумывать семью де Блевилей и пытаться запихнуть их нам в глотку. Я рассказал адвокатам о своем открытии и во время летних каникул (Север Франции является, так сказать, более или менее моим личным геральдическим пристанищем, и к тому же он очень богат в связи с Англией) я ездил туда на автомобиле и обнюхивал окрестности. Но тем временем я, как обычно, написал нашему послу в Варшаве и попросил его связаться с нашим консулом в Гдыне и попросить его нанять адвоката для проведения простых исследований с регистратором и различными церквями, где мог находиться Блофельд. крестился. Ответ, полученный в начале сентября, был, но уже не является неожиданным. Страницы с записью о рождении Блофельда были аккуратно вырезаны. Я сохранил эту информацию при себе, то есть не передал ее швейцарским адвокатам, поскольку мне было дано четкое указание не проводить расследования в Польше. Тем временем я проводил аналогичные расследования через адвоката в Аугсбурге. Там действительно были записи о Блофельдах, но их было много, поскольку это довольно распространенное немецкое имя, и в любом случае ничто не связывало кого-либо из них с де Блевилями из Кальвадоса. Поэтому я был озадачен, но не больше, чем раньше, и написал нейтральный отчет швейцарским юристам, в котором сказал, что продолжаю свои исследования. И так, — Сейбл Василиск захлопнул папку, — пока мой телефон не зазвонил вчера, предположительно потому, что кто-то в Северном отделе Министерства иностранных дел проверял копии файлов из Варшавы, и имя Блофельда прозвенело в колокольчике, и вы выглядели очень нетерпеливым из пещеры моего друга Грифона, дело закрыто.

Бонд задумчиво почесал голову. — Но мяч все еще в игре?

— О да, определенно.

«Можете ли вы оставить это в игре? Я так понимаю, у вас нет нынешнего адреса Блофельда? Сейбл Василиск покачал головой. — Тогда будет ли какое-нибудь мыслимое оправдание для прибытия вашего посланника? Бонд улыбнулся. — Меня, например, пошлют из Коллегии на собеседование с Блофельдом — какой-то сложный вопрос, который невозможно прояснить по переписке, что-то, требующее личного запроса от Блофельда?

— Ну да, в каком-то смысле есть. Соболь Василиск выглядел довольно сомнительно. «Видите ли, в некоторых семьях есть сильная физическая особенность, которая неизбежно передается из поколения в поколение. Ярким примером является губа Габсбургов. Так же как и склонность к гемофилии среди потомков Бурбонов. Другой пример — «ястребиный нос» Медичи. У некоторых королевских семей есть крошечные рудиментарные хвосты. Первые махараджи Майсура рождались с шестью пальцами на каждой руке. Я мог бы продолжать бесконечно, но это самые известные случаи. Теперь, когда я ковырялся в склепе часовни в Блонвиле, разглядывая старые гробницы Блёвилля, мой фонарик, скользя по каменным лицам, высветил любопытный факт, который я спрятал в своей памяти, но который не соответствует вашему вопросу. вывел на поверхность. Насколько я мог судить, ни у кого из де Блевилей, и уж тем более за последние сто пятьдесят лет, не было мочек ушей».

— Ага, — сказал Бонд, прокручивая в уме фотографию Блофельда в «Идентикасте» и полную напечатанную физиогнометрию этого человека в «Записях». — Значит, у него по праву не должно быть мочек на ушах. Или, во всяком случае, если бы он этого не сделал, это было бы веским доказательством в пользу его дела?

'Это верно.'

— Ну, у него есть мочки, — раздраженно сказал Бонд. — На самом деле довольно выраженные доли. К чему это нас приведет?

— Начнем с того, что, если добавить к тому, что я знаю, это, вероятно, делает его не де Блевилем. Но в конце концов, — Сейбл Василиск лукаво посмотрел, — нет причин, по которым ему следует знать, какие физические характеристики мы ищем в этом интервью.

— Думаешь, мы могли бы его устроить?

— Не понимаю, почему бы и нет. Но, — Сейбл Василиск извинялся, — вы не будете возражать, если я получу разрешение от Герольдмейстера Подвязки? Он, так сказать, мой начальник под началом герцога Норфолка, то есть графа-маршала, и я не могу припомнить, чтобы мы когда-либо раньше были замешаны в подобных махинациях с использованием плаща и кинжала. На самом деле, — Сейбл Василиск уничижительно махнул рукой, — мы должны быть чертовски дотошны. Вы ведь это видите, не так ли?

— Естественно. И я уверен, что возражений не будет. Но даже если Блофельд согласится меня увидеть, как, черт возьми, я смогу сыграть эту роль? Для меня все это вдвойне голландское». Он улыбнулся. — Я не знаю разницы между гулем и безантом и никогда не мог понять, что такое баронет. Что я рассказываю Блофельду? Кто я на самом деле?

Черный Василиск приходил в восторг. Он весело сказал: «О, все будет в порядке. Я расскажу тебе всю дурь о де Блёвилях. Вы можете легко стащить несколько популярных книг по геральдике. Нетрудно произвести впечатление на эту тему. Очень немногие люди что-либо об этом знают».

'Может быть. Но этот Блофельд — довольно умное животное. Ему понадобится чертовски много верительных грамот, прежде чем он встретится с кем-либо, кроме своего адвоката и банкира. Кто я на самом деле?

— Вы думаете, что Блофельд умен, потому что видели в нем умную сторону, — разумно сказал Сейбл Василиск. «Я видел сотни умных людей из города, промышленности, политики – известных людей, которых я очень боялся встретить, когда они входили в эту комнату. Но когда дело доходит до снобизма, так сказать, до покупки респектабельности, будь то титул, который они собираются выбрать, или просто герб, который можно повесить над каминами в Сурбитоне, они уменьшаются и уменьшаются перед вами» – он провел рукой вниз по столу – «пока они не стали не больше гомункулов». А женщины еще хуже. Идея внезапно стать «леди» в их маленьком сообществе настолько опьяняет, что то, как они обнажают свои души, просто непристойно. Это как если бы, — Сейбл Василиск нахмурил высокий бледный лоб, подыскивая сравнение, — эти принципиально хорошие граждане, эти Смиты, Брауны и Джонсы и, — он улыбнулся через стол, — «Бонды считали процесс облагораживания своего рода возложение рук, способ избавиться от всей серости своей жизни, от всей своей, так сказать, существенной скудности, своей основной неполноценности. Не беспокойся о Блофельде. Он уже проглотил наживку. Он может быть огромным гангстером, и, судя по тому делу, что я помню, так оно и есть. Он может быть жестким и безжалостным в своей сфере человеческого поведения. Но если он пытается доказать, что он граф де Блевиль, то можете быть уверены в разном. Он хочет сменить имя. Это очевидно. Он хочет стать новой, солидной личностью. Это тоже очевидно. Но больше всего он хочет стать графом». Сейбл Василиск для выразительности положил руку на стол. — Это, мистер Бонд, чрезвычайно важно. Он богатый и успешный человек в своей сфере бизнеса – какой бы она ни была. Он больше не восхищается материальными вещами, богатством и властью. Сейчас ему, по моим подсчетам, 54 года. Он хочет новую кожу. Могу заверить вас, мистер Бонд, что он примет вас, если мы правильно разыграем наши карты, то есть так, как если бы он консультировался со своим врачом по поводу, - аристократическое лицо Сейбла Василиска приняло выражение отвращения, - как если бы он консультировался со своим врачом. Глаза его врача после заражения В.Д. Соболя Василиска теперь были убедительными. Он откинулся на спинку стула и закурил первую сигарету. До Бонда донесся запах турецкого табака. — Вот и все, — сказал он с уверенностью. «Этот человек знает, что он нечистый, социальный изгой. Что, конечно, он и есть. Теперь он придумал этот способ купить себе новую личность. Если вы спросите меня, мы должны помочь волосам расти и цвести на его пяте Ахилла, пока они не станут настолько пышными, что он споткнется о них».


8 | НЕОБЫЧНАЯ ОБЛОЖКА

— И кем, черт возьми, ты должен быть?

М. более или менее повторил вопрос Бонда, когда в тот вечер оторвал взгляд от последней страницы отчета, который Бонд провел день, диктуя Мэри Гуднайт. Лицо М. находилось в луже желтого света, отбрасываемого лампой для чтения с зеленым абажуром на его столе, но Бонд знал, что морщинистое лицо моряка в той или иной степени отражало скептицизм, раздражение и нетерпение. «Ад» сказал ему об этом. М. редко ругался, а если и ругался, то почти всегда по глупости. М. явно считал план Бонда глупым, и теперь, вдали от преданного, скрупулезного мира Вестников, Бонд не был уверен, что М. не прав.

— Я буду эмиссаром Геральдической коллегии, сэр. Этот парень-Василиск посоветовал мне иметь какой-нибудь титул, довольно напыщенный, который произвел бы впечатление на человека с такой пчелой в шляпе. И у Блофельда, очевидно, есть эта пчела, иначе он не раскрыл бы свое существование даже такому предположительно безопасному и… э-э-э… отдаленному уголку мира, как Гербовая коллегия. Я изложил здесь аргументы этого парня, и они имеют для меня большой смысл. Снобизм – настоящая ахиллесова пята людей. Блофельд явно сильно заразился. Я думаю, мы сможем добраться до него через него.

— Ну, я думаю, это все вздор, — сказал М. раздраженно. (Несколько лет назад М. был награжден KCMG за свои заслуги, а мисс Манипенни, его желанная секретарша, в момент откровенности рассказала Бонду, что М. не ответил ни на одну из нот и писем М. Поздравление. Через некоторое время он отказался даже читать их и велел мисс Манипенни больше не показывать ему, а выбросить их в корзину для мусора.) «Хорошо, тогда что это за нелепое название? И что будет дальше?

Если бы Бонд мог покраснеть, он бы покраснел. Он сказал: «Э… ну, сэр, кажется, есть парень по имени сэр Хилари Брэй». Друг Соболя Василиска. Примерно моего возраста и внешне мало чем отличался от меня. Его семья приехала откуда-то из Нормандии. Генеалогическое древо длиной с твою руку. Вильгельм Завоеватель и все такое. И герб, похожий на смесь головоломки и площади Пикадилли в ночное время. Что ж, Сейбл Василиск говорит, что сможет это исправить вместе с ним. У этого человека хороший военный послужной список, и он кажется надежным парнем. Он живет в какой-то отдаленной долине в Хайленде, наблюдает за птицами и босиком карабкается по холмам. Никогда не видит ни души. Нет причин, по которым кто-либо в Швейцарии мог бы о нем услышать». Голос Бонда стал оборонительным и упрямым. «Ну, сэр, идея в том, что я должен быть им. Довольно причудливое прикрытие, но я думаю, что оно имеет смысл».

— Сэр Хилари Брей, да? М. старался скрыть свое презрение. — И что тогда ты делаешь? Бегать по Альпам, размахивая своим знаменитым знаменем?

Бонд терпеливо и упрямо сказал, не поддаваясь запугиванию: — Сначала я попрошу паспортный контроль сделать хороший паспорт. Затем я роюсь в генеалогическом древе Брея, пока не нахожу слова в совершенстве. Потом я отмахнулся от зачатков этого геральдического дела. Затем, если Блофельд клюнет на удочку, я поеду в Швейцарию со всеми нужными книгами и предложу вместе с ним изучить его родословную де Блевиля».

'И что?'

«Затем я пытаюсь выманить его из Швейцарии, переправить через границу туда, где мы сможем его похитить, примерно так же, как израильтяне сделали с Эйхманом. Но я еще не продумал все детали, сэр. Пришлось получить ваше одобрение, а затем Сейблу Василиску придется придумать чертовски привлекательную муху и бросить ее этим цюрихским адвокатам.

«Почему бы не попытаться оказать давление на адвокатов Цюриха и выманить у них адрес Блофельда?» Тогда мы могли бы подумать о том, чтобы заняться чем-нибудь вроде коммандос.

— Вы знаете швейцарцев, сэр. Бог знает, какой гонорар у этих адвокатов от Блофельда. Но это обязательно будет размер миллионера. В конце концов мы могли бы получить адрес, но они обязательно предупредят Блофельда, хотя бы для того, чтобы завладеть гонорарами, прежде чем он уйдет. Деньги — религия Швейцарии».

«Мне не нужны лекции о качествах швейцарцев, спасибо, 007. По крайней мере, они держат свои поезда в чистоте и справляются с проблемой битников [две очень безудержные пчелы в капоте М.!], но я осмелюсь сказать в том, что ты говоришь, есть доля правды. Ну что ж.' М. устало передал папку Бонду. 'Унеси это. Это беспорядочный на вид план. Но я полагаю, что лучше пойти дальше. М. скептически покачал головой. «Сэр Хилари Брей! О, ну, скажи начальнику штаба, что я одобряю. Но неохотно. Скажите ему, что у вас есть все необходимое. Держи меня в курсе.' М. потянулся к кабинетному телефону. В его голосе было глубокое недовольство. — Предположим, мне придется сказать премьер-министру, что у нас есть мнение по этому парню. Что это за путаница, я буду держать при себе. Вот и все, 007».

'Спасибо, сэр. Спокойной ночи.' Подойдя к двери, Бонд услышал, как М. сказал в зеленую трубку: «М. Говорящий. Мне нужен лично премьер-министр, пожалуйста». Возможно, он просил в морг. Бонд вышел и тихо закрыл за собой дверь.

Итак, когда ноябрь перешел в декабрь, Джеймс Бонд неохотно вернулся в школу, вычищая за партой геральдику вместо сверхсекретных отчетов, собирая обрывки средневекового французского и английского языков, погружаясь в устаревшие знания и мифы, собирая мозги Соболя Василиска и время от времени узнавать интересные факты, например, что основатели Гамажей происходили из де Гамашей в Нормандии и что Уолт Дисней был отдаленным потомком Д'Изиньи из той же части Франции. Но это были самородки среди пустыни архаизмов, и когда однажды Мэри Гуднайт в ответ на какую-то его шутку обратилась к нему «сэр Хилари», он чуть не откусил ей голову.

Тем временем весьма деликатная переписка между Соболем Василиском и Гебрюдером Моосбругером продолжалась сбивчиво и черепашьим темпом. Они, или, вернее, Блофельд, стоящий за ними, задавали бесчисленные раздражающие, но, как признал Сейбл Василиск, эрудированные вопросы, на каждый из которых приходилось отвечать той или иной степенью геральдической запутанности. Затем возникли мелкие вопросы об этом сэре Хилари Брее. Фотографии были запрошены, и они были соответствующим образом обработаны. Вся его карьера, начиная со школьных лет, должна была быть подробно описана, и его прислали из Шотландии с весьма забавным сопроводительным письмом от настоящего мужчины. Чтобы протестировать рынок, Sable Basilisk запросил дополнительные средства, и с обнадеживающей быстротой они были получены в виде еще одной тысячи фунтов. Когда 15 декабря пришел чек, Сейбл Василиск радостно позвонил Бонду. «Мы поймали его, — сказал он. — Он на крючке!» И действительно, на следующий день пришло письмо из Цюриха, в котором сообщалось, что их клиент согласен на встречу с сэром Хилари. Сэр Хилари, пожалуйста, прибудьте в центральный аэропорт Цюриха рейсом № 105 Swissair, который должен прилететь в Цюрих в 13:00 21 декабря. По настоянию Бонда Сейбл Василиск ответил, что эта дата неудобна для сэра Хилари из-за предварительной договоренности с канадским верховным комиссаром относительно деталей герба компании Гудзонова залива. Однако сэр Хилари смог бы справиться с 22-м числом. В ответ пришла телеграмма с подтверждением, а Бонду — с подтверждением того, что рыба проглотила не только крючок, но также леску и грузило.

Последние несколько дней прошли в череде совещаний в штаб-квартире под председательством начальника штаба. Главные решения заключались в том, что Бонд должен пойти на встречу с Блофельдом абсолютно «чистым». У него не будет ни оружия, ни какого-либо секретного снаряжения, и Служба не будет каким-либо образом следить за ним или следить за ним. Он общался только с Сейблом Василиском, передавая такую информацию, насколько мог, используя геральдические двусмысленные разговоры (Сейбл Василиск был допущен МИ5 сразу после первой встречи с ним Бонда), и Сейбл Василиск, который смутно предполагал, что Бонд был нанят В Министерстве обороны ему дадут кандидатуру, которая станет его посредником между Службой. И все это при условии, что Бонду удастся оставаться рядом с Блофельдом хотя бы несколько дней. И это должно было стать его основной хитростью. Необходимо было узнать как можно больше о Блофельде, его деятельности и его сообщниках, чтобы приступить к планированию следующего шага — его похищения из Швейцарии. Физические действия могут и не потребоваться. Бонду, возможно, удастся обманом заставить этого человека посетить Германию благодаря отчету, который Сейбл Василиск подготовил о некоторых семейных документах Блофельда в Центральном архиве Аугсбурга, для чего потребуется личное удостоверение личности Блофельда. Меры безопасности будут включать в себя полное неведение станции Z о миссии Бонда в Швейцарию и закрытие дела о «Бедламе» в штаб-квартире, о чем будет объявлено в обычных «Приказах дня». Вместо этого будет введено новое кодовое слово для операции, известное лишь горстке старших офицеров. Это будет «КОРОНА».

Наконец, обсуждалась личная опасность для самого Бонда. В штаб-квартире к Блофельду относились с полным уважением. Никто не подвергал сомнению его способности и безжалостность. Если Блофельду каким-то образом станет известна истинная личность Бонда, Бонд, конечно же, будет немедленно ликвидирован. Более опасным и вероятным событием было бы то, что, как только Блофельд исследует геральдический ген Бонда до его довольно мелкого дна и будет доказано, был он или не был графом де Блевилем, сэр Хилари Брей, потратив всю свою полезность, мог бы «встретиться с несчастный случай'. Бонду просто придется столкнуться с этими опасностями и особенно остерегаться последних. Ему и Сэйблу Василиску, стоящему за ним, придется припрятать в рукавах некоторые трюки, трюки, которые каким-то образом сделают дальнейшее существование сэра Хилари Брея важным для Блофельда. В заключение начальник штаба заявил, что считает всю операцию «множеством безантов» и что «Безанцы» было бы лучшим кодовым словом, чем «КОРОНА». Однако он пожелал Бонду удачи и хладнокровно сказал, что даст указание Техническому отделу немедленно приступить к разработке партии взрывных снежков для защиты Бонда.

Именно на этой радостной ноте Бонд вечером 21 декабря вернулся в свой офис, чтобы в последний раз просмотреть свою документацию с Мэри Гуднайт.

Он сидел боком к своему столу, глядя на мрачные зимние сумерки заснеженного Риджентс-парка, а она сидела напротив него и просматривала документы: «Вымершее баронетство Берка, собственность Коллегии геральдистов». Штамп «Из библиотеки изъятию не подлежит». Печатные «Визиты в Геральдическую коллегию» с таким же штампом. «Руководство специалиста по генеалогии», написанное Дж. У. Маршаллом, с вставленным счетом, полученным Хэтчардом от Sable Basilisk. Генеральная оружейная палата Бёрка с грифом «Собственность Лондонской библиотеки» упакована и запечатана 10 декабря. Паспорт на имя сэра Хилари Брея, содержащий различные недавно датированные пограничные штампы внутри и из Франции, Германии и Нидерландов, довольно старый и потрепанный. Одна большая папка переписки с Аугсбургом и Цюрихом на писчей бумаге Геральдической коллегии и писчей бумаге адресатов. И это все. Ты починил бирки для белья и все такое?

— Да, — тупо сказал Бонд. «Я все это исправил. И у меня есть два новых костюма с манжетами и двойными шлицами сзади и четырьмя пуговицами спереди. А еще золотые часы и цепочка с печатью Брея. Совсем маленький баронет. Бонд повернулся и посмотрел через стол на Мэри Гуднайт. — Что ты думаешь об этой выходке, Мэри? Думаешь, это пройдет?

— Что ж, так и должно быть, — твердо сказала она. — Несмотря на все трудности, которые были предприняты. Но, — она колебалась, — мне не нравится, что ты нападаешь на этого человека без оружия. Она махнула рукой на кучу вещей на полу. — И все эти дурацкие книжки про геральдику! Это просто не ты. Вы позаботитесь, не так ли?

— О, я все сделаю, — успокаивающе сказал Бонд. — А теперь будь хорошей девочкой и возьми радиотакси до входа в «Юниверсал Экспорт». И положи туда весь этот хлам, ладно? Я спущусь через минуту. Весь этот вечер я буду дома, — он кисло улыбнулся, — собирая свои шелковые рубашки с гербами. Он встал. — Пока, Мэри. Или, скорее, спокойной ночи, спокойной ночи. И воздерживайся от неприятностей, пока я не вернусь.

Она сказала: «Сделай это сам». Она наклонилась, подняла с пола книги и бумаги и, скрывая лицо от Бонда, подошла к двери и захлопнула ее каблуком. Через мгновение или два она снова открыла дверь. Ее глаза были яркими. — Мне очень жаль, Джеймс. Удачи! И счастливого Рождества!» Она тихо закрыла за собой дверь.

Бонд посмотрел на пустое лицо кремовой двери офиса работ. Какая милая девочка была Мэри! Но теперь была Трейси. Он будет рядом с ней в Швейцарии. Пришло время снова установить контакт. Он скучал по ней, думая о ней. Из клиники «Клиника де л'Об» в Давосе пришло три уклончивых, но веселых открытки. Бонд навел справки и установил, что этим учреждением руководил профессор Огюст Коммер, президент Швейцарского общества психиатрии и психологии. По телефону сэр Джеймс Молони, нервный специалист по назначению в Службу, сообщил Бонду, что Коммер является одним из лучших людей в мире на своей работе. Бонд написал Трейси нежное и ободряющее письмо и отправил письма из Америки. Он сказал, что скоро будет дома и свяжется с ней. Будет ли он? И что бы он тогда сделал? У Бонда был роскошный момент, когда он жалел себя и то бремя, которое он нес один. Затем он затушил сигарету и, хлопнув за собой дверью, убрался из своего кабинета и спустился на лифте к незаметному боковому входу с надписью «Universal Export».

Такси ждало. Было семь часов. Когда такси тронулось, Бонд составил план на вечер. Сначала он чрезвычайно тщательно уложит свой единственный чемодан, тот, в котором не было никаких хитростей, выпьет две двойные порции водки с тоником с капелькой ангостуры, съест большое блюдо фирменного блюда Мэй — яичницу с мелкими травами — выпьет два еще водки и тоника, а потом, слегка пьяный, лечь спать с полграна Секонала.

Воодушевленный перспективой такой уютной самоанестезии, Бонд резко загнал свои проблемы под ковер своего сознания.


9 | ИРМА ЛА НЕ ТАКАЯ ДУША

На следующий день в лондонском аэропорту Джеймс Бонд в шляпе-котелке, свернутом зонтике, аккуратно сложенной «Таймс» и всем остальным казался слегка нелепым. Он чувствовал себя именно так, когда к нему относились с почтением, присущим его титулу, и проводили в VIP-зал перед взлетом. В билетной кассе, когда к нему обратились как к сэру Хилари, он оглянулся, чтобы увидеть, с кем разговаривает девушка. Он действительно должен взять себя в руки и, черт возьми, быть сэром Хилари Бреем!

Бонд выпил двойной бренди и имбирный эль и стоял в стороне от горстки других привилегированных пассажиров в уютном салоне, пытаясь почувствовать себя баронетом. Затем он вспомнил настоящего сэра Хилари Брея, который, возможно, сейчас грыз лань голыми руками где-то в Гленсе. В нем не было ничего от баронета! Он действительно должен избавиться от извращенного снобизма, который, как и его противоположность, укоренился в столь многих англичанах! Он должен перестать играть роль, будучи сценическим дворянином! Он просто был бы самим собой, и, если бы он выглядел довольно грубоватым баронетом, спокойным человеком, ну, это, по крайней мере, было похоже на настоящего баронета в Шотландии. Бонд бросил газету «Таймс», которую он носил с собой как дополнительный знак высокого положения, взял «Дейли экспресс» и попросил еще бренди и имбирного пива.

Затем, под шуршание двух реактивных самолетов в дальней части салона первого класса, самолет Swissair Caravelle поднялся в воздух, и мысли Бонда устремились к месту встречи, которое так кратко подробно описали адвокаты Цюриха. В аэропорту сэра Хилари должен был встретить один из секретарей графа де Блевиля. Он увидится с графом сегодня или на следующий день. Бонд на мгновение запаниковал. Как ему следует обращаться к этому человеку при встрече? Считать? Господин граф? Нет, он не называл его ничем – возможно, время от времени покровительственно говоря «мой дорогой сэр» в контексте. Как бы выглядел Блофельд? Сильно ли бы он изменил свою внешность? Наверное, иначе лиса не держалась бы так эффективно впереди гончих. Волнение Бонда росло, пока он поглощал вкусный обед, поданный восхитительной стюардессой, а зимне-коричневая шахматная доска Франции бежала назад, далеко внизу. То был рассеянный снег и голые деревья, когда они пересекали крошечные холмы Вогезов, затем вечный снег и льдины на Рейне, короткая остановка в Базеле, а затем черный крест-накрест аэропорта Цюриха и «пристегните колени». -ремни на трех языках, и они планировали вниз, легкий удар, рев отклонения самолета, а затем выруливали на перрон перед внушительными, очень европейскими зданиями, украшенными веселыми флагами нации.

У стойки Swissair за дверью, рядом со стойкой регистрации, стояла женщина. Как только Бонд появился в подъезде, она вышла вперед. — Сэр Хилари Брей?

'Да.'

«Я фройляйн Ирма Бунт. Личный секретарь графа. Добрый день. Надеюсь, ваш полет прошел удачно».

Она была похожа на очень загорелую надзирательницу. У нее было квадратное грубое лицо с жесткими желтыми глазами. Ее улыбка представляла собой продолговатую дыру без юмора и радушия, а в левом углу рта были волдыри от солнечных ожогов, которые она время от времени облизывала кончиком бледного языка. Из-под лыжной шапки с желтым тальковым козырьком, с ремешками, сходящимися под подбородком, виднелись пряди коричневато-седых волос, собранных сзади в тугой аккуратный пучок. Ее сильное, низкое тело было облачено в неприлично узкие брюки с ворляжем, увенчанные серой ветровкой, украшенной на левой груди большой красной буквой G, увенчанной короной. «Ирма не такая уж и милая», — подумал Бонд. Он сказал да. Это было очень приятно».

— У вас есть багажная квитанция? Вы последуете за мной, пожалуйста? И сначала паспорт. Сюда.'

Бонд последовал за ней через паспортный контроль и в зал таможни. Было несколько стоящих рядом. Бонд заметил, что она небрежно кивнула головой. Мужчина с портфелем под мышкой, болтавшийся поблизости, отошел. Бонд внимательно изучил свою багажную квитанцию. За куском картона он заметил, как мужчина проскользнул в одну из телефонных будок в главном зале за пределами таможни.

'Вы говорите по-немецки?' Язык высунулся и облизал волдыри.

'Боюсь, что нет.'

— Возможно, французский?

'Немного. Достаточно для моей работы.

'О да. Это важно, да?

Чемодан Бонда выгрузили из тележки на барьер. Женщина продемонстрировала таможеннику какой-то пропуск. Это было сделано очень быстро, но Бонд мельком увидел ее фотографию и заголовок «Бундесполиция». Так! Блофельд все исправил!

Офицер почтительно произнес: «Bitte sehr» и нарисовал мелом свой символ желтого цвета на чемодане Бонда. Портье взял его, и они пошли к входу. Когда они вышли на ступеньки, безымянный черный седан «Мерседес 300 SE» ловко выехал с парковки и остановился рядом с ними. Рядом с шофером сидел мужчина, подошедший к телефону. Чемодан Бонда положили в багажник, и они быстро двинулись в сторону Цюриха. В нескольких сотнях ярдов по широкой дороге мужчина рядом с водителем, который, как заметил Бонд, тайком следил за ним в двойное зеркало заднего вида, тихо сказал: «Это гут», и машина повернула вправо. дорога с надписью «Eingang Verboten!» Mit Ausnahme von Eigentümer und Personell von Privatflugzeugen'.

Бонда позабавило, когда он отметил небольшие меры предосторожности. Было очевидно, что он все еще находился на испытательном сроке.

Машина подъехала к ангарам слева от главного здания, медленно проехала между ними и остановилась рядом с ярко-оранжевым вертолетом «Алуэтт», приспособленным компанией Sud Aviation для горноспасательных работ. Но у этого самолета на фюзеляже была красная буква G с короной. Так! Его собирались взять в полет, а не в поездку!

— Вы уже путешествовали на одной из этих машин, не так ли? Это очень приятно. Отсюда открывается прекрасный вид на Альпы». Глаза фройляйн Бунт были пустыми от безразличия. Они поднялись по алюминиевой лестнице. — Берегите голову, пожалуйста! Чемодан Бонда передал шофер.

Это был шестиместный автомобиль, роскошный, обтянутый красной кожей. Над ними и перед ними, под куполом из плексигласа, пилот поднял большой палец. Наземный персонал отодвинул подпорки, и большие лопасти начали двигаться. Когда они ускорились, люди на земле отпрянули, закрывая лица от кружащегося снега. Раздался легкий толчок, а затем они начали быстро набирать высоту, и треск радио из диспетчерской вышки затих.

Ирма Бунт стояла через проход от Бонда. Лишний человек находился в тылу, спрятавшись за «Цюрихер Цайтунг». Бонд наклонился в сторону и громко сказал, несмотря на грохот машины: — Куда мы направляемся?

Она сделала вид, что не слышит. Бонд повторил свой вопрос, выкрикивая его.

«В Альпы. В высокие Альпы, — кричала женщина. Она помахала рукой в сторону окна. 'Это очень красиво. Тебе нравятся горы, не так ли?

«Я люблю их», — кричал Бонд. «Так же, как в Шотландии». Он откинулся на спинку сиденья, закурил сигарету и выглянул в окно. Да, слева был Цюрихерзее. Их курс был более или менее восток-юго-восток. Они летели на высоте около 2000 футов. А теперь появился Валлензее. Бонд, явно не заинтересовавшись, достал из портфеля «Дейли экспресс» и открыл спортивные страницы. Он прочел газету от последней страницы до первой, придирчиво, время от времени бросая скучающий взгляд в окно. Большим расстоянием до порта будут Рятиконские Альпы. Под ними должен был находиться железнодорожный узел Ландкварт. Они продолжали свой путь вверх по долине Пратигау. Будут ли они продолжать путь в Клостерсе или повернут на правый борт? Это был правый борт. Так! Вверх по долине Давоса! Через несколько минут он пролетит над Трейси! Случайный взгляд. Да, Давос был под тонким покровом вечернего тумана и дыма, а над ней он все еще был освещен ярким солнцем. По крайней мере, похоже, снега у нее было много. Бонд вспомнил огромный спуск по Парсенну. Вот это были дни! И вот снова старый курс и гигантские пики направо и налево. Должно быть, это Энгадин. Группа «Сильвретта» уходит по правому борту, слева от Пиц-Лангарда, а впереди горный хребет Бернина, ныряющий вниз, как огромный трамплин, в Италию. Этот лес огней по правому борту, должно быть, и есть Санкт-Мориц! Где теперь? Бонд погрузился в свою газету. Небольшой поворот влево. Больше огней. Понтрезина? И вот радио затрещало и загорелась табличка «Ремни безопасности». Бонд решил, что пришло время проявить открытый интерес. Он выглянул. Внизу земля была по большей части погружена во тьму, но впереди гигантские вершины все еще золотились в лучах умирающего солнца. Они направлялись прямо к одному из них, к небольшому плато у его вершины. Там была группа зданий, от которых в темноту долины свисали золотые провода. Сверкающая на солнце канатная дорога спускалась вниз. Теперь оно было поглощено мраком. Вертолет все еще атаковал склон вершины, возвышавшейся над ними. Теперь он находился всего в сотне футов над склоном, доходя до плато и зданий. Руки пилота двигались на джойстике. Машина немного накренилась и замедлила ход. Рычаги ротора медленно покачивались, а затем ускорились, когда машина зависла и стабилизировалась. Когда надутые резиновые «поплавки» встретились со снегом, раздался легкий удар, затихающий жужжание ротора — и они были там.

Где? Бонд знал. Они находились в районе Лангарда, где-то над Понтрезиной в Энгадине, и их высота составляла около 10 000 футов. Он застегнул плащ и приготовился к тому, что холодный воздух обожжет его легкие, когда дверь откроется.

Ирма Бунт улыбнулась коробочной улыбкой. — Мы прибыли, — сказала она без надобности.

Дверь с грохотом падающих частиц льда распахнулась. Последние лучи солнца проникли в хижину. Они поймали желтый солнцезащитный козырек женщины и посветили сквозь него, превратив ее лицо в китайское. Глаза под светом светились ложным светом, как стеклянные глаза игрушечного животного. 'Позаботься о своей голове.' Она низко наклонилась, ее напряженная, приземистая задница вызывала сильный удар ногой, и спустилась по лестнице.

Джеймс Бонд последовал за ней, затаив дыхание от обжигающего воздействия арктического, лишенного кислорода воздуха. Вокруг стояли один или два мужчины, одетые как лыжные гиды. Они с любопытством посмотрели на Бонда, но не поздоровались. Бонд пошел по утоптанному снегу вслед за женщиной, еще один мужчина следовал за ним со своим чемоданом. Он услышал заикание и рев двигателя, а правую сторону его лица ударила метель из снежных частиц. Затем железный кузнечик поднялся в воздух и с грохотом улетел в сумерки.

От места приземления вертолета до группы зданий было примерно пятьдесят ярдов. Бонд медлил, пытаясь сориентироваться. Впереди было длинное низкое здание, теперь пылающее огнями. Справа, примерно в пятидесяти ярдах от нее, виднелись очертания типичной современной головки канатной дороги, коробчатой конструкции с толстой плоской крышей, скошенной вверх от земли. Когда Бонд осматривал его, свет погас. Предположительно, последняя машина доехала до долины, и линия была закрыта на ночь. Справа от него находилось большое строение типа фиктивного шале с обширной, слабо освещенной верандой, предназначавшееся для массового туризма – опять-таки типичный образец высокогорной архитектуры. Внизу слева, под склоном плато, светились огни четвертого здания, которого, если не считать плоской крыши, не было видно.

Теперь Бонд находился всего в нескольких ярдах от здания, которое, очевидно, было его целью. Желтый продолговатый прямоугольник призывно открылся, когда женщина вошла и придержала для него дверь. Свет осветил большой знак с красной буквой G, увенчанной короной. Там было написано «ГЛОРИЯ КЛУБ». 3605 МЕТРОВ. ПРИВАТ! НУР ФЮР МИТГЛИДЕР. Ниже мелкими буквами было написано: «Альпенбергхаус и ресторан Пиц Глория», а опущенный указательный палец традиционной руки указывал вправо, в сторону здания возле кабельной магистрали.

Так! Пиз Глория! Бонд вошел в манящий желтый прямоугольник. Дверь, отпущенная женщиной, закрылась с пневматическим шипением.

Внутри было восхитительно тепло, почти жарко. Они находились в маленькой приемной, и молодой человек с очень бледной короткой стрижкой и проницательными глазами встал из-за стола и слегка покачнулся в их сторону. — Сэр Хилари в номере два.

— Weiss schon, — сказала женщина коротко и, только более вежливо, Бонду: — Следуйте за мной, пожалуйста. Она прошла через дверь, выходящую на улицу, и пошла по коридору, застеленному толстым ковром. Левую стену лишь изредка прорезали окна, в которых висели прекрасные фотографии лыж и гор. Справа сначала были двери клубных комнат с надписью «Бар», «Ресторан» и «Туалет». Затем последовали двери, очевидно, спальни. Бонда показали под номером два. Это был чрезвычайно удобный, скромный номер в стиле американского мотеля с выходом в ванную. Широкое панорамное окно теперь было занавешено, но Бонд знал, что из него должен открываться потрясающий вид на долину группе Сувретты над Санкт-Морицем. Бонд бросил портфель на двуспальную кровать и с благодарностью избавился от котелка и зонтика. Появился дополнительный мужчина со своим чемоданом, поставил его на багажную полку, не глядя на Бонда, и вышел, закрыв за собой дверь. Женщина осталась на месте. — Это вас устраивает? Желтые глаза были равнодушны к его восторженному ответу. Ей было что сказать. 'Это хорошо. Теперь, может быть, мне следует кое-что объяснить, донести до вас некоторые законы клуба, не так ли?

Бонд закурил сигарету. — Это, конечно, было бы полезно. На его лице появилось вежливо заинтересованное выражение. — Где мы, например?

«В Альпах. В высоких Альпах, — неопределенно сказала женщина. — Этот алп, Пиц Глория, — собственность графа. Вместе с Gemeinde, местными властями, он построил Seilbahn. Вы видели кабели, да? Это первый год его открытия. Он очень популярен и приносит много денег. Есть несколько хороших лыжных трасс. Глория Абфарт уже известна. Есть также бобслейная трасса, которая намного больше, чем Креста в Санкт-Морице. Вы слышали об этом? Ты, наверное, катаешься на лыжах? Или сделать бобслей?

Желтые глаза были настороженными. Бонд думал, что и дальше будет отвечать «нет» на все вопросы. Инстинкт подсказал ему это. - сказал он извиняющимся тоном. 'Боюсь, что нет. Никогда не доводилось до этого, знаете ли. Возможно, слишком многое связано с моими книгами. Он грустно и самокритично улыбнулся.

«Шаде! Жаль.' Но в глазах было удовлетворение. «Эти установки приносят графу хороший доход. Это важно. Это помогает поддерживать дело всей его жизни — Институт».

Бонд вежливо приподнял брови.

«Институт физиологических исследований. Это для научных исследований. Граф – лидер в области аллергии, понимаете? Это похоже на сенную лихорадку, неспособность есть моллюсков, да?

'Да неужели? Не могу сказать, что я сам чем-то страдаю.

'Нет? Лаборатории находятся в отдельном здании. Там же живет и граф. В этом здании, где мы находимся, живут пациенты. Он просит, чтобы вы не беспокоили их слишком большим количеством вопросов. Эти методы лечения очень деликатны. Вы понимаете?'

'Да, конечно. И когда я смогу увидеть графа? Боюсь, я очень занятой человек, фройляйн Бунт. В Лондоне меня ждут дела. Бонд говорил впечатляюще. «Новые африканские государства. Много работы предстоит проделать над их флагами, дизайном их валюты, их марками, их медалями. У нас в колледже очень не хватает рабочих рук. Я надеюсь, граф понимает, что его личная проблема, какой бы интересной и важной она ни была, должна отойти на второй план после проблем правительства.

Бонд справился. Теперь она была вся в рвении и уверенности. — Конечно, мой дорогой сэр Хилари. Граф просит прощения сегодня вечером, но ему бы очень хотелось принять вас завтра утром в одиннадцать часов. Это подходит?

'Конечно, конечно. Это даст мне время привести в порядок мои документы, мои книги. Возможно, — Бонд махнул рукой в сторону маленького письменного стола у окна, — мне мог бы понадобиться дополнительный стол, чтобы разложить все эти вещи. Боюсь, — Бонд осуждающе улыбнулся, — нам, книжным червям, нужно много места.

— Конечно, сэр Хилари. Это будет сделано немедленно. Она подошла к двери и нажала кнопку звонка. Она указала вниз, теперь явно смущаясь. — Вы заметили, что с этой стороны нет дверной ручки? (Бонд так и сделал. Он сказал, что нет.) «Вы позвоните, когда захотите выйти из комнаты. Да? Это из-за пациентов. Необходимо, чтобы у них было тихо. Трудно запретить им посещать друг друга ради сплетен. Это для их блага. Вы понимаете? Ложиться спать в десять часов. Но есть ночной персонал на случай, если вам понадобится какая-либо услуга. И двери, конечно, не заперты. Вы можете вернуться в свою комнату в любое время. Да? Встречаемся за коктейлями в баре в шесть. Это – как сказать? – отдых-пауза дня. Коробчатая улыбка ненадолго появилась. «Мои девочки с нетерпением ждут встречи с вами».

Дверь открылась. Это был один из мужчин, одетый как гиды, смуглый мужчина с бычьей шеей и карими средиземноморскими глазами. Один из корсиканских перебежчиков Марка-Анжа? На быстром, плохом французском языке женщина сказала, что нужен еще один столик. Это должно было быть подано во время ужина. Мужчина сказал «Энтенду». Она придержала дверь, прежде чем он успел ее закрыть, и он пошел по коридору направо. Помещения стражи в конце прохода? Разум Бонда продолжал искать подсказки.

— Значит, на данный момент это все, сэр Хилари? Почта отправляется в полдень. У нас есть радиотелефонная связь, если вы захотите ею воспользоваться. Могу ли я передать какое-нибудь сообщение графу?

— Пожалуйста, скажите, что я с нетерпением жду встречи с ним завтра. Тогда до шести часов. Бонду вдруг захотелось побыть наедине со своими мыслями. Он указал на свой чемодан. — Мне нужно распаковать вещи.

— Конечно, конечно, сэр Хилари. Простите, что задержал вас. И на этой милостивой ноте Ирма Бунт с решительным щелчком закрыла за собой дверь.

Бонд остановился посреди комнаты. Он выдохнул с тихим шипением. Какой к черту котелок с рыбой! Ему действительно хотелось очень сильно пнуть один из изящных предметов мебели. Но он заметил, что из четырех электрических световых призм на потолке одна представляла собой пустой выпученный глаз. Замкнутое телевидение? Если да, то каков будет его диапазон? Не более чем широкий круг, охватывающий центр комнаты. Микрофоны? Вероятно, все пространство потолка было одним. Это был трюк военного времени. Он должен, он просто должен считать, что находится под постоянным наблюдением.

Джеймс Бонд, торопясь с мыслями, принялся распаковывать вещи, принимать душ и приводить себя в презентабельный вид для «моих девочек».


10 | ДЕСЯТЬ ШИКАРНЫХ ДЕВУШЕК

Это был один из тех обитых кожей решеток, фальшиво-мужской, но, несмотря на свою новизну, он пах, как салон нового автомобиля. Он был похож на тирольский штубе благодаря большому каменному камину с ревущими дровами и люстрам-колесо с электрическими «свечами» на красных ножках. Там было много кованых уловок – настенные светильники, пепельницы, настольные лампы – а сам бар был «веселым» с маленькими флажками и миниатюрными бутылочками ликера. Из скрытого громкоговорителя зазвучала привлекательная музыка на цитре. Бонд решил, что это не то место, где можно серьезно напиться.

Когда он закрыл за собой обитую кожей дверь с медными заклепками, на мгновение воцарилась тишина, затем нарастание децибел, скрывающее тайные взгляды, и быстрое подведение итогов. У Бонда возникло мимолетное впечатление об одной из самых красивых групп девушек, которые он когда-либо видел, когда Ирма Бунт, отвратительная в каком-то самодельном, домотканом «апре-ски», в котором преобладали оранжевый и черный цвета, вышла из толпы. галактику и взял его во главе. — Сэр Хилари. Она схватила его за руку сухой обезьяньей хваткой. — Как приятно, не правда ли? Приходите, пожалуйста, и познакомьтесь с моими девочками.

В комнате было ужасно жарко, и Бонд чувствовал, как на лбу выступил пот, когда его вели от стола к столу и пожимали эту прохладную, эту теплую, эту томную руку. Такие имена, как Руби, Вайолет, Перл, Энн, Элизабет, Берил, звучали в его ушах, но все, что он видел, было море красивых, загорелых лиц и череда великолепных юных грудей в свитерах. Я чувствовал себя как дома среди «Тиллера» или «Девочек Блубелл». Наконец он добрался до отведенного для него места между Ирмой Бунт и великолепной грудастой блондинкой с большими голубыми глазами. Он сел, побежденный. Бармен завис. Бонд взял себя в руки. — Виски с содовой, пожалуйста, — сказал он и услышал свой голос издалека. Он потратил некоторое время на то, чтобы закурить сигарету, в то время как между четырьмя столами в полукруглой амбразуре, которая днем должна была быть отличной смотровой площадкой, вспыхивала сценическая беседа. Десять девушек и Ирма. Все на английском языке. Никаких фамилий. Никакого другого мужчины. Девочки лет двадцати. Наверное, работающие девушки. Что-то вроде стюардессы. В восторге от того, что среди них есть мужчина – представительный мужчина и баронет в придачу – если так поступают с баронетом. Довольный своей шуткой, Бонд повернулся к блондинке. — Мне очень жаль, но я не расслышал вашего имени.

«Я Руби». Голос был дружелюбным, но изысканным. – Должно быть, это настоящее испытание – быть единственным парнем – среди всех нас, девочек, я имею в виду.

«Ну, это был скорее сюрприз. Но очень приятный. Будет сложно правильно назвать все ваши имена». Он заговорщически понизил голос. «Будь ангелом и беги по полю, так сказать».

Бонду принесли напиток, и он был рад найти его крепким. Он сделал долгий, но осторожный рывок. Он заметил, что девушки пьют колу и кабачки, добавляя женственные коктейли – апельсиновый цвет, дайкири. Руби была одной из тех, у кого был дайкири. Пить, очевидно, можно было, но он постарается проявить джентльменскую умеренность.

Руби, казалось, была рада возможности растопить лед. «Ну, я начну справа от тебя. Это мисс Бунт, своего рода матрона, так сказать. Вы встретили ее. Затем в фиолетовом свитере камелот, ну, это, конечно, Вайолет. Потом за соседним столом. Та, что в зелено-золотой рубашке от Pucci, — это Энн, а рядом с ней в зеленом — Перл. Она здесь для меня своего рода лучший друг. И так продолжалось, от одной великолепной золотой девушки к другой. Бонд услышал обрывки их разговора. — Фриц говорит, что мне не хватает Ворлаге. Мои лыжи продолжают убегать от меня». «Со мной то же самое», — хихиканье, — «моя сидячая поза черно-синяя». — Граф говорит, что у меня дела идут очень хорошо. Разве это не будет ужасно, когда нам придется идти? — Интересно, как поживает Полли? Ее уже месяц нет дома. «Я думаю, что Скол – единственное средство от солнечных ожогов. Все эти масла и кремы — не что иное, как жир для жарки». И так далее – в основном болтовня, которую можно было бы ожидать от группы веселых, здоровых девушек, обучающихся катанию на лыжах, за исключением редких, довольно благоговейных упоминаний о графе и украденных взглядов на Ирму Бунт и Бонда, чтобы убедиться, что они ведут себя правильно. не производить слишком много шума.

Пока Руби продолжала свою сдержанную перекличку, Бонд пытался зафиксировать имена в лицах и иным образом расширить свое представление об этой милой, но причудливой группе, запертой на вершине очень высокой Альпы. Всех девочек, казалось, разделяла определенная, по-девчачьи, простота манер и языка, такие девушки в английском пабе можно было бы найти скромно сидящими с приятелем, потягивающими Babycham, довольно неуклюже попыхивающими сигаретой и иногда говорю «простите». Хорошие девочки, девочки, которые, если к ним приставать, говорили: «Пожалуйста, не портите все», «Мужчинам нужно только одно» или обиженно: «Пожалуйста, уберите руку». И здесь были следы множества акцентов, акцентов со всей Британии – широкие гласные Ланкашира, мелодия Уэльса, картавость Шотландии, аденоиды утонченного кокни.

— Искренне ваш, — заключил Бонд, когда Руби закончила словами: «А это Берил в жемчуге и двойном комплекте». Думаешь, ты нас всех понял?

Бонд посмотрел в круглые голубые глаза, в которых теперь светилась искра оживления. — Честно говоря, нет. И я чувствую себя одной из тех звезд комиксов, которых загнали в школу для девочек. Ты знаешь. Что-то вроде церкви Святого Триниана.

Она хихикнула. (Бонду пришлось обнаружить, что она была хроническим хихикателем. Она была слишком «изысканной», чтобы открыть свои прекрасные губы и засмеяться. Ему также предстояло обнаружить, что она не могла чихать, как человек, а издавала приглушенный, скромный писк в лоскут кружевного носового платка, и что она делала маленькие глотки во время еды и едва жевала кончиками зубов, а затем глотала, почти не шевеля горлом. Она была «хорошо воспитана».) «О, но мы» Не все такие, как в Сент-Триниане. Эти ужасные девочки! Как ты мог такое сказать!

— Просто мысль, — легкомысленно сказал Бонд. — А как насчет еще выпить?

— О, спасибо ужасно.

Бонд повернулся к фройляйн Бунт. — А вы, мисс Бунт?

— Спасибо, сэр Хилари. Если позволите, яблочный сок.

Вайолет, четвертая за их столиком, скромно сказала, что больше не будет колы. «Они дают мне ветер», объяснила она.

«О, Вайолет!» Чувство приличия Руби было возмущено. — Как ты можешь говорить такое!

— Ну, во всяком случае, так оно и есть, — упрямо сказала Вайолет. «Они заставляют меня икать. Нет ничего плохого в том, чтобы сказать это, не так ли?

«Старый добрый Манчестер», — подумал Бонд. Он встал и пошел в бар, размышляя, как он собирается прожить этот и другие вечера. Он заказал напитки и задумался. Он бы сломал лед! Всеми правдами и неправдами он станет душой и душой партии! Он попросил стакан и окунуть его край в воду. Затем он взял бумажную салфетку для коктейлей и вернулся к столу. Он сел. «Теперь, — сказал он, вытаращив на него глаза, — если бы мы платили за выпивку, я покажу вам, как бы мы решали, кто должен платить». Я научился этому в армии». Он поставил стакан на середину стола, развернул бумажную салфетку и плотно накрыл ее середину так, чтобы она прилипала к влажному краю стакана. Он достал из кармана мелочь, выбрал монету достоинством в пять сантимов и осторожно бросил ее в центр натянутой ткани. — Итак, — объявил он, вспомнив, что в последний раз играл в эту игру в самом грязном баре Сингапура. «Кто еще курит? Нам нужны еще трое с зажженными сигаретами. Вайолет была единственной за их столом. Ирма властно хлопнула в ладоши. — Элизабет, Берил, подойдите сюда. И приходите посмотреть, девочки, как сэр Хилари шутит. Девочки сгрудились вокруг, весело переговариваясь по поводу развлечения. 'Что он делает?' 'Что должно случиться?' «Как ты играешь?»

— Итак, — сказал Бонд, чувствуя себя директором игр на круизном лайнере, — это вопрос того, кто платит за напитки. Одну за другой вы затягиваетесь сигаретой, стряхиваете пепел, вот так, и прикасаетесь зажженным концом к верху бумаги – ровно настолько, чтобы прожечь крошечную дырочку, вот так». Бумага на мгновение сверкнула. «Теперь Вайолет, затем Элизабет, затем Берил. Дело в том, что бумага становится своего рода паутиной, в которой монета поддерживается посередине. Тот, кто прожжет последнюю дырку и выкинет монету, должен заплатить за напитки. Видеть? Итак, Вайолет.

Раздались вздохи восторга. «Какая прекрасная игра!» — О, Берил, берегись! Прекрасные головы склонились над Бондом. Прекрасные волосы касались его щеки. Три девушки быстро научились очень деликатно прикасаться к пространству, которое не разрушало бы паутину, пока Бонд, считавший себя экспертом в игре, не решил проявить рыцарство и намеренно сжег жизненно важную нить. Со звоном упавшей в стакан монеты раздался взрыв возбужденного смеха и аплодисментов.

— Итак, вы видите, девочки. Как будто Ирма Бунт изобрела эту игру. — Саир Хилари платит, не так ли? Самое приятное времяпрепровождение. А теперь, — она посмотрела на свои мужественные наручные часы, — нам нужно допить напитки. До ужина осталось пять минут.

Раздались крики: «О, еще одна игра, мисс Бант!» Но Бонд вежливо поднялся, держа в руке виски. «Завтра мы снова сыграем. Надеюсь, это не заставит вас всех бросить курить. Я уверен, что это изобрели табачные компании!»

Был смех. Но девушки с восхищением стояли вокруг Бонда. Какой он был спортивный! И все они ожидали набитую рубашку! Бонд по праву гордился собой. Лед был сломан. Он мгновенно привлек их всех на свою сторону. Теперь они все были друзьями. Отныне он сможет разговаривать с ними, не пугая их. Чувствуя себя вполне довольным своим ходом, он последовал за узкими штанами Ирмы Бунт в соседнюю столовую.

Было семь тридцать. Бонд внезапно почувствовал себя утомленным, утомленным перспективой скуки, утомленным игрой самой трудной роли в своей карьере, утомленным загадкой Блофельда и Пиз Глория. Что, черт возьми, задумал этот ублюдок? Он сел справа от Ирмы Бунт на то же место, что и для напитков, Руби справа от него и Вайолет, смуглая, скромная, скромная, напротив него, и угрюмо развернул салфетку. Блофельд определенно потратил деньги на свое гнездо. Их три стола, стоявшие в дальнем углу у длинного, изогнутого, занавешенного окна, занимали лишь часть пространства в большой, низкой, роскошно обставленной комнате в стиле псевдонемецкого барокко, украшенной канделябрами, подвешенными к летающим херувимам, украшенным гирляндами. с тяжелой позолоченной штукатуркой, торжественно украшенной темными портретами анонимных дворян. Блофельд, должно быть, совершенно уверен, что он здесь надолго. Каковы были инвестиции? Наверняка не менее миллиона фунтов стерлингов, даже если предположить, что швейцарские банки дадут солидную ипотеку на оплату канатной дороги. Взять в аренду гору, построить под залог канатную дорогу при участии инженеров и местного окружного совета – Бонд знал, что это было одно из последних убежищ для беглых фондов. Если бы вы добились успеха, если бы вы и совет смогли подкупить или запугать местных фермеров, чтобы они предоставили им право проезда через их пастбища, прорубили полосы через линию деревьев для кабельных опор и лыжных трасс, все остальное было бы рекламой и удобства, позволяющие публике съесть свои бутерброды. Добавьте к этому снобскую привлекательность шикарного, строго ограниченного клуба, каким его представлял себе Бонд в дневное время, коронованную букву G и загадочность научно-исследовательского института, которым управляет граф, и вы отправились на скачки. . Сегодня Бонд читал, что катание на лыжах — самый распространенный вид спорта в мире. Это звучало маловероятно, но ведь остальных считали в основном зрителями. Лыжники были участниками и тратили на снаряжение больше, чем в других видах спорта. Одежда, ботинки, лыжи, крепления, а теперь и вся рутина «апре-ски», которая охватывала весь день, начиная с четырех часов, когда зашло солнце, представляла собой огромную работу. Если бы вы могли получить хороший альп, что Блофельду каким-то образом удалось сделать, он действительно был бы хорош. Ипотека окупилась — снег был шуткой, но в Энгадине, на этой высоте, и этого вполне хватит — года через три-четыре, а потом застрять навсегда! Надо было отдать ему должное!

Пришло время снова действовать! Смирившись, Бонд обратился к фройляйн Бунт. — Фройляйн Бунт. Пожалуйста, объясните мне. В чем разница между пизом, альпом и бергом?»

Желтые глаза блестели академическим энтузиазмом. — Ах, сэр Хилари, но это интересный вопрос. Раньше мне это не приходило в голову. Теперь дай мне посмотреть. Она посмотрела вдаль. — Пицца, это всего лишь местное название вершины в этом департаменте Швейцарии. Альп, который, казалось бы, был меньше айсберга — возможно, холм или горное пастбище по сравнению с горой. Но это не так. Это, — она махнула рукой, — это все Альпы, и все же это великие горы. То же самое происходит и в Австрии, особенно в Тироле. Но в Германии, например, в Баварии, моей родине, там сплошные айсберги. Нет, сэр Хилари, — коробочная улыбка то появлялась, то исчезала, — я не могу вам помочь. Но почему ты спрашиваешь?

«В моей профессии, — прозаично сказал Бонд, — точное значение слов имеет жизненно важное значение. Теперь, прежде чем мы встретились за коктейлями, мне было интересно поискать в моих справочниках вашу фамилию, Бунт. То, что я обнаружил, фройляйн, было очень интересным. Бунт, кажется, по-немецки означает «веселый», «счастливый». В Англии имя почти наверняка было искажено на Баунти, а возможно, даже на Бронте, потому что дедушка знаменитой литературной семьи с этим именем фактически изменил свое имя с менее аристократического имени Бранти. Вот это самое интересное». (Бонд знал, что это не так, что это все фокус-покус, но он думал, что размять геральдические мускулы не повредит.) «Можете ли вы вспомнить, имели ли ваши предки какую-либо связь с Англией? Видите ли, существует герцогство Бронте, которое принял на себя Нельсон. Было бы интересно установить связь».

Копейка упала! Герцогиня! Зацепившаяся Ирма Бунт погрузилась в тоскливую хронику своих предков, включая гордо далекие отношения с графом фон Бунтом. Бонд вежливо выслушал ее, возвращая ее в недавнее прошлое. Она назвала имя отца и матери. Бонд отложил их. Теперь у него было достаточно, чтобы со временем узнать, кем именно была Ирма Бунт. Какая великолепная ловушка была для снобизма! Как прав был Сейбл Василиск! В каждом из нас есть сноб, и только благодаря снобизму Бонд мог узнать, кем были родители этой женщины.

Бонд, наконец, успокоил кратковременную лихорадку женщины, и метрдотель, который вежливо кружил рядом, представил гигантское меню, исписанное фиолетовыми чернилами. Там было все, от икры до ирландского виски Double Mokka au. Было также много «специалистов Глория» — Пуле Глория, Омар Глория, Турнедос Глория и так далее. Бонд, несмотря на свой отказ от специалитетов, решил дать курице шанс. Он сказал это и был удивлен энтузиазмом, с которым Руби встретила его выбор. — О, как вы правы, сэр Хилари! Я тоже обожаю курицу. Я просто обожаю это. Можно мне тоже это, мисс Бунт?

В ее голосе был такой удивительный пыл, что Бонд внимательно следил за лицом Ирмы Бунт. Что это был за матронный блеск в ее глазах, когда она давала свое одобрение? Это было более чем одобрение хорошего аппетита среди ее подопечных. Там был энтузиазм, даже триумф. Странный! И это случилось снова, когда Вайолет оговорила к турнедо много картофеля. «Я просто обожаю картошку», — объяснила она Бонду, ее глаза сияли. — Не так ли?

«Они в порядке», — согласился Бонд. — Конечно, когда ты много тренируешься.

«О, они просто милые», — восторгалась Вайолет. — Не так ли, мисс Бунт?

— Очень хорошо, моя дорогая. Для тебя тоже очень хорошо. И, Фриц, я возьму только салат с творогом. Она изобразила карикатурную улыбку. «Увы, — обратилась она к Бонду, — мне нужно следить за своей фигурой. Этим молодым созданиям нужно много двигаться, а мне приходится сидеть в офисе и заниматься бумажной работой, не так ли?

За соседним столиком Бонд услышал, как девушка с шотландским колючим голосом, полным слюны, попросила, чтобы ее стейк Абердин-Ангус был приготовлен действительно очень редко. «Гидкий и голубой», — подчеркнула она.

Что это было? – подумал Бонд. Сборище прекрасных людоедов? Или это был выходной из какой-то строгой диеты? Он чувствовал себя совершенно невежественным, не в своей тарелке. Ну, он просто продолжал копать. Он повернулся к Руби. — Вы понимаете, что я имею в виду, говоря о фамилиях. Фройляйн Бунт, возможно, даже имеет отдаленные права на английский титул. А что у тебя, например? Посмотрим, что из этого получится».

Фройляйн Бунт резко вмешалась. — Никаких фамилий, сэр Хилари. Это правило дома. Для девочек мы используем только имена. Это часть лечения графа. Это связано с изменением, переносом идентичности, чтобы помочь излечению. Вы понимаете?'

— Нет, боюсь, это не в моих силах, — бодро сказал Бонд.

— Без сомнения, граф объяснит вам некоторые из этих вопросов завтра. У него есть особые теории. Однажды мир будет поражен, когда он раскроет свои методы».

— Я уверен, — вежливо сказал Бонд. «Ну вот» – он искал тему, которая позволила бы его разуму свободно бродить самостоятельно. «Расскажи мне о своем катании на лыжах. Как поживаешь? Боюсь, не делай этого сам. Возможно, я почерпну несколько советов, наблюдая за вашими занятиями».

Это был достойный мяч, который подпрыгивал между Руби и Вайолет, и Бонд держал его в игре, пока им приносили еду, которая оказывалась вкусной. Пулет Глория была приготовлена с соусом из горчицы и сливок. Девочки молчали над тарелками, поглощая их с вежливой, но сосредоточенной жадностью. Такая же пауза произошла и в болтовне за другими столиками. Бонд заговорил об обстановке комнаты, и это дало ему возможность хорошенько рассмотреть официантов. Их было двенадцать. Нетрудно было охарактеризовать их как трех корсиканцев, трех немцев, трех смутно балканских лиц, турков, булгар или югославов и трех явных славян. На кухне, вероятно, было трое французов. Был ли это старый образец СПЕКТРА? Хорошо проверенная модель коммунистической ячейки, состоящая из трех человек из каждой крупной гангстерской и секретной организации Европы? Были ли эти трое славян бывшими бойцами СМЕРШа? Все они выглядели достаточно крепкими и пахли профессиональными бойцами. Мужчина в аэропорту был одним из них. В других Бонд узнал стюарда на приеме и человека, пришедшего в его комнату за столом. Он слышал, как девочки называли их Фрицем, Иосифом, Иваном, Ахмедом. А некоторые из них днем были лыжными гидами. Что ж, если Бонд был прав, это была неплохая постановка.

После ужина Бонд извинился, сославшись на работу. Он пошел в свою комнату и разложил свои книги и бумаги на письменном столе и на дополнительном столике, который ему предоставили. Он старательно склонился над ними, обдумывая прожитый день.

В десять часов он услышал пожелание девчонок в коридоре и щелчок закрывающейся двери. Он разделся, переключил термостат на стене с восьмидесяти пяти на шестьдесят, выключил свет и некоторое время лежал на спине, глядя в темноту. Затем он искренне вздохнул от изнеможения микрофонов, если они были, перевернулся на бок и заснул.

Позже, много позже, его разбудил очень тихий шорох, доносившийся, казалось, откуда-то из-под пола, но очень-очень далеко. Он определил это как минутный паучий шепот, который продолжался и продолжался. Но он не мог разобрать ни слова и, наконец, списал это на трубы центрального отопления, перевернулся и снова заснул.


11 | СМЕРТЬ НА ЗАВТРАК

Джеймс Бонд проснулся от крика. Это был ужасный мужской крик из ада. Сначала он удержал свою первую высокую, пронзительную ноту, а затем быстро затих, как будто мужчина спрыгнул со скалы. Звук раздался справа, возможно, где-то рядом с канатной станцией. Даже в комнате Бонда, заглушенной двойными окнами, было достаточно страшно. Снаружи, должно быть, все рушилось.

Бонд вскочил и отдернул шторы, не зная, какая сцена паники и бегущих людей предстанет перед его глазами. Но единственным мужчиной в поле зрения был один из гидов, который медленно и флегматично шел по утоптанной заснеженной тропе от станции канатной дороги до клуба. Просторная деревянная веранда, простиравшаяся от стены клуба до склона горы, была пуста, но столы к завтраку были накрыты, а мягкие шезлонги для загорающих уже выстроились в свои пестрые, пестрые ряды. Солнце светило на хрустальном небе. Бонд посмотрел на часы. Было восемь часов. В этом месте работа началась рано! Люди умирали рано. Это, несомненно, был крик смерти. Он вернулся в свою комнату и позвонил в звонок. Это был один из трех мужчин, которых Бонд подозревал в том, что они русские. Бонд стал офицером и джентльменом. 'Как вас зовут?'

— Питер, сэр.

— Петр? Бонду хотелось сказать это. — А как все мои старые друзья из СМЕРШа? Он этого не сделал. Он сказал: «Что это был за крик?»

— Плисс? Гранитно-серые глаза были осторожны.

«Только что кричал мужчина. От станции канатной дороги. Что это было?'

— Кажется, произошел несчастный случай, сэр. Хочешь завтрака? Он достал из-под мышки большое меню и неуклюже протянул его.

— Что за несчастный случай?

«Кажется, один из проводников упал».

Откуда этот человек мог знать это всего через несколько минут после крика? — Он сильно ранен?

— Возможно, сэр. Глаза, явно подготовленные к расследованию, вежливо смотрели на Бонда. — Вы хотите завтрак? Меню снова передвинулось вперед.

Бонд сказал с достаточной обеспокоенностью: «Что ж, я надеюсь, что с беднягой все в порядке». Он взял меню и сделал заказ. — Дай мне знать, если услышишь, что произошло.

«Несомненно, будет объявлено, если дело серьезное. Спасибо, сэр.' Мужчина удалился.

Именно крик побудил Бонда принять решение, что, прежде всего, он должен поддерживать форму. Он вдруг почувствовал, что, несмотря на всю тайну и необходимость ее разгадки, наступит момент, когда ему потребуются все его силы. С неохотой он приступил к четвертьчасовым сгибаниям коленей, отжиманиям и глубоким расширениям грудной клетки с дыханием – упражнениям для лыжных мышц. Он догадался, что ему, возможно, придется уйти отсюда. Но быстро!

Он принял душ и побрился. Завтрак принес Питер. — Есть еще новости об этом бедном гиде?

— Больше я ничего не слышал, сэр. Это касается внешнего персонала. Я работаю внутри клуба.

Бонд решил преуменьшить это. — Должно быть, он поскользнулся и сломал лодыжку. Бедняга! Спасибо, Питер.

'Спасибо, сэр.' Была ли в гранитных глазах усмешка?

Джеймс Бонд поставил завтрак на стол и с некоторым трудом сумел открыть двойное окно. Он снял небольшой валик, лежавший вдоль подоконника между стеклами, чтобы защитить его от сквозняков, и сдул скопившуюся пыль и мелкие трупики мух. Холодный, безвкусный воздух с большой высоты ворвался в комнату, и Бонд подошел к термостату и в качестве контратаки выставил его на 90 градусов. Пока он ел континентальный завтрак, опустив голову ниже уровня подоконника, он услышал болтовню девушек, собравшихся снаружи на террасе. Голоса были высокими от волнения и споров. Бонд слышал каждое слово.

«Я действительно не думаю, что Саре следовало на него наговаривать».

— Но он пришел в темноте и начал с ней возиться.

— Вы имеете в виду реальное вмешательство в ее дела?

— Так она говорит. Если бы я был на ее месте, я бы сделал то же самое. И он такой зверь.

— Был, ты имеешь в виду. И вообще, кто это был?

— Один из Юго. Бертиль.

'О, я знаю. Да, он был довольно ужасен. У него были такие ужасные зубы».

— Тебе не следует говорить такие вещи о мертвых.

— Откуда ты знаешь, что он мертв? Что с ним вообще случилось?

«Он был одним из тех двоих, которые, как вы видите, разбрызгивали старт бобслейной дистанции. Вы видите их со шлангами каждое утро. Это нужно для того, чтобы было хорошо и ледяно, чтобы они шли быстрее. Фриц сказал мне, что он как-то поскользнулся, потерял равновесие или что-то в этом роде. И это было все. Он просто помчался по трассе, как человеческие бобслеи.

'Элизабет! Как ты можешь быть таким бессердечным по этому поводу!

«Ну, вот что произошло. Вы спрашивали.'

— Но разве он не мог спастись?

«Не будь идиотом. Это ледяной покров длиной в милю. А бобсы развивают скорость до шестидесяти миль в час. У него не было молитвы».

— А разве он не улетел на одном из поворотов?

— Фриц сказал, что он прошел весь путь до дна. Врезался в хронометр. Но Фриц говорит, что он, должно быть, был мертв на первой сотне ярдов или около того.

«О, вот Франц. Франц, можно мне яичницу и кофе? И скажи им, чтобы яичница была жидкой, как я ее всегда готовлю».

'Да Мисс. А вы, мисс? Официант принял заказ, и Бонд услышал, как его ботинки заскрипели по доскам.

Напыщенная девчонка снова стала напыщенной. «Ну, все, что я могу сказать, это, должно быть, какое-то наказание за то, что он пытался сделать с Сарой. Тебе всегда платят за то, что ты поступаешь неправильно».

— Не смеши. Бог никогда бы не наказал тебя так строго». Разговор последовал за этим новым зайцем в лабиринт детской морали и Священного Писания.

Бонд закурил сигарету и сел, задумчиво глядя на небо. Нет, девушка была права. Бог не стал бы назначать такое наказание. Но Блофельд сделал бы это. Было ли какое-нибудь из тех собраний Блофельда, на которых перед всем собравшимся было объявлено о преступлении и приговоре? Неужели этого Бертиля вытащили и бросили на бобслейную дорожку? Или его спутнику незаметно раздали карту смерти и приказали дать грешнику путешествие или легкий толчок, что, вероятно, было всем, что было нужно? Более вероятно. Качество крика было внезапным, полностью осознанным ужасом, когда человек падал, царапал лед ногтями и ботинками, а затем, когда он набирал скорость по полированному голубому оврагу, ослепляющий ужас истины. И какая смерть! Бонд однажды спустился по Кресте с «Вершины», чтобы доказать себе, что он смел. В шлеме, в маске от порывов ветра, обитой кожей и поролоном, это все равно было шестьдесят секунд неприкрытого страха. Даже сейчас он помнил, как тряслись его конечности, когда он с трудом поднимался с хлипкого скелетонизированного покачивания в конце разбега. И это были всего лишь три четверти мили. Этот человек или его содранные останки преодолели более мили. Он упал вниз головой или ногами? Его тело начало кувыркаться? Пытался ли он, пока сохранялось сознание, затормозить на краю одного из ранних, научно продуманных поворотов нешипованным носком того или иного ботинка...? Нет. После первых нескольких ярдов он уже шел бы слишком быстро для какой-либо рациональной мысли или действия. Боже, какая смерть! Типичная смерть Блофельда, типичная месть СПЕКТРА за величайшее преступление неповиновения. Вот так поддерживалась дисциплина в рядах! Итак, заключил Бонд, убирая поднос и приступая к своим книгам, СПЕКТР снова ходит! Но по какой дороге на этот раз?

Без десяти одиннадцать за ним пришла Ирма Бунт. После обмена любезностями. Бонд собрал охапку книг и бумаг и последовал за ней за здание клуба по узкой, утоптанной тропинке мимо вывески с надписью «ПРИВАТ». ЭЙНТРИТ ВЕРБОТЕН.

В поле зрения появилась остальная часть здания, очертания которого Бонд видел накануне вечером. Это было ничем не примечательное, но мощно построенное одноэтажное здание из местных гранитных блоков с плоской цементной крышей, из которой в дальнем конце торчала небольшая радиомачта профессионального вида, которая, как предположил Бонд, позволила пилоту приземлиться. инструкции предыдущей ночи и которые также послужат ушами и ртами Блофельда. Здание находилось на самом краю плато, ниже последней вершины Пиц Глория, но вне лавинной опасности. Под ним гора резко пошла вниз, пока не исчезла за утесом. Далеко внизу снова виднелась линия деревьев и долина Бернина, ведущая к Понтрезине, блеск железнодорожного пути и крохотная гусеница длинного товарного поезда Ретише-бан, направлявшегося, предположительно, через перевал Бернина в Италию.

Дверь в здание издавала обычное пневматическое шипение, а центральный коридор был более или менее дубликатом клубного, но здесь были двери с обеих сторон и никаких изображений. Было очень тихо, и не было ни малейшего намека на то, что происходило за дверью. Бонд задал вопрос.

— Лаборатории, — неопределенно сказала Ирма Бунт. «Все лаборатории. И, конечно, лекционная аудитория. Потом личные покои графа. Он живет своей работой, сэр Хилари.

'Хорошее шоу.'

Они подошли к концу коридора. Ирма Бунт постучала в дверь напротив.

«Здесь!»

Джеймс Бонд был чрезвычайно взволнован, когда переступил порог и услышал, как дверь со вздохом закрылась за ним. Он знал, чего не ожидать, настоящий Блофельд, прошлогодняя модель – около двадцати лет, высокий, бледный, безвкусный, с черной короткой стрижкой, черными глазами с выступающими белками, как у Муссолини, уродливым тонким ртом, длинными заостренными руками. и ноги – но он понятия не имел, какие изменения были внесены в конверт, в котором находился этот человек.

Но господин граф де Блёвиль, который сейчас поднялся из шезлонга на маленькой частной веранде и вышел из солнца в полутень кабинета с протянутыми в знак приветствия руками, конечно же, не был даже дальним родственником этого человека. в файлах!

Сердце Бонда упало. Да, этот человек был высокого роста, и, конечно, его руки и босые ноги были длинными и худыми. Но на этом сходство закончилось. У графа были длинные, тщательно ухоженные, почти щеголеватые волосы прекрасного серебристо-белого цвета. Уши его, которые должны были располагаться близко к голове, слегка торчали, а там, где у них должны были быть тяжелые мочки, их не было. Тело, которое должно было весить двадцать стоунов, теперь обнаженное, если не считать черной шерстяной комбинезоны, весило не более двенадцати стоунов, и не было никаких признаков обвисшей плоти, возникающей в результате снижения веса в среднем возрасте. Рот был полный и дружелюбный, с приятной, вздернутой вверх, но, пожалуй, довольно непоколебимой улыбкой. Лоб был изрезан морщинами над носом, который, хотя в документах говорилось, что он должен быть коротким и приземистым, был орлиным, а вокруг правой ноздри, бедняга, изъеден чем-то вроде знака третичного сифилиса. Глаза? Что ж, если бы их можно было увидеть, там могло быть что-то, но это были всего лишь довольно пугающие темно-зеленые лужи. Граф носил, по-видимому, против действительно опасного солнца на этих высотах, темно-зеленые контактные линзы.

Бонд выгрузил свои книги на удобный пустой стол и взял его теплую сухую руку.

«Мой дорогой сэр Хилари. Это действительно удовольствие». Говорят, что голос Блофельда был мрачным и ровным. Этот голос был легким и полным оживления.

Бонд в ярости сказал себе: «Ей-богу, это, должно быть, Блофельд!» Он сказал: «Мне очень жаль, что я не смог приехать 21-го числа». Сейчас много чего происходит».

'О да. Так мне сказала фройляйн Бунт. Эти новые африканские государства. Они действительно должны представлять собой проблему. Теперь сядем здесь, — он махнул рукой в сторону своего стола, — или выйдем на улицу? Видите ли, — он указал на свое загорелое тело, — я гелиотроп, солнцепоклонник. Настолько, что мне пришлось разработать эти линзы для себя. Иначе ультрафиолетовые лучи, на такой высоте...» Фразу он оставил незаконченной.

«Я раньше не видел таких линз. В конце концов, я могу оставить книги здесь и принести их, если они нам понадобятся для справки. Я имею в виду этот случай довольно ясно. И, — Бонд дружелюбно улыбнулся, — было бы неплохо вернуться в туманы с каким-то солнечным ожогом.

Бонд снабдил себя в Lillywhites одеждой, которая, по его мнению, была уместной и разумной. Он отказался от современных эластичных брюк с ворляжем и выбрал более удобные, но старомодные лыжные брюки из гладкой ткани. Поверх всего этого на нем была старая черная ветровка, которую он использовал для игры в гольф, поверх своей обычной белой хлопчатобумажной рубашки с морскими островами. Он мудро дополнил этот наряд длинными и уродливыми штанами и жилетами из хлопка и шерсти. На нем были новенькие лыжные ботинки с мощными ремнями на щиколотках. Он сказал: «Тогда мне лучше снять свитер». Он так и сделал и последовал за графом на веранду.

Граф снова откинулся на спинку своего алюминиевого шезлонга с мягкой обивкой. Бонд пододвинул легкий стул из такого же материала. Он поставил его также лицом к солнцу, но под углом, чтобы видеть лицо графа.

— А теперь, — сказал граф де Блёвиль, — что вы можете сказать мне, что вызвало необходимость этого личного визита? Он обратил свою неподвижную улыбку на Бонда. Темно-зеленые стеклянные глаза были непостижимы. «Конечно, этот визит не очень желанный, очень желанный. Итак, сэр Хилари.

Бонд был хорошо обучен двум ответам на этот очевидный первый вопрос. Первое было связано с тем, что у графа были мочки ушей. Второе, если бы он этого не сделал. Теперь он размеренным и серьезным тоном приступил к номеру два.

«Мой дорогой граф, — форма обращения, казалось, была продиктована седыми волосами, очарованием манер графа, — в работе Коллегии бывают случаи, когда исследований и бумажной работы просто недостаточно. Как вы знаете, в нашей работе над вашим делом мы подошли к трудному моменту. Я имею в виду, конечно, перерыв между исчезновением линии де Блевиля примерно во время Французской революции и появлением семьи Блофельдов или семей в окрестностях Аугсберга. И, — Бонд сделал впечатляющую паузу, — в последнем контексте у меня позже может появиться предложение, которое, я надеюсь, найдет у вас одобрение. Но вот к чему я прихожу. Вы уже потратили серьезные средства на нашу работу, и было бы несправедливо предполагать, что исследования должны продолжаться, если бы на небе не появился существенный луч надежды. Возможность такого луча существовала, но она была такой природы, что определенно требовала физического противостояния».

'Это так? И с какой целью, могу я узнать?

Джеймс Бонд привел примеры Соболя Василиска с губой Габсбургов, королевским хвостом и другими. Затем он наклонился вперед в кресле, чтобы подчеркнуть свою мысль. — И такая физическая особенность существует в связи с де Блевилями. Вы этого не знали?

«Я не знал об этом. Нет, а что это?'

— У меня для вас хорошие новости, граф. Бонд улыбнулся в ответ. «Все изображения и портреты де Блевиля, которые нам удалось обнаружить, отличались одним важным аспектом, одной унаследованной характеристикой. Похоже, у этой семьи не было мочек ушей!»

Руки графа поднеслись к ушам и ощупали их. Он действовал?

— Понятно, — медленно сказал он. 'Да я вижу.' Он задумался. — И вам приходилось видеть это самому? Моего слова или фотографии было бы недостаточно?

Бонд выглядел смущенным. — Мне очень жаль, граф. Но таково было решение герольдмейстера Подвязки. Я всего лишь младший внештатный научный сотрудник одного из Преследователей. Он, в свою очередь, исполняет распоряжения в этих вопросах сверху. Я надеюсь, вы понимаете, что Коллегия должна быть чрезвычайно строгой в делах, касающихся столь древнего и почетного титула, как тот, о котором идет речь.

Темные лужи направились на Бонда, как дула пистолетов. — Теперь, когда вы увидели то, ради чего пришли, вы считаете, что титул все еще под вопросом?

Это было самое серьезное препятствие. — То, что я увидел, безусловно, позволяет мне рекомендовать продолжить работу, граф. И я бы сказал, что наши шансы на успех значительно возросли. Я принес материалы для первого наброска Линии спуска и через несколько дней смогу представить их вам. Но, увы, как я уже сказал, есть еще много пробелов, и для меня важнее всего рассказать Сейблу Василиску конкретно об этапах переселения вашей семьи из Аугсбурга в Гдыню. Было бы очень полезно, если бы я мог подробно расспросить вас о вашем происхождении по мужской линии. Даже подробности о вашем отце и дедушке были бы очень полезны. И затем, конечно, было бы крайне важно, если бы вы могли выделить день, чтобы сопровождать меня в Аугсбург, чтобы посмотреть, не пробуждают ли почерк этих семей Блофельдов в Архивах, их христианские имена и другие семейные подробности какие-либо воспоминания или связи. в твоих мыслях. Остальные тогда останутся с нами в колледже. На эту работу я мог потратить не более недели. Но я в вашем распоряжении, если вы этого желаете.

Граф поднялся на ноги. Бонд последовал его примеру. Он небрежно подошел к перилам и полюбовался открывающимся видом. Возьмут ли эту грязную муху? Бонд теперь отчаянно на это надеялся. В ходе интервью он пришел к одному определенному выводу. Не было ни одной особенности во внешности графа, которая не могла бы быть достигнута хорошей игрой и самой изысканной хирургией лица и живота, примененной к оригинальному Блофельду. Только глаза нельзя было подделать. И глаза потемнели.

«Вы думаете, что терпеливым трудом, даже с включением нескольких вопросительных знаков там, где связующие звенья неясны, я достигну Acte de Notoriété, который удовлетворил бы министра юстиции в Париже?»

— Почти наверняка, — солгал Бонд. — При поддержке авторитета Колледжа.

Фиксированная улыбка с каждой минутой становилась шире. — Это доставило бы мне большое удовлетворение, сэр Хилари. Я граф де Блевиль. Я уверен в этом в своем сердце, в своих венах». В голосе был настоящий пыл. «Но я полон решимости добиться официального признания моего титула. Буду рад, если вы останетесь моим гостем, и я буду постоянно в вашем распоряжении, чтобы помочь в ваших исследованиях».

Бонд вежливо, но с оттенком усталости и смирения сказал: — Хорошо, граф. И благодарю вас. Я пойду и начну прямо сейчас.


12 | ДВА ПОЛУЧАЮЩИХСЯ ПРОМАХА

Бонда вывел из здания мужчина в белом халате с обычной белой марлей лабораторного работника, закрывающей нижнюю половину лица. Бонд не пытался разговаривать. Теперь он уже был внутри крепости, но ему придется продолжать идти на цыпочках и быть чертовски осторожным, куда ставить ноги!

Он вернулся в свою комнату и достал один из огромных листов квадратной бумаги, которыми его снабдили. Он сел за стол и твердо написал вверху по центру листа: «Гийом де Блевиль, 1207–1243». Теперь нужно было переписать из его книг и заметок пять столетий жизни де Блевилей с их женами и детьми. Это позволило бы заполнить внушительное количество страниц безупречными фактами. Он, конечно, мог бы распределить эту работу на три дня, перемежая ее более сложной работой – обсуждением с Блофельдом газовых вопросов по поводу конца истории, связанного с Блофельдом. К счастью, нашлось несколько английских Блофельдов, которых он мог добавить в качестве довеска. И несколько Блюфилдов и Блумфилдов. Он мог бы заставить нескольких симпатичных зайцев бежать в том направлении! И в перерывах между этими идиотскими занятиями он все время выискивал тайну того, что, черт возьми, задумал новый Блофельд, новый СПЕКТР!

Одно можно было сказать наверняка: они уже осмотрели его вещи. Прежде чем пойти на собеседование, Бонд зашел в ванную, подальше от, казалось бы, настороженной дыры в потолке, и с болью выдернул полдюжины своих волос. Их, пока он отбирал нужные ему с собой книги, он незаметно разбросал среди других своих бумаг и в паспорте. Волосы все исчезли. Кто-то просмотрел все его книги. Он встал и подошел к комоду якобы за носовым платком. Да, тщательный порядок, по которому он разложил свои вещи, был поминутно нарушен. Бесстрастно он вернулся к своей работе, возблагодарив небеса за то, что путешествовал «чисто», как свисток! Но, ей-богу, ему придется держать свое прикрытие крепким! Ему совсем не нравилась мысль о поездке в один конец по бобслейной трассе!

Бонд дошел до 13:50, а затем шум с веранды стал слишком отвлекающим. В любом случае, он проработал прилично, почти до конца огромной страницы. Он выходил и совершал небольшое, очень осторожное исследование. Ему хотелось сориентироваться, вернее, подтвердить их, и это было бы вполне разумным занятием для новичка. Дверь в коридор он оставил приоткрытой. Он вышел и направился в приемную, где мужчина в сливовом пальто был занят записью в книгу имен утренних посетителей. На приветствие Бонда был вежливо отвечен. Слева от выхода располагалась лыжная комната и мастерская. Вошел Бонд. Один из балканских типов сидел за верстаком и прикручивал новое крепление к лыже. Он поднял голову и продолжил свою работу, в то время как Бонд с видимым любопытством смотрел на ряды лыж, стоящих вдоль стены. С тех пор все изменилось. Крепления были совсем другими и, по-видимому, были предназначены для того, чтобы удерживать пятку на лыжах ровно. И появились новые релизы по безопасности. Многие лыжи были металлические, а лыжные палки представляли собой копья из стекловолокна, которые, по мнению Бонда, представляли собой чрезвычайно опасные в случае неудачного падения. Бонд подошел к рабочему столу и притворился, что интересуется тем, что делает этот человек. На самом деле он увидел кое-что, что его очень взволновало: беспорядочную кучу кусков тонкой пластиковой ленты, на которую ботинок опирался в креплении, чтобы на блестящей поверхности снег не скатывался под подошвой. Бонд наклонился над верстаком, опираясь на правый локоть, и отметил точность работы этого человека. Мужчина хмыкнул и сосредоточился еще сильнее, чтобы избежать дальнейшего разговора. Левая рука Бонда скользнула под его наклоненную руку, закрепила одну из полосок и засунула ее в рукав. Он сделал еще одно бессмысленное замечание, на которое не получил ответа, и вышел из лыжной комнаты.

(Когда мужчина в мастерской услышал шипение закрытой входной двери, он повернулся к куче пластиковых полосок и дважды тщательно их пересчитал. Затем он подошел к человеку в сливовом пальто и заговорил с ним по-немецки. Мужчина кивнул, снял телефонную трубку и набрал 0. Рабочий невозмутимо вернулся в свою лыжную комнату.) Прогуливаясь по тропинке, ведущей к станции канатной дороги, Бонд переложил пластиковую полоску из рукава в карман брюк, чувствуя, что доволен собой. По крайней мере, он снабдил себя одним инструментом – традиционным грабительским инструментом для открытия замков Йельского типа, которыми запирались двери.

Вдали от здания клуба, куда пробиралась лишь редкая струйка нарядных с виду людей, он попал в обычную горную толпу – люди, толпящиеся из канатной головки, лыжники, покачиваясь или спеша вниз по легким детским склонам. на плато собирались небольшие группы под руководством отдельных учителей и проводников из долины. Терраса общественного ресторана уже была заполнена обездоленными, у которых не было ни денег, ни связей, чтобы вступить в клуб. Он прошел под ним по хорошо утоптанному снегу и остановился среди лыжников на вершине первого ныряющего спуска трассы Глория. На большой доске объявлений, увенчанной буквой G и короной, было написано: «ГЛОРИЯ АБФАРТ!» Далее внизу ROT – FREIE FAHRT. GELB – FREIEFAHRT.SCHWARZ – GESPERRT, что означает, что красная и желтая трассы были открыты, а черная закрыта, предположительно из-за лавинной опасности. Ниже снова находилась раскрашенная металлическая карта трех трасс. Бонд внимательно рассмотрел его и подумал, что, возможно, было бы разумно запомнить красный цвет, который, по-видимому, был самым простым и популярным. На карте были красные, желтые и черные флажки, и Бонд мог видеть настоящие флаги, развевающиеся вниз по горе, пока трассы, усеянные крошечными движущимися фигурками, не исчезли слева, за уступом горы и под тросом. Железнодорожный. Красный, казалось, продолжал зигзагообразно двигаться под тросом и между несколькими высокими пилонами, пока не достиг линии деревьев. Затем был небольшой отрезок пути по лесу до заключительного легкого маршрута по холмистым нижним лугам к нижней точке канатной дороги, за которой лежала главная железнодорожная линия, а затем дорога Понтрезина-Самаден. Бонд пытался уяснить все это в своей голове. Потом он посмотрел некоторые старты. Они варьировались от стрелообразного прыжка Каннонен, звезд, которые врезались в потрясающий шусс прямо, низко присев, с бойко засунутыми под мышками палками, до среднего любителя, который тормозил, наверное, три или четыре раза на своем пути. вниз, и перепуганный новичок, который, выпятив зад, двинулся вниз, его лыжи были наклонены и закантованы, как снегоочиститель, время от времени он пробегал по диагонали по полированному склону - лихие небольшие спринты, которые обычно заканчивались легким столкновением. когда он сбежал с ровной поверхности в густой рыхлый снег, окаймлявший широкую утоптанную трассу.

Сцена была такой же, как и тысячи других, свидетелем которых стал Бонд, когда, будучи подростком, учился кататься на лыжах в старой школе Ханнеса Шнайдера в Санкт-Антоне в Арльберге. Он показал себя довольно хорошо и выиграл свою золотую букву «К», но стиль в те дни был элементарным по сравнению с тем, что он сейчас наблюдал от случайного эксперта, который приближался к нему и удалялся от него. Сегодня металлические лыжи, казалось, бежали быстрее и вернее, чем старые гикори со стальными краями. Меньше было работы плечами, а искусство Ведельна — нежное покачивание бедрами — стало откровением. Будет ли он так же эффективен в свежем глубоком снегу, как и на хорошо проторенной трассе? Бонд сомневался, но завидовал этому. Это было гораздо изящнее, чем приседание в старом Арльберге. Бонд задавался вопросом, как он справится с этим потрясающим забегом. Он, конечно, не осмелился бы сразу пойти на первый шаг. Он тормозил как минимум дважды, возможно, там и там. И ноги его дрожали, не пройдя и пяти минут. Его колени, лодыжки и запястья поддавались. Ему пора продолжать упражнения!

Взволнованный Бонд покинул место происшествия и последовал за стрелками, указывающими на GLORIA EXPRESS BOB-RUN. Он находился на другой стороне станции канатной дороги. Там была небольшая деревянная хижина, хижина стартера, с телефонными проводами, подведенными к станции, а под канатной станцией - небольшой «гараж», в котором хранились бобслеи и одноместные скелетоны. Цепь с надписью «ABFAHRTEN TÄGLICH 09:00–11:00» протянулась через широкое устье ущелья голубого льда, которое изгибалось влево и затем исчезало за плечом. Здесь снова была металлическая карта, показывающая зигзагообразный путь спуска в долину. В знак уважения к английским традициям этого вида спорта выдающиеся повороты и опасности были отмечены такими названиями, как «Прыжок мертвеца», «Прямой удар», «Битва S», «Адское наслаждение», «Костолом» и «Прыжок мертвеца». финишируем прямо по «Райской аллее». Тем утром Бонд представил себе эту сцену и снова услышал истошный крик. Да, в этой смерти определенно присутствовал дух старого Блофельда!

— Саир Хилари! Саир Хилари!

Выйдя из своих мыслей, Бонд обернулся. Фройляйн Ирма Бунт, подбоченившись на коротких руках, стояла на дороге к клубу.

'Время обеда! Обед!'

— Иду, — ответил Бонд и направился к ней вверх по склону. Он заметил, что даже на этой сотне ярдов его дыхание было поверхностным, а конечности тяжелыми. Эта чертова высота! Ему действительно нужно приступить к тренировкам!

Он придумал ее. Она выглядела угрюмо. Он сказал, что ему жаль, он не заметил время. Она ничего не сказала. Желтые глаза оглядели его с явной неприязнью, прежде чем она повернулась спиной и пошла вперед по тропинке.

Бонд оглянулся на утро. Что он сделал? Совершил ли он ошибку? Ну, возможно, он так и сделал. Лучше перестраховаться! Когда они вошли в зал для приемов, Бонд небрежно сказал: — Да, кстати, фройляйн Бунт, я только что был в ски-комнате.

Она остановилась. Бонд заметил, что голова администратора наклонилась чуть ниже над книгой посетителей.

'Да?'

Бонд достал из кармана кусок пластика. «Я нашел именно то, что хотел». Он изобразил на своем лице улыбку невинного удовольствия. «Как идиот, я забыл взять с собой линейку. И вот эти вещи были на верстаке. В самый раз. Поэтому я одолжил один. Надеюсь, все было в порядке. Конечно, я оставлю это, когда уйду. Но эти генеалогические древа, знаете ли, — Бонд нарисовал в воздухе серию нисходящих прямых линий, — их нужно расположить на правильных уровнях. Надеюсь, вы не возражаете. Он очаровательно улыбнулся. — Я собирался признаться, когда увижу тебя в следующий раз.

Ирма Бунт прикрыла глаза. — Это не имеет значения. В будущем вы, возможно, будете звонить по всем вопросам, которые вам понадобятся, не так ли? Граф желает, чтобы у вас были все удобства. А теперь, — она указала на жест, — возможно, вы выйдете на террасу. Вас проведут к нашему столу. Я буду с тобой через минуту.

Бонд прошел через дверь ресторана. Несколько внутренних столиков были заняты теми, кто уже успел позагорать. Он пересек комнату и вышел через теперь открытые французские окна. Мужчина Фриц, который, по-видимому, был метрдотелем, подошел к нему через переполненные столы. Его глаза тоже были холодны от враждебности. Он показал меню. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Бонд последовал за ним к столу у перил. Руби и Вайолет уже были там. Бонд почувствовал почти беззаботное облегчение от того, что руки снова были чистыми. Ей-богу, он должен обратить внимание, позаботиться! На этот раз ему это сошло с рук. И у него все еще была полоска пластика! Неужели он говорил достаточно невинно, достаточно глупо? Он сел, заказал двойную порцию мартини с водкой средней сухости, со льдом, с лимонной цедрой, и прижал ноги к Руби.

Своего она не забрала. Она улыбнулась. Вайолет улыбнулась. Они все начали говорить одновременно. Неожиданно настал прекрасный день.

Появилась фройляйн Бунт и заняла свое место. Она снова была любезна. — Мне так приятно слышать, что вы останетесь у нас на целую неделю, сэр Хилари. Вам понравилось интервью с графом? Разве он не интересный человек?

'Очень интересно. К сожалению, наша беседа была слишком короткой, и мы обсуждали только мою тему. Мне очень хотелось расспросить его о его исследовательской работе. Надеюсь, он не счел меня очень грубым.

Лицо Ирмы Бунт заметно сузилось. — Я уверен, что нет. Граф не часто любит обсуждать свою работу. В этих специализированных научных областях, как вы понимаете, много зависти и, к моему сожалению, много интеллектуального воровства». Коробчатая улыбка. — Я, конечно, имею в виду не вас, мой дорогой сэр Хилари, а ученых, менее щепетильных, чем граф, шпионов химических компаний. Вот почему в нашем маленьком Орлином Гнезде мы держимся очень особняком. У нас полная конфиденциальность. Даже полиция в долине очень старается защитить нас от злоумышленников. Они ценят то, что делает граф.

— Исследование аллергии?

'Именно так.' Рядом с ней стоял метрдотель. Его ноги сошлись вместе с ощутимым щелчком. Меню было роздано, и Бонду принесли напиток. Он сделал большой глоток и заказал Oeufs Gloria и зеленый салат. Снова курица для Руби, мясное ассорти «со стопкой картофеля» для Вайолет. Ирма Бунт заказала свой обычный творог и салат.

— Девочки, вы что, кроме курицы и картошки ничего не едите? Это как-то связано с вашей аллергией?

Руби начала: — Ну да, в каком-то смысле. Каким-то образом я просто полюбил...»

Ирма Бунт резко вмешалась. — Итак, Руби. Никаких обсуждений лечения, помнишь? Даже с нашим хорошим другом Сэром Хилари. Она махнула рукой в сторону переполненных столов вокруг них. — Очень интересная толпа, не правда ли, сэр Хилари? Каждый, кто есть кто угодно. Мы полностью отдалили международный состав от Гштаада и Санкт-Морица. Это ваш герцог Мальборо с такой веселой компанией молодёжи. А рядом — мистер Уитни и леди Дафна Стрейт. Разве она не шикарна? Они оба замечательные лыжники. А та красивая девушка с длинными светлыми волосами за большим столом — Урсула Андресс, кинозвезда. Какой у нее чудесный загар! А у сэра Джорджа Данбара всегда самые очаровательные спутники. Коробчатая улыбка. «Почему нам нужен только Ага Хан и, возможно, ваш герцог Кентский, и у нас будут все, но все. Разве это не сенсация для первого сезона?»

Бонд сказал, что это так. Обед пришел. Яйца Бонда были восхитительны: нарезанные вкрутую яйца со сливочно-сырным соусом, приправленным английской горчицей (кажется, английская горчица была ключом к фирменным блюдам «Глории»), запеканки на медной тарелке. Бонд отметил превосходство приготовления.

— Спасибо, — сказала Ирма Бунт. — У нас на кухне три опытных француза. Мужчины очень хорошо готовят, не так ли?

Бонд скорее почувствовал, чем увидел человека, приближающегося к их столу. Он подошел к Бонду. Это был мужчина военной внешности примерно того же возраста, что и Бонд, с озадаченным выражением лица. Он слегка поклонился дамам и сказал Бонду: «Извините, но я видел ваше имя в книге посетителей». Это Хилари Брэй, не так ли?

Сердце Бонда упало. Такая ситуация всегда была возможной, и он подготовил неуклюжий ответ на нее. Но это был худший момент, когда эта проклятая женщина смотрела и слушала!

Бонд сердечно ответил: «Да, это так».

— Сэр Хилари Брей? Приятное лицо еще больше озадачилось.

Бонд поднялся на ноги и встал спиной к столу, к Ирме Бунт. 'Это верно.' Он вынул носовой платок и высморкался, чтобы скрыть следующий вопрос, который мог оказаться фатальным.

— В отряде разведчиков Ловата во время войны?

— Ах, — сказал Бонд. Он выглядел обеспокоенным и соответственно понизил голос. «Вы думаете о моем двоюродном брате. От Бена Трилличана. Умер полгода назад, бедняга. Я унаследовал этот титул.

'О Господи!' Замешательство мужчины прояснилось. Горе заняло свое место. 'Жаль это слышать. Мой большой друг на войне. Забавный! Я ничего об этом не видел в «Таймс». Всегда читал «Рождения, браки и смерти». Что это было?'

Бонд почувствовал, как пот скатывается у него под мышками. — Упал с одной из его чертовых гор. Сломал ему шею.

'Боже мой! Бедняга! Но он всегда дурачился с верхушками сам. Я должен немедленно написать Дженни. Он протянул руку. — Ну, извини, что вмешался. Думаю, это забавное место, где можно найти старую Хилари. Ну, пока, и еще раз извините. Он двинулся между столами. Краем глаза Бонд увидел, как он присоединился к столу очень английского вида, состоящему из мужчин и, очевидно, жен, с которыми он начал оживленно разговаривать.

Бонд сел, потянулся за напитком, осушил его и вернулся к яйцам. Глаза женщины были обращены на него. Он почувствовал, как пот течет по его лицу. Он достал носовой платок и вытер его. «Боже, как здесь жарко на солнце! Это был приятель моего двоюродного брата. У моего двоюродного брата было такое же имя. Залоговая ветвь. Не так давно умер, бедняга. Он грустно нахмурился. «Не знал этого человека от Адама. Симпатичный парень. Бонд храбро посмотрел через стол. — Вы знаете кого-нибудь из его партии, фройляйн Бунт?

Не глядя на собравшихся, фройляйн Бунт коротко сказала: «Нет, я не знаю всех, кто сюда приходит». Желтые глаза все еще смотрели на него пытливо. — Но это было любопытное совпадение. Вы очень похожи, вы и ваш кузен?

— О, конечно, — сказал Бонд, хлестал. «Вылитый образ. Часто нас принимали друг за друга. Он посмотрел на английскую группу. Слава Богу, они собрали свои вещи и пошли. Они не выглядели особенно умными или преуспевающими. Вероятно, останется в Понтрезине или по плану бывших офицеров в Санкт-Морице. Типичная английская лыжная вечеринка. Если повезет, они просто совершали крупные забеги по окрестностям один за другим. Пока принесли кофе, Бонд вспомнил, как прошел разговор, и весело побеседовал с Руби, чья нога снова прижалась к его ноге, о ее успехах на лыжах этим утром.

Что ж, решил он, женщина мало что могла расслышать из-за всего этого грохота и болтовни за соседними столиками. Но это был узкий писк, чертовски узкий писк. Второй день!

Вот вам и хождение на цыпочках внутри вражеских рядов!

Не достаточно хорош! Определенно недостаточно хорош!


13 | ПРИНЦЕССА РУБИ?

Дорогой мой чернокожий василиск!

Я благополучно прибыл – на вертолете, пожалуйста! – в прекрасном месте под названием Пиц Глория, на высоте 10 000 футов где-то в Энгадине. Мне больше всего нравится превосходный мужской персонал нескольких национальностей и очень эффективная секретарша графа по имени фройляйн Ирма Бунт, которая сказала мне, что она родом из Мюнхена.

Сегодня утром у меня была очень полезная беседа с графом, в результате которой он желает, чтобы я остался на неделю, чтобы завершить первый набросок его генеалогического древа. Я очень надеюсь, что ты сможешь пощадить меня так долго. Я предупредил графа, что нам предстоит много работы над новыми штатами Содружества. Сам он, несмотря на то, что он занят, похоже, очень общественной исследовательской работой по аллергии и ее причинам (у него здесь десять английских девушек в качестве его пациентов), согласился видеть меня ежедневно в надежде, что вместе мы сможем навести мосты. разрыв между миграцией де Блевилей из Франции и их последующим переселением, как Блофельдов, из Аугсбурга в Гдыню. Я предложил ему завершить работу быстрым визитом в Аугсбург для целей, которые мы с вами обсуждали, но он еще не сообщил мне своего решения. Пожалуйста, скажите моей кузине Дженни Брэй, что она, возможно, получила известие от друга ее покойного мужа, который, очевидно, служил с ним в скаутах Ловата. Он подошел ко мне сегодня за обедом и принял меня за другую Хилари! Просто совпадение!

Условия работы отличные. У нас здесь полная конфиденциальность, безопасность от безумного мира лыжников, и очень разумно, что после десяти вечера девушек запирают в своих комнатах, чтобы избавить их от искушения бродить и сплетничать. Они кажутся очень милыми людьми со всего Соединенного Королевства, но довольно тупыми!

А теперь самое интересное для меня. У графа нет мочек ушей! Разве это не хорошие новости! Он также имеет весьма примечательную внешность и осанку, у него прекрасная шевелюра с серебристыми волосами и очаровательная улыбка. Его стройная фигура также указывает на благородное происхождение. К сожалению, ему приходится носить темно-зеленые контактные линзы из-за слабых глаз и сильного солнечного света на такой высоте, а его орлиный нос испорчен деформированной ноздрей, которую, как я думал, легко можно было бы исправить с помощью операции на лице. Он говорит на безупречном английском языке с веселым оттенком голоса, и я уверен, что мы очень хорошо поладим.

Теперь перейдем к делу. Было бы очень полезно, если бы вы связались со старыми типографами «Готского Альманаха» и посмотрели, смогут ли они помочь нам восполнить пробелы в линии передачи. Возможно, у них есть какие-то следы. Отправьте по телеграфу что-нибудь полезное. Учитывая новые данные о мочках ушей, я вполне уверен, что связь существует. Это все на данный момент.

Всегда твой,


ХИЛАРИ БРЭЙ


PS Не говори моей маме, а то она будет беспокоиться за мою безопасность среди вечных снегов! Но сегодня утром у нас произошел неприятный инцидент. Один из сотрудников, судя по всему, югослав, поскользнулся на бобслейке и прошёл весь путь до самого дна! Ужасный бизнес. Завтра его, видимо, похоронят в Понтрезине. Как вы думаете, нам следует послать какой-нибудь венок?


полупансион

Бонд прочитал письмо несколько раз. Да, это дало бы офицерам, отвечающим за операцию «КОРОНА», много поводов для беспокойства. Особенно намек на то, что им следует узнать имя покойного у регистратора в Понтрезине. И он немного скрыл путаницу с Бреем, когда письмо, в чем Бонд был уверен, было вскрыто паром и сфотографировано перед отправкой. Они, конечно, могут просто уничтожить его. Чтобы предотвратить это, решающим аргументом могла бы стать немного фанатизма по поводу «Готского Альманаха». Этот источник геральдических знаний ранее не упоминался. Это наверняка возбудило бы интерес Блофельда.

Бонд позвонил, вручил письмо для отправки и вернулся к своей работе, которая сначала заключалась в том, чтобы зайти в ванную с полоской пластика и ножницами в кармане и отрезать с конца две полоски шириной в дюйм. Этого будет достаточно для тех целей, для которых он и, как он надеялся, Руби их поставят. Затем, используя первый сустав большого пальца как приблизительный ориентир, он разметил оставшиеся восемнадцать дюймов в дюймовые размеры, чтобы подтвердить свою ложь о линейке, и вернулся к своему столу и к следующим ста годам де Блевилей.

Около пяти часов света стало так плохо, что Бонд встал из-за стола и потянулся, готовясь подойти к выключателю возле двери. Он бросил последний взгляд в окно, прежде чем закрыть его. Веранда была совершенно пуста, а поролоновые подушки для кресел с откидной спинкой уже убрали. Со стороны кабельной линии все еще доносился вой машин, который до сих пор был фоновым шумом. Вчера железная дорога закрылась около пяти, и, должно быть, пришло время последней паре гондол завершить свое двустороннее путешествие и расположиться на своих станциях на ночь. Бонд закрыл двойные окна, подошел к термостату и поставил его на семьдесят градусов. Он уже собирался дотянуться до выключателя, когда в дверь послышался очень тихий стук.

Бонд понизил голос. 'Войдите!'

Дверь открылась и быстро закрылась в дюйме от замка. Это была Руби. Она приложила пальцы к губам и указала на ванную. Бонд, очень заинтригованный, последовал за ней и закрыл дверь. Затем он включил свет. Она покраснела. — прошептала она умоляюще. — О, пожалуйста, простите меня, сэр Хилари. Но мне так хотелось поговорить с тобой минутку.

— Все в порядке, Руби. Но почему ванная?

«О, разве ты не знал? Нет, я полагаю, ты бы не стал. Это должно быть секретом, но я, конечно, могу вам рассказать. Ты не скажешь, правда?

'Нет, конечно нет.'

«Ну, во всех комнатах есть микрофоны. Я не знаю, где. Но иногда мы, девочки, собирались вместе в комнатах друг друга, просто чтобы посплетничать, знаете ли, и мисс Бунт всегда это знала. Мы думаем, что у них тоже есть какое-то телевидение». Она хихикнула. «Мы всегда раздеваемся в ванной. Это просто какое-то чувство. Как будто за тобой все время следили. Полагаю, это как-то связано с лечением.

— Да, я этого ожидаю.

— Дело в том, сэр Хилари, что меня чрезвычайно взволновало то, что вы сказали сегодня за обедом о том, что мисс Бант, возможно, является герцогиней. Я имею в виду, действительно ли это возможно?

— О да, — легкомысленно сказал Бонд.

«Я был так разочарован тем, что не смог назвать вам свою фамилию. Видишь, видишь, — ее глаза расширились от волнения, — это Виндзор!

— Господи, — сказал Бонд, — это интересно!

— Я знал, что ты это скажешь. Видите ли, в моей семье всегда ходили разговоры, что мы отдаленно связаны с королевской семьей!

— Я вполне это понимаю. Голос Бонда был задумчивым и рассудительным. «Мне бы хотелось поработать над этим. Как звали твоих родителей? Я должен получить их первым.

«Джордж Альберт Виндзор и Мэри Поттс. Это что-нибудь значит?

— Ну, конечно, «Альберт» значителен. Бонд чувствовал себя дворнягой. — Видите ли, там был принц-консорт королевы Виктории. Он был Альбертом.

«О боже!» Костяшки пальцев Руби поднеслись ко рту.

«Но, конечно, над всем этим нужно много работать. Откуда вы родом в Англии? Где Вы родились?'

«В Ланкашире. Залив Моркам, откуда родом креветки. Но и птицы тоже много. Ты знаешь.'

— Так вот почему ты так любишь курицу.

'О, нет.' Она, казалось, была удивлена этим замечанием. — В этом-то и дело. Видите ли, у меня была аллергия на кур. Я просто не могла их вынести – все эти перья, дурацкое клевание, беспорядок и запах. Я ненавидел их. Даже поедание курицы вызвало у меня своего рода сыпь. Это было ужасно, и, конечно, мои родители злились на меня, они были птицеводами в значительной степени, а я должен был помогать чистить батареи – вы знаете, эти современные куриные залы массового производства. И вот однажды я увидел это объявление в газете «Птицеводческий вестник». В нем говорилось, что любой, кто страдает аллергией на курицу (тогда следовало длинное латинское название), может подать заявку на курс лечения в швейцарском институте, занимающемся исследованием этого заболевания. Все нашлось и десять фунтов на неделю карманных денег. Скорее, как те люди, которые ходят и ведут себя как кролики в том месте, где пытаются найти лекарство от простуды.

— Я знаю, — ободряюще сказал Бонд.

«Итак, я подал заявление, мне заплатили за проезд до Лондона, я встретил мисс Бунт, и она провела для меня своего рода экзамен». Она хихикнула. «Только Богу известно, как я его сдал, поскольку дважды провалил экзамен GCE. Но она сказала, что я именно тот, кого хотел Институт, и я приехал сюда около двух месяцев назад. Это не плохо. Они ужасно строгие. Но граф полностью излечил мою болезнь. Теперь я просто люблю кур». Ее глаза внезапно стали восторженными. «Я думаю, что это просто самые красивые и чудесные птицы в мире».

«Что ж, это очень хорошее зрелище», — сказал Бонд, совершенно озадаченный. — Теперь о твоем имени. Я немедленно приступлю к работе над этим. Но как мы будем говорить? Кажется, вы все очень тщательно организованы. Как я могу увидеть тебя одну? Единственное место — это моя комната или твоя.

— Вы имеете в виду ночью? Большие голубые глаза расширились от испуга, волнения, девичьей оценки.

— Да, это единственный способ. Бонд сделал смелый шаг к ней и поцеловал ее в губы. Он неуклюже обнял ее. — И ты знаешь, я думаю, что ты ужасно привлекательна.

— О, сэр Хилари!

Но она не отшатнулась. Она просто стояла там, как большая милая кукла, пассивная, слегка расчетливая, желавшая быть принцессой. — Но как бы ты выбрался отсюда? Они ужасно строгие. Охранник время от времени ходит взад и вперед по коридору. Конечно, — глаза рассчитывали, — это правда, что я с тобой рядом, вообще-то в номере три. Если бы у нас был какой-нибудь способ выбраться отсюда.

Бонд достал из кармана одну из дюймовых полосок пластика и показал ей. — Я знал, что ты где-то рядом со мной. Инстинкт, я полагаю. [Кад!] Я кое-чему научился в армии. Вы можете выйти из таких дверей, просунув их в дверную щель перед замком и толкнув. Он сдвигает защелку. Вот, возьми это, у меня есть другое. Но спрячьте это подальше. И обещай никому не рассказывать.

'Ох! Ты один! Но я, конечно, обещаю. Но как вы думаете, есть ли надежда – я имею в виду Виндзоров? Теперь она обвила руками его шею, шею знахаря, и большие синие глаза умоляюще смотрели на него.

«Вы определенно не должны на это полагаться», — твердо сказал Бонд, пытаясь вернуть хоть каплю самоуважения. — Но сейчас я бегло загляну в свои книги. Не так уж много времени до выпивки. В любом случае, посмотрим. Он подарил ей еще один долгий и, как он сам себе признался, чрезвычайно великолепный поцелуй, на который она ответила с животностью, немного успокоившей его совесть. — Итак, детка. Его правая рука пробежала по ее спине к изгибу ее ягодиц, и он ободряюще и торопливо похлопал ее по спине. — Мы должны вытащить тебя отсюда.

В его спальне было темно. Они слушали у двери, как двое детей, играющих в прятки. В здании царила тишина. Он медленно открыл дверь. Он еще раз похлопал ее по спине, и она исчезла.

Бонд на мгновение остановился. Затем он включил свет. Невинная комната улыбнулась ему. Бонд подошел к своему столу и потянулся за Словарем британских фамилий. Виндзор, Виндзор, Виндзор. Мы здесь! Сейчас, когда! Когда он склонился над мелким шрифтом, важное размышление прожгло разум его шпиона, как падающая звезда. Все в порядке. Таким образом, сексуальные извращения и сам секс представляли собой главную угрозу безопасности. Так же была жадность к деньгам. Но как насчет статуса? А как насчет самого коварного из пороков — снобизма?

Наступило шесть часов. У Бонда была ноющая головная боль, вызванная многочасовым изучением справочников с мелким шрифтом и усугублявшаяся нехваткой кислорода на большой высоте. Ему нужно было выпить, три порции. Он быстро принял душ, привел себя в порядок, позвонил «надзирателю» и пошел в бар. Лишь несколько девушек уже были там. Вайолет сидела одна в баре, и Бонд присоединился к ней. Кажется, она была рада его видеть. Она пила дайкири. Бонд заказал еще один, а для себя — двойной бурбон со льдом. Он глубоко затянулся и поставил стакан на землю. — Ей-богу, мне это было нужно! Я работал как раб весь день, пока ты вальсировал по лыжным склонам под солнцем!»

«Правда ли?» Возмущение сопровождалось легким ирландским акцентом. — Сегодня утром две лекции, ужасно скучные, и мне пришлось читать большую часть дня. Я сильно отстаю в этом».

— Что за чтение?

«О, что-то типа сельскохозяйственного». Темные глаза внимательно наблюдали за ним. — Знаешь, нам не положено говорить о наших методах лечения.

«Ну что ж, — бодро сказал Бонд, — тогда давай поговорим о чем-нибудь другом. Откуда ты?'

'Ирландия. Юг. Рядом с Шенноном.

У Бонда был шанс в темноте. «Вся эта картофельная страна».

'Да все верно. Раньше я их ненавидел. Ничего, кроме картофеля, который можно есть, и урожаях картофеля, о которых можно говорить. Теперь я очень хочу вернуться. Забавно, не правда ли?

— Ваша семья будет довольна.

'Ты можешь сказать это снова! И мой мальчик-друг! Он занимается оптовой торговлей. Я сказала, что не выйду замуж ни за кого, кто имеет какое-либо отношение к этим проклятым, грязным, уродливым вещам. Он, конечно, получит шок...»

— Как это?

«Все, что я узнал о том, как улучшить урожай. Новейшие научные методы, химикаты и так далее». Она поднесла руку ко рту. Она быстро оглядела комнату и посмотрела на бармена. Чтобы узнать, слышал ли кто-нибудь эту невинную чушь? Она изобразила улыбку хозяйки. — Теперь вы расскажете мне, над чем вы работали, сэр Хилари.

— О, просто какие-то геральдические штучки для графа. Как я говорил за обедом. Боюсь, вам это покажется ужасно сухим.

— О нет, я бы не стал. Меня ужасно заинтересовало то, что вы говорили мисс Бунт. Видите ли, — она понизила голос и заговорила в поднятый стакан, — я О'Нил. Раньше они были почти королями Ирландии. Как вы думаете... Она увидела что-то через его плечо. Она спокойно продолжила: — И я просто не могу достаточно расправить плечи. А когда я пытаюсь это сделать, я просто теряю равновесие».

— Боюсь, я ничего не смыслю в лыжах, — громко сказал Бонд.

Ирма Бунт появилась в зеркале над стойкой. — Ах, сэр Хилари. Она осмотрела его лицо. — Но да, ты уже немного обгорел, не так ли? Приходить! Давайте пойдем и сядем. Я вижу там одну бедную мисс Руби.

Они покорно последовали за ней. Бонда позабавила небольшая скрытая тенденция нарушения правил, которая происходила среди девочек – типичная модель сопротивления строгой дисциплине и гувернантской манере этой отвратительной матроны. Он должен быть осторожен в обращении с этим, хотя оно и оказалось полезным. Не стоит слишком сильно перетягивать этих девушек «на его сторону». Но хотя бы потому, что граф не хотел, чтобы он их знал, ему надо как-нибудь выведать их фамилии и адреса. Хорек! Вот это слово! Руби будет его хорьком. Бонд сел рядом с ней, небрежно коснувшись тыльной стороной ладони ее плеча.

Было заказано еще напитков. Бурбон начал снимать напряжение в Бонде. Головная боль вместо того, чтобы занимать всю голову, локализовалась за правым виском. Он весело сказал: — Сыграем в эту игру еще раз?

Раздался хор одобрения. Из бара принесли стакан и бумажные салфетки, и теперь к ним присоединилось еще больше девушек. Бонд раздавал сигареты, и девушки энергично затягивались, время от времени задыхаясь от дыма. Даже Ирма Бунт, казалось, заразилась смехом и визгом возбуждения, когда бумажная паутина становилась все более и более тонкой. 'Осторожный! С уважением, Элизабет! Эй! Но теперь вы сделали это! И еще был этот маленький уголок, который был в безопасности!

Бонд был рядом с ней. Теперь он сел и предложил девочкам поиграть между собой. Он обратился к фройляйн Бунт. «Кстати, если я найду время, мне пришло в голову, что было бы весело спуститься на фуникулере и посетить долину. Из сегодняшних разговоров в толпе я понял, что Санкт-Мориц — это другая сторона долины. Я никогда не был там. Мне бы очень хотелось это увидеть».

— Увы, мой дорогой сэр Хилари, но это противоречит правилам дома. Здесь гости, как и персонал, не имеют доступа к канатной дороге Зайльбан. Это только для туристов. Здесь мы держимся при себе. Мы – как бы это сказать? – небольшое преданное сообщество. Мы соблюдаем правила почти монастыря. Так лучше, не так ли? Таким образом, мы сможем спокойно продолжать наши исследования».

— О, я это прекрасно понимаю. Улыбка Бонда была понимающей и дружелюбной. — Но я вряд ли считаю себя здесь пациентом, правда. Нельзя ли сделать исключение для моего случая?

— Я думаю, это было бы ошибкой, сэр Хилари. И наверняка вам понадобится все время, чтобы выполнить свои обязанности перед графом. Нет, — это был приказ, — боюсь, со многими извинениями, что о том, о чем вы спрашиваете, не может быть и речи. Она взглянула на часы и хлопнула в ладоши. — А теперь, девочки, — позвала она, — пора ужинать. Пойдем! Пойдемте!

Это была всего лишь проба, чтобы увидеть, какую форму примет отрицательный ответ. Но когда Бонд последовал за ней в столовую, ему стоило большого труда удержать правый ботинок от сильного удара Ирмы Бунт в ее тугую, выпуклую задницу.


14 | СЛАДКИЕ СНОВИДНОСТИ – СЛАДКИЙ КОШМАР!

Было одиннадцать часов, и здесь было тихо, как в могиле. Бонд, с должным уважением к глазу на потолке, прошел в ванную, затем забрался на кровать и выключил свет. Он дал этому десять минут, затем тихо встал с кровати и натянул брюки и рубашку. На ощупь он просунул конец дюйма пластика в дверную щель, нашел замок и осторожно надавил. Край пластика зацепился за изгиб замка и отодвинул его назад. Теперь Бонду оставалось лишь осторожно нажать, и дверь открылась. Он слушал, навострив уши, как у животного. Затем он осторожно высунул голову. Пустой коридор зиял на него. Бонд выскользнул из двери, тихо закрыл ее, сделал несколько шагов до номера три и осторожно повернул ручку. Внутри было темно, но в постели что-то шевелилось. Теперь, чтобы избежать щелчка закрывающейся двери! Бонд взял кусок пластика и прижал его к замку, удерживая в пазу. Затем он медленно закрыл дверь, одновременно осторожно вытягивая пластик. Замок бесшумно встал на место. С кровати послышался шепот. 'Это ты?' 'Да, дорогой.' Бонд снял одежду и, приняв ту же географию, что и в своей комнате, осторожно подошел к кровати и сел на край.

Из темноты вышла рука и коснулась его. — Ох, на тебе ничего нет!

Бонд поймал руку и протянул ее. — И ты тоже, — прошептал он. — Так и должно быть.

Он осторожно лег на кровать и положил свою голову на подушку рядом с ее головой. Он с уколом удовольствия заметил, что она оставила для него место. Он поцеловал ее, сначала нежно, а затем яростно. Ее тело зашевелилось. Ее рот подчинился его губам, и когда его левая рука начала исследовать его, она обняла его. — Я простужаюсь. Бонд последовал этой лжи, выдернув из-под себя простыню и накрыв их обоих. Тепло и мягкость ее великолепного тела теперь принадлежали ему. Бонд лежал рядом с ней. Он мягко провел ногтями левой руки по ее плоскому животу. Бархатистая кожа затрепетала. Она издала тихий стон, схватила его за руку и удержала ее. — Ты меня хоть немного любишь?

Этот ужасный вопрос! Бонд прошептал: «Я думаю, ты самая очаровательная и красивая девушка. Жаль, что я не встретил тебя раньше.

Затхлых, неискренних слов, казалось, было достаточно. Она убрала сдерживающую руку.

Ее волосы пахли свежескошенной летней травой, рот — «Пепсодентом», а тело — детской присыпкой «Меммен». Снаружи поднялся небольшой ночной ветерок и застонал вокруг здания, придавая дополнительную сладость, дополнительную теплоту и даже некоторую дружбу тому, что было не более чем актом физической страсти. Было настоящее удовольствие в том, что они делали друг другу, и в конце концов, когда все закончилось и они спокойно лежали в объятиях друг друга, Бонд знал и знал, что девушка знала, что они не сделали ничего плохого, не причинили никакого вреда. друг другу.

Через некоторое время Бонд прошептал ей в волосы: «Руби!»

«Мммм».

— О твоем имени. О Виндзорах. Боюсь, надежды мало.

— Ох, ну, я никогда по-настоящему не верил. Вы знаете эти старые семейные истории.

— В любом случае, у меня здесь недостаточно книг. Когда вернусь, покопаюсь как следует. Обещать. Это будет вопрос того, чтобы начать с вашей семьи и вернуться назад – церковные и городские записи и так далее. Я все сделаю как следует и отправлю вам. Большой кусок пергамента с ярким шрифтом. Тяжелый черный курсив с цветными буквами в начале каждой строки. Хотя, возможно, это ни к чему не приведет, но было бы неплохо иметь это.

— Вы имеете в виду старые документы в музеях?

'Это верно.'

— Было бы здорово.

В маленькой комнате воцарилась тишина. Ее дыхание стало регулярным. Бонд подумал: как необычно! Здесь, на вершине этой горы, на грани смерти от ближайшей деревушки в долине, в этой маленькой комнатке были мир, тишина, тепло, счастье – многие из ингредиентов любви. Это было похоже на занятие любовью на воздушном шаре. Какой это был повеса девятнадцатого века, заключивший в лондонском клубе пари, что он займется любовью с женщиной на воздушном шаре?

Бонд был на грани сна. Он позволил себе соскользнуть по мягкому, легкому склону. Здесь было чудесно. Ему было бы так же легко вернуться в свою комнату рано утром. Он мягко высвободил правую руку из-под спящей девушки, лениво взглянул на левое запястье. Большие светящиеся цифры показывали полночь.

Едва Бонд перевернулся на правый бок, прижавшись к мягким бокам спящей девушки, как из-под подушки, под полом, глубоко в недрах здания послышался властный звон глубокого голоса: мелодичный электрический звонок. Девушка пошевелилась. Она сказала сонно: «О, черт!»

'Что это такое?'

«О, это всего лишь лечение. Полагаю, сейчас полночь?

'Да.'

«Не обращайте внимания. Это только для меня. Просто иди спать.'

Бонд поцеловал ее между лопаток, но ничего не сказал.

Теперь звонок остановился. Вместо этого послышался гудящий вой, похожий на шум очень быстрого электрического вентилятора, а за ним следовал размеренный, неизменный тик-пауза-так, тик-пауза-так какого-то метронома. Сочетание этих двух звуков было чудесно успокаивающим. Оно привлекало внимание, но лишь на грани сознания – как ночные шумы детства, медленное тиканье детских часов в сочетании со звуком моря или ветра за окном. И вот по отдаленному проводу или ленте раздался голос, голос графа, который, как предположил Бонд, был механическим источником всего этого. Голос был низким, напевным, ласковым, но властным, и каждое слово было отчетливым. 'Вы ложитесь спать.' Голос упал на слово «спать». «Вы устали, и ваши конечности кажутся свинцовыми». Опять падающий темп на последнем слове. «Твои руки кажутся тяжелыми, как свинец. Ваше дыхание вполне ровное. Ваше дыхание ровное, как у ребенка. Твои глаза закрыты, а веки тяжелы, как свинец. Вы становитесь все более и более уставшими. Все ваше тело становится усталым и тяжелым, как свинец. Вам тепло и комфортно. Вы скользите, скользите, скользите в сон. Твоя постель мягкая и пушистая, как гнездо. Ты мягкий и сонный, как цыпленок в гнезде. Милый маленький цыпленок, пушистый и приятный. Послышалось сладкое воркование и кудахтанье, нежное прикосновение крыльев, сонное бормотание курочек с птенцами. Это продолжалось, наверное, целую минуту. Потом голос вернулся. «Маленькие малыши собираются спать. Они, как и вы, уютно и сонно сидят в своих гнездах. Ты любишь их нежно, нежно, нежно. Ты любишь всех цыплят. Вы хотели бы сделать из них домашних животных. Вам бы хотелось, чтобы они выросли красивыми и сильными. Вы бы не хотели, чтобы им причинили вред. Скоро ты вернешься к своим любимым цыплятам. Вскоре вы снова сможете присматривать за ними. Скоро вы сможете помочь всем курам Англии. Вы сможете улучшить породу кур по всей Англии. Это сделает вас очень, очень счастливым. Вы сделаете так много хорошего, что это сделает вас очень, очень счастливым. Но ты промолчишь об этом. Вы ничего не скажете о своих методах. Они будут вашим собственным секретом, вашим собственным секретом. Люди попытаются узнать ваш секрет. Но ты ничего не скажешь, потому что они могут попытаться отнять у тебя твою тайну. И тогда вы не сможете сделать своих любимых цыплят счастливыми, здоровыми и сильными. Благодаря вам тысячи, миллионы цыплят стали счастливее. Так ты ничего не скажешь и сохранишь свою тайну. Ты ничего не скажешь, вообще ничего. Ты запомнишь, что я говорю. Ты запомнишь, что я говорю. Бормочащий голос удалялся все дальше и дальше. Сладкое воркование и кудахтанье цыплят мягко заглушали исчезающий голос, затем он тоже затих, и остался только электрический вой и тик-пауза-так метронома.

Руби глубоко спала. Бонд потянулся к ее запястью и пощупал пульс. Это был четкий ритм метронома. А теперь этот шум и вой машины постепенно стихли, пока снова не воцарилась мертвая тишина, если не считать тихого стона ночного ветра снаружи.

Бонд глубоко вздохнул. Итак, теперь он все это услышал! Ему вдруг захотелось вернуться в свою комнату и подумать. Он вылез из-под простыни, добрался до своей одежды и оделся. Он без проблем справился с замком. В коридоре не было ни движения, ни звука. Он проскользнул обратно в номер два и плотно закрыл дверь. Затем он пошел в ванную, закрыл дверь, включил свет, сел на унитаз и обхватил голову руками.

Глубокий гипноз! Именно это он и слышал. Скрытый убеждающий! Повторяющееся, напевное послание впрыскивалось в мозг, когда он находился на грани сознания. Теперь в подсознании Руби сообщение будет действовать само по себе всю ночь, оставляя после нескольких недель повторения у нее встроенный механизм подчинения голосу, который будет таким же глубоким и неотразимым, как голод.

Но о чем, черт возьми, было это сообщение? Конечно, это было самое безобидное и даже похвальное послание, которое можно было внушить простому уму этой деревенской девушки. Она излечилась от аллергии и вернется домой полностью способной помогать в семейном птицеводческом бизнесе – более того, полной энтузиазма и преданности своему делу. Леопард поменял свои пятна? Стал ли старый лаг, по банальной, избитой традиции, благодетелем? Бонд просто не мог в это поверить. А как насчет всех этих мощных мер безопасности? А как насчет многорасового персонала, от которого прямо воняло СПЕКТРОМ? А как насчет убийства на беговой дорожке? Несчастный случай? Так скоро после попытки мужчины изнасиловать девушку Сару? Невероятное совпадение! Злобность должна где-то скрываться за добродушным, клиническим фасадом этого до безумия невинного исследовательского учреждения! Но где? Как, черт возьми, он мог узнать?

Утомленный Бонд встал, выключил свет в ванной и тихо лег в постель. Разум бесплодно работал полчаса в перегретом мозгу, а затем, к счастью, заснул.

Когда в девять часов он проснулся и распахнул окна, небо было затянуто тяжелыми серыми облаками, означавшими снег. Рядом с Бергхаусом, Шнефинкеном и Шнеевегелем вокруг здания порхали и пикировали снежные зяблики и альпийские галки, питавшиеся крошками и остатками продуктов, приготовленных на пикниках – верное предупреждение о шторме. Ветер усилился и дул резкими угрожающими порывами, а с канатной дороги не доносилось свиста техники. Легким алюминиевым гондолам придется нелегко при ветре такой силы, особенно на последнем большом мотке троса, который пронес их на добрую четверть мили по открытому уступу под плато.

Бонд закрыл окна и позвонил, чтобы принесли завтрак. Когда его принесли, на подносе лежала записка от фройляйн Бунт. — Граф будет рад принять вас в одиннадцать часов. ИБ'

Бонд позавтракал и приступил к третьей странице «Блевиля». У него было немало работы, но это было легко. Перспектива успешно обмануть его на участке тропы Блофельда не слишком обнадеживала. Он смело начнёт с конца Гдыни и вернётся обратно — заставит старого негодяя рассказать о своей юности и родителях. Старый негодяй? Ну, черт возьми, кем бы он ни стал после операции «Шаровая молния», двух Эрнстов Ставро Блофельдов на свете не было!

Они встретились в кабинете графа. — Доброе утро, сэр Хилари. Я надеюсь ты хорошо спал? У нас будет снег». Граф махнул рукой в сторону окна. «Это будет хороший день для работы. Никаких отвлекающих факторов.

Бонд улыбнулся мужской улыбкой. «Я определенно нахожу этих девушек довольно отвлекающими. Но самый очаровательный. Что с ними, кстати? Они все выглядят достаточно здоровыми».

Граф был невнимателен. — Они страдают аллергией, сэр Хилари. Ужасающая аллергия. В сельскохозяйственной сфере. Они деревенские девушки, и их инвалидность влияет на возможность их трудоустройства. Я разработал лекарство от таких симптомов. Я рад сообщить, что знаки благоприятны. Вместе мы добиваемся большого прогресса». Телефон рядом с ним завибрировал. 'Прошу прощения.' Граф взял трубку и прислушался. 'Джа. Machen Sie die Verbindung». Он сделал паузу. Бонд вежливо изучил бумаги, которые он принес с собой. — Zdies de Bleuville… Да… Да… Харашо! Он положил трубку обратно. 'Простите меня. Это был один из моих научных сотрудников. Он закупал некоторые материалы для лабораторий. Канатная дорога закрыта, но для него специально едут. Храбрец. Бедняга, ему, наверное, будет очень плохо. Зеленые контактные линзы скрывали всю симпатию, которую он мог испытывать. Фиксированная улыбка ничего не выражала. — А теперь, мой дорогой сэр Хилари, давайте продолжим нашу работу.

Бонд разложил свои большие листы на столе и гордо провел пальцем по поколениям. В комментариях и вопросах графа было волнение и удовлетворение. — Но это потрясающе, действительно потрясающе, мой дорогой друг. И вы говорите, что есть упоминание о сломанном копье или сломанном мече в руках? Когда же это было предоставлено?

Бонд много чего рассказал о норманнском завоевании. Сломанный меч, вероятно, был получен в результате какого-то сражения. Чтобы точно определить причину, потребуются дополнительные исследования в Лондоне. Наконец Бонд скатал листы и достал блокнот. — А теперь мы должны начать действовать с другого конца, граф. Бонд стал любознательным, авторитетным. — У нас есть дата вашего рождения в Гдыне — 28 мая 1908 года. Да?

'Правильный.'

— Имена твоих родителей?

«Эрнст Джордж Блофельд и Мария Ставро Микелопулос».

— Тоже родился в Гдыне?

'Да.'

— Теперь твои бабушка и дедушка?

«Эрнст Стефан Блофельд и Елизавета Любомирская».

— Хм, значит, Эрнст — это что-то вроде семейного христианского имени?

'Казалось бы так. Мой прадедушка тоже был Эрнстом».

«Это самое важное. Видите ли, граф, среди Блофельдов Аугсбургских есть не менее двух Эрнстов!

Руки графа расслабленно лежали на зеленом блокноте на столе. Теперь они импульсивно соединились вместе и на мгновение извивались, обнажая побелевшие костяшки пальцев.

Боже мой, у тебя плохо получается! подумал Бонд.

— И это важно?

'Очень. Христианские имена передаются через семьи. Мы считаем их наиболее важными подсказками. А теперь, можете ли вы вспомнить что-нибудь более далекое? Вы хорошо сделали. Мы рассмотрели три поколения. Судя по датам, которые я позже спрошу у вас, мы уже вернулись примерно в 1850 год. Осталось всего пятьдесят лет, и мы прибудем в Аугсбург.

'Нет.' Это был почти крик боли. «Мой прапрадедушка. О нем я ничего не знаю. Руки корчились на промокательной бумаге. — Возможно, возможно. Если это вопрос денег. Люди, свидетели нашлись». Руки раздвинулись и широко раскинулись. «Мой дорогой сэр Хилари, мы с вами — светские люди. Мы понимаем друг друга. Выписки из архивов, ЗАГСов, церквей – эти вещи должны быть полностью подлинными?»

Понял тебя, старый лис! Бонд сказал приветливо, с намеком на заговор: — Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, граф.

Руки снова лежали на столе, счастливые руки. Блофельд узнал одного из себе подобных. «Вы трудолюбивый человек. Сэр Хилари. Вы живете скромно в этом отдаленном регионе Шотландии. Возможно, вам удастся облегчить жизнь. Возможно, вы желаете материальных благ – автомобиля, яхты, пенсии. Вам нужно только произнести слово, назвать цифру». Темно-зеленые глаза впились в скромно уклончивые глаза Бонда, удерживая их. «Просто немного сотрудничества. Посещение тут и там Польши, Германии и Франции. Конечно, ваши расходы будут тяжелыми. Скажем, пятьсот фунтов в неделю. Технические вопросы, документы и так далее. Те, которые я могу организовать. Для этого потребуются только ваши подтверждающие доказательства. Да? Министерство юстиции в Париже, для них слово Геральдической коллегии — слово Божие. Разве это не так?

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой! Но как в это играть? Бонд робко сказал: — То, что вы предлагаете, граф, — э-э… не без интереса. Конечно, — улыбка Бонда была достаточно широкой, достаточно вежливой, — если бы документы были убедительными, так сказать, солидными, очень солидными, то для меня было бы вполне разумно подтвердить их подлинность. Бонд сунул спаниеля в глаза, прося, чтобы его погладили, сказали, что все будет в порядке, что он будет полностью защищен. — Вы понимаете, что я имею в виду?

Граф начал с силой и искренностью: «Вам совершенно не нужно...», когда в коридоре послышался приближающийся гомон. Дверь распахнулась. Мужчина, брошенный сзади, влетел в комнату и, корчась, упал на пол.

Двое охранников напряглись позади него. Они посмотрели сначала на графа, а затем искоса на Бонда, удивившись, увидев его здесь.

Граф резко спросил: «Was ist denn los?»

Бонд знал ответ и на мгновение умер. За снегом и кровью на лице человека на полу Бонд узнал лицо человека, которого знал.

Светлые волосы, сломанный нос, боксёрский военно-морской флот, принадлежали его другу по службе. Это был, без сомнения, номер 2 со станции Z в Цюрихе!


15 | ТЕПЛА ПОВЫШАЕТСЯ

Да, это был Шон Кэмпбелл, точно! Господи Вседержитель, какой беспорядок! Станции Z особенно ничего не рассказали о миссии Бонда. Кэмпбелл, должно быть, шел по собственному следу, вероятно, следуя за этим русским, который «закупал припасы». Типичный пример неразберихи, которую может вызвать чрезмерная безопасность!

Главный охранник говорил на быстром, плохом немецком языке со славянским акцентом. — Его нашли в открытом отсеке для лыж в задней части гондолы. Сильно замерз, но он оказал сильное сопротивление. Его нужно было подчинить. Он, несомненно, преследовал капитана Бориса. Мужчина взял себя в руки. — Я имею в виду вашего гостя из долины, герр граф. Он говорит, что он английский турист из Цюриха. Что у него нет денег на проезд. Он хотел нанести визит сюда. Его обыскали. У него было с собой пятьсот швейцарских франков. Никаких документов, удостоверяющих личность. Мужчина пожал плечами. — Он говорит, что его зовут Кэмпбелл.

При звуке своего имени человек на земле зашевелился. Он поднял голову и дико оглядел комнату. Его сильно ударили по лицу и голове пистолетом или дубинкой. Его контроль был разбит на куски. Когда его глаза остановились на знакомом лице Бонда, он выглядел изумленным, затем, как будто ему бросили спасательный круг, он хрипло сказал: — Слава Богу, Джеймс. Скажи им, что это я! Скажите им, что я из Юниверсал Экспорт. В Цюрихе. Ты знаешь! Ради бога, Джеймс! Скажи им, что со мной все в порядке. Его голова упала на ковер.

Голова графа медленно повернулась в сторону Бонда. Непрозрачные зеленые глаза поймали бледный свет из окна и сверкнули белым. Натянутая, подтянутая улыбка была гротескно ужасной. — Вы знаете этого человека, сэр Хилари?

Бонд печально покачал головой. Он знал, что выносит смертный приговор Кэмпбеллу. — Никогда в жизни его не видел. Бедный парень. Мне он кажется немного глупым. Сотрясение мозга, наверное. Почему бы не отправить его в больницу в долине? Он выглядит очень плохо.

— А универсальный экспорт? Голос был шелковистым. — Кажется, я уже слышал это имя раньше.

— Ну, нет, — равнодушно сказал Бонд. 'Никогда не слышал об этом.' Он полез в карман за сигаретами и зажег одну твердой, твердой рукой.

Граф снова повернулся к страже. Он тихо сказал: «Zur Befragungszelle». Он кивнул в знак отказа. Двое охранников наклонились и подняли Кэмпбелла за подмышки. Свесившаяся голова приподнялась и в последний раз бросила на Бонда ужасный призывный взгляд. Затем мужчину, который был коллегой Бонда, вытолкали из комнаты, и дверь тихо закрылась за его волочащимися ногами.

В камеру для допросов! По современным меркам это могло означать только одно — полную исповедь! Как долго Кэмпбелл сможет продержаться? Сколько часов осталось Бонду?

— Я велел им отвезти его в палату больного. О нем будут хорошо заботиться. Граф перевел взгляд с бумаг на столе на Бонда. — Боюсь, это неприятное вторжение нарушило ход моих мыслей, сэр Хилари. Так может быть, ты простишь меня за это утро?

'Конечно, конечно. А что касается вашего предложения, что нам следует более тесно сотрудничать в ваших интересах, могу заверить вас, граф, что я нахожу это весьма интересным. Бонд заговорщически улыбнулся. — Я уверен, что мы могли бы прийти к удовлетворительному соглашению.

'Да? Это хорошо.' Граф сцепил руки за головой и какое-то время смотрел на потолок, а затем задумчиво снова на Бонда. Он сказал небрежно: «Полагаю, вы никак не связаны с британской секретной службой, сэр Хилари?»

Бонд громко рассмеялся. Смех был рефлексом, вытесненным из него напряжением. — Боже мой, нет! Даже не знал, что он у нас есть. Разве все это не исчезло с окончанием войны? Бонд усмехнулся про себя, глупо забавляясь. «Не могу представить себя бегущим с накладными усами. Совсем не моя страна. Терпеть не могу усы.

Непоколебимая улыбка графа, похоже, не разделяла веселья Бонда. Он холодно сказал: — Тогда, пожалуйста, забудьте мой вопрос, сэр Хилари. Вторжение этого человека сделало меня слишком подозрительным. Я ценю свою конфиденциальность здесь, сэр Хилари. Научные исследования могут проводиться только в атмосфере мира».

«Я не могу с этим не согласиться». Бонд был в восторге. Он поднялся на ноги и собрал со стола бумаги. — А теперь мне пора заняться собственной исследовательской работой. Просто попадаем в четырнадцатый век. Думаю, граф, я смогу показать вам завтра кое-какие интересные данные.

Граф вежливо поднялся на ноги, и Бонд вышел за дверь и пошел по коридору.

Он слонялся, прислушиваясь к любому звуку. Ничего не было, но на полпути по коридору одна из дверей была приоткрыта. Появилась вспышка кроваво-красного света. Бонд подумал: «Наверное, я все равно это получил». За пенни, за фунт! Он толкнул дверь и просунул голову в комнату. Это была длинная низкая лаборатория с покрытым пластиком рабочим столом, простиравшимся во всю длину под окнами, которые были закрыты ставнями. Темно-красный свет, как в камере проявки пленки, исходил от неоновых полос над карнизом. Стол был завален ретортами и пробирками, а на стойках у дальней стены стояли рядами пробирки и флаконы с мутной жидкостью. Трое мужчин в белом, с марлевыми повязками на лице и белыми хирургическими шапочками на волосах, поглощенно работали. Бонд оглядел эту сцену, сцену из театрального ада, отвел голову и пошел по коридору, выйдя в то, что теперь превратилось в непрекращающуюся снежную бурю. Он натянул через голову верхнюю часть свитера и пошел по тропинке к благословенному теплу клуба. Затем он быстро прошел в свою комнату, закрыл дверь, вошел в ванную, сел на свой обычный трон размышлений и задумался, что, во имя Бога, ему делать.

Мог ли он спасти Кэмпбелла? Что ж, он мог бы сделать отчаянный шаг. 'О, да. Я знаю этого человека. Вполне респектабельный парень. Раньше мы работали в одной и той же экспортной фирме Universal в Лондоне. Ты выглядишь в очень плохой форме, старина. Что, черт возьми, случилось? Но хорошо, что он не попробовал. В качестве прикрытия, солидного прикрытия, Universal была «брюле» с профессионалами. Он использовался слишком долго. К настоящему времени туда проникли все спецслужбы мира. Очевидно, Блофельд знал об этом все. Любая попытка спасти Кэмпбелла просто связала бы Бонда с ним. Не было другого выхода, кроме как бросить его волкам. Если бы у Кэмпбелла был шанс прийти в себя до того, как на него действительно напали, он бы знал, что Бонд был здесь с какой-то целью, что его отречение от Бонда было крайне важно для Бонда и Службы. Как долго у него хватит сил прикрывать Бонда и добиваться признания Бонда? Максимум несколько часов. Но сколько часов? Это был жизненно важный вопрос. Это и как долго продлится шторм. Бонд не мог уйти от ответственности в этом деле. Если бы это остановилось, шанс, возможно, остался бы, чертовски малый, но лучше, чем альтернативы, из которых, если и когда говорил Кэмпбелл, был только один – смерть, вероятно, кричащая смерть.

Бонд осмотрел свое оружие. Это были только его руки и ноги, бритва «Жилетт» и наручные часы — тяжелый «Ролекс Ойстер Вечный» на расширяющемся металлическом браслете. При правильном использовании их можно превратить в самые эффективные кастеты. Бонд встал, вынул лезвие из своего «Жилетта» и опустил бритву в карман брюк. Он просунул древко между указательным и вторым пальцами левой руки так, что нож прилег к его костяшкам пальцев. Да, именно так! Было ли что-нибудь, какие-нибудь доказательства, которые ему следует попытаться взять с собой? Да, он должен попытаться получить больше, если не все, имена девушек и, если возможно, адреса. По какой-то причине он знал, что они жизненно важны. Для этого ему придется использовать Руби. С головой, полной планов по получению от нее информации, Бонд вышел из ванной, сел за стол и принялся за свежую страницу де Блевиля. По крайней мере, он должен продолжать демонстрировать желание, хотя бы для записывающего глаза на потолке.

Было около половины третьего, когда Бонд услышал, как тихо поворачивают дверную ручку. Руби проскользнула внутрь и, прижав палец к губам, исчезла в его ванной. Бонд небрежно бросил ручку, встал, потянулся, подошел и вошел за ней.

Голубые глаза Руби были широко раскрыты и полны испуга. — У тебя проблемы, — настойчиво прошептала она. 'Что вы делали?'

— Ничего, — невинно сказал Бонд. 'Как дела?'

— Нам всем сказали, что мы не должны с вами разговаривать, пока мисс Бунт не будет рядом. Костяшки ее пальцев рассеянно подтянулись к зубам. — Думаешь, они знают о нас?

— Не может быть, — сказал Бонд, излучая уверенность. — Думаю, я знаю, что это такое. (При такой путанице, какое значение имеет лишняя, обнадеживающая ложь?) «Сегодня утром граф сказал мне, что я оказываю здесь расстраивающее влияние, что я, как он выразился, «подрываю», мешаю вашему лечению. Он просил меня держать себя в стороне. Честное слово (как часто это слово оказывалось ложью!), я уверен, что только и всего. Скорее даже жаль. Кроме вас – я имею в виду, вы какие-то особенные – я думаю, что все вы, девочки, ужасно милые. Мне хотелось бы помочь вам всем.

'Что ты имеешь в виду? Помогло нам?

— Ну, это дело с фамилиями. Вчера вечером я разговаривал с Вайолет. Она казалась ужасно заинтересованной. Я уверен, что всем остальным было бы весело, если бы они сделали свое. Всем интересно, откуда они взялись. В каком-то смысле это похоже на хиромантию. Бонд задавался вопросом, как бы это понравилось Геральдическому колледжу! Он пожал плечами. — В любом случае, я решил убраться отсюда к черту. Я не вынесу, когда меня так пастух и приказывают. Кем, черт возьми, они меня считают? Но я скажу тебе, что я сделаю. Если вы дадите мне имена всех девушек, которых вы знаете, я напишу о каждой из них статью и опубликую, когда вы все вернетесь в Англию. Кстати, сколько у тебя еще времени?

— Точно нам не сказали, но ходят слухи, что еще через неделю. Примерно тогда должна прийти еще одна партия девушек. Когда мы медлим с работой или отстаем от чтения, мисс Бунт говорит, что надеется, что следующая партия не будет такой глупой. Старая сука! Но сэр Хилари, — голубые глаза были полны беспокойства, — как вы собираетесь уйти? Вы знаете, что мы здесь практически пленники.

Бонд был невнимателен. — Ох, я как-нибудь справлюсь. Они не смогут удерживать меня здесь против моей воли. А как насчет имен, Руби? Тебе не кажется, что это доставит удовольствие девочкам?

«О, им бы это понравилось. Конечно, я знаю их всех. Мы нашли множество способов обмена секретами. Но вы не сможете вспомнить. У вас есть что записать?

Бонд оторвал несколько полосок туалетной бумаги и достал карандаш. «Стреляйте!»

Она смеялась. «Ну, вы знаете меня и Вайолет, а еще есть Элизабет Маккиннон. Она из Абердина. Берил Морган откуда-то из Херефордшира. Перл-Тэмпион, Девоншир – кстати, все эти скотины просто ненавидели. Теперь они живут на стейках! Вы поверите? Я должен сказать, что граф замечательный человек.

'Да, в самом деле.'

— Еще есть Энн Чартер из Кентербери и Каресс Вентнор из Национального конного завода, где бы он ни был — представьте себе, она там работает, и у нее вся сыпь покрывалась сыпью, когда она приближалась к лошади! Теперь все, что она делает, это мечтает о пони-клубах и читает каждое слово о Пэт Смайт, которое ей удается найти! И Дениз Робертсон…

Список продолжался до тех пор, пока Бонд не получил все десять. Он спросил: «А как насчет той Полли, которая уехала в ноябре?»

— Полли Таскер. Она была из Восточной Англии. Не помню где, но адрес смогу узнать, когда вернусь в Англию. Сэр Хилари, — она обняла его за шею, — я увижу вас снова, не так ли?

Бонд крепко обнял ее и поцеловал. — Конечно, Руби. Вы всегда можете найти меня в Геральдическом колледже на улице Королевы Виктории. Просто отправь мне открытку, когда вернешься. Но ради бога вырезайте «Сэр». Ты моя подруга. Помнить?'

— О, да, я… э-э… Хилари, — горячо сказала она. — И ты будешь осторожен, я имею в виду побег. Ты уверен, что все в порядке? Могу ли я чем-нибудь помочь?

'Нет дорогая. Просто не произносите ни слова обо всем этом. Это секрет между нами. Верно?'

'Конечно, дорогая.' Она взглянула на часы. 'О Господи! Я должен просто летать. Всего десять минут до обеда. А теперь можешь проделать свой трюк с дверью? Рядом никого не должно быть. У них обеденное время с двенадцати до часу.

Бонд, вне поля зрения глаз на потолке, проделал свой трюк с дверью, и она ушла, попрощавшись в последний раз. Бонд закрыл дверь. Он глубоко вздохнул, подошел к окну и выглянул сквозь засыпанные снегом стекла. Снаружи было густо, как в аиде, а мелкий снег на веранде кружился маленькими призраками, когда ветер рвал здание. Моли бога, к ночи оно утихнет! Итак, что же ему нужно из снаряжения? Очки и перчатки — вот две вещи, которые он мог собрать за обедом. Бонд снова пошел в ванную и натер глаза мылом. Было адски больно, но серо-голубые глаза после лечения стали реально налитыми кровью. Удовлетворенный, Бонд позвонил «надзирателю» и задумчиво отправился в ресторан.

Когда он прошел через распашные двери, наступила тишина, за которой последовала вежливая, хрупкая болтовня. Глаза незаметно следовали за ним, пока он пересекал комнату, и ответы на его пожелания доброго утра были приглушенными. Бонд занял свое обычное место между Руби и фройляйн Бунт. Очевидно, не обращая внимания на ее ледяное приветствие, он щелкнул пальцами, подзывая официанта, и заказал себе двойную водку с сухим мартини. Он повернулся к фройляйн Бунт и улыбнулся в подозрительные желтые глаза. — Не будете ли вы очень любезны?

— Да, сэр Хилари. Что это такое?'

Бонд указал на все еще слезящиеся глаза. — У меня проблема графа. Полагаю, что-то вроде конъюнктивита. Огромный свет здесь. Сегодня, конечно, лучше, но от снега все еще много отражений. И все эти документы. Не могли бы вы достать мне очки для снега? Мне нужно будет одолжить их всего на день или два. Пока мои глаза не привыкнут к свету. Обычно таких проблем не бывает.

'Да. Это можно сделать. Я прослежу, чтобы их положили в твою комнату. Она вызвала метрдотеля и передала ему заказ на немецком языке. Мужчина, посмотрев на Бонда с явной неприязнью, сказал: «Sofort, gnädiges Fräulein» и щелкнул каблуками.

— И еще кое-что, если хотите, — вежливо сказал Бонд. — Маленькая фляжка шнапса. Он обратился к фройляйн Бунт. «Я обнаружил, что плохо сплю здесь. Возможно, ночной колпак поможет. У меня всегда есть такой дома – обычно виски. Но здесь я бы предпочел шнапс. Находясь в Глории, поступайте как глорианцы. Ха-ха!

Фройляйн Бунт каменно посмотрела на него. Она коротко сказала официанту: «В Орднунге!» Мужчина принял заказ Бонда на Pâté Maison, а затем Oeufs Gloria и поднос с сыром (Бонд решил, что ему лучше положить в него немного начинки!), щелкнул каблуками и ушел. Был ли он одним из тех, кто работал в комнате для допросов? Бонд молча стиснул зубы. Ей-богу, если сегодня вечером дойдет до того, чтобы ударить кого-нибудь из этих охранников, он ударит их чертовски сильно, изо всех сил! Он почувствовал на себе пытливый взгляд фройляйн Бунт. Он расслабился и начал вести дружескую беседу о буре. Как долго это продлится? Что делал барометр?

Вайолет осторожно, но услужливо сказала, что гиды думали, что во второй половине дня прояснится. Барометр поднимался. Она нервно посмотрела на фройляйн Бунт, проверяя, не сказала ли она слишком много изгою, а затем, не успокоившись, вернулась к двум огромным печеным картофелинам с яйцами-пашот.

Принесли напиток Бонду. Он проглотил его в два глотка и заказал еще. Ему хотелось сделать любой жест, который бы испугал и возмутил. Он воинственно сказал фройляйн Бунт: «А как поживает тот бедняга, который сегодня утром поднялся на канатной дороге?» Он выглядел в ужасной форме. Я очень надеюсь, что он снова в порядке.

«Он добивается прогресса».

'Ой! Кто это был?' — нетерпеливо спросила Руби.

«Это был злоумышленник». Взгляд фройляйн Бунт стал предупреждающим. — Это не тема для разговора.

— О, но почему бы и нет? — невинно спросил Бонд. — В конце концов, здесь, наверху, особого волнения не будет. Все необычное должно приносить некоторое облегчение».

Она ничего не сказала. Бонд вежливо поднял брови, а затем с благосклонностью принял пренебрежение. Он спросил, появились ли какие-нибудь газеты. Или там была радиосвязь, как на борту корабля? Получали ли они какие-нибудь новости из внешнего мира?

'Нет.'

Бонд отказался от борьбы и приступил к обеду. Нога Руби подобралась к его ноге в сочувствии к человеку, отправленному в Ковентри. Бонд осторожно пнул его, предупреждая, и отдернул свою. Девушки за другими столиками начали расходиться. Бонд возился со своим сыром и кофе, пока фройляйн Бунт не поднялась на ноги и не сказала: «Пойдем, девочки». Бонд поднялся и снова сел. Теперь, если не считать убирающихся официантов, он был в ресторане один. Это было то, чего он хотел. Он встал и направился к двери. Снаружи, на прищепках у стены, стройным рядом висели верхние пальто и лыжные перчатки девочек. Коридор был пуст. Бонд снял с крючка, на котором они висели на соединительном шнуре, самую большую пару кожаных перчаток, которую смог увидеть, и засунул их под свой свитер. Затем он направился в приемную. Там было пусто. Дверь лыжной комнаты была открыта, и угрюмый мужчина сидел за своим рабочим столом. Бонд вошел и завел односторонний разговор о погоде. Затем, под прикрытием бессвязных разговоров о том, не опаснее ли металлические лыжи, чем старые деревянные, он бродил, невинно засунув руки в карманы, вокруг пронумерованных стоек, на которых лыжи стояли у стены. В основном это были лыжи для девочек. Не хорошо! Крепления были бы слишком малы для его ботинок. А у двери, в ненумерованных пазах, стояли лыжи гидов. Глаза Бонда сузились в щелочки, пока он осматривал их, измеряя и оценивая. Да, пара металлических головок с красными V-образными буквами на черных изогнутых кончиках была лучшим выбором. Они относились к более жесткой категории «Мастерс», предназначенной для гонок. Бонд вспомнил, как где-то читал, что стандартная модель склонна «плавать» на скорости. Его выбором был передний выпуск Attenhofer Flex с боковым выпуском Marker. Два поперечных кожаных ремешка, обмотанных вокруг лодыжки и застегнутых на подъеме, в случае падения, что он наверняка и сделал, защитят его от потери лыжи.

Бонд быстро прикинул, насколько нужно будет отрегулировать крепления, чтобы они подходили к его ботинкам, и пошел по коридору в свою комнату.


16 | ТОЛЬКО СПУСК

Теперь это был просто вопрос просидеть несколько часов. Когда бы они закончили с Кэмпбеллом? Быстрые и грубые пытки редко бывают эффективными против профессионала, за исключением вероятности того, что человек быстро потеряет сознание и станет настолько пьяным, что станет бессвязным. Профессионал, если он духовно крепкий человек, может часами поддерживать «игру» за счет незначительных признаний, рассказывая длинные, бессвязные истории и придерживаясь их. Такие сказки нуждаются в проверке. У Блофельда, несомненно, будет свой человек в Цюрихе, он сможет связаться с ним по радио, заставить его проверить ту или иную дату или адрес, но это тоже потребует времени. Затем, если будет доказано, что Кэмпбелл солгал, им придется начинать заново. Что касается Бонда и его личности, все зависело от того, как Кэмпбелл понял, почему Бонд оказался в клубе «Глория». Судя по краткому отречению Бонда от него, он должен догадаться, что это было что-то тайное, что-то важное. Хватит ли ему ума, чтобы прикрыть Бонда, мужества от электрических и механических устройств, которые они наверняка используют против него? Он мог бы сказать, что, когда он пришел в себя и увидел Бонда, в полубессознательном состоянии он на мгновение подумал, что Бонд — это его брат Джеймс Кэмпбелл. Какая-то такая история. Если бы у него хватило ума! Если бы у него хватило смелости! Получил ли Кэмпбелл смертельную таблетку, возможно, одну из пуговиц на лыжной куртке или брюках? Бонд резко отбросил эту мысль. Он был на грани того, чтобы пожалеть Кэмпбелла!

Что ж, было бы разумно предположить, что это всего лишь вопрос нескольких часов, и тогда они придут за ним. Они не сделают этого до тех пор, пока не погаснет свет. Если бы это сделали раньше, это вызвало бы слишком много разговоров среди девушек. Нет, его привезут ночью, а на следующий день объявят, что он уехал на первой же канатной дороге в долину. Тем временем его похоронят глубоко в снежном пальто или, что более вероятно, поместят в высокую трещину близлежащего ледника Пиц-Лангард, чтобы через пятьдесят лет выйти из глубокой мерзлоты с множественными контузиями, но без опознавательные знаки – безымянная жертва «les neiges éternelles»!

Да, он должен это спланировать. Бонд встал из-за стола, за которым автоматически записывал списки Блевилей пятнадцатого века, и открыл окно. Снег прекратился, и небо стало голубым. На Глориа-Ран это был бы идеальный рыхлый снег, примерно в фут толщиной. Теперь все готово!

Существуют сотни секретных чернил, но Бонду была доступна только одна, самая старая в мире, — его собственная моча. Он пошел в ванную (что телезритель должен думать о его пищеварительном тракте?) с ручкой, чистым пером и паспортом. Затем он сел и начал переписывать с тонких бумажек в кармане на чистую страницу паспорта имена и примерное местонахождение девушек по округам. Страница ничего не показывала. Если поместить его перед пламенем, надпись станет коричневой. Он сунул паспорт в задний карман. Затем он достал перчатки из-под свитера, примерил их и нашел, что они сидят достаточно, но плотно, снял крышку с бачка унитаза и положил перчатки на рычаг запорного крана.

Что еще? Вначале будет чертовски холодно, но вскоре его тело будет мокрым от пота. Ему придется довольствоваться имеющейся у него лыжной одеждой, перчатками и очками, которые лежали на столе, и плоской стеклянной фляжкой со шнапсом, которую он будет носить в одном из боковых карманов, а не в одном из боковых карманов, а не в падения в заднем кармане. Дополнительное прикрытие для лица? Бонд подумал о том, чтобы использовать один из своих теплых жилетов и проделать в нем отверстия для глаз. Но оно наверняка ускользнет и, возможно, ослепит его. У него были темно-красные шелковые носовые платки-банданы. Один из них он крепко завязывал на лице под очками и выбрасывал, если он мешал ему дышать. Так! Это был жребий! Ему больше нечего было сделать или застраховаться. Остальное зависело от Судьбы. Бонд расслабил свои мысли, вышел и вернулся к своему столу. Он сел, склонился над бумагами и постарался не слушать ускоряющееся тиканье Ролекса на запястье, попытался удержать в памяти приблизительную географию «Глории-Ран», которую он плохо усвоил по металлической карте. Теперь было слишком поздно идти и еще раз взглянуть на это. Он должен оставаться на месте и продолжать играть в беззубого тигра!

Ужин был таким же ужасным, как и обед. Бонд сосредоточился на том, чтобы запастись достаточным количеством виски и еды. Он вел вежливую беседу и делал вид, что не замечает прохлады в воздухе. Затем он тепло сжал ногу Руби под столом, извинился, сославшись на работу, и с достоинством вышел из комнаты.

Он переоделся к ужину и с облегчением обнаружил свою лыжную одежду в полуопрятной куче, в которой оставил ее. Он совершенно спокойно занимался своей работой: точил карандаши, раскладывал книги, склонялся к квадратной бумаге: «Симон де Блевиль, 1510–1570». Альфонс де Блёвиль (1546–1580) женился в 1571 году на Мариетте д'Эскор, у него были дети: Жан, Франсуаза и Пьер. Слава богу, скоро он освободится от всей этой болтовни!

9.15, 9.30, 9.45, 10! Бонд почувствовал, как возбуждение сгустилось внутри него, как кошачья шерсть. Он обнаружил, что его руки мокрые. Он вытер их о бока брюк. Он встал и потянулся. Он вошел в ванную, издал соответствующие звуки, взял перчатки и положил их на пол в ванной, сразу за дверью. Затем, обнаженный, он вернулся в комнату, лег в постель и выключил свет. Он выровнял дыхание и через десять минут начал тихонько похрапывать. Он дал еще десять, затем вылез из постели и с предельной осторожностью оделся в лыжную одежду. Он тихонько достал из ванной перчатки, надел очки так, чтобы они лежали на волосах надо лбом, туго завязал темно-красный носовой платок на носу, шнапс в карман, паспорт в задний карман и, наконец, Джилетт через пальцы левой руки и «Ролекс» перенесены на правую, браслет зажат на ладони и вокруг пальцев так, что циферблат часов лежит на его средних костяшках пальцев.

Джеймс Бонд остановился и пробежался по своему оборудованию. Лыжные перчатки, шнур которых протянулся через свитер и в рукава, висели у него на запястьях. Они будут помехой, пока он не выйдет наружу. С этим ничего не поделаешь. В остальном все было в порядке. Он был настроен! Он наклонился к двери, поправил пластиковый замок и, молясь, чтобы телевизионный глазок был закрыт и не видел падающего из коридора света, прислушался и выскользнул наружу.

Слева от него, как обычно, горел свет из приемной. Бонд прокрался вперед, обогнул дверной косяк. Да! Там был охранник, склонившийся над чем-то похожим на табель учета рабочего времени. Шея была предложена. Бонд положил «Жилетт» в карман и вжал пальцы левой руки в лезвие старого «Коммандо». Он сделал два шага в комнату и ударил рукой по затылку. Лицо мужчины с глухим стуком ударилось о столешницу, подпрыгнуло вверх и полуповернулось к Бонду. Правая рука Бонда вспыхнула, и лицо «Ролекса» распалось на челюсть мужчины. Тело лениво соскользнуло со стула на ковер и лежало неподвижно, ноги были неопрятными, как будто во сне. Глаза затрепетали и уставились, невидя, вверх. Бонд обошел стол и наклонился. Сердцебиения не было. Бонд выпрямился. Это был тот человек, которого он видел возвращающимся один с бобслейной пробежки в свое первое утро, когда с Бертилом произошел несчастный случай. Так! Грубое правосудие!

Телефон на столе гудел, как пойманная оса. Бонд посмотрел на него. Он взял трубку и заговорил через носовой платок, закрывающий рот. — Да?

— Аллес в Орднунге?

«Да».

«Также хёр цу!» Мы отправимся в Англию в течение нескольких минут. Верстанден?

«Есть право».

— А еще, aufpassen. Да?

«Зу Бефель!»

На другом конце приемник отключился. На лице Бонда выступил пот. Слава Богу, он ответил! Значит, они придут за ним через десять минут! На столе лежала связка ключей. Бонд схватил их и побежал к входной двери. После трех неудачных попыток он нашел правильный. Он попробовал дверь. Теперь его удерживало только устройство давления воздуха. Бонд прыгнул в лыжную комнату. Разблокировано! Он вошел и при свете из приемной нашел свои лыжи. Рядом с ними лежали палки. Он осторожно вынул все из деревянной щели, подошел к главной двери и открыл ее. Он мягко положил лыжи и палки в снег, повернулся к двери, запер ее снаружи и швырнул ключи далеко в снег.

Трехчетвертная луна горела почти ослепительным огнем, и снежные кристаллы сверкали перед ней ковром из алмазной пыли. Теперь придется потратить несколько минут на то, чтобы сделать крепления абсолютно правильными. Джеймс Бонд пнул ногой ботинка в углубление для носка «Маркера» и опустился на колени, нащупывая стальной трос, проходящий за его пяткой. Это было слишком коротко. Хладнокровно, неторопливо он отрегулировал регулировочный винт передней защелки и попробовал еще раз. На этот раз все было в порядке. Он нажал на предохранительную защелку и почувствовал, как она зафиксировала его ботинок в носке. Затем предохранительный ремень вокруг верхней части его ботинка, который удержит лыжу в плену, если защелка подпрыгнет, что произойдет при падении. Его пальцы начали замерзать. Кончик ремешка отказывался находить пряжку! Целая минута потеряна! Понятно! И теперь та же работа на другой лыже. Наконец Бонд встал, надел перчатки на ноющие пальцы, взял в руки похожие на копья палки и двинулся вдоль слабого гребня, на котором виднелись очертания вчерашней протоптанной тропы. Все было в порядке! Он надвинул очки на глаза, и теперь огромный снежный пейзаж стал серебристо-зеленым, как будто он плыл под солнечной водой. Лыжи плавно скользили по рыхлому снегу. Бонд пытался набрать большую скорость при спуске по пологому склону с помощью ланглауфа — скользящего шага вперед, который был свойственен первым норвежским лыжникам. Но это не сработало. Каблуки его ботинок были пригвождены к лыжам. Он двинулся вперед так быстро, как только мог, используя клюшки. Боже, какой след он, должно быть, оставляет – как трамвайную линию! Как только они откроют входную дверь, они набросятся на него. Их самый быстрый проводник наверняка легко его догонит, если только он не начнет хорошо! Каждая минута, каждая секунда была бонусом. Он прошел между черными очертаниями кабеля и Бергхаусом. Это была отправная точка «Забега Глории», металлические таблички рядом с ней были засыпаны снегом! Бонд не остановился. Он пошел прямо к нему и через край.

Первый вертикальный спуск вызвал у меня леденящее кровь блаженство. Бонд присел на корточки, вытянул руки вперед и просто позволил себе двигаться. Его лыжи находились на расстоянии ужасных шести дюймов друг от друга. Каннонен, которого он видел, упал, сцепив ботинки вместе, как будто на одной лыже. Но сейчас не время для стиля, даже если бы он был на это способен! Прежде всего он должен оставаться в вертикальном положении!

Скорость Бонда теперь была пугающей. Но глубокая подушка из холодного, легкого рыхлого снега вселила в него уверенность, чтобы попробовать параллельный замах. На этой скорости требовался минимум поворота плеча – вес перенесся на левую лыжу – и он развернулся и удержал ее, когда правые кромки его лыж уперлись в склон, выбрасывая дождь снежных кристаллов, освещенных луной. Опасность на мгновение была забыта в радости скорости, техники и мастерства на снегу. Бонд выпрямился и почти нырнул в свой следующий поворот, на этот раз влево, оставив позади себя широкую букву S на девственной горе. Теперь он мог позволить себе довести остальных до резкого поворота налево через плечо. Он направил лыжи вниз и почувствовал настоящий восторг, когда, словно черная пуля на гигантском склоне, несся вниз по склону под углом 45 градусов. Теперь о левом углу. Там была группа из трех флагов: черного, красного и желтого, которые безвольно висели, их цвета путались в лунном свете! Ему придется остановиться там и провести обзор следующего круга. Недалеко от большого поворота был небольшой подъем вверх. Бонд взял его на скорости, почувствовал, как его лыжи отрываются от земли на гребне, ткнул в снег левой клюшкой в качестве дополнительного рычага и отбросил лыжи, а также правое плечо и бедра влево. Он приземлился в брызгах снега и остановился. Он был доволен собой! Спранг-Кристиана – это эффектный и непростой поворот на скорости. Как бы ему хотелось, чтобы его старый учитель Фукс увидел это!

Теперь он находился на склоне горы. Высоко над головой серебряные нити канатной дороги одним огромным махом скользнули вниз к далекой черной линии деревьев, где лунный свет сверкал на паучьем пилоне. Бонд вспомнил, что теперь последовала серия огромных зигзагов, более или менее под кабелями. Если бы трасса не была затенена, это было бы легко, но новый снег делал каждый спуск желанным. Бонд поднял очки, чтобы посмотреть, сможет ли он заметить флаг. Да, был один внизу слева. Он делал несколько S-образных поворотов на следующем склоне и затем направлялся к нему.

Когда он снял очки и схватил клюшки, произошли две вещи. Сначала раздался глубокий грохот с вершины горы, и пятнышко пламени, покачиваясь в полете, взмыло в небо над ним. На вершине его параболы произошла пауза, резкий треск, и пылающая магниевая вспышка на парашюте начала свой блуждающий спуск, стирая черные тени в впадинах, превращая все в отвратительный дневной свет. Еще один и еще один разнеслись по небу, освещая каждую трещинку на склоне горы.

И в то же время кабели высоко над головой Бонда запели! За ним спускали канатную дорогу!

Бонд выругался в мокрые складки шелкового носового платка и пошел дальше. Следующим за ним должен был появиться мужчина – вероятно, мужчина с ружьем!

Второй круг он проделал осторожнее, чем первый, перебрался ко второму флажку, повернулся к нему и вернулся по крутому склону к серии связанных букв S под тросами. Как быстро шли эти чертовы гондолы? Десять, пятнадцать, двадцать миль в час? Это был последний тип. Это было бы самое быстрое. Разве он не читал где-то, что между Арозой и Вайсхорном было 25? Как только он вошел в свою первую «С», мелодия поющего кабеля над ним на мгновение изменилась, а затем вернулась к своему обычному завываниям. Это была гондола, проезжавшая мимо первого пилона! Колени Бонда, ахиллесова пята всех лыжников, начали болеть. Он срезал буквы S уже, спускаясь быстрее, но теперь на каждом повороте ощущал под лыжами колеи трассы. Это был флаг слева? Магниевые ракеты покачивались ниже, почти прямо над ним. Да. Выглядело все в порядке. Еще два S-образных поворота, и он сделает траверс-шусс!

Что-то с грохотом приземлилось среди снежного фонтана справа от него! Еще один слева от него! У них впереди в канатной дороге был гранатометчик! Кронштейн! Будет ли следующий мертвым? Едва успела эта мысль промелькнуть в его голове, как прямо перед ним раздался мощный взрыв, и его швырнуло вперед и в сторону в колесе Кэтрин, состоящем из палок и лыж.

Бонд осторожно поднялся на ноги, задыхаясь и сплевывая снег. Одна из его переплетов открылась. Его дрожащие пальцы нашли переднюю защелку и снова плотно ее захлопнули. Еще одна резкая трещина, но шириной ярдов на двадцать. Он должен уйти с линии огня взорванной железной дороги! Лихорадочно подумал он: левый флаг! Я должен сделать траверс сейчас. Он смутно ориентировался по крутому склону и бросился вниз.


17 | КРОВАВЫЙ СНЕГ

Это была сложная, холмистая местность. Магниевые вспышки опустились ниже, и появились уродливые пятна черной тени, любое из которых могло быть небольшим оврагом. Бонду приходилось проверять их все, и каждый раз проницательная Кристи напоминала ему о его ногах и лодыжках. Но он переправился, не упав, и, задыхаясь, остановился у флага. Он оглянулся. Гондола остановилась. У них была телефонная связь с верхней и нижней станциями, но почему она прекратилась? Словно в ответ из носовой каюты весело выпорхнуло голубое пламя. Но Бонд не услышал пуль. Гондола раскачивалась на тросе. Но тут высоко над ним, откуда-то рядом с первыми флажками на плече, с двух точек послышался более стремительный огонь, и вокруг него изящно взметнулся снег. Итак, гиды наконец-то догнали его! Его падение стоило бы ему нескольких минут. Сколько свинца он получил? Конечно, меньше десяти минут. Пуля вонзилась в одну из его лыж и улетела вниз по горе. Бонд сделал последний глоток воздуха и снова пошел, все еще левша, прочь от канатной дороги к следующему флагу, далекой точке на краю тени, отбрасываемой огромной вершиной Пиц Глория в форме Маттерхорна, которая в ужасающем величии врезался в усыпанное блестками небо.

Казалось, что бег приведет его в опасную близость к подножию вершины. Что-то не давало ему покоя, крошечное воспоминание. Что это было? Это было что-то неприятное. Да, ей-богу! Последний флаг! Оно было черным. Он был на Черной трассе, закрытой из-за лавинной опасности! Бог! Что ж, теперь он это получил. Нет времени пытаться вернуться на Красную трассу. И вообще, у «красных» был длинный участок рядом с кабелями. Ему просто придется рискнуть. И какое время рискнуть, сразу после обильного выпадения нового снега, и со всеми этими взрывами, чтобы разрыхлить этот материал! Когда возникла опасность схода лавины, гиды запрещали даже говорить! Ну и черт с ним! Бонд промчался по огромному безымянному склону, добрался до следующего флага, заметил следующий, спускающийся по склону горы к линии деревьев. Слишком круто, чтобы шутить! Ему просто придется сделать это в S.

И тогда ублюдки решили запустить еще три ракеты, а затем поток самых разных ракет, которые красиво взорвались среди звезд. Конечно! Яркая идея! Это было сделано ради наблюдателей в долине, которым могло быть интересно узнать о загадочных взрывах высоко в горе. Они там устраивали вечеринку, что-то праздновали. Как же весело было этим богатым людям! И тут Бонд вспомнил. Но конечно! Это был сочельник! Упокой господь вас, веселые джентльмены, пусть вас ничто не смущает! Лыжи Бонда шипели под аккомпанемент, пока он зигзагами спускался по красивому снежному склону. Белое Рождество! Что ж, он наверняка получил это!

Но затем высоко над собой он услышал самый страшный из всех звуков в высоких Альпах — этот раздирающий, гулкий треск! Последний Трамп! Лавина!

Земля сильно тряслась под лыжами Бонда, и нарастающий грохот доносился до него, как шум экспрессов, мчащихся по сотням туннелей. Боже Всемогущий, теперь он действительно это получил! Каково было правило? Направьте лыжи прямо под гору! Попробуйте и участвуйте в гонках! Бонд направил лыжи вниз, в сторону линии деревьев, присел на корточки и с визгом лыж бросился в белое пространство.

Иди вперед, ублюдок! Поднимите руки перед собой! Ветер от его скорости образовал огромную стену перед ним, пытаясь лишить его равновесия. Позади него, казалось, нарастал гигантский рев горы. Другие, более мелкие трещины раздавались высоко среди скал. Вся чертова гора пришла в движение! Если бы он преодолел гигантскую массу летящего снега до линии деревьев, какое утешение он там нашел бы? Конечно, никакой защиты, пока он не окажется глубоко в лесу. Лавина сломила бы первые сто ярдов елей, как спички. Бонд включил свой мозг и слегка свернул влево. Выход, прорубь, ведущая к Черному пути, наверняка находился где-то под последним флагом, к которому он стремился. Если бы это было не так, то он был бы мертвой уткой!

Теперь дикий шум подходил к концу. Деревья неслись к нему. Был ли разрыв их кровавой черной линии? Да! Но больше левее. Бонд свернул, с благодарностью сбросив скорость, но напрягая уши, чтобы оценить дальность раската грома позади и над ним. Это не могло быть далеко от него. Содрогание земли значительно усилилось, и многие существа также находили дыру в деревьях, ворвались туда и преследовали его даже там! Да! Флаг был! Бонд врезался в «Кристи» справа, как раз в тот момент, когда слева от него услышали, как первые деревья рухнули с грохотом сотни вытаскиваемых чудовищных хлопушек – рождественских хлопушек! Бонд бросился прямо на широкую белую поляну между деревьями. Но он слышал, что проигрывает! Треск деревьев приближался. Первая пена белого прилива не могла быть далеко позади него! Что делал человек, когда сошла лавина? Было только одно правило. Возьмитесь руками за ботинки и возьмитесь за лодыжки. Тогда, если бы тебя похоронили, была бы хоть какая-то надежда расстегнуть твои лыжи и, возможно, прокопать путь на поверхность – если бы ты знал в своей могиле, где находится поверхность! Если бы вы не смогли упасть, как мяч, вы бы остались неподвижными, превратившись в засыпанную путаницу палок и лыж под всеми углами. Слава Богу, появился проем в конце поляны, мерцание последних, пологих полей перед финишем! Треск позади него становился все громче! Какой высоты будет стена снега? Пятьдесят футов? Сотня? Бонд дошел до конца поляны и бросился в правую руку Кристи. Это была его последняя надежда – пробраться ниже широкой полосы деревьев и помолиться, чтобы лавина не скосила их большинство. Оставаться на пути ревущего монстра, идущего за ним по пятам, было бы самоубийством!

«Кристи» оторвался, но правая лыжа Бонда зацепилась за корень или деревце, и он почувствовал, что летит в космосе. Он приземлился с грохотом и лежал, задыхаясь, весь ветер из него выбил. Теперь ему конец! Не хватило сил даже на то, чтобы дотянуться руками до лодыжек! На него обрушился сильный порыв ветра, и его накрыла небольшая метель. Земля дико задрожала, и его уши заполнил глубокий грохот. А затем оно прошло мимо него и сменилось медленным, тяжелым грохотом. Бонд смахнул снег с глаз и неуверенно поднялся на ноги, обе лыжи были отстегнуты, а очки сняты. Всего в нескольких шагах от него огромный поток снега, футов двадцати высотой, величественно хлынул из леса на луга. Его гораздо более высокая, кувыркающаяся морда, разбрасывающая вокруг себя огромные глыбы разбитого снега, была уже в сотне ярдов впереди и все еще двигалась быстро. Но там, где стоял Бонд, теперь было тихо и мирно, если не считать пулеметного треска деревьев, спускавшихся в лес, который наконец защитил его. Треск приближался! Нет времени болтаться! Но Бонд снял промокшую перчатку и полез в карман брюк. Если когда-нибудь ему и нужно было выпить, то это было сейчас! Он наклонил маленькую фляжку к горлу, опорожнил ее и выбросил бутылку. Счастливого Рождества! — сказал он себе и наклонился к своим ремням.

Он поднялся на ноги и, с довольно легкомысленной головой, но с чудесным жаром Энциана в желудке, двинулся на последнюю милю финишного скуса через луга направо, подальше от все еще несущейся снежной реки. Взрыв! Внизу луга был забор! Ему придется воспользоваться обычной розеткой рядом с канатной станцией. Выглядело все в порядке. Гондолы не было видно, но теперь он мог слышать пение кабелей. Неужели приближающаяся машина повернула назад к Пизу Глории, предполагая, что он погиб в лавине? На привокзальной площади, ведущей к станции канатной дороги, стоял большой черный седан, на станции горел свет, но в остальном никаких признаков жизни. Что ж, это был его единственный способ сойти с дистанции и выйти на дорогу, которая и была его целью. Бонд легко спустился вниз, давая отдых конечностям и восстанавливая дыхание.

Резкий треск крупнокалиберного пистолета и звук удара пули о снег рядом с ним собрали его. Он дернулся в сторону и быстро взглянул вправо, откуда прозвучал выстрел. Пистолет снова вспыхнул. За ним быстро шел мужчина на лыжах. Один из гидов! Конечно! Он бы выбрал Красную трассу. Следовал ли другой за Бондом на Черном? Бонд надеялся на это, глубоко вздохнул от гнева и набрал всю возможную скорость, низко приседая и время от времени дергаясь, чтобы помешать человеку прицелиться. Одиночные выстрелы продолжали звучать. Тот, кто первым доберется до конца забега, должен был быть узким!

Бонд изучал финишную точку, которая теперь быстро приближалась к нему. В заборе был широкий пролом, пропускавший лыжников, большая парковка перед канатной станцией, а затем невысокая насыпь, защищавшая главную линию Ретской железной дороги до Понтрезины и перевала Бернина. По другую сторону рельсов железнодорожная насыпь переходила в дорогу, ведущую из Понтрезины в Самаден, перекресток с Санкт-Морицем, примерно в двух милях вниз по долине.

Еще один выстрел поднял снег перед ним. Это было шесть, которые ушли. Если повезет, пистолет мужчины оказался пуст. Но это не сильно поможет. В Бонде не осталось никакой начинки для драки.

Теперь над железнодорожными путями показалась мощная вспышка света, и, прежде чем она была скрыта канатной станцией, Бонд узнал экспресс и услышал только стук его электродизелей. Ей-богу, он почти проезжал мимо станции канатной дороги, поскольку он хотел пересечь рельсы! Сможет ли он это сделать – пробежаться по низкой насыпи и очистить ее и очереди до прибытия поезда? Это была его единственная надежда! Бонд копал палками, чтобы набрать дополнительную скорость. Ад! Из черной машины вышел мужчина и присел на корточки, целясь в него. Бонд дернулся и дернулся еще раз, когда из руки мужчины вырвался огонь. Но теперь Бонд был над ним. Он сильно ударил рапирой лыжной палки и почувствовал, как она прошла сквозь одежду. Мужчина вскрикнул и упал. Гид, стоявший всего в нескольких ярдах позади, что-то крикнул. Огромный желтый глаз дизеля глядел на рельсы, и Бонд сбоку заметил под фарой огромный красный снежный вентилятор, который двумя белыми крыльями разбрасывал новый снег справа и слева от двигателя. Сейчас! Он пронесся через стоянку, направился прямо к холмику насыпи и, ударившись, вонзил обе палки, чтобы оторвать лыжи от земли, и кинулся вперед в воздух. Внизу на мгновение мелькнули стальные рельсы, в ушах раздался оглушительный грохот, а всего в нескольких ярдах от него раздался свирепый взрыв сирены поезда. Затем он вылетел на ледяную дорогу, попытался остановиться, но потерпел неудачу и врезался в твердую снежную стену на другой стороне. При этом сзади раздался ужасный крик, громкий треск дерева и визг тормозов поезда.

В то же время брызги от снежного вентилятора, долетевшие до Бонда, стали розовыми!

Бонд вытер немного с лица и посмотрел на него. Его желудок перевернулся. Бог! Мужчина пытался последовать за ним, но опоздал или пропустил прыжок и был пойман смертоносными лопастями снежного вентилятора! Фарш! Бонд накопал на берегу пригоршню снега и вытер им лицо и волосы. Он еще больше втер его в свой свитер. Он вдруг понял, что в ярко освещенном поезде над ним люди опускают окна. Другие встали на линию. Бонд взял себя в руки и помчался по черному льду дороги. За ним последовали крики – гневные вопли граждан Швейцарии. Бонд слегка придвинул лыжи к извилистой дороге и продолжил движение. Впереди, в черном ущелье дороги, он мысленно зажужжал огромный красный пропеллер, затягивая его в свой стальной водоворот. Бонд, близкий к бреду, скользил навстречу кровавому, манящему вихрю.

Бонд, серолицый, стремительный автомат, каким-то образом удержался на ногах на протяжении двух миль коварного Ланглауфа, спускающегося по пологому склону к Самадену. Однажды проезжающая машина со стуком цепей противоскольжения вытолкнула его на берег. Он на мгновение прислонился к успокаивающему мягкому снегу, дыхание застряло у него в горле. Затем он снова поехал дальше. Он так далеко зашел, так хорошо справился! Всего лишь несколько сотен ярдов до огней милого, разбросанного маленького рая людей и убежища! Тонкая колокольня деревенской церкви была освещена прожекторами, а слева от мерцающей группы домов виднелось большое озеро теплого света. В неподвижном, замерзшем воздухе раздавались звуки вальса. Каток! Рождественский бал фигуристов. Это было место для него! Толпы! Веселье! Путаница! Где-нибудь, где можно спрятаться от двойной охоты, которая сейчас начнется – СПЕКТРА и швейцарской полиции, полицейских и грабителей рука об руку!

Лыжи Бонда наткнулись на кучу конского навоза из саней какого-то весельчака. Он пьяно врезался в снежную стену дороги и выпрямился, слабо ругаясь. Ну давай же! Взять себя в руки! Выглядите респектабельно! Ну, тебе не обязательно выглядеть слишком респектабельно. Ведь сегодня сочельник. Здесь были первые дома. Восхитительно ностальгический шум аккордеона доносился из гастхауса с красивой железной вывеской над дверью. Теперь предстоял извилистый и подъем в гору – дорога в Санкт-Мориц. Бонд перетасовал его, осторожно расставляя палки. Он провел рукой по спутанным волосам и стянул пропитанный потом носовой платок до шеи, заправив концы за воротник рубашки. Музыка доносилась до него из огромной лужи света над катком. Бонд выпрямился. Там было много припаркованных машин, лыжи, застрявшие в кучах снега, санки и санки, гирлянды бумажных лент, большое объявление на трех языках напротив входа: «Большой рождественский бал!» Прикольное платье! Вход 2 франка! Приводите всех своих друзей! Ура!'

Бонд вцепился в палки и наклонился, чтобы отстегнуть лыжи. Он упал на бок. Если бы только он мог просто лежать и засыпать на твердом, утоптанном снегу, похожем на лебяжий пух! Он издал тихий стон и осторожно присел на корточки. Крепления были промерзшими и покрыты льдом, как и его ботинки. Он взял одну из своих палок, слабо рубанул по металлу и попробовал еще раз. Наконец защелки открылись, и ремни были сняты. Куда деть эти кровавые твари, спрятать их ярко-красные отметины? Он потащил их по протоптанной тропинке к входу, сверкающей гирляндами, сунул лыжи и палки под большой седан и побрел дальше. Мужчина за билетным столиком был настолько пьян, насколько казался Бонд. Он устало поднял взгляд: «Зво Франкен». Два франка. Два франка. Обычное заклинание было невнятно слито в одно слово-портманто. Бонд схватился за стол, положил монеты и получил билет. Взгляд мужчины сфокусировался. — Маскарадные костюмы, травести, это обязательно. Он полез в коробку, стоявшую рядом с ним, и бросил на стол черно-белую маску-домино. — Один франк. Он криво улыбнулся. «Теперь ты гангстер, шпион. Да?'

'Да, это верно.' Бонд заплатил и надел маску. Он неохотно отпустил стол и прошёл через вход. Вокруг большого квадратного катка стояли ярусы деревянных скамеек. Слава Богу за возможность сесть! В проходе в нижнем ряду на уровне катка было свободное место. Бонд скатился по деревянным ступенькам и упал на них. Он выпрямился, сказал: «Извини» и положил голову на руки. Девушка рядом с ним, входившая в группу арлекинов, жителей Дикого Запада и пиратов, отдернула блестящую юбку и что-то прошептала соседке. Бонда это не волновало. Они бы не выгнали его в такую ночь. Через громкоговорители скрипки всхлипывали «Вальс конькобежцев». Над ними раздался голос ведущего: «Последний танец, дамы и господа». А затем все выйдем на каток и возьмемся за руки для грандиозного финала. Всего десять минут до полуночи! Последний танец, дамы и господа. Последний танец!' Раздались аплодисменты. Люди возбужденно смеялись.

Бог на Небесах! — слабо подумал Бонд. Теперь это! Неужели никто не оставит меня в покое? Он заснул.

Через несколько часов он почувствовал, как его плечо трясется. — На каток, сэр. Пожалуйста. Все на каток для грандиозного финала. Осталась всего минута. Рядом с ним стоял человек в пурпурно-золотой форме и нетерпеливо смотрел вниз.

— Уходите, — глухо сказал Бонд. Тогда какой-то внутренний голос сказал ему не устраивать скандалов, не выделяться. Он с трудом поднялся на ноги, сделал несколько шагов до катка и каким-то образом выпрямился. Опустив голову, как раненый бык, он посмотрел по сторонам, увидел брешь в живой цепи вокруг катка и осторожно скользнул к ней. Ему протянули руку, и он с благодарностью ее схватил. С другой стороны кто-то еще пытался схватить его свободную руку. И тут произошла диверсия. Прямо через каток девушка в короткой черной юбке для фигурного катания и ярко-розовой парке на меховой подкладке промчалась, как стрела, по льду и резко остановилась перед Бондом. Бонд почувствовал, как частицы льда ударили его по ногам. Он посмотрел вверх. Это было лицо, которое он узнал – эти блестящие голубые глаза, властный взгляд, теперь приглушенный золотистым загаром, и блестящая улыбка волнения. Кто, черт возьми?

Девушка проскользнула рядом с ним, схватила его правую руку своей левой и присоединилась к ней правой. «Джеймс», – это был волнующий шепот, – «о, Джеймс. Это я! Трейси! Что с тобой? Откуда ты взялся?

— Трейси, — тупо сказал Бонд. — Трейси. Держись за меня. Я в плохой форме. Расскажу потом.'

Затем началась Auld Lang Syne, и все дружно замахали руками в такт музыке.


18 | ВИЛКА УШЛА В АД!

Бонд понятия не имел, как ему удавалось оставаться в вертикальном положении, но наконец все закончилось, все развеселились и разбились на пары и группы.

Трейси взяла его под руку. Бонд взял себя в руки. Он хрипло сказал: — Смешайся с толпой, Трейси. Надо уйти отсюда. Люди преследуют меня. Внезапно к нему пришла надежда. — У тебя есть машина?

'Да, дорогой. Все будет в порядке. Просто держись за меня. Люди ждут тебя снаружи?

'Может быть. Остерегайтесь большого черного Мерседеса. Возможно, будет стрельба. Лучше держись от меня подальше. Я могу сделать это. Где машина?

«Вниз по дороге направо. Но не глупи. Вот, у меня есть идея. Ты наденешь эту парку. Она расстегнула молнию и сняла ее. «Это будет тесновато. Вот, засуньте руку в этот рукав.

— Но ты простудишься.

— Делай, как я тебе говорю. У меня есть свитер и много чего под ним. Теперь другая рука. Это верно.' Она расстегнула молнию. «Дорогой Джеймс, ты выглядишь мило».

Мех парки пах «Одой» Герлена. Это вернуло Бонда в Рояль. Какая девушка! Мысль о ней, о том, что у него есть союзник, что он не один, что он находится вдали от этой чертовой горы, оживила Бонда. Он взял ее за руку и последовал за ней сквозь толпу, которая теперь устремилась к выходу. Это будет плохой момент! Независимо от того, спустилась ли эта канатная дорога вниз по горе, у Блофельда уже было бы время спуститься по канатной дороге, полной людей из СПЕКТРА. Бонда видели из поезда, и было известно, что он направлялся в Самаден. К этому моменту они бы уже прикрыли железнодорожную станцию. Они ожидали, что он попытается спрятаться в толпе. Возможно, пьяный мужчина у входа вспомнил его. Если бы этот седан двинулся с места и показал лыжи с красными стрелками, это было бы сертификатом. Бонд отпустил руку девушки и надел разбитый «Ролекс» обратно на костяшки пальцев правой руки. Он собрал достаточно сил, в основном благодаря девушке, чтобы нанести им еще один удар!

Она посмотрела на него. 'Что ты делаешь?'

Он снова взял ее за руку. 'Ничего.'

Они приближались к выходу. Бонд посмотрел сквозь прорези на маске. Да, ей-богу! Двое головорезов стояли рядом с билетным кассиром, наблюдая за толпой с убийственной концентрацией. На дальней стороне дороги стоял черный «Мерседес», из выхлопной трубы которого клубились пары бензина. Нет выхода. Был только блеф. Бонд обнял Трейси за шею и прошептал: «Поцелуй меня до самого билетного столика». Они там, но я думаю, мы справимся».

Она закинула руку ему на плечо и привлекла к себе. — Откуда ты узнал, что я именно этого и ждал? Ее губы коснулись его губ, и в потоке смеющихся и поющих людей они оказались на улице.

Они повернули, все еще связанные, вниз по дороге. Да! Там была милая маленькая белая машинка!

И тут на «Мерседесе» настойчиво зазвучал сигнал. Походка Бонда, а может быть, его старомодные лыжные брюки выдали его мужчине в машине!

— Быстрее, дорогая! — настойчиво сказал Бонд.

Девушка кинулась под руль, нажала на стартер, и машина двинулась с места, а Бонд влез в противоположную дверь. Бонд оглянулся. Через заднее окно он мог видеть двух мужчин, стоящих на дороге. Они бы не стали стрелять, когда вокруг так много свидетелей. Теперь они побежали к «Мерседесу». Слава богу, он указывал на холм, в сторону Санкт-Морица! А затем Трейси совершила контролируемый занос на повороте в деревне, и они оказались на главной дороге, по которой Бонд, шатаясь, скатился полчаса назад.

Пройдет как минимум пять минут, прежде чем «Мерседес» сможет развернуться и догнать их. Девушка ехала как черт, но на дороге было движение: звенящие сани, полные закутанных в меха весельчаков, возвращались в Понтрезину, случайная машина с грохотом цепей противоскольжения. Она затормозила и включила гудок, тот самый тройной гудок, который издавал тот высокий диссонанс, который Бонд так хорошо помнил. Бонд сказал: «Ты ангел, Трейси. Но успокойтесь. Мы не хотим оказаться в канаве».

Девушка покосилась на него и рассмеялась от удовольствия. — Звучит так, как будто ты чувствуешь себя лучше. Но я не вижу тебя. Теперь ты можешь снять эту дурацкую маску и мою парку. Через минуту наступит жара, и вы поджаритесь. И я хотел бы видеть тебя таким, каким я тебя помню. Но ты мной доволен?

Жизнь начала возвращаться к Бонду. Было так чудесно находиться в этой маленькой машине с этой чудесной девушкой. Воспоминания об ужасной горе, обо всем, через что он прошел, постепенно удалялись. Теперь после стольких страхов и отчаяния снова появилась надежда. Он чувствовал, как напряжение спадает в его животе. Он сказал: «Я скажу вам, буду ли я доволен, когда мы доберемся до Цюриха». Можешь сделать это? Это чертовски хороший способ провести Рождество». Он опустил окно, выбросил маску-домино, снял парку и накинул ей на плечи. Появился большой указатель главной дороги, ведущей в долину. Он сказал: «Оставил здесь, Трейси. Филисур, а затем Койре.

По мнению Бонда, она свернула на повороте опасно быстро. Она впала в занос, который, как поклялся Бонд, будет неконтролируемым. Но даже на черном льду дороги она выбралась из него и беспечно поехала дальше. Бонд сказал: «Ради бога, Трейси!» Как, черт возьми, тебе это удалось? На тебе даже цепей нет.

Она рассмеялась, радуясь благоговению в его голосе. «Все шины Dunlop Rally оснащены шипами. Предполагалось, что они предназначены только для раллийных гонщиков, но мне удалось вытянуть из них набор. Не волнуйся. Просто расслабьтесь и наслаждайтесь поездкой».

В голосе девушки было что-то совершенно новое, ритмичное и счастливое, чего уж точно не было в Рояле. Бонд впервые повернулся и внимательно посмотрел на нее. Да, она была какой-то новой женщиной, излучающей здоровье и какое-то внутреннее сияние. Распущенные светлые волосы блестели жизненной силой, а полуоткрытые красивые губы, казалось, всегда были на грани улыбки.

'Удовлетворен?'

«Ты выглядишь просто великолепно. А теперь, ради бога, расскажи мне, как ты оказался в Самадене. Это было кровавое чудо. Это спасло мне жизнь».

'Все в порядке. Но потом ты расскажешь. Я никогда не видел человека, стоящего на ногах настолько мертвым. Я не мог поверить своим глазам. Я думал, ты, должно быть, загипнотизирован. Она бросила на него быстрый взгляд. — Ты все еще очень плохо выглядишь. Вот, — она наклонилась к приборной панели, — я включу вентилятор. Разогрейтесь как следует. Она сделала паузу. — Ну, моя часть истории на самом деле довольно проста. Однажды папа позвонил мне из Марселя, чтобы узнать, как у меня дела. Он спросил, видел ли я тебя, и, похоже, очень разозлился, когда услышал, что нет. Он практически приказал мне пойти и найти тебя. Она взглянула на него. — Ты знаешь, он очень привязался к тебе. Во всяком случае, он сказал, что нашел адрес некоего человека, которого вы искали. Он сказал, что уверен, что вы бы уже узнали и этот адрес. Он сказал, что, зная тебя, я найду тебя где-нибудь недалеко от этого адреса. Это был клуб «Пиз Глория». Он сказал мне, если я найду тебя, сказать тебе, чтобы ты следил за своим шагом и следил за собой». Она смеялась. «Как он был прав! Итак, я покинул Давос, который действительно снова поставил меня на ноги, как вы и говорили, и позавчера приехал в Самаден. Канатная дорога Зайльбан вчера не ходила, поэтому я собирался приехать сегодня и поискать тебя. Все было так просто. Теперь ты скажи.

Они ехали на хорошей скорости по извилистой дороге, ведущей в долину. Бонд повернулся и посмотрел в заднее окно. Он выругался себе под нос. Примерно в миле позади за ними шли двойные огни. Девушка сказала: «Я знаю. Я смотрел в зеркало. Боюсь, они немного выигрывают. Должен быть хороший водитель, знающий дорогу. Наверное, есть цепи противоскольжения. Но я думаю, что смогу их удержать. Теперь продолжайте. Что ты делал все это время?'

Бонд дал ей искаженную версию. На горе жил большой гангстер, живший под вымышленным именем. Его разыскивала полиция Англии. Бонд был смутно связан с полицией, с Министерством обороны. (Она фыркнула: «Не пытайся меня обмануть. Я знаю, что ты из Секретной службы. Папа мне так сказал». Бонд коротко ответил: «Ну, папа говорит сквозь шляпу». Она понимающе рассмеялась.) В любом случае, Бонд продолжил: его послали убедиться, что это именно тот человек, который им нужен. Он узнал, что это так. Но этот человек стал подозревать Бонда, и Бонду пришлось быстро уйти. Он подробно рассказал ей о лунном кошмаре горы, о лавине, о человеке, которого убил поезд, о том, как он добрался до Самадена, совершенно избитый, и пытался спрятаться в толпе на улице. каток. — А потом, — неуклюже закончил он, — ты появилась, как прекрасный ангел на коньках, и вот мы здесь.

Она задумалась на минуту. Затем она спокойно сказала: «А теперь, мой дорогой Джеймс, просто скажи мне, скольких из них ты убил». И скажи мне правду.

'Почему?'

'Мне просто интересно.'

— Ты обещаешь оставить это между нами?

Она загадочно сказала: «Конечно. Отныне все между тобой и мной.

— Ну, в так называемом Клубе был главный охранник. Это нужно было сделать, иначе я сам был бы уже мертв. Тогда, я полагаю, кого-то настигла лавина. Затем внизу один из них выстрелил в меня, и мне пришлось проткнуть его лыжной палкой – самооборона. Я не знаю, насколько сильно он ранен. А потом был человек, убитый поездом. Он произвел в меня шесть выстрелов. И вообще, это была его собственная вина. Допустим, трое с половиной так или иначе погибли.

'Сколько осталось?'

'Что вы получаете в?'

'Я просто хочу знать. Поверьте мне.'

— Ну, я думаю, там было около пятнадцати человек. Остается одиннадцать с половиной плюс здоровяк.

— И в машине сзади трое? Убьют ли они нас, если поймают?

'Боюсь, что так. У меня нет никакого оружия. Мне очень жаль, Трейси, но я боюсь, что у тебя тоже не будет особых шансов, если ты будешь моим свидетелем и своего рода сообщником. Эти люди думают, что я для них очень плохая новость».

'И вы?'

'Да. С этого момента я худший».

— Что ж, у меня для вас очень плохие новости. Они нас догоняют, а у меня в баке осталось всего пара галлонов. Нам придется остановиться в Филисуре. Гараж не откроется, и придется кого-то будить. Не могу надеяться, что успеем сделать это за десять минут, и они нас поймают. Тебе придется придумать что-нибудь умное.

Там был овраг и поворот на букву S через мост. Они выходили из-за первого поворота моста. Со стороны ущелья на них сверкали огни. Между двумя машинами было полмили, но расстояние через ущелье составляло всего триста ярдов. Бонд не удивился, увидев знакомое голубое пламя, трепещущее над передней частью машины. Гранитные куски со свеса посыпались на капот машины. Затем они оказались во второй половине южного поворота и скрылись из виду преследователей.

Теперь наступил этап восстановительных работ там, где произошел оползень. Были большие предупреждающие надписи: «Achtung! Баустель! Воршихтиг Фарен! Разбитая дорога охватывала склон горы справа. Слева виднелось покосившееся ограждение, а затем обрыв, падающий на сотни футов вниз, в ущелье с плывущей по льду рекой. В середине плохого участка огромная красная деревянная стрелка указывала прямо на узкую тропу через временный мост. Бонд внезапно крикнул: «Стоп!»

Трейси подъехала, ее передние колеса оказались на мосту. Бонд рванул дверь. 'Ладить! Подожди меня за следующим углом. Это единственный шанс.

Хорошая девочка! Она пошла, не сказав ни слова. Бонд отбежал на несколько ярдов к большой красной стрелке. Он держался на развилках двух вертикальных шестов. Бонд выдернул его и развернул так, чтобы он указывал влево, к хлипкому забору, который перегораживал ярды старой дороги, ведущей к обрушившемуся мосту. Бонд рванул забор, выдернул колья и сровнял его. Глер показался из-за угла позади него. Он перепрыгнул временную дорогу в тень горы, прижался к ней и стал ждать, затаив дыхание.

«Мерседес» ехал по ухабистой дороге быстрее, чем следовало бы, его цепи звенели под крыльями. Он направился прямо к черному отверстию, на которое теперь указывала стрелка. Бонд мельком увидел бледные, напряженные лица, а затем отчаянный визг тормозов, когда водитель увидел перед собой пропасть. Машина, казалось, почти остановилась, но ее передние колеса, должно быть, зашли за край. Какое-то время он балансировал на своем железном брюхе, а затем медленно, медленно рухнул, и раздался первый ужасающий грохот, когда он ударился об обломки под старым мостом. Потом еще один сбой и еще. Бонд пробежал мимо лежащей стрелы и посмотрел вниз. Теперь машина летела в воздухе вверх тормашками. Он ударил снова, и со скального уступа сверкнул фонтан искр. Затем, кувыркаясь и продолжая гореть огнями, он рухнул в ущелье. Он ударился о последний выступ породы, который отбросил его в сторону, и, развернувшись вбок, но теперь с выключенными огнями и лишь отблеском луны на металле, он совершил последний большой рывок в замерзшую реку. Из ущелья донесся глубокий грохот, и за обломками послышался стук камней и камней. А потом все воцарилось мирной, лунной тишиной.

Бонд тихо выдохнул с тихим шипением сквозь стиснутые зубы. Затем машинально снова расправил вещи, поднял остатки ограды, поднял стрелу и положил ее обратно вправо. Затем он вытер вспотевшие руки о брюки и, неуверенно, пошел по дороге и завернул за следующий угол.

Маленькая белая машина стояла там, припаркованная в стороне, с выключенными фарами. Бонд сел и рухнул на свое место. Трейси ничего не сказала, но завела машину. В долине внизу появились огни Филисура, теплые и желтые. Она протянула руку и крепко сжала его. — С тебя хватит на один день. Идти спать. Я отвезу тебя в Цюрих. Пожалуйста, делай то, что я говорю».

Бонд ничего не сказал. Он слабо пожал ей руку, прислонился головой к дверному косяку и мгновенно уснул.

Он вышел на счет.


19 | ЛЮБОВЬ К ЗАВТРАКУ

На сером рассвете в аэропорту Цюриха было уныло и почти пусто, но, к счастью, в лондонском аэропорту из-за тумана задерживался самолет Swissair Caravelle, ожидающий вылета в Лондон. Бонд припарковал Трейси в ресторане и, с сожалением избавившись от запаха кофе и яичницы, пошел и купил себе билет, получил печать в паспорте от сонного чиновника (он почти ожидал, что его остановят, но этого не произошло), и пошел Он подошел к телефонной будке и заперся там. Он поискал в телефонной книге «Юниверсал Экспорт» и, как и надеялся, прочитал внизу: «Гауптвертретер Александр Мьюир». Privat Wohnung и номер. Бонд взглянул через стеклянное окно на часы в зале вылета. Шесть часов. Что ж, Мьюиру просто придется это принять.

Он набрал номер, и через несколько минут сонный голос произнес: «Да!» Хиер Мьюир.

Бонд сказал: «Извините, 410, но это 007. Я звоню из аэропорта». Это чертовски срочно, так что мне придется рискнуть, что вашу линию прослушивают. У вас есть бумага и карандаш?

Голос на другом конце провода стал более оживленным. — Подожди, 007. Да, понял. Вперед, продолжать.'

«Прежде всего, у меня плохие новости. Ваш Номер Два получил это. Почти наверняка. Не могу сообщить вам никаких подробностей по этой линии, но примерно через час я улетаю в Лондон рейсом 110 компании Swissair и немедленно отправлю сигнал обратно. Не могли бы вы передать это на телетайп? Верно. Теперь я предполагаю, что на следующий день сюда на вертолете из Энгадина прилетит группа из десяти британских девушек. Желтый Sud Aviation Alouette. Сегодня я передам их имена по телеграфу из Лондона. Могу поспорить, что они полетят в Англию, вероятно, разными рейсами и, возможно, в Прествик и Гатвик, а также в аэропорт Лондона, если у вас есть самолеты, использующие эти аэропорты. В любом случае, я думаю, они разойдутся. Я думаю, что может быть очень важно сообщить Лондону номера рейсов и расчетное время прибытия. Это довольно большая работа, но через несколько часов я дам вам полномочия использовать людей из Берна и Женевы для оказания помощи. Понятно? Верно. Теперь я почти уверен, что ты взорван. Помните старую операцию «Бедлам», которую только что отменили? Ну, это он, у него есть радио, и он, наверное, догадался, что я свяжусь с вами сегодня утром. Просто выгляните в окно и посмотрите, нет ли каких-нибудь признаков наблюдателей. У него наверняка есть свои люди в Цюрихе.

— Господи, какой бардак! Голос на другом конце провода был напряженным. 'Подожди.' Наступила пауза. Бонд мог представить, как Мьюир, которого он знал только как номер, подошел к окну и осторожно отдернул занавеску. Мьюир вернулся на провод.

— Чертовски похоже. Через дорогу стоит черный «Порше». В нем двое мужчин. Я попрошу своих друзей из Секьюритэ прогнать их.

Бонд сказал: «Будьте осторожны в своих действиях. Я предполагаю, что наш человек довольно хорошо наладил отношения с полицией. В любом случае, передайте все это по телексу лично М., ладно? Зашифрованное, конечно. И скажите ему, что если я вернусь в целости и сохранности, я должен встретиться с ним сегодня, с 501 [главным научным сотрудником Службы] и, если возможно, с кем-то из того же направления деятельности из Министерства сельского хозяйства и рыболовства. Звучит глупо, но это так. Это расстроит их бумажные шляпы и рождественский пудинг, но я ничего не могу с этим поделать. Сможете ли вы справиться со всем этим? Хороший парень. Любые вопросы?'

— Уверен, что мне не следует приехать в аэропорт и узнать больше о моем номере два? Он следил за одним из людей Редленда. Чап покупал у местного представителя довольно странные вещи. Бадище Анилин. Номер Два подумал, что это чертовски подозрительно. Не сказал мне, что это было за вещество. Просто подумал, что ему лучше посмотреть, куда его доставят.

«Я подумал, что это, должно быть, что-то вроде этой шутки. Нет. Держись от меня подальше. Я горяч, как пистолет, и стану еще горячее позже, когда они найдут некий «Мерседес» на дне пропасти. Я сейчас выйду из строя. Извините, что испортил вам Рождество. 'Пока.'

Бонд положил трубку и пошел в ресторан. Трейси наблюдала за дверью. Ее лицо просветлело, когда она увидела его. Он сел очень близко к ней и взял ее за руку, типичная пара, прощающаяся в аэропорту. Он заказал много яичницы и кофе. — Все в порядке, Трейси. Я все исправил со своей стороны. Но теперь о тебе. Эта твоя машина будет плохой новостью. Найдутся люди, которые видели, как ты уезжал с «Мерседесом» на хвосте. Они есть всегда, даже в полночь в канун Рождества. И здоровяк на вершине горы тоже привел сюда своих людей. Тебе лучше закончить завтрак и поспешить через границу. Какой ближайший?

«Я полагаю, Шаффхаузен или Констанц, но, — взмолилась она, — Джеймс, мне теперь придется тебя оставить?» Тебя так долго ждали. И я хорошо справился, не так ли? Почему ты хочешь меня наказать? Слезы, которых никогда не было бы во времена Рояля, сверкнули в ее глазах. Она сердито вытерла их тыльной стороной ладони.

Бонд внезапно подумал: «Черт!» Я больше никогда не найду такую девушку. В ней есть все, что я искал в женщине. Она прекрасна и в постели, и вне ее. Она предприимчивая, смелая, находчивая. Она всегда интересна. Кажется, она любит меня. Она позволила мне продолжать свою жизнь. Она одинокая девушка, не загроможденная друзьями, родственниками, вещами. Прежде всего, она нуждается во мне. Мне будет за кем присматривать. Мне надоели все эти неопрятные, случайные дела, от которых у меня нечистая совесть. Я бы не против иметь детей. У меня нет социального окружения, в которое она могла бы вписаться или не вписаться. На самом деле мы двое из пары. Почему бы не сделать это навсегда?

Бонд нашел свой голос, говорящий те слова, которые он никогда раньше не произносил в своей жизни и никогда не ожидал сказать.

— Трейси. Я тебя люблю. Ты выйдешь за меня?'

Она стала очень бледной. Она посмотрела на него с удивлением. Ее губы дрожали. 'Вы имеете в виду, что?'

— Да, я серьезно. От всего сердца.'

Она отняла свою руку от его и закрыла лицо ладонями. Когда она сняла их, она улыбалась. — Мне очень жаль, Джеймс. Это то, о чем я так мечтал. Это стало шоком. Но да. Да, конечно, я выйду за тебя замуж. И я не буду глупеть по этому поводу. Я не буду устраивать сцену. Просто поцелуй меня один раз, и я пойду. Она серьезно посмотрела на него, на каждую деталь его лица. Затем она наклонилась вперед, и они поцеловались.

Она резко поднялась. — Полагаю, мне пора привыкнуть делать то, что ты говоришь. Я поеду в Мюнхен. В Vier Jahreszeiten. Это мой любимый отель в мире. Я буду ждать тебя там. Они знают меня. Меня примут без багажа. Всё в Самадене. Мне просто придется послать за зубной щеткой и пролежать в постели два дня, пока не смогу выйти за кое-какими вещами. Ты позвонишь мне? Поговори со мной? Когда мы сможем пожениться? Я должен сказать папе. Он будет ужасно взволнован.

«Давай поженимся в Мюнхене. В Консульстве. У меня есть своего рода дипломатический иммунитет. Я могу быстро доставить документы. Тогда мы сможем снова обвенчаться в английской церкви, или, скорее, в шотландской. Вот откуда я родом. Я позвоню тебе сегодня вечером и завтра. Я доберусь до тебя, как только смогу. Сначала мне нужно закончить это дело.

— Ты обещаешь, что не пострадаешь?

Бонд улыбнулся. — Я бы не подумал об этом. На этот раз я убегу, если кто-нибудь начнет стрелять».

'Тогда все в порядке.' Она снова внимательно посмотрела на него. — Пришло время снять этот красный носовой платок. Полагаю, вы понимаете, что оно раскусано в клочья. Дай это мне. Я починю это.

Бонд снял с шеи красную бандану. Это была темная, пропитанная потом тряпка. И она была права. Два угла его были разорваны в клочья. Должно быть, он держал их между зубами и жевал, когда спускаться с горы было тяжело. Он не мог припомнить, чтобы это делал. Он дал это ей.

Она взяла его и, не оглядываясь, пошла прямо из ресторана и вниз по лестнице к выходу.

Бонд сел. Ему принесли завтрак, и он начал машинально есть. Что он сделал? Что, черт возьми, он сделал? Но единственным ответом было чувство огромной теплоты, облегчения и волнения. Джеймс и Трейси Бонд! Коммандер и миссис Бонд! Как это совершенно, совершенно необычно!

Голос Танноя сказал: — Внимание, пожалуйста. Пассажиры рейса Swissair номер 110 в Лондон, пожалуйста, соберитесь у выхода номер 2. Рейс Swissair номер 110 в Лондон. Пассажиры, пожалуйста, пройдите ко второму выходу.

Бонд затушил сигарету, быстро окинул взглядом место их свиданий, чтобы зафиксировать в памяти его банальность, и пошел к двери, оставив осколки своей прежней жизни разбросанными среди обломков завтрака в аэропорту.


20 | М. АН ПАНТУФЛЬ

Бонд спал в самолете, и его посетил ужасный кошмар. Это был коридор очень величественного особняка, возможно, посольства, и широкая лестница вела под усыпанной блестками люстрой туда, где у дверей гостиной стоял дворецкий, откуда доносился гул большой толпы. гостей. Трейси в атласном платье цвета устриц держала его за руку. Она была увешана драгоценностями, а ее золотистые волосы были величественно уложены в одну из тех причудливых укладок, которые вы видите в рекламе модных парикмахерских. На вершине стопки лежала бриллиантовая тиара, которая великолепно блестела. Бонд был одет во фрак (откуда он его взял?), а воротник-крыло торчал у него на шее ниже подбородка. На нем были медали, а под белым галстуком висел его орден CMG на сине-алой ленте. Трейси болтала весело и взволнованно, предвкушая грандиозный вечер. Бонд проклинал перспективу, стоящую перед ним, и сожалел, что ему предстоит сыграть в тяжелую игру в бридж с высокими ставками в Блейдсе. Они поднялись наверх, и Бонд назвал свое имя.

«Командир и миссис Джеймс Бонд!» Это был громкий рев тамады. У Бонда создалось впечатление, что в элегантной толпе в позолоченной и белой гостиной внезапно воцарилась тишина.

Он последовал за Трейси через двойные двери. Трейси услышала поток французских слов, когда она обменивалась пустыми поцелуями «Мэйфэр», которые в конечном итоге ускользали от ушей целующихся, со своей хозяйкой. Трейси потянула Бонда вперед. «А это Джеймс. Разве он не мило выглядит с этой красивой медалью на шее? Прямо как в старой рекламе сигарет De Reszke!»

— Пристегните ремни, пожалуйста, и потушите сигареты.

Бонд проснулся весь в поту. Бог Всемогущий! Что он сделал? Но нет! Это было бы не так! Точно нет. У него по-прежнему будет тяжелая и захватывающая жизнь, но теперь ему придется вернуться домой к Трейси. Найдётся ли место в его квартире в Челси? Возможно, он мог бы снять этаж выше. А как насчет Мэй, его шотландского сокровища? Это было бы сложно. Он должен как-то убедить ее остаться.

«Каравелла» вылетела на взлетно-посадочную полосу, раздался рев отклонения самолета, а затем они покатились по асфальту под легким моросящим дождем. Бонд вдруг понял, что у него нет багажа, что он может пойти прямо к паспортному контролю, а затем выйти и вернуться в свою квартиру, чтобы переодеться в эту нелепую лыжную одежду, воняющую потом. Будет ли для него машина из бассейна? Там было: мисс Мэри Гуднайт сидела рядом с водителем.

«Боже мой, Мэри, это чертовски хороший способ провести Рождество!» Это выходит далеко за рамки служебных обязанностей. В любом случае, садись сзади и скажи мне, почему ты не перемешиваешь сливовый пудинг, не ходишь в церковь или что-то в этом роде.

Она забралась на заднее сиденье, и он последовал за ней. Она сказала: «Похоже, ты мало что знаешь о Рождестве. Вы готовите сливовый пудинг как минимум за два месяца и даете ему отстояться и созреть. А в церковь не раньше одиннадцати. Она взглянула на него. — Вообще-то я пришел посмотреть, как ты. Я так понимаю, у тебя снова проблемы. Ты, конечно, выглядишь довольно ужасно. У тебя нет расчески? И ты не побрился. Ты похож на пирата. И, — она наморщила нос, — когда ты в последний раз принимала ванну? Интересно, тебя выпустили из аэропорта. Вам следует сидеть на карантине».

Бонд рассмеялся. «Зимние виды спорта очень напряженные – катание в снежках и санках. На самом деле, вчера вечером я был на костюмированной вечеринке в канун Рождества. Не давал мне спать допоздна.

— В этих огромных сапогах, прыгающих комьями? Я тебе не верю.

— Ну, хреново тебе! Это было на катке. А если серьезно, Мэри, скажи мне счет. Зачем такое VIP-обслуживание?

'М. Сначала вам следует проконсультироваться в штаб-квартире, а затем пойти с ним пообедать в Квортердек. Затем, после обеда, он приглашает на конференцию тех людей, которых вы хотели. Все в приоритете. Поэтому я подумал, что мне тоже лучше остаться в стороне. Поскольку ты портишь Рождество стольким людям, я подумал, что с таким же успехом можно выбросить свое на свалку вместе с остальными. Вообще-то, если хочешь знать, я только обедал с тетей. И я ненавижу индейку и сливовый пудинг. В любом случае, я просто не хотел пропускать веселье, и когда около часа назад ко мне подошел дежурный офицер и сказал, что произошла серьезная поломка, я попросил его передать машине, чтобы она забрала меня по дороге на станцию. аэропорт.

Бонд серьезно сказал: «Ну, ты чертовски хорошая девочка. На самом деле, будет очень сложно разобраться в сути отчета. И у меня есть кое-что для лаборатории. Там будет кто-нибудь?

«Конечно, будет. Вы знаете, М. настаивает на наличии минимального штата сотрудников в каждой секции, независимо от того, на Рождество или нет. А если серьезно, Джеймс. Были ли у вас проблемы? Ты действительно выглядишь ужасно.

— О, немного. Вы получите фотографию, как я продиктую. Машина остановилась возле квартиры Бонда. — А теперь будь ангелом и разбуди Мэй, пока я привожу себя в порядок и снимаю эту чертову одежду. Пусть она сварит мне побольше черного кофе и нальет в кастрюлю два стакана нашего лучшего бренди. Вы просите Мэй о том, что вам нравится. Возможно, она даже съест сливовый пудинг. Итак, сейчас девять тридцать. Будьте хорошей девочкой, позвоните дежурному офицеру и скажите «ОК» на приказ М. и что мы приедем к десяти тридцати. И пусть он попросит лабораторию подождать через полчаса. Бонд достал паспорт из заднего кармана. — Тогда отдайте это водителю и попросите его убираться к черту и отдать лично дежурному. Скажите дежурному врачу, — Бонд отвернул угол страницы, — чтобы он сообщил лаборатории, что использованные чернила — э-э-э… домашнего приготовления. Все, что ему нужно, это воздействие тепла. Они поймут. Понял? Хорошая девочка. А теперь давай, и мы запустим Мэй. Бонд поднялся по ступенькам и позвонил в колокольчик двух коротких и длинного номера.

Когда Бонд добрался до своего стола через несколько минут после одиннадцатого, чувствуя себя снова человеком на девять десятых, он обнаружил на своем столе папку с красной звездой в правом верхнем углу, что означало «Совершенно секретно». В нем был его паспорт и дюжина копий увеличенных фотокопий его страницы 21. Список имен девушек был тусклым, но разборчивым. Также была записка с пометкой «личное». Бонд открыл его. Он посмеялся. Там просто было написано: «На чернилах обнаружены следы избытка мочевой кислоты». Часто это происходит из-за чрезмерного содержания алкоголя в крови. Вы были предупреждены!' Подписи не было. Так что дух Рождества проник даже в торжественные щели одной из самых секретных секций здания! Бонд скомкал бумагу, а затем, подумав о восприимчивости Мэри Гуднайт, более осмотрительно сжег ее зажигалкой.

Она вошла и села со своей стенографической тетрадью. Бонд сказал: «Это только первый вариант, Мэри, и он должен быть быстрым». Так что не обращайте внимания на ошибки. М. пойму. У нас есть около полутора часов, если я хочу добраться до Виндзора к обеду. Думаете, вы справитесь с этим? Хорошо, тогда начнем. "Совершенно секретно. Лично М. Согласно инструкциям, 22 декабря я прибыл в центральный аэропорт Цюриха в 13:30 рейсом Swissair, чтобы установить первый контакт в связи с операцией «КОРОНА»…»

Бонд повернулся боком к своему секретарю и, пока говорил, смотрел на голые деревья в Риджентс-парке, вспоминая каждую минуту последних трех дней – резкий, пустой запах воздуха и снега, темно-зеленые лужи глаз Блофельда. , хруст, когда край его левой руки, все еще в синяках, ударился о предложенную шею охранника. А потом все остальное, вплоть до Трейси, которую он, не упоминая о романтических отношениях, оставил в своем отчете по дороге в Vier Jahreszeiten в Мюнхене. Потом отчет был закончен, и из-за закрытой двери послышался приглушенный стук пишущей машинки Мэри. Он позвонит Трейси тем же вечером, когда вернется в свою квартиру. Он уже слышал ее смеющийся голос на другом конце провода. Кошмар в самолете был забыт. Теперь было только счастливое, тайное ожидание грядущих дней. Бонд погрузился в свои планы – как получить выходные, как получить необходимые бумаги, где пройти службу в Шотландии. Потом взял себя в руки, взял фотостат с именами девушек и пошел в Центр связи, чтобы по телетайпу добраться до станции Z.

М. предпочел бы жить у моря, возможно, недалеко от Плимута или Бристоля – где угодно, где он мог бы видеть музыку в любое время и слушать ее по ночам. Как бы то ни было, а поскольку ему нужно было быть недалеко от Лондона, он выбрал самое лучшее, кроме воды и деревьев, и нашел небольшой особняк эпохи Регентства на окраине Виндзорского леса. Это было на землях Короны, и Бонд всегда подозревал, что унция «милости и благосклонности» попала в договор аренды М.. Глава Секретной службы зарабатывал 5000 фунтов стерлингов в год, используя старинный «Роллс-Ройс» и водителя. Военно-морское жалованье М. (как вице-адмирала в отставке) добавило бы, возможно, еще 1500 фунтов стерлингов. После уплаты налогов ему придется потратить около 4000 фунтов стерлингов. Его лондонская жизнь, вероятно, заняла бы как минимум половину этой суммы. Только если его арендная плата и ставки составят не более 500 фунтов стерлингов, он сможет содержать дом в деревне, и к тому же красивый небольшой дом эпохи Регентства.

Эти мысли снова пронеслись в голове Бонда, когда он взмахнул язычком медного корабельного колокола какого-то бывшего корабля HMS Repulse, последний из линейных крейсеров которого, линейный крейсер, был последним назначением М. в море. Хаммонд, старший старшина М. на этом корабле, который последовал за М. в отставку, приветствовал Бонда как старого друга, и его провели в кабинет М..

У М. было одно из типичных холостяцких увлечений. Рисовал акварелью. Он рисовал только дикие орхидеи Англии, в тщательной, но скучной манере натуралистов девятнадцатого века. Теперь он сидел за столом для рисования, прислонившись к окну, сгорбив широкую спину над чертежной доской, а перед ним стоял чрезвычайно тусклый цветочек в зубном стакане, полном воды. Когда Бонд вошел и закрыл дверь, М. бросил на цветок последний пронизывающе-любопытный взгляд. Он поднялся на ноги с явной неохотой. Но он подарил Бонду одну из своих редких улыбок и сказал: «Добрый день, Джеймс». (Он так же тщательно, как моряк, соблюдал полдень.) «Счастливого Рождества и все такое. Возьмите стул. Сам М. зашел за свой стол и сел. Он собирался приступить к дежурству. Бонд автоматически занял свое традиционное место напротив своего Шефа.

М. начал набивать трубку. — Как, черт возьми, зовут этого толстого американского детектива, который вечно возится с орхидеями, этими непристойными гибридами из Венесуэлы и так далее? Затем он выходит в поту из своего домика с орхидеями, съедает огромную порцию какой-то иностранной гадости и раскрывает убийство. Как его зовут?

— Ниро Вульф, сэр. Их написал парень по имени Рекс Стаут. Они мне нравятся.'

«Они читабельны, — снисходительно заметил М. — Но я думал об орхидеях в них. Как, черт возьми, человеку могут нравиться эти отвратительные цветы? Да они чертовски близки к животным, а их цвета, все эти розовые и лиловые, и пятнистые желтые языки, просто отвратительны! Вот это, — М. махнул рукой на жалкий цветочек в зубном стекле, — вот оно что. Это «Крессы осенней леди» – spiranthesspiralis, но меня это особо не волнует. Цветы в Англии появятся уже в октябре и к этому времени уже должны быть под землей. Но этот экземпляр я получил с опозданием от знакомого мне человека – помощника парня по имени Саммерхейс, короля орхидей в Кью. Мой друг экспериментирует с культурами гриба, который, как ни странно, паразитирует на многих орхидеях, но в то же время поедается орхидеями и служит ее основным продуктом питания. Микориза называется. М. одарил еще одной своей редкой улыбкой. — Но вам не обязательно это записывать. Просто хотел вырвать листок из книги этого парня Ниро Вульфа. Однако, — М. отмахнулся от этой темы, — не стоит ожидать, что вы будете в восторге от этих вещей. Сейчас, когда.' Он устроился обратно. — Какого черта ты задумал? Серые глаза пристально смотрели на Бонда. — Похоже, ты мало спал. Мне сказали, что эти места для зимних видов спорта довольно веселые.

Бонд улыбнулся. Он полез во внутренний карман и достал прикрепленные листы бумаги. — Здесь было много разных развлечений, сэр. Возможно, вы захотите сначала взглянуть на мой отчет. — Боюсь, это всего лишь черновик. Времени было не так уж и много. Но я могу заполнить все, что неясно.

М. потянулся за бумагами, поправил очки и начал читать.

Мягкий дождь царапал окна. Большое бревно упало в решетку. Тишина была мягкой и комфортной. Бонд окинул взглядом стены, рассматривая бесценную коллекцию морских гравюр М.. Повсюду было гористое море, грохот пушек, надутые паруса, изорванные боевые вымпелы – ярость древних сражений, воспоминания о древних врагах: французах, голландцах, испанцах и даже американцах. Все ушли, все теперь друзья друг с другом. Никаких признаков сегодняшних врагов. Кто поддерживал, например, Блофельда в загадочном заговоре, в котором он теперь наверняка был занят? Русские? Китайский? Или это была независимая работа, как в случае с Громовержцем? И в чем заключался заговор? Что это была за работа, при защите которой шесть или семь человек Блофельда погибли менее чем за неделю? Примет ли М. что-нибудь в качестве доказательств? Поймут ли эксперты, которые придут сегодня днем? Бонд поднял левое запястье. Вспомнил, что часов у него больше нет. Что его непременно пустят на расходы. Он получит еще один, как только магазины откроются после Дня подарков. Еще один Ролекс? Вероятно. Они были тяжелыми, но работали. И, по крайней мере, вы могли видеть время в темноте по этим большим фосфорным цифрам. Где-то в зале часы пробили полчаса. 1.30. Двенадцать часов назад он, должно быть, только что устроил ловушку, в результате которой погибли трое мужчин в «Мерседесе». Самооборона, но чертовски хороший способ отпраздновать Рождество!

М. бросил бумаги на стол. Его трубка погасла, и теперь он медленно закурил ее снова. Он аккуратно швырнул использованную спичку через плечо в огонь. Он положил руки на стол и сказал – и в его голосе была необычная доброта – Что ж, тебе очень повезло, что ты выбрался из этого, Джеймс. Не знал, что ты умеешь кататься на лыжах.

— Мне едва удалось удержаться на ногах, сэр. Не хотелось бы пробовать это снова.

'Нет. И я вижу, вы говорите, что не можете прийти к каким-либо выводам о том, что задумал Блофельд?

«Правильно, сэр. Понятия не имею.

— Ну, и я тоже. Я просто ничего в этом не понимаю. Возможно, профессора помогут нам сегодня днем. Но вы, очевидно, правы, что это снова СПЕКТР. Кстати, ваш отзыв о Понтрезине оказался удачным. Он был булгаром. Не помню его имени, но Интерпол нам его выдал. Специалист по пластиковой взрывчатке. Работал в КГБ в Турции. Если это правда, что U2, который пилотировал товарищ Пауэрс, был сбит зарядами замедленного действия, а не ракетами, возможно, этот человек был замешан в этом. Он был в списке подозреваемых. Затем он стал фрилансером. Самостоятельно занялся бизнесом. Вероятно, именно тогда его и подобрал СПЕКТР. Мы сомневались в вашей идентификации Блофельда. Лидерство Понтрезины очень помогло. Вы абсолютно уверены в нем, не так ли? Кажется, он, конечно, хорошо поработал над своим лицом и животом. Лучше подключи его к Идентикасту, когда вернешься сегодня вечером. Мы его осмотрим и узнаем мнение дворян-врачей.

— Я думаю, это, должно быть, он, сэр. Я действительно почувствовал его настоящий запах в последний день – то есть вчера. Кажется, это было уже очень давно.

— Тебе повезло, что ты встретил эту девушку. Кто она? Какая-то ваша давняя любовь? Уголки рта М. опустились вниз.

— Более или менее, сэр. Она попала в мой отчет о первых известиях о том, что Блофельд находится в Швейцарии. Дочь этого человека Драко, главы Союза Корсов. Ее мать была английской гувернанткой.

'Хм. Интересное разведение. Сейчас, когда. Время для обеда. Я сказал Хаммонду, что нас нельзя беспокоить. М. встал и нажал кнопку звонка у камина. — Боюсь, нам придется повторить рутину с индейкой и сливовым пудингом. Миссис Хаммонд уже несколько недель размышляет о своих кастрюлях и сковородках. Проклятая сентиментальная чушь.

В дверях появился Хаммонд, и Бонд последовал за М. в маленькую столовую за коридором, стены которой сверкали другим хобби М. — эволюцией военно-морской абордажной абордажной сабли. Они сели. М. сказал Хаммонду с насмешливой яростью: «Хорошо, старший старшина Хаммонд. Делай худшее, что можешь. А затем с неподдельной горячностью: «Какого черта эти твари здесь делают?» Он указал на центр стола.

— Крекеры, сэр, — флегматично сказал Хаммонд. — Миссис Хаммонд подумала, что, раз уж у вас есть компания…

«Выбросьте их. Раздайте их школьникам. Я пойду так далеко с миссис Хаммонд, но будь я проклят, если я собираюсь превратить свою столовую в детскую.

Хаммонд улыбнулся. Он сказал: «Да, да, сэр», собрал блестящие крекеры и ушел.

Бонду очень хотелось выпить. Он получил небольшой стакан очень старой марсалы и большую часть бутылки очень плохого алжирского вина.

М. относился к своим двум бокалам так, как будто они были из Шато Лафит. «Старый добрый «Инфуриатор». Основной напиток для флота в Средиземноморье. У меня есть настоящая смелость. Я помню, как мой старый товарищ по кораблю, Маклахлан, в то время мой главный артиллерийский офицер, поспорил, что сможет выпить шесть бутылок этого вещества. Чертов дурак. Измерил свою длину на полу кают-компании всего через три. Выпей, Джеймс! Выпить!'

Наконец прибыл сливовый пудинг, пылающий по традиции. Миссис Хаммонд вживила в него несколько дешевых серебряных безделушек, и М. чуть не сломал зуб о миниатюрную подкову. Бонд получил степень бакалавра. Он подумал о Трейси. Это должно было быть кольцо!


21 | ЧЕЛОВЕК ИЗ АГ. И РЫБА.

Они пили кофе в кабинете М. и курили тонкие черные сигары, которых М. позволял себе две штуки в день. Бонд обжег свой язык. М. продолжал свои рассказы о военно-морском флоте, которые Бонд мог слушать целый день – рассказы о сражениях, торнадо, странных происшествиях, бритьях, военных трибуналах, эксцентричных офицерах, четко сформулированных сигналах, как тогда, когда адмирал Сомервилль командовал линкором «Куин Элизабет» , прошел мимо лайнера «Куин Элизабет» посреди Атлантики и подал сигнал одним словом «SNAP»! Возможно, все это было просто приключенческими книжками для мальчиков, но все это было правдой, и речь шла о великом военно-морском флоте, которого больше нет, и о великой породе офицеров и моряков, которых больше никогда не увидишь.

Было три часа. Колеса машины скрипели по гравию снаружи. Сумерки уже проникли в комнату. М. встал и включил свет, а Бонд поставил у стола еще два стула. М. сказал: «Это будет 501. Вы наверняка встретите его. Руководитель научно-исследовательского отдела. И человек по имени Франклин из Министерства сельского хозяйства. 501 говорит, что он лучший в своем предмете – борьбе с вредителями. Не знаю, почему Аг. и Рыба. решили послать именно его, но министр сказал мне, что у них небольшая неприятность, даже мне не сказали, в чем дело, и они думают, что вы, возможно, столкнулись с чем-то довольно большим. Мы предоставим им возможность просмотреть ваш отчет и узнать, что они о нем думают. Все в порядке?'

'Да сэр.'

Дверь открылась, и вошли двое мужчин.

Номер 501 Секретной службы, которого Бонд помнил, звали Лезерс, был ширококостным, худощавым человеком, сутулым и в толстых очках, как театральный ученый. У него была приятная, смутная улыбка и никакого почтения, а только вежливость по отношению к М. Он был прилично одет в лохматый твид, а вязаный шерстяной галстук не закрывал запонку воротника. Другой мужчина был невысоким, бойким, проницательным на вид, с бегущими веселыми глазами. Как и подобает высокопоставленному представителю министерства, который лично получал приказы от своего министра и ничего не знал о секретных службах, он носил аккуратную темно-синюю полоску и жесткий белый воротничок. Его черные туфли эффектно блестели. То же самое произошло и с кожей его толстого портфеля. Его приветствие было сдержанным, нейтральным. Он не совсем понимал, где он находится и что все это значит. Он собирался тщательно вынюхивать свой путь в этом деле, опасаться того, что он говорит и насколько далеко он заходит в своем служении. Одним из таких, размышлял Бонд, является «правительство».

Когда были произнесены соответствующие приветствия и извинения за тревожное Рождество и они сели в свои кресла, М. сказал: «Мистер Франклин, если вы простите мои слова, все, что вы увидите и услышите в этой комнате, является предметом к Закону о государственной тайне. Вы, без сомнения, будете располагать многими секретными делами, касающимися вашего собственного министерства. Буду признателен, если вы проявите уважение к Министерству обороны. Могу ли я попросить вас обсудить то, что вы собираетесь услышать, только лично с вашим министром?»

Мистер Франклин сделал небольшой поклон в знак согласия. — Мой министр уже дал мне соответствующие инструкции. Мои особые обязанности в Министерстве приучили меня заниматься совершенно секретными делами. Вам не нужно иметь никаких сомнений в том, что вы мне говорите. А теперь, — удивленные глаза по очереди остановились на каждом из трех остальных, — возможно, вы сможете мне рассказать, в чем дело. Я практически ничего не знаю, кроме того, что человек на вершине горы прилагает усилия для улучшения нашего сельского хозяйства и животноводства. Очень прилично с его стороны. Так почему же мы относимся к нему так, будто он украл атомные секреты?»

— Между прочим, однажды он это сделал, — сухо сказал М. «Я думаю, что вам и мистеру Лезерсу лучше всего будет прочитать отчет моего представителя здесь. Он содержит кодовые номера и другие непонятные ссылки, которые вас не волнуют. История рассказывается и без них». М. передал отчет Бонда номеру 501. — Для вас большая часть этого тоже будет новой. Возможно, вы захотите прочитать по странице, а затем передать их мистеру Франклину.

В комнате воцарилось долгое молчание. Бонд смотрел на свои ногти и слушал дождь по оконным стеклам и тихий шум огня. М. сидел сгорбившись, видимо, в дремоте. Бонд закурил сигарету. От скрежета его Ронсона глаза М. лениво открылись, а затем снова закрылись. 501 пролистал последнюю страницу и сел. Франклин закончил чтение, перетасовал страницы и аккуратно сложил их перед собой. Он посмотрел на Бонда и улыбнулся. — Тебе повезло, что ты здесь.

Бонд улыбнулся в ответ, но ничего не сказал.

М. повернулся к номеру 501. «Ну?»

501 снял толстые очки и протер их не слишком чистым носовым платком. — Я не понимаю цели учений, сэр. Кажется, это совершенно откровенно – на самом деле, похвально, если бы мы не знали того, что знаем о Блофельде. Технически он сделал вот что. Он получил десять, а точнее одиннадцать, считая того, кто покинул место, подходящих субъектов для глубокого гипноза. Это все простые девушки из деревни. Примечательно, что та, кого звали Руби, дважды провалила экзамен GCE. Кажется, они страдают (и нет никаких оснований полагать, что это не так) некоторыми довольно распространенными формами аллергии. Мы не знаем причины их аллергии, и они не имеют значения. Вероятно, они психосоматические: неблагоприятная реакция на птиц очень распространена, как и реакция на крупный рогатый скот. Реакции на сельскохозяйственные культуры и растения встречаются реже. Блофельд, по-видимому, пытается излечить эти аллергии с помощью гипноза, и не только излечивает, но и обеспечивает явное сродство с причиной аллергии вместо предыдущего отвращения. В случае с Руби, например, ей говорят, по словам отчета, «любить» кур, желать «улучшить их породу» и так далее. Механические способы лечения на практике просты. В сумерках, на грани сна (резкий звон колокольчика разбудил бы тех, кто уже спал), использование метронома точно в такт пульсу и отдаленный жужжащий звук являются обычными снотворными средствами. Певучее, авторитетное бормотание — обычный голос гипнотизера. Нам неизвестно, какие лекции посещали эти девушки и какое чтение они читали, но можно предположить, что это были лишь дополнительные средства воздействия на сознание на пути, желаемом Блофельдом. Сейчас существует множество медицинских доказательств эффективности гипноза. Известны достоверные случаи успешного лечения этими средствами таких стойких нарушений, как бородавки, некоторые виды астмы, ночное недержание мочи, заикание и даже алкоголизм, употребление наркотиков и гомосексуальные наклонности. Хотя Британская медицинская ассоциация официально осуждает практикующих гипноз, вы были бы удивлены, сэр, узнав, сколько врачей сами в крайнем случае, особенно в случаях алкоголизма, обращаются за частным лечением к квалифицированным гипнотизерам. Но это между прочим. Все, что я могу внести в эту дискуссию, это то, что идеи Блофельда не новы и что они могут быть абсолютно эффективными».

М. кивнул. — Спасибо, мистер Лезерс. Не хотите ли вы проявить ненаучность и рискнуть выдвинуть любые дикие догадки, которые каким-либо образом поспособствуют тому, что вы нам рассказали? М. коротко улыбнулся. — Вас не будут цитировать, уверяю вас.

501 обеспокоенно провел рукой по волосам. — Что ж, сэр, может быть, это и чепуха, но, когда я читал отчет, ко мне пришла мысль. Это очень дорогая установка Блофельда. Независимо от того, являются ли его намерения добрыми или злонамеренными, и я должен сказать, что я думаю, что мы можем принять их как злокачественные, кто за все это платит? Как он пришел к этой конкретной области исследований и нашел для нее финансирование? Ну, сэр, это может показаться фантастикой, так сказать, искать грабителей под кроватью, но лидерами в этой области, со времен Павлова и его слюнявых собак, были русские. Если вы помните, сэр, во время первого витка человека вокруг Земли, сделанного русскими, я разместил доклад о физиологии космонавта Юрия Гагарина. Я обратил внимание на простой характер этого человека, его уравновешенный темперамент, когда он столкнулся с истерическим приемом в Лондоне. Эта беспристрастность никогда его не подводила, и, если вы помните, мы держали его под ненавязчивым наблюдением на протяжении всего его визита и во время его последующих поездок за границу по требованию властей по атомной энергетике. Это вежливое улыбающееся лицо, сэр, эти широко расставленные невинные глаза, крайняя психологическая простота этого человека - все это, как я сказал в своем отчете, представляло собой идеального субъекта для гипноза, и я рискнул предположить, что в чрезвычайно сложные движения, которые требовались от него в космической капсуле, Гагарин все время действовал в состоянии глубокого гипноза. Ладно, сэр, — 501 сделал жест рукой, — мои выводы официально были расценены как фантастические. Но раз уж вы спрашиваете, я повторяю их и высказываю предположение, что за Блофельдом во всем этом вполне могут стоять русские». Он повернулся к Бонду. «Был ли в этом месте в Глории какой-нибудь признак русского вдохновения или руководства?» Есть ли где-нибудь русские в ближайшем будущем?

— Ну, был такой человек, капитан Борис. Я его никогда не видел, но он определенно был русский. В остальном я ничего не могу вспомнить, кроме трех бойцов СПЕКТРА, которые, как я полагаю, были бывшими сотрудниками СМЕРШа. Но они определенно выглядели штабными сотрудниками, теми, кого американцы назвали бы «механиками».

501 пожал плечами. Он сказал М.: «Ну, боюсь, это все, что я могу дать, сэр. Но если прийти к выводу, что это грязное дело, то, по моему мнению, этот капитан Борис был либо заказчиком, либо руководителем схемы, а Блофельд - независимым оператором. Это соответствовало бы внештатному характеру старого СПЕКТРА – независимой банды, работающей на тех, кто был готов им платить».

— Возможно, у вас что-то есть, мистер Лезерс, — задумчиво сказал М.. — Но что, черт возьми, является целью этих упражнений? Он повернулся к Франклину. — Ну что, мистер Франклин, что вы обо всем этом думаете?

Мужчина из Аг. и Рыба. раскурил небольшую, отполированную трубку. Он держал его в зубах, потянулся за портфелем и достал несколько бумаг. Из них он извлек черно-белую контурную карту Британии и Ирландии и разгладил ее по столу. Карта была усеяна символами: здесь их целые леса, там пустые места. Он сказал: «Это карта, показывающая общие сельскохозяйственные и животноводческие ресурсы Британии и Ирландии, за исключением пастбищ и древесины. Теперь, впервые увидев отчет, я признаю, что был в полном замешательстве. Как сказал г-н Лезерс, эти эксперименты кажутся совершенно безобидными и более того, по его словам, достойными похвалы. Но, — Франклин улыбнулся, — вы, джентльмены, озабочены поиском темной стороны Луны. Я соответствующим образом скорректировал свое мнение. В результате меня охватило очень глубокое и ужасное подозрение. Возможно, эти черные мысли пришли мне в голову в результате осмоса с нынешним взглядом компании на мир, - он уничижительно посмотрел на М., - но у меня также есть одно доказательство, которое может иметь решающее значение. Извините, но в отчете не хватало одного листа бумаги – списка девушек и их адресов. Это доступно?

Бонд достал фотостат из внутреннего кармана. 'Извини. Я не хотел слишком загромождать отчет». Он протянул его через стол Франклину.

Франклин пробежался глазами. Затем он сказал, и в его голосе был трепет: «Я понял!» Я верю, что у меня это получилось! Он тяжело откинулся на спинку стула, как будто не мог поверить в то, что увидел.

Трое мужчин напряженно смотрели на него, веря ему, судя по тому, что было написано на его лице, – ожидая этого. Франклин достал из нагрудного кармана красный карандаш и склонился над картой. Время от времени поглядывая на список, он рисовал серию красных кругов в, казалось бы, не связанных друг с другом точках Британии и Ирландии, но Бонд заметил, что они охватывают области, где леса символов были наиболее густыми. Обводя круги, он комментировал: «Абердин — Абердин-Ангус, Девон — Ред Полл, Ланкашир — птица, Кент — фрукты, Шеннон — картофель», пока на карте не появилось десять красных кругов. Наконец он навел карандаш на Восточную Англию и нарисовал большой крест. Он поднял глаза, сказал «Индейки» и бросил карандаш.

В последовавшей тишине М. сказал довольно раздраженно: «Ну, мистер Франклин, что у вас на уме?»

Мужчина из Аг. и Рыба. у него не было намерения, чтобы им помыкал кто-то, каким бы важным и секретным он ни был, из другого министерства. Он наклонился и снова покопался в портфеле. Он подготовил несколько документов. Он выбрал одну — газетную вырезку. Он сказал: «Я не думаю, что у вас, джентльмены, есть время прочитать большую часть сельскохозяйственных новостей в газетах, но это из «Дейли телеграф» за начало декабря. Я не буду читать все это. Это от их сельскохозяйственного корреспондента, хорошего человека по имени Томас. Вот заголовки: «БЕСПОКОЕНИЕ ПО поводу ИНДЕЙКОВ. СТАДА, РАЗРУШЕННЫЕ ЧУДОЙ ПТИЦ». Далее продолжается: «Поставки индеек на рождественский рынок могут пострадать из-за недавних вспышек вредителей домашней птицы, которые привели к забою большого количества птиц…» и далее: «Имеющиеся данные показывают, что в прошлом году было забито 218 000 птиц… , общий объем поставок на рождественский рынок оценивается в 3 700 000–4 000 000 птиц, поэтому многое теперь будет зависеть от масштабов дальнейших вспышек вредителей птиц». '

Г-н Франклин прекратил сокращение. Он серьезно сказал: «Эта новость была лишь верхушкой айсберга. Более поздние подробности нам удалось скрыть от прессы. Но вот что я могу вам сказать, господа. За последние четыре недели или около того мы зарезали три миллиона индеек. И это только начало. Вредитель птиц дико растет в Восточной Англии, а также есть признаки его появления в Хэмпшире, где активно разводят индеек. То, что вы сегодня ели за обедом, почти наверняка было иностранной птицей. Мы допустили ввоз двух миллионов из Америки, чтобы прикрыть эту позицию».

М. кисло сказал: «Ну, что касается меня, то мне плевать, если я больше никогда не съем индейку. Однако я вижу, что у вас возникла серьезная проблема. Но вернемся к нашему случаю. Куда нам идти от индеек?

Франклину это не понравилось. Он сказал: «У нас есть одна подсказка. Все птицы, которые умерли первыми, были выставлены на Национальной выставке птицеводства в Олимпии в начале этого месяца. Олимпию расчистили и вычистили для следующей выставки еще до того, как мы пришли к такому выводу, и мы не смогли обнаружить на территории никаких следов вируса – птичья чума – вирус, кстати, очень заразный, со смертностью в сто человек. процент. Итак, — он поднял толстую белую брошюру с эмблемой Соединенных Штатов, — что вы, джентльмены, знаете о биологической войне?

Лезерс сказал: «Во время войны мы косвенно интересовались этой темой. Но в итоге ни одна из сторон этим не воспользовалась. Примерно в 1944 году у американцев был план уничтожить весь урожай японского риса с помощью распыления с воздуха. Но, насколько я помню, Рузвельт наложил вето на эту идею».

— Верно, — сказал Франклин. «Совершенно верно. Но тема все еще очень жива. И в моем Министерстве это очень важно. Мы оказались самой высокоаграрной страной в мире. Нам пришлось сделать себя такими во время войны, чтобы не умереть с голоду. Так что теоретически мы были бы идеальной целью для такого рода атаки». Для выразительности он медленно опустил руки на стол. «Я не думаю, что будет преувеличением сказать, господа, что если бы такое нападение могло быть начато, а противостоять ему можно только путем резни домашней птицы и животных и сжигания посевов, мы были бы страной-банкротом в вопрос месяцев. Мы буквально стояли на коленях и просили хлеба!»

«Никогда об этом не думал, — задумчиво сказал М., — но, похоже, это имеет смысл».

«А вот это, — продолжал Франклин, держа брошюру, — последние размышления по этому поводу наших друзей в Америке. Он также охватывает химическую и радиологическую войну, но они нас не интересуют – они их называют ХО, БО и РАО. Это документ Сената США под номером 58991 от 29 августа 1960 года, подготовленный «Подкомитетом по разоружению Комитета по международным отношениям». Мое министерство соглашается с общими выводами по БО, с оговоркой, что Америка — огромная страна, а мы — очень маленькая и плотно населенная. БО ударило бы по нам в тысячу раз сильнее, чем по Штатам. Могу я прочитать вам несколько отрывков?

М. положительно ненавидел проблемы других министерств. В конце концов, со стороны разведки все они оказались на его тарелке. Бонд с удивлением наблюдал, как он выразил вежливый интерес. — Продолжайте, мистер Франклин.


22 | НЕЧТО НАЗЫВАЕМОЕ «ЧБ»

Франклин начал читать ровным, объяснительным тоном, часто останавливаясь, чтобы объяснить какую-либо мысль, или пропуская ненужные отрывки.

«Этот раздел, — сказал он, — озаглавлен «Биологическое оружие и защита». Вот как это происходит:

«Биологическую войну», — прочитал он, — «часто называют бактериологической, бактериальной или микробной войной, но она предпочтительнее этих терминов, поскольку включает в себя все микроорганизмы, насекомых и других вредителей, а также токсичные продукты растительного и растительного происхождения. животная жизнь. Армия перечисляет пять групп агентов биологического оружия, включая определенные химические соединения, используемые для подавления или уничтожения роста растений:

«Микроорганизмы (бактерии, вирусы, риккетсии, грибы, простейшие). Токсины (микробные, животные, растительные). Переносчики болезней (членистоногие (насекомые и паукообразные), птицы и животные). Вредители (животных и сельскохозяйственных культур). Химические средства против сельскохозяйственных культур (ингибиторы роста растений, гербициды, дефолианты).

«Биологические боевые агенты, как и химические боевые агенты, различаются по летальности, что позволяет выбрать агент, наиболее подходящий для достижения желаемой цели, будь то временная недееспособность с небольшими последствиями или серьезное заболевание и множество смертей. Между BW и CW есть некоторые важные различия, помимо их научной классификации. Инкубационный период агентов БО длится несколько дней, иногда недель» — (Франклин поднял голову. «Понимаете, что я имею в виду под Олимпией?») — «что приводит к задержке в их действиях, в то время как оружие ХО обычно вызывает реакцию в течение нескольких секунд, чтобы несколько часов. Агенты химического оружия легче обнаружить, чем агенты биологического оружия, и идентификация последних часто может быть слишком запоздалой, чтобы можно было принять эффективные контрмеры». (Франклин снова многозначительно посмотрел на свою аудиторию) «… Агенты БО теоретически более опасны по весу, чем агенты БО, хотя это преимущество может быть сведено на нет из-за потери вирулентности агентами БО под воздействием». '

Франклин сделал паузу. Его палец скользнул вниз по странице. «Затем речь идет о противопехотных агентах БО, таких как сибирская язва, тиф, оспа, ботулизм и так далее. Да, — его палец остановился, — мы здесь. «Средствами биологического оружия против животных, которые могут быть использованы для вывода из строя или уничтожения домашних животных, являются:

«Бактерии: сибирская язва, три близкородственных вида бруцелл и сап. Вирусы: ящур, чума крупного рогатого скота, лихорадка долины Рифт, везикулярный стоматит, везикулярная экзантема, холера свиней, африканская чума свиней, чума птиц, болезнь Ньюкасла и лошадиный энцефаломиелит». '

Франклин виновато посмотрел вверх. «Извините за все эти потрясающие вещи, но больше ничего нет. Затем речь идет о «агентах против сельскохозяйственных культур», которые, по их словам, будут использоваться в качестве экономического оружия, как я лично думаю, и в случае со схемой Блофельда, и они упоминают целый список, включая фитофтороз картофеля, болезни стеблей злаков, корончатую болезнь. ржавчина овса, болезнь курчавой верхушки сахарной свеклы, штыковая гниль крестоцветных и кольцевая гниль картофеля, а также такие насекомые, как колорадский жук и нечто под названием «гигантская африканская наземная улитка», о которых я почему-то не думаю, что нам стоит беспокоиться. . Затем они говорят о «химических средствах против урожая», но я не думаю, что нам стоит беспокоиться и о них, поскольку их придется распылять с самолета, хотя, как бы то ни было, они чертовски смертоносны. Вот это более важно. Палец Франклина остановился на странице. «Природа агентов БО делает их очень легко адаптируемыми для секретных или агентурных операций. Тот факт, что эти агенты настолько сконцентрированы, не могут быть обнаружены физическими органами чувств и имеют эффект отсроченного поражения, позволит оператору незаметно вводить эффективные количества в системы вентиляции зданий, запасы продуктов питания и воды, а также в другие места, где они могут быть распространены. быстро благодаря контакту с высококонцентрированным населением». — Франклин сделал паузу. — И это означает нас. Вы понимаете, что я имею в виду, говоря о выставках домашнего скота и так далее? После выставки экспонаты разносят вирус по всей стране». Он вернулся к своей брошюре. «И здесь продолжается: «Важным фактором является то, что возможная зона эффективного прикрытия обычно больше у агентов БО, чем у агентов ХО. Были проведены испытания, которые показали, что покрытие, измеряемое тысячами квадратных миль, вполне осуществимо с использованием биологических агентов». Франклин постучал по бумаге перед собой. — А как насчет этого, джентльмены? Мы говорим о новых отравляющих газах, нервно-паралитических газах, которые немцы изобрели во время войны. Мы маршируем и контрмаршируем против радиации и атомной бомбы. Здесь написано «Тысячи квадратных миль». Об этом сообщает комитет Сената США. Сколько тысяч квадратных миль в Соединенном Королевстве и Ирландии, господа? Глаза, настойчивые и уже не содержащие юмора, почти презрительно смотрели на лица этих трех высших офицеров Секретной службы. 'Я вам скажу. Площадь этого нашего маленького атолла, включая маленький атолл всей Ирландии, составляет всего несколько сотен тысяч квадратных миль. Его глаза сохранили огонь. «И позвольте мне привести вам последнюю цитату, и тогда, возможно, — в глазах снова появился юмор, — вы поймете, почему я так взволнован в этот День доброй воли ко всем мужчинам». Посмотрите здесь, что там написано в разделе «Защитные меры». В нем говорится: «Защита от войны с БО значительно осложняется трудностями, связанными с обнаружением агентов БО, и эта ситуация почти уникальна для этого оружия». (Франклин поднял глаза и теперь улыбнулся. «Плохой английский. Возможно, мы могли бы улучшить слово «что касается».) «Их невозможно обнаружить ни зрением, ни запахом, ни каким-либо другим физическим чувством. Пока не созданы средства для их быстрого обнаружения и идентификации». '

Франклин бросил брошюру на стол. Внезапно он широко и обнимающе улыбнулся. Он потянулся к своей маленькой полированной трубке и начал ее набивать. — Хорошо, джентльмены. Обвинение остается в силе.

У Франклина был свой день, Рождество, которое он никогда не забудет.

М. сказал: «Спасибо, мистер Франклин. Прав ли я, полагая, что вы пришли к выводу, что этот человек Блофельд развязывает биологическую войну против этой страны?

'Да.' Франклин был уверен. 'Я.'

— И как ты это решаешь? Мне кажется, он делает прямо противоположное – вернее, так бы и было, если бы я ничего не знал об этом человеке. В любом случае, каковы ваши выводы?

Франклин протянул руку и указал на красный крест, который он воздвиг над Восточной Англией. «Это была моя первая подсказка. Девушка, Полли Таскер, покинувшая дом Глории больше месяца назад, приехала откуда-то отсюда, где, как вы увидите по символам, здесь самая большая концентрация фермеров, выращивающих индейку. У нее была аллергия на индеек. Она вернулась с вдохновением улучшить породу. Через неделю после ее возвращения мы имеем самую крупную вспышку птичьего вредителя, поражающего индеек, в истории Англии».

Лезерс внезапно хлопнул себя по бедру. — Ей-богу, я думаю, ты понял, Франклин! Продолжать!'

«Итак, — Франклин обратился к Бонду, — когда этот офицер заглянул в лабораторию, он увидел стойку за стойкой с пробирками, содержащими то, что он описывает как «мутную жидкость». Что бы было, если бы это были вирусы, птичья чума, сибирская язва, бог знает что еще? В отчете упоминается, что лаборатория освещалась тусклым красным светом. Это было бы правильно. Вирусные культуры страдают от воздействия яркого света. А как бы было, если бы перед отъездом этой девчонке Полли дали аэрозольный баллончик с нужным веществом и сказали, что это какой-то индейский эликсир – тоник, от которого они станут толще и здоровее. Помните фразу об «улучшении породы» в разговоре о гипнозе? И предположим, ей сказали поехать в Олимпию на Шоу, возможно, даже устроиться на встречу уборщицей или кем-то в этом роде, и просто небрежно распылять этот аэрозоль тут и там среди призовых птиц. Он был бы не больше одной из этих бомбочек с мылом для бритья. Этого было бы вполне достаточно. Ей сказали держать это в секрете, что это запатентованная вещь. Возможно, даже что ей дадут акции компании, если тоник докажет успех, который, как утверждал этот человек, Блофельд, принесет. Это было бы довольно легко сделать. Она просто бродила по клеткам – возможно, ей даже дали специальную сумочку, чтобы носить эту штуку, – прислонялась к проволоке и псс! работа будет сделана. Легко, как упасть с бревна. Хорошо, если вы согласны со мной до сих пор, ей, вероятно, сказали выполнить эту работу в один из последних двух дней шоу, чтобы эффект не был виден слишком скоро. Затем, в конце выставки, все призовые птицы разъезжаются обратно к своим владельцам по всей Англии. И это все! И, — он сделал паузу, — заметьте, вот и все. Три миллиона птиц мертвы и продолжают умирать повсюду, а казначейство выделило огромную сумму иностранной валюты, чтобы заменить их.

Лезерс с покрасневшим от волнения лицом вмешался. Он провел рукой по карте. — И другие девушки! Все из опасных мест. Все из районов наибольшей концентрации. Местные представления происходят постоянно — скот, птица, даже картофель — колорадский жук для этой культуры, я полагаю, свиная чума для свиней. Боже мой! В голосе Лезерса было почтение. — И это так чертовски просто! Все, что вам нужно, — это какое-то время поддерживать вирусы при правильной температуре. Их этому научат, милые. И все время они были бы уверены, что они святые! Чудесный. Я действительно должен передать это этому человеку.

Лицо М. выражало ярость его нерешительности. Он повернулся к Бонду. Он рявкнул: «Что ты думаешь?»

— Боюсь, это подходит, сэр. Всю дорогу по линии. Мы знаем этого человека. Ему это тоже подходит. Прямо на его улице. И даже не важно, кто ему платит. Он может заплатить себе, заработать состояние. Все, что ему нужно сделать, это купить медведя стерлингового или золотого края. Если г-н Франклин прав и этот сенатский документ его поддержит, наша валюта в буквальном смысле провалится сквозь землю, а вместе с ней и вся страна».

М. поднялся на ноги. Он сказал: «Хорошо, джентльмены. Мистер Франклин, вы расскажете своему министру о том, что услышали? Ему предстоит сообщить премьер-министру и кабинету министров то, что он считает нужным. Я займусь превентивными мерами, прежде всего через сэра Рональда Вэлланса из уголовного розыска. Мы должны забрать эту женщину Полли и забрать остальных, когда они прибудут в страну. С ними будут обращаться бережно. Это не их вина. Тогда нам придется подумать, что делать с господином Блофельдом. Он повернулся к Бонду. — Останься, ладно?

Они попрощались, и М. позвонил Хаммонду, чтобы тот проводил двоих других. Затем он позвонил еще раз. — Чай, пожалуйста, Хаммонд. Он повернулся к Бонду. — Или лучше выпить виски с содовой?

— Виски, пожалуйста, сэр, — сказал Бонд с бесконечным облегчением.

«Гнилая кишка», — прокомментировал М. Он подошел к окну и посмотрел на темноту и дождь.

Бонд поднес к себе карту Франклина и изучил ее. Он подумал, что узнал довольно много по этому делу – о чужих делах, чужих тайнах, от внутренностей Гербовой коллегии до внутренностей Аг. и Рыба. Странно, как это гигантское, разветвленное дерево выросло из одного крошечного семечка в сентябре – девушка позвонила в банко в казино и не имела денег, чтобы заплатить. А как насчет заявления об отставке Бонда? Сейчас это выглядело довольно глупо. Он был по уши, как никогда глубоко в своей прежней жизни, в своей старой профессии. И теперь предстоит большая зачистка. И ему придется это сделать или, во всяком случае, возглавить, организовать. И Бонд точно знал, что он собирается предложить М., когда принесут чай и виски. Только он мог заняться уборкой. Это было написано в его звездах!

Хаммонд вошел с подносом и удалился. М. вернулся к своему столу, грубо велел Бонду налить себе виски, а сам взял огромную, величиной с детский горшок, чашку черного чая без сахара и молока и поставил ее перед собой.

Наконец он угрюмо сказал: — Это грязное дело, Джеймс. Но боюсь, это имеет смысл. Полагаю, лучше что-нибудь с этим сделать. Он потянулся к красному телефону с шифратором, стоявшему рядом с черным на его столе, и снял трубку. Это была прямая линия к тому очень частному коммутатору в Уайтхолле, к которому имеют доступ около пятидесяти человек во всей Британии. — Соедините меня с сэром Рональдом Вэллансом, а? Домашний номер, я полагаю. Он протянул руку, сделал глубокий глоток чая и поставил чашку обратно на блюдце. Затем: «Это ты, Вэлланс?» М здесь. Извините, что потревожил ваш дневной сон. На другом конце линии раздался громкий взрыв! М. улыбнулся. «Читаете отчет о подростковой проституции? Мне стыдно за тебя. В Рождество тоже. Ну, подрайся, ладно? М. нажал большую черную кнопку сбоку люльки. 'Верно? Теперь я боюсь, что это главный приоритет. Помните Блофельда и дело Громового шара? Что ж, он снова приступил к своим трюкам. Слишком долго сейчас объяснять. Вы получите мою часть отчета утром. И Аг. и Рыба. в нем замешаны. Да, из всех людей. Ваш контактный человек по имени Франклин. Один из лучших специалистов по борьбе с вредителями. Только он и его министр. Так будут ли ваши ребята отчитываться перед ним, а копии мне? Я имею дело только с иностранной стороной. Мяч у твоего друга 007. Да, тот самый парень. Он может предоставить вам любую дополнительную информацию, которая может вам понадобиться по иностранным аспектам. Дело вот в чем. Несмотря на то, что сейчас Рождество и все такое, не могли бы ваши ребята попытаться сразу же заполучить некую девушку, Полли Таскер, лет 25, которая живет в Восточной Англии? Да, я знаю, что это чертовски большая территория, но она, вероятно, родом из респектабельной семьи низшего среднего класса, связанной с разведением индеек. Обязательно найдите семью в телефонной книге. Не могу дать вам никакого описания, но она только что провела несколько недель в Швейцарии. Вернулся на прошлой неделе ноября. Не смешите! Конечно, вы можете справиться с этим. А когда найдете ее, возьмите под стражу за ввоз в страну птичьего вредителя. Да все верно.' М. это прописал. «То, что убивает всех наших индеек». М. пробормотал: «Слава Богу!» вдали от ресивера. — Нет, я ничего не говорил. Теперь будьте добры к девушке. Она не знала, что делает. И скажи родителям, что все будет в порядке. Если вам нужно официальное обвинение, вам придется получить его от Франклина. Потом скажи Франклину, когда она у тебя будет, и он придет и задаст ей один или два простых вопроса. Когда он получит ответы, ты сможешь отпустить ее. Верно? Но мы должны найти эту девушку. Вы поймете почему, когда прочитаете отчет. Итак, следующее задание. Есть десять девушек примерно такого же типа, как эта Полли Таскер, которые, вероятно, с завтрашнего дня вылетят из Цюриха в Англию и Ирландию. Каждый из них должен быть задержан таможней в порту или аэропорту въезда. У агента 007 есть список их имен и довольно хорошие описания. Мои люди в Цюрихе, возможно, смогут, а могут и не успеть предупредить нас о своем прибытии. Все в порядке? Да, сегодня вечером агент 007 доставит список в Скотленд-Ярд. Нет, я не могу вам сказать, в чем дело. Слишком длинная история. Но слышали ли вы когда-нибудь о биологической войне? Это верно. Сибирская язва и так далее. Ну вот и все. Да. Блофельд снова. Я знаю. Именно об этом я и собираюсь поговорить с 007. Ну что, Валланс, у тебя все это есть? Отлично.' М. прислушался. Он мрачно улыбнулся. — И вам счастливого Рождества.

Он положил трубку обратно, и кнопка скремблера автоматически выключилась. Он посмотрел на Бонда. Он сказал с оттенком усталости: «Что ж, с этой целью покончено. Вэлланс сказал, что пора уже взять на вооружение этого парня, Блофельда. Я согласен. И это наша работа. И я ни на секунду не думаю, что мы получим какую-либо помощь от Швейцарии. Даже если бы мы это сделали, они бы топтались по всему делу своими большими ботинками в течение нескольких недель, прежде чем мы увидели бы какие-либо действия. К тому времени этот человек уже будет в Пекине или где-нибудь еще и готовит что-нибудь еще. М. посмотрел прямо на Бонда. 'Есть идеи?'

Оно произошло, как и знал Бонд. Он сделал глубокий глоток виски и осторожно поставил стакан. Он начал говорить, настойчиво и убедительно. Пока он излагал свой план, лицо М. погружалось все глубже и глубже в уныние, и когда Бонд закончил словами: «И это единственный способ, который я вижу, сэр». Все, что мне нужно, это двухнедельный отпуск. Я мог бы написать заявление об увольнении, если бы это помогло, — М. повернулся в кресле и пристально посмотрел в угасающее пламя дровяного костра.

Бонд сидел тихо, ожидая приговора. Он надеялся, что будет «да», но также надеялся, что и «нет». Эта проклятая гора! Он никогда больше не хотел видеть эту чертову тварь!

М. повернулся обратно. Серые глаза были жестокими. — Хорошо, 007. Давай. Я не могу пойти по этому поводу в личку. Он бы отказался. Но ради бога, отбросьте это. Я не против, чтобы меня уволили, но мы не хотим впутывать правительство в очередное фиаско U2. Верно?'

— Я понимаю, сэр. И я могу взять двухнедельный отпуск?

'Да.'


23 | ГАЛУАЗ И ЧЕСНОК

С Walther PPK в кожаной кобуре, теплой на животе, и с собственным именем в паспорте, Джеймс Бонд смотрел из окна на Ла-Манш, ускользающий под брюхом «Каравеллы», и чувствовал себя скорее своим старым, своим досэром Хилари Брэй, я.

Он взглянул на новый «Ролекс» на своем запястье – магазины все еще были закрыты, и ему пришлось выманивать его в отделении «К» – и предположил, что они прибудут вовремя, в 18:00 в Марсель. Это была чертовская спешка. Он работал в штаб-квартире до поздней ночи и все утро, настраивая «Идентикаст» Блофельда, сверяя детали с Ронни Валлансом, выясняя личную, мюнхенскую сторону своей жизни, болтая по телетайпу на станцию Z, даже вспоминая сказать Мэри Гуднайт, чтобы она после праздников обратилась к Сейбл Василиску и попросила его поработать над фамилиями десяти девочек и украсить генеалогическое древо Руби Виндзор золотыми заглавными буквами.

В полночь он позвонил Трейси в Мюнхен и услышал ее милый, взволнованный голос. «У меня есть зубная щетка, Джеймс, — сказала она, — и стопка книг. Завтра я собираюсь подняться на Цугшпитце и посидеть на солнышке, чтобы выглядеть для тебя красиво. Угадай, что я ел сегодня на ужин в своей комнате! Кребшванце с Диллтунке. Это раковые шейки с рисом и соусом из сливок и укропа. И Рерюкен с Сане. Это седло косули со смитейновым соусом. Могу поспорить, это было лучше, чем то, что было у тебя.

«Я съел два сэндвича с ветчиной, горчицей и полпинты «Харперс Бурбон» со льдом. Бурбон был лучше, чем ветчина. А теперь послушай, Трейси, и перестань взрывать телефон.

«Я только вздыхал от любви».

— Ну, у тебя, должно быть, вздох Силы Пять. Теперь слушай. Завтра я отправлю вам свое свидетельство о рождении с сопроводительным письмом британскому консулу, в котором говорится, что я хочу жениться на вас как можно скорее. Смотри, ты поднимаешься в Force Ten! Ради бога, обратите внимание. Боюсь, это займет несколько дней. Они должны разместить баны или что-то в этом роде. Он вам обо всем расскажет. Теперь вы должны быстро получить свидетельство о рождении и отдать его тоже. О, да, да? Бонд рассмеялся. 'Тем лучше. Тогда у нас все готово. У меня есть дня три работы, и завтра я пойду к твоему отцу и просить твоей руки, обеих, и ног, и всего остального, в браке. Нет, ты должен оставаться там, где стоишь. Это мужской разговор. Проснется ли он? Я сейчас ему позвоню. Хороший. Ну, а теперь иди спать, иначе ты слишком устанешь, чтобы сказать «да», когда придет время.

Они не хотели отпускать голоса друг друга, но, наконец, они обменялись последним пожеланием спокойной ночи, последним поцелуем, и Бонд позвонил по марсельскому номеру Appareils Électriques Draco, и голос Марка-Анжа был почти так же взволнован, как голос Трейси. , был на линии. Бонд поумерил восторги по поводу «fian-çailles» и сказал: «Послушайте, Марк-Анж. Я хочу, чтобы ты сделал мне свадебный подарок.

— Что угодно, мой дорогой Джеймс. Все, что у меня есть. Он посмеялся. — И, возможно, некоторые вещи, которыми я мог бы завладеть. Чего вам хотелось бы?

— Я скажу тебе завтра вечером. У меня билет на дневной рейс Air France до Марселя. Попросишь кого-нибудь встретиться со мной? Боюсь, это бизнес. Не могли бы вы пригласить других директоров на небольшую встречу? Нам понадобятся все наши мозги. Речь идет о нашей организации продаж в Швейцарии. С этим нужно сделать что-то радикальное».

'Ага!' В голосе было полное понимание. «Да, это действительно плохое место на нашей карте продаж. Я обязательно приглашу своих коллег. И я уверяю вас, мой дорогой Джеймс, что все, что можно сделать, будет сделано. И конечно вас встретят. Возможно, меня там не будет лично – в эти зимние вечера очень холодно. Но я прослежу, чтобы о тебе позаботились должным образом. Спокойной ночи, мой дорогой друг. Спокойной ночи.'

Линия оборвалась. Старый лис! Думал ли он, что Бонд может совершить неосмотрительный поступок, или прикрепил к своему телефону «измеритель ошибок», тонкий прибор, измеряющий резонанс на линии и предупреждающий о прослушивании?

Зимнее солнце осветило густую облачность на высоте 10 000 футов под тихо свистящим самолетом последним оранжевым светом и погасло на ночь.

Бонд дремал, размышляя о том, что ему придется как-нибудь и довольно скоро найти способ заснуть.

Бонда встретил марсельский таксист сценического типа — архетип всех Мариусов, с лицом пирата и острым, как бритва, бадинаном, характерным для нижних французских мюзик-холлов. Его, очевидно, знали и любили все в аэропорту, и Бонд прошел через формальности в шквале острот по поводу «le milord anglais», что сделало Мариуса, поскольку его имя на самом деле оказалось Мариусом, центром притяжения а Бонд просто его задница, тупой английский турист. Но, оказавшись в такси, Мариус через плечо коротко и дружелюбно извинился. — Прошу прощения за мои плохие манеры. Его французский язык внезапно очистился от всех наречий. А еще пахло ацетиленом. — Мне было приказано вывести вас из аэропорта так, чтобы к вам было как можно меньше внимания. Я знаю всех этих «мух» и дуанье. Они все меня знают. Если бы я не был самим собой, извозчик, которого они знают как Мариус, если бы я проявил почтение, глаза, пытливые глаза, устремился бы к вам, mon Commandant. Я сделал то, что считал лучшим. Вы простите меня?'

— Конечно, Мариус. Но тебе не следовало быть таким смешным. Ты почти рассмешил меня. Это было бы фатально.

— Вы понимаете наш разговор?

— Хватит об этом.

'Так!' Наступила пауза. Тогда Мариус сказал: «Увы, после Ватерлоо нельзя недооценивать англичан».

Бонд серьезно сказал: «Та же дата применима и к французам. Еще немножко и удалось бы.' Это было слишком галантно. Бонд сказал: «А теперь скажи мне, буйабес с Гвидо всегда такой вкусный?»

— Это сносно, — сказал Мариус. «Но это блюдо умерло, исчезло. Настоящего буйабеса больше нет, потому что в Средиземноморье больше нет рыбы. Для буйабеса вам понадобится раскассе, нежное мясо рыбы-скорпиона. Сегодня они используют просто куски мору. Шафран и чеснок всегда одни и те же. Но можно есть кусочки женщины, пропитанные ими, и это было бы хорошо. Сходите в любое маленькое местечко у гавани. Ешьте плат дю жур и пейте вино дю Кассис, которое вам дают. Оно наполнит ваш желудок так же, как и желудок рыбака. Туалет будет грязным. Какое это имеет значение? Ты мужчина. Вы можете подняться по Канебьеру и после обеда сделать это в Ноай бесплатно.

Теперь они умело лавировали в потоке машин по знаменитому Канебьеру, и Мариусу требовалось изо всех сил, чтобы оскорбить других водителей. Бонд чувствовал запах моря. В кафе играли аккордеоны. Он вспомнил старые времена в этом самом криминальном и жестоком из всех французских городов. Он подумал, что на этот раз было довольно весело быть на стороне дьявола.

В конце улицы Канебьер, там, где она пересекает улицу Рима, Мариус свернул направо, а затем налево на улицу Сен-Ферреоль, всего в двух шагах от Бежевой набережной и Старого порта. Огни у входа в гавань на мгновение подмигнули им, а затем такси подъехало к отвратительному, но очень новому жилому дому с широкой витриной на первом этаже, на которой яростным неоновым светом было написано «Appareils Électriques Draco». В хорошо освещенном интерьере магазина было все, что и следовало ожидать: телевизоры, радиоприемники, граммофоны, электрические утюги, вентиляторы и так далее. Мариус очень быстро пронес чемодан Бонда через тротуар и через вращающуюся дверь рядом с витриной. Застеленный ковром коридор оказался более роскошным, чем ожидал Бонд. Из сторожки швейцара рядом с лифтом вышел мужчина и молча взял чемодан. Мариус повернулся к Бонду, улыбнулся ему, подмигнул и сокрушительно пожал руку, коротко сказал: «А ля прошен» и поспешил уйти. Швейцар стоял возле открытой двери лифта. Бонд заметил выпуклость под своей правой рукой и из любопытства задел мужчину, когда тот входил в лифт. Да, и что-то большое, настоящий стопор. Мужчина посмотрел на Бонда скучающим взглядом, словно говоря: «Умно?» Э? и нажал верхнюю кнопку. Близнец швейцара, или почти его близнец – смуглый, коренастый, кареглазый, подтянутый – ждал на верхнем этаже. Он взял чемодан Бонда и повел его по коридору, застеленному ковром и украшенному изящными настенными кронштейнами. Он открыл дверь. Это была чрезвычайно удобная спальня с выходом в ванную. Бонд представлял, что из большого панорамного окна, теперь занавешенного, будет открываться великолепный вид на гавань. Мужчина поставил чемодан и сказал: «Месье Драко est immédiatement à votre disposition».

Бонд решил, что пришло время продемонстрировать свою независимость. Он твердо сказал: «Un moment, je vous en prie», пошел в ванную и вымылся, с удивлением заметив, что это было самое английское мыло, «Прозрачные груши», и что там была бутылка «Мистера Трампера». Эвкриса рядом с очень мужской щеткой и расческой Кента. Марк-Анж действительно заставил своего английского гостя чувствовать себя как дома!

Бонд не торопился, затем вышел и последовал за мужчиной до задней двери. Мужчина открыл ее без стука и закрыл за Бондом. Марк-Анж, с морщинистым ореховым лицом, разделенным широкой золотозубой улыбкой, встал из-за стола (Бонд устал от столов!), пробежал через широкую комнату, обвил руками шею Бонда и поцеловал его в обе стороны. щеки. Бонд подавил отдачу и успокаивающе похлопал Марка-Анжа по широкой спине. Марк-Анж отошел в сторону и засмеялся: «Хорошо!» Я клянусь никогда больше этого не делать. Это один раз и навсегда. Да? Но это должно было выйти из-под латинского темперамента, не так ли? Вы простите меня? Хороший. Тогда приходи и выпей, — он махнул рукой в сторону нагруженного буфета, — и сядь и скажи мне, что я могу для тебя сделать. Клянусь не говорить о Терезе, пока ты не закончишь свои дела. Но скажи мне, — умоляли карие глаза, — между вами все в порядке? Вы не передумали?

Бонд улыбнулся. — Конечно нет, Марк-Анж. И все устроено. Мы поженимся через неделю. В консульстве в Мюнхене. У меня две недели отпуска, я думал, мы могли бы провести медовый месяц в Китцбюэле. Я люблю это место. Она тоже. Вы приедете на свадьбу?

«Приходите на свадьбу!» Марк-Анж взорвался. «У вас будет время держать меня подальше от Китцбюэля. А теперь, — он махнул рукой в сторону буфета, — выпейте, пока я успокоюсь, я должен перестать быть счастливым и вместо этого стать умным. Двое моих лучших людей, мои организаторы, если хотите, ждут. Я хотел на мгновение оставить тебя наедине с собой.

Бонд налил себе крепкий сметанный бурбон «Джек Дэниелс» и добавил немного воды. Он подошел к столу и взял правую руку из трех стульев, расставленных полукругом напротив «Капу». — Я тоже этого хотел, Марк-Анж. Потому что я должен вам сказать кое-что, что касается моей страны. Мне было разрешено рассказать их вам, но они должны оставаться, как вы выразились, за Геркосом Одонтоном – за изгородью из ваших зубов. Все в порядке?

Марк-Анж поднял правую руку и медленно, намеренно скрестил указательным пальцем сердце. Лицо его теперь было смертельно серьезным, почти жестоко неумолимым. Он наклонился вперед и положил руки на стол. 'Продолжать.'

Бонд рассказал ему всю историю, не упустив даже своего отрывка с Руби. Он питал к этому человеку большую любовь и полное уважение. Он не мог сказать почему. Отчасти это был животный магнетизм, а отчасти то, что Марк-Анж так открыл Бонду свое сердце, так полностью доверил ему свои сокровенные тайны.

Лицо Марка-Анжа все время оставалось бесстрастным. Только его быстрые звериные глаза постоянно скользили по лицу Бонда. Когда Бонд закончил, Марк-Анж сел. Он потянулся за синей пачкой «Голуаз», зажал одну в уголке рта и говорил сквозь голубые клубы дыма, непрерывно вырывавшиеся из его губ, как будто где-то внутри него действовал маленький паровой двигатель. — Да, это действительно грязное дело. С ним надо покончить, уничтожить, и человека тоже. Мой дорогой Джеймс, — голос был мрачным, — я преступник, великий преступник. Я управляю домами, сетями проституток, занимаюсь контрабандой, продаю защиту, когда могу, ворую у очень богатых. Я нарушаю множество законов, и мне часто приходилось при этом убивать. Возможно, однажды, возможно, очень скоро я исправлюсь. Но трудно уйти с поста Главы Союза. Без защиты моих людей моя жизнь ничего бы не стоила. Однако посмотрим. Но этот Блофельд слишком плох, слишком противен. Вы пришли просить Союз начать с ним войну, уничтожить его. Вам не обязательно отвечать. Я знаю, что это так. Это то, чего нельзя сделать официально. Ваш Шеф прав. Со швейцарцами вы ничего не добьетесь. Вы хотите, чтобы я и мои люди выполнили эту работу. Он внезапно улыбнулся. — Это тот свадебный подарок, о котором ты говорил. Да?'

— Верно, Марк-Анж. Но я внесу свою лепту. Я тоже буду там. Я хочу этого человека для себя.

Марк-Анж задумчиво посмотрел на него. «Это мне не нравится. И ты знаешь, почему мне это не нравится. Он мягко сказал: «Ты чертов дурак, Джеймс. Вам уже повезло, что вы живы». Он пожал плечами. — Но я теряю дыхание. Вы отправились в долгий путь вслед за этим человеком. И ты хочешь дойти до конца. Это правильно?'

'Это верно. Я не хочу, чтобы кто-то другой застрелил мою лису».

— Хорошо, хорошо. Мы пригласим остальных, да? Им не нужно будет знать причину. Мои приказы — это мои приказы. Но нам всем нужно знать, как нам этого добиться. У меня есть несколько идей. Я думаю, что это можно сделать и сделать быстро. Но это также должно быть сделано хорошо, чисто. В этом не должно быть никакой неопрятности.

Марк-Анж взял телефон и заговорил в него. Через минуту дверь открылась, вошли двое мужчин и, даже не взглянув на Бонда, заняли два других стула.

Марк-Анж кивнул тому, кто сидел рядом с Бондом, огромному мужчине с оттопыренными ушами и сломанным носом, как у боксера или борца. — Это Че-Ше, Че-Ше ле Убеждающий. И, — Марк-Анж мрачно улыбнулся, — он очень искусен в убеждении.

Бонд увидел два жестких желто-карих глаза, которые быстро и неохотно посмотрели на него, а затем вернулись к Капу. — Плезир.

— А это Туссен, также известный как «Ле Пуф». Он наш эксперт по пластике. Нам понадобится много пластика.

— Мы действительно это сделаем, — сказал Бонд, — с помощью довольно быстрых карандашей.

Туссен наклонился вперед, чтобы показать себя. Он был худым, серокожим, с почти прекрасным финикийским профилем, изрытым оспой. Бонд догадался, что он принимает героин, но не в качестве основного участника. Он одарил Бонда короткой заговорщицкой улыбкой. — Плезир. Он сел обратно.

— А это, — Марк-Анж указал на Бонда, — мой друг. Мой абсолютный друг. Он просто «Комендант». А теперь к делу. Раньше он говорил по-французски, но теперь перешел на быстрый корсиканский язык, который, если не считать нескольких итальянских и французских корней, был непонятен Бонду. Однажды он вытащил из ящика стола крупномасштабную карту Швейцарии, развернул ее, поискал пальцем и указал на точку в центре Энгадина. Двое мужчин вытянулись вперед, внимательно изучили карту и затем откинулись на спинку стула. Ше-Ше сказал что-то, содержащее слово «Страсбург», и Марк-Анж с энтузиазмом кивнул. Он повернулся к Бонду и протянул ему большой лист бумаги и карандаш. — Будь хорошим парнем и принимайся за дело, ладно? Карта зданий Глории с примерными размерами и расстояниями друг от друга. Позже мы сделаем полный макет из пластилина, чтобы не было путаницы. У каждого человека будет своя работа, — он улыбнулся, — как у коммандос на войне. Да?'

Бонд принялся за свою задачу, пока остальные говорили. Зазвонил телефон. Марк-Анж поднял трубку. Он записал несколько слов и положил трубку. Он повернулся к Бонду, его взгляд на мгновение стал подозрительным. «Это телеграмма для меня из Лондона, подписанная «Юниверсал». Там написано: «Птицы собрались в городе и завтра улетают». Что это, друг мой?

Бонд корил себя за забывчивость. — Мне очень жаль, Марк-Анж. Я хотел сказать тебе, что ты можешь получить такой сигнал. Это значит, что девочки находятся в Цюрихе и завтра улетают в Англию. Это очень хорошая новость. Было важно убрать их с дороги».

'А, хорошо! Действительно очень хорошо! Это хорошие новости. И вы были совершенно правы, что телеграмма не была адресована вам. Вы не должны быть здесь или вообще знать меня. Так будет лучше. Он выстрелил в двух мужчин еще несколькими корсиканцами. Они кивнули в знак понимания.

После этого встреча вскоре распалась. Марк-Анж осмотрел работу Бонда и передал ее Туссену. Мужчина взглянул на эскиз и сложил его, как если бы это был ценный сертификат на акции. Коротко поклонившись Бонду, двое мужчин вышли из комнаты.

Марк-Анж откинулся назад со вздохом удовлетворения. «Все идет хорошо», сказал он. «Вся команда получит хорошие деньги за опасность. И они любят хороший грубый бой. И они рады, что я приеду возглавить их». Он лукаво рассмеялся. — Они менее уверены в тебе, мой дорогой Джеймс. Говорят, ты будешь мешать. Мне пришлось сказать им, что вы можете перестрелять и победить многих из них. Когда я говорю что-то подобное, они должны мне поверить. Я еще ни разу их не подводил. Надеюсь, я прав?

— Пожалуйста, не испытывайте меня, — сказал Бонд. «Я никогда не встречался с корсиканцем и не хочу начинать сейчас».

Марк-Анж был в восторге. «Вы можете победить с помощью оружия. Но не в ближнем бою. Они свиньи, мои люди. Отличные свиньи. Величайший. Я беру пятерку лучших. Для нас с тобой это семь. Сколько, ты говоришь, их на горе?

— Около восьми. И большой.

— Ах да, большой, — задумчиво сказал Марк-Анж. «Это тот, от которого нельзя уйти». Он встал. — А теперь, друг мой, я заказал нам здесь, наверху, ужин, хороший ужин. А потом мы пойдем спать, воняющие чесноком и, может быть, чуть-чуть пьяные. Да?'

От всего сердца Бонд сказал: «Я не могу придумать ничего лучшего».


24 | КРОВОПЛИФТ

На следующий день, после обеда, Бонд отправился на самолете и поездом в отель «Мезон Руж» в Страсбурге, его дыхание уносило его в близкую компанию, словно какое-то отвратительное домашнее животное в неволе.

Он был в полном восторге от часов, проведенных с Марком-Анжем в Марселе, и от открывавшихся перед ним перспектив – работы, которую предстояло выполнить, и, в конце концов, Трейси.

Утро превратилось в бесконечную череду совещаний вокруг модели Пиц Глория и ее зданий, построенных ночью. Приходили новые лица, получали приказы на потоке диалектов и исчезали — грубые, убийственные лица, лица бандитов, но все они имели одно общее выражение — преданность своему Капу. На Бонда произвел огромное впечатление авторитет и проницательность Марка-Анжа, когда он решал каждую проблему, каждую непредвиденную ситуацию, от приобретения вертолета до пенсий, которые должны были выплачиваться семьям погибших. Марк-Анж не любил вертолетный бизнес. Он объяснил Бонду: «Видите ли, друг мой, есть только один источник этой машины — ОАГ, французская секретная армия правого крыла. Бывает, что у них есть долг передо мной, тяжелый, и мне бы так и хотелось. Я не люблю вмешиваться в политику. Мне нравится, что страна, в которой я работаю, упорядоченная и мирная. Я не люблю революции. Они повсюду создают хаос. Сегодня я никогда не знаю, когда моей собственной операции не помешает какая-нибудь чертова чрезвычайная ситуация, связанная с алжирскими террористами, облавой на какое-то гнездо этих проклятых ОАГ и блокпостами! Обыск дома за домом! Они — проклятие моего существования. Мои люди едва могут передвигаться, не наткнувшись на гнездо боевиков или шпионов СДТ – это, как я уверен, вы знаете, последнее из французских секретных служб. Им становится так же плохо, как и русским, с их постоянной сменой инициалов. Это Секция обороны территории. Оно находится в ведении Министерства внутренних дел, и я считаю, что туда очень сложно проникнуть. Не то, что старый добрый Deuxième. Это очень осложняет жизнь миролюбивым людям. Но у меня, естественно, есть свои люди в ОАГ, и я случайно знаю, что у ОАГ есть военный вертолет, украденный у французской армии и спрятанный в замке на Рейне недалеко от Страсбурга. Замок принадлежит какому-то сумасшедшему фашистскому графу. Он из тех французов, которые не могут жить, не вступая в заговор против чего-либо. Итак, теперь он вложил все свои деньги и имущество в поддержку этого генерала Салана. Его замок находится в отдалении. Он изображает из себя изобретателя. Его жители с фермы не удивлены тем, что в изолированном сарае хранится какая-то летающая машина, за которой присматривают механики – механики ОАГ, bien entendu. И вот сегодня рано утром я поговорил по рации с нужным человеком, и машина предоставлена мне в аренду на двадцать четыре часа у лучшего пилота их секретных военно-воздушных сил. Он уже едет на место, чтобы подготовиться, заправиться и так далее. Но это прискорбно. Раньше эти люди были у меня в долгу. Теперь я у них». Он пожал плечами. «Какое значение? Скоро они снова будут у меня под контролем. Половина полицейских и таможенников Франции — корсиканцы. Это важный пропуск для Союза Корс. Вы понимаете?'

В «Мезон Руж» для Бонда был забронирован прекрасный номер. Его встретили с преувеличенной вежливостью, но с оттенком сдержанности. Где не действовало масонство Союза? Бонд, послушный городским традициям, приготовил простой ужин из изысканнейшей фуа-гра, розовой и сочной, и полбутылки шампанского, и с благодарностью отправился спать. Следующее утро он провел в своей комнате, переоделся в лыжную одежду и послал за снежными очками и тонкими кожаными перчатками, достаточными для некоторой защиты рук, но достаточно плотно прилегающими для обращения с ружьем. Он вытащил магазин из своего пистолета, выкачал единственный патрон из патронника и попрактиковался в стрельбе перед зеркалом гардероба в перчатках, пока не остался доволен. Затем он перезарядил оружие и удобно приладил сшитую кобуру из свиной кожи под пояс брюк. Он приказал выслать счет, оплатил его и приказал передать свой чемодан Трейси в Vier Jahreszeiten. Затем он послал за газетами за день и сел перед окном, наблюдая за уличным движением и забывая, что читал.

Когда ровно в полдень зазвонил телефон, он направился прямо к сером «Пежо 403», которого ему сказали ожидать. Водителем был Че-Че. Он коротко ответил на приветствие Бонда, и в молчании они целый час ехали по неинтересной сельской местности, наконец свернув налево с второстепенной дороги на грязную переулок, извивающуюся через густой лес. Со временем появилась плохо сохранившаяся каменная стена большого поместья, а затем огромные сломанные железные ворота, ведущие в парк. На незачищенной подъездной дороге остались следы машин. Они прошли мимо ветхого фасада некогда величественного замка, через лес туда, где деревья уступали место полям. На опушке деревьев стоял большой, хорошо отремонтированный сарай. Они остановились снаружи, и Че-Че трижды протрубил в свой гудок. Маленькая дверца в широких двустворчатых дверях сарая открылась, и вышел Марк-Анж. Он радостно приветствовал Бонда. — Заходи, друг мой. Вы как раз вовремя, чтобы попробовать хорошую страсбургскую колбасу и сносный риквир. Довольно тонкий и горький. Я бы окрестил его «Шато Пис-де-Шат», но оно утоляет жажду».

Внутри это было почти как на съемочной площадке. Огни сверкали на неуклюжем силуэте армейского вертолета, и откуда-то послышался кашель небольшого генератора. Кажется, здесь было полно людей. Бонд узнал лица мужчин Союза. Остальные, как он предположил, были местными механиками. Двое мужчин на лестницах были заняты рисованием красных крестов на белом фоне на выкрашенном в черный цвет фюзеляже машины, а краска опознавательных знаков FL-BGS, предположительно гражданских и фальшивых, все еще влажно блестела. Бонда представили пилоту, светлоглазому светловолосому молодому человеку в комбинезоне по имени Жорж. — Вы будете сидеть рядом с ним, — объяснил Марк-Анж. — Он хороший мореплаватель, но не знает последнего участка долины и никогда не слышал о Пиз Глории. Тебе лучше пройтись с ним по картам после еды. Общий маршрут — Базель-Цюрих». Он весело рассмеялся. Он сказал по-французски: «У нас будет интересный разговор со швейцарскими ПВО, не так ли, Жорж?»

Жорж не улыбнулся. Он коротко сказал: «Думаю, мы сможем их обмануть» и пошел по своим делам.

Бонд взял фут чесночной колбасы, кусок хлеба и бутылку «Пи-де-Ша» и сел на перевернутый упаковочный ящик, а Марк-Анж вернулся к надзору за погрузкой «припасов». — пистолеты-пулеметы «Шмайссер» и квадратные шестидюймовые пачки в красной клеенке.

Со временем Марк-Анж сформировал свою команду, включая Бонда, и провел быструю проверку личного оружия, которое, в случае с солдатами Союза, включало часто используемые складные ножи. Мужчины, как и Марк-Анж, были одеты в новенькую лыжную одежду из серого сукна. Марк-Анж вручил всем нарукавники из черной ткани с аккуратно вышитой надписью «Bundealpenpolizei». Когда Марк-Анж вручил Бонду свою, он прокомментировал это. «Нет такой силы, как «Федеральная полиция Альп». Но я сомневаюсь, что наши друзья из СПЕКТРА узнают об этом. По крайней мере, повязки произведут важное первое впечатление».

Марк-Анж посмотрел на часы. Он повернулся и крикнул по-французски: «Два сорок пять». Все готово? Тогда поехали!

Сельскохозяйственный трактор, прикрепленный к колесной базе вертолета, завелся, ворота сарая распахнулись, и огромное металлическое насекомое медленно двинулось на луг под бледным зимним солнцем. Трактор отцепили, пилот в сопровождении Бонда взобрался по маленькой алюминиевой лестнице, а затем в приподнятую кабину, и они пристегнулись. Остальные последовали за ним в десятиместную кабину, лестницу подняли, и дверь хлопнула. и заперто. На земле механики подняли большие пальцы, и пилот наклонился к органам управления. Он нажал стартер, и после первого нерешительного кашля двигатель заработал нормально, и огромные лопасти начали вращаться. Пилот оглянулся на жужжащий рулевой винт. Он подождал, пока стрелка указателя скорости несущего винта поднимется до отметки 200, затем отпустил колесные тормоза и медленно потянул рычаг шага вверх. Вертолет задрожал, не желая отрываться от земли, но затем произошел легкий рывок, и они поднялись и быстро поднялись над деревьями. Пилот убрал колеса над надутыми снегобоем, отдал машине левый руль, двинул вперед джойстик, и они поехали.

Почти сразу же они пересекли Рейн, а впереди лежал Базель, окутанный толстым слоем дыма из труб. Они достигли двух тысяч футов, и лоцман удержал их, огибая город на севере. Теперь в наушниках Бонда послышался треск помех, и диспетчер швейцарских воздушных судов на густом швицердюче вежливо попросил их представиться. Пилот не ответил, и вопрос был повторен с большей настойчивостью. Пилот сказал по-французски: «Я вас не понимаю». Последовала пауза, затем французский голос снова спросил их. Пилот сказал: «Повторяйте более четко». Голос так и сделал. Пилот сказал: «Вертолет Красного Креста доставляет плазму крови в Италию». Радио выключилось. Бонд мог представить себе сцену в диспетчерской где-то внизу – спорящие голоса, сомнительные лица. Другой голос, более авторитетный, говорил по-французски. 'Ваш пункт назначения?'

— Подождите, — сказал пилот. «Он у меня здесь. Минутку, пожалуйста. Через несколько минут он сказал: «Швейцарское управление воздушным движением?» — Да, да. — Отчет FL-BGS. Мой пункт назначения — больница Санта-Моника в Беллинцоне. Радио снова выключилось, но через пять минут ожило. «ФЛ-БГС, ФЛ-БГС». — Да, — сказал пилот. — У нас нет записей о вашем идентификационном символе. Пожалуйста, объясни.' — Ваше руководство по регистрации, должно быть, устарело. Самолет был введен в эксплуатацию всего месяц назад». Еще одна долгая пауза. Теперь впереди был Цюрих и серебряный бумеранг Цюрихерзее. Теперь в эфир вышел аэропорт Цюриха. Должно быть, они слушали швейцарское управление воздушным движением. «ФЛ-БГС, ФЛ-БГС». — Да, да. Что теперь?' «Вы нарушили права канала «Гражданские авиалинии». Приземлитесь и доложите диспетчеру полетов. Я повторяю. Приземлитесь и доложите. Пилот возмутился. — Что значит «приземлиться и доложить»? Неужели ты не понимаешь человеческих страданий? Это рейс милосердия, несущий плазму крови редкой категории. Целью миссии является спасение жизни выдающегося итальянского учёного в Беллинцоне. У вас там нет сердец? Вы говорите мне «приземлиться и доложить», когда на кону стоит жизнь? Вы хотите нести ответственность за убийство? Этот галльский порыв дал им мир, пока они не миновали Цюрихерзее. Бонд усмехнулся. Он показал пилоту большой палец вверх. Но затем в эфире появилось сообщение Федерального управления воздушным движением в Берне, и глубокий, звучный голос произнес: «FL-BGS, FL-BGS». Кто дал вам разрешение? Я повторяю. Кто дал вам разрешение на полет? 'Ты сделал.' Бонд улыбнулся в микрофон. Большая ложь! Ничего подобного не было. Теперь впереди их ждали Альпы – эти проклятые Альпы, выглядевшие красиво и опасно в лучах вечернего солнца. Вскоре они окажутся под защитой долин, вне экранов радаров. Но записи в Берне были поспешно проверены, и мрачный голос снова донесся до них. Голос, должно быть, понял, что долгие дебаты были бы услышаны в каждом аэропорту и большинством пилотов, пролетающих над Швейцарией в тот вечер. Это было чрезвычайно вежливо, но твердо. — FL-BGS, у нас нет записей Федерального управления воздушным движением о вашем предполагаемом полете. Сожалею, но вы нарушаете воздушное пространство Швейцарии. Если вы не можете дать дополнительные полномочия на свой полет, будьте любезны вернуться в Цюрих и сообщить об этом в авиадиспетчерскую службу».

Вертолет качнулся. Вспыхнула серебряная вспышка, и «Дассо Мираж» со швейцарскими опознавательными знаками промелькнул менее чем в ста ярдах от них, развернулся, оставив за собой след черного пара от медленного сгорания топлива на такой малой высоте, и направился прямо на них, поворачивая. в порт только в последний момент. Вертолет еще раз накренился. Пилот сердито говорил в свой микрофон. «Федеральное управление воздушным движением. Это FL-BGS. Для получения дополнительной информации свяжитесь с Международным Красным Крестом в Женеве. Я всего лишь пилот. Я не «rond de cuir», летчик, сидящий в кресле. Если вы потеряли документы, это не моя вина. Повторяю, уточняйте в Женеве. А тем временем, пожалуйста, отзовите все швейцарские военно-воздушные силы, которые в настоящее время пытаются вызвать у моих пассажиров воздушную болезнь. Голос вернулся, но теперь более слабый из-за гор. — Кто ваши пассажиры? Пилот разыграл свой козырь. «Представители мировой прессы. Они слушали всю эту чепуху из дома знаменитого Международного Красного Креста. Желаю вам приятного чтения ваших газет завтра за завтраком, джентльмены. А теперь немного покоя, да? И, пожалуйста, запишите в своих бортовых журналах, что я не являюсь, повторяю, не советскими ВВС, вторгшимися в Швейцарию». Наступила тишина. «Дассо Мираж» исчез. Они поднимались вверх по долине и уже миновали Давос. Иглы сверкающих гор с золотыми наконечниками, казалось, приближались к ним справа и слева. Впереди были великие вершины. Бонд посмотрел на часы. Осталось всего десять минут.

Он повернулся и взглянул в люк. Лица Марка-Анжа и остальных смотрели на него, напряженные и мертвенно-бледные под заходящим солнцем, лившимся в окна, их глаза ярко блестели.

Бонд ободряюще поднял большой палец. Он растопырил десять пальцев в тонких кожаных перчатках.

Марк-Анж кивнул. Тела на своих местах пошевелились. Бонд обернулся и посмотрел вперед, ища высокую вершину, которую он ненавидел и боялся.


25 | М. АДСКОЕ НАСЛАЖДЕНИЕ И Т.Д.

Да! Вот это чертово место! Теперь только вершина была золотой. Плато и здания находились в тени цвета индиго, которую вскоре озарила полная луна.

Бонд указал. Вертолету не понравилась высота. На высоте 10 000 футов его винтам было трудно удержаться в разреженном воздухе, и пилот изо всех сил старался поддерживать максимальные обороты. Когда он повернул влево, к склону горы, его радио резко затрещало, и резкий голос произнес сначала по-немецки, а затем по-французски: «Посадка запрещена». Это частная собственность. Повторяю, посадка запрещена! Пилот поднялся на крышу кабины и выключил радио. Он изучил на макете точку приземления на плато. Он добрался до него, завис и осторожно спустился. Вертолет подпрыгнул на резиновых поплавках и сел. Их уже ждала группа мужчин. Восемь мужчин. Бонд узнал некоторых из них. Все они держали руки в карманах или в ветровках. Двигатель заглох, роторы ненадолго повернулись в нейтральное положение и остановились. Бонд услышал за собой хлопок открывающейся двери и топот людей, спускающихся по лестнице. Обе группы выстроились лицом друг к другу. Марк-Анж авторитетно заявил: «Это альпийский патруль федеральной полиции. В канун Рождества здесь случилась беда. Мы пришли провести расследование.

Фриц, «метрдотель», сердито сказал: «Здесь уже была местная полиция. Они сделали свой доклад. Все в порядке. Пожалуйста, уходите немедленно. Что такое Альпийский патруль Федеральной полиции? Я никогда не слышал об этом.

Пилот подтолкнул Бонда и указал налево, на здание, в котором располагался граф и лаборатории. Неуклюжий мужчина в санном шлеме и подкладке бежал по тропинке к канатной дороге. Он будет вне поля зрения людей на земле. Бонд сказал: «Взрыв!» и вскочил со своего места в каюту. Он высунулся из двери и крикнул: «Большой». Он уходит!

Когда Бонд прыгнул, один из бойцов СПЕКТРА крикнул: «Der Engländer». Дер Спион! А затем, когда Бонд начал убегать вправо, извиваясь и уклоняясь, начался настоящий ад. Когда команда СПЕКТРА произвела первые выстрелы, раздался грохот тяжелой автоматики, и трассирующие пули пронеслись мимо Бонда с шумом крыльев колибри. Затем послышался ответный рев Шмайссеров, и Бонд остался один.

Теперь он был за углом клуба, и в сотне ярдов вниз по склону человек в защитном шлеме вырвал дверь «гаража» для саней в фундаменте канатной дороги. Он появился с одноместным бобом-скелетоном. Держа его перед собой как щит, он дал очередь из тяжелого автомата в Бонда, и колибри снова пронеслись мимо. Бонд встал на колени и, удерживая пистолет двумя руками, произвел три выстрела из своего «Вальтера», но теперь мужчина бежал несколько ярдов к блестящему ледяному устью бобслейной трассы «Глория Экспресс». Бонд мельком увидел профиль под луной. Да, это был Блофельд! Пока Бонд бежал вниз по склону, мужчина бросился на свой скелет и исчез, как будто его поглотил блестящий пейзаж. Бонд добрался до «гаража». Черт, они все были шести- или двухместными моделями! Нет, сзади был один скелет! Бонд вытащил его. Нет времени проверять, прямые ли полозья, легко ли поворачивается рулевая рейка! Он побежал к началу и бросился под защитную цепь в безумном прыжке вперед, в результате чего он наполовину приземлился на свой скелет. Он выпрямился, переместил свое тело вперед на хрупкой маленькой алюминиевой платформе и схватился за рулевой рычаг, держа локти по бокам. Он уже мчался, как черт, в темно-синий желоб! Он попытался затормозить носком обоих ботинок. Чертовски маленькая разница! Что было первым в этом проклятом беге? Был прямой поворот через плечо горы, а затем большой крутой поворот. Он был в этом сейчас! Бонд держал правое плечо опущенным и медленно двигался вправо по рулевому рычагу. Несмотря на это, он рискованно подошел к верхнему краю берега, прежде чем снова нырнуть в темный овраг. Что было дальше на этой металлической карте? Почему, черт возьми, он не изучил это более тщательно? Он получил ответ! Она выглядела как прямая, но тени скрывали резкий провал. Бонд оторвался от земли и полетел. От грохота приземления у него почти выбило воздух из тела. Он отчаянно впился пальцами ног в лед, сумев снизить скорость примерно с пятидесяти до сорока миль в час. Ну ну! Итак, это был «Прыжок мертвеца». Каким, черт возьми, было следующее убийство? «Просто-свист-взрыв»! И, ей-богу, это было! – 200 ярдов, хотя ему, должно быть, было около семидесяти. Он вспомнил, что на финишной прямой Кресты количество звезд превысило восемьдесят. Без сомнения, что-то подобное еще впереди! Но теперь навстречу ему, в серебристо-черном цвете, появился S-образный изгиб – «Битва S». Носки ботинок Бонда безумно скользили по черному льду. Под носом он видел параллельные следы бегунов Блофельда, а между ними бороздки шипов на его ногах. Старый лис! Как только он услышал звук вертолета, он, должно быть, выбрал свой единственный путь к отступлению. Но на такой скорости Бонд наверняка его догонит! Ради бога, берегитесь! Вот и S! Он ничего не мог с этим поделать. Он покачнулся, как мог, почувствовал жгучий удар локтя об одну стену, его швырнуло в противоположную стену, а затем снова вышвырнуло на прямую. Боже Всемогущий, но это было больно! Он чувствовал холодный ветер обоими локтями. Ткань исчезла! И кожа тоже! Бонд стиснул зубы. А он прошёл лишь половину пути, если что! Но впереди, в пятне лунного света, появилось другое тело, Блофельд! Бонд рискнул, приподнялся на одной руке и потянулся за пистолетом. Ветер пытался сорвать его с боба, но у него был пистолет. Он широко открыл рот, сжал пистолет зубами и согнул обледеневшую кожу на правой руке. Затем он взял пистолет в правую руку, оторвал пальцы ног от льда и понесся как черт. Но теперь мужчина исчез в тени, а впереди возвышался гигантский берег. Это было бы «Адское наслаждение»! Ну что ж, если бы он смог это сделать, был бы еще один стрит, и он мог бы начать стрелять. Бонд уперся пальцами ног, увидел впереди и слева ледяную стену и в мгновение ока взобрался по ней прямо вверх! Боже, через долю секунды он будет на грани! Бонд ударил правым ботинком и качнулся вправо, разорвав рулевой рычаг. Неохотно осколок алюминия ответил, и Бонд, в нескольких дюймах от верха стены, нырнул в черноту, а затем снова вылетел на залитую лунным светом прямую. Всего в пятидесяти ярдах впереди летела фигура, из тормозных шипов на его ботинках фонтанами летели осколки льда. Бонд затаил дыхание и сделал два выстрела. Он думал, что они хорошие, но теперь мужчина снова ушел в тень. Но Бонд выигрывал, выигрывал. Его губы оторвались от зубов в почти животном рыке. Сволочь! Ты дохлая утка! Вы не можете остановиться или открыть ответный огонь. Я иду за тобой, как молния! Скоро я буду всего в десяти-пяти ярдах позади тебя. Тогда вы это получите! Но тени скрывали еще одну опасность — длинные поперечные волны во льду — «Костолом»! Бонд падал от одного к другому, чувствовал, как его ботинки почти отрываются от ног, когда он пытался затормозить, чуть не потерял пистолет, чувствовал, как его живот прижимается к позвоночнику при каждом сокрушительном ударе, чувствовал, как его грудная клетка почти треснула. Но потом все закончилось, и Бонд втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Теперь о длине прямой! Но что это было впереди на трассе? Это было что-то черное, размером с большой лимон, весело подпрыгивающее, как детский резиновый мячик. Неужели Блофельд, находившийся теперь всего в тридцати ярдах впереди, уронил что-нибудь, часть своего снаряжения? Неужели он? Осознание этого пришло к Бонду в приступе ужаса, от которого его чуть не стошнило. Он впился пальцами ног в лед. Нет эффекта! Он догонял эту весело подпрыгивающую штуку. Мигает на нем. На гранате!

Бонд, которого тошнило в желудке, поднял пальцы ног и позволил себе уйти. Какую обстановку установил Блофельд? Как долго он держал его с вынутой булавкой? Единственной надеждой было молиться Богу и участвовать в гонках!

Следующее, что понял Бонд, это то, что вся трасса взорвалась прямо перед его носом и что он и его скелетон летят по воздуху. Он приземлился на мягкий снег, на нем лежал скелет, и потерял сознание, как свет.

Позже Бонд подсчитал, что он пролежал там всего несколько минут. Это был мощный взрыв с горы над ним, который заставил его, шатаясь, подняться на ноги, по живот в снегу. Он неопределенно посмотрел туда, откуда оно взялось. Должно быть, это поднималось здание клуба, потому что теперь там было яркое пламя и столб дыма, поднимавшийся к луне. Раздался гулкий треск еще одного взрыва, и блок Блофельда распался, огромные куски рухнули на склон горы, превратившись в гигантские снежки, которые покатились вниз к линии деревьев. Ей-богу, они начнут новую лавину! — смутно подумал Бонд. Потом он понял, что на этот раз это не имеет значения: он был правее, почти под канатной дорогой. И вот станция заработала, и Бонд зачарованно смотрел, как огромные провода, ослабев натяжение, с шипением ползли по горе к нему. Он ничего не мог с этим поделать, кроме как стоять и смотреть. Если они его вырубили, то они его вырубили. Но они пронеслись по снегу, ненадолго обвились вокруг высокого столба над линией деревьев, с металлическим треском оторвали его и исчезли за краем обочины.

Бонд слабо рассмеялся от удовольствия и начал ощупывать повреждения. О своих разорванных локтях он уже знал, но лоб болел чертовски. Он осторожно ощупал его, затем зачерпнул пригоршню снега и приложил к ране. Кровь казалась черной в лунном свете. У него все болело, но, похоже, ничего не сломалось. Он ошеломленно склонился над искореженными остатками скелета. Рулевой рычаг отсутствовал, вероятно, спас ему голову, и обе полозья погнулись. От заклепок было много скрежета, но, возможно, эта чертова штука побежит. Это было чертовски хорошо! У Бонда не было другого способа спуститься с горы! Его пистолет? Конечно, пошел к черту. Устало Бонд перелез через стену пути и осторожно скатился вниз, цепляясь за остатки своего скелета. Как только он добрался до дна желоба, все начало скользить вниз, но ему удалось забраться на боб и, шатаясь, идти. На самом деле изогнутые полозья были благословением, и боб медленно скользил вниз, оставляя на льду огромные борозды. Было больше поворотов, больше опасностей, но на скорости всего лишь десять миль в час это была детская игра, и вскоре Бонд миновал линию деревьев и оказался на «Райской аллее», финишной прямой, где медленно остановился. Он оставил скелет там, где он остановился, и перелез через низкую ледяную стену. Здесь снег сильно топтался ногами зрителей, и он медленно шел, залечивая боль и время от времени обтирая голову пригоршнями снега. Что он найдет внизу, возле станции канатной дороги? Если бы это был Блофельд, Бонд был бы дохлой уткой! Но на станции, к которой теперь безвольно тянулись по земле кабели, не горел свет. Ей-богу, это был дорогой удар! А что насчет Марка-Анжа, его веселых людей и вертолета?

Словно в ответ он услышал высоко в горах грохот двигателя, и через мгновение неуклюжая черная фигура пересекла луну и исчезла в долине. Бонд улыбнулся про себя. На этот раз им придется нелегко, споря в воздушном пространстве Швейцарии! Но Марк-Анж продумал альтернативный маршрут через Германию. Это тоже было бы невесело. Им бы пришлось спорить с НАТО! Что ж, если марсельец не сможет преодолеть двести миль, то никто не сможет!

И вот, по дороге из Самадена, которую Бонд так хорошо знал, раздался железный сигнал местной пожарной машины. Мигающий красный свет на крыше кабины находился примерно в миле от него. Бонд, осторожно приближаясь к углу затемненной станции канатной дороги, готовил свой рассказ. Он подкрался к стене здания и огляделся. Никто! Никаких следов, кроме свежих следов шин за входной дверью. Блофельд, должно быть, позвонил сюда своему человеку, прежде чем отправиться в путь, и использовал его и его машину для побега. Куда он пошел? Бонд вышел на дорогу. Пути повернули налево. Блофельд уже должен был быть на перевале Бернина или над ним, направляясь в Италию и дальше. Еще можно было бы задержать его на границе, предупредив пожарную команду, чьи огни теперь держали Бонда в своем свете. Нет! Это было бы идиотизмом. Откуда Бонд узнал об этом, если он сам не был той ночью в «Пиц Глория»? Нет, он просто должен сыграть роль самого глупого туриста в Энгадине!

Сверкающий красный автомобиль остановился перед станцией канатной дороги, и с железным стоном зазвучали предупредительные сирены. Мужчины спрыгнули на землю. Некоторые вошли на станцию, а другие стояли и смотрели на «Пиц Глория», где все еще горел тусклый красный свет. Мужчина в фуражке, предположительно капитан команды, подошел к Бонду и отдал честь. Он выпустил поток «Швицердойча». Бонд покачал головой. Мужчина попробовал французский. Бонд снова проявил непонимание. Был вызван еще один человек, плохо говорящий по-английски. — Что происходит? он спросил.

Бонд ошеломленно покачал головой. 'Я не знаю. Я шел из Понтрезины в Самаден. Я приехал на однодневную экскурсию из Цюриха и опоздал на автобус. Я собирался поехать на поезде из Самадена. Потом я увидел эти взрывы на горе, — он неопределенно махнул рукой, — и пошел туда мимо станции, чтобы лучше видеть, и следующее, что я помню, это удар по голове и то, что меня потащили по тропе. Он указал на окровавленную голову и ободранные локти, торчащие из разорванных рукавов. — Должно быть, это был оборванный кабель. Должно быть, оно ударило меня и потянуло за собой. У вас есть с собой одежда Красного Креста?

— Да, да. Мужчина позвал группу, и один из его коллег с нагрудным знаком Красного Креста на руке достал из машины черный ящик и подошел. Он цокал языком по травмам Бонда и, пока следователь рассказывал капитану историю Бонда, велел Бонду следовать за ним в туалет на станции. Там при свете факела он промыл раны Бонда, нанес адское количество йода, а затем наложил на повреждения широкие полоски эластопласта. Бонд посмотрел на свое лицо в зеркало. Он посмеялся. Чертовым женихом из него выйдет! Сотрудник Красного Креста сочувственно кудахтал, достал из коробки фляжку с бренди и предложил ее Бонду. Бонд с благодарностью сделал большой глоток. Вошел переводчик. — Мы здесь ничего не можем сделать. Для этого понадобится вертолет горноспасательной команды. Мы должны вернуться в Самаден и доложить. Вы хотите приехать?

«Конечно, да», — с энтузиазмом сказал Бонд, и, со множеством вежливостей и без вопросов о том, почему он должен попытаться дойти до Самадена по льду в темноте вместо того, чтобы взять такси, его с комфортом доставили в Самаден и высадили с самым теплым жесты доброй воли и сочувствия на вокзале.

На дребезжащем «Персонанцуге» до Койры, а затем на экспрессе до Цюриха Бонд добрался до квартиры начальника станции Z на Банхофштрассе в два часа ночи. В поезде он немного поспал, но уже почти стоял на ногах, и все тело его было такое, словно его били деревянными дубинками. Он устало прислонился к звонку с билетом «Мьюир», пока не появился взлохмаченный мужчина в пижаме, не открыл дверь и не удержал ее на цепочке. «Эм, Готес Виллен!» Было ли это денн лос? — сердито спросил он. Проявлялся английский акцент. Бонд сказал: «Это я лос». Боюсь, это снова агент 007.

— Боже мой, чувак, входи, входи! Мьюир открыл дверь и быстро оглядел пустую улицу. — Кто-нибудь охотится за тобой?

— Не думаю, — хрипло сказал Бонд, с благодарностью входя в тепло холла. Глава Z закрыл дверь и запер ее. Он повернулся и посмотрел на Бонда. — Господи, старина, что, черт возьми, с тобой происходит? Ты выглядишь так, словно прошел через мангал. Вот, заходите и выпейте. Он провел меня в удобную гостиную. Он указал на буфет. 'Угощайтесь. Я просто скажу Филлис, чтобы она не волновалась – если только вы не хотите, чтобы она осмотрела ущерб. Она хорошо разбирается в подобных вещах.

— Нет, все в порядке, спасибо. Выпивка меня поправит. Здесь хорошо и тепло. Я никогда больше не хочу видеть снежинка, пока я жив».

Мьюир вышел, и Бонд услышал в коридоре быстрый разговор. Мьюир вернулся. — Филлис ремонтирует свободную комнату. Она разложит в ванной свежие повязки и прочее. А теперь, — он налил себе немного виски с содовой, чтобы составить Бонду компанию, и сел напротив него, — расскажи мне, что можешь.

Бонд сказал: «Мне очень жаль, но я мало что могу вам сказать. То же самое, что и на днях. Следующая глава. Обещаю, тебе лучше ничего об этом не знать. Я бы сюда не пришёл, только мне нужно передать сигнал М., личный, шифр тройного Х, который должен расшифровать только получатель. Не мог бы ты быть хорошим парнем и напечатать это на принтере?

'Конечно.' Мьюир посмотрел на часы. — Два тридцать — самое время будить старика. Но это ваше дело. Вот, заходите, так сказать, в кабину. Он подошел к заставленной книгами стене, достал книгу и поиграл. Раздался щелчок, и маленькая дверца распахнулась. — Берегите голову, — сказал Мьюир. «Старый заброшенный туалет. Как раз подходящего размера. Становится немного душно, когда приезжает или уходит много машин, но с этим ничего не поделаешь. Мы можем позволить себе оставить дверь открытой». Он наклонился к сейфу на полу, набрал комбинацию и достал что-то похожее на портативную пишущую машинку. Он поставил его на полку рядом с громоздким телетайпом, сел и стал набирать префикс и инструкции по маршрутизации, заводя небольшую ручку сбоку машины в конце каждого слова. «ОК, стреляй!»

Бонд прислонился к стене. По пути в Самаден он экспериментировал с различными формулами. Это должно было быть что-то такое, что точно дошло бы до М. и при этом держало бы Мьюра в неведении, а его руки были бы чистыми. Бонд сказал: «Хорошо. Сделай это, ладно?

РЕДУБТ ПРАВИЛЬНО УСТРАНИЛ ОТСУТСТВУЮЩИЕ ДЕТАЛИ ОСТАНОВКИ, ОТСУТСТВУЮЩИЕ НА ГЛАЗЕ, ПОСЛЕ ВЛАДЕЛЬЦА, КОТОРЫЙ СИЛЬНО СОЖАЛЕЛ, УБЕЖАЛ И, ВОЗМОЖНО, ВЫДЕЛЕННЫЙ КУРСОМ, К СЕЙЧАС ПЕРЕСТАВАЛ ПЕРЕДАТЬ ПОЛНЫЙ ОТЧЕТ СО СТАНЦИИ М, ЗАТЕМ С БЛАГОДАРНОСТЬЮ ПРИНЯЛ ДЕСЯТИДНЕВНЫЙ ОТПУСК ПОДПИСЬЮ 007.'

Мьюир повторил сигнал, а затем начал вводить его в пятизначные группы, вышедшие из автомата «Тройной Икс», на телетайп.

Бонд следил за тем, как заканчивается сообщение, завершающее еще одну главу его обязанностей, как выразился Марк-Анж, «На секретной службе Ее Величества». Что подумает Ее Величество об этой череде преступлений, совершенных от ее имени? Боже, как душно было в комнатке! Бонд почувствовал, как холодный пот выступил у него на лбу. Он поднес руку к лицу, пробормотал что-то невнятно про «эту чертову гору» и грациозно рухнул на пол.


26 | СЧАСТЬЕ БЕЗ ТЕНИ?

Трейси смотрела на него широко раскрытыми глазами, когда встретила его возле паспортного контроля в аэропорту Мюнхена, но дождалась, пока они оказались в маленькой «Лянсии», прежде чем разрыдаться. — Что они с тобой делали? — сказала она сквозь рыдания. — Что они с тобой сейчас делают?

Бонд взял ее на руки. — Все в порядке, Трейси. Я обещаю тебе. Это всего лишь порезы и синяки, как при неудачном падении с лыжи. Теперь не будь гусем. Они могут случиться с кем угодно. Он пригладил ей волосы, достал носовой платок и промокнул ей глаза.

Она взяла у него платок и засмеялась сквозь слезы. «Теперь ты испортил мне чернь для глаз. И я так заботливо надел его для тебя. Она достала карманное зеркальце и тщательно вытерла пятна. Она сказала: «Это так глупо. Но я знал, что ты задумал что-то плохое. Как только ты сказал, что уедешь на несколько дней, чтобы что-то прибраться, вместо того, чтобы приехать ко мне, я понял, что у тебя будут еще большие неприятности. И вот Марк-Анж позвонил мне и спросил, видел ли я тебя. Он был очень загадочным и казался обеспокоенным. И когда я сказал, что нет, он просто положил трубку. А теперь в газетах появилась история о Пиз Глории. И ты был так насторожен по телефону сегодня утром. И из Цюриха. Я знал, что все это связано. Она положила зеркало на место и нажала кнопку автозапуска. 'Все в порядке. Я не буду задавать вопросы. И мне жаль, что я плакала». Она яростно добавила: «Но ты такой идиот!» Кажется, ты не думаешь, что это кого-то волнует. То, как вы продолжаете играть в краснокожих индейцев. Это так… так эгоистично.

Бонд протянул руку и сжал ее руку на руле. Он ненавидел «сцены». Но то, что она сказала, было правдой. Он не думал о ней, только о работе. Ему никогда не приходило в голову, что кто-то действительно заботится о нем. Покачивание голов от друзей, когда он ушел, несколько осторожных строк в некрологах «Таймс», мгновенная боль в сердцах нескольких девушек. Но теперь, через три дня, он уже не будет один. Он будет половиной двух человек. Не только Мэй и Мэри Гуднайт будут ругать его, когда он вернется с какой-нибудь работы в больнице. Теперь, если его убьют, найдется Трейси, которая, во всяком случае, частично умрет вместе с ним.

Маленькая машина умело лавировала в потоке машин. Бонд сказал: «Мне очень жаль, Трейси. Это нужно было сделать. Вы знаете, как оно есть. Я просто не мог отступить от этого. Я действительно не был бы здесь счастлив, как сейчас, если бы уклонялся от этого. Вы ведь это видите, не так ли?

Она протянула руку и коснулась его щеки. «Я бы не любил тебя, если бы ты не был пиратом. Я ожидаю, что это в крови. Я привыкну. Не меняйся. Я не хочу выцарапывать тебе зубы, как это делают женщины своим мужчинам. Я хочу жить с тобой, а не с кем-то другим. Но не против, если я время от времени вою, как собака. Или, скорее, как сука. Это всего лишь любовь.' Она одарила его мимолетной улыбкой. «Die Welt» с этой историей находится за сиденьем на полу.

Бонд рассмеялся над ее чтением мыслей. — Будь ты проклят, Трейси. Он потянулся за бумагой. Ему очень хотелось увидеть, что там написано, сколько всего вышло наружу.

Вот оно, в центральной канаве между первым источником, неизбежно касающимся Берлина, и вторым, столь же неизбежно, чудом последних показателей немецкого экспорта. Все, что там было написано «от нашего корреспондента» из Санкт-Морица с указанием даты, было: «ТАИНСТВЕННЫЕ ВЗРЫВЫ на борту ПИЗ ГЛОРИЯ». Разрушена канатная дорога к курорту миллионеров. А затем несколько строк, повторяющих содержание заголовков и говорящих, что полиция проведет расследование на вертолете с первыми рассветами. Следующий заголовок привлек внимание Бонда: «В АНГЛИИ ПАГАЮТСЯ ПОЛИОМИЕЛИОМ». А затем, с указанием даты накануне из Лондона, краткое сообщение Рейтер: «Девять девушек, задержанных в различных британских аэропортах по подозрению в контакте с возможным носителем полиомиелита в аэропорту Цюриха, тоже англичанкой, все еще находятся под стражей». в карантине. Представитель Минздрава заявил, что это всего лишь обычная мера предосторожности. Десятая девочка, причина страха, мисс Вайолет О'Нил, находится под наблюдением в больнице Шеннон. Она уроженка Эйре.

Бонд улыбнулся про себя. Когда их подталкивали, британцы могли делать подобные вещи превосходно. Насколько скоординированно потребовался этот краткий отчет? Для начала М. Потом УУР, МИ5, Аг. и Рыба., Таможня Ее Величества, Паспортный контроль, Министерство здравоохранения и Правительство Ирландии. Все внесли свой вклад, причем с огромной скоростью и эффективностью. И конечный продукт, представленный миру, был передан агентству Reuter через Ассоциацию прессы. Бонд перекинул газету через плечо и наблюдал, как чередуются здания некогда одного из самых красивых городов Европы, которые теперь медленно перестраиваются в том же старом желтом цвете, в своем послевоенном серости. Итак, дело закрыто, задание выполнено!

Но все же Большому удалось уйти!

В отель они добрались около трёх часов. Трейси пришло сообщение позвонить Марку-Анжу в Maison Rouge в Страсбурге. Они поднялись в ее комнату и прошли. Трейси сказала: «Вот он, папа, и почти целый». Она передала трубку Бонду.

Марк-Анж спросил: «Вы его поймали?»

— Нет, черт возьми. Он сейчас в Италии. По крайней мере, я так думаю. Именно так он и пошел. Как вы попали на? Снизу все выглядело хорошо.

«Удовлетворительно. Все учтено.

'Ушел?'

'Да. Ушел на всегда. От вашего человека из Цюриха не осталось и следа. Я потерял двоих. Наш друг оставил сюрприз в своем шкафу. Это и было причиной Че-Че. Еще один был недостаточно быстрым. Вот и все. Обратный путь был интересным. Подробности сообщу завтра. Сегодня вечером я поеду в своем спальном вагоне. Ты знаешь?'

'Да. Кстати, а как насчет подружки Ирмы?

— Ее не было видно. Так же, как и. Было бы трудно отослать ее, как и остальных».

'Да. Что ж, спасибо, Марк-Анж. И новости из Англии тоже хорошие. Увидимся завтра.'

Бонд положил трубку. Трейси незаметно удалилась в ванную и заперла дверь. Теперь она позвонила: «Могу ли я выйти?»

— Две минуты, дорогая. Бонд добрался до станции М. Его звонка ждали. Он договорился о визите к начальнику станции, человеку, которого он немного знал, по имени лейтенант-коммандер Сэвидж, через час. Он отпустил Трейси, и они спланировали вечер, а затем пошел в свою комнату.

Его чемодан был распакован, а возле кровати стояла ваза с крокусами. Бонд улыбнулся, взял миску и твердо поставил ее на подоконник. Затем он быстро принял душ, осложнявшийся необходимостью держать повязки сухими, переоделся из вонючей лыжной одежды в более теплый из двух темно-синих костюмов, которые он принес с собой, сел за письменный стол и записал заголовки того, что ему придется передать по телетайпу М. Затем он надел свой темно-синий плащ и вышел на улицу и направился к Одеонс Плац.

(Если бы он не думал о других вещах, он, возможно, заметил бы на другой стороне улицы женщину, приземистую, похожую на жабу фигуру в неряшливом темно-зеленом плаще Лоден, которая вздрогнула от удивления, увидев он прогуливался, перебежал улицу сквозь пробки и схватился за него на хвост. Она была экспертом в своем деле, и, когда он вошел в новый жилой дом на Одеонс Плац, она не подошла к двери Затем она проследила за ним до Vier Jahreszeiten, взяла такси до своей квартиры и позвонила по междугороднему телефону в отель «Метрополь» на Озеро Комо.)

Бонд поднялся в свою комнату. На письменном столе лежал впечатляющий набор перевязочных материалов и медикаментов. Он подошел к Трейси и сказал: «Что это, черт возьми?» У вас есть ключ или что-то в этом роде?

Она смеялась. «Горничная на этом этаже стала другом. Она понимает влюбленных людей. Это больше, чем ты делаешь. Что вы имеете в виду, говоря о перемещении этих цветов?

«Они прекрасны. Мне показалось, что у окна они выглядят красивее и там будет немного солнца. Сейчас я заключу сделку. Если ты придешь и переоденешь меня, я отведу тебя и куплю выпить. Только один. И три для меня. Это правильное соотношение между мужчинами и женщинами. Все в порядке?'

— Вилко. Ее приемник вышел из строя.

Было чертовски больно, и Бонд не мог сдержать слез боли, выкатившихся из его глаз. Она поцеловала их. Она побледнела от увиденного. — Вы уверены, что вам не следует обращаться к врачу?

«Я вижу только один. Ты сделал это красиво. Меня беспокоит то, как мы будем заниматься любовью. В правильном смысле локти для мужчины очень важны».

— Тогда мы сделаем это неподобающим образом. Но не сегодня вечером и не завтра. Только когда мы поженимся. А до тех пор я буду притворяться, что я девственница. Она серьезно посмотрела на него. — Мне бы хотелось, Джеймс. Я в некотором роде, вы знаете. Люди могут заниматься любовью, не любя».

— Выпивка, — твердо сказал Бонд. «У нас есть все время в мире, чтобы говорить о любви».

— Ты свинья, — сказала она с негодованием. «Нам так много нужно поговорить, а ты думаешь только о выпивке».

Бонд рассмеялся. Он осторожно обнял ее за шею и поцеловал долго и страстно. Он вырвался. — Вот, это только начало моего разговора. Мы продолжим с более скучными моментами в баре. Потом мы чудесно поужинаем в «Вальтершпиле», поговорим о кольцах, о том, будем ли мы спать на двух кроватях или на одной, хватит ли у меня простыней и подушек на двоих, и о других интересных вещах, связанных с замужеством.

Так прошел вечер, и голова Бонда кружилась от всех практических женских проблем, которые она поднимала с большой серьезностью, но он был удивлен, обнаружив, что все это строительство гнезда доставляло ему странное удовольствие, ощущение, что он наконец-то успокоился, и эта жизнь теперь стала бы полнее, имела бы больше смысла, если бы было с кем ее разделить. Единение! Какое это было удивительно действенное клише!

Следующий день был занят веселыми обедами с Марком-Анжем, чей гигантский трейлер приехал ночью и занял большую часть парковочного места за отелем, а также обысками антикварных магазинов в поисках помолвки и обручального кольца. Последнее было легко, традиционное простое золотое кольцо, но Трейси не могла определиться с обручальным кольцом и в конце концов отправила Бонда найти что-нибудь, что ему самому понравится, пока она была в последний раз примеряла свое «прощальное» платье. Бонд нанял такси, и он и таксист, который во время войны был пилотом Люфтваффе и гордился этим, вместе носились по городу, пока в антикварном магазине недалеко от дворца Нимфенбург Бонд не нашел то, что хотел: кольцо в стиле барокко из белого золота с двумя скрещенными стрелками с бриллиантами. Это было изящно и просто, и таксист тоже был за, так что сделка была заключена, и двое мужчин отправились праздновать в «Францисканер Келлер», где съели кучу вайсвурста, выпили по четыре кружки пива каждый и поклялись, что будут Никогда больше не будем драться друг с другом. Затем, довольный своим последним мальчишником, Бонд подвыпивший вернулся в отель, избежал объятий таксиста, пошел прямо в номер Трейси и надел ей кольцо на палец. Она расплакалась, рыдая, что это самое красивое кольцо на свете, но когда он взял ее на руки, она начала хихикать. «О, Джеймс, ты плохой. Ты воняешь, как свинья, пивом и сосисками. Где ты был?'

Когда Бонд рассказал ей об этом, она рассмеялась над картиной, которую он нарисовал о своем последнем увлечении, а затем радостно прохаживалась взад и вперед по комнате, делая преувеличенно изящные жесты рукой, чтобы продемонстрировать кольцо и чтобы бриллианты отражали свет. Потом зазвонил телефон, и Марк-Анж сказал, что хочет поговорить с Бондом в баре, и не будет ли Трейси любезно отойти в сторону на полчаса?

Бонд спустился вниз и, после тщательного размышления, решил, что к пиву пойдет шнапс, и заказал двойной «Штайнхегер». Лицо Марка-Анжа было серьезным. — Теперь слушай, Джеймс. У нас не было нормального разговора. Это очень неправильно. Я собираюсь стать твоим тестем и настаиваю. Много месяцев назад я сделал тебе серьёзное предложение. Вы отказались от этого. Но теперь вы это приняли. Как называется ваш банк?

Бонд сердито сказал: — Заткнись, Марк-Анж. Если вы думаете, что я приму миллион фунтов от вас или от кого-то еще, вы ошибаетесь. Я не хочу, чтобы моя жизнь была разрушена. Слишком много денег — худшее проклятие, которое можно наложить на чью-либо голову. Мне хватит. У Трейси достаточно. Будет весело накопить деньги на покупку того, что мы хотим, но не можем себе позволить. Это единственные деньги, которые можно иметь, но их недостаточно».

Марк-Анж яростно сказал: «Вы пили. Ты пьян. Вы не понимаете, что говорите. То, что я даю тебе, — это лишь пятая часть моего состояния. Вы понимаете? Для меня это ничего не значит. Трейси привыкла иметь все, что хочет. Я желаю, чтобы так и оставалось. Она мой единственный ребенок. Вы не сможете оставить ее на зарплате государственного служащего. Вы должны принять!»

«Если вы дадите мне деньги, клянусь, я передам их на благотворительность. Вы хотите отдать свои деньги приюту для собак? Все в порядке. Вперед, продолжать!'

«Но, Джеймс, — умолял теперь Марк-Анж, — что ты от меня примешь?» Затем трастовый фонд для всех детей, которые у вас могут быть. Да?'

'Еще хуже. Если у нас будут дети, я не позволю вешать им на головы эту петлю. У меня не было денег, и они мне были не нужны. Мне нравилось выигрывать в азартные игры, потому что это найденные деньги, деньги, которые появляются из воздуха как большой сюрприз. Если бы я унаследовал деньги, я бы пошел по пути всех тех друзей-плейбоев Трейси, на которых ты так жаловался. Нет, Марк-Анж. Бонд решительно осушил свой Steinhäger. 'Это не хорошо.'

Марк-Анж выглядел так, будто вот-вот расплачется. Бонд уступил. Он сказал: «Это очень любезно с вашей стороны, Марк-Анж, и я ценю это от всего сердца. Я скажу тебе что. Если я поклянусь прийти к тебе, если кому-нибудь из нас когда-нибудь понадобится помощь, подойдет ли это? Могут быть болезни и прочее. Возможно, было бы неплохо, если бы у нас был коттедж где-нибудь за городом. Нам может понадобиться помощь, если у нас есть дети. Сейчас. Как насчет этого? Это выгодная сделка?

Марк-Анж с сомнением посмотрел на Бонда собачьими глазами. 'Ты обещаешь? Вы бы не обманули меня, заставив меня помочь вам и сделав ваше счастье еще больше, когда вы позволите мне это сделать?

Бонд протянул руку, взял правую руку Марка-Анжа и сжал ее. «Моё слово. А теперь давай, возьми себя в руки. А вот и Трейси. Она подумает, что мы поругались.

— Так и есть, — мрачно сказал Марк-Анж. «И это первый бой, который я когда-либо проиграл».


27 | ВСЕ ВРЕМЯ В МИРЕ

'Я делаю.'

Джеймс Бонд произнес эти слова в десять тридцать утра в кристально чистый новогодний день в гостиной генерального консула Великобритании.

И он имел в виду их.

Генеральный консул, как это часто бывает с британскими консулами, показал себя человеком деловым и сердечным. Для него это был праздник и, как он признался, он должен был прийти в себя после новогоднего похмелья. И он сократил формальный период уведомления на много дней, но, как он объяснил, он иногда и неправомерно рисковал своей карьерой, если возникали исключительные обстоятельства, такие как неминуемая смерть любой из сторон. «Вы оба выглядите достаточно здоровыми, — сказал он, когда они впервые посетили его вместе, — но у вас ужасный порез на голове, коммандер Бонд, а графиня, возможно, выглядит немного бледной. И я принял меры предосторожности и получил специальное разрешение от министра иностранных дел, которое, могу сказать, к моему удивлению, было получено немедленно. Итак, давайте сделаем это в Новый год. И приходи ко мне домой. Моя жена безнадежно сентиментальна по поводу этих случайных подработок, которые мне приходится выполнять, и я знаю, что она будет рада познакомиться с вами обоими.

Бумаги были подписаны, и начальник станции М., согласившийся выступить в роли шафера Бонда и тайно мечтавший написать обо всем этом сенсационную записку начальнику своего лондонского отделения, достал пригоршню конфетти и бросил большую часть об этом Марк-Анж, который появился в «цилиндре» и полном костюме во французском фраке с, что удивительно, двумя рядами медалей, последней из которых, к удивлению Бонда, была Королевская медаль для иностранных бойцов Сопротивления. .

«Однажды я расскажу тебе все об этом, мой дорогой Джеймс», — сказал он в ответ на восхищенный вопрос Бонда. «Это было огромное удовольствие. У меня было то, что американцы называют «шариком». И, — его голос понизился до шепота, и он приложил палец к своему коричневому, чувствительному носу, — признаюсь, я воспользовался случаем, чтобы заполучить секретные фонды определенного отдела Абвера. Но Геркос Одонтон, мой дорогой Джеймс! Геркос Одонтон! Медали часто являются просто знаком удачи. Если я герой, то за то, за что не вручают медалей. И, — он провел пальцами по груди линии, — на груди этого «разрыва» едва помещается место, которое, кстати, любезно предоставлено превосходной галереей Барбе в Марселе, несмотря на все мои долги. под этим заголовком».

Прощание было произнесено, Бонд отдался, как он в последний раз поклялся, в объятия Марка-Анжа, и они спустились по ступенькам к ожидающей его «Лянсии». Кто-то, как подозревала Бонд жена консула, привязал белые ленты по углам лобового стекла к решетке радиатора, и там была небольшая группа прохожих, которые остановились, как и по всей улице. мир, чтобы увидеть, кто это был, как они выглядели.

Генеральный консул пожал Бонду руку. — Боюсь, нам не удалось сохранить это в тайне, как вам хотелось бы. Сегодня утром пришла женщина-репортер из Münchener Illustrierte. Не сказала бы, кто она. Полагаю, автор сплетен. Мне пришлось сообщить ей голые факты. Особенно ей хотелось узнать время церемонии, если это можно так назвать, чтобы прислали оператора. По крайней мере, вас от этого избавили. Полагаю, все еще плотно. Ну, пока и удачи.

Трейси, которая решила «уйти» в темно-сером тирольском костюме с традиционной темно-зеленой отделкой и пуговицами из оленьих рогов, бросила на заднее сиденье свою дерзкую альпинистскую шляпу с веселой замшевой бородой-кокардой, и нажал стартер. Двигатель заурчал, а затем тихо заревел, пока она переключала передачи по пустой улице. Они оба махнули рукой из окна, и Бонд, оглянувшись назад, увидел «цилиндр» Марка-Анжа, взлетевший в воздух. С тротуара послышался легкий шорох ответных рук, а затем они свернули за угол и ушли.

Когда они нашли съезд с автобана на Зальцбург и Куфштайн, Бонд сказал: «Будь ангелом и съезжай в сторону, Трейси». Мне нужно сделать два дела.

Она подъехала к траве. Сквозь тонкий снег проступала коричневая зимняя трава. Бонд потянулся к ней и взял на руки. Он нежно поцеловал ее. — Это первое, и я просто хотел сказать, что присмотрю за тобой, Трейси. Вы не возражаете, чтобы о вас присматривали?

Она отстранила его от себя и посмотрела на него. Она улыбнулась. Ее глаза были интроспективными. — Вот что значит быть мистером и миссис, не так ли? Не говорят миссис и мистер. Но за тобой тоже нужен присмотр. Давайте просто позаботимся друг о друге».

'Все в порядке. Но я предпочитаю свою работу, чем твою. Сейчас. Я просто должен выйти и снять эти ленты. Терпеть не могу выглядеть коронованным. Вы не возражаете?

Она смеялась. «Тебе нравится быть анонимным. Я хочу, чтобы все аплодировали, пока мы проходим мимо. Я знаю, что ты покрасишь эту машину в серый или черный цвет, как только у тебя появится такая возможность. Все в порядке. Но ничто не помешает мне теперь носить тебя как флаг. Тебе иногда захочется носить меня как флаг?

«Во все праздники и праздники». Бонд вышел и снял ленты. Он посмотрел на безоблачное небо. Солнце пригревало его лицо. Он сказал: «Как вы думаете, нам будет слишком холодно, если мы снесем крышу?»

«Нет, давайте. Подняв его, мы можем увидеть только полмира. Отсюда до Китцбюэля прекрасная поездка. Мы всегда можем выставить его снова, если захотим».

Бонд открутил две гайки-бабочки и сложил брезентовый верх обратно за сиденья. Он оглядел автобан вдоль и поперёк. Было много трафика. На большой заправке «Шелл» на кольцевой развязке, мимо которой они только что проехали, его взгляд привлек ярко-красный открытый «Мазерати», заправленный баком. Быстрая работа. И типичная спортивная пара, мужчина и женщина за рулем – белые плащи и льняные шлемы, застегнутые под подбородком. Большие темно-зеленые тальковые очки, скрывавшие большую часть лиц. Обычная форма немецких спидстеров. Слишком далеко, чтобы увидеть, достаточно ли они красивы для машины, но силуэт женщины не был многообещающим. Бонд сел рядом с Трейси, и они снова отправились по живописной дороге.

Они мало разговаривали. Трейси держалась на скорости около восьмидесяти, и слышался рев ветра. Вот в чем проблема с открытыми автомобилями. Бонд взглянул на часы. 11.45. Они доберутся до Куфштайна около часа. Вдоль извилистых улочек, ведущих к огромному замку, располагался великолепный гостевой дом. Это был крошечный переулок удовольствий, полный душещипательного завывания музыки цитры и нежной меланхолии тирольских йодлеров. Именно здесь немецкий турист традиционно останавливался после дневной поездки в дешевую Австрию, недалеко от немецкой границы, чтобы в последний раз отведать австрийскую еду и вино. Бонд поднес губы к уху Трейси и рассказал ей об этом и о другой достопримечательности в Куфштайне – самом оригинальном военном мемориале войны 1914–1918 годов, когда-либо созданном. Каждый день ровно в полдень окна замка распахиваются, и на огромном органе внутри играет добровольная музыка. Его можно услышать на километры вниз по долине между гигантскими горными хребтами, воротами в которые служит Куфштайн. — Но мы пропустим это. Сейчас уже двенадцать.

— Неважно, — сказала Трейси, — я обойдусь цитрами, пока ты будешь жрать пиво и шнапс. Она свернула на правую развилку, ведущую к подземному переходу, ведущему в Куфштайн, и они сразу же миновали Розенхайм, и огромные белые вершины оказались прямо перед нами.

Движение теперь стало гораздо реже, и были километры, где их машина была единственной на дороге, которая петляла между белыми лугами и лиственничными рощами к блестящему барьеру, где на протяжении веков проливалась кровь между враждующими армиями. Бонд оглянулся. В нескольких милях дальше по большому шоссе виднелось красное пятнышко. Мазерати? У них определенно не было бы особого духа соперничества, если бы они не смогли догнать Lancia на восьмидесятой гонке! Нет смысла иметь такую машину, если вы не водите ее так, чтобы потерять все остальные движения в зеркале. Возможно, он поступил с ними несправедливо. Возможно, им тоже хотелось просто тихо проехаться и насладиться днем.

Десять минут спустя Трейси сказала: «Сзади быстро приближается красная машина. Ты хочешь, чтобы я потерял его?

— Нет, — сказал Бонд. 'Отпусти его. У нас есть все время мира.

Теперь он мог слышать скрипучий вой восьми цилиндров. Он наклонился влево и лаконично махнул большим пальцем вперед, махнув рукой «Мазерати».

Вой сменился сокрушительным ревом. Ветровое стекло «Лянсии» исчезло, словно его ударил кулак монстра. Бонд мельком увидел напряженный, рычащий рот под сифилитическим носом, вынутый пламегаситель какого-то автоматического пистолета, а затем красная машина проехала мимо, и «Лансия» сломя голову съехала с обочины через полосу снега и разбилась. тропа через молодую рощу. Затем голова Бонда ударилась о раму лобового стекла, и он вылетел.

Когда он пришел в себя, его тряс мужчина в форме автобанного патруля цвета хаки. Молодое лицо выражало ужас. «Was ist denn geschehen?» Was ist denn geschehen?

Бонд повернулся к Трейси. Она лежала вперед, уткнувшись лицом в обломки руля. Розовый носовой платок с нее сорвался, и колокольчик золотистых волос свисал вниз и закрывал лицо. Бонд обнял ее за плечи, на которых начали расцветать темные пятна.

Он прижал ее к себе. Он посмотрел на молодого человека и ободряюще улыбнулся.

— Все в порядке, — сказал он ясным голосом, как бы объясняя что-то ребенку. — Все в порядке. Она отдыхает. Скоро продолжим. Некуда спешить. Видишь ли, – голова Бонда опустилась на ее голову, и он прошептал ей в волосы, – видишь ли, у нас есть все время мира.

Молодой патрульный бросил последний испуганный взгляд на неподвижную пару, поспешил к своему мотоциклу, взял ручной микрофон и начал срочно разговаривать со штабом спасателей.

КОНЕЦ


ТЫ ЖИВЕШЬ ТОЛЬКО ДВАЖДЫ

Книга 11


Ты живешь только дважды:

Однажды, когда ты родился

И однажды, когда ты смотришь на смерть

лицо.

После БАСЁ


японский поэт,


1643-94


К

Ричард Хьюз

и

Торао Сайто

Но для кого

и т. д.…


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ | «ЛУЧШЕ ПУТЕШЕСТВОВАТЬ С НАДЕЖДОЙ…


1 | НОЖНИЦЫ РАЗРЕЗАТЬ БУМАГУ

Гейша по прозвищу «Дрожащий Лист», стоя на коленях рядом с Джеймсом Бондом, наклонилась вперед от талии и целомудренно поцеловала его в правую щеку.

— Это обман, — строго сказал Бонд. «Вы согласились, что если я выиграю, это будет настоящий поцелуй в губы. По крайней мере», — добавил он.

В переводе «Серая Жемчужина», мадам с черными лакированными зубами, причудливой манерой поведения и настолько густо накрашенная, что походила на героиню пьесы «Нет». Было много хихиканья и ободряющих криков. Дрожащая Листица закрыла лицо своими красивыми ручками, как будто от нее требовали совершить какую-то крайнюю непристойность. Но затем пальцы разошлись, и дерзкие карие глаза осмотрели рот Бонд, словно прицеливаясь, и ее тело рванулось вперед. На этот раз поцелуй был полным и непродолжительным. В приглашении? В обещании? Бонд вспомнил, что ему обещали «гейшу-подушку». Технически это будет гейша низшей касты. Она не будет владеть традиционным искусством своего призвания – не сможет рассказывать юмористические истории, петь, рисовать или сочинять стихи о своем покровителе. Но, в отличие от своих культурных сестер, она могла бы согласиться оказать более надежные услуги – разумеется, конфиденциально, в условиях максимальной конфиденциальности и по высокой цене. Но, на грубый, грубый вкус гайдзина , иностранца, это имело больше смысла, чем иметь танка из тридцати одного слога, который он в любом случае не мог понять, отождествлять в изысканных идеограммах свои прелести с распускающимися хризантемами. на склонах горы Фудзи.

Аплодисменты, которые были встречены этим разнузданным проявлением похотливости, быстро и почтительно стихли. Могучий, коренастый мужчина в черной юкате , сидевший прямо напротив Бонда за низким красным лакированным столиком, вынул из золотых зубов держатель фильтра «Данхилл» и положил его рядом с пепельницей. «Бондо-сан, — сказал Тайгер Танака, глава японской секретной службы, — сейчас я вызову вас в эту нелепую игру и заранее обещаю, что вы не выиграете». Большое, морщинистое коричневое лицо, которое Бонд так хорошо узнал за последний месяц, широко раскололось. Широкая улыбка закрыла миндалевидные глаза щелками – щелками, которые блестели. Бонд знал эту улыбку. Это была не улыбка. Это была маска с золотой дырой внутри.

Бонд рассмеялся. — Хорошо, Тигр. Но сначала еще сакэ ! И не в этих нелепых напёрстках. Я выпил пять бутылок этого напитка, и эффект от него примерно такой же, как от одного двойного мартини. Мне понадобится еще один двойной Мартини, если я хочу и дальше демонстрировать превосходство западного инстинкта над хитростями Востока. Есть ли в каком-нибудь углу за кабинетами Мин такая вещь, как скромный стеклянный стакан?

'Бондо-сан. Мин - китаец. Ваши знания о фарфоре так же скудны, как и ваше пристрастие к алкоголю. Более того, неразумно недооценивать сакэ . У нас есть поговорка: «Первую флягу сакэ выпивает тот, кто выпивает первую флягу сакэ ; затем вторая колба выпивает первую; тогда человека пьет сакэ ». Тигр Танака повернулся к Серой Жемчужине, и последовал смех, который Бонд интерпретировал как шутку в адрес этого неотесанного жителя Запада и его чудовищных аппетитов. По слову Мадам Дрожащий Лист низко поклонился и поспешил из комнаты. Тайгер повернулся к Бонду. — Вы приобрели большую известность, Бондо-сан. В таких количествах пьют сакэ , не показывая этого, только борцы сумо . Она говорит, что ты, несомненно, человек с восемью фляжками. Лицо Тигра стало хитрым. — Но она также предполагает, что в конце вечера из тебя не получится составить хорошего компаньона Дрожащему Листу.

— Скажи ей, что меня больше интересуют ее собственные, более зрелые прелести. Она, несомненно, будет обладать талантом в искусстве занятий любовью, который преодолеет любую временную усталость с моей стороны».

Эта свинцовая храбрость получила по заслугам. Из Серой Жемчужины послышалось оживленное потрескивание японского языка. Тигр перевел. — Бондо-сан, это довольно остроумная женщина. Она пошутила. Она говорит, что уже достойно замужем за одним бонсаном , и на ее футоне нет места для другого. Бонсан означает священник, седобородый. Футон , как известно, представляет собой кровать. Она пошутила над твоим именем.

Вечеринка гейш продолжалась уже два часа, и у Бонда от бесконечных улыбок и вежливых реплик болела челюсть. Бонд не только не развлекался гейшами и не был очарован непостижимыми диссонансами, доносившимися из обтянутой кошачьей шкурой коробки трехструнного самисена , а вынужден был отчаянно пытаться устроить вечеринку. Он также знал, что Тигр Танака наблюдал за его усилиями с садистским удовольствием. Дикко Хендерсон предупредил его, что вечеринки гейш для иностранца более или менее эквивалентны попытке развлечь множество незнакомых детей в детской под присмотром строгой гувернантки, мадам. Но Дикко также предупредил его, что Тайгер Танака оказал ему большую честь, что вечеринка обойдется Тайгеру в небольшое состояние, будь то из секретных фондов или из его собственного кармана, и что Бонду лучше сделать хорошую мину в целом. вещь, поскольку это выглядело как прорыв в миссии Бонда. Но с тем же успехом это могло обернуться катастрофой.

Так что теперь Бонд улыбнулся и восхищенно хлопнул в ладоши. Он сказал Тайгеру: «Скажи этой старой суке, что она умная старая сука», принял полный стакан горячего саке из явно обожающих рук Дрожащего Листа и выпил его двумя огромными глотками. Он повторил представление, так что пришлось принести еще сакэ из кухни, затем решительно положил кулак на красный лакированный стол и сказал с притворной воинственностью: «Хорошо, Тигр!» Давай!

Это была старая игра «Ножницы разрезают бумагу», «Бумага обертывает камень», «Камень тупит ножницы», в которую играли дети во всем мире. Кулак — Камень, два вытянутых пальца — Ножницы, а плоская рука — Бумага. Сжатый кулак дважды одновременно ударяется в воздух двумя противниками, и при третьем ударе вниз раскрывается выбранная эмблема. Игра состоит в том, чтобы угадать, какую эмблему выберет противник, и в том, чтобы вы сами выбрали ту, которая победит его. Лучше из трёх или больше. Это игра в блеф.

Тайгер Танака положил кулак на стол напротив Бонда. Двое мужчин внимательно посмотрели друг другу в глаза. В маленькой, похожей на коробку комнатке, обшитой досками и бумагой, царила мертвая тишина, и впервые за этот вечер было отчетливо слышно тихое журчание крохотного ручейка в декоративном сквере сада за открытой перегородкой. Возможно, это было молчание после всех разговоров и хихиканий, или, возможно, это была глубокая серьезность и целеустремленность, которые внезапно проявились на грозном, жестоком, самурайском лице Тайгера Танаки, но у Бонда на мгновение по коже побежали мурашки. По какой-то причине это стало больше, чем детской игрой. Тайгер пообещал, что победит Бонда. Потерпеть неудачу означало бы потерять большое лицо. Сколько? Достаточно, чтобы разрушить дружбу, которая за последние недели стала между ними двумя странным образом реальной? Это был один из самых влиятельных людей Японии. Потерпеть поражение от несчастного гайдзина на глазах у двух женщин могло стать для этого человека великим событием. Поражение могло просочиться через женщин. На Западе такая мелочь была бы фарсовой незначительностью, как если бы министр кабинета министров проиграл партию в нарды в клубе «Блейдс». А на Востоке? За очень короткое время Дикко Хендерсон научил Бонда полному уважению к восточным традициям, какими бы старомодными и тривиальными они ни казались, но Бонд все еще находился в замешательстве в их градациях. Это был показательный случай. Должен ли Бонд попытаться выиграть в этой детской игре с блефом и двойным блефом или ему следует попытаться проиграть? Но попытка проиграть требует такой же ловкости и умения заранее угадать символы противника. Проиграть намеренно было так же сложно, как и выиграть. И вообще, имело ли это значение? К сожалению, во время любопытного задания, в котором участвовал Джеймс Бонд, у него возникло неприятное ощущение, что даже этот идиотский маленький гамбит имеет значение для успеха или неудачи.

Словно обретя второе зрение, Тайгер Танака изложил проблему. Он издал резкий, натянутый смех, который был скорее криком, чем выражением юмора или удовольствия. — Бондо-сан, с нами и, конечно же, на вечеринке, где я — хозяин, а ты — почетный гость, с моей стороны было бы хорошим тоном позволить тебе выиграть эту игру, в которую мы будем играть вместе. Было бы больше. Это было бы требуемое поведение. Поэтому я должен заранее попросить у тебя прощения за то, что победил тебя».

Бонд весело улыбнулся. «Мой дорогой Тигр, нет смысла играть в игру, если ты не пытаешься выиграть. Для меня было бы величайшим оскорблением, если бы вы попытались сыграть на проигрыш. Но, если можно так сказать, ваши высказывания весьма провокационные. Они подобны насмешкам борцов сумо перед схваткой. Если бы я сам не был так уверен в победе, я бы отметил, что вы говорите по-английски. Сообщите, пожалуйста, нашей изысканной и уважаемой публике, что я предлагаю утереть ваш благородный нос в грязь в этой подлой игре и таким образом продемонстрировать не только превосходство Великобритании и особенно Шотландии над Японией, но и превосходство нашей королевы над вашим императором. .' Бонд, возможно, воодушевленный хитрой засадой саке , взял на себя обязательство. Подобные шутки по поводу их разных культур вошли в привычку между ним и Тайгером, который, получив перед войной первое место в СИЗ в Тринити, гордился демокорасу своего мировоззрения, а также либеральностью и широтой своего понимания Запада. Но Бонд, заговорив, уловил внезапный блеск в темных глазах и подумал о предостережении Дикко Хендерсона: «Теперь послушай, ты, тупой липовый ублюдок. У тебя все в порядке. Но не испытывайте удачу. ТТ цивилизованный парень, как говорят японцы. Но не переусердствуйте. Взгляните на эту кружку. Там маньчжуры и татары. И не забывайте, что у Соансо был черный пояс по дзюдо еще до того, как он поступил в ваш чертов Оксфорд. И не забывайте, что он шпионил в пользу Японии, когда перед войной называл себя помощником военно-морского атташе в их лондонском посольстве, а вы, глупые ублюдки, думали, что с ним все в порядке, потому что он получил степень в Оксфорде. И не забывайте его военный послужной список. Не забывайте, что он стал личным помощником адмирала Ониси и тренировался как ками-кадзе , когда американцы подняли громкий шум над Нагасаки и Хиросимой, и «Восходящее солнце» внезапно совершило сальто назад в море. И, если вы все это забудете, просто спросите себя, почему именно ТТ, а не какой-либо другой из девяноста миллионов японцев, занимает пост главы Коан -Чоса-Кьёку . Хорошо, Джеймс? Есть фотография?

С тех пор, как Бонд прибыл в Японию, он усердно практиковался в позе лотоса. Это посоветовал Дикко Хендерсон. «Если вы добьетесь успеха среди этих людей, — сказал он, — или даже если вы этого не сделаете, вам придется проводить много времени, сидя на заднице на земле». Есть только один способ сделать это, не сломав суставы; это в индийской позе, когда вы сидите на корточках, скрестив ноги, и ваши ступни чертовски болят по полу. Это потребует некоторой практики, но это вас не убьет, и в конечном итоге вы приобретете большое лицо». Бонд более или менее овладел этим искусством, но теперь, спустя два часа, его коленные суставы горели, и он чувствовал, что, если не изменит позу, то останется кривоногим на всю жизнь. Он сказал Тайгеру: «Играя против такого мастера, как ты, я должен сначала принять расслабленное положение, чтобы мой мозг мог быть полностью сконцентрирован». Он с трудом поднялся на ноги, потянулся и снова сел – на этот раз вытянув одну ногу под низким столом и положив левый локоть на согнутое колено другой. Это было благословенное облегчение. Он поднял свой стакан, и Дрожащий Лист послушно наполнил его из свежего кувшина. Бонд допил сакэ , передал стакан девушке и вдруг ударил правым кулаком по лакированному столику так, что коробочки с конфетами задребезжали, а фарфор зазвенел. Он воинственно посмотрел на Тигра Танаку. 'Верно!'

Тигр поклонился. Бонд поклонился в ответ. Девушка выжидающе наклонилась вперед.

Глаза Тигра впились в глаза Бонда, пытаясь прочитать его план. Бонд решил не иметь никакого плана, не демонстрировать никакой закономерности. Он играл совершенно наугад, показывая символ, который решил создать его кулак в психологический момент после двух ударов молота.

Тигр сказал: «Три игры из трех?»

'Верно.'

Два кулака медленно поднялись со столешницы, быстро ударили дважды в унисон и рванули вперед. Тигр держал кулак в Камне. Ладонь Бонда была раскрыта в Бумаге, обертывающей Камень. Один до Бонда. Опять ритуал и момент истины. Тигр придерживался Камня. Первый и второй пальцы Бонда были раскрыты в Ножницах и притуплены Тигровым камнем. Один все.

Тигр остановился и прижал кулак ко лбу. Он закрыл глаза в раздумьях. Он сказал да. Ты у меня есть, Бондо-сан. Ты не сможешь сбежать.

«Хорошее зрелище», — сказал Бонд, пытаясь избавиться от подозрений, что Тайгер будет придерживаться Камня, или, альтернативно, что Тайгер ожидает, что он будет играть таким образом, ожидая, что Бонд разыграет Бумагу, а сам ответит Ножницами. чтобы разрезать бумагу. И так далее и тому подобное. Три эмблемы кружились в голове Бонда, как символы на игровом автомате.

Два кулака были подняты – раз, два, вперед!

Тигр придерживался своего Камня. Бонд завернул это в газету. Первая игра с Бондом.

Вторая игра длилась дольше. Они оба продолжали показывать один и тот же символ, что означало повтор. Это было так, как если бы два игрока оценивали психологию друг друга. Но этого не могло быть, поскольку у Бонда не было психологического намерения. Он продолжал играть наугад. Это была просто удача. Тигр выиграл игру. Один все.

Последняя игра! Два соперника посмотрели друг на друга. Улыбка Бонда была мягкой, скорее насмешливой. В глубине темных глаз Тигра засиял красный отблеск. Бонд увидел это и сказал себе: «Мне было бы разумно проиграть». Или я бы сделал это? Он выиграл игру в два раунда подряд, затупив Ножницы Тигра своим Камнем и обернув Камень Тигра своей Бумагой.

Тигр низко поклонился. Бонд поклонился еще ниже. Он искал мимолетное замечание. Он сказал: «Я должен принять эту игру к вашей Олимпиаде». Меня наверняка выбрали бы играть за свою страну».

Тигр Танака рассмеялся со сдержанной вежливостью. «Вы играете очень проницательно. В чем был секрет вашего метода?

У Бонда не было никакого метода. Он быстро придумал тот, который был бы наиболее вежлив по отношению к Тайгеру. «Ты человек из камня и стали, Тигр. Я предположил, что бумажный символ будет использоваться реже всего. Я играл соответственно».

Эта чушь прошла. Тигр поклонился. Бонд поклонился и выпил еще сакэ , поджарив Тайгера. Освободившись от напряжения, гейша зааплодировала, и мадам приказала Дрожащему Листу поцеловать Бонда еще раз. Она так и сделала. Какой мягкой была кожа японских женщин! И их прикосновение было почти невесомым! Джеймс Бонд планировал остаток своей ночи, когда Тайгер сказал: «Бондо-сан, мне нужно обсудить с вами кое-что. Окажете ли вы мне честь, придя ко мне домой на ночь?

Бонд немедленно отбросил свои похотливые мысли. По словам Дикко, приглашение в японский частный дом было самым необычным знаком расположения. Значит, по какой-то причине он поступил правильно, выиграв эту ребяческую игру. Это может означать великие дела. Бонд поклонился. — Ничто не доставит мне большего удовольствия, Тигр. Час спустя они уже сидели в благословенных креслах, между которыми стоял поднос с напитками. Огни Иокогамы светились темно-оранжевым светом на горизонте, а через широко открытую перегородку, ведущую в сад, доносился легкий запах гавани и моря. Дом Тигра был очаровательно спроектирован, как и дом самого скромного японского служащего, чтобы установить тончайшую разделительную линию между обитателем и природой. Три другие перегородки в квадратной комнате также были полностью раздвинуты, открывая спальню, небольшой кабинет и коридор.

Тигр открыл перегородки, когда они вошли в комнату. Он прокомментировал: «На Западе, когда вам нужно обсудить секреты, вы закрываете все двери и окна. В Японии мы все открываем, чтобы никто не мог подслушать за тонкими стенами. И то, что мне предстоит сейчас обсудить с вами, является делом строжайшей тайны. Саке достаточно теплое ? У вас есть сигареты, которые вы предпочитаете? Тогда выслушай, что я тебе скажу, и поклянись своей честью никому этого не разглашать. Тигр Танака издал свой великий золотой крик невесёлого смеха. «Если бы ты нарушил свое обещание, у меня не было бы другого выбора, кроме как стереть тебя с земли».


2 | ШТОРЫ ДЛЯ БОНДОВ?

Ровно месяц назад это было накануне ежегодного закрытия «Блейдса». На следующий день, 1 сентября, тем членам, которые все еще не в моде в Лондоне, придется целый месяц копаться в «Уайтс» или «Будлс». Белых они считали шумными и «умными», а в Будле слишком полно престарелых деревенских помещиков, которые будут говорить только об открытии сезона куропаток. Для Блэйдса это был месяц в пустыне. Но вот оно. Сотрудникам, видимо, пора было в отпуск. Что еще более важно, нужно было покрасить дом, а на крыше была сухая гниль.

М., сидевшему у эркера с видом на Сент-Джеймс-стрит, было все равно. Ему предстояла двухнедельная ловля форели на Тесте, а остальные две недели он сидел за столом с сэндвичами и кофе. Он редко пользовался Блейдсом, да и то только для развлечения важных гостей. Он не был «клубным» человеком, и если бы у него был выбор, он бы придерживался The Senior, величайшего из всех клубов Службы в мире. Но там его знали слишком много людей, и слишком много говорили о делах. И было слишком много бывших товарищей по кораблю, которые подходили и спрашивали, чем он занимался с тех пор, как вышел на пенсию. А ложь: «Нашел работу у каких-то людей под названием «Юниверсал Экспорт»» — наскучила ему, и хотя ее можно было проверить, она имела свои риски.

Портерфилд слонялся над сигарами. Он наклонился и предложил гостю М. широкий футляр. Сэр Джеймс Молони вопросительно поднял бровь. — Я вижу, гаванцы все еще приходят. Его рука колебалась. Он выбрал «Ромео и Джульетту», осторожно ущипнул ее и провел под носом. Он обратился к М. «Что Universal Export посылает Кастро взамен?» Синяя полоса?'

М. было не весело. Портерфилд заметил, что это не так. В качестве старшего старшины он служил под началом М. в одном из последних своих командований. Он сказал быстро, но не слишком быстро: — На самом деле, сэр Джеймс, лучшие из ямайцев в наши дни вполне достойны гаванцев. Наконец-то у них появился внешний лист. Он закрыл стеклянную крышку футляра и отошел.

Сэр Джеймс Молони взял пирсингу, оставленную метрдотелем на столе, и аккуратно проткнул кончик сигары. Он закурил «Лебедь Весту», помахал пламенем взад и вперед по кончику и осторожно посасывал, пока сигара не добилась своего удовлетворения. Затем он сделал глоток сначала бренди, а затем кофе и сел. Он с любовью и иронией наблюдал за нахмуренным лбом своего хозяина. Он сказал: «Хорошо, мой друг. Теперь скажи мне. В чем проблема?'

Мысли М. были где-то в другом месте. Похоже, ему было трудно раскурить трубку. Он неопределенно сказал между затяжками: «Какая проблема?»

Сэр Джеймс Молони был величайшим неврологом Англии. Годом ранее он был удостоен Нобелевской премии за свою ныне знаменитую работу «Некоторые психосоматические побочные эффекты органической неполноценности» . По назначению в Секретную службу он также был нервным специалистом, и, хотя его вызывали редко, да и то только в крайних случаях, проблемы, которые ему приходилось решать, сильно его интриговали, поскольку они были одновременно человеческими и жизненно важными для государства. А со времен войны вторая квалификация была редкостью.

М. повернулся боком к своему гостю и наблюдал за движением транспорта на улице Сент-Джеймс.

Сэр Джеймс Молони сказал: «Друг мой, как и у всех остальных, у вас есть определенные модели поведения. Один из них состоит в том, чтобы время от времени приглашать меня пообедать в «Блейдс», набивать меня, как страсбургского гуся, а затем раскрывать мне какую-то ужасную тайну и просить помочь вам с ней. В прошлый раз, насколько я помню, вы хотели узнать, смогу ли я получить определенную информацию от иностранного дипломата, подвергнув его глубокому гипнозу без его ведома. Вы сказали, что это крайняя мера. Я сказал, что не могу тебе помочь. Две недели спустя я прочитал в газете, что тот же самый дипломат погиб, экспериментируя с силой гравитации из окна десятого этажа. Коронер вынес открытый вердикт по типу «упал или был толкнут». Какую песню мне спеть на этот раз за ужином? Сэр Джеймс Молони уступил. Он сказал с сочувствием: «Давай, М.!» Сними это с груди!

М. холодно посмотрел ему в глаза. «Это 007. Я все больше и больше беспокоюсь о нем».

— Вы прочитали два моих отчета о его состоянии. Что-нибудь новое?'

'Нет. Все равно. Он медленно разваливается на части. Опоздание в офисе. Экономит на своей работе. Делает ошибки. Он слишком много пьет и теряет много денег в одном из новых игорных клубов. Все это приводит к тому, что один из моих лучших людей находится на грани угрозы безопасности. Абсолютно невероятно, учитывая его послужной список».

Сэр Джеймс Молони убежденно покачал головой. «Это нисколько не невероятно. Вы либо не читаете мои отчеты, либо не уделяете им должного внимания. Я все время говорил, что этот человек страдает от шока». Сэр Джеймс Молони наклонился вперед и направил сигару на грудь М.. — Вы жесткий человек, М. В своей работе вы должны быть таким. Но есть проблемы, например, человеческие, которые не всегда можно решить с помощью конца веревки. Это показательный случай. Вот этот ваш агент, такой же крутой и храбрый, каким, я думаю, вы были в его возрасте. Он холостяк и заядлый бабник. Затем он внезапно влюбляется, отчасти, я подозреваю, потому, что эта женщина была птицей с опущенным крылом и нуждалась в его помощи. Удивительно, насколько мягкими центрами всегда обладают эти так называемые крутые люди. Итак, он женится на ней, и через несколько часов ее застрелил этот супергангстер. Как его звали?'

— Блофельд, — сказал М., — Эрнст Ставро Блофельд.

'Все в порядке. А твой человек отделался ничем иным, кроме трещины на голове. Но потом он начал разваливаться, и ваш МО решил, что он, возможно, получил черепно-мозговую травму, и отправил его ко мне. С ним вообще ничего плохого. Ничего физического – просто шок. Он признался мне, что весь его энтузиазм улетучился. Что его больше не интересует ни его работа, ни даже его жизнь. Подобные разговоры я слышу от пациентов каждый день. Это форма психоневроза, и она может развиваться медленно или внезапно. В случае с вашим мужчиной это было вызвано совершенно неожиданно невыносимой жизненной ситуацией – или той, которую он нашел невыносимой, потому что никогда раньше с ней не сталкивался – потерей любимого человека, усугубленной в его случае тем, что он винил себя в ее смерти. Так вот, друг мой, ни тебе, ни мне не приходилось нести такое бремя, поэтому мы не знаем, как бы мы под ним отреагировали. Но я могу вам сказать, что это адское бремя таскать с собой. И твой мужчина прогибается под этим. Я думал и сказал это в своем отчете, что его работа, ее опасности, чрезвычайные ситуации и так далее выбьют его из нее. Я обнаружил, что нужно попытаться научить людей тому, что нет высшего предела катастрофе – что пока в вашем теле есть дыхание, вы должны принимать невзгоды жизни. Они часто будут казаться бесконечными, невыносимыми. Они являются частью человеческого состояния. Вы пробовали его выполнять какие-нибудь трудные задания за последние несколько месяцев?

— Два, — мрачно сказал М. — Он испортил их обоих. В одном он чуть не погиб, а в другом допустил ошибку, опасную для других. Это еще одна вещь, которая меня беспокоит. Раньше он не совершал ошибок. Теперь он внезапно стал подвержен несчастным случаям».

— Еще один симптом его невроза. И что ты собираешься с этим делать?

«Увольте его», — резко сказал М.. — Точно так же, как если бы его расстреляли или он заболел какой-нибудь неизлечимой болезнью. В его отделении нет места для тупоголового, каковы бы ни были его прошлые заслуги и какие бы оправдания вы, психологи, ни нашли для него. Пенсия, конечно. Почетное увольнение и все такое. Попробуй найти ему работу. Его может взять одна из этих новых организаций по обеспечению безопасности банков. М. оборонительно посмотрел в ясные голубые понимающие глаза знаменитого невролога. Он сказал, ища поддержки своего решения: «Вы понимаете мою точку зрения, сэр Джеймс? У меня плотный штат сотрудников в штаб-квартире и, если уж на то пошло, на местах. Мне просто некуда спрятать агента 007, чтобы он не причинил вреда».

— Вы потеряете одного из своих лучших людей.

'Раньше был. Уже нет.

Сэр Джеймс Молони откинулся на спинку стула. Он выглянул в окно и задумчиво затянулся сигарой. Ему нравился этот человек, Бонд. Он уже был его пациентом, наверное, раз десять. Он видел, как дух, резервы человека могут вытащить его из сильно поврежденных условий, которые сломили бы нормального человека. Он знал, как отчаянная ситуация вновь высвободит эти резервы, как воля к жизни вновь возникнет в настоящей чрезвычайной ситуации. Он помнил, как бесчисленные невротические пациенты навсегда исчезли из его кабинетов, когда разразилась последняя война. Большое беспокойство вытеснило меньшие, чем больший страх, тем меньший. Он принял решение. Он снова повернулся к М. «Дайте ему еще один шанс, М. Если это поможет, я возьму на себя ответственность».

— О каком шансе ты думаешь?

— Ну, я мало что знаю о вашей сфере деятельности, М. И не хочу. В моей работе достаточно секретов, о которых нужно заботиться. Но разве у вас нет чего-то действительно неприятного, какого-нибудь явно безнадежного задания, которое вы можете дать этому человеку? Я не имею в виду обязательно опасные, такие как убийство, кража русских шифров или что-то еще. Но что-то отчаянно важное, но, по-видимому, невозможное. Во что бы то ни стало, дайте ему заодно пнуть под зад, если хотите, но что ему больше всего нужно, так это высший вызов его талантам, что-то такое, что действительно заставит его вспотеть, так что он просто заставит забыть свои личные неприятности. Он патриотичный парень. Дайте ему что-то, что действительно важно для его страны. Если бы началась война, это было бы достаточно легко. Ничто так не может вывести человека из себя, как смерть или слава. Но разве вы не можете придумать что-то, что просто пахнет срочностью? Если можешь, дайте ему работу. Это может вернуть его на рельсы. В любом случае, дайте ему шанс. Да? Настойчивый трепет красного телефона, который молчал столько недель, заставил Мэри Гуднайт спрыгнуть с места за пишущей машинкой, как если бы она была оснащена выбрасывателем картриджей. Она бросилась в соседнюю комнату, подождала секунду, чтобы отдышаться, и взяла трубку, как будто это была гремучая змея.

'Да сэр.'

'Нет, сэр. Это говорит его секретарь. Она посмотрела на часы, предвидя худшее.

— Это очень необычно, сэр. Я не думаю, что он пробудет больше нескольких минут. Могу ли я попросить его позвонить вам, сэр?

'Да сэр.' Она положила трубку обратно на подставку. Она заметила, что ее рука дрожит. Черт побери! Где, черт возьми, он был? Она сказала вслух: «О, Джеймс, пожалуйста, поторопитесь». Она безутешно вернулась и снова села за пустую пишущую машинку. Она смотрела на серые клавиши невидящими глазами и транслировала со всей своей телепатической силой: «Джеймс! Джеймс! М. хочет тебя! М. хочет тебя! М. хочет тебя! Ее сердце замерло. Синкрафон. Возможно, только в этот раз он этого не забыл. Она поспешила обратно в его комнату и вырвала правый ящик. Нет! Вот он, маленький пластиковый приемник, по которому его мог бы посигналить коммутатор. Гаджет, который должны были иметь при себе все старшие сотрудники штаба, покидая здание. Но в течение нескольких недель он забывал взять его с собой или, что еще хуже, не заботился о том, носит он его или нет. Она вынула его и швырнула в центр его промокашки. «О, черт возьми! Будь ты проклят! Будь ты проклят!' - сказала она вслух и, волоча ноги, пошла обратно в свою комнату. Состояние вашего здоровья, состояние погоды, чудеса природы - это вещи, которые редко занимают ум среднего человека, пока ему не исполнится тридцать пять лет. И только на пороге среднего возраста ты не воспринимаешь их все как нечто само собой разумеющееся, как часть ничем не примечательного фона для более насущных, более интересных вещей.

До этого года Джеймс Бонд более или менее не обращал на них внимания. Если не считать случайных похмельей и исправления физических повреждений, которые для него были всего лишь последствиями падения ребенка и порезания колена, хорошее здоровье он считал чем-то само собой разумеющимся. Погода? Просто вопрос в том, нужно ли ему носить плащ или надевать капот на свой кабриолет «Бентли». Что же касается птиц, пчел и цветов, чудес природы, то имело значение только то, кусают они или нет, хорошо или плохо они пахнут. Но сегодня, в последний день августа, ровно через восемь месяцев, как он напомнил себе этим утром, со дня смерти Трейси, он сидел в Розовом саду королевы Марии в Риджентс-парке, и его мысли были полностью заняты именно этими вещами.

Прежде всего его здоровье. Он чувствовал себя как в аду и знал, что и выглядит так же. В течение нескольких месяцев, никому не сказав, он бродил по Харли-стрит, Вигмор-стрит и Уимпол-стрит в поисках врача, который помог бы ему почувствовать себя лучше. Он обращался к специалистам, терапевтам, шарлатанам, даже к гипнотизеру. Он сказал им: «Я чувствую себя как в аду. Я плохо сплю. Я практически ничего не ем. Я пью слишком много, и моя работа пошла наперекосяк. Я расстрелян на куски. Делаете меня лучше.' И каждый мужчина измерил ему кровяное давление, взял образец мочи, послушал его сердце и грудную клетку, задал ему вопросы, на которые тот ответил правдиво, и сказал ему, что с ним в принципе все в порядке. Затем он заплатил свои пять гиней и отправился к Джону Беллу и Кройдену, чтобы выписать новую партию рецептов – на транквилизаторы, снотворные, антидепрессанты. И теперь он только что разорвал отношения с последним средством - гипнотизером, чье основное послание заключалось в том, что он должен выйти и вернуть себе мужественность, имея женщину. Как будто он этого не пробовал! Те, кто велел ему не торопиться подниматься по лестнице. Те, кто просил его отвезти их в Париж. Те, кто равнодушно спросил: «Теперь тебе лучше, дорогая?» Гипнотизер оказался неплохим парнем. Довольно скучно рассказывать о том, как он мог удалять бородавки и как его преследовала БМА, но Бонду наконец надоело сидеть в кресле и слушать тихий гудящий голос, в то время как он, как было приказано, расслабился и смотрел на обнаженный электрический лампочка. И теперь он отказался от курса в пятьдесят гиней после половины лечения и пришел посидеть в этом уединенном саду, прежде чем вернуться в свой офис в десяти минутах ходьбы через парк.

Он посмотрел на свои часы. Сразу после трех часов, а он должен был вернуться в два тридцать. Какого черта! Боже, как было жарко. Он провел рукой по лбу, а затем по брюкам. Раньше он так не потел. Погода, должно быть, меняется. Атомная бомба, что бы ученые ни говорили обратное. Было бы хорошо оказаться где-нибудь на юге Франции. Где-нибудь, где можно было бы искупаться, когда бы он ни захотел. Но у него был отпуск на год. Тот ужасный месяц, который они дали ему после Трейси. Затем он уехал на Ямайку. И какой это был ад. Нет! Купание не было ответом. Здесь действительно было все в порядке. Прекрасные розы, на которые стоит посмотреть. От них приятно пахло, было приятно смотреть на них и слушать далекий шум машин. Приятное жужжание пчел. То, как они ходили вокруг цветов, выполняя свою работу для своей королевы. Надо прочитать о них книгу бельгийского парня Меттерниха или кого-то в этом роде. Тот же человек, который писал о муравьях. Необыкновенная цель в жизни. У них не было проблем. Просто жил и умер. Сделали то, что должны были сделать, а затем упали замертво. Почему вокруг не видно много трупов пчел? Трупы муравьев? Тысячи, миллионы из них должны умирать каждый день. Возможно, их съели другие. Ну что ж! Лучше вернись в офис и избавься от Мэри. Она была любимицей. Она была права, что придиралась к нему. Она была его совестью. Но она не осознавала, какие у него проблемы. Какие проблемы? Ну что ж. Не будем вдаваться в это! Джеймс Бонд поднялся на ноги, подошел и прочитал этикетки на розах, на которые он смотрел. Ему сказали, что яркие ярко-красные — это «Суперзвезда», а белые — «Айсберг».

Затем, когда в его голове путались здоровье, жара и трупы пчел, лениво вращающиеся в его голове, Джеймс Бонд зашагал в сторону высокого серого здания, верхние этажи которого виднелись над деревьями.

Было три тридцать. До следующей порции осталось всего два часа! Лифтёр, положив культю правой руки на рукоятку управления, сказал: — Ваш секретарь немного в замешательстве, сэр. Я повсюду спрашивал о тебе.

— Спасибо, сержант.

То же самое сообщение он получил, когда вышел на пятый этаж и показал свой пропуск охраннику за стойкой. Он неторопливо прошел по тихому коридору к группе концевых комнат, на внешней двери которых была вывеска «Двойное О». Он прошел и направился к двери с надписью 007. Он закрыл ее за собой. Мэри Гуднайт взглянула на него и спокойно сказала: «М. хочет тебя. Он позвонил полчаса назад.

«Кто такой М.?»

Мэри Гуднайт вскочила на ноги, ее глаза сверкнули. — Ох, ради бога, Джеймс, хватит! Вот у тебя галстук перекосился. Она подошла к нему, и он послушно позволил ей выпрямить его. — А у тебя волосы повсюду. Вот, возьми мою расческу. Бонд взял расческу и рассеянно провел ею по волосам. Он сказал: «Ты хорошая девочка, спокойной ночи». Он потрогал подбородок. — Предположим, у тебя нет под рукой бритвы? Должно быть, я лучше всех буду выглядеть на эшафоте.

— Пожалуйста, Джеймс. Ее глаза были яркими. — Иди и доберись до него. Он не разговаривал с тобой несколько недель. Возможно, это что-то важное. Что-то захватывающее.' Она отчаянно пыталась вложить в свой голос ободрение.

«Начинать новую жизнь всегда интересно. В любом случае, кто боится Большого Плохого М.? Придешь и поможешь мне на моей птицеферме?

Она отвернулась и поднесла руки к лицу. Он небрежно похлопал ее по плечу, прошел в свой кабинет, подошел и взял красный телефон. «007 здесь, сэр».

— Мне очень жаль, сэр. Пришлось пойти к дантисту.

— Я знаю, сэр. Мне жаль. Я оставил его в своем столе.

'Да сэр.'

Он медленно положил трубку. Он оглядел свой кабинет, словно прощаясь с ним, вышел, прошел по коридору и поднялся на лифте с покорностью осужденного.

Мисс Манипенни посмотрела на него с плохо скрываемой враждебностью. — Вы можете войти.

Бонд расправил плечи и посмотрел на мягкую дверь, за которой он так часто слышал, как объявлялась его судьба. Словно собираясь ударить его электрическим током, он осторожно потянулся к дверной ручке, прошел и закрыл за собой дверь.


3 | НЕВОЗМОЖНАЯ МИССИЯ

М., ссутулив плечи в синем костюме квадратного кроя, стоял у большого окна и смотрел на парк. Не оглядываясь, он сказал: «Садитесь». Ни имени, ни номера!

Бонд занял свое обычное место напротив стола с высокими подлокотниками М.. Он заметил, что на просторе красной кожи перед креслом не было никакой папки. И корзины «Вход» и «Выход» были пусты. Внезапно ему стало очень плохо из-за всего – из-за того, что подвел М., подвел Службу, подвел самого себя. Этот пустой стол, пустой стул были последним обвинением. У нас для вас ничего нет, казалось, говорили они. Ты нам больше не нужен. Извини. Было приятно с тобой познакомиться, но вот оно.

М. подошел, тяжело сел в кресло и посмотрел на Бонда. На морщинистом лице матроса было нечего прочитать. Оно было таким же бесстрастным, как и полированная синяя кожа пустой спинки стула.

М. сказал: «Знаешь, почему я послал за тобой?»

— Я могу предположить, сэр. Вы можете потребовать моей отставки.

М. сердито сказал: «О чем, черт возьми, ты говоришь?» Вы не виноваты, что секция Дабл-О так долго простаивала. Так обстоят дела. До сих пор у тебя были ровные месячные – месяцы, когда у тебя ничего не было.

«Но я испортил две последние работы. И я знаю, что моя медицинская помощь последние несколько месяцев была довольно плохой.

'Ерунда. С тобой все в порядке. Вы пережили плохие времена. У тебя была веская причина быть немного не в духе. Что касается последних двух заданий, то ошибиться может каждый. Но я не могу иметь здесь праздные руки, поэтому я забираю тебя из секции Дабл-О.

Сердце Бонда на время участилось. Сейчас оно снова упало. Старик был добр и старался легко его подвести. Он сказал: «Тогда, если вам все равно, сэр, я все равно хотел бы подать в отставку. Я слишком долго держал номер Double-O. Боюсь, меня не интересует штабная работа, сэр. И в этом тоже нет ничего хорошего.

М. сделал то, чего Бонд никогда раньше не видел. Он поднял правый кулак и обрушил его на стол. — С кем, черт возьми, ты разговариваешь? Как ты думаешь, кто, черт возьми, заправляет этим шоу? Бог на Небесах! Я посылаю за вами, чтобы дать вам повышение и самую важную работу в вашей карьере, а вы говорите со мной об увольнении! Свиноголовый молодой дурак!

Бонд был ошеломлен. Его охватила сильная волна возбуждения. Что, черт возьми, все это значит? Он сказал: «Мне очень жаль, сэр. Я думал, что в последнее время подвожу команду.

— Я скоро скажу тебе, когда ты подведешь сторону. М. постучал по столу во второй раз, но уже не так сильно. «Теперь послушайте меня, я повышаю вас по актерскому мастерству в дипломатическом отделе. Четырехзначная цифра и дополнительная зарплата в тысячу в год. Вы мало что знаете об Отделении, но я могу вам сказать, что в нем всего двое мужчин. Если хотите, вы можете сохранить свой нынешний пост и секретаря. На самом деле я бы предпочел это. Я не хочу, чтобы ваша смена обязанностей произошла. Понимать?'

'Да сэр.'

— В любом случае, через неделю вы уедете в Японию. Руководитель аппарата лично занимается организацией. Даже мой секретарь об этом не знает. Как видите, — М. махнул рукой, — по делу даже дела нет. Вот насколько это важно».

— Но почему вы выбрали меня, сэр? Сердце Бонда колотилось. Это была самая необычайная перемена в его судьбе, которая когда-либо происходила! Десять минут назад он лежал на свалке, его карьера, его жизнь рухнули, а теперь его возводят на вершину! Какого черта все это было?

— По той простой причине, что эта работа невыполнима. Нет, я не пойду так далеко. Скажем так, совершенно маловероятный успех. В прошлом вы показали, что у вас есть способности к выполнению сложных заданий. Единственная разница здесь в том, что не будет никаких силовых штучек, — М. холодно улыбнулся, — никаких перестрелок, которыми вы так гордитесь. Это будет просто вопрос вашего ума и ничего больше. Но если вам это удастся, в чем я очень сомневаюсь, вы почти удвоите наши разведданные о Советском Союзе».

— Можете ли вы рассказать мне об этом подробнее, сэр?

— Придется, поскольку ничего не записано. Материалы нижнего эшелона, о японской секретной службе и т. д. вы можете получить в отделе J. Начальник штаба скажет полковнику Гамильтону свободно отвечать на ваши вопросы, хотя вы ничего не скажете ему о цели вашей миссии. Понял?'

'Да сэр.'

'Ну теперь. Вы немного разбираетесь в криптографии?

— Голые кости, сэр. Я предпочел остаться в стороне от этой темы. Лучше так, на случай, если оппозиция когда-нибудь схватит меня.

'Совершенно верно. Что ж, японцы в этом деле мастера. У них подходящий менталитет для решения сложных задач с буквами и цифрами. Со времен войны под руководством ЦРУ они создали невероятные машины для взлома – намного опередив IBM и так далее. И в течение последнего года они читали сливки советского трафика из Владивостока и Восточной России – дипломатического, военно-морского, военно-воздушного и многих других».

— Это потрясающе, сэр.

«Потрясающе для ЦРУ»

— Разве они не передают это нам, сэр? Я думал, что мы все время сотрудничаем с ЦРУ».

— Не в Тихом океане. Они считают это своей частной собственностью. Когда у руля стоял Аллан Даллес, мы, по крайней мере, собирали дайджесты всего, что нас беспокоило, но этот новый человек Маккоун расправился со всем этим. Да, он хороший человек, и лично мы хорошо ладим, но он откровенно сказал мне, что действует по приказу Совета национальной обороны. Они беспокоятся о нашей безопасности. Не могу их винить. Я одинаково волнуюсь за них. Два из их лучших криптографов сбежали пару лет назад, и они, должно быть, уничтожили большую часть информации, которую мы даем американцам. Проблема нашей так называемой демократии в том, что пресса захватывает эти дела и слишком широко освещает их. «Правда» не разливается слезами, когда к нам приходит кто-то из их людей. "Известия" не просят провести общественное расследование. Полагаю, кто-то из КГБ попадает в ад. Но, по крайней мере, им разрешено продолжать свою работу вместо того, чтобы отставные члены Верховного Совета копались в их файлах и рассказывали им, как управлять секретной службой».

Бонд знал, что М. подал в отставку после дела Прендергаста. Речь шла о начальнике резидентуры с гомосексуальными наклонностями, которому недавно, на фоне мировой огласки, дали тридцать лет за государственную измену. Бонду самому пришлось давать показания по этому конкретному делу, и он знал, что «Вопросы в Палате представителей», дело в Олд-Бейли и последовавшие за этим слушания в Трибунале Фаррера по делу разведывательных служб приостановили всю работу по делу. штаб-квартире как минимум на месяц и привело к самоубийству совершенно невиновного начальника отдела, который воспринял все это дело как прямое размышление о своей честности. Чтобы вернуть М. в нужное русло, Бонд сказал: «Насчет того, что получают японцы. Куда мне обратиться, сэр?

М положил обе руки на стол. Это был старый жест, когда он дошел до вопроса о 64 долларах, и при виде этого сердце Бонда еще больше подпрыгнуло. «В Токио есть человек по имени Тайгер Танака. Глава их секретной службы. Не могу вспомнить, как они это называют. Какая-то непроизносимая японская чушь. Он настоящий мужчина. Сначала в Оксфорде. Вернулся сюда и шпионил для них перед войной. Вступил в Кэмпэйтай, их гестапо военного времени, прошел обучение на ками-кадзе и был бы уже мертв, если бы не капитуляция. Ну, он парень, который контролирует то, чего хотим мы, я хочу, чего хотят начальники штабов. Ты должен пойти туда и получить от него это. Как, я не знаю. Это зависит от вас. Но вы понимаете, почему я говорю, что вы вряд ли добьетесь успеха. Он находится в подчинении у ЦРУ (Бонда позабавило это старое шотландское выражение). Он, вероятно, не очень высокого мнения о нас. Уголки рта М. опустились вниз. «Люди в наши дни этого не делают. Они могут быть правы или неправы. Я не политик. Он мало что знает о Службе, кроме того, что ему удалось узнать или услышать от ЦРУ. И я бы сказал, что это не пойдет нам на пользу. У нас не было станции в Японии с 1950 года. Никакого движения. Все досталось американцам. Вы будете работать под началом австралийцев. Они говорят мне, что у них хороший человек. В разделе J тоже так сказано. Во всяком случае, так оно и есть. Если кто-то и может это осуществить, так это вы. Хочешь попробовать, Джеймс?

Лицо М. стало вдруг дружелюбным. Это не часто было дружелюбно. Джеймс Бонд почувствовал горячую привязанность к этому человеку, который так долго вершил его судьбу, но которого он так мало знал. Его инстинкт подсказывал ему, что за этим заданием скрываются какие-то мотивы, мотивы которых он не понимает. Это была его спасательная операция? Давал ли М. ему последний шанс? Но это звучало достаточно убедительно. Причины для этого встали. Безнадежен? Невозможный? Возможно. Почему М. не выбрал говорящего по-японски? Бонд никогда не был к востоку от Гонконга. Но у востоковедов были свои особые недостатки – слишком много было связано с чайными церемониями, цветочными композициями, дзеном и так далее. Нет. Это звучало правдоподобно. Он сказал: «Да, сэр. Я бы хотел попробовать.

М. резко кивнул. 'Хороший.' Он наклонился вперед и нажал кнопку интеркома. 'Начальник штаба? Какой номер вы присвоили номеру 007? Верно. Он немедленно приедет к вам.

М. откинулся назад. Он подарил одну из своих редких улыбок. «Ты застрял со своей старой цифрой. Хорошо, четыре семерки. Идите и получите инструктаж.

Бонд сказал: «Правильно, сэр. И, э-э, спасибо. Он встал, подошел к двери и вышел. Он подошел прямо к мисс Манипенни, наклонился и поцеловал ее в щеку. Она порозовела и поднесла руку к тому месту, где он ее поцеловал. Бонд сказал: «Будь ангелом, Пенни, позвони Мэри и скажи ей, что ей следует прекратить все, что она делает сегодня вечером». Я приглашаю ее на ужин. Скоттс. Скажи ей, что нас ждет первая жареная тетерева в этом году и розовое шампанское. Праздник.'

— Что? Глаза мисс Манипенни внезапно расширились и взволновались.

«О, я не знаю. День рождения королевы или что-то в этом роде. Верно?' Джеймс Бонд пересек комнату и вошел в кабинет начальника штаба.

Мисс Манипенни взяла трубку внутреннего телефона и радостным голосом передала сообщение. Она сказала: «Я думаю, с ним снова все в порядке, Мэри. Все снова здесь, как прежде. Бог знает, что ему говорил М.. Сегодня он обедал с сэром Джеймсом Молони. Не говори этого Джеймсу. Но это может быть как-то связано с этим. Он сейчас у начальника штаба. И Билл сказал, что его нельзя беспокоить. Похоже на какую-то работу. Билл был очень загадочным человеком».

Билл Таннер, покойный полковник Таннер из сапёров и лучший друг Бонда в Службе, поднял глаза от тяжело нагруженного стола. Он ухмыльнулся от удовольствия от увиденного. Он сказал: «Садись на скамью, Джеймс. Итак, вы купили его? Думал, что сможешь. Но это гадость, конечно. Думаешь, ты сможешь это осуществить?

— Я думаю, не земной, — бодро сказал Бонд. — Этот человек, Танака, кажется крепким орешком, а я не очень силен в дипломатии. Но почему М. приставал ко мне, Билл? Я думал, что попал в собачью будку из-за того, что испортил две последние работы. Я был готов заняться птицеводством. А теперь будь хорошим парнем и скажи мне, какой на самом деле счет.

Билл Таннер был к этому готов. Он легко сказал: «Яйца, Джеймс. Вы использовали плохой патч. Мы все иногда их бьем. М. просто подумал, что ты будешь лучшим человеком для этой работы. Ты знаешь, что у него совершенно ошибочное мнение о твоих способностях. В любом случае, это будет отличаться от вашего обычного грубого обращения. Пора тебе уйти из этой твоей проклятой секции Double-O. Ты никогда не думал о повышении в должности?

— Абсолютно нет, — с жаром сказал Бонд. «Как только я вернусь из этого дела, я снова попрошу свой старый номер. Но скажите мне, как мне приступить к этому делу? Из чего состоит этот австралийский кавер? Могу ли я что-нибудь предложить этому хитрому Востоку в обмен на его драгоценности? Как этот материал будет передан сюда, если я его получу? Должно быть, там чертовски много пробок.

— Он может получить всю продукцию Станции H. Если захочет, он может послать одного из своих сотрудников в Гонконг, чтобы тот поработал с нами. Он, вероятно, уже будет неплохо обеспечен в Китае, но у него не будет ничего более высокого качества, чем наше сообщение с Макао, «Голубой маршрут». Хэмилтон расскажет вам все об этом. В Токио вам предстоит работать с австралийцем Хендерсоном – Ричардом Лавлейсом Хендерсоном. Причудливое имя, но отдел J и все старые японцы говорят, что он хороший человек. У тебя будет австралийский паспорт, и мы позаботимся о том, чтобы ты выступил его вторым номером. Это даст вам дипломатический статус и определенное лицо, которое, по мнению Гамильтона, имеет значение практически во всем. Если вы получите товар, Хендерсон отправит его нам обратно через Мельбурн. Мы предоставим ему команду связи, которая справится с этим. Следующий вопрос.'

— Что ЦРУ скажет обо всем этом? В конце концов, это откровенное браконьерство».

«Они не владеют Японией. В любом случае, они не должны знать. Это зависит от этого парня Танаки. Ему придется починить оборудование, чтобы доставить его в посольство Австралии. Это его беспокойство. Но все это на довольно тонком льду. Основная проблема в том, чтобы убедиться, что он не пойдет прямо в ЦРУ и не расскажет им о вашем подходе. Если тебя взорвет, нам придется попросить австралийцев подержать ребенка. Они делали это раньше, когда нас выбили из строя на пути к Тихому океану. Мы хорошие друзья с их Службой. Первоклассная компания ребят. И вообще, руки ЦРУ не так уж чисты. У нас есть целая подборка случаев, когда они пересекали с нами провода по всему миру. Часто опасно. Мы можем швырнуть эту книгу в Маккоуна, если этот бизнес развалится у нас на глазах. Но часть вашей работы — следить за тем, чтобы этого не происходило».

«Мне кажется, я запутался в высокой политике. Совсем не моя страна. Но действительно ли это так важно, как говорит М.?

'Абсолютно. Если вы его получите, ваша благодарная страна, вероятно, купит вам ту птицеферму, о которой вы всегда говорите.

'Быть по сему. А теперь, если ты позвонишь Гамильтону, я пойду и начну узнавать все о загадочном Востоке». Кангей ! Добро пожаловать на борт», — сказала хорошенькая стюардесса Japan Air Lines в кимоно и оби, когда неделю спустя Джеймс Бонд устроился на удобном сиденье у окна четырехреактивного турбовентиляторного самолета Douglas DC 8 в лондонском аэропорту и слушал из танка доносился поток мягких японских слов, которые говорили все эти вещи о спасательных жилетах и времени полета до Орли. Сумки для больных «на случай нарушения движения» были украшены красивыми бамбуковыми эмблемами, а, согласно изящно переплетенной дорожной папке, случайные каракули на багажной полке над его головой были «традиционным и благоприятным черепаховым мотивом». Стюардесса поклонилась и вручила ему изящный веер, маленькое горячее полотенце в плетеной корзине и роскошное меню, в котором было примечание о том, что в продаже имеется ассортимент сигарет, духов и жемчуга. Затем они отправились с тягой в 50 000 фунтов на первый этап из четырех, который должен был доставить хороший самолет Ёсино через Северный полюс в Токио.

Бонд взглянул на изображение трех апельсинов (нет! через час он решил, что это хурма) в синей миске, стоящей перед ним, и, когда самолет выровнялся на высоте 30 000 футов, заказал первую из цепочки бренди и имбирного эля, которые должен был поддержать его над Ла-Маншем, отрезком Северного моря, Каттегатом, Северным Ледовитым океаном, морем Бофорта, Беринговым морем и северной частью Тихого океана, и решил, что, что бы ни случилось с этим невыполнимым заданием, он не выдержит сопротивление тому, что его старая кожа сброшена с него на другом конце света. К тому времени, когда он восхищался огромным чучелом белого медведя в Анкоридже, на Аляске, объятия мягких крыльев JAL убедили его, что он даже не возражает, если цвет новой шкуры будет желтым.


4 | ДИККО НА ГИНЗЕ

Огромный правый кулак врезался в левую ладонь с грохотом выстрела из пистолета 45-го калибра. Огромное квадратное лицо австралийца стало почти багровым, а на седых висках выступили вены. С контролируемой силой, но почти себе под нос, он яростно произнес:

Я уплетаю, Ты уплетаешь, Он уплетает, Мы уплетаем, Ты уплетаешь, Они все уплетают. Он полез под низкий столик, а затем, кажется, передумал и поднес руку к стакану сакэ , взял его и налил. горло без глотка.

Бонд мягко сказал: — Успокойся, Дикко. Что тебя укусило? И что означает это вульгарно звучащее колониальное выражение?

Ричард Лавлейс Хендерсон из австралийского дипломатического корпуса Ее Величества воинственно оглядел небольшой переполненный бар в переулке недалеко от Гиндзы и сказал уголком своего большого и обычно веселого рта, который теперь был опущен в горечи и гневе: Ты, тупой ублюдок, нас прослушивали! Этот бладжер Танака нас прозвучал! Здесь, под столом! Видишь проволоку на ноге? И видишь этого крылатого в баре? Парень с одной рукой выглядит чертовски респектабельно в своем синем костюме и черном галстуке? Это один из людей Тигра. Я уже чувствую их запах. Они преследовали меня время от времени уже десять лет. Тигр одевает их всех как маленьких джентльменов из ЦРУ. Остерегайтесь любого японца, который пьет вестерн и носит эту выпивку. Все люди Тигра. Он проворчал: «Чертовски добрый ум пойти и позвонить этому ублюдку».

Бонд сказал: «Ну, если нас прослушивают, завтра утром мистеру Танаке будет приятно прочитать все это».

— Какого черта, — смиренно сказал Дикко Хендерсон. — Старый ублюдок знает, что я о нем думаю. Теперь он просто получит это в письменном виде. Научи его перестать опираться на меня. И мои друзья, — добавил он, бросив яростный взгляд на Бонда. — На самом деле он хочет оценить тебя. И я не против, если он услышит, как я это говорю. Бладжер? Ну, послушай меня, Тигр! Это величайшее австралийское оскорбление. В любом случае ты можешь использовать его. Он повысил голос. «Но в целом это означает никчемного извращенца, труса, негодяя, лжеца, предателя и мошенника – без каких-либо искупительных качеств. И я надеюсь, что завтра за завтраком твои тушеные водоросли застрянут у тебя в пищеводе, когда ты узнаешь, что я о тебе думаю.

Бонд рассмеялся. Поток могучих ругательств начал свой нескончаемый поток накануне в аэропорту – Ханеда, «поле крыльев». Бонду понадобился почти час, чтобы вытащить свой единственный чемодан из зоны таможни, и он появился в ярости в центральном зале только для того, чтобы его толкнула и оттолкнула в сторону возбужденная толпа молодых японцев с бумажными транспарантами с надписью «Международная конвенция по стирке». . Бонд был измотан полетом. Он произнес одно-единственное четырехбуквенное ругательство.

Позади него громкий голос повторил то же слово и добавил еще. 'Это мой мальчик! Вот как правильно приветствовать Восток! Вам понадобятся все эти слова и многое другое, прежде чем вы закончите с этой областью.

Бонд повернулся. Огромный мужчина в помятом сером костюме протянул руку размером с небольшой окорок. 'Рад познакомиться с вами. Я Хендерсон. Поскольку ты был единственным папой в самолете, я думаю, ты Бонд. Здесь. Дай мне эту сумку. У нас есть машина, и чем скорее мы уберемся из этого пустого, покрытого одеялом сумасшедшего дома, тем лучше.

Хендерсон выглядел как боксёр средних лет, вышедший на пенсию и опьяневший. Его тонкий костюм оттопыривался мускулами на руках и плечах и жиром на талии. У него было морщинистое, симпатичное лицо, довольно каменные голубые глаза и сильно сломанный нос. Он сильно вспотел (Бонд обнаружил, что он всегда потел), и, пробираясь сквозь толпу, используя чемодан Бонда как таран, он извлек из кармана брюк кусок мятой махровой ткани и вытер его. вокруг его шеи и лица. Толпа безропотно расступилась, пропуская гиганта, и Бонд последовал за ним к шикарному седану Toyopet, ожидавшему на площадке, запрещенной для парковки. Шофер вышел и поклонился. Хендерсон обрушил на него поток инструкций на беглом японском языке и последовал за Бондом на заднее сиденье, устроившись с ворчанием. — Сначала отвезу вас в отель — «Окура», последний из западных отелей. Американского туриста на днях убили в отеле Royal Oriental, и мы не хотим потерять вас всех так скоро. Потом мы серьезно выпьем. Ужинали?

— Их около шести, насколько я помню. JAL, безусловно, хорошо заботится о вашем желудке».

— Почему ты выбрал путь, проложенный ивой? Как поживает старая разорванная утка?

«Мне сказали, что эта птица — журавль. Очень изящно. Но эффективный. Подумал, что мне стоит попрактиковаться в непроницаемости, прежде чем окунуться во все это. Бонд помахал рукой беспорядочным развалинам пригорода Токио, по которым они мчались с, казалось Бонду, самоубийственной скоростью. «Не выглядит самым привлекательным городом в мире. И почему мы ездим слева?

— Бог знает, — угрюмо сказал Хендерсон. — Чертовы япошки все делают наоборот. Полагаю, читать старые инструкции неправильно. Выключатели света поднимаются вверх, а не вниз. Краны поворачиваются влево. Дверные ручки тоже. Да ведь они даже мчатся на лошадях по часовой стрелке, а не против, как цивилизованные люди. Что касается Токио, то он чертовски ужасен. Либо слишком жарко, либо слишком холодно, либо льет дождь. И землетрясения происходят почти каждый день. Но не беспокойтесь о них. Они просто заставляют вас чувствовать себя слегка пьяным. Тайфуны еще хуже. Если кто-то начнет дуть, идите в самый крепкий бар, какой только видите, и напейтесь. Но первые десять лет — самые худшие. Это имеет смысл, когда вы знаете, как сориентироваться. Чертовски дорого, если ты живешь на Западе, но я придерживаюсь глухих переулков и все в порядке. Действительно очень воодушевляюще. Однако нужно знать жаргон, знать, когда следует кланяться, снимать обувь и так далее. Вам придется довольно быстро освоить основные процедуры, если вы хотите добиться каких-либо успехов в общении с людьми, к которым пришли. Под жесткими воротниками и полосатыми штанами в правительственных учреждениях все еще спрятано множество старых самураев . Я смеюсь над ними из-за этого, и они смеются в ответ, потому что им нужно знать мою манеру речи. Но это не значит, что я не кланяюсь в пояс, когда знаю, что от меня этого ждут и когда я чего-то хочу. Вы все поймете. Хендерсон выстрелил несколькими японцами в водителя, который часто поглядывал в зеркало заднего вида. Водитель рассмеялся и весело ответил. — Я так и думал, — сказал Хендерсон. «У нас есть хвост. Типичный старый Тигр. Я сказал ему, что ты остановился в «Окуре», но он хочет убедиться в этом сам. Не волнуйся. Это всего лишь часть его хитрости. Если сегодня вечером вы обнаружите, что один из его людей дышит вам в шею в постели, или девушку, если вам повезет, просто поговорите с ними вежливо, и они поклонятся и зашипят.

Но за крепким выпивкой в баре «Бамбук» на Окуре последовал одинокий сон, а следующий день был потрачен на осмотр достопримечательностей и распечатку карточек, в которых Бонд описывался как второй секретарь отдела культуры австралийского посольства. «Они знают, что это наша разведывательная служба, — сказал Хендерсон, — и они знают, что я ее глава, а вы — мой временный помощник, так почему бы не объяснить им это?» А вечером они отправились выпить посерьёзнее в любимый бар Хендерсона «Мелоди» недалеко от Гиндзы, где все называли Хендерсона «Дикко» или «Дикко-сан», и где их почтительно проводили к тихому угловому столику, который, казалось, был его Штаммтиш .

И теперь Хендерсон залез под стол и мощным гаечным ключом выдернул провода и оставил их висеть. — Я устрою за это этому черному ублюдку Мелоди ад, когда доберусь до этого, — воинственно сказал он. — И подумать только, что я сделал для этого ублюдка динго! Раньше это был любимый паб английской колонии и бездельников пресс-клуба. При нем был хороший ресторан. Теперь этого нет. Повар Глазастый наступил на кошку, пролил суп, схватил кошку и бросил ее в плиту. Конечно, это произошло довольно быстро, и все любители животных и ханжеские ублюдки собрались вместе и попытались отобрать у Мелоди лицензию. Мне удалось протиснуться в правую четверть и спасти его, но его ресторан все покинули, и ему пришлось его закрыть. Я единственный завсегдатай, который к нему привязался. И теперь он идет и делает это со мной! Ну что ж, полагаю, на него уже надавят . В любом случае, с точки зрения ТТ, это конец ленты. Я тоже устрою ему ад. Он уже должен был понять, что я и мои друзья не хотим убивать императора, взрывать сейм или что-то в этом роде». Дикко огляделся вокруг, как будто он предлагал сделать и то, и другое. — А теперь, Джеймс, к делу. Я договорился о встрече с Тайгером завтра утром в одиннадцать. Я заберу тебя и отвезу туда. «Бюро общеазиатских народностей». Я не буду вам это описывать. Это бы все испортило. Я действительно не знаю, зачем вы здесь. Поток сверхсекретных телеграмм из Мельбурна. Расшифровываться с уважением лично. Большое спасибо! А мой посол, Джим Сондерсон, хороший парень, говорит, что не хочет ничего об этом знать. Думает, что было бы еще лучше, если бы он вообще с тобой не встречался. Хорошо с вами? Без обид, но он умный парень и любит держать руки в чистоте. И о твоей работе я тоже ничего не хочу знать. Таким образом, вы единственный, кто добавляет бамбуковый порошок в свой кофе. Но я так понимаю, вы хотите получить от Тайгера какой-нибудь мощный генератор, чтобы ЦРУ ничего об этом не знало. Верно? Что ж, это будет рискованное дело. Тайгер — карьерист с карьерным мышлением. Хотя на первый взгляд он стопроцентный демокорасу , он глубокий человек – действительно очень глубокий. Американская оккупация и американское влияние здесь выглядят очень прочной основой для тотального американо-японского союза. Но однажды японец — японец навсегда. То же самое и со всеми другими великими народами – китайцами, русскими, немцами, англичанами. Важны их кости, а не их лживые лица. И у всех этих рас огромные кости. По сравнению с костями улыбки и хмурые взгляды ничего не значат. И время для них тоже ничего не значит. Десять лет — это мгновение звезды для больших. Поймай меня? Итак, Тигр и его начальство, которыми, как я полагаю, являются Сейм и, в конце концов, Император, будут рассматривать ваше предложение преимущественно с двух сторон. Желано ли это немедленно, сегодня? Или это долгосрочная инвестиция? То, что может окупиться для страны через десять, двадцать лет. И на вашем месте я бы придерживался этой болтовни – долгосрочных разговоров. Эти люди, такие как Тайгер, который является абсолютно высшим человеком в Японии, не думают о днях, месяцах или годах. Они мыслят категориями веков. Совершенно верно, если вдуматься.

Дикко Хендерсон сделал широкий жест левой рукой. Бонд решил, что Дикко становится очень напряженным. Он нашел паломарского пони, с которым мог бегать. Должно быть, они достаточно редки в Токио. У них обоих уже закончилась восьмая фляжка сакэ , но Дикко также заложил основу виски Сантори в Окуре, пока ждал, пока Бонд напишет безобидную телеграмму в Мельбурн с приставкой «Информационно», что означало, что предназначался Мэри Гуднайт, чтобы объявить о своем прибытии и сообщить свой нынешний адрес. Но Бонд был не против, чтобы Дикко напился. Так он будет говорить лучше, свободнее и, в конце концов, мудрее. А Бонд хотел поковыряться в мозгах.

Бонд сказал: «Но что за парень этот Танака?» Он твой враг или друг?

'Оба. Скорее друг, наверное. По крайней мере, я так думаю. Я его развлекаю. Его приятели из ЦРУ этого не делают. Он расслабляется со мной. У нас есть что-то общее. Мы разделяем удовольствие от прелестей сансары – вина и женщин. Он отличный петух. У меня тоже есть амбиции в этом направлении. Мне удалось уберечь его от двух браков. Проблема с Тайгером в том, что он всегда хочет на них жениться. Он платит петушиный налог, это алименты на австралийском языке, уже троим. Вот он и приобрел ВКЛ по отношению ко мне. Это обязанность – почти такая же важная в японском образе жизни, как «лицо». Когда у тебя есть ВКЛ, ты не очень-то счастлив, пока не разрядишь его с честью, извини за плохой каламбур. А если мужчина подарил тебе лосося, ты не должна отплачивать ему креветкой. Это должен быть лосось такого же размера – если возможно, побольше, чтобы тогда вы прыгнули на человека, и теперь у него есть НА в отношении вас, и вы в моральном, социальном и духовном плане – и последнее. один самый важный. Ну теперь. ВКЛ Тигра по отношению ко мне очень сильный, его очень трудно разрядить. Он расплачивался за это небольшими порциями различной разведывательной информации. Он заплатил еще одну большую сумму, согласившись на ваше присутствие здесь и дав вам интервью вскоре после вашего прибытия. Если бы вы были обычным просителем, это могло бы занять у вас недели. Он бы дал тебе жирную дозу сикири-наоши – это заставляет тебя ждать и придает твоему каменному лицу огромное каменное лицо. Борцы сумо используют его на ринге, чтобы заставить противника выглядеть и чувствовать себя маленьким перед публикой. Понятно? Итак, вы начинаете с этого в свою пользу. Он был бы предрасположен делать то, что вы хотите, потому что это сняло бы все его ВКЛ по отношению ко мне и, по его расчетам, прилепило бы мне к нему спиной целый пакет ВКЛ. Но это не так просто. Все японцы имеют постоянную привязанность к своему начальству, Императору, своим предкам и японским богам. От этого они могут освободиться, только поступив «правильно». Нелегко, скажете вы. Потому что как узнать, что высший эшелон считает правильным? Ну, а выходишь из этого, делая то, что считает правильным низ лестницы – то есть свое непосредственное начальство. Психологически это перекладывает ответственность на Императора, и ему приходится примириться с предками и богами. Но с ним все в порядке, потому что он воплощает в себе все вышестоящие эшелоны, так что он может с чистой совестью заниматься препарированием рыбы, что является его хобби. Понятно? На самом деле это не так загадочно, как кажется. Во многом та же процедура, что и в крупных корпорациях, таких как ICI или Shell, или в сфере услуг, за исключением того, что в них лестница заканчивается у совета директоров или руководителей аппарата. Так проще. Вам не обязательно вовлекать Всевышнего и вашего прадеда в принятие решения о снижении цены на аспирин на пенни за бутылку».

Мне это не кажется очень демокорасу ».

— Конечно, нет, тупой ублюдок. Ради бога, вбейте себе в голову, что японцы — это отдельный человеческий вид. Они действуют как цивилизованные люди, в том униженном смысле, как мы говорим об этом на Западе, уже пятьдесят, максимум сто лет. Поцарапай русского и найдешь татарина. Поцарапай японца, и ты найдешь самурая – или того, кого он считает самураем . Большая часть этой самурайской чепухи — миф, как койка Дикого Запада, на которой выросли американцы, или ваши рыцари в сияющих доспехах при дворе короля Артура. Тот факт, что люди играют в бейсбол и носят котелки, не означает, что они цивилизованы. Просто чтобы показать вам, что я становлюсь довольно напряженным – не пьяным, заметьте – я бы добавил, что ООН собирается пожать вихрь отца и мать путем освобождения колониальных народов. Дайте им тысячу лет, да. Но дайте им десять, нет. Вы только отбираете у них духовые трубки и даете им автоматы. Просто подождите, пока первый начнет взывать к небесам о ядерном делении. Потому что у них должен быть паритет котировок с паршивыми колониальными державами. Я даю тебе десять лет, чтобы это произошло, мой друг. А когда это произойдет, я выкопаю себе глубокую яму в земле и сяду в нее».

Бонд рассмеялся. «Это тоже звучит не очень-то демокорасу ».

«Я прелюбодействую с твоим демократорасу », как сказал бы брат Хемингуэй. Я выступаю за правительство элиты». Дикко Хендерсон выпил свою девятую пинту сакэ .

«И голосование оценивается по рейтингу каждого человека в этой элите. И одна десятая часть голосов за мое правительство, если вы со мной не согласны!»

— Ради бога, Дикко! Как, черт возьми, мы попали в политику? Пойдем, возьмем немного еды. Я согласен, что в том, что вы говорите, есть определенный аборигенный здравый смысл...

— Не говорите мне об аборигенах! Что, черт возьми, ты думаешь, ты знаешь об аборигенах? Знаете ли вы, что в моей стране идет, не идет, полным ходом движение за то, чтобы дать аборигенам право голоса? Ты, болван, болван. Дай мне еще этой либеральной чуши, и я получу твои яйца за галстук-бабочку.

Бонд мягко сказал: «Что такое придурок?»

«То, что вы бы назвали анютиными глазками. Нет, — Дикко Хендерсон поднялся на ноги и выстрелил в мужчину за барной стойкой, что звучало как ясный японский язык, — прежде чем я окончательно вас осудю, мы пойдем есть угрей — место, где вы можете получить серьезную бутылку виски. шлепнуть, чтобы соответствовать. Затем мы отправимся в «Дом полного восторга». После этого я вынесу вам свой честный вердикт, приходите честно».

Бонд сказал: «Ты никчемный кенгуру-бездельник, Дикко». Но мне нравятся угри. Лишь бы они не были заливными. Я заплачу за них и за последующий отдых. Вы платите за рисовое вино и свинину, что бы это ни было. Не принимайте близко к сердцу. Крылатый в баре смотрит оценивающе.

— Я пришел оценить мистера Ричарда Лавлейса Хендерсона, а не хоронить его. Дикко Хендерсон достал пачку банкнот в тысячу иен и начал отсчитывать их официанту. — Пока нет. Он с подчеркнутой величественностью подошел к стойке и обратился к большому негру в пальто сливового цвета, стоящем за стойкой. — Мелоди, стыдись себя! Затем он с огромным достоинством вышел из бара.


5 | МАГИЯ 44

Дикко Хендерсон пришел за Бондом на следующее утро в десять часов. Он был значительно перегружен. Твердые голубые глаза наполнились кровью, и он направился прямо к бару «Бамбук» и заказал себе двойной бренди и имбирный эль. Бонд мягко сказал: — Не следовало выливать все это сакэ на «Сантори». Я не могу поверить, что японский виски может служить хорошей основой для чего-либо».

— В тебе что-то есть, парень. У меня есть настоящее фуцукаёи – почетное похмелье. Рот как костыль стервятника. Как только мы вернулись домой из этого паршивого кошачьего домика, мне пришлось пойти на большой плевок. Но вы ошибаетесь насчет Сантори. Это достаточно хороший напиток. Выбирайте самое дешевое, White Label, по цене около пятнадцати шиллингов за бутылку. Есть два более умных бренда, но дешевый — лучший. Некоторое время назад пошел на винокурню и встретил одного из членов семьи. Рассказал мне интересную вещь о виски. Он сказал, что хороший виски можно делать только там, где можно делать хорошие фотографии. Вы когда-нибудь слышали такое? Сказал, что это как-то связано с воздействием ясного света на алкоголь. Но много ли я ерунды наговорил вчера вечером? Или ты? Кажется, я припоминаю, что это сделал один из нас.

«Ты только разозлил меня о состоянии мира и назвал меня болваном. Но вы относились к этому вполне дружелюбно. Никаких обид.

«О Боже!» Дикко Хендерсон мрачно провел рукой по своим жестким седеющим волосам. — Но я никого не ударил?

— Только ту девушку, которую ты так сильно шлепнул по попе, что она упала.

'Ах это!' — с облегчением сказал Дикко Хендерсон. «Это был просто любовный поцелуй. Для чего вообще нужна женская попка? И насколько я помню, они все кричали от смеха. Включая ее. Верно? Как ты, кстати, со своим справился? Она выглядела довольно восторженной.

'Она была.'

'Хорошее шоу.' Он проглотил остатки напитка и поднялся на ноги. — Давай, приятель. Пойдем. Не стоит заставлять Тайгера ждать. Однажды я это сделал, и он не разговаривал со мной целую неделю».

Это был типичный токийский день конца лета – жаркий, липкий и серый, воздух был полон мелкой пыли от бесконечных работ по сносу и реконструкции. Они полчаса ехали в сторону Иокогамы и остановились у унылого серого здания, на котором большими буквами было написано: «Бюро общеазиатских народных обычаев». Через притворно важный на вид вход толпился поток японцев, но никто не взглянул на Дикко и Бонда, и их не спросили, чем они занимаются, пока Дикко шел через вестибюль, где были книги и открытки. продается так, как будто это какой-то музей. Дикко направился к двери с надписью «Отдел координации», и там оказался длинный коридор с открытыми комнатами с обеих сторон. Комнаты были полны прилежных на вид молодых людей за письменными столами. Там были большие настенные карты с разбросанными по ним цветными булавками и бесконечные полки с книгами. Дверь с надписью «Международные отношения» вела в другой коридор, на этот раз с закрытыми дверями, на которых были написаны имена людей на английском и японском языках. Резкий поворот направо привел их через «Бюро визуальных презентаций» с более закрытыми дверями к «Документации», большой библиотеке в форме зала, где еще больше людей склонились над столами. Здесь их впервые внимательно рассмотрел мужчина за столом возле входа. Он поднялся на ноги и молча поклонился. Пока они шли, Дикко тихо сказал: — Здесь покрытие сужается. До сих пор все эти люди действительно изучали азиатские традиции. Но это часть внешнего персонала Тайгера, выполняющая более или менее секретную работу. Типа архивариусы. Здесь нас вежливо вернули бы назад, если бы мы заблудились. За последней стеной с книжными полками, выходившей в комнату, скрывалась маленькая дверь. Оно было помечено как «Предлагаемое расширение для отдела документации». Опасность! Ведутся строительные работы». Из-за него доносился звук дрелей, циркулярной пилы, распиливающей дерево, и другие строительные шумы. Дикко вошел в совершенно пустую комнату с натертым деревянным полом. Никаких признаков строительных работ не было. Дикко рассмеялся удивлению Бонда. Он указал на большой металлический ящик, прикрепленный к задней части двери, через которую они вошли. — Магнитофон, — сказал он. «Умный трюк. Звучит как настоящая вещь. А это, — он указал на участок голого пола впереди, — то, что японцы называют «соловьиным полом». Пережиток старых времен, когда люди хотели быть предупрежденными о злоумышленниках. Здесь служит той же цели. Представьте себе, что вы пытаетесь пройти сюда незамеченным. Они тронулись, и тотчас хитро подпружиненные доски издали пронзительный скрип и стоны. В маленькой двери напротив открылся глазок, и один большой глаз оглядел их. Дверь открылась, и появился коренастый мужчина в штатском, который сидел за небольшим столиком и читал книгу. Это была крошечная комната, похожая на коробку, из которой, казалось, не было другого выхода. Мужчина поклонился. Дикко произнесла несколько фраз, содержащих слова «Танака-сан». Мужчина снова поклонился. Дикко повернулась к Бонду. «Теперь ты сам по себе. Будь в этом, чемпион! Тигр отправит тебя обратно в отель. Увидимся.'

Бонд сказал: «Скажи маме, что я умер», и вошел в маленькую коробочку, и дверь за ним закрылась. Возле стола стоял ряд кнопок, и охранник нажал одну из них. Послышался едва уловимый вой, и Бонду показалось, что он начал снижаться. Итак, комната была лифтом. Какой ящик с трюками воздвиг себе в качестве ширмы грозный Тигр! Настоящее восточное гнездо из коробочек. Что дальше?

Спуск продолжался некоторое время. Когда он остановился, охранник открыл дверь, Бонд вышел и замер. Он стоял на платформе метро! Вот все: красные и зеленые сигналы над двумя зияющими туннелями, обычная белая черепица на стенах и изогнутая крыша – даже пустой сигаретный киоск, вмонтированный в стену рядом с ним! Из этого вышел человек. Теперь он сказал на хорошем английском языке: «Пожалуйста, следуйте за мной, коммандер» и повел меня через арку с надписью «Выход». Но здесь всю площадь холла, который однажды приведет к движущейся лестнице, заняли аккуратные сборные кабинеты по обе стороны широкого коридора. Бонда провели в первое из них, которое оказалось комнатой ожидания и приемной. Мужчина-секретарь встал из-за пишущей машинки, поклонился и прошел через проходную дверь. Он тут же появился снова, снова поклонился и придержал дверь открытой. — Пожалуйста, пройдите сюда, коммандер.

Бонд прошел, и дверь за ним мягко закрылась. Большая квадратная фигура, которую описал ему Дикко, вышла вперед по красивой красной ковровой дорожке и протянула руку, твердую и сухую. «Мой дорогой командир. Доброе утро. Очень приятно познакомиться с вами». Широкая улыбка с золотыми зубами означала приветствие. Глаза блестели между длинными темными ресницами, почти женственными. 'Проходите и садитесь. Как вам мои кабинеты? Без сомнения, он сильно отличается от вашего Шефа. Но строительство нового метро займет еще десять лет, а офисных помещений в Токио мало. Мне пришло в голову воспользоваться этой заброшенной станцией. Тихо. Это личное. Это тоже круто. Мне будет жаль, когда поездам придется ходить, и нам придется уехать».

Бонд занял предложенное Танакой кресло напротив пустого стола. «Это блестящая идея. И мне нравились Народные обычаи над нашими головами. Неужели в мире так много людей, интересующихся народными обычаями?»

Тигр Танака пожал плечами. 'Что это значит? Литература раздается бесплатно. Я никогда не спрашивал режиссера, кто это читает. Американцы, я думаю, и немцы. Возможно, какой-нибудь швейцарец. Серьезные люди всегда найдутся для таких вещей. Конечно, это дорогое тщеславие. Но, к счастью, расходы не несет Министерство внутренних дел, которым я занимаюсь. Здесь нам приходится считать свои гроши. Полагаю, то же самое происходит и с вашим собственным бюджетом.

Бонд предполагал, что этому человеку известны опубликованные факты голосования Секретной службы. Он сказал: «Меньше десяти миллионов фунтов в год — это не так уж и много, когда нужно охватить весь мир».

Зубы блестели в свете неоновых полосок. «По крайней мере, за последние десять лет вы сэкономили деньги, свернув свою деятельность в этой части мира».

'Да. Мы полагаемся на то, что ЦРУ сделает за нас всю работу. Они наиболее эффективны и полезны».

— При Маккоуне так же, как и при Даллесе?

Старый лис! — Почти так. Сегодня они еще более склонны считать Тихий океан своим собственным садом».

— У которого вы хотите одолжить косилку. Без их ведома. Улыбка Тигра была еще более тигриной.

Бонду пришлось рассмеяться. Коварный дьявол определенно сложил два и два. Когда Бонд смеялся, Тайгер тоже смеялся, но осторожно. Бонд сказал: «У нас был человек по имени Капитан Кук и другие, которые открыли для себя большую часть этого сада. Австралия и Новая Зеландия — две очень великие страны. Вы должны признать, что наш интерес к этой половине мира совершенно законен».

«Мой дорогой командир. Вам повезло, что мы нанесли удар по Перл-Харбору, а не по Австралии. Можете ли вы сомневаться, что если бы мы поступили иначе, мы бы оккупировали эту страну и Новую Зеландию? Это большие и важные земельные пространства, недостаточно освоенные. Вы не смогли бы их защитить. Американцы бы этого не сделали. Если бы наша политика была другой, мы бы сейчас владели половиной Британского Содружества. Лично я никогда не понимал стратегии Перл-Харбора. Хотели ли мы завоевать Америку? Линии снабжения были слишком длинными. Но Австралия и Новая Зеландия созрели для сбора». Он продвинул вперед большую коробку сигарет. 'Вы курите? Это Синсей. Это приемлемый бренд».

У Джеймса Бонда заканчивались специальные предложения Морланда. Вскоре ему придется заняться местными делами. Ему также нужно было собраться с мыслями. Это было похоже на участие в саммите между Великобританией и Японией. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Он взял сигарету и закурил. Он горел быстро, создавая эффект медленно горящего фейерверка. У него был смутный вкус американских купажей, но он был хорош и остр на вкусе и легких, как крепкие спиртные напитки 90 крепости. Он выпустил дым с тихим шипением и улыбнулся. «Господин Танака, это вопросы политических историков. Меня волнуют гораздо более низкие вещи. И вопросы касаются будущего, а не прошлого.

— Я вполне понимаю, коммандер. Тайгер Танака был явно недоволен тем, что Бонд уклонился от его игры в общие слова. «Но у нас есть поговорка: «Поговори о следующем году, и дьявол рассмеется». Будущее неисповедимо. Но скажите мне, какие у вас впечатления от Японии? Вы хорошо провели время?

«Я думаю, что с Дикко Хендерсоном всегда весело».

«Да, это человек, который живет так, как будто он умрет завтра. Это правильный образ жизни. Он мой хороший друг. Мне очень нравится его компания. У нас есть определенные общие вкусы.

Бонд иронически спросил: «Народные обычаи?»

'Точно.'

— Он испытывает к тебе большую привязанность. Я плохо его знаю, но подозреваю, что он одинокий человек. Быть одновременно одиноким и умным — неудачное сочетание. Не лучше ли было бы ему жениться на японке и остепениться? Не могли бы вы найти его? Бонду было приятно, что разговор перешел на личности. Он чувствовал, что находится на правильном пути. По крайней мере, в лучшем направлении, чем этот разговор о силовой политике. Но наступал неприятный момент, когда ему приходилось браться за дело. Его не волновала перспектива.

Словно почувствовав это, Тайгер Танака сказал: «Я организовал для нашего друга встречу со многими японскими девушками. Результат в каждом случае был отрицательным или, в лучшем случае, мимолетным. Но скажите мне, коммандер. Мы встретились здесь не для того, чтобы обсуждать личную жизнь мистера Хендерсона. Чем я могу быть вам полезен? Это газонокосилка?

Бонд улыбнулся. 'Это. Торговая марка производителя этого конкретного орудия — MAGIC 44».

'О да. Самый ценный инструмент, имеющий множество применений. Я понимаю, что ваша страна хотела бы воспользоваться услугами этого инструмента. В качестве примера можно привести пример его возможностей, который попал ко мне в руки только сегодня утром». Тигр Танака открыл ящик своего стола и извлек папку. Это была бледно-зеленая папка в квадратной рамке со словом «гокухи», написанным черными японскими и римскими буквами. Бонд решил, что это эквивалент Совершенно секретно. Он сообщил об этом г-ну Танаке, который подтвердил это. Господин Танака открыл папку и извлек два листа желтой бумаги. Бонд увидел, что один из них был исписан японскими иероглифами, а другой — примерно пятьдесят строк машинописного текста. Господин Танака положил на стол машинописное письмо. Он сказал: «Могу ли я просить вас под присягой не раскрывать никому то, что вы собираетесь прочитать?»

— Если вы настаиваете, господин Танака.

— Боюсь, мне придется, коммандер.

'Быть по сему.' Бонд потянул к себе лист бумаги. Текст был на английском языке. Вот что там было сказано:

НА ВСЕ СТАНЦИИ ВТОРОГО КЛАССА И ВЫШЕ. БУДЕТ РАСШИФРОВАНО АДРЕСАТОМ ЛИЧНО, А ПОТОМ УНИЧТОЖЕНО. КОГДА ПРОИЗОШЛО РАЗРУШЕНИЕ, ПОДТВЕРДИТЕ КОДОВЫМ СЛОВОМ ЦИТАТА САТУРН ОТКАЗАТЬСЯ. ТЕКСТ НАЧИНАЕТСЯ: В РАЗВИТИИ НОМЕРА ОДИН, ОПУБЛИКОВАННОГО ОБРАЩЕНИЯ К ВЕРХОВНОМУ СОВЕТУ ПЕРВОГО СЕНТЯБРЯ, ЭТО ПОДТВЕРЖДАЕТ, ЧТО МЫ ОБЛАДАЕМ ДВУСОТНЫМ МЕГАТОННЫМ ОРУЖИЕМ И ЧТО ДВАДЦАТЬ СЕНТЯБРЯ НА БОЛЬШОЙ ВЫСОТЕ В НОВОМ СОСТОИТСЯ ИСПЫТАТЕЛЬНЫЕ СТРЕЛЬБЫ ОСТАНОВКА ЗЕМЛЯНСКАЯ МОЖНО ОЖИДАТЬ ЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ВОЗМУТ В АРКТИЧЕСКИХ, СЕВЕРНЫХ ТИХООКЕАНСКИХ РАЙОНАХ И АЛЯСКИНСКИХ РАЙОНАХ. ОСТАНОВИТЕСЬ, ЭТОМУ СЛЕДУЕТ ПРОТИВОСТОЯТЬ, И БУДУТ ПРОТИВОВАТЬСЯ ИЗ МОСКВЫ ССЫЛКОЙ НА ПОСЛЕДНИЕ ИСПЫТАНИЯ, ПРОВЕДЕННЫЕ АМЕРИКОЙ, И НА НОМЕР ОДИН, ПОВТОРЯЮЩИЕСЯ ТРЕБОВАНИЯ К КОНЕЦ. ТО ИСПЫТАНИЯ НАПАДАТЕЛЬНОГО ОРУЖИЯ ЯДЕРНОГО ДЕЛЕНИЯ, КОТОРОЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНО ОТКАЗЫВАЕТСЯ ПРЕКРАТИТЬ ИНФОРМАЦИЮ. ДОСТАВКА ОДНОГО ТАКОГО ОРУЖИЯ МБР В ЛОНДОНЕ УНИЧТОЖИТ ВСЮ ЖИЗНЬ И СОБСТВЕННОСТЬ К ЮГУ ОТ ЛИНИИ, ПРОВЕДЕННОЙ МЕЖДУ НЬЮКАСЛОМ И КАРЛАЙЛОМ. ОСТАНОВИТЕ ЭТО СЛЕДУЕТ ВТОРОЕ. РАКЕТА УПАДАЛА В РАСПОЛОЖЕНИЕ С АБЕРДИНОМ НЕИЗБЕЖНО ПРИВЕДЕТ К ПОЛНОМУ РАЗРУШЕНИЮ БРИТАНИИ И ВСЕЙ ИРЛАНДИИ. ОСТАНОВИТЕСЬ, ЭТОТ ФАКТ В СКОРО БУДЕТ ИСПОЛЬЗОВАН НОМЕР ПЕРВЫЙ КАК ЗУБЫ В ДИПЛОМАТИЧЕСКОМ ДЕМАРШЕ, НАЗНАЧЕННОМ ДОБИТЬСЯ УДАЛЕНИЯ ВСЕХ АМЕРИКАНСКИХ БАЗ И НАСТУПАЮЩЕГО ОРУЖИЯ ИЗ БР ИТЕЙН И ЯДЕРНОЕ РАЗОРУЖЕНИЕ БРИТАНЫ САМОЙ ОСТАНОВИТЕСЬ, ЭТО ПРОВЕРИТ ПОЛНОСТЬЮ И, ВОЗМОЖНО, РАЗРУШИТ АНГЛО-ДЕФИС-АМЕРИКАНСКИЙ АЛЬЯНС, ПОСКОЛЬКУ МОЖНО ПРЕДПОЛАГАТЬ, ЧТО АМЕРИКА НЕ ПОСТАЕТ РИСКОВАТЬ ЯДЕРНУЮ ВОЙНУ С ВКЛЮЧЕНИЕМ СВОЕЙ ТЕРРИТОРИИ РАДИ СПАСЕНИЯ ТЕПЕРЬ БОЛЕЕ ИЛИ МЕНЕЕ ЦЕННОГО СОЮЗНИКА. ДА СЕЙЧАС ОТКРЫТО СЧИТАЕТСЯ В ВАШИНГТОНЕ НЕМНОГО БОЛЬШИМ, ЧЕМ БЕЛЬГИЯ ИЛИ ИТАЛИЯ. ОСТАНОВИТЕСЬ, ЕСЛИ ЭТОТ ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ ДЕМАРШ COMMA, КОТОРЫЙ, КОНЕЧНО, ДОЛЖЕН КАТЕГОРИЗИРОВАТЬСЯ КАК НЕСУЩИЙ НЕКОТОРУЮ СТЕПЕНЬ РИСКА, COMMA, УСПЕШЕН, ИЗ ЭТОГО СЛЕДУЕТ, ЧТО ПОХОЖИЕ ДЕМАРШИ БУДУТ ПРОВЕДЕНЫ В ЕВРОПЕ И ПОЗЖЕ В ТИХООКЕАНСКОМ ЗОНЕ ЗАПЯТЬЕ, ВЫДЕЛЕНИЕ ОДНОЙ СТРАНЫ ДЛЯ ТЕРРОРИЗАЦИИ И ДЕМОРАЛИЗАЦИИ, ОСТАНАВЛИВАЕТ ОКОНЧАТЕЛЬНЫЕ ПЛОДЫ ЭТОЙ ВЕЛИКОЙ СТРАТАГЕМЫ, ЕСЛИ УСПЕШНАЯ, ГАРАНТИРУЕТ БЕЗОПАСНОСТЬ СССР НА ОБОЖАЕМОЕ БУДУЩЕЕ И В КОНЕЧНОМ РЕЗУЛЬТАТЕ МИРНОЕ СОСУЩЕСТВОВАНИЕ С АМЕРИКОЙ. ОСТАНОВИТЕСЬ МИРНЫМ. ПОЭТОМУ НАМЕРЕНИЕ СССР БУДЕТ БУДЬ ПОДЧЕРКИВАЕМ НОМЕР ОДИН И ВСЕМИ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫМИ ОРГАНАМИ. ОСТАНОВИТЕ ЭТУ ЛИНИИ РАССУЖДЕНИЙ, КОТОРЫМ ВЫ ТАКЖЕ БУДЕТЕ СЛЕДОВАТЬ, ЕСЛИ ВАША СТАНЦИЯ БУДЕТ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ ЗАСТРАНЕНА ИЛИ ЗАСТРАНЕНА. ОСТАНОВИТЕ ИНФОРМАЦИОННО. ВСЕ СОВЕТСКИЕ ГРАЖДАНЕ, РАБОТАЮЩИЕ В ВЕЛИКОБРИТАНИИ, БУДУТ ВЫВЕДЕНЫ ИЗ ЭТОЙ СТРАНЫ. ЗА НЕДЕЛЮ ДО ПЕРВОНАЧАЛЬНОГО ДЕМАРША СТОП НИКАКИХ ОБЪЯСНЕНИЙ НЕ ДАННО, НО ТАКИМ ОБРАЗОМ БУДЕТ ДОСТИГНУТО ЗНАЧИТЕЛЬНОЕ И ЖЕЛАЕМОЕ ПОВЫШЕНИЕ НАПРЯЖЕННОСТИ. ОСТАНОВИТЕ ТОТ ЖЕ ПРОЦЕДУРУ, КОТОРУЮ МОЖНО КАТЕГОРИРОВАТЬ К СМЯГЧЕНИЮ ЦЕЛЕВОЙ СТРАНЫ, БУДЕТ СЛЕДУТЬ ВО ВТОРИЧНЫХ ДЕМАРШАХ, УКАЗАННЫХ ВЫШЕ. ОСТАНОВИТЕ НА ВРЕМЯ ВАС. Не следует предпринимать никаких мер по предосторожности на вашей станции, кроме как подготовить свой разум в полной секретности к тому, что ваша станция может принять участие в более позднее срок и что эвакуация ваших сотрудников и сжигание архивов станет обязательным при получении кодового слова цитата МОЛНИЯ ОТКАЗАТЬСЯ, АДРЕСОВАНО ВАМ ЛИЧНО ПО ЦЕПИ СОРОК ДЕФИС ЧЕТЫРЕ СТОП КОНЕЦ ТЕКСТА ПОДПИСЬ ЦЕНТРАЛЬНАЯ.

Джеймс Бонд оттолкнул от себя документ, как будто опасаясь его заражения. Он выдохнул с тихим шипением. Он потянулся за коробкой «Синсея» и закурил одну, втягивая резкий дым глубоко в легкие. Он поднял глаза на господина Танаки, который смотрел на него с вежливым интересом. — Я полагаю, номер один — это Хрущев?

— Это верно, а станции второго класса и выше означают генеральные консульства и посольства. Это интересный материал, не так ли?

«Это ошибка, что вы скрываете от нас этот материал. У нас с вами договор о дружбе и торговый договор. Разве вы не считаете сокрытие этой важной информации бесчестным поступком?

— Честь — очень серьезное слово в Японии, командующий. Не было бы еще более позорно нарушить слово, данное нашим добрым американским друзьям? Они несколько раз заверяли меня и мое правительство, что любая информация, имеющая жизненно важное значение для других наших друзей и союзников, будет передана им таким образом, чтобы не разглашать источник. У меня нет доказательств того, что они не следуют этому распорядку».

— Вы знаете так же хорошо, как и я, г-н Танака, что переписывание и подделка с целью сокрытия источника сводят этот тип материала к уровню не выше, чем секретные сообщения из бесчисленного множества других «деликатных и надежных» источников. Природа этого конкретного источника, тот факт, что человек читает сами слова врага, составляет по меньшей мере пятьдесят процентов ценности информации, содержащейся в этом сообщении. Несомненно, Вашингтон передаст Лондону искаженную версию этого послания. Я надеюсь, что они уже есть. Но вы понимаете, что, возможно, в их интересах молчать об этой страшной угрозе, нависшей над Англией? В то же время в интересах Англии использовать каждый час для разработки какого-либо противодействия этому плану. Один маленький шаг, который сразу приходит на ум, — это подготовка к интернированию всех советских граждан в Великобритании при первых признаках мер по эвакуации, упомянутых в послании».

— Я ценю вашу точку зрения, коммандер. В данном случае, конечно, существует альтернативный путь передачи этой информации вашему правительству». Лицо господина Танаки злобно сморщилось.

Бонд поспешно наклонился над столом. — Но я дал честное слово!

Лицо г-на Танаки претерпело любопытную перемену. Все восходящие линии повернули вниз. Темные глаза потеряли блеск и посмотрели внутрь себя. Любопытным образом все лицо погрузилось в меланхолию. Он сказал: «Командир, я был очень счастлив в Англии. Ваши люди были очень добры ко мне. Я отплатил им недостойно». (Ах! - подумал Бонд. ВКЛ.) «Я молюсь молодости и пылу войны, которая, как я думал, принесет моей стране много славы. Я ошибался. Мы потерпели поражение. Искупление этого позора – большое дело, дело молодежи этой страны. Я не политик и не знаю, каким путем пойдет это искупление. Сейчас мы переживаем обычный переходный период побежденных. Но у меня, Танаки, есть своя личная бухгалтерия, которую нужно балансировать. Я в большом долгу перед вашей страной. Сегодня утром я выдал вам государственную тайну. В моем поступке меня вдохновила дружба с Дикко. Меня также воодушевила искренность вашего поведения и честность вашего подхода к возложенному на вас долгу. Я полностью осознаю важность этого листка бумаги для Британии. Вы помните его содержание?

— Думаю, именно так.

— И вы имеете честь не сообщать об этом кому-либо еще.

'Да.'

Тигр Танака поднялся на ноги и протянул руку. — Пока до свидания, коммандер. Я надеюсь, что мы будем чаще видеться». Могучее лицо снова просветлело. Теперь в широкой золотой улыбке не было притворства. — Честь — это образец поведения, коммандер. Бамбук должен гнуться под ветром. Но в равной степени и кедр должен склониться перед тайфуном. Смысл этого в том, что иногда долг убедительнее любых слов. Вас ждет машина, которая отвезет вас обратно в отель. Пожалуйста, передайте Дикко мое глубокое уважение и скажите ему, что он должен мне тысячу иен за ремонт электронного оборудования, которое является собственностью государства».

Джеймс Бонд взял твердую сухую лапу. Он сказал от всего сердца:

— Спасибо, господин Танака. Он вышел из маленькой секретной комнаты с одной мыслью в голове. Насколько быстро Дикко общался с Мельбурном? Как быстро из Мельбурна в Лондон?


6 | ТИГР, ТИГР!

И вот, прошел месяц, мистер Танака стал «Тигром», а коммандер Бонд стал «Бондо-саном». Тайгер объяснил свое имя Джеймсу Бонду. «Джеймс», — сказал он. «Это трудная работа по-японски. И это не вызывает должного уважения. Бонд-сан слишком похож на японское слово бонсан , что означает священник, седобородый. Твердые согласные на конце «Бонда» тоже непросты для японцев, и когда они встречаются в иностранном слове, мы добавляем О. Итак, вы Бондо-сан. Это приемлемо?

«Бондо означает свинью или что-то в этом роде по-японски?»

'Нет. Это не имеет никакого значения».

— Простите, что спрашиваю. Японцы, кажется, любят много шутить в адрес гайдзинов . На днях я упомянул своего друга по имени «Обезьяна» МакКолла, которого мы называли «Мунко». Вы сказали мне, что это недопустимое слово на вашем языке. Поэтому я подумал, что «Бондо» тоже нельзя упоминать».

«Не бойтесь. Это вполне респектабельно».

Прошли недели без какого-либо существенного прогресса в миссии Бонда, за исключением того, что казалось настоящей дружбой между Бондом, Тайгером и Дикко. Вне рабочего времени трое мужчин стали почти неразлучны, но Бонд чувствовал, что во время их прогулок за городом и во время вечерних гуляний на него постоянно, но с большой осторожностью, обращали внимание. Дикко подтвердил мнение Бонда. «Я думаю, ты добиваешься прогресса, чемпион. Тигр счел бы бесчестным провести вас по садовой дорожке, а затем категорическим отказом выдернуть из-под вас коврик. На заднем плане определенно что-то готовится, но что именно, я понятия не имею. Я думаю, что мяч на стороне начальства Тайгера, но Тайгер на вашей стороне. И, на просторечии, у Тигра так называемое «широкое лицо». Это означает, что он обладает огромными способностями в качестве посредника. И то, что он имеет в отношении Британии, является огромным фактором в вашу пользу. То, что он подарил вам при первой встрече, было неслыханным презентом , как мы это здесь называем. Но будьте осторожны! Вы нагромождаете огромную кучу ПО в отношении Тайгера. И если дело дойдет до заключения сделки, я надеюсь, что у вас в рукаве есть довольно массивный подарок , чтобы ВКЛ с обеих сторон было более или менее равномерно сбалансировано. Никаких дел с лососем и креветками! Иметь? Сможет сделать?'

— Я не так уверен, — с сомнением сказал Бонд. Материал «Голубого маршрута» Макао уже уменьшился в его сознании до размеров пескаря по сравнению с лососем, который Тигр мог дать или удержать. Эффект от единственного куска, который он вручил Бонду, уже был огромен. Испытание 200-мегатонной бомбы состоялось должным образом и было встречено общественным резонансом, которого ожидала Москва. Однако противодействие Запада было быстрым. Под предлогом защиты советских военнослужащих в Англии от проявлений общественной враждебности они были заключены в радиусе двадцати миль от своих домов, а «для их защиты» полиция окружила советское посольство, консульства и их различные торговые представительства. . Репрессии против британских дипломатов и журналистов в России, конечно, были, но этого следовало ожидать. Тогда президент Кеннеди выступил с самой сильной речью в своей карьере и предпринял тотальные репрессии со стороны Соединенных Штатов в случае взрыва Советским Союзом хотя бы одного ядерного устройства в любой стране мира за пределами советской территории. Это громкое заявление, вызвавшее рычание испуга у американского обывателя, было встречено в Москве слабым ответом, что они предпримут аналогичные действия в ответ на любое западное ядерное устройство, взорванное на территории СССР. или ее союзники.

Несколько дней спустя Бонда снова вызвали в подземное убежище Тайгера. «Вы, конечно, не повторите этого», — сказал Тигр со своей злой улыбкой. «Но действие по вопросу, о котором вам известно в частном порядке, было отложено Центральным органом на неопределенный срок».

«Спасибо за эту личную информацию», — сказал Бонд. «Но вы понимаете, насколько ваша доброта, проявленная три недели назад, значительно смягчила международную напряженность, особенно в отношении моей страны. Моя страна была бы безмерно признательна, если бы знала о вашей личной щедрости ко мне. Имею ли я основания надеяться на вашу дальнейшую снисходительность? Бонд уже привык к формальностям восточной красноречивости, хотя еще не достиг утонченности речи Дикко с Тайгером, которая включала по крайней мере одно слово из четырех букв в каждое цветистое предложение и что доставляло Тайгеру немало удовольствия.

— Бондо-сан, это орудие, которое вы хотите арендовать у нас, в самом невероятном случае, если оно появится, будет стоить очень дорого. Как честный торговец, что может предложить ваша страна в обмен на полное использование MAGIC 44?»

«У нас есть важнейшая разведывательная сеть в Китае, известная как «Голубой маршрут» Макао. Плоды этого источника будут полностью предоставлены в ваше распоряжение».

На массивном лице Тигра поселилась меланхолия, но глубоко в татарских глазах горел злобный блеск. — Я очень боюсь, что у меня для вас плохие новости, Бондо-сан. В «Голубой маршрут» проникла моя организация практически с момента ее создания. Мы уже получаем все плоды этого источника. Если хотите, я могу показать вам файлы. Мы просто переименовали его в «Route Orange», и я признаю, что материал очень приемлемый. Но оно у нас уже есть. Какие еще товары вы имели в виду для обмена?

Бонду пришлось рассмеяться. Гордость Отдела J – и М., если уж на то пошло! Работа, расходы, опасность проведения «Голубого маршрута». И не менее пятидесяти процентов в помощь Японии! Ей-богу, в этой поездке у него открылись глаза. Эта новость поместила бы отличную кошку среди голубей в штаб-квартире. Он вежливо сказал: «У нас есть много других товаров. Теперь, когда вы продемонстрировали несомненную ценность вашего орудия, могу ли я предложить вам назвать свою цену?

«Вы верите, что у вас на полках есть что-то сопоставимое по ценности? Возможно, материалы из аналогичного, хотя, несомненно, худшего источника, будут иметь такое же значение для защиты нашей страны?

— Несомненно, — твердо сказал Бонд. — Но, мой дорогой Тайгер, не было бы хорошей идеей, когда ты примешь решение, съездить в Лондон и самому осмотреть полки? Я уверен, что мой шеф будет иметь честь принять вас.

— Вы не обладаете всеми полномочиями для ведения переговоров?

— Это было бы невозможно, мой дорогой Тигр. Наша безопасность такова, что даже я не обладаю полной информацией обо всех наших товарах. Что касается меня лично, я могу только передать моему шефу суть того, что вы говорите, или оказать вам любые другие личные услуги, которые вы можете у меня попросить».

На мгновение Тигр Танака задумался. Казалось, он обдумывал последние слова Бонда. Затем он завершил интервью приглашением в ресторан гейш, и Бонд со смешанными чувствами отправился сообщать в Мельбурн и Лондон о том, что он узнал. В комнате, где он сейчас сидел после вечеринки гейш и где Тайгер только что весело угрожал его смертью, головы тигров рычали на него со стен и царапали его с пола. Его пепельница была заключена в чучело тигровой лапы, а стул, на котором он сидел, был обит тигровой шкурой. Мистер Танака родился в год Тигра, тогда как Бонд, как Тайгер с большим удовольствием сообщил ему, родился в год Крысы.

Бонд сделал большой глоток сакэ и сказал: «Мой дорогой Тайгер, мне не хотелось бы доставлять тебе неудобства, связанные с необходимостью убрать меня с лица земли. Вы имеете в виду, что на этот раз кедр может не склониться перед тайфуном? Быть по сему. На этот раз я даю вам самое высокое слово чести.

Тайгер пододвинул стул и посмотрел на Бонда через низкий столик с напитками. Он налил себе большую порцию «Сантори» и плеснул содовой. Шум ночного транспорта с главной дороги Токио-Иокогама доносился откуда-то из-за окрестных домов, лишь в некоторых из которых теперь виднелись квадраты кукольных домиков желтого света. Был конец сентября, но тепло. Было без десяти минут полночь. Тигр начал говорить тихим голосом. — В таком случае, мой дорогой Бондо-сан, и поскольку я знаю, что вы человек чести, за исключением, конечно, вопросов, затрагивающих вашу страну, а это не так, я расскажу вам довольно интересную историю. Вот как обстоят дела». Он встал со стула, сел на татами и принял позу лотоса. В этой позе ему явно было удобнее. Он сказал объяснительным тоном: «С самого начала эпохи Мэйдзи, который, как вы знаете, был императором, который положил начало модернизации и вестернизации Японии с начала своего правления почти сто лет назад, время от времени бывали иностранцы, приехавшие в эту страну и поселившиеся здесь. По большей части они были чудаками и учеными, и американец европейского происхождения Лафкадио Хирн, ставший гражданином Японии, является очень типичным примером. В целом их терпели, обычно с некоторым удовольствием. Так, возможно, поступил бы японец, купивший замок в высокогорьях Шотландии, выучивший гэльский язык и заговоривший со своими соседями и выразивший необычный и зачастую дерзкий интерес к шотландским обычаям. Если бы он занимался своими исследованиями вежливо и миролюбиво, его бы окрестили любезным чудаком. То же самое произошло и с жителями Запада, поселившимися и проведшими свою жизнь в Японии, хотя иногда, во время войны, как, несомненно, произошло бы с нашими мифическими японцами в Шотландии, их считали шпионами и подвергали интернированию и трудности. Теперь, после оккупации, таких поселенцев появилось много, подавляющее большинство из которых, как вы можете себе представить, были американцами. Восточный образ жизни особенно привлекателен для американцев, желающих уйти от культуры, которая, я уверен, вы согласитесь, становится, мягко говоря, все более и более непривлекательной, за исключением низших слоев человеческого рода. для которых плохая, но обильная еда, блестящие игрушки, такие как автомобиль и телевизор, а также «быстрые деньги», часто заработанные нечестным путем или заработанные в обмен на минимальный труд или навыки, являются summum bonum , если вы позволите сентиментальному отголоску от моего оксфордского образования».

— Я сделаю это, — сказал Бонд. «Но разве это не та картина жизни, которую официально поощряют в вашей стране?»

Лицо Тигра Танаки заметно потемнело. «В настоящее время, — сказал он с отвращением, — мы подвергаемся воздействию того, что я лучше всего могу назвать «Scuola di Coca-Cola». Бейсбол, игровые автоматы, хот-доги, чудовищно большие груди, неоновое освещение – это часть нашей платы за поражение в бою. Это прохладный чай того образа жизни, который мы знаем под названием демокорасу . Это яростное отрицание официальных козлов отпущения за наше поражение – отрицание духа самураев, выраженного в камикадзе , отрицание наших предков, отрицание наших богов. Это презренный образ жизни, — Тигр едва не выплюнул эти слова, — но, к счастью, они также являются расходным материалом и временными. Они имеют такое же значение в истории Японии, как жизнь стрекозы». Он сделал паузу. — Но вернемся к моей истории. Наши американские жители, конечно, относятся к сочувствующему типу на низком уровне. Им нравится подчинение наших женщин, которое, я бы сказал, лишь поверхностное. Им нравится остающаяся строгая закономерность нашей жизни – симметрия по сравнению с хаосом, который царит в Америке. Им нравится наша простота с намеком на глубокий смысл, выраженный, например, в чайной церемонии, цветочных композициях, НИКАКИХ пьесах – ничего из этого они, конечно, не понимают. Им также нравится, поскольку у них нет предков и, вероятно, нет достойной упоминания семейной жизни, наше почитание старого и наше поклонение прошлому. Ибо в своем непостоянном мире они признают это постоянными вещами точно так же, как они со своей невежественной и детской манерой восхищаются вымыслами о Диком Западе и другими американскими мифами, которые стали известны им не благодаря их образованию, о котором они не имеют ничего, кроме как через телевидение».

— Это трудная штука, Тигр. У меня много американских друзей, которые не разделяют то, что вы говорите. Вероятно, вы говорите о солдатах низшего звена – американцах второго поколения, которые в основном являются ирландцами, или немцами, или чехами, или поляками, которым, вероятно, следовало бы работать на полях или угольных шахтах своих стран происхождения, а не слоняться по завоеванной стране под благословенное звездно-полосатое покрывало, у которого слишком много денег, чтобы их потратить. Осмелюсь предположить, что иногда они женятся на японке и оседают здесь. Но, конечно, они довольно быстро выдергивают пни. Наши Томми сделали то же самое в Германии. Но это совсем не то, что Лафкадио Хернс в мире».

Тигр Танака поклонился почти до земли. — Простите меня, Бондо-сан. Конечно, вы правы, и я отклонился от своего рассказа на самые недостойные пути. Я не просил вас здесь изливать свое сокровенное отвращение к оккупации моей страны. Это, конечно, отвращение к факту поражения. Я прошу прощения. И конечно вы правы. В этой стране поселилось много культурных американцев, которые являются самыми ценными гражданами. Вы правы, поправляя меня, потому что у меня есть друзья такого рода в искусстве, науке, литературе, и они действительно являются ценными членами общества. Я, скажем так, выпускал пар. Вы понимаете?'

— Конечно, Тигр. Моя страна не была оккупирована на протяжении многих столетий. Навязывание новой культуры старой — это то, от чего мы не страдали. Я не могу представить свою реакцию в тех же обстоятельствах. Думаю, почти так же, как и у вас. Пожалуйста, продолжайте свой рассказ. Бонд потянулся за фляжкой с сакэ . Он стоял в банке с теплой водой, которую нагревали на медленном огне угольной горелки. Он наполнил свой стакан и выпил. Тигр Танака два или три раза качнулся на ягодицах и по бокам ног. Он возобновил.

«Как я уже сказал, в Японии поселилось немало иностранцев, и по большей части это безобидные чудаки. Но есть один такой человек, въехавший в страну в январе этого года и обнаруживший себя чудаком самой дьявольской натуры. Этот человек — монстр. Вы можете смеяться, Бондо-сан, но этот человек — не что иное, как злодей в человеческом обличье.

— В свое время я встречал много плохих людей, Тигр, и обычно они были слегка сумасшедшими. Так ли это в данном случае?

— Скорее наоборот. Просчитанная изобретательность этого человека, его понимание психологии моего народа показывают, что он человек весьма выдающегося гения. По мнению наших высших ученых и ученых, он является научным исследователем и коллекционером, вероятно, уникальным в мировой истории».

— Что он коллекционирует?

«Он коллекционирует смерть».


7 | КОЛЛЕКЦИОНЕР СМЕРТИ

Джеймс Бонд улыбнулся этому драматическому высказыванию. — Коллекционер смерти? Вы имеете в виду, что он убивает людей?

— Нет, Бондо-сан. Это не так просто. Он убеждает или, скорее, побуждает людей покончить с собой». Тигр остановился, нахмурив широкие брови. «Нет, это тоже несправедливо. Скажем так, он предоставляет людям легкую и привлекательную возможность – курорт – покончить с собой. Его нынешний счет, чуть менее чем за шесть месяцев, составляет чуть более пятисот японцев.

— Почему бы вам не арестовать его, не повесить?

— Бондо-сан, это не так просто. Мне лучше начать с самого начала. В январе этого года в страну совершенно легально въехал джентльмен по имени доктор Гунтрам Шаттерхэнд. Его сопровождала фрау Эмми Шаттерхэнд, урожденная де Бедон. У них были швейцарские паспорта, и доктор называл себя садоводом и ботаником, специализирующимся на субтропических видах. Он получил высокие отзывы от Сада растений в Париже, Кью-Гарденс и других авторитетных источников, но они были сформулированы в довольно туманных терминах. Он быстро связался с соответствующими властями Японии и экспертами Министерства сельского хозяйства, и эти господа были удивлены и обрадованы, узнав, что доктор Шаттерхэнд готов потратить не менее миллиона фунтов на создание экзотического сада или парка в Японии. эту страну, которую он наполнит бесценной коллекцией редких растений и кустарников со всего мира. Он импортировал бы их за свой счет в состоянии достаточной зрелости, чтобы можно было засадить его парк с минимальной задержкой – чрезвычайно дорогая процедура, если вы хоть что-то знаете о садоводстве».

— Я ничего об этом не знаю. Как техасские миллионеры, которые импортируют из Флориды взрослые пальмы и тропические кустарники?

'Точно. Что ж, парк не должен был быть открыт для публики, но был бы доступен для изучения и исследовательской работы уполномоченными японскими экспертами. Все в порядке. Замечательное предложение, которое с энтузиазмом было принято правительством, которое взамен предоставило доброму доктору вид на жительство сроком на десять лет – очень редкая привилегия. Тем временем иммиграционные власти, как обычно, навели справки о докторе через мой отдел. Поскольку у меня нет представителя в Швейцарии, я передал этот вопрос нашим друзьям из ЦРУ, и со временем он получил полное разрешение. Оказалось, что он был шведского происхождения и не был широко известен в Швейцарии, где ему требовался лишь минимальный статус проживания в виде двух комнат в многоквартирном доме в Лозанне. Но его финансовое положение в Union de Banques Suisses было на первом уровне, а это, как я понимаю, требует, чтобы вы стали многократным миллионером. Поскольку деньги являются почти единственным символом статуса в Швейцарии, его допуск к нему со стороны Швейцарии был безупречным, хотя никакой информации о его статусе ботаника получить не удалось. Кью и Сад растений в ответ на запрос назвали его энтузиастом-любителем, который внес ценный вклад в эти учреждения в виде тропических и субтропических видов, собранных для него экспедициями, которые он финансировал. Так! Интересный и финансово состоятельный гражданин, чьи безобидные занятия могли бы принести пользу Японии. Да?'

— Похоже на это.

«После стильного путешествия по стране доктор приглянулся полуразрушенному замку на Кюсю, нашем южном острове. Замок находился в крайне отдаленном уголке побережья недалеко от Фукуоки, главной префектуры острова, и в древние времена он был одним из ряда замков, обращенных к Цусимскому проливу, месту знаменитого поражения русских войск. военно-морской. Эти замки изначально были предназначены для отражения атак с материковой части Кореи. Большинство из них пришло в упадок, но то, что выбрал доктор, представляло собой гигантское здание, которое до последней войны занимала богатая и эксцентричная семья текстильных миллионеров, и его монументальная окружающая стена была именно тем, что доктор требовал для конфиденциальность своего предприятия. Въехала армия строителей и декораторов. Тем временем заказанные доктором растения начали прибывать со всего мира и, получив полную таможенную очистку от Министерства сельского хозяйства, были высажены в соответствующие почвы и условия. Здесь я должен упомянуть, что дополнительная причина выбора места доктором заключалась в том, что территория, простирающаяся примерно на пятьсот акров, имеет высокую вулканическую активность и снабжена множеством гейзеров и фумарол, которые распространены в Японии. Они будут обеспечивать круглый год температуру, необходимую для успешного размножения тропических кустарников, деревьев и растений из экваториальных зон. Доктор и его жена, которая, кстати, крайне уродлива, со всей поспешностью въехали в замок и принялись набирать в округе персонал, который будет присматривать за заведением и его территорией». Здесь Тигр принял свое печальное лицо. «И именно в это время мне не следовало считать выдумкой некоторые сообщения, дошедшие до меня от начальника полиции Фукуоки. Они сводились к тому, что доктор набирал свой персонал исключительно из бывших членов Общества Черного Дракона».

— И что это может быть?

— Были, — поправил его Тигр. «Общество было официально распущено перед войной. Но в период своего расцвета это было самое устрашающее и могущественное тайное общество в Японии. Первоначально она состояла из отбросов соси – безработных самураев , которые остались в нищете после Реставрации Мэйдзи около ста лет назад – но позже она вербовала террористов, гангстеров, фашистских политиков, офицеров флота и армии, секретных агенты, солдаты удачи и прочий сброд, но также и крупные люди в промышленности и финансах, и даже случайный член кабинета министров, который находил поддержку Черного Дракона очень практической ценностью, когда приходилось делать грязную работу. И странно то, хотя сегодня мне это не кажется таким уж странным, что доктор выбрал свое место, оставив в стороне его практические удобства, именно в том уголке Японии, который когда-то был штаб-квартирой Черных Драконов и всегда был рассадником экстремистов. Тояма Мицуру, бывший глава «Черных драконов», был родом из Фукуоки; то же самое сделали анархист Хирота и Накано, лидер бывшей Тохокай, или фашистской группы, в Сейме. Этот район всегда был гнездом негодяев, и остается таковым по сей день. Эти крайние секты никогда не вымирают полностью, как вы недавно, мой дорогой Бондо-сан, обнаружили в возрождении чернорубашечников в Англии, и этот доктор Шаттерхэнд без труда собрал вокруг себя около двадцати чрезвычайно крутых и опасных персонажей, всех наиболее корректно одеты как слуги и садовники и, без сомнения, прекрасно справляются со своей мнимой работой. Однажды префект полиции счел своим долгом нанести визит вежливости и предостеречь своего уважаемого обитателя. Но доктор отклонил этот вопрос на том основании, что компетентная охрана будет необходима, чтобы сохранить его частную жизнь и не допускать посторонних к его ценной коллекции растений. Это казалось вполне разумным, и в любом случае доктор, судя по всему, пользовался большим покровительством в Токио. Префект поклонился, впечатленный щедрой демонстрацией богатства в самом сердце его бедной провинции».

Тайгер Танака сделал паузу и налил еще саке Бонду и еще Сантори себе. Бонд воспользовался возможностью, чтобы спросить, насколько опасным на самом деле было Общество Черного Дракона. Был ли это эквивалент китайских щипцов ?

«Гораздо более мощный. Вы слышали о щипцах Чинг-Пан и Хун-Пан , которых так боялись в Китае во времена Гоминьдана. Нет? Что ж, Черные Драконы были в сто раз хуже. Идти за ними по пятам означало верную смерть. Они были совершенно безжалостны и не руководствовались какими-то особыми политическими убеждениями. Они действовали исключительно за наличные».

— Ну что, под руководством этого доктора из Швейцарии они уже навредили?

'О, нет. Они не более чем, как он говорит, — личный персонал, на худой конец, если хотите, телохранитель. Нет. Проблема совсем в другом, гораздо более сложная. Видите ли, этот человек Шаттерхэнд создал то, что я могу описать только как сад смерти.

Бонд поднял брови. Действительно, для главы национальной секретной службы метафоры Тайгера были почти до смешного драматичными.

Тигр взорвал свою золотую улыбку. — Бондо-сан, по твоему лицу я вижу, что ты думаешь, что я либо пьян, либо сумасшедший. Теперь слушай. Этот доктор Шаттерхэнд уникальным образом наполнил свой знаменитый парк ядовитой растительностью, озера и ручьи ядовитой рыбой и наводнил это место змеями, скорпионами и ядовитыми пауками. Ему и этой его отвратительной жене эти вещи не причиняют вреда, потому что всякий раз, когда они покидают замок, он носит полные доспехи семнадцатого века, а она носит какую-то другую защитную одежду. Его работники не пострадали, потому что они носят резиновые сапоги до колен и маски , то есть антисептические марлевые маски, которые многие люди в Японии носят для рта и носа, чтобы избежать заражения или распространения инфекции».

«Какая глупая установка».

Тигр полез в складки юкаты, в которую он переоделся, когда они вошли в дом. Он достал несколько листов бумаги, скрепленных вместе. Он передал их Бонду и сказал: «Будьте терпеливы. Не судите о том, чего не понимаете. Я ничего не знаю об этих ядовитых растениях. Я полагаю, что и вы тоже. Вот список тех, которые на данный момент посажены этим врачом, вместе с комментариями нашего Минсельхоза. Прочтите это. Не торопись. Вам будет интересно узнать, какая очаровательная растительность растет на поверхности земного шара».

Бонд взял бумаги. На первой странице были общие сведения о растительных ядах. Далее следовал аннотированный список. На бумагах стояла печать Министерства сельского хозяйства. Вот что он прочитал:

Перечисленные яды делятся на шесть основных категорий:

1.

бред

. Симптомы: призрачные иллюзии, делирий; опаздывающие ученики; жажда и сухость; несогласованность; затем паралич и спазмы.

2.

опьяняющий

. Симптомы: возбуждение мозговых функций и кровообращения; потеря координации и мышечных движений; двойное зрение; затем сон и глубокая кома.

3.

Судорожный

. Симптомы: периодические спазмы, распространяющиеся сверху вниз. Смерть от истощения, обычно в течение трех часов, или быстрое выздоровление.

4.

депрессант

. Симптомы: головокружение, рвота, боль в животе, спутанность зрения, судороги, паралич, обморок, иногда асфиксия.

5.

Астенический

. Симптомы: онемение, покалывание во рту, боли в животе, головокружение, рвота, поносы, делирий, паралич, обморок.

6.

Раздражающий

. Симптомы: жгучая боль в горле и желудке, жажда, тошнота, рвота. Смерть от шока, судорог или истощения; или голодание из-за травмы горла или желудка.

ОБРАЗЦЫ, ПЕРЕЧИСЛЕННЫЕ ТАМОЖЕННЫМ И АКЦИЗНЫМ ДЕПАРТАМЕНТОМ, КАК ИМПОРТИРУЕТСЯ ДОКТОРОМ ГУНТРАМОМ ШАТТЕРХЕНДОМ

Кизил ямайский, рыбоядовитое дерево (Piscidia erythrina)

: Дерево, 30 футов. Цветы белые и кроваво-красные. Опьяняющий. Токсическое начало: пицидин. В. Индия.

Дерево нукс-вомика, ядовитый орех, вороний инжир, качита (Strychnos nux-vomica

): Дерево, 40 футов. Кора гладкая, плоды привлекательные, горькие на вкус. Цветки зеленовато-белые. Самая ядовитая часть семян. Судорожный. Токсическое начало: стрихнин, бруцин. Южная Индия, Ява.

Гвианское ядовитое дерево (Strychnos toxifera).

): кураре — яд стрел, полученный из коры. Крипер. Смерть в течение часа от паралича дыхания. Токсические начала: кураре, стрихнин, бруцин. Гвиана.

Фасоль Святого Игнатия (Strychnos Ignatii)

: небольшое дерево, семена дают бруцин. Судорожный. Филиппины.

Ложное дерево Упас (Strychnos tieute)

: крупный вьющийся кустарник. Стрихнин или бруцин из листьев, семян, стеблей или коры корней. Джава.

Восточно-индийский змеевик (Strychnos colubrina)

: лазание по дереву. Дает стрихнин, бруцин. Судорожный. Ява, Тимор.

Ипекакуанья (Psychotria ipecacuanha)

: кустарниковое растение. Депрессант. Токсическое начало: эметин, из корня. Бразилия.

Фасоль Комбе белошерстистая, яд габонской стрелы (Stropanthus hispidus)

: древесный альпинист, 6 футов. Токсичный принцип: строфантин, инсину. Астенический. Западная Африка.

Дерево испытаний, ядовитый тангин (Tanghinia venenifera или cerbera tanghin)

: небольшое вечнозеленое дерево высотой 20 футов. Плоды пурпурные с зеленым оттенком. Токсическое начало: тангинин, церберин. Астенический. Мадагаскар.

Упас-дерево, малайское стрелоядовитое дерево (Antiaris Toxaria)

: дерево в джунглях – 100 футов до появления ветвей. Древесина светлая, белая, твердая, молочная. Токсическое начало: антиарин, из млечного сока. Астенический. Ява, Борнео, Суматра, Филиппины.

Ядовитый плющ, ядовитый дуб (Rhus токсикодендрон)

: вьющийся кустарник. Цветки зеленовато-желтые. Стебель содержит млечный сок – раздражитель. Токсическое начало: токсикодендрол. США

Желтый олеандр, колокольчик, тихое дерево (Thevetia peruviana)

: маленькое дерево. Все части могут быть смертельно токсичными, особенно фрукты. Пульс замедляется, рвота, шок. Гавайи.

Касторовая фасоль (Ricinus communis)

: семена являются источником касторового масла, также содержат токсичное вещество рицин. Безвреден при употреблении в пищу. Попадание в кровоток через царапину или ссадину приводит к летальному исходу в течение 7–10 дней. Одна сотая миллиграмма может убить человека весом 200 фунтов. Потеря аппетита, рвота, стул, делирий, коллапс и смерть. Гавайи, Южная Америка.

Олеандр обыкновенный (Nerium Indicum)

: вечнозеленый кустарник. Корни, кора, сок, цветы и листья смертельно токсичны. Действует преимущественно на сердце. Используется в Индии как средство лечения проказы, абортивное средство, средство самоубийства. Индия, Гавайи. Одна смерть произошла из-за того, что жертва съела мясо, приготовленное на открытом огне, плюнув на палку из олеандрового дерева.

Розарий горох, крабовый глаз, фасоль Джекирица (Abrus precatorius)

: вьющийся кустарник. Маленькие блестящие красные семена весят в среднем 1,75 грана и используются индийскими ювелирами в качестве гирь. Семена измельчают в пасту с небольшим количеством холодной воды и превращают в небольшие заостренные цилиндры. Если их ввести под кожу человека или животного, смерть наступит в течение четырех часов. Индия, Гавайи.

Джимсон (Datura stramonium)

: разновидность колючей яблони, произрастающая в Северной Африке, Индии. Также:

Ололиуки (D. meteloides)

из Мексики и

Д. татула

из Центральной и Южной Америки. У всех троих галлюцинации.

D. stramonium's

яблоки курят арабы и суахили, листья едят негры Восточной Африки, семена добавляют в гашиш, а листья в коноплю - бенгальские индейцы.

Д. татула

индейцы-сапотеки использовали его в качестве наркотика правды в судах. Пристрастие к толоачи, напитку, приготовленному из

Д. татула

, вызывает хроническую имбецильность.

Глориоза суперба

: эффектно красивая плетистая лилия. Корни, стебли, листья содержат едкое наркотическое вещество супербин, а также колхицин и холин. Три грана колхицина смертельны. Гавайи.

Дерево-песочница (Hura crepitans)

: все дерево содержит активный эметокатарсик, используемый в Бразилии в качестве рыбного яда. Также содержит крепитин, ту же группу ядов, что и рицин. Безвреден при проглатывании, должен попасть в кровоток через рану, чтобы привести к летальному исходу. Смерть наступает через 7-10 дней. Ц. и Южная Америка.

Гордость Индии, Чайнаберри, Китайское дерево (Melia azedarach)

: маленькое дерево. Красивые темно-зеленые листья, лавандовые цветы. Фрукты содержат токсичный наркотик, поражающий всю центральную нервную систему. Гавайи, Центральная и Южная Америка.

Физический орех (Jaтрофа куркас)

: кустистое дерево. Сырые семена вызывают сильное слабительное, часто смертельное из-за истощения. Карибский бассейн.

Мексиканский клубень, камотильо

: дикий картофель, растет обычно. Согласно индийской традиции, его собирают во время убывающей луны; Утверждается, что он начинает смертоносное действие через столько же дней после употребления, сколько хранился после выкапывания. Токсическое начало: соланин. Центральная и Южная Америка.

Божественный гриб (Amanita mexicana)

: тесно связан с европейским мухомором. Черный гриб едят свежим или замачивают в теплом молоке с добавлением спирта агавы. Вызывает повышенную чувствительность поверхности кожи, сверхострый слух и зрение, затем галлюцинации в течение нескольких часов, за которыми следует глубокая меланхолия. Активный принцип неизвестен. Центральная и Южная Америка.

Бонд закончил чтение. Он вернул бумаги. Он сказал: «Сад доктора Шаттерхэнда действительно прекрасен, вот черт возьми».

— И вы, конечно, слышали о южноамериканской рыбе-пиранье? Они могут разобрать до костей целую лошадь менее чем за час. Научное название — Серрасалмус. Подвид Наттерири самый прожорливый. Наш добрый доктор предпочел этих рыбок нашим местным золотым рыбкам для своих озер. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Нет, — сказал Бонд, — честно говоря, нет. В чем цель упражнений хорошего врача?


8 | УБЕЙ ЦВЕТАМИ

Было три часа ночи. Шум движения транспорта, идущего в Иокогаму, стих. Джеймс Бонд не чувствовал усталости. Теперь он был полностью поглощен этой необычной историей о швейцарском докторе, который, как первоначально сказал Тайгер, «собирал смерть». Тайгер рассказал ему эту странную историю не для развлечения. Наступил момент кульминации. Какой будет эта кульминация?

Тигр провел рукой по лицу. Он спросил: «Вы читали сегодня статью в вечернем выпуске « Асахи» ? Речь шла о самоубийстве».

'Нет.'

«Это был восемнадцатилетний молодой студент, который во второй раз провалил экзамены в университет. Он жил в пригороде Токио. Рядом с домом, где он жил, шли строительные работы в новом универмаге . Он вышел из своей комнаты на площадку. Работал сваебой, погружая фундамент. Внезапно этот юноша прорвался сквозь окружающих рабочих и, когда свая рухнула, положил голову на блок под ней».

«Какое ужасное дело! Почему?'

«Он навлек бесчестие на своих родителей, своих предков. Это был его способ искупления. Самоубийство — самый неудачный аспект японского образа жизни». Тигр остановился. — Или, возможно, самый благородный. Это зависит от того, как вы на это смотрите. Этот мальчик и его семья приобретут большую известность в своем районе».

«От клубничного варенья лицо не поправишься».

— Подумай еще раз, Бондо-сан. Например, ваши посмертные венчурные капиталисты?

«Их не награждают за самоубийство после провала на экзамене».

«Мы не такие демокорасу , как ты». В голосе Тайгера была ирония. «Бесчестие должно быть искоренено – по мнению тех из нас, кто остается тем, кого вы бы назвали старомодным. Нет более искреннего извинения, чем пожертвование собственной жизнью. Это буквально все, что вы можете дать».

«Но даже если бы этот мальчик провалился в университете, он мог бы сдать экзамены по более низкому стандарту, в более низкий класс колледжа. Как вы знаете, мы говорим «Взрыв!» или, возможно, более сильное слово, если мы провалим экзамен в Великобритании. Но мы корректируем наши взгляды, или наши родители делают это за нас и устраивают еще одну вечеринку. Мы не убиваем себя. Нам бы это в голову не пришло. Это было бы скорее бесчестно, чем почетно. Это было бы трусливо – отказ противостоять неудачам, жизни. И это причинило бы огромную боль нашим родителям и уж точно не принесло бы удовлетворения нашим предкам».

«У нас все по-другому. И несмотря на демокорасу , родители этого юноши будут радоваться этому вечеру, и их соседи будут радоваться вместе с ними. Честь для нас важнее жизни – гордее, прекраснее».

Бонд пожал плечами. «Ну, я просто думаю, что если бы у мальчика хватило смелости сделать это, это была бы трата совершенно хорошей японской жизни. На самом деле, конечно, этот бизнес самоубийств в Японии является не чем иным, как формой истерии – выражением полосы насилия, которая, кажется, проходит через всю историю Японии. Если вы так дешево обходитесь со своей жизнью, то из этого следует, что вы будете ценить жизни других еще дешевле. На днях я видел дорожно-транспортное происшествие на одном из главных переездов. Я не знаю его названия. Это было множественное событие, и повсюду были тела. Приехала полиция, но вместо того, чтобы сосредоточиться на доставке раненых в больницу, она настояла на том, чтобы они лежали там, где они были, чтобы можно было обвести их мелом и сфотографировать – предположительно, для использования, когда дело дойдет до суда».

— Это обычная практика, — равнодушно сказал Тигр. «Мы очень перенаселены. Аборт легален. Это помогает решить одну из наших проблем, если в автомобильной катастрофе погибнет еще несколько человек. Но что-то есть в том, что вы сказали ранее. Самоубийство у нас называется дзисацу , буквально «самоубийство», и хотя это насильственное решение личной проблемы, оно не несет в себе никакой стигмы, как в вашей стране. Фактически, одна из самых известных наших народных сказок, известная всем детям, — о сорока семи ронинах , или телохранителях. По их халатности был убит их господин Асано. Они поклялись отомстить за него и сделали это. Но затем они собрались в месте под названием Ако и все совершили сэппуку , чтобы искупить свою халатность. Это то, что вы знаете как харакири , что является вульгарным термином, означающим «разрезание живота». Сегодня, во время праздника у святилища Ако, для размещения почтительных паломников приходится пускать специальные поезда».

«Ну, если вы воспитываете своих детей на подобных вещах, вы не можете ожидать, что они не будут уважать акт самоубийства».

«Именно так, — с гордостью сказал Тигр, — каждый год 25 000 японцев совершают самоубийство. Только бюрократы считают это позорной статистикой. И чем эффектнее самоубийство, тем горячее оно одобряется. Не так давно молодой студент добился большой известности, попытавшись отпилить себе голову. Влюбленные берутся за руки и бросаются через очень высокий водопад Кегон в Никко. Вулкан Михара на острове Осима — еще одно излюбленное место. Люди бегут по раскаленному склону кратера и бросаются с горящей обувью в кипящий котел в его центре. Чтобы бороться с этим популярным времяпрепровождением, вмешивающиеся власти теперь открыли, за большие деньги, «Офис по предотвращению самоубийств» на вершине. Но всегда колеса старого доброго железнодорожного поезда представляют собой самую удобную гильотину. Их достоинство заключается в том, что они работают самостоятельно. Все, что вам нужно сделать, это подпрыгнуть на четыре фута».

— Ты кровожадный старый ублюдок, Тигр. Но о чём вообще эта лекция? Какое это имеет отношение к другу Шаттерхэнду и его прекрасному саду?

— Всё, Бондо-сан. Все. Видите ли, вопреки желанию доброго доктора, его ядовитый сад стал самым желанным местом для самоубийц во всей Японии. Здесь есть все – поездка на нашем знаменитом экспрессе «Романтика» до Киото; прогулка на лодке по нашему прекрасному Внутреннему морю, наполненному японской историей; местный поезд от конечной гавани Беппу до Фукуоки и прогулка или поездка на такси вдоль красивого побережья к впечатляющим крепостным стенам этого таинственного Замка Смерти. Поднимитесь по ним или проберитесь сюда на тележке с провизией, а затем совершите последнюю восхитительную, задумчивую прогулку, возможно, рука об руку со своим возлюбленным, через красивые рощи. И, наконец, великая игра – игра пачинко , которую так любят японцы. На каком шаре будет ваш номер? Будет ли ваша смерть легкой или болезненной? Не ударит ли гадюка Рассела вам в ноги, когда вы идете по тихим, хорошо усыпанным тропинкам? Не упадет ли на вас ночью добрая, смертоносная роса, пока вы отдыхаете под тем или иным великолепным деревом? Или голод или любопытство заставят вас съесть горсть этих красных ягод или сорвать один из этих оранжевых фруктов? Конечно, если вы хотите сделать это быстро, всегда под рукой будет бурлящая сернистая фумарола. В любом из них тысяча градусов по Цельсию даст вам достаточно времени для одного крика. Это место представляет собой не что иное, как департамент смерти, его полки завалены восхитительными упаковками самоуничтожения, отданными ни за что. Разве вы не можете себе представить, что туда стекаются старики и молодые, словно к святыне? Полиция воздвигла баррикаду через дорогу. Настоящие посетители, ботаники и т. д. должны предъявить пропуск. Но самоубийцы пробиваются к святыне через поля и болота, карабкаются по огромным стенам, ломают ногти, чтобы проникнуть внутрь. Хороший доктор, конечно, очень встревожен. Он установил строгие предупреждающие знаки с черепами и скрещенными костями на них. Они действуют только как реклама! Он даже потратил деньги на то, чтобы запустить один из этих высоких гелиевых шаров с крыши своего замка. Висящие транспаранты грозят нарушителям границы судебным преследованием. Но, увы, для предосторожностей врача, высокий баллон служит лишь манить. Вот смерть! оно провозглашает. Приди и возьми!'

— Ты дурак, Тигр. Почему бы вам не арестовать его? Сжечь это место?

— Арестовать его за что? За то, что подарил Японии эту уникальную коллекцию редких растений? Сжечь заведение стоимостью в миллион фунтов, принадлежащее уважаемому жителю гайдзина ? Мужчина не сделал ничего плохого. Если кто и виноват, так это японский народ. Это правда, что он мог бы осуществлять более тщательное наблюдение и более регулярно патрулировать свою территорию. И, конечно, странно, что когда он вызывает скорую помощь, жертвы всегда полностью мертвы и обычно представляют собой мешок с обожженными костями, выловленными из одной из фумарол. Судя по списку, который я вам показал, можно было бы ожидать, что некоторые из них будут просто калеками или ослепленными. Господин доктор выражает такое же недоумение. Он предполагает, что в случаях слепоты или амнезии жертвы предположительно попадают в одну из фумарол по ошибке. Может быть. Но, как я уже сказал, его число на данный момент превышает пятьсот, и с потоком огласки в Замок Смерти будет привлекать все больше и больше людей. Мы должны положить этому конец».

«Какие шаги были предприняты на данный момент?»

«Доктора посетили следственные комиссии. С ними обращались максимально вежливо. Доктор умолял сделать что-нибудь, чтобы защитить его от этих нарушителей. Он жалуется, что ему мешают в работе, ломают драгоценные ветки и рвут ценные растения. Он показывает себя полностью готовым к любым мерам, которые могут быть предложены, кроме отказа от этого проекта, который так дорог его сердцу и так ценится японскими специалистами по ботанике и т. д. Он сделал еще одно щедрое предложение. Он строит исследовательский отдел – заметьте, который будет укомплектован работниками по своему выбору – для извлечения ядов из своих кустов и растений и бесплатной передачи эссенций соответствующему медицинскому исследовательскому центру. Вы, наверное, заметили, что многие из этих ядов в разбавленном виде являются ценными лекарствами».

— Но как все это оказалось на вашей тарелке? Бонд уже начал спать. Было четыре часа, и горизонт серых зубчатых крыш с фарфоровой черепицей уже светлел. Он вылил остатки саке . У него был слишком плоский привкус. Ему пора было ложиться спать. Но Тайгер был явно одержим этим безумным делом, и сквозь эту нелепую, кошмарную историю с оттенками По, Ле Фаню, Брэма Стокера, Амброуза Бирса проносились тонкие, подлинные проблески Японии.

Поздний час, казалось, не повлиял на Тигра. Лицо самурая , возможно, имело более зловещие и жестокие черты. Намек на татарина, прирученного и цивилизованного, таился менее скрытно, как зверь в клетке, в темных лужах его глаз. Но время от времени покачивающиеся движения ягодиц и ступней по бокам были единственным признаком того, что он заинтересован и даже взволнован. Он сказал: «Месяц назад, Бондо-сан, я послал сюда одного из своих лучших людей, чтобы попытаться выяснить, в чем дело. Мне так поручил мой министр, министр внутренних дел. Он, в свою очередь, подчинялся приказу премьер-министра. Этот вопрос стал предметом общественных дебатов. Я выбрала хорошего человека. Ему было приказано прийти на место, наблюдать и доложить. Неделю спустя Бондо-сан был найден в море на пляже недалеко от Замка Смерти. Он был ослеплен и находился в бреду. Вся нижняя половина его тела была жутко обожжена. Он мог только бормотать хайку о стрекозах. Позже я узнал, что в юности он предавался развлечениям нашей молодежи. Он привязал на нитку самку стрекозы и отпустил ее. Это действует как приманка для самцов стрекоз, и таким образом можно быстро поймать множество самцов. Они прикрепляются к самке и не отпускают. Хайку – стих из семнадцати слогов – который он продолжал повторять до самой смерти, которая наступила вскоре, звучала так: «Опустошение ! Над могилами порхают розовые стрекозы». '

Джеймсу Бонду казалось, что он живет во сне: маленькая комната, перегородка из искусственной рисовой бумаги и кедровой фанеры, открытый вид на маленький, загадочный сад, в котором звенит вода, далекая краснота неминуемого рассвета, длинный фон саке и сигареты, тихий голос рассказчика, рассказывающего сказку, как будто ее рассказывают в палатке под звездами. И все же это было то, что произошло на днях, неподалеку – происходило сейчас, то, что Тайгер привел его сюда, чтобы рассказать. Почему? Потому что он был одинок? Потому что больше некому было доверять? Бонд вылез из своей сонной сутулости. Он сказал: «Прости, Тигр. Что ты сделал дальше?

Тигр Танака, казалось, сидел чуть прямее на своем прямоугольнике золотого татами с черными краями . Он посмотрел прямо на Джеймса Бонда и сказал: «Что же было делать?» Я ничего не сделал, кроме как извинился перед начальством. Я ждал достойного решения. Я ждал, пока ты придешь.

'Мне!'

— Тебя послали. Это мог быть другой.

Джеймс Бонд зевнул. Он ничего не мог с этим поделать. Он не видел конца этому вечеру. В японской шляпе Тигра засела японская пчела. Как, черт возьми, Бонд мог остановить его жужжание? Он сказал: «Тигр». Время спать. Давайте поговорим об остальном завтра. Конечно, я дам вам любой совет, который смогу. Я вижу, что это сложная проблема. Но это только те, на которых можно спать. Он попытался подняться со стула.

Тигр сказал, и это был приказ: «Садитесь, Бондо-сан». Если вы уважаете свою страну, вы уезжаете завтра». Он сверился с часами. — В двенадцать двадцать с главного вокзала Токио. Ваш конечный пункт назначения — Фукуока на южном острове Кюсю. Вы не вернетесь в свой отель. Ты не увидишь Дикко. С этого момента вы находитесь под моим личным приказом. Голос стал очень тихим и бархатистым. — Это понятно?

Бонд сел, как будто его ужалили. — О чем, во имя Бога, ты говоришь, Тигр?

Тайгер Танака сказал: «На днях в моем офисе вы сделали важное заявление. Вы сказали слова о том, что в обмен на MAGIC 44 вы уполномочены оказывать любые личные услуги, которые я могу от вас потребовать.

«Я не говорил, что у меня есть полномочия. Я имел в виду, что сделаю для вас все под свою личную ответственность».

— Это вполне достаточно. Я поверил вам на слово и попросил аудиенции у премьер-министра. Он поручил мне действовать, но считать это дело государственной тайной, известной только ему и мне – и, конечно, вам».

— Давай, Тигр, — нетерпеливо сказал Бонд. — Прекратите кудахтанье. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Но Тайгеру не следовало торопиться. Он сказал: «Бондо-сан, теперь я буду с тобой откровенен, и ты не будешь обижаться, потому что мы друзья. Да? Печальным фактом является то, что у меня и у многих из нас, занимающих руководящие посты в Японии, после войны сложилось неудовлетворительное мнение о британском народе. Вы не только потеряли великую Империю, но и, кажется, обеими руками почти готовы выбросить ее. Ладно, — он поднял руку, — мы не будем углубляться в причины такой политики, но когда вы, очевидно, стремились остановить это сползание к бессилию в Суэце, вам удалось лишь инсценировать одну из самых жалких ошибок. в мировой истории, если не худший. Более того, ваши правительства последовательно показали себя неспособными управлять страной и передали эффективный контроль над страной профсоюзам, которые, похоже, привержены принципу делать все меньше и меньше работы за больше денег. Эта перина, это уклонение от честного рабочего дня со все возрастающей скоростью подрывают моральные устои британцев - качество, которым когда-то так восхищался мир. Вместо этого мы теперь видим бессодержательную, бесцельную орду искателей удовольствий, играющих в бильярд и бинго, жалующихся на погоду и ухудшающееся состояние страны и ностальгически погрязших в сплетнях о делах королевской семьи и о вашей так называемой аристократии на страницах самых упадочных газет мира».

Джеймс Бонд залился смехом. — У тебя окровавленная щека, Тигр! Вам следует это написать, подписать «Восьмидесятилетие» и отправить в « Таймс» . Вы просто приходите и смотрите на это место. Дела идут не так уж и плохо».

— Бондо-сан, вы признали себя виновным своими устами. «Дела не так уж и плохи», действительно! Это плаксивое оправдание мальчика, получившего совершенно плохой отчет в конце семестра. На самом деле, по мнению немногих оставшихся у вас друзей, дела у вас действительно очень плохи. А теперь вы приходите ко мне и просите какой-нибудь очень важный разведывательный материал, чтобы укрепить жалкие руины некогда великой державы. Почему мы должны отдать это вам? Что хорошего нам это принесет? Какая тебе от этого польза, Бондо-сан? Это все равно, что дать нюхательную соль пьяному тяжеловесу перед неминуемым нокаутом».

Бонд сердито сказал: «Яйцев тебе, Тигр!» И снова шарики! Только потому, что вы — кучка воинствующих потенциальных убийц, жаждущих избавиться от своих американских хозяев и снова поиграть в самураев , рыча за своими покорными улыбками, вы судите людей только по своим собственным стандартам джунглей. Позвольте мне сказать вам вот что, мой прекрасный друг. Англия, возможно, была сильно обескровлена парой мировых войн, наша политика государства всеобщего благосостояния, возможно, заставила нас ожидать слишком многого бесплатно, а освобождение наших колоний, возможно, произошло слишком быстро, но мы все равно взбираемся на Эверест и преодолеваем множество вершин. мире во множестве видов спорта и получить Нобелевские премии. Наши политики, может быть, и представляют собой кучку с пернатыми волосами, и я думаю, что ваши тоже. Все политики такие. Но с британцами все в порядке, хотя их всего пятьдесят миллионов».

Тигр Танака счастливо улыбнулся. — Хорошо сказано, Бондо-сан. Я думал, что твой знаменитый английский стоицизм может разрушиться, если я ударю достаточно сильно. Я просто хотел посмотреть. И, к вашему сведению, это очень похоже на те слова, которые я адресовал своему премьер-министру. И знаете, что он сказал? Он сказал: хорошо, мистер Танака. Испытайте этого командира Бонда. Если ему это удастся, я соглашусь, что в Британии еще есть элита и что этот ценный материал будет в безопасности в их руках. Если ему это не удастся, вы вежливо отклоните эту просьбу.

Бонд нетерпеливо пожал плечами. Он все еще болел под натиском Тигра, и за его словами скрывалась полуправда, которую он знал. — Хорошо, Тигр. Что это за нелепый тест? Полагаю, это какая-то типичная самурайская чепуха.

— Более или менее, — невозмутимо согласился Тигр Танака. «Ты должен войти в этот Замок Смерти и убить Дракона внутри».


9 | МГНОВЕННАЯ ЯПОНИЯ

Черный «Топоет» мчался по пустынным улицам, блестевшим от росы предстоящего прекрасного дня.

Тайгер был одет в повседневную одежду, как будто собирался на загородную прогулку. Рядом с ним на сиденье лежала небольшая дорожная сумка. Они направлялись в баню, которая, по словам Тайгера, была очень особенной и очень приятной. Кроме того, по словам Тайгера, это было очень осторожно, и эта возможность будет использована, чтобы начать преобразование внешности Бонда во что-то более похожее на японца.

Тайгер отверг все возражения Бонда. Судя по всем свидетельствам, этот врач был поставщиком смерти. Потому что он злился? Потому что это его забавляло? Тигр не знал об этом и не заботился об этом. По очевидным политическим причинам его убийство, о котором было официально согласовано, не могло быть осуществлено японцами. Поэтому появление Бонда на сцене было очень своевременным. У него был большой опыт проведения подобных тайных операций, и, если бы он впоследствии был арестован японской полицией, можно было бы подготовить адекватное прикрытие с участием иностранных спецслужб. Его будут судить, приговорят, а затем тайно вывезут из страны. Если он потерпит неудачу, то, по-видимому, его убьют доктор или его охрана. Это было бы очень плохо. Бонд утверждал, что лично он ничего не имеет против этого швейцарского ботаника. Тигр ответил, что рука любого хорошего человека будет против человека, который уже убил пятьсот своих собратьев. Разве это не так? И в любом случае Бонда наняли для этого поступка в обмен на MAGIC 44. Разве это не успокоило его совесть? Бонд неохотно согласился с этим. В крайнем случае Бонд заявил, что операция в любом случае невозможна. Иностранца в Японии можно было заметить за пять миль. Тигр ответил, что этот вопрос предусмотрен и первым шагом будет посещение этой самой скромной бани. Здесь Бонду предстояло пройти первое лечение, а затем немного поспать, прежде чем сесть на поезд, на котором его будет сопровождать Тайгер. А Тайгер с дьявольской ухмылкой заверил его, что в любом случае часть его лечения будет максимально приятной и расслабляющей.

Внешний вид бани напоминал японскую гостиницу: тщательно расставленные ступеньки, извивающиеся между карликовыми соснами, широко открытый, освещенный желтым светом дверной проем с видом на полированные деревянные полы позади, три кланяющиеся улыбающиеся женщины в традиционных одеждах, Яркий, как птицы, хотя было уже почти пять утра, и неизбежный ряд безупречных, но маломерных тапочек. После долгих поклонов и ответных поклонов, а также нескольких фраз Тайгера, Бонд снял туфли и в носках (объяснение Тайгера; вежливое хихиканье в поднятых руках) сделал, как сказал ему Тайгер, и последовал за одной из женщин по блестящей дороге. коридор и через открытую перегородку, открывающую миниатюрное сочетание спальни и турецкой бани. Молодая девушка, одетая только в узкие короткие шорты и тонкий белый бюстгальтер, низко поклонилась, сказала: «Извините, пожалуйста» и начала расстегивать брюки Бонда. Бонд держал красивую руку там, где она была. Он повернулся к пожилой женщине, которая собиралась закрыть перегородку, и сказал: «Танака-сан» умоляющим и приказывающим голосом. Тигра привезли. На нем не было ничего, кроме трусов. Он сказал: «Что сейчас?»

Бонд сказал: «Послушай, Тайгер, я уверен, что мы с этой красивой девушкой действительно очень хорошо поладим. Но просто скажи мне, что это за меню. Я собираюсь съесть ее или она собирается съесть меня?»

Тигр терпеливо сказал: — Вам действительно нужно научиться подчиняться приказам, не задавая вопросов, Бондо-сан. В этом суть наших отношений в ближайшие несколько дней. Вы видите эту коробку? Когда она раздела тебя, она положит тебя в ящик, под которым горят угли. Вы будете потеть. Минут через десять она поможет вам выбраться из коробки и вымоет вас с головы до ног. Она даже нежно прочистит вам уши специальным инструментом из слоновой кости. Затем она нальет очень стойкую темную краску, которую ей снабдили, в ванну, выложенную плиткой на полу, и вы сядете в нее. Вы расслабитесь и вымоете свое лицо и волосы. Затем она вас высушит и подстрижёт в японском стиле. Затем она сделает вам массаж на этом диване и, в соответствии с вашими указаниями, сделает этот массаж настолько восхитительным и продолжительным, насколько вы пожелаете. Затем вы пойдете спать. Когда ты проснешься с яйцами, беконом и кофе, ты поцелуешь девушку на доброе утро и побреешься, или наоборот, и все. Тигр коротко задал девушке вопрос. Она кокетливо откинула назад челку черных волос и ответила: «Девушка говорит, что ей восемнадцать и что ее зовут Марико Итибан. Марико означает «Истина», а Ичибан означает «Номер один». Девушки в этих заведениях нумеруются. А теперь, пожалуйста, не беспокойте меня больше. Я собираюсь развлечься таким же образом, но без орехового пятна. И, пожалуйста, в будущем имейте веру. Вам предстоит пережить период совершенно новых ощущений. Они могут быть странными и удивительными. Они не будут болезненными – пока вы находитесь под моей властью. Насладитесь ими. Наслаждайтесь ими, как будто каждый из них был для вас последним. Все в порядке? Тогда спокойной ночи, мой дорогой Бондо-сан. Ночь, увы, будет короткой, но если принять ее целиком, то она будет совершенно восхитительна до последней извивки экстаза. И, — Тигр злобно махнул рукой, выходя и закрывая перегородку, — из нее возникнет то, что известно как «новый человек». '

Джеймс Бонд, по крайней мере, получил часть сообщения. Когда занятые пальцы Марико начали снимать с него брюки, а затем и рубашку, он поднял ее подбородок и поцеловал ее в мягкие, податливые, похожие на бутон губы.

Позже, сидя в поту и размышляя в удобном деревянном ящике, очень уставший, слегка, но веселый, пьяный, он вспоминал свои унылые мысли в Розовом саду королевы Марии. Он также вспомнил свое интервью с М., и М. сказал, что он может оставить технику по этому чисто дипломатическому заданию; и морщинки иронии на губах Бонда стали глубже.

Марико смотрела в настенное зеркало и теребила свои волосы и брови. Бонд сказал: «Марико. Вне!'

Марико улыбнулась и поклонилась. Она неторопливо сняла бюстгальтер и подошла к деревянному ящику.

Бонд задумался: Что сказал Тайгер о том, как стать новым человеком? и он потянулся к рукам помощи Марико и увидел, как ее грудь напряглась, когда она вытащила его и приблизила к себе. Это действительно был новый мужчина, который следовал за Тайгером через переполненные залы главного вокзала Токио. Лицо и руки Бонда были светло-коричневого оттенка, его черные волосы, ярко намазанные маслом, были подстрижены и аккуратно зачесаны в короткую челку, доходившую до середины лба, а внешние уголки бровей были тщательно выбриты так, что теперь они были наклонены. вверх. Он был одет, как и многие другие путешественники, в белую хлопчатобумажную рубашку, застегнутую на запястьях, и дешевый вязаный шелковый черный галстук с точно посередине свернутой золотой булавкой. Его готовые черные брюки, поддержанные дешевым черным пластиковым ремнем, были довольно свободными в развилке, потому что японская задница склонна свисать низко, но черные пластиковые сандалии и темно-синие нейлоновые носки были как раз подходящего размера. Через плечо у него висела часто используемая ночная сумка Japan Air Lines, в которой находились сменная рубашка, майка, брюки и носки, сигареты Shinsei и несколько дешевых японских туалетных принадлежностей. В карманах у него были расческа, дешевый подержанный бумажник, в котором лежало около пяти тысяч иен мелкими купюрами, и толстый карманный нож, лезвие которого по японским законам имело длину не более двух дюймов. Носового платка не было, только пачка салфеток. (Позже Тайгер объяснил: «Бондо-сан, эта западная привычка сморкаться, тщательно заворачивать результат в шелк или тонкий лен и хранить его в кармане, как будто это что-то драгоценное! Не могли бы вы сделать то же самое с другие выделения вашего тела? Именно! Так что, если в Японии вы захотите высморкаться, совершите это действие чинно и сразу же аккуратно распорядитесь результатом.')

Несмотря на свой рост, Бонд вполне достойно влился в суетящуюся, толкающуюся толпу пассажиров. Его «маскировка» таинственным образом появилась в его комнате в бане, и Марико с большим удовольствием наряжала его. «Теперь, японский джентльмен», — одобрительно сказала она, направляясь последним долгим поцелуем в ответ на стук Тигра в перегородку. Собственную одежду и имущество Бонда уже забрали.

«Они и ваши вещи из отеля будут перенесены в квартиру Дикко», — сказал Тайгер. «Позже сегодня Дикко сообщит вашему шефу, что вы уехали со мной из Токио, чтобы посетить заведение MAGIC, которое фактически находится в дне пути от Токио, и что вас не будет несколько дней. Дикко считает, что это так. В моем собственном отделе просто знают, что меня не будет в командировке в Фукуоке. Они не знают, что вы сопровождаете меня. А теперь мы отправимся на экспрессе до Гамагори на южном побережье и на вечернем катере через залив Исэ в рыбацкий порт Тоба. Там мы и проведем ночь. Это будет медленное путешествие в Фукуоку с целью вашего обучения и обучения. Мне необходимо познакомить вас с японскими обычаями и обычаями, чтобы вы совершили как можно меньше ошибок, когда придет время».

Блестящий оранжево-серебряный экспресс остановился рядом с ними. Тигр ворвался на борт. Бонд вежливо подождал, пока перед ним пройдут две или три женщины. Когда он сел рядом с Тайгером, Тигр сердито прошипел: «Первый урок, Бондо-сан!» Не уступайте дорогу женщинам. Толкайте их, растаптывайте их. В этой стране женщины не имеют приоритета. Вы можете быть вежливы с очень старыми людьми, но ни с кем другим. Это понятно?

— Да, хозяин, — саркастически ответил Бонд.

— И не отпускай шуток в западном стиле, пока ты мой ученик. Мы выполняем серьезную миссию.

— О, ладно, Тигр, — смиренно сказал Бонд. «Но, черт возьми, все это…»

Тигр поднял руку. «И это другое дело. Без ругани, пожалуйста. В японском языке нет матерных слов и нецензурной лексики».

— Но боже мой, Тигр! Ни один уважающий себя человек не смог бы прожить день без набора слов из четырех букв, которые помогут справиться с тяготами жизни и выпустить пар. Если вы опаздываете на важную встречу с начальством и обнаруживаете, что оставили все свои бумаги дома, вы наверняка говорите: ну, Фредди, дядя Чарли Кэти, если можно так выразиться, чтобы не обидеть.

— Нет, — сказал Тигр. «Я бы сказал « Шимата », что означает «Я совершил ошибку». '

— Ничего хуже?

— Хуже сказать нечего.

— Ну, предположим, что в том, что документы забыли, виноват ваш водитель. Разве ты не проклинал бы его взад и вперед?

«Если бы я хотел найти себе нового водителя, я мог бы назвать его « бакьяро », что означает «чертов дурак», или даже « кончикисё », что означает «ты, животное». Но это смертельные оскорбления, и он имел бы право ударить меня. Он бы наверняка вышел из машины и ушел».

«И это худшие слова в японском языке!» А как насчет твоих табу? Император, твои предки, все эти боги? Разве ты никогда не желал им попасть в ад или еще хуже?

'Нет. Это не имело бы никакого значения.

— Ну что ж, грязные слова. Секс-слова?

«Есть два: « чимбо » мужского рода и « монко » женского рода. Это не что иное, как грубые анатомические описания. Они не имеют никакого значения как матерные слова. В нашем языке таких вещей нет».

— Ну, я… я имею в виду, ну, я удивлен. Жестокий народ без жестокого языка! Я должен написать научную статью по этому поводу. Неудивительно, что вам ничего не остается, как покончить жизнь самоубийством, если вы провалите экзамен, или отрубить голову своей подруге, когда она вас раздражает».

Тигр рассмеялся. «Обычно мы толкаем их под трамваи или поезда».

— Ну, за мои деньги, лучше было бы сказать «Ты…», — Бонд отпустил избитую фразу, — и таким образом сбросить это со своей груди.

— Достаточно, Бондо-сан, — терпеливо сказал Тигр. «Тема закрыта. Но вы любезно воздержитесь ни от употребления этих слов, ни от их просмотра. Будьте спокойны, стоичны, бесстрастны. Не показывайте гнев. Улыбнитесь несчастью. Если вы вывихнете лодыжку, смейся».

«Тигр, ты жестокий надсмотрщик».

Тигр удовлетворенно ухмыльнулся. — Бондо-сан, ты и половины не знаешь. А теперь пойдем перекусим и выпьем в вагоне-ресторане. Вся эта Сантори, которую ты навязал мне прошлой ночью, — это жажда шкуры собаки, которая меня укусила.

— Волосы, — поправил Бонд.

— Одного волоса будет недостаточно, Бондо-сан. Мне нужна вся шкура.

Джеймс Бонд боролся со своими палочками для еды, кусочками сырого осьминога и кучей риса («Вы должны привыкнуть к местным деликатесам, Бондо-сан») и смотрел, как мимо мелькает изрезанная береговая линия, перемежающаяся блестящими рисовыми полями. Он погрузился в свои мысли, когда почувствовал сильный толчок сзади. Когда он сидел за стойкой, его постоянно толкали – японцы большие толкуны, – но теперь он повернулся и увидел коренастую спину человека, исчезающего в следующем купе. Вокруг его ушей были белые веревочки, которые показывали, что на нем была маска и уродливая черная кожаная шляпа. Когда они вернулись на свое место, Бонд обнаружил, что его карман обшарили. Его бумажник пропал. Тигр был поражен. «Это очень необычно для Японии», - сказал он, защищаясь. 'Но не важно. Я куплю тебе еще один в Тобе. Было бы ошибкой вызывать кондуктора. Мы не хотим привлекать к себе внимание. На следующем участке вызовут полицию, и будет много допросов и заполнения форм. И нет никакой возможности найти вора. Мужчина спрячет маску и шляпу в карман и станет неузнаваемым. Я сожалею об этом инциденте, Бондо-сан. Надеюсь, ты забудешь это.

'Конечно. Ничего.'

Они сошли с поезда в Гамагори, красивой приморской деревне с горбатым островом в заливе, где, по словам Тайгера, располагалась важная святыня, и поездка на подводных крыльях со скоростью пятьдесят узлов до Тобы, расположенной в часе езды через залив, была волнующей. Когда они высадились, Бонд заметил в толпе коренастый силуэт. Может ли это быть вор в поезде? Но на мужчине были тяжелые очки в роговой оправе, и в толпе было много других коренастых мужчин. Бонд отбросил эту мысль и последовал за Тайгером по узким улочкам, весело увешанным бумажными транспарантами и фонарями, к обычному скромному фасаду и карликовым соснам, к которым он уже привык. Их ждали и встретили с уважением. У Бонда было достаточно времени. В нем осталось не так много поклонов и улыбок, и он был рад, когда наконец остался один в своей безумно изысканной комнате с обычным изящным чайником чая, изящной чашкой и изящными сладостями, завернутыми в рисовую бумагу. Он сидел у открытой перегородки, выходившей на сад, а затем на дамбу, и мрачно смотрел через воду на гигантскую статую человека в котелке и визитке, который, как сказал ему Тайгер, был мистером Микимото, основателем производитель культивированного жемчуга родился в Тобе и там, будучи бедным рыбаком, изобрел трюк: вставлять песчинки под мантию живой устрицы, чтобы сформировать ядро жемчуга. Бонд подумал: «К черту Тайгера и его безумный план». Во что, ради бога, я ввязался? Он все еще сидел там, проклиная свою судьбу, когда вошел Тигр и резко приказал ему надеть одну из юкат , которые висели вместе с постельным бельем в единственном шкафу у бумажной стены.

— Вам действительно нужно сосредоточиться, Бондо-сан, — мягко сказал Тигр. «Но вы добиваетесь прогресса. В качестве награды я приказал принести сакэ в больших количествах, а затем ужин с фирменным блюдом этого места — омарами».

Настроение Бонда мгновенно поднялось. Он разделся до штанов, надел темно-коричневую юкату («Стой!» из «Тигра». «Оберните ее вправо! Только труп заворачивает ее влево») и принял позу лотоса напротив низкого столика. Тигр. Ему пришлось признать, что кимоно было воздушным и удобным. Он низко поклонился. «Это звучит очень искренне. Итак, Тигр. Расскажи мне о том времени, когда ты тренировался как ками-кадзе . Каждая деталь. Что это было?

Саке пришло . Симпатичная официантка опустилась на колени на татами и обслужила их обоих. Тигр был задумчив. Он заказал стаканы. Бонд проглотил свою порцию одним глотком. Тайгер сказал: «Грубость твоего пристрастия к алкоголю хорошо соответствует твоей будущей личности».

— И что это такое?

«Шахтер из Фукуоки. В этой профессии много высоких мужчин. Руки у тебя недостаточно грубые, но ты толкнул грузовик под землю. Когда придет время, ваши ногти будут наполнены угольной пылью. Ты был слишком глуп, чтобы владеть киркой. Ты глух и нем. Вот, — Тигр проскользнул через потертую карточку, помятую и потрепанную. На нем было несколько японских иероглифов. — Это « Цумбо де оши » — глухонемой. Ваша инвалидность вызовет жалость и некоторое отвращение. Если кто-то заговорит с вами, покажите это, и он откажется. Они также могут дать вам несколько мелких монет. Примите их и глубоко поклонитесь».

'Большое спасибо. И я полагаю, мне придется отчитаться за эти чаевые перед вашим секретным фондом?

— В этом нет необходимости. У Тигра было деревянное лицо. «Наши расходы на эту миссию являются прямыми расходами на кошелек премьер-министра».

Бонд поклонился. «Для меня большая честь». Он выпрямился. — А теперь, старый ублюдок. Еще сакэ и расскажи мне о ками-кадзе . Со временем я готов стать глухонемым шахтером из Фукуоки. На публике я готов шипеть и кланяться лучшим из них. Но, ей-богу, когда мы одни, пароль — Фредди, дядя Чарли, Кэти, иначе я подсуну голову под сваебой, прежде чем ты вытащишь меня на первую площадку. Согласны?

Тигр низко поклонился. ' Шимата ! Я ошибаюсь. Я сильно давил на тебя. Мой долг — развлекать друга так же, как и учить ученика. Поднимите свой стакан, Бондо-сан. Пока ты этого не сделаешь, девушка не нальет. Верно. Теперь ты спрашиваешь меня о ками-кадзе . Тигр покачнулся взад и вперед, и его темные глаза убийцы стали задумчивыми. Он не взглянул на Бонда. Он сказал: «Это было почти двадцать лет назад. Дела в моей стране выглядели плохо. Я занимался разведывательной работой в Берлине и Риме. Я был далеко от воздушных налетов и еще дальше от линии фронта, и каждую ночь, когда я слушал радио со своей родины и слышал плохие новости о медленном, но верном приближении американских войск, остров за островом, взлетно-посадочная полоса за на взлетно-посадочной полосе, я не обращал внимания на ложные новости о нацистах, а думал только о том, что моя страна в опасности и что я нужен для ее защиты». Тигр остановился. — И вино прокисло у меня во рту, и девушки похолодели в моей постели. Я слушал рассказы об этом блестящем изобретении — корпусе ками-кадзе . Это «Божественный ветер», который спас мою страну от вторжения хана Хубилая в тринадцатом веке, уничтожив его флот. Я сказал себе, что это и есть способ умереть – без медалей, полная смерть, самоубийство, если хотите, но ценой огромных потерь для врага. Мне казалось, что это самая героическая форма личного боя, которая когда-либо была изобретена. Мне было почти сорок. Я жил полноценно. Мне казалось, что я смогу занять место более молодого человека. Техника была проста. Научиться пилотировать самолет может каждый. В атаку вёл эскорт истребителей. Тогда речь шла только о том, чтобы нацелиться на самый крупный корабль, желательно авианосец, который доставлял самолеты на острова для нападения на родину. Вы выстроили корабль под собой и направились к кабине экипажа и лифту, который является сердцем авианосца. Не обращайте внимания на мост или линию воды. Они тяжелобронированы. Идите к уязвимым механизмам кабины экипажа. Вы понимаете?'

Тигр был полностью отправлен. Он снова вернулся туда, сражаясь на войне. Бонд знал симптомы. Он сам часто посещал этот призрачный лес воспоминаний. Он поднял свой стакан. Стоящая на коленях девушка поклонилась и налила. Бонд сказал: «Да. Продолжай, Тигр.

«Я заставил Кэмпэйтай принять мою отставку, вернулся в Японию и более или менее подкупил себе путь в учебный отряд ками-кадзе . В них было очень трудно попасть. Вся молодежь страны, казалось, хотела таким образом служить Императору. В это время у нас заканчивались самолеты, и мы были вынуждены использовать более сложный баку – небольшой самолет, сделанный в основном из дерева, с тысячей фунтов взрывчатки в носовой части, своего рода летающая бомба. У него не было двигателя, но он выпускался снизу брюха истребителя-бомбардировщика. У пилота был единственный джойстик для управления направлением». Тигр поднял глаза. — Могу сказать вам, Бондо-сан, что это было ужасно и прекрасно — видеть, как поднимается волна атаки. Эти молодые люди в своих белоснежных рубашках и с древним белым шарфом, который был знаком самураев, повязанным вокруг их голов, радостно бежали к своим самолетам, как будто они бежали, чтобы обнять любимого человека. Рев двигателей самолетов-носителей, а затем взлет на рассвете или на заходящее солнце к какой-то отдаленной цели, о которой доложили шпионы или перехватили по радио. Они как будто летели к своим предкам на небеса, и так оно и было, потому что, конечно, никто так и не вернулся и не был схвачен».

— Но чего все это дало? Конечно, это напугало американский флот и британцев. Но вы потеряли тысячи своих лучших молодых людей. Стоило ли это?'

«Стоит ли написать одну из самых славных страниц истории вашей страны?» Знаете ли вы, что ками-кадзе — единственное подразделение в истории воздушной войны, чьи заявления не соответствовали действительности? Подразделение заявило, что потопило или повредило 276 военно-морских кораблей с авианосцев. Фактически затонуло или было повреждено 322 судна».

— Вам повезло, что капитуляция произошла до того, как вас отправили на задание.

'Возможно. И все же, Бондо-сан, это одна из моих самых заветных мечтаний сегодня - нырнуть под солнцем под град зенитного огня и увидеть крошечные, испуганные фигурки, бегущие в поисках убежища с кабины экипажа дико виляющего авианосца. и знайте, что вы собираетесь убить сотню или больше врагов и уничтожить его боевую машину стоимостью в миллион фунтов, и все это в одиночку».

— И я полагаю, адмирал Ониси, который придумал всю эту идею, покончил жизнь самоубийством, когда пришла капитуляция?

— Естественно. И самым почетным образом. Когда вы совершаете сеппуку, вы приглашаете двух своих лучших друзей, чтобы они прикончили вас, если вы потерпите неудачу. Адмирал великолепно выполнил поперечный разрез живота слева направо, а затем разрез вверх до грудины. Но это не убило его. Однако он отказался от удара. Он сидел там, созерцая свои внутренности целый день, прежде чем наконец умер. Самый искренний жест извинения Императору. Тигр легкомысленно махнул рукой. — Однако я не должен испортить вам ужин. Я вижу, что некоторые из наших благородных обычаев оскорбляют вашу мягкую западную восприимчивость. Вот и лобстер. Разве они не великолепные животные?

Перед ними обоими стояли лакированные коробочки с рисом, сырые перепелиные яйца в соусе и миски с нарезанными морскими водорослями. Затем каждому дали красивое овальное блюдо с большим лобстером, голова и хвост которого были оставлены изящным украшением нарезанной розовой плоти в центре. Бонд принялся за еду палочками. Он был удивлен, обнаружив, что мясо было сырым. Он был еще более удивлен, когда голова его омара начала отрываться от тарелки и, шаркая усиками и шаркая ногами, побрела по столу. «Боже мой, Тигр!» — ошеломленно сказал Бонд. — Эта чертова штука жива!

Тигр нетерпеливо прошипел: «Правда, Бондо-сан. Я очень разочарован в тебе. Вы проваливаете тест за тестом. Я искренне надеюсь, что вы покажете улучшение во время оставшейся части нашего путешествия. А теперь ешь и перестань быть брезгливым. Это очень вкусный японский деликатес».

Джеймс Бонд иронически поклонился. — Шимата ! он сказал. «Я совершил ошибку. Мне пришло в голову, что благородному японскому лобстеру, возможно, не понравится, если его съедят живьем. Спасибо, что исправили недостойную мысль».

«Вы скоро привыкнете к японскому образу жизни», — любезно сказал Тигр.

«Меня немного озадачил именно их способ смерти», — дружелюбно сказал Бонд и протянул свой стакан стоящей на коленях официантке, чтобы она попросила еще сакэ , чтобы дать ему силы попробовать морские водоросли.


10 | ПЕРЕДОВЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

Тайгер Бонд стоял в тени аллеи гигантских криптомерий и наблюдал за паломниками, увешанными фотоаппаратами, которые посещали знаменитый Внешний храм Исэ, величайший храм синтоизма. Тигр сказал: «Хорошо. Вы наблюдали за этими людьми и их действиями. Они молились богине солнца. Иди и помолись, не привлекая к себе внимания».

Бонд прошел по усыпанной граблями дорожке, через большую деревянную арку и присоединился к толпе перед святыней. За происходящим наблюдали два священника в причудливых красных кимоно и черных шлемах. Бонд поклонился святилищу, бросил монету в проволочную сетку, предназначенную для ловли подношений, громко хлопнул в ладоши, склонил голову в молитвенной позе, снова хлопнул в ладоши, поклонился и вышел.

— Ты хорошо справился, — сказал Тигр. — Один из священников едва взглянул на тебя. Общественность не обратила на это внимания. Возможно, вам следовало хлопать в ладоши погромче. Это значит привлечь внимание богини и ваших предков к вашему присутствию в святыне. Тогда они будут уделять больше внимания вашей молитве. Какую молитву вы на самом деле произнесли?

— Боюсь, я ничего не сделал, Тигр. Я концентрировался на запоминании правильной последовательности движений».

— Богиня это заметит, Бондо-сан. В будущем она поможет вам еще больше сконцентрироваться. Теперь мы вернемся к машине и станем свидетелями еще одной интересной церемонии, в которой вы примете участие».

Бонд застонал. На стоянке за огромными ториями, охранявшими вход, шарабаны извергали толпы студентов, а кондукторши кричали « Аури, аури, аури » и давали свистки, чтобы помочь водителям других шарабанов вернуться назад. в. Хихикающие девушки были строго одеты в темно-синее платье с черными хлопчатобумажными чулками. Молодые люди носили красивую черную форму японских студентов с высокими воротниками. Тигр проложил путь сквозь толпу. Когда они появились, Тайгер выглядел довольным. — Вы что-нибудь заметили, Бондо-сан?

«Только много красивых девушек. Слишком молод для меня.

'Неправильный. Вчера многие из них смотрели бы, хихикали бы, спрятав руки, и говорили бы « гайдзин ». Сегодня вас не признали иностранцем. Твой внешний вид – это одно, но твое поведение также улучшилось. Вы излучаете больше уверенности в себе. Ты чувствуешь себя как дома. Тигр улыбнулся своей золотой солнечной улыбкой. «Система Танака. Это не так глупо, как вы думаете.

Вадакин, расположенный по дороге через горы в древнюю столицу Киото, представлял собой небольшую, ничем не примечательную горную деревушку. Тигр отдал решительные приказания водителю нанятой машины, и они подъехали к высокому, похожему на сарай зданию на глухой улице. Сильный запах скота и навоза. Главный пастух, как оказалось, поприветствовал их. У него были яблочные щеки и мудрые добрые глаза, как у его коллег в Шотландии и Тироле. Тигр имел с ним долгую беседу. Мужчина посмотрел на Бонда, и его глаза сверкнули. Он небрежно поклонился и пошёл внутрь. На солнце было прохладно. Рядами стояли стойла, в которых лежали очень жирные коричневые коровы и жевали жвачку. Маленькая веселая собачка облизывала морду одного из них, и время от времени ее облизывали в ответ. Пастух поднял барьер и что-то сказал одной из коров, которая неуверенно поднялась на ноги, ставшие тонкими из-за недостатка движения. Он неуверенно вышел на солнечный свет и настороженно посмотрел на Тайгера и Бонда. Пастух вытащил ящик с пивными бутылками. Он открыл одну и протянул Бонду. Тигр властно сказал: «Дай корове попить».

Бонд взял бутылку и смело подошел к корове, которая подняла голову и открыла слюнявую пасть. Бонд сунул бутылку между ними и налил. Корова от восторга чуть не съела бутылку и с благодарностью провела острым языком по руке Бонда. Бонд стоял на своем. К этому моменту он уже привык к уловкам Тигра и был полон решимости продемонстрировать, во всяком случае, приближение духа ками-кадзе , какое бы испытание ему ни устроил Тигр.

Пастух вручил Бонду бутылку, похоже, с водой. Тигр сказал: «Это сётю . Это очень сырой джин. Наполните им рот и распылите его на спину коровы, а затем вотрите в мясо коровы».

Бонд догадался, что Тайгер надеялся, что он проглотит немного джина и подавится. Он закрыл горло, но страстно наполнил рот этой штукой, сжал губы и сильно дунул, чтобы пары этой штуки не поднялись к ноздрям. Он вытер руками губы, которые уже жалил суровый дух, и энергично потер грубую шкуру. Корова в экстазе склонила голову... Бонд отступил. 'Что теперь?' - сказал он воинственно. «Что корова сделает для меня?»

Тайгер засмеялся и перевел пастуху, который тоже засмеялся и посмотрел на Бонда с некоторым уважением. Деньги перешли из рук в руки, и после долгих веселых разговоров между Тигром и пастухом и последних поклонов они вернулись в машину и поехали в деревню, где их встретили в скромном ресторане с закрытыми ставнями, блестящем, безупречном и благословенно пустынном. Тайгер сделал заказ, и они сели в чудесные западные стулья за настоящим столом, пока обычные официантки с ямочками на щеках приносили сакэ . Бонд проглотил свою первую флягу одним большим глотком, чтобы смыть с себя резкий запах джина. Он сказал Тайгеру: «И что же это все значило?»

Тигр выглядел довольным собой. «Вы собираетесь съесть то, о чем идет речь – самую вкусную и сочную говядину в мире. Говядина Кобе, но такого качества, которого не найти в самом дорогом ресторане Токио. Это стадо принадлежит моему другу. Пастух был хорошим человеком, не так ли? Он кормит каждую из своих коров по четыре пинты пива в день и массирует их сётю, как и вы. Их также кормят сытной овсяной кашей. Тебе нравится говядина?

— Нет, — флегматично сказал Бонд. — На самом деле нет.

— Это прискорбно, — сказал Тигр, не выглядя так. «То, что вы собираетесь съесть, — это лучший стейк, который сегодня будут есть где-либо за пределами Аргентины. И вы это заслужили. Пастух был очень впечатлен вашим искренним обращением с его коровой».

— И что это доказывает? — кисло сказал Бонд. — И какой почетный опыт ждет меня сегодня днем?

Стейк пришел. К нему прилагались различные сочные гарниры, в том числе блюдце с кровью, от которого Бонд отказался. Но мясо можно было разрезать вилкой, и, по опыту Бонда, ему действительно не было равных. Тигр, с удовольствием жуя, ответил на вопрос Бонда. «Я везу вас в одно из секретных учебных заведений моей Службы», — сказал он. — Это недалеко отсюда, в горах, в старом укрепленном замке. Она носит название «Центральная альпинистская школа». Это не вызывает никаких комментариев у соседей, и это к лучшему, поскольку именно здесь мои агенты обучаются одному из самых страшных в Японии искусств – ниндзюцу , что в буквальном смысле означает искусство скрытности или невидимости. Все мужчины, которых вы увидите, уже окончили по крайней мере десять из восемнадцати боевых искусств бусидо , или «путей воина», и теперь они учатся быть ниндзя , или «ворами», что на протяжении веков было часть базовой подготовки шпионов, убийц и диверсантов. Вы увидите, как люди ходят по поверхности воды, поднимаются по стенам и потолкам, и вам покажут снаряжение, позволяющее им оставаться под водой в течение целого дня. И много других хитростей помимо этого. Конечно, если не считать физической ловкости, ниндзя никогда не были теми сверхлюдьми, которыми их создавали в народном воображении. Но, тем не менее, секреты ниндзюцу и сегодня тщательно охраняются и являются достоянием двух основных школ, Ига и Тогакуре, из которых черпаются мои наставники. Думаю, вам будет интересно и, возможно, вы сами что-то узнаете в этом месте. Я никогда не одобрял агентов, носящих огнестрельное и другое очевидное оружие. В Китае, Корее и Восточной России, которые являются, так сказать, моими главными пунктами, наличие любого наступательного оружия при аресте было бы очевидным признанием вины. Ожидается, что мои люди смогут убивать без оружия. Все, что они могут нести, — это посох и длинная тонкая цепь, что легко объяснить. Вы понимаете?'

«Да, это имеет смысл. У нас есть аналогичная школа подготовки коммандос по рукопашному бою при штабе. Но, конечно, ваше дзюдо и каратэ – это особые навыки, требующие многолетней практики. Какого уровня ты достиг в дзюдо, Тайгер?

Тигр вспоминающе поковырял в зубах. — Не выше черного пояса седьмого дана. Я никогда не получал красный пояс, то есть от восьмого до одиннадцатого дана. Поступить так означало бы отказаться от всех других форм деятельности. И с какой целью? После моей смерти меня повысят до двенадцатого и последнего дана? В обмен на то, что я проведу всю свою жизнь в Академии Кодокан в Токио? Нет, спасибо. Это амбиции сумасшедшего». Он улыбнулся. «Нет сакэ ! Никаких красивых девушек! Что еще хуже, вероятно, за всю жизнь у меня не будет возможности проявить свое искусство в гневе, сразиться с грабителем или убийцей с помощью пистолета и взять над ним верх. В высших сферах дзюдо вы — не что иное, как смесь монаха и артиста балета. Не для меня!'

Вернувшись на открытую, пыльную дорогу, какой-то инстинкт заставил Бонда заглянуть в заднее окно между изящными кружевными шторками, которые являются одновременно отличительным признаком по-настоящему честного наемного автомобиля и опасным препятствием для зрения водителя. Далеко позади ехал одинокий мотоциклист. Позже, когда они свернули на второстепенную дорогу в горы, он все еще был там. Бонд упомянул об этом факте. Тигр пожал плечами. — Возможно, он полицейский. Если он кто-то другой, то он выбрал неудачное время и место».

Замок представлял собой обычную рогатую крышу японских гравюр. Он стоял в расщелине между горами, которая, должно быть, когда-то была важным проходом, поскольку древние пушки указывали на вершину гигантских, слегка наклоненных стен из черных гранитных блоков. Их остановили у ворот, ведущих к деревянной дамбе через наполненный водой ров, и снова у входа в замок. Тигр показал свой пропуск, и охранники в штатском зашипели и глубоко поклонились, а на самом верхнем ярусе парящего здания, которое, как Бонд мог видеть из внутреннего двора, остро нуждался в пальто, зазвенел колокол. краски. Когда машина остановилась, из разных дверей замка выбежали молодые люди в шортах и кедах и выстроились позади трех пожилых мужчин. Они поклонились почти до земли, когда Тигр царственно вышел из машины. Тайгер и Бонд тоже поклонились. Со старшими мужчинами обменялись краткими приветствиями, а затем Тайгер начал стрелять из потока отрывистых японских слов, перемежающихся уважительными « Хай » от мужчины средних лет, который, очевидно, был командиром команды. С последним словом « Хай , Танака-сан» этот чиновник обратился к двадцати с лишним студентам, возраст которых, казалось, был где-то между двадцатью пятью и тридцатью пятью годами. Он назвал номера, и шесть человек выпали из рядов. Им дали приказ, и они убежали в замок. - прокомментировал Тайгер Бонду. «Они наденут камуфляжную одежду и уйдут в горы, через которые мы прошли. Если кто-то прячется поблизости, его приведут к нам. А сейчас мы увидим небольшую демонстрацию нападения на замок. Тайгер отдал еще несколько приказов, люди разошлись, и Бонд последовал за Тайгером на дамбу в сопровождении главного инструктора, с которым Тайгер провел долгую и оживленную дискуссию. Примерно через четверть часа сверху, на валах, раздался свист, и сразу десять человек вырвались из укрытия из леса слева от них. Они были с головы до ног одеты в какую-то черную ткань, и сквозь прорези черных капюшонов виднелись только глаза. Они подбежали к краю рва, надели овальные рейки из чего-то, должно быть, легкого дерева, такого как бальза, и скользили по воде, словно на лыжах, пока не достигли подножия гигантской черной стены. Там они сбросили свои рейки, вытащили из карманов своих черных мантий куски веревки и несколько маленьких железных крючков и начали почти бежать вверх по стенам, как быстрые черные пауки.

Тайгер повернулся к Бонду. — Вы понимаете, что сейчас ночь. Через несколько дней вам придется сделать что-то подобное. Обратите внимание, что отрезки веревки оканчиваются железным крюком, который они подбрасывают и цепляют в щели между каменными блоками». Инструктор сказал что-то Тайгеру и указал пальцем. Тигр кивнул. Он сказал Бонду: «Человек в конце — самый слабый в команде». Инструктор думает, что он скоро упадет.

Очередь альпинистов была уже почти на вершине двухсотфутовой стены, и, конечно же, осталось пройти всего несколько ярдов, и последний человек потерял точку опоры и, размахивая руками и ногами, с криком ужаса , упал обратно на чистое черное лицо. Его тело ударилось один раз, а затем рухнуло в спокойные воды рва. Инструктор что-то пробормотал, снял рубашку, вскарабкался на перила дамбы и нырнул в воду на сто футов. Это было идеальное погружение, и он быстрым ползком поплыл к телу, которое зловеще лежало лицом вниз во рву. Тайгер повернулся к Бонду. — Это не имеет значения. В любом случае он подведет этого человека. А теперь заходите во двор. Захватчики взобрались на стену и теперь будут использовать бодзюцу против защитников, то есть сражаться с помощью посохов».

Бонд бросил последний взгляд на инструктора, который теперь тащил труп (а это действительно так и было) к берегу за черный капюшон. Бонд задавался вопросом, провалит ли кто-нибудь из учеников экзамен по бодзюцу . В тренировочном лагере Тайгера определенно был тотальный провал!

Во дворе отдельные пары, танцуя и уклоняясь, вели яростные единоборства толстыми посохами длиной около двух ярдов. Они размахивались и парировали посох двумя руками, нападали в живот, используя посох как копье, или вели сложную борьбу, почти прижавшись лицом к лицу. Бонд был удивлен, увидев сильные толчки и удары в пах, оставившие жертву неподвижной, в то время как он, Бонд, корчился в агонии. Он спросил об этом Тайгера. Тигр, в глазах которого светилась жажда битвы, коротко ответил, что объяснит это позже. Тем временем захватчики постепенно преодолевали оборону. Черные фигуры падали без сознания или лежали, стонав, прижав руки к голове, животу или голени. Затем раздался пронзительный свисток одного из инструкторов, и все было кончено. Защитники победили. Появился врач и оказал помощь павшим, а те, кто был на ногах, глубоко поклонились друг другу, а затем в сторону Тигра. Тайгер произнес короткую и яростную речь, в которой, как он позже сказал Бонду, он поздравил Бонда с искренностью представления, а затем Бонда повели в замок, чтобы выпить чаю и осмотреть музей вооружения ниндзя . Сюда входили стальные колеса с шипами размером с серебряный доллар, которые можно было крутить на пальце и бросать, цепи с шипованными грузиками на каждом конце, используемые, как южноамериканские болы, для ловли скота, острые гвозди, закрученные в узлы для победы над босоногими преследователями. (Бонд вспомнил подобные устройства, расставленные на дорогах Сопротивлением для прокола шин немецких штабных машин), выдолбленный бамбук для дыхания под водой (Бонд использовал то же устройство во время приключения на карибском острове), разновидности кастетов, перчатки чьи ладони были усеяны очень острыми, слегка загнутыми ногтями, позволяющими «ходить» по стенам и потолкам, и множеством подобных довольно примитивных приспособлений для нападения и защиты. Бонд издал соответствующие звуки одобрения и изумления и задумался о аналогичном российском изобретении, которое с большим успехом использовалось в Западной Германии, - о цианидном газовом пистолете, который не оставляет следов и позволяет с уверенностью диагностировать сердечную недостаточность. Хваленое ниндзюцу Тигра просто не было в той же лиге!

И снова во дворе лидер замаскированного отряда сообщил об обнаружении следов мотоциклетных шин, которые остановились и повернули назад в миле от замка. Это был единственный след хвоста. Затем Бонду последовали благословенные поклоны и прощания, и они снова отправились в путь, направляясь в Киото.

— Ну, Бондо-сан. Что вы думаете о моей школе обучения?

«Я думаю, это было очень искренне. Я могу себе представить, что приобретенные навыки будут наиболее ценными, но я думал, что черное платье для ночной работы и различные гаджеты будут такими же компрометирующими, если вас поймают, как пистолет. Но они, конечно, чертовски быстро поднялись на эту стену, и это дело бодзюцу было бы очень эффективным против обычного ночного бродяги с велосипедной цепью или складным ножом. Я должен попросить Свейна и Аденси сделать мне трость длиной в два ярда.

Тигр нетерпеливо стиснул зубы. «Вы говорите как человек, который знает только те бои, которые происходят в дешевом вестерне. С помощью вашего метода вы не продвинетесь далеко, если попытаетесь проникнуть в Северную Корею в костюме простого крестьянина со своим посохом».

Джеймс Бонд был довольно утомлен за день. Ему также было жаль студента, который умер, хвастаясь своим с Тайгером удовольствием. Он коротко сказал: «Ни один из ваших ниндзя не продержится долго в Восточном Берлине», — и вновь погрузился в угрюмое молчание.


11 | КЛАСС АНАТОМИИ

К невыразимому облегчению Бонда, ту ночь они остановились в самом шикарном отеле Киото, «Мияко». Удобная кровать, кондиционер и туалет в западном стиле, на котором можно было посидеть, были не из этого мира. Более того, Тайгер сказал, что, к сожалению, ему пришлось обедать с начальником полиции префектуры, и Бонд приказал принести в его номер пинту Джека Дэниэлса и двойную порцию яиц Бенедикт. Затем из запоздалого чувства долга он посмотрел знаменитый японский телесериал «Семь сыщиков», не смог разглядеть злодея, лег спать и проспал двенадцать часов.

На следующее утро, с похмелья и с угрызениями совести, он послушно согласился с планами Тайгера: им следует посетить самый старый публичный дом в Японии, прежде чем быстро переехать в Осаку и совершить однодневное путешествие через Внутреннее море на южный остров Кюсю. «Слишком рано для посещения публичного дома», — было его единственным замечанием.

Тигр рассмеялся. «Я глубоко сожалею, что твои низменные инстинкты всегда должны преобладать, Бондо-сан. Проституция теперь в Японии незаконна. То, что мы собираемся посетить, является национальным памятником».

«О, хорошее шоу!»

В публичном доме, просторном заведении на ныне несуществующей улице с красными фонарями древней столицы, было много кланов и шипения, и серьезный куратор подарил им красиво переплетенные описательные буклеты. Они бродили по полированным полам из комнаты в комнату и серьезно разглядывали порезы мечами в деревянных опорах, которые, по словам Тайгера, нанесли самураи , разъяренные похотью и нетерпеливостью. Бонд поинтересовался, сколько здесь было спален. Ему казалось, что все помещение занято огромной кухней и множеством столовых.

«Четыре комнаты», — ответил куратор.

«Это не способ управлять борделем», — прокомментировал Бонд. «Вам нужна быстрая пропускная способность, как в казино».

— Бондо-сан, — пожаловался Тигр. «Пожалуйста, постарайтесь выкинуть из головы сравнения между нашим образом жизни и вашим. В прежние времена это было место отдыха и развлечений. Была подана еда, звучала музыка и рассказывались истории. Люди писали танки . Возьмите эту надпись на стене. Там написано: «Завтра все новое». Это напишет какой-нибудь человек с глубоким умом.

«Затем он выбросил ручку, потянулся за мечом и крикнул: «Когда комната № 4 опустеет?» Действительно национальный памятник! Это как в новых африканских государствах, где они делают вид, что людоедская кастрюля в хижине вождя предназначена для приготовления батата для голодных детей. Каждый пытается забыть свое шумное прошлое вместо того, чтобы гордиться им. Как, например, мы из Кровавого Моргана или Нелл Гвинн. Великий убийца и великая блудница — часть нашей истории. Не стоит пытаться притворяться, что ваш самый старый публичный дом — это что-то вроде Стратфорда-на-Эйвоне».

Тигр издал взрывной смех. — Бондо-сан, ваши комментарии о нашем японском образе жизни становятся всё более и более возмутительными. Приходите, пришло время очистить свой разум целебными бризами Внутреннего моря».

«Мурасаки Мару» был очень современным 3000-тонным кораблем со всей роскошью океанского лайнера. Толпы махали ей на прощание, как будто корабль отправлялся через Атлантику, а не совершал однодневную поездку по длинному озеру. Группы людей с плакатами, демонстрирующими, кого они представляют – деловые поездки, школы, клубы, – часть огромного путешествующего населения Японии, постоянно находящегося в движении, совершающего прогулки, посещения родственников или святынь, или просто бросали бумажные ленты. осмотр достопримечательностей страны. Корабль величественно мчался по бескрайним рогатым островам. Тайгер сказал, что между некоторыми из них были прекрасные водовороты, «похожие на огромные унитазы, специально созданные для самоубийц». Тем временем Тайгер и Бонд сидели в столовой первого класса и ели «Гамлеты» — омлеты с ветчиной — и сакэ . Тайгер был в лекционном настроении. Он был полон решимости исправить хамское незнание Бондом японской культуры. «Бондо-сан, мне интересно, смогу ли я когда-нибудь помочь тебе оценить нюансы японского танка или хайку , которые являются классической формой японского стиха. Слышали ли вы когда-нибудь, например, о Басё?

— Нет, — сказал Бонд с вежливым интересом. 'Кто он?'

— Именно так, — горько сказал Тигр. «И все же вы могли бы счесть меня крайне необразованным, если бы я никогда не слышал о Шекспире, Гомере, Данте, Сервантесе, Гете. И все же Басё, живший в семнадцатом веке, равен любому из них».

— Что он написал?

«Он был странствующим поэтом. Ему особенно нравилось хайку , стих из семнадцати слогов». Тигр принял задумчивое выражение. Он произнес нараспев:

«В горькой редиске, которая меня вгрызается, я чувствую осенний ветер.


— Тебе это ни о чем не говорит? Или это:


«Бабочка надушивает свои крылья ароматом орхидеи.


— Вы не понимаете красоты этого образа?


«Довольно неуловим по сравнению с Шекспиром».


«В рыбацкой хижине, вперемешку с сушеными креветками, щебечут сверчки».

Тигр с надеждой посмотрел на него.

— Не могу этого понять, — извиняющимся тоном сказал Бонд.

«Вы не улавливаете натюрмортность этих стихов? Вспышка прозрения в человечество, в природу? А теперь сделайте мне одолжение, Бондо-сан. Напиши мне хайку сам. Я уверен, что ты сможешь освоить это. В конце концов, у вас должно быть было какое-то образование?

Бонд рассмеялся. — В основном на латыни и греческом. Все о Цезаре и Бальбе и так далее. Абсолютно никакой помощи в заказе чашки кофе в Риме или Афинах после окончания школы. И такие вещи, как тригонометрия, о которых я совершенно забыл. Но дайте мне ручку и листок бумаги, и я устрою вечеринку, если вы простите плохую шутку». Тайгер передал их, и Бонд обхватил голову руками. Наконец, после долгих вычеркиваний и переписываний, он сказал: «Тайгер, как дела?» Оно имеет такой же смысл, как и старый Басё, и гораздо содержательнее». Он зачитал:

'Ты живешь только дважды:


Однажды, когда ты родился


И однажды, когда ты посмотришь смерти в лицо.

Тигр тихо хлопнул в ладоши. Он сказал с настоящим восторгом: «Но это превосходно, Бондо-сан. Самый искренний. Он взял ручку и бумагу и набросал на странице несколько идеограмм. Он покачал головой. — Нет, по-японски не пойдет. У вас неправильное количество слогов. Но это самая благородная попытка. Он внимательно посмотрел на Бонда. — Возможно, вы думали о своей миссии?

— Возможно, — безразлично сказал Бонд.

— Это тяготит тебя?

«Практические трудности не могут не способствовать этому. Я проглотил связанные с этим моральные принципы. При таких обстоятельствах я должен признать, что цель оправдывает средства».

— Значит, тебя не беспокоит собственная безопасность?

'Не особенно. У меня были дела и похуже.

«Я должен поздравить вас с вашим стоицизмом. Похоже, вы не цените свою жизнь так высоко, как большинство жителей Запада». Тигр дружелюбно посмотрел на него. — Возможно, для этого есть причина?

Бонд был бесцеремонен. — Не то чтобы я мог об этом подумать. Но ради бога, брось, Тигр! Никакого вашего японского промывания мозгов! Еще сакэ и ответь на мой вчерашний вопрос. Почему эти люди не были инвалидами от ужасных ударов в пах? Это могло бы иметь для меня какую-то практическую ценность вместо всей этой болтовни о поэзии.

Тигр заказал сакэ . Он посмеялся. «К сожалению, вы слишком стары, чтобы получать от этого пользу. Мне нужно было поймать тебя в возрасте примерно четырнадцати лет. Видите ли, это так. Вы знаете борцов сумо ? Именно они придумали этот трюк много веков назад. Для них жизненно важно быть невосприимчивыми к повреждениям этих частей тела. Знаете ли вы, что у мужчин яички, которые до полового созревания удерживались внутри тела, освобождаются определенной мышцей и опускаются между ног?

'Да.'

«Что ж, к моменту полового созревания борец сумо будет выбран для своей профессии. Возможно, из-за его веса и силы, а может быть, потому, что он из семьи сумоистов . Что ж, усердно массируя эти части, он после долгой практики может заставить яички снова войти в тело вверх по паховому каналу, по которому они первоначально опустились».

«Боже мой, вы японцы!» — сказал Бонд с восхищением. — Ты действительно способен на все трюки. Вы имеете в виду, что он убирает их прямо за кости таза или еще что-то?

— Ваши познания в анатомии столь же смутны, как и ваше понимание поэзии, но это более или менее так, да. Затем, перед боем, он наиболее тщательно перевяжет эту часть тела, чтобы удержать эти уязвимые органы в их укрытии. После в бане он их отпустит, чтобы они нормально висели. Я видел, как они это делали. Очень жаль, что вам уже слишком поздно практиковать это искусство. Возможно, это придало бы вам больше уверенности в вашей миссии. По моему опыту, агенты больше всего боятся той части тела, когда предстоит бой или когда они рискуют быть пойманными. Эти органы, как вы знаете, наиболее подвержены пыткам с целью получения информации».

— Разве я этого не знаю! — сказал Бонд от всего сердца. «Некоторые из наших ребят носят коробку, когда думают, что их ждет грубый дом. Мне плевать на них. Слишком неудобно.

«Что такое коробка?»

«Это то, что носят наши игроки в крикет, чтобы защитить свои части тела, когда они выходят на поле. Это легкий алюминиевый щит с мягкой подкладкой.

«Я сожалею, что у нас нет ничего подобного. Мы не играем в крикет в Японии. Только бейсбол.

«Вам повезло, что вас не оккупировали британцы», — прокомментировал Бонд. «Крикет – гораздо более сложная и искусная игра».

«Американцы говорят иначе».

— Естественно. Они хотят продать вам бейсбольное снаряжение». Они прибыли в Беппу на южном острове Кюсю, когда солнце садилось. Тайгер сказал, что сейчас самое время увидеть знаменитые гейзеры и фумаролы маленького курорта. В любом случае утром времени не будет, так как им придется рано выехать в Фукуоку, свой конечный пункт назначения. Бонд слегка вздрогнул при этом имени. Быстро приближался момент, когда сакэ и осмотр достопримечательностей придется прекратить.

Над городом Беппу они по очереди посетили десять впечатляющих «адов», как их официально называют. Вонь серы была отвратительной, и каждое клокочущее, рыгающее гнездо вулканических фумарол было ужаснее предыдущего. Дымящаяся грязь и извергающиеся гейзеры были разных цветов — красного, синего и оранжевого — и повсюду были предупреждающие надписи, черепа и скрещенные кости, чтобы посетители держались на безопасном расстоянии. Десятый «ад» объявил на английском и японском языках, что извержение будет происходить каждые двадцать минут. Они присоединились к небольшой группе зрителей под дуговыми фонарями, которые высветили небольшой тихий кратер в скале, забрызганной грязью. И действительно, через пять минут из-под земли послышался грохот, и струя дымящейся серой грязи взлетела на двадцать футов вверх и шлепнулась внутрь ограждения. Отворачиваясь, Бонд заметил в небольшом отдельном ограждении большое выкрашенное в красный цвет колесо, плотно запертое на висячий замок и окруженное проволочной сеткой. Над ним были предупреждающие надписи и особенно угрожающий череп и скрещенные кости. Бонд спросил Тайгера, что это такое.

— Там написано, что это колесо управляет пульсом гейзера. Там говорится, что если бы это колесо было закручено, это могло бы привести к разрушению всего учреждения. Если выпускной клапан гейзера закрыть, это дает взрывную силу вулкана, эквивалентную тысяче фунтов тротила. Конечно, все это немного ерунда для привлечения туристов. Но теперь вернемся в город, Бондо-сан! Поскольку это наш последний день вместе, — поспешно добавил он, — в этом конкретном путешествии я устроил особое угощение. Я заказал его по радио с корабля. Праздник фугу !

Бонд тихо выругался. Воспоминание о яйцах Бенедикта, приготовленных накануне вечером, было невыносимо сладким. Что это было за новое чудовище? он спросил.

Фугу — японская рыба-иглобрюх. В воде он похож на коричневую сову, но при поимке сворачивается в шар, покрытый ранящими шипами. Иногда мы сушим шкуры, ставим внутрь свечи и используем их как фонари. Но мясо особенно вкусное. Это основная пища борцов сумо , поскольку считается, что она очень придаёт силу. Рыба также очень популярна среди самоубийц и убийц, потому что ее печень и половые железы содержат яд, который мгновенно приводит к смерти».

«Это именно то, что я бы выбрал на ужин. Как заботливо с твоей стороны, Тигр.

— Не бойтесь, Бондо-сан. Из-за опасных свойств рыбы каждый ресторан фугу должен быть укомплектован специалистами и зарегистрирован государством».

Они оставили свои сумки в японской гостинице, где Тайгер зарезервировал номера, вместе насладились о -фуро , почетной ванной, в миниатюрном бассейне с синей плиткой, вода которого была очень горячей и пахла серой, а затем, полностью расслабившись, спустились вниз. улица, ведущая к морю.

(Бонд влюбился в цивилизованные, отчасти римские, купальные привычки японцев. Может быть, именно из-за них, потому что они мылись вне ванны, а не валялись в собственных испарениях, все они пахли так чисто? Тайгер прямо сказал: в лучшем случае от жителей Запада пахло сладкой свининой.)

Над дверью ресторана висела гигантская иглобрюхая рыба, а внутри, к облегчению Бонда, стояли стулья и столы в западном стиле, за которыми несколько человек ели с сосредоточенностью японцев. Их ждали, и их стол был уже готов. Бонд сказал: «Тайгер, я не собираюсь совершать благородное самоубийство, не имея в себе хотя бы пяти бутылок саке ». Фляжки, все пять, были принесены под шумное хихиканье официанток. Бонд выпил стакан за стаканом и выразил удовлетворение. «Теперь вы можете привлечь эту чертову иглобрюхую рыбу, — воинственно сказал он, — и если она убьет меня, это окажет добрую услугу нашему другу доктору в его замке».

С большой церемонией было поднесено очень красивое белое фарфоровое блюдо размером с велосипедное колесо. На нем в виде огромного цветка были расположены лепесток за лепестком очень тонко нарезанной и довольно прозрачной белой рыбы. Бонд последовал примеру Тайгера и принялся за палочки для еды. Он гордился тем, что достиг стандарта черного пояса с этими инструментами – способности съесть с их помощью недожаренную яичницу.

Рыба не имела никакого вкуса, даже рыбы. Но оно было очень приятным на вкус, и Бонд был неистов в комплиментах, потому что Тайгер, причмокивая губами каждый кусочек, очевидно, ждал от него этого. Затем последовали различные гарниры, содержащие другие части рыбы и еще сакэ , но на этот раз с сырыми плавниками фугу .

Бонд сел и закурил сигарету. Он сказал: «Ну, Тигр. Это почти конец моего образования. Завтра ты говоришь, что я должен покинуть гнездо. Сколько баллов из ста?

Тигр вопросительно посмотрел на него. — Вы хорошо справились, Бондо-сан. Не считая вашей склонности отпускать западные шутки по поводу восточных обычаев. К счастью, я человек безграничного терпения и должен признать, что ваша компания доставила мне много удовольствия и определенное развлечение. Я присужу вам семьдесят пять баллов из возможных ста».

Когда они собрались уходить, мимо Бонда прошёл мужчина, направляясь к выходу. Это был коренастый мужчина с белой маской на губах и в уродливой кожаной шляпе. Мужчина в поезде!

Ну ну! подумал Бонд. Если он появится на последнем круге до Фукуоки, я его поймаю. Если нет, то я неохотно отнесу это к «Отделу забавных совпадений». Но для Тайгера это выглядит как ничто из ста по наблюдательности.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ | … ЧЕМ ПРИБЫТЬ'


12 | ПРИЕМ В САМАРЕ

В шесть утра за ними приехала машина префекта полиции Фукуоки. На переднем сиденье сидели два капрала полиции. Они быстрым шагом направились на север по прибрежной дороге. Через некоторое время Бонд сказал: «Тайгер, за нами следят. Мне все равно, что ты говоришь. Мужчина, который украл мой бумажник, вчера вечером был в ресторане фугу , а сейчас он на мотоцикле отстает на милю – иначе я съем свою шляпу. Будь хорошим парнем и скажи водителю, чтобы он свернул на боковую дорогу, а затем погнался за ним и поймал его. У меня острый нюх на подобные вещи, и я прошу вас делать то, что я говорю».

Тигр хмыкнул. Он оглянулся и затем дал быстрые инструкции водителю. Водитель сказал: « Хай !» быстро, и капрал рядом с ним расстегнул кобуру своего автомата М-14. Тигр согнул свои мощные пальцы.

Они подошли к тропе слева, ведущей в кустарник. Водитель удачно сменил гоночную форму и скрылся с дороги. Он заглушил двигатель. Они слушали. Рев мотоцикла приближался и удалялся. Водитель резко выехал на дорогу и рванул в погоню. Тигр дал более резкие инструкции. Он сказал Бонду: «Я сказал ему попытаться предупредить человека сиреной и, если он не остановится, сбросить его в канаву».

— Что ж, я рад, что вы даете ему шанс, — сказал Бонд, начиная испытывать сомнения. — Возможно, я ошибаюсь, и, возможно, он всего лишь спешащий человек из Фуллера.

Они шли по извилистой дороге со скоростью восемьдесят. Вскоре они нашли пыль этого человека, а затем и саму машину. Мужчина сгорбился над рулем и ехал как черт.

Водитель что-то сказал. Тайгер перевел: «Он говорит, что это 500-кубовый двигатель». Хонда. На этом он легко мог уйти от нас. Но даже японские мошенники — люди дисциплинированные. Он предпочтет повиноваться сирене.

Сирена завыла, а затем закричала. Белая маска засияла, когда мужчина оглянулся через плечо. Он медленно затормозил до полной остановки. Его правая рука залезла в куртку. Бонд держал руку на дверной защелке. Он сказал: «Осторожно, Тигр, у него пистолет!» и когда они подъехали рядом, он выскочил из двери и врезался в человека, сбив его и его машину на землю. Капрал рядом с водителем прыгнул, и оба тела скатились в канаву. Почти сразу же капрал поднялся на ноги. В руке у него был окровавленный нож. Он отбросил его в сторону и сорвал с мужчины пальто и рубашку. Он поднял голову и покачал головой. Тигр что-то крикнул, и капрал начал изо всех сил бить мужчину по лицу из стороны в сторону. Маска была снята , и Бонд узнал рычание смерти. Он сказал с отвращением: «Останови его, Тигр!» Мужчина мертв.

Тигр спустился в канаву. Он взял нож мужчины, наклонился и разрезал правый рукав трупа до плеча. Он посмотрел, а затем позвал Бонда. Он указал на черную идеограмму, вытатуированную на сгибе руки мужчины. Он сказал: «Вы были правы, Бондо-сан. Он Черный Дракон. Он встал и, исказив лицо, выплюнул: — Симата !

Двое полицейских стояли рядом и выглядели вежливо озадаченными. Тигр отдал им приказы. Они обыскали одежду мужчины и извлекли различные обычные предметы, в том числе бумажник Бонда с целыми пятью тысячами иен и дешевый дневник. Они передали все Тайгеру, а затем вытащили труп из канавы и грубо затолкали его в багажник машины. Потом они спрятали мотоцикл в кустах, все отряхнулись и вернулись в машину.

Через несколько мгновений Тайгер задумчиво сказал: «Это невероятно!» Эти люди, должно быть, постоянно следят за мной в Токио». Он пролистал дневник. — Да, все мои передвижения за прошедшую неделю и все остановки в нашем путешествии. Вас просто называют гайдзином . Но он мог бы позвонить по описанию. Это действительно неудачное дело, Бондо-сан. Я приношу самые искренние извинения. Возможно, вам уже предъявлены обвинения. Я, естественно, освобожу тебя от твоей миссии. Это полностью моя вина в невнимательности. Я не воспринимал этих людей достаточно серьезно. Я должен поговорить с Токио, как только мы доберемся до Фукуоки. Но, по крайней мере, вы видели пример мер, которые принимает доктор Шаттерхэнд для своей защиты. В этом человеке определенно есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. В какой-то момент своей жизни он, должно быть, был опытным агентом разведки. Например, узнать мою личность, что является государственной тайной. Признать во мне своего главного врага. Принять соответствующие контрмеры для обеспечения своей конфиденциальности. Это либо великий безумец, либо великий преступник. Вы согласны, Бондо-сан?

— Очень похоже. Мне действительно очень хочется увидеть этого парня. И не беспокойтесь о миссии. Вероятно, это был именно тот толчок, который мне нужен, чтобы заставить ветер дуть мне под хвост».

Штаб-квартира местного отдела Сосаки, CID, на южном острове Кюсю, находилась недалеко от главной улицы Фукуоки. Это было сурового вида здание из желтого туалетного кирпича, построенное в немецком стиле. Тайгер подтвердил, что до и во время войны здесь находился штаб-квартира Кэмпэйтай, японского гестапо. Тигра приняли с помпой. Кабинет начальника уголовного розыска был маленьким и захламленным. Сам суперинтендант Андо выглядел в глазах Бонда как любой другой японский служащий, но у него была военная выправка, а глаза за очками без оправы были быстрыми и жесткими. Бонд терпеливо сидел и курил, пока шел долгий разговор. Увеличенную воздушную мозаику с изображением Замка Смерти и окрестностей извлекли из картотеки и разложили на столе. Суперинтендант Андо загромождал углы пепельницами и другой фурнитурой, и Тайгер подозвал его с уважением, как заметил Бонд, которое не ускользнуло от внимания суперинтенданта. Бонду пришло в голову, что он слишком много навязал Тайгеру, или, альтернативно, Тайгер потерял много лица по отношению к Бонду из-за дел агента Черного Дракона. Тигр сказал: «Пожалуйста, изучите эту фотографию, Бондо-сан. Суперинтендант говорит, что тайный подход со стороны суши сейчас очень затруднен. Самоубийцы платят местным крестьянам за то, чтобы те провели их через эти болота, — указал он, — и в стенах, окружающих собственность, имеются бреши, которые постоянно меняют и оставляют открытыми для самоубийц. Каждый раз, когда суперинтендант выставляет стражу у одного из них, охранники замка сообщают крестьянам о другом. Он говорит, что он в тупике. За последнюю неделю в морг доставили двадцать тел. Суперинтендант желает подать в отставку.

— Естественно, — сказал Бонд. — А потом, возможно, благородное отравление фугу . Давайте посмотрим.'

При первом взгляде сердце Бонда дрогнуло. С тем же успехом он мог бы попытаться штурмовать Виндзорский замок в одиночку! Поместье занимало все пространство небольшого мыса, выступавшего в море из скалистого берега, а двухсотфутовая скала вокруг мыса была облицована гигантскими каменными блоками до самого прибоя, образуя сплошную стену, которая слегка поднималась к артиллерийским иллюминаторам и беспорядочно расположенным, выложенным плиткой сторожевым башням. С вершины этой стены, казалось, был обрыв десяти футов в парк, густо засаженный деревьями и кустарниками, между извилистыми ручьями и широким озером с небольшим островом в центре. Казалось, над озером поднимался пар, и время от времени среди кустов появлялись его клочки. За поместьем стоял замок, защищенный от низменной сельской местности сравнительно скромной стеной. Именно через эту стену и получили доступ самоубийцы. Сам замок представлял собой гигантское пятиэтажное здание в японском стиле с покатыми крылатыми крышами из глазурованной черепицы. Верхний этаж украшали навершия в форме дельфинов, а также множество других декоративных устройств, маленьких балконов, отдельных башенок и беседок, так что все выкрашенное в черный цвет здание, окантованное кое-где тем, что, по словам Тайгера, было золотой краской, производило впечатление о блестящей попытке создать декорации для Дракулы. Бонд взял большую увеличительное стекло и пробежался по всей территории дюйм за дюймом, но больше ничего не удалось обнаружить, кроме присутствия случайной миниатюрной фигурки, работавшей в парке или разгребающей гравий вокруг замка.

Бонд поставил стакан. Он мрачно сказал: «Это не замок!» Это крепость! Как мне попасть в это чертово место?

— Суперинтендант спрашивает, хороший ли вы пловец. Мне прислали полный комплект одежды из моего заведения ниндзюцу . Стена со стороны моря не создаст проблем.

«Я достаточно хорошо умею плавать, но как мне добраться до подножия стены?» С чего мне начать?

— Суперинтендант говорит, что всего в полумиле от моря есть остров Ама под названием Куро.

«Что такое остров Ама?»

«Они существуют в разных местах Японии. Я думаю, таких поселений около пятидесяти. Ама — племя, девочки которого ныряют за раковинами аваби — местными морскими ушками. Моллюск. Это отличный деликатес. Иногда они ныряют за жемчужными устрицами. Они ныряют голыми. Некоторые из них очень красивы. Но они держатся очень особняком, и посетители их островов совершенно обескуражены. У них есть своя примитивная культура и обычаи. Полагаю, их можно сравнить с морскими цыганами. Они редко вступают в брак за пределами племени, и именно это делает их отдельной расой».

— Звучит интригующе, но как я собираюсь построить базу на этом острове Куро? Возможно, мне придется подождать несколько дней, пока погода установится».

Тайгер быстро заговорил с суперинтендантом, и последовал длинный ответ. « Ах, так десу ка !» — сказал Тигр с интересом и энтузиазмом. Он повернулся к Бонду. «Похоже, что суперинтендант имеет дальнее родство с семьей на Куро. Это интереснейшая семья. Есть отец, мать и одна дочь. Ее зовут Кисси Сузуки. Я слышал о ней. Когда ей было семнадцать, она прославилась в Японии, когда ее выбрали для съемок в Голливуде. Им нужна была очень красивая японская девушка-ныряльщик, и кто-то о ней слышал. Она снялась в фильме, но ненавидела Голливуд и мечтала только о возвращении к своей жизни амы. Она могла бы заработать состояние, но удалилась на этот малоизвестный остров. В то время в прессе была большая шумиха, и было решено, что она вела себя весьма достойно. Ее окрестили «Японской Гарбо». Но Кисси сейчас будет двадцать три и о ней все забыли. Суперинтендант говорит, что может организовать для вас проживание в этой семье. Кажется, у них есть какие-то обязательства перед ним. Он говорит, что это простой дом, но удобный из-за денег, которые эта девушка заработала в Голливуде. Остальные дома на острове — не что иное, как рыбацкие хижины».

«Но не будет ли остальная часть сообщества возмущаться тем, что я здесь?»

'Нет. Жители острова исповедуют синтоистскую религию. Суперинтендант поговорит с синтоистским священником, и все будет в порядке».

«Хорошо, я остаюсь на этом острове, а потом однажды ночью переплываю к стене. Как мне встать?

«У тебя будет костюм ниндзя . Это здесь. Вы видели, как его используют. Вы будете использовать это. Это очень просто».

— Как я видел по человеку, упавшему в ров. Что мне тогда делать?

— Ты прячешься на территории и ждешь возможности убить его. Как вы это сделаете, зависит от вас. Как я вам говорил, он ходит в доспехах. Мужчина в доспехах очень уязвим. Вам останется только сбить его с ног. Затем ты задушишь его цепью ниндзя, которую будешь носить на поясе. Если с ним его жена, ты и ее задушишь. Она наверняка замешана во всех этих делах, да и вообще она слишком уродлива, чтобы жить. Затем вы перелезаете через стену и плывете обратно к Куро. Там вас встретит полицейский катер, который сразу же посетит это место. Весть о смерти быстро распространится.

Бонд с сомнением сказал: — Ну, все это звучит очень просто. А как насчет этих охранников? Это место кишит ими.

«Вы должны просто держаться подальше от них. Как видите, в парке полно укрытий.

'Большое спасибо. В одном из этих ядовитых кустов или на одном из этих деревьев. Я не хочу ослепить себя или сойти с ума».

« Одежда ниндзя обеспечит вам полную защиту. У вас будет черный костюм для ночи и камуфляжный для дня. Вы наденете очки для плавания, чтобы защитить глаза. Все это оборудование вы буксируете в полиэтиленовом пакете, который вам предоставят».

«Мой дорогой Тигр, ты все продумал. Но я бы предпочел иметь только один маленький пистолет.

— Это было бы безумием, Бондо-сан. Вы прекрасно знаете, что тишина будет необходима. А с глушителем, плавать с которым будет очень тяжело, скорость пули настолько уменьшится, что броню можно не пробить. Не мой друг. Используйте ниндзюцу . Это единственный путь.'

— О, ладно, — смиренно сказал Бонд. «А теперь давайте посмотрим на фотографию этого парня. У суперинтенданта он есть?

Оно было снято издалека телеобъективом. На нем была изображена гигантская фигура в полной средневековой кольчуге и зазубренном крылатом шлеме древних японских воинов. Бонд внимательно изучил фотографию, отметив уязвимые места на шее и суставах. Металлический щит защищал пах мужчины. На поясе у него висел самурайский меч с широким лезвием , но другого оружия не было видно. Бонд задумчиво сказал: — Он не выглядит таким глупым, как следовало бы. Вероятно, из-за сеттинга Дракулы. У вас есть одно из его лиц? Возможно, в чистом виде он выглядит немного более безумным.

Суперинтендант заглянул в конец своего дела, извлек нечто похожее на увеличенную копию паспортной фотографии доктора Гунтрама Шаттерхенда и передал ее.

Бонд воспринял это небрежно. Затем все его тело напряглось. Он сказал себе: Боже Всемогущий! Бог Всемогущий! Да. Никаких сомнений, никаких сомнений! У него выросли висячие черные усы. Ему восстановили сифилитический нос. Среди верхних лобных костей был зуб с золотой шляпкой, но сомнений быть не могло. Бонд поднял глаза. Он спросил: «У вас есть одна из женщин?»

Пораженный выражением сдерживаемого яда на лице Бонда и бледностью, проступившей сквозь ореховую краску, суперинтендант энергично поклонился и начал рыться в своей папке.

Да, вот она, сука – плоское, некрасивое надзирательское лицо, тусклые глаза, зачесанный назад пучок волос.

Бонд держал фотографии, не глядя на них, размышляя. Эрнст Ставро Блофельд. Ирма Бунт. Так вот куда они пришли спрятаться! И длинная, крепкая кишка судьбы заарканила его к ним! Они из всех людей! Он из всех людей! Поездка на такси по побережью этого отдаленного уголка Японии. Могли ли они учуять его приближение? Неужели мертвый шпион узнал его имя и сообщил им? Вряд ли. Могущество и престиж Тигра защитили бы его. Конфиденциальность и конфиденциальность — вот сердцевина японских гостиниц. Но узнают ли они, что враг приближается? Что судьба устроила эту встречу в Самаре? Бонд оторвался от фотографий. Он холодно контролировал себя. Теперь это было личное дело. Это не имело никакого отношения к Тайгеру или Японии. Это не имело ничего общего с MAGIC 44. Это была древняя вражда. Он сказал небрежно: «Тайгер, не мог бы суперинтендант узнать, что его детективы думают об этом агенте Черного Дракона?» А его вещи? Мне особенно интересно знать, мог ли он позвонить или телеграфировать мое описание или цель моего приезда сюда.

В комнате повисло долгое и напряженное молчание. Тайгер с пронзительным интересом осмотрел лицо Бонда, прежде чем передать запрос суперинтенданту. Суперинтендант снял трубку старомодного телефона на двойной трубке. Затем он заговорил в него, по японской привычке, резко дунул в мундштук, чтобы очистить линию, и снова заговорил долго. Он сказал: « Ах, вот десу ка !» много раз. Затем он положил трубку. Закончив говорить, Тайгер повернулся к Бонду. Снова с той же пронзительной оценкой лица Бонда он сказал: — Этот человек приехал из этих мест. У него есть полицейское досье. К счастью, он был плохо образован и слыл не более чем тупым бандитом. На первой странице дневника он записал свое задание: следовать за мной до места назначения, а затем доложить своему хозяину. Вряд ли ему предоставили средства на дорогую связь. Но что это такое, Бондо-сан? Вы знаете этих людей?

Джеймс Бонд рассмеялся. Это был смех, который раздражал. Даже Бонду в маленькой комнате это показалось резким и фальшивым. Он сразу же решил сохранить свои знания при себе. Раскрыть истинную личность доктора Шаттерхенда означало бы вернуть все дело в официальные каналы. Японская секретная служба и ЦРУ ринутся в Фукуоку. Блофельд и Ирма Бунт будут арестованы. Личная добыча Джеймса Бонда будет у него отнята. Никакой мести не будет! Бонд сказал: «Боже мой, нет!» Но я в некотором роде физиономист. Когда я увидел лицо этого человека, мне показалось, будто кто-то прошел по моей могиле. У меня такое ощущение, что независимо от того, добьюсь я успеха или нет, исход этой миссии будет иметь решающее значение для одного или другого из нас. Это не будет ничья. Но теперь у меня есть еще ряд вопросов, которыми я должен обеспокоить вас и суперинтенданта. Это мелкие детали, но я хочу, чтобы все было правильно, прежде чем начать».

Тигр выглядел облегченным. Грубый анимализм на лице Бонда так отличался от стоического и ироничного лица Бондо-сана, к которому он так сильно привязался. Он одарил своей широкой золотой улыбкой и сказал: «Конечно, мой друг. И я доволен вашими заботами и тем трудом, который вы берете на себя, чтобы заранее обо всем удостовериться. Вы простите меня, если я процитирую вам последнюю японскую пословицу. Там говорится: «Разумное количество блох полезно для собаки. Иначе собака забудет, что она собака». '

«Старый добрый Басё!» - сказал Бонд.


13 | ПОЦЕЛУЙ СУЗУКИ

Джеймс Бонд провел остаток утра как автомат. Пока он примерял свое снаряжение ниндзя и наблюдал, как каждый предмет тщательно упаковывается в плавучий пластиковый контейнер, его разум был полностью занят образом его врага – этого человека Блофельда, великого гангстера, основавшего СПЕКТР, специального руководителя по борьбе с терроризмом. Разведка, терроризм, месть и вымогательство, человек, которого разыскивала полиция всех стран НАТО, человек, убивший Трейси, жену Бонда, менее чем за день, всего девять месяцев назад. И за эти девять месяцев этот злой гений изобрел новый метод сбора смерти, как выразился Тайгер. Это прикрытие в образе швейцарского доктора Шаттерхенда, богатого ботаника, должно быть, было одним из многих, которые он мудро создавал на протяжении многих лет. Это было бы легко. Несколько подарков редких растений знаменитым ботаническим садам, финансирование нескольких экспедиций и все это время в глубине души он планировал однажды уйти на пенсию и «выращивать сыновья садов». И какой сад! Сад, который станет смертельной ловушкой для мух для людей и бутылкой-убийцей для тех, кто хочет умереть. И, конечно же, Япония, с самой высокой статистикой самоубийств в мире, страна с неутолимой жаждой всего странного, жестокого и ужасного, станет для него идеальным последним убежищем. Блофельд, должно быть, сошел с ума, но с чудовищным, расчетливым безумием – безумием гения, которым он, несомненно, был. И вся демоническая концепция имела обычный для Блофельда размах – масштаб Калигулы, Нерона, Гитлера, любого другого великого врага человечества. Скорость выполнения была захватывающей, расходы баснословными, планирование, вплоть до использования Общества Черного Дракона, тщательным, а прикрытие столь же безупречное, как клиника Пиц Глория, которую менее года назад Бонд помог полностью разрушить. . И вот два врага снова выстроились в ряд, но на этот раз Давида побудил убить своего Голиафа не долг, а кровная месть! И с каким оружием? Ничего, кроме голых рук, двухдюймового карманного ножа и тонкой стальной цепи. Что ж, подобное оружие уже служило ему раньше. Неожиданность будет определяющим фактором. К своему снаряжению Бонд добавил пару черных ласт, небольшой запас мяса, похожего на пеммикан, таблетки бензедрина и пластиковую флягу с водой. Тогда он был готов.

Они проехали по главной улице туда, где у причала их ждал полицейский катер, и на скорости добрых двадцать узлов двинулись через красивый залив и, обогнув мыс, вырвались в море Генкай. Тайгер принес каждому из них бутерброды и флягу саке , и они позавтракали, пока изрезанное зеленое побережье с песчаными пляжами медленно приближалось к порту. Тигр указал на далекую точку на горизонте. — Остров Куро, — сказал он. — Не унывайте, Бондо-сан! Вы выглядите озабоченным. Подумай обо всех тех красивых обнаженных женщинах, с которыми тебе скоро придется плавать! И эта японка Грета Гарбо, с которой ты будешь проводить ночи!

— И акулы, которые уже соберутся, узнав о моем заплыве в замок!

«Если они не едят амас, то зачем им есть немного жесткого англичанина?» Посмотрите, как кружат два орла-рыбы! Это отличное предзнаменование. В одиночку это было бы менее благоприятно. Четыре были бы катастрофой, ибо у нас четыре — то же самое, что и ваши тринадцать — худшее число из всех. Но, Бондо-сан, разве вам не забавно думать о глупом драконе, ничего не подозревающем, дремлющем в своем замке, в то время как Святой Георгий молча приближается к своему логову по волнам? Это могло бы стать темой для самой занимательной японской гравюры».

«У тебя забавное чувство юмора, Тигр».

— Оно просто отличается от вашего. Большинство наших забавных историй связаны со смертью или катастрофой. Я не «папа-картинка» — профессиональный рассказчик, — но я расскажу вам свою любимую. Речь идет о молодой девушке, которая приходит на платный мост. Она бросает сторожу один сен, очень маленькую монету, и идет дальше. Сторож кричит ей вслед: «Эй! Вы знаете, что плата за переход по мосту составляет два сена. Девушка отвечает: «Но я не собираюсь переходить мост. Я собираюсь пройти только половину пути, а затем броситься в реку». — Тигр громко рассмеялся.

Бонд вежливо улыбнулся. — Я должен приберечь это для Лондона. Из-за этого они разойдутся во мнениях.

Небольшое пятнышко на горизонте росло и вскоре превратилось в рогатый остров около пяти миль в окружности с крутыми скалами и небольшой гаванью, обращенной на север. На материке небольшой полуостров доктора Шаттерхенда вдавался в море, и черная стена, похожая на крепость, возвышалась над прибойными волнами. Над ним возвышались верхушки деревьев, а за ними, вдали, крылатая крыша самого верхнего этажа замка нарушала горизонт. Грозный силуэт отдаленно напомнил Бонду фотографии Алькатраса, сделанные с уровня моря. Он слегка вздрогнул при мысли о ночном переплыве канала длиной в полмили и о черном пауке, который затем взберется на эти высокие укрепления. Ах хорошо! Он снова обратил свое внимание на остров Куро.

Похоже, он был сделан из черной вулканической породы, но там было много зеленой растительности вплоть до вершины небольшого пика, на котором стояло что-то вроде каменного маяка. Когда они обогнули мыс, образующий один рукав залива, появилась маленькая многолюдная деревня и пристань. В море было разбросано тридцать или больше гребных лодок, и время от времени в солнечном свете поблескивала розовая плоть. Голые дети играли среди больших гладких черных валунов, которые кувыркались вдоль береговой линии, словно купающиеся бегемоты, и сушились зеленые сети. Это было красивое зрелище, с деликатной отдаленностью и сказочной атмосферой небольших рыбацких поселений по всему миру. Бонду сразу понравилось это место, как будто он прибывал в пункт назначения, который его ждал и был дружелюбным и гостеприимным.

Группа деревенских старейшин, серьезных, корявых стариков с серьезными выражениями лиц простых людей в важных случаях, во главе с синтоистским священником, была на пристани, чтобы приветствовать их. Священник был в парадном одеянии: темно-красном кимоно длиной в три четверти с огромными свисающими рукавами, бирюзовой юбкой в широких складках и традиционной блестящей черной шляпе в форме тупого конуса. Это был мужчина средних лет, с простым достоинством и значительной внешностью, с круглым лицом, круглыми очками и осуждающим ртом, поджатым. Его проницательный глаз замечал их одного за другим, когда они выходили на берег, но дольше всего они задерживались на Бонде. Суперинтенданта Андо встретили с дружбой и уважением. «Это часть его прихода, и он был основным источником всех разрешений на рыбную ловлю», — нелюбезно заметил Бонд, но вынужден был признать, что почтительность луков не была преувеличена и что ему повезло с послом. Они прошли по мощеной дорожке главной улицы к дому священника, скромному, обветшалому строению из камня и плотных коряг. Они вошли и сели на безупречно отполированном деревянном полу дугой перед священником, и суперинтендант произнес длинную речь, перемежающуюся серьезными « Хай » и « Ах, так десу ка » со стороны священника, который время от времени позволял своим мудрые глаза задумчиво останавливаются на Бонде. В ответ он произнес короткую речь, которую суперинтендант и Тайгер выслушали с почтением. Тайгер ответил, и на этом встреча закончилась, если не считать неизбежного чая.

Бонд спросил Тайгера, как объяснялись его присутствие и миссия. Тайгер сказал, что лгать священнику, который был проницательным человеком, было бы бесполезно, поэтому ему сказали большую часть правды. Священник выразил сожаление по поводу того, что были задуманы такие крайние меры, но согласился, что замок за морем — самое злое место, а его владелец — человек, заключённый в союзе с дьяволом. В сложившихся обстоятельствах он дал бы проекту свое благословение, и Джеймсу Бонду будет разрешено остаться на острове на минимальное время, необходимое для выполнения его миссии.

Священник пригласит семью Судзуки оказать ему почетный прием. Старейшинам объясняли, что Бонд — известный антрополог- гайдзин , приехавший изучать образ жизни ама. Поэтому Бонду следует изучить это, но священник потребовал, чтобы Бонд вел себя искренне. — Это значит, — объяснил Тигр со злобной ухмылкой, — что тебе не следует ложиться спать с девочками.

Вечером они вернулись на пристань. Море было темно-сланцевого цвета и зеркально спокойное. Маленькие лодки, украшенные цветными флагами, означавшими, что это был исключительный день для рыбалки, уплывали обратно. Все население Куро, около двухсот человек, выстроилось вдоль берега, чтобы поприветствовать героинь дня, пожилые люди держали в руках тщательно сложенные шали и одеяла, чтобы согреть девочек по пути домой, где, по словам Тайгера, , им давали горячие ванны в тазах, чтобы восстановить кровообращение и удалить все следы соли. Было уже пять часов. «Они уснут в восемь», — сказал Тигр, и снова уйдут с рассветом. Тигр посочувствовал. — Вам придется скорректировать свои часы, Бондо-сан. И твой образ жизни. Ама живут очень экономно, очень дешево, ибо их заработки невелики — не больше, чем цена воробьиных слез, как мы говорим. И ради всего святого, будьте очень вежливы с родителями, особенно с отцом. А что касается Кисси...» Он оставил предложение повисшим в воздухе.

Жадные руки тянулись к каждой лодочке и со счастливыми криками вытаскивали ее на черную гальку. Большие деревянные кадки поднимали и отправляли вверх по пляжу к своего рода шаткому рынку, где, по словам Тайгера, аваби сортировали и оценивали. Тем временем болтающие и улыбающиеся девушки пробирались по мелководью и бросали скромно оценивающие взгляды на троих незнакомцев с материка на пристани.

Бонду все они казались красивыми и веселыми в мягком вечернем свете — гордая грудь с довольно грубыми сосками, блестящие мускулистые ягодицы, разделенные черным шнуром, удерживающим на месте лобный треугольник из черного хлопка, мощные круглые стринги. пояс с веревкой овальных свинцовых гирь, в которую торчала угловатая стальная кирка, белая тряпка вокруг растрепанных волос и внизу смеющиеся темные глаза и губы, довольные удачей дня. В тот момент все это казалось Бонду таким, каким должен быть мир, такая жизнь, и ему было стыдно за свою городскую внешность, не говоря уже о черных узорах, которые она скрывала.

Одна девушка, несколько выше остальных, казалось, не обращала внимания ни на мужчин на пристани, ни на полицейский катер, едущий рядом с ней. Она была в центре толпы смеющихся девушек, когда довольно длинным, возможно, нарочитым шагом шла по блестящей черной гальке вверх по пляжу. Она бросила замечание своим спутникам, и они захихикали, поднеся руки ко рту. Тогда сморщенная старуха протянула ей грубое коричневое одеяло, она завернулась в него, и группа разошлась.

Пара, пожилая женщина и молодая, пошла по пляжу на рынок. Молодой человек оживленно говорил. Старый обратил внимание и кивнул. Священник ждал их. Они поклонились очень низко. Он разговаривал с ними, и они слушали со смирением, время от времени бросая взгляды на группу на пристани. Высокая девушка плотнее закуталась в одеяло. Джеймс Бонд уже догадался об этом. Теперь он знал. Это была Кисси Сузуки.

Трое человек, великолепно одетый священник, старая рыбачка с ореховым лицом и высокая обнаженная девушка, закутанная в тусклое одеяло, прошли по причалу, девушка держалась позади. Любопытным образом они представляли собой однородную троицу, и отцом мог быть священник. Женщины остановились, и вперед вышел священник. Он поклонился Бонду и обратился к нему. Тигр перевел: «Он говорит, что для отца и матери Кисси Судзуки будет честью принять вас в их скромном жилище, за бедность которого они приносят извинения. Они сожалеют, что не привыкли к западному образу жизни, но их дочь благодаря работе в Америке хорошо владеет английским языком и постарается передать им ваши пожелания. Священник спрашивает, умеешь ли ты грести на лодке. Отец, который раньше занимался греблей ради дочери, болен ревматизмом. Для семьи было бы большим подспорьем, если бы вы соизволили занять его место.

Бонд поклонился. Он сказал: «Пожалуйста, передайте его преподобию, что я очень благодарен за его заступничество за меня. Для меня было бы большой честью иметь место, где можно преклонить голову в доме Сузуки-сан. Мои потребности очень скромны, и мне очень нравится японский образ жизни. Я был бы очень рад покататься на семейной лодке или помочь домашнему хозяйству каким-либо другим образом». Он добавил вполголоса: «Тайгер, мне может понадобиться помощь этих людей, когда придет время. Особенно девчачьего. Что я могу ей рассказать?

Тигр мягко сказал: — Действуйте по своему усмотрению. Священник знает, значит, девушка может знать. Она не будет распространять это за границу. А теперь подойдите и позвольте священнику вас представить. Не забывай, что твое имя здесь Таро, что означает «первый сын», Тодороки, что означает «гром». Священника не интересует ваше настоящее имя. Я уже говорил, что это приблизительное ваше английское имя. Это не имеет значения. Никто не будет заботиться. Но вы должны попытаться принять некое подобие японской личности, когда перейдете на другую сторону. Это имя указано в вашем удостоверении личности и профсоюзном билете шахтера угольных шахт Фукуоки. Вам не нужно беспокоиться об этих вещах здесь, потому что вы находитесь среди друзей. С другой стороны, если вас поймают, вы покажете карточку, на которой написано, что вы глухонемой. Все в порядке?'

Тайгер поговорил со священником, и Бонда провели к двум женщинам. Он низко поклонился матери, но помнил, что нельзя кланяться слишком низко, поскольку она всего лишь женщина, а затем повернулся к девушке.

Она весело рассмеялась. Она не хихикала и не хихикала, она действительно смеялась. Она сказала: «Тебе не обязательно кланяться мне, и я никогда не буду кланяться тебе». Она протянула руку. 'Как дела. Меня зовут Кисси Сузуки.

Рука была ледяной. Бонд сказал: «Меня зовут Таро Тодороки, и мне жаль, что я задержал вас здесь так долго. Тебе холодно, и тебе пора принять горячую ванну. Со стороны вашей семьи очень любезно принять меня в качестве гостя, но я не хочу навязываться. Вы уверены, что все в порядке?

— Что бы ни сказал каннуши-сан , священник, все в порядке. И раньше мне было холодно. Когда вы закончите со своими уважаемыми друзьями, мы с мамой будем рады отвести вас в наш дом. Надеюсь, ты хорошо чистишь картошку.

Бонд был в восторге. Слава Богу, что наконец-то появилась прямолинейная девушка! Больше никаких кланов и шипения! Он сказал: «Я получил степень по этому поводу. И я сильный, желающий и не храплю. В какое время мы выплывем на лодке?

— Около пяти тридцати. Когда взойдет солнце. Возможно, ты принесешь мне удачу. Раковины аваби найти нелегко . Сегодня у нас был удачный день, и я заработал около тридцати долларов, но это не всегда так».

— Я не считаю в долларах. Скажем, десять фунтов.

«Разве англичане не такие же, как американцы?» Разве деньги не те же?

— Очень похожи, но совершенно разные.

'Это так?'

— Ты имеешь в виду « Ах, так десу ка ?» '

Девушка рассмеялась. — Вас хорошо обучил важный человек из Токио. Возможно, теперь ты попрощаешься с ним, и мы сможем пойти домой. Это на другом конце деревни.

Священник, суперинтендант и Тайгер разговаривали вместе, якобы не обращая внимания на Бонда и девушку. Мать стояла смиренно, но проницательными глазами, наблюдая за каждым выражением лиц обоих. Бонд снова поклонился ей и вернулся к группе мужчин.

Прощание было кратким. Сумерки надвигались на море и оранжевый шар солнца уже потерял свой блеск в вечерней дымке. Двигатель полицейского катера был запущен, и его выхлопные газы тихо пузырились. Бонд поблагодарил суперинтенданта и пожелал удачи в его благородных начинаниях. Тигр выглядел серьезным. Он взял Бонда за руку обеими своими, что было необычным жестом для японца. Он сказал: «Бондо-сан, я уверен, что у тебя все получится, поэтому я не буду желать тебе удачи. И я не скажу « сайонара » — прощай. Я просто скажу тихое « банзай !» тебе и вручить тебе этот маленький подарок на случай, если боги не одобрит твое предприятие и не по твоей вине все пойдет не так, очень плохо. Он достал коробочку и отдал ее Бонду.

Коробка задребезжала. Бонд открыл его. Внутри была одна длинная коричневатая таблетка. Бонд рассмеялся. Он вернул его Тайгеру и сказал: «Нет, спасибо, Тайгер. Как сказал или почти сказал Басё: «Живешь только дважды». Если появится моя вторая жизнь, я предпочту посмотреть ей в лицо и не отворачиваться от нее. Но спасибо, и спасибо за все. Эти живые лобстеры были очень вкусными. Теперь я с нетерпением жду возможности съесть много морских водорослей, пока я здесь. Пока! Увидимся примерно через неделю.

Тигр сел в лодку, и двигатель заработал. Когда лодка взяла волну у входа в гавань, Тигр поднял руку и резким движением опустил ее вниз, а затем лодка обогнула дамбу и скрылась из виду.

Бонд отвернулся. Священник ушел. Кисси Сузуки нетерпеливо сказала: — Пойдем, Тодороки-сан. Кан -нуши-сан говорит, что я должен относиться к тебе как к товарищу, как к равному. Но дайте мне одну из этих двух сумочек. Ради жителей деревни, которые будут с любопытством наблюдать, мы будем публично носить восточное лицо».

И высокий мужчина с смуглым лицом, коротко подстриженными волосами и косыми бровями, высокая девушка и старуха пошли вдоль берега, а их угловатые японские тени шли впереди них по гладким черным валунам.


14 | ОДИН ЗОЛОТОЙ ДЕНЬ

Рассвет был красивой дымкой золотого и синего цвета. Бонд вышел на улицу, ел творог с рисом и пил чай, сидя на безупречно чистом пороге маленького деревянного домика из тесаного камня, а дома семья болтала, как счастливые воробьи, пока женщины занимались домашними делами.

Бонду была отведена почетная комната, маленькая гостиная с татами , обрывками мебели, домашней святыней и сверчком в маленькой клетке, «чтобы составить вам компанию», как объяснила Кисси. Здесь его футон был разложен на земле, и он впервые и с большим успехом попробовал спать, положив голову на традиционную деревянную подушку. Накануне вечером отец, истощенный седобородый человек с узловатыми суставами и яркими беличьими глазами, смеялся вместе с ним и над ним, пока Кисси переводила рассказ Бонда о некоторых его приключениях с Тайгером, и с самого начала в нем не было ни напряжения, ни напряжения. самосознание. Священник сказал, что с Бондом следует обращаться как с членом семьи, и, хотя его внешний вид и некоторые манеры были странными, Кисси, очевидно, заявила о своем квалифицированном одобрении его, и родители последовали ее примеру. В девять часов, под луной в три четверти, отец поманил Бонда и поплелся с ним в заднюю часть дома. Он показал ему маленькую хижину с дыркой в земле и аккуратно разрезанными на четвертинки страницами « Асахи Симбун» на гвозде, и последние личные опасения Бонда по поводу жизни на острове развеялись. Его мерцающая свеча показывала, что это место так же безупречно, как и дом, и, по крайней мере, достаточно полезно для здоровья. После того, как мягкие движения в двух других комнатах прекратились, Бонд спал счастливо и как убитый.

Кисси вышла из дома. На ней была что-то вроде белой хлопчатобумажной ночной рубашки и белый хлопчатобумажный платок, перевязывающий густые черные волны ее волос. Снаряжение, гири и тяжелый плоский угловой кирку она носила поверх белого платья, босыми были только руки и ноги. Возможно, Бонд выразил свое разочарование. Она засмеялась, поддразнивая его. «Это церемониальный костюм для ныряния в присутствии важных незнакомцев. Каннуши -сан посоветовала мне носить его в вашей компании. В знак уважения, конечно.

— Кисси, я считаю, что это выдумка. Дело в том, что вы считаете, что ваша нагота может вызвать бесчестные мысли в моем нечестивом западном уме. Это самое недостойное подозрение. Однако я принимаю деликатное ваше уважение к моей восприимчивости. А теперь давайте прекратим кудахтанье и пойдем. Сегодня мы побьем рекорд Аваби . К чему нам следует стремиться?»

— Пятьдесят было бы неплохо. Сотню было бы замечательно. Но прежде всего ты должен хорошо грести и не дать мне утонуть. И ты должен быть добр к Дэвиду.

— Кто такой Дэвид? — спросил Бонд, внезапно завидуя при мысли, что эта девушка не будет принадлежать ему.

'Ждать и смотреть.' Она вернулась в дом и достала ванну из бальзового дерева и большой моток тонкой веревки длиной в четверть дюйма. Она протянула Бонду веревку и водрузила ванну на бедро, направляясь по небольшой тропинке в сторону от деревни. Тропа медленно спускалась к небольшой бухте, в которой высоко на плоской черной гальке стояла весельная лодка, покрытая сухим камышом для защиты от солнца. Бонд снял тростники, отложил их в сторону и потащил простое судно местного производства к морю. Он был построен из тяжелого дерева и лежал низко, но устойчиво в глубокой, совершенно прозрачной воде. Он погрузил веревку и деревянную ванну. Кисси перешла на другой берег бухты и отвязала веревку от одного из камней. Она начала медленно наматывать его, издавая при этом тихий воркующий свист. К изумлению Бонда, в воде залива поднялся шквал, и большой черный баклан пулей пролетел через мелководье и вковылял по пляжу к ногам Кисси, вытягивая шею вверх и вниз и шипя, очевидно, в гневе. Но Кисси наклонилась и погладила существо по его пышной голове и по вытянутой шее, одновременно весело разговаривая с ним. Она подошла к лодке, вьясь вдоль длинной вереницы, а баклан неуклюже последовал за ней. Он не обратил внимания на Бонда, но неаккуратно перепрыгнул через борт лодки и вскарабкался на маленькую палубу на носу, где величественно присел на корточки и начал прихорашиваться, проводя длинным клювом вниз и сквозь перья на груди и время от времени раскрывая клюв. крылья на всю длину их пятифутового размаха и взмахивали ими с нежной грацией. Затем, сделав последний рывок по всей длине, он уселся и посмотрел на море, запрокинув шею назад, как будто собираясь нанести удар, и властно всматриваясь в горизонт бирюзовыми глазами.

Кисси забралась в лодку, чинно ссутулила колени между вытянутыми ногами Бонда, а Бонд вставил тяжелые весла с узкими лопастями в деревянные уключины и начал грести в мощном, равномерном темпе, более или менее, под руководством Кисси. строго на север.

Он заметил, что леска Кисси, ведущая к баклану, оканчивалась тонким медным кольцом, примерно двух дюймов в диаметре, вокруг основания птичьей шеи. Это был бы один из знаменитых бакланов-рыболовов Японии. Бонд спросил ее об этом.

Кисси сказала: «Я нашла его младенцем три года назад. Его крылья были в масле, и я чистил его, ухаживал за ним и велел окольцевать. Когда он подрос, кольцо пришлось сделать больше. Вот видите, мелкую рыбу он может проглотить, а вот большую он выносит на поверхность в клюве. Он сдает их довольно охотно и изредка получает в награду кусок большого. Он много плавает рядом со мной и составляет мне компанию. Там может быть очень одиноко, особенно когда море темное. Вам придется держать конец веревки и присматривать за ним, когда он выйдет на поверхность. Сегодня он будет голоден. Он не выходил на улицу уже три дня, потому что мой отец не умел грести на лодке. Я гулял с друзьями. Так что для него повезло, что вы приехали на остров.

— Так это Дэвид?

'Да. Я назвала его в честь единственного мужчины, который мне нравился в Голливуде, англичанина, как оказалось. Его звали Дэвид Нивен. Он известный актер и продюсер. Вы слышали о нем?

'Конечно. Я с удовольствием брошу ему кусочек-другой рыбы в обмен на удовольствие, которое он доставил мне в своем другом воплощении».

Пот начал стекать по лицу и груди Бонда в купальные штаны. Кисси расстегнула платок, обмотавший волосы, наклонилась вперед и осторожно вытерла его. Бонд улыбнулся ей в миндалевидные глаза и впервые увидел крупным планом ее курносый нос и рот с лепестками. На ней не было макияжа, да и в этом не было необходимости, потому что у нее была розовая кожа на золотом фоне – цвета золотого персика – что довольно распространено в Японии. Волосы ее, высвободившиеся из-под платка, были черными с темно-коричневыми прядями. Они были сильно завиты, но с мягкой челкой, заканчивавшейся на дюйм или около того над прямыми тонкими бровями, на которых не было никаких признаков того, что их выщипали. Зубы у нее были ровные и между губами выступали не более заметно, чем у европейской девушки, так что она избегала зубастости, которая является слабым местом японского лица. Ее руки и ноги были длиннее и менее мужественными, чем обычно бывает у японских девушек, а накануне Бонд увидел, что ее груди и ягодицы твердые и гордые, а живот почти плоский – красивая фигура, не уступающая фигуре любой женщины. звездных хористок, которых он видел в токийских кабаре. Но руки и ноги ее были грубы и покрыты шрамами от работы, а ногти на руках и ногах, хотя и были очень коротко подстрижены, были сломаны. Бонду это показалось весьма милым. Ама означает «морская девушка» или «морской человек», и Кисси носила следы соперничества с океанскими созданиями с явным безразличием, а ее кожа, которая, возможно, пострадала от постоянного контакта с соленой водой, на самом деле светилась золотой блеск здоровья и жизненной силы. Но именно очарование и прямота ее глаз и улыбки, а также ее полная естественность - например, когда она вытерла лицо и грудь Бонда - вызвали у Бонда такое расположение. В этот момент он подумал, что не было бы ничего чудеснее, чем провести остаток своей жизни, днём катая её к горизонту и возвращаясь с ней в маленький, чистый дом в сумерках.

Он отмахнулся от этой прихоти. Еще два дня до полнолуния, и ему придется вернуться к реальности, к темной, грязной жизни, которую он для себя выбрал. Он выбросил эту перспективу из головы. Сегодня и следующий день будут украденными днями, днями, в которых будут только Кисси, лодка, птица и море. Он должен просто позаботиться о том, чтобы эти дни были счастливыми и удачливыми для нее и ее урожая ракушек.

Кисси сказала: «Не намного дольше. И ты хорошо греб. Она указала направо, туда, где над океаном раскинулся остальной флот Амы. «Для нас приоритетом является то, что сайты, которые мы выбираем, обслуживаются в порядке очереди. Сегодня мы можем дойти до отмели, о которой большинство из нас знает, и она останется в нашем распоряжении. Там на камнях густо растут водоросли, которыми питаются аваби . Оно глубокое, около сорока футов, но я могу оставаться под водой почти минуту, достаточно долго, чтобы подобрать два-три аваби, если смогу их найти. Это всего лишь вопрос удачи, когда вы ощупываете водоросли руками, потому что ракушки вы редко увидите. Этим вы их только почувствуете и выбьете, — она постучала угловатой киркой. — Через некоторое время мне придется отдохнуть. Тогда, возможно, вы захотите спуститься вниз. Да? Мне сказали, что ты хороший пловец, и я принес очки моего отца. Эти лампочки по бокам, — она показала ему, — нужно сжимать, чтобы уравнять давление между очками и глазами. Возможно, вы не сможете долго оставаться внизу. Но ты быстро научишься. Как долго ты останешься на Куро?

— Боюсь, всего два или три дня.

— Ох, но это печально. Что тогда мы с Дэвидом сделаем для лодочника?

— Возможно, твоему отцу станет лучше.

'Это так. Я должен отвезти его в лечебное учреждение на один из вулканов на материке. В противном случае это будет означать женитьбу на одном из мужчин Куро. Это непросто. Выбор невелик, и, поскольку у меня есть немного денег от работы в кино, а немного - это много от Куро, мужчина может захотеть жениться на мне по неправильным причинам. Это было бы печально, и как узнать?

«Может быть, вы вернетесь в кино?»

Выражение ее лица стало жестоким. 'Никогда. Я ненавидел это. В Голливуде они все были мне противны. Они думали, что, поскольку я японец, я своего рода животное и что мое тело предназначено для всех. Никто не относился ко мне почтительно, кроме этого Нивена». Она покачала головой, чтобы избавиться от воспоминаний. 'Нет. Я останусь на Куро навсегда. Боги решат мои проблемы, — улыбнулась она, — как они это сделали сегодня. Она оглядела море впереди. — Еще сто ярдов. Она встала и прекрасно балансировала, несмотря на волну, обвязала конец длинной веревки вокруг талии и поправила очки надо лбом. «Теперь помни: держи веревку натянутой, а когда почувствуешь рывок, быстро подтяни меня вверх. Для тебя это будет тяжелая работа, но я сделаю тебе массаж спины, когда мы вернемся домой сегодня вечером. Я очень хорош в этом. У меня было достаточно практики с отцом. Сейчас!'

Бонд с благодарностью отправил весла. Позади него Дэвид начал переминаться с ноги на ногу, вытягивая длинную шею и нетерпеливо шипя. Кисси привязала короткую веревку к деревянной ванне и положила ее за борт. Она последовала за ней, чинно скользнув в воду и зажав белое платье между колен, чтобы оно не распускалось вокруг нее. Дэвид тут же нырнул и исчез без единой ряби. Линия, привязанная к сопротивлению Бонда, начала быстро выплачиваться. Он подхватил моток веревки Кисси и встал, его суставы хрустнули. Кисси сняла очки и опустила голову под воду. Через мгновение она подошла. Она улыбнулась. — Да, там внизу все выглядит хорошо. Она отдохнула в воде и начала издавать тихий воркующий свист сквозь сжатые губы – чтобы наполнить легкие до отказа, предположил Бонд. Затем, кратким взмахом руки, она опустила голову и выгнула бедра так, что Бонд смог на мгновение увидеть черную веревку, рассекающую ее сзади под тонкой тканью. Внезапно, как мимолетное белое привидение, она исчезла, прямо вниз, ее ноги мерцали позади нее в быстром ползании, помогая тянуть гири.

Бонд быстро расплатился, тревожно поглядывая на часы. Внизу появился Дэвид, несущий в клюве полуфунтовую серебристую рыбу. Черт возьми, птица! Сейчас не время было отвлекаться на вытаскивание рыбы из чрезвычайно острого на вид клюва. Но, презрительно взглянув, баклан швырнул рыбу в плавающую ванну и исчез, как черная пуля.

Пятьдесят секунд! Бонд нервно вздрогнул, когда подошел буксир. Он быстро втянулся. Белый призрак появился далеко внизу, в кристально чистой воде, и когда она подошла, Бонд увидел, что ее руки крепко прижались к бокам, чтобы обтекать ее тело. Она вынырнула на поверхность рядом с лодкой и протянула ему двух толстых аваби , а затем бросила их в ванну. Она держалась за борт лодки, чтобы восстановить дыхание, а Бонд смотрел на чудесные груди, тугие под тонким покровом. Она коротко улыбнулась ему, начала ворковать, а затем последовал волнующий изгиб спины, и она снова исчезла.

Прошел час. Бонд привык к распорядку дня и успел понаблюдать за ближайшим из флота других лодок. Они преодолели около мили моря, и из-за молчаливой воды донесся повторяющийся жуткий свист – тихий звук морских птиц – ныряющих девушек. Ближайшая лодка покачивалась на медленной волне примерно в ста ярдах от него, и Бонд наблюдал за молодым человеком у веревки, время от времени мельком видел красивое золотое тело, блестящее, как тюлень, и слышал возбужденную болтовню их голосов. Он надеялся, что не опозорится, когда придет его очередь нырять. Саке и сигареты! Не лучшая смесь для тренировок!

В ванне медленно росла куча аваби , а среди них, наверное, дюжина прыгающих рыб. Время от времени Бонд наклонялся и брал у Дэвида одну. Однажды он уронил скользкую рыбу, и птице пришлось снова нырять за ней. На этот раз бирюзовые глаза встретили его еще более надменным и презрительным взглядом.

Потом подошла Кисси, отслужив свой срок, забралась, на этот раз не так чинно, в лодку, сорвала с себя косынку и очки и тихонько села на корме. Наконец она подняла глаза и счастливо рассмеялась. — Это двадцать один. Очень хороший. А теперь возьми мои гири, выбери и посмотри сам, как там внизу. Но я все равно подниму тебя через тридцать секунд. Дай мне свои часы. И, пожалуйста, не потеряйте мой теган , мою кирку, иначе наша дневная рыбалка закончится».

Первое погружение Бонда было неуклюжим. Он спускался слишком медленно и едва успел осмотреть травянистую равнину, усеянную черными камнями и комками посидонии , обычных водорослей всех океанов, как почувствовал, что его поднимают наверх. Ему пришлось признаться самому себе, что его легкие были в ужасном состоянии, но он заметил один многообещающий камень, густо заросший водорослями, и во время следующего погружения добрался прямо до него и ухватился за него, ища правую руку среди корней. Он почувствовал гладкий овал панциря, но прежде чем он успел достать кирку, его снова подняли вверх. Но ракушка ему досталась с третьей попытки, и Кисси от удовольствия засмеялась, бросив ее в ванну. Ему удавалось нырять около получаса, но затем у него начали болеть легкие, а тело ощущать холод октябрьского моря, и он в последний раз всплыл одновременно с Дэвидом, который пронесся мимо него, как красивая блестящую черную рыбу с зелеными бликами и в знак одобрения нежно клюнул его за волосы, когда Бонд положил в ванну свою пятую ракушку.

Кисси была им довольна. В лодке у нее было грубое коричневое кимоно, и она терла его им, пока он сидел, склонив голову и вздымая грудь. Затем, пока он отдыхал, она затащила деревянную ванну на борт и вылила ее содержимое на дно лодки. Она достала нож, разрезала одну рыбу посередине и скормила две половинки Дэвиду, который в ожидании ехал рядом с лодкой. Он проглотил кусочки в два больших глотка и принялся с удовлетворением приводить в порядок свои перья.

Позже они остановились на обед, состоявший из риса с небольшими кусочками рыбы и сушеных морских водорослей, по вкусу напоминающих соленый шпинат. А затем, после короткого отдыха на дне лодки, работа продолжалась до четырех часов, когда откуда-то появился легкий прохладный ветерок и встал между ними и солнечным теплом, и пришло время сделать долгий путь. грести домой. Кисси в последний раз забралась в лодку и несколько раз мягко дернула Дэвида за веревку. Он всплыл на некотором расстоянии от лодки и, как будто это была заезженная процедура, поднялся в воздух и снова и снова кружил вокруг них, прежде чем низко нырнуть и на лыжах к борту лодки на перепончатых ногах. Он перемахнул через борт и подошел к своему насесту, где стоял, великолепно раскинув крылья, чтобы высохнуть, и в этой величественной позе ждал, пока лодочник отвезет его домой, в свою бухту.

Кисси с особой приличием переоделась в коричневое кимоно и вытерлась в нем. Она объявила, что их улов составил шестьдесят пять аваби , что было весьма замечательно. Из них Бонду удалось поймать десять, что было очень почетным первым уловом. До смешного довольный собой, Бонд смутно ориентировался на остров, который из-за дрейфа лодки превратился теперь в лишь пятнышко на горизонте, и постепенно перешел к медленному и непринужденному плаванию шотландского джилли.

Руки у него болели, спина болела, как будто его били деревянной дубинкой, а плечи начинало щипать от солнечных ожогов, но он утешал себя мыслью, что делает лишь то, что ему и так пришлось бы делать — приступить к тренировкам по плаванию, восхождению и тому, что будет потом, и время от времени он награждал себя улыбкой в глазах Кисси. Они никогда не покидали его, и низкое солнце светило на них и превращало мягкий коричневый цвет в золотой. И пятнышко превратилось в комок, а комочек в остров, и наконец они оказались дома.


15 | ШЕСТЬ ХРАНИТЕЛЕЙ

Следующий день был таким же золотым, как и первый, и улов аваби увеличился до шестидесяти восьми, во многом благодаря улучшенным ныряниям Бонда.

Накануне вечером Кисси вернулась после продажи ракушек на рынке и обнаружила Бонда, корчащегося на полу своей комнаты с судорогами в мышцах живота, а ее мать беспомощно кудахтала над ним. Она прогнала мать, расстелила мягкий футон на полу рядом с ним, стянула с него купальные штаны и перекатила его на футон лицом вниз. Затем она встала ему на спину и мягко прошлась вверх и вниз по его позвоночнику от ягодиц до шеи, и боль постепенно прошла. Она велела ему лежать спокойно и принесла ему теплое молоко. Затем она отвела его в крошечную баню и лила на него горячую, а затем прохладную воду из ванны аваби , пока вся соль не вытекла из его кожи и волос. Она мягко вытерла его, втерла теплым молоком его солнечные ожоги и натертые руки и отвела его обратно в комнату, с нежной строгостью велев ему идти спать и звонить ей, если он проснется ночью и ему что-нибудь понадобится. Она задула свечу и оставила его, а он вышел, под ночную песню сверчка в клетке, как свет.

Утром от его болей не осталось ничего, кроме боли в руках, и Кисси дала ему редкое угощение — яйцо, взбитое с рисом и творогом, и он извинился за свои плохие манеры накануне вечером. Она сказала: «Тодороки-сан, у тебя есть дух десяти самураев, но тело только одного. Мне следовало знать, что я слишком многого требовал от этого единственного тела. Это было удовольствие дня. Это заставило меня забыть обо всем остальном. Так что это я извиняюсь, и сегодня мы не пойдем так далеко. Вместо этого мы будем держаться поближе к скалам острова и посмотрим, что сможем найти. Я буду грести, потому что это небольшое расстояние, но вы сможете больше нырять, потому что место, о котором я знаю и которое я не посещал уже много недель, находится на берегу, и вода в лучшем случае глубиной двадцать футов».

Так оно и было, и Бонд носил рубашку, чтобы защитить себя от солнца, и его счет снарядов увеличился до двадцати одного, и единственная тень дня была ясным видом черной крепости, который он видел. через проливы и массивный желто-черный предупредительный шар, над которым пролетел столбец черных идеограмм.

Во время одного из привалов Бонд случайно спросил Кисси, что она знает о замке, и был удивлен тем, как потемнело ее лицо. — Тодороки-сан, мы обычно не говорим об этом месте. На Куро это почти запретная тема. Как будто ад внезапно открыл свою пасть в полумиле от нашего дома за морем. И мой народ, Ама, похож на тех, кого я читал о ваших цыганах. Мы очень суеверны. И мы верим, что там поселился сам дьявол». Она не смотрела на крепость, а махнула головой. — Даже каннуши-сан не отрицает наших опасений, а наши старейшины говорят, что гайдзины всегда были плохими для Японии и что этот — воплощение всего зла Запада. И на острове уже выросла легенда. Речь идет о том, что наши шесть Стражей Дзидзо пошлют человека из-за моря, чтобы убить этого «Короля Смерти», как мы его называем».

«Кто эти Стражи?»

Дзидзо — бог, защищающий детей. Я думаю, что он буддийский бог. На другой стороне острова, на берегу, стоят пять статуй. Шестая часть практически смыта. На них довольно страшно смотреть. Они там сидят в ряд. У них грубые каменные тела и круглые камни вместо голов, и они носят белые рубашки, которые люди меняют каждый месяц. Их положили туда наши предки много веков назад. Они сидят на линии отлива, и когда прилив наступает, он полностью их покрывает, и они следят за поверхностью моря и защищают нас, Аму, потому что мы известны как «Дети моря». В начале каждого июня, когда после зимы море становится теплым и начинаются ныряния, все жители острова выстраиваются в процессию, и мы идем к Шести Хранителям и поем им, чтобы они были счастливы и благосклонны к нам».

«И эта история о человеке из Куро. Откуда это?'

'Кто знает? Оно могло прийти с моря или с воздуха и таким образом проникнуть в сознание людей. Откуда берутся подобные истории? Широко распространено мнение».

« Ах, так десу ка !» — сказал Бонд, и они оба рассмеялись и приступили к работе.

На третий день, когда Бонд, как обычно, завтракал на пороге, Кисси подошла к двери и тихо сказала: — Заходи, Тодороки-сан. Озадаченный, он вошел, и она закрыла за ним дверь.

Она сказала тихим голосом: «Я только что услышала от посланника Каннуши-сан , что вчера здесь были люди на лодке с материка. Принесли подарки – сигареты и сладости. Они спрашивали о визите полицейского катера. Они сказали, что пришли с тремя посетителями, а ушли только с двумя. Они хотели знать, что случилось с третьим посетителем. Они сказали, что являются охранниками замка и их обязанностью является предотвращение проникновения нарушителей. Старейшины приняли подарки , но показали сиран-као , что означает «лицо того, кто ничего не знает», и направили мужчин к каннуши-сану , который сказал, что третий посетитель отвечает за лицензии на рыбную ловлю. По дороге на остров он почувствовал себя плохо и, возможно, на обратном пути прилег в лодке. Затем он отпустил людей и послал мальчика на вершину Высокого места посмотреть, куда направилась лодка, и мальчик сообщил, что она ушла в бухту рядом с замком и была отправлена обратно в находящийся там эллинг. Каннуши -сан подумала, что тебе следует знать эти вещи. Она жалобно посмотрела на него. — Тодороки-сан, я испытываю к тебе чувство большой дружбы. Я чувствую, что между тобой и каннуши-сан есть секретные вещи , и они касаются замка. Я думаю, тебе следует рассказать мне достаточно, чтобы избавить меня от моего несчастья.

Бонд улыбнулся. Он подошел к ней, взял ее лицо обеими руками и поцеловал в губы. Он сказал: «Ты очень красивая и добрая, Кисси. Сегодня мы не пойдем на лодке, потому что мне нужно немного отдохнуть. Отведите меня на Высокое место, откуда я смогу хорошенько рассмотреть этот замок, и я расскажу вам все, что смогу. Я все равно собирался это сделать, потому что мне понадобится ваша помощь. После этого я хотел бы посетить Шесть Стражей. Они интересуют меня – как антрополога».

Кисси собрала свой обычный обед в небольшую корзинку, надела коричневое кимоно и туфли на веревочной подошве, и они пошли по небольшой тропинке, зигзагом поднимавшейся вверх по вершине позади приседающей серой группы деревни. Время камелий почти прошло, но здесь время от времени встречались кусты диких камелий красного и белого цвета, и их было в изобилии вокруг небольшой рощицы карликовых кленов, некоторые из которых уже приобрели пылающие осенние цвета. Роща находилась прямо над домом Кисси. Она провела его внутрь и показала маленький синтоистский храм за развороченным грубым камнем. Она сказала: «За храмом есть прекрасная пещера, но жители Куро боятся ее, так как она полна призраков. Но я однажды исследовал это место, и если там и есть призраки, то они дружелюбные. Она хлопнула в ладоши перед святилищем, на мгновение склонила голову и снова хлопнула в ладоши. Затем они пошли вверх по тропе к вершине тысячефутовой вершины. По мере их приближения стая великолепных медных фазанов с золотыми хвостами с криком убежала через бровь и спустилась к кустам на южном утесе. Бонд велел Кисси держаться подальше от глаз, а сам пошел, встал за высокой каменной пирамидой на вершине и осмотрительно оглядел ее и пролив.

Он мог видеть за высокой крепостной стеной и через парк возвышающийся черно-золотой донжон замка. Было десять часов. По площадке деловито двигались фигуры в синей крестьянской одежде, в высоких сапогах и с длинными посохами. Время от времени они, казалось, тыкали в кусты своими посохами. Они носили черные маски , закрывающие рты. Бонду пришло в голову, что они, возможно, совершают утренние обходы в поисках ночной добычи. Что они сделали, когда нашли какое-то полуослепшее существо или кучу одежды возле одной из фумарол, от которой тут и там в парке поднимались клубы пара? Отвезти их к Доктору? А что же произошло потом с живыми? И когда он, Бонд, сегодня ночью взобрался на эту стену, где он собирался прятаться от стражи? Ну, хватит на сегодня! По крайней мере, в проливах было спокойно и стояла безоблачная погода. Казалось, он доберется туда хорошо. Бонд отвернулся, вернулся к Кисси и сел с ней на редком газоне. Он посмотрел через гавань туда, где на средней дистанции растянулся флот Амы.

Он сказал: «Кисси, сегодня вечером мне придется доплыть до замка, перелезть на стену и проникнуть внутрь».

Она кивнула. 'Я знаю это. А потом вы собираетесь убить этого человека и, возможно, его жену. Мы считаем, что вы тот человек, который должен был прийти в Куро из-за моря и сделать все это». Она продолжала смотреть на море. Она сказала тупо: «Но почему именно тебя выбрали?» Почему бы это не другой, японец?

«Эти люди — гайджины . Я гайдзин . Государству будет меньше проблем, если все дело будет представлено как раздор между иностранцами».

'Да я вижу. И каннуши -сан дал свое одобрение?

'Да.'

— А если… И после. Ты вернешься и снова будешь моим лодочником?

'В течение времени. Но тогда мне придется вернуться в Англию».

'Нет. Я верю, что ты останешься на Куро надолго».

— Почему ты в это веришь?

— Потому что я молился об этом в храме. И я никогда раньше не просил о такой большой вещи. Я уверен, что оно будет предоставлено. Она сделала паузу. — И сегодня вечером я буду плавать с тобой. Она подняла руку. — Вам понадобится компания в темноте, и я знаю течения. Без меня ты бы туда не добрался.

Бонд взял маленькую сухую лапу в свою. Он посмотрел на детские сломанные ногти. Его голос был резким. Он сказал нет. Это работа человека».

Она посмотрела на него. Карие глаза были спокойными и серьезными. Она сказала, назвав его имя: «Таро-сан, другое твое имя может означать гром, но я не боюсь грома». Я принял решение. И я буду возвращаться каждую ночь, ровно в полночь, и ждать среди камней у подножия стены. Я подожду час на случай, если тебе понадобится моя помощь, чтобы вернуться домой. Эти люди могут причинить вам вред. Женщины гораздо сильнее в воде, чем мужчины. Вот почему ныряют девушки-ама, а не мужчины-ама. Я знаю воды вокруг Куро, как крестьянин знает поля вокруг своей фермы, и я так же мало их боюсь. Не будьте упрямы в этом вопросе. В любом случае, я вряд ли усну, пока ты не вернешься. Почувствовав, что я на какое-то время близок к тебе и что я могу тебе понадобиться, это даст мне немного покоя. Скажи «да», Таро-сан.

— О, ладно, Кисси, — грубо сказал Бонд. — Я всего лишь собирался попросить вас отвезти меня на веслах к отправной точке где-нибудь внизу. Он указал налево, через пролив. — Но если вы настаиваете на том, чтобы стать дополнительной мишенью для акул…

«Акулы нас никогда не беспокоят. Об этом позаботятся Шесть Стражей. Мы никогда не причиняем вреда. Несколько лет назад одна из Амас зацепилась за веревку под водой, и с тех пор люди говорят об этом несчастье. Акулы просто думают, что мы такие же большие рыбы, как и они сами». Она счастливо рассмеялась. — Теперь все улажено, и мы можем что-нибудь поесть, а потом я отвезу тебя к Стражам. К тому времени прилив спадет, и они захотят вас осмотреть. Они пошли по другой небольшой тропинке от вершины. Она перевалила через уступ вершины и спустилась к небольшой защищенной бухте к востоку от деревни. Прилив был уже далеко, и они могли пройти по плоской черной гальке и камням и зайти за угол мыса. Здесь, на участке плоского каменистого пляжа, пять человек сидели на корточках на квадратном фундаменте из больших камней и смотрели в сторону горизонта. Вот только они не были людьми. Как описала Кисси, это были каменные пьедесталы с большими круглыми валунами, приклеенными к их вершинам. Но они были обмотаны грубыми белыми рубашками, и они выглядели устрашающе по-человечески, когда сидели, неподвижно судя и охраняя воды и то, что происходило под ними. От шестого осталось только тело. Его голова, должно быть, была разрушена штормом.

Они обошли всех пятерых и посмотрели на гладкие, пустые лица, и Бонд впервые в жизни испытал чувство глубокого трепета. Казалось, строители вложили столько веры, столько власти в этих примитивных, безликих идолов, хранителей беспечных обнаженных девушек-ама, что у Бонда возникло нелепое желание встать на колени и попросить их благословения, как это когда-то сделали крестоносцы. перед своим Богом. Он отмахнулся от этого порыва, но склонил голову и кратко попросил удачу сопутствовать его предприятию. А затем он отступил и, затронув самые струны своего сердца, наблюдал, как Кисси, ее красивое лицо было напряженным и умоляющим, хлопала в ладоши, чтобы привлечь их внимание, а затем произнесла длинную и страстную речь, в которой повторилось его имя. В конце, когда она снова хлопнула в ладоши, круглые головы валунов коротко кивнули? Конечно, нет! Но когда Бонд взял Кисси за руку и они ушли, она радостно сказала: «Все в порядке, Тодороки-сан. Вы видели, как они кивали головами? — Нет, — твердо сказал Бонд, — я этого не делал.

Они обогнули восточный берег Куро и затащили лодку в глубокую расщелину в черных скалах. Было сразу после одиннадцати часов, и гигантская луна шла высоко и быстро сквозь клочья скумбрии. Они тихо разговаривали, хотя находились вне видимости крепости и в полумиле от нее. Кисси сняла коричневое кимоно, аккуратно сложила его и положила в лодку. Ее тело светилось в лунном свете. Черный треугольник между ее ног манил, а черная веревка вокруг талии, удерживавшая кусок ткани, призывала его развязать. Она вызывающе хихикнула. «Хватит смотреть на мою черную кошку!»

— Почему оно так называется?

'Предполагать!'

Бонд осторожно надел костюм ниндзя из черного хлопка. Это было достаточно удобно и давало тепло в воде. Он оставил головной убор свисающим со спины и сдвинул на лоб очки, принадлежавшие отцу Кисси. Небольшой плавучий рюкзак, который он должен был тащить за собой, весело плыл по водам ручья, и он крепко привязал его веревку к правому запястью, чтобы всегда знать, что он здесь.

Он улыбнулся Кисси и кивнул.

Она подошла к нему, обвила руками его шею и поцеловала его в губы.

Прежде чем он успел ответить, она сняла очки и нырнула в тихое ртутное море.


16 | ЛЮБИМОЕ МЕСТО

Ползание Кисси было уверенным и расслабленным, и Бонду без труда удалось проследить за мерцающими ногами и двумя белыми холмиками ее спины, волнующе разделенными черным шнуром. Но он был рад, что надел ласты, потому что тяга его плавучего контейнера к запястью была раздражающим тормозом, и первую половину заплыва они шли по диагонали против восточного течения через проливы. Но затем Кисси слегка изменила направление, и теперь они могли лениво плыть к высокой стене, которая вскоре стала всем их горизонтом.

У его основания лежало несколько упавших камней, но Кисси осталась в воде, цепляясь за комок водорослей на случай, если луна выдаст ее блестящее тело часовому или случайному патрулю, хотя Бонд догадывался, что охранники держались подальше от его основания. территорию в ночное время, чтобы самоубийцы имели свободный вход. Бонд поднялся на камни, расстегнул молнию контейнера и извлек пакет с железными крюками. Затем он поднялся на несколько футов вверх, чтобы можно было спрятать ласты в щель между гранитными блоками выше отметки прилива, и был готов идти. Он послал девушке воздушный поцелуй. Она ответила боковым взмахом руки, что является японским знаком прощания, а затем снова отправилась через море, светящаяся белая торпеда, которая быстро слилась с траекторией Луны.

Бонд выкинул ее из своих мыслей. Он замерз в промокшем черном камуфляже, и пришло время двигаться. Он осмотрел расположение гигантских каменных блоков и обнаружил, что щели между ними были просторными, как в случае с тренировочным замком Тигра, и, вероятно, обеспечивали достаточную опору для ног. Затем он опустил свой черный капюшон и, буксируя за собой черный контейнер, начал подъем.

Ему потребовалось двадцать минут, чтобы преодолеть двести футов слегка наклоненной стены, но ему пришлось использовать крюки только дважды, когда он дошел до трещин, которые были слишком узкими, чтобы удержать ноющие пальцы ног. А потом он оказался у одного из орудийных портов, тихо проскользнул по шести футам плоской каменной кладки и осторожно заглянул через край в парк. Как он и ожидал, от орудийного люка вели каменные ступени, и он прокрался по ним в темные тени у его основания и встал у внутренней части стены, тихо тяжело дыша. Он подождал, пока успокоится дыхание, а затем откинул капюшон и прислушался. Ни малейшего ветерка не шевелилось в деревьях, но откуда-то доносился шум тихо бегущей воды и на заднем плане ровная клейкая отрыжка и журчание. Фумаролы! Бонд, черная тень среди остальных, продвинулся вдоль стены справа от него. Его первой задачей было найти убежище, базовый лагерь, где он мог бы разбить лагерь в случае чрезвычайной ситуации и где он мог бы оставить свой контейнер. Он обследовал различные рощицы и заросли кустарника, но все они были чертовски ухожены, а подлесок тщательно очищен от корней. И многие из них источали приторно-сладкий, ядовитый ночной запах. Затем, у стены, он наткнулся на односкатный сарай с шаткой дверью приоткрытой. Он прислушался, а затем медленно открыл дверь. Как он и ожидал, здесь стояла темная мешанина садовых инструментов, тачек и тому подобного, а также стоял затхлый запах таких мест. Осторожно двигаясь, опираясь на лучи лунного света сквозь широкие трещины в дощатых стенах, он добрался до задней части хижины, где лежала неопрятная куча использованной мешковины. Он на мгновение задумался и решил, что хотя это место и будут часто посещать, оно подает большие надежды. Он отвязал веревку контейнера от своего запястья и начал методично передвигать некоторые мешки вперед, чтобы устроить себе гнездо позади них. Когда работа была закончена и добавлены последние штрихи художественного беспорядка, он припарковал свой контейнер за барьером и снова прокрался в парк, чтобы продолжить то, что, как он планировал, должно было стать первым быстрым осмотром всей собственности.

Бонд держался поближе к ограждающей стене, порхая, как летучая мышь, по открытым пространствам между кустами и деревьями. Хотя его руки были покрыты черной тканью костюма ниндзя , он избегал контакта с растительностью, которая испускала постоянно меняющееся разнообразие сильных запахов и запахов, среди которых, как результат древних приключений в Карибском море, он различал только сладкие. духи кизила. Он подошел к озеру, широкому молчаливому мерцанию серебра, из которого поднималось тонкое облако пара, которое он помнил по аэрофотоснимку. Пока он стоял и смотрел на это, большой лист с одного из окружающих деревьев упал и опустился на поверхность рядом с ним. Тотчас же по листу со стороны окружающей воды прокатилась быстрая целеустремленная рябь и тут же затихла. В озере водились какие-то рыбы, и они были хищниками. Только хищники будут так волноваться при намеке на добычу. За озером Бонд наткнулся на первую из фумарол — сернистую, бурлящую лужу грязи, которая постоянно дрожала и извергала маленькие фонтанчики. На расстоянии нескольких ярдов Бонд чувствовал его жар. Струи вонючего пара вырвались наружу и, как призрак, исчезли в небе. И вот над линией деревьев показался зубчатый силуэт замка с его крылатыми башенками, и Бонд с дополнительной осторожностью пополз вперед, ожидая момента, когда он наткнется на предательский гравий, окружающий его. Внезапно, сквозь полосу деревьев, он оказался перед ним. Он остановился под прикрытием деревьев, сердце его колотилось под грудной клеткой.

Рядом над ним чудовищно возвышалась черно-золотая башня, а уменьшающиеся изогнутые крыши этажей казались огромными крыльями летучей мыши на фоне звезд. Оно оказалось даже больше, чем представлял себе Бонд, а поддерживающая стена из блоков черного гранита была еще более внушительной. Он размышлял о, казалось бы, неразрешимой проблеме входа. Позади будет главный вход, невысокая стена и открытая местность. Но разве в замках всегда не было альтернативного входа внизу для побега назад? Бонд осторожно прокрался вперед, положив ноги так, что гравий почти не шевелился. Множество глаз замка, сверкающих белым в лунном свете, следили за его приближением с безразличием полной власти. В любой момент он ожидал белого луча прожектора или желто-голубого трепета выстрелов. Но он без происшествий добрался до подножия стены и пошел по ней налево, помня из древних школ, что в большинстве замков есть выход на уровне рва под разводным мостом.

Так было и с замком доктора Шаттерхенда – маленькая, обитая гвоздями дверь, арочная и обветренная. Петли и замок были треснуты и ржавые, но к деревянной конструкции и каменному каркасу были прикреплены новые замок и цепь. Лунный свет не проникал в этот угол того, что, должно быть, когда-то было рвом, но теперь было покрыто травой. Бонд осторожно ощупал пальцами. Да! Цепь и замок поддаются напильнику и вещам в карманах фокусника. С внутренней стороны будут болты? Вероятно, нет, иначе висячий замок не посчитали бы необходимым. Бонд тихо повторил свои шаги по гравию, тщательно ступая по прежним следам. Эта дверь станет его целью завтра!

Теперь, держась правой рукой, но продолжая следовать за пограничной стеной, он снова пополз на разведку. Однажды что-то ускользнуло от его приближающихся ног и с тяжелым шорохом исчезло в опавших листьях под деревом. Какие змеи действительно шли за человеком? Королевская кобра, черная мамба, чешуйчатая гадюка, гремучая змея и копьеносец. Какие другие? Остальные были склонны уйти, если их потревожить. Были ли змеи дневными или ночными охотниками? Бонд не знал. Среди такого множества опасностей не было даже шансов на русскую рулетку. Когда все патронники пистолета были заряжены, шансов на ставку не оставалось даже один из шести.

Бонд теперь находился на берегу озера, на берегу замка. Он услышал шум и спрятался за деревом. Отдаленный грохот в кустах напоминал звук раненого животного, но затем, по тропе, пошатнулся человек, или то, что когда-то было человеком. В ярком лунном свете голова раздулась до размеров футбольного мяча, а на месте глаз и рта остались лишь небольшие щели. Мужчина тихо стонал, двигаясь зигзагом, и Бонд мог видеть, что его руки были подняты к его опухшему лицу и что он пытался раздвинуть опухшую кожу вокруг глаз, чтобы видеть. Время от времени он останавливался и с мучительным воем произносил одно слово на луну. Это был не вой страха или боли, а ужасная мольба. Внезапно он остановился. Казалось, он впервые увидел озеро. С ужасным криком и протягивая руки, как будто навстречу любимому человеку, он быстро подбежал к краю и бросился туда. Сразу же возник водоворот движения, который Бонд заметил раньше, но на этот раз он включал огромная площадь воды и дикое кипение поверхности вокруг смутно молотящего тела. Множество мелких рыб изо всех сил пытались добраться до мужчины, особенно до обнаженных рук и лица, а их шестидюймовые тела блестели и переливались в лунном свете. Однажды мужчина поднял голову и издал единственный страшный крик, и Бонд увидел, что его лицо было инкрустировано висящими рыбками, словно серебристыми прядями волос. Затем его голова упала обратно в озеро, и он перекатился снова и снова, как будто пытаясь избавиться от нападавших. Но медленно черное пятно распространялось и распространялось вокруг него, и, наконец, возможно, потому, что его яремная вена была проколота, он лежал неподвижно лицом вниз в воде, и его голова слегка покачивалась от непрерывной инерции атаки.

Джеймс Бонд вытер холодный пот с лица. Пиранья! Южноамериканский пресноводный убийца, чьи массивные челюсти и плоские, острые как бритва зубы могут разорвать лошадь до костей менее чем за час! И этот человек был одним из самоубийц, слышавших об этой ужасной смерти! Он пришел искать озеро и отравился лицом каким-то красивым кустарником. Герр Доктор наверняка устроил пир для своих жертв. Бесконечные блюда для их удовольствия! Настоящий пир смерти!

Джеймс Бонд вздрогнул и пошел дальше. Ладно, Блофельд, подумал он, это еще одна зарубка на мече, который уже приближается к твоей шее. Смелые слова! Бонд обнял стену и продолжил идти. На востоке показалась бронза.

Но Сад Смерти еще не закончил выставку своих товаров.

По всему парку в воздухе висел легкий запах серы, и Бонду много раз приходилось обходить дымящиеся трещины в земле и трясущуюся грязь фумарол, обозначенную предупреждающим кругом из выкрашенных в белый цвет камней. Доктор был очень осторожен, чтобы кто-нибудь по ошибке не упал в одну из этих жидкостных печей! Но теперь Бонд подошел к одному из них размером с круглый теннисный корт, и здесь в гроте позади него стоял грубый храм и, изящный штрих, ваза с цветами – хризантемами, потому что теперь официально была зима. и, следовательно, сезон хризантем. Они были украшены веточками карликового клена, узор которых, несомненно, нес некое ароматное послание посвященным в японскую цветочную композицию. А напротив грота, за которым спрятался Бонд в своей призрачной черной униформе, стоял японский джентльмен, восторженно созерцая лопнувшие грязевые нарывы, изящно извергавшиеся в кипящем супе бассейна. Джеймс Бонд подумал «джентльмен», потому что мужчина был одет в цилиндр, сюртук, полосатые брюки, жесткий воротник и гетры высокого государственного чиновника – или отца невесты. И джентльмен держал в сложенных руках тщательно свернутый зонтик, склонив голову над его изгибом, словно в покаянии. Он говорил тихим навязчивым бормотанием, как кто-то в очень ритуальной церкви, но не делал никаких жестов и просто стоял, смиренно, тихо, то ли исповедуясь, то ли прося о чем-то одного из богов.

Бонд стоял у дерева, черный в темноте. Он чувствовал, что должен вмешаться в то, что, как он знал, было целью этого человека. Но как это сделать, не зная японского языка и не имея ничего, кроме карты «глухонемой»? И было жизненно важно, чтобы он оставался «призраком» в саду, а не ввязывался в какой-то глупый спор с человеком, которого он не знал, о каком-то древнем грехе, который он никогда не мог понять. Итак, Бонд стоял, в то время как деревья раскидывали по сцене длинные черные руки, и с холодным, закрытым каменным лицом ждал, когда смерть выйдет на сцену.

Мужчина перестал говорить. Он поднял голову и посмотрел на луну. Он вежливо поднял свой блестящий цилиндр. Затем он положил его на место, сунул зонтик под мышку и резко хлопнул в ладоши. Затем, идя, словно на деловую встречу, спокойно и целенаправленно, он сделал несколько шагов до края кипящей фумаролы, осторожно перешагнул предупредительные камни и пошел дальше. Он медленно погружался в клейкую серую слизь, и ни один звук не сорвался с его губ, пока невыносимый жар достиг его паха, и он не произнес хриплое «Ааа!» и золото на его зубах показалось, когда его голова запрокинулась в гримасе смерти. Затем он исчез, и остался только цилиндр, брошенный небольшим фонтанчиком грязи, который время от времени плевался в воздух. Затем шляпа медленно смялась от жары и исчезла, из чрева фумаролы вырвалась сильная отрыжка, и ужасный запах жареного мяса преодолел всепроникающую вонь серы и достиг ноздрей Бонда.

Бонд сдержал нарастающее чувство тошноты. Почетный служащий ушел к благородным предкам – его неведомый грех был искуплен, когда его обожженные кости медленно погрузились в чрево мира. И еще одна статистика будет получена на счетах смерти Блофельда. Почему японские ВВС не прилетели и не бомбили это место вечно, не подожгли напалмом замок и ядовитый сад? Как мог этот человек продолжать пользоваться защитой от кучки ботаников и учёных? И теперь он, Бонд, один в этом аду, чтобы попытаться выполнить работу почти без оружия, кроме голых рук. Это было безнадежно! Ему едва ли давали шанс из миллиона. Тигр и его премьер-министр определенно требовали свой фунт мяса в обмен на свой драгоценный MAGIC 44 – сто восемьдесят два фунта, если быть точным!

Проклиная свою судьбу, проклиная Тайгера, проклиная всю Японию, Бонд продолжал свой путь, а тихий голос шептал ему на ухо: «Но разве ты не хочешь убить Блофельда?» Разве ты не хочешь отомстить Трейси? Разве это не шанс, данный Богом? Вы хорошо поработали сегодня вечером. Вы прорвали его оборону и осмотрели местность. Вы даже нашли путь в его замок и, возможно, в его спальню. Убей его завтра во сне! И убей ее тоже, раз уж ты задумал это! А затем снова в объятия Кисси, а через неделю или две обратно через полюс в Лондон, под аплодисменты вашего шефа. Ну давай же! Где-то в Японии японец совершает самоубийство каждые тридцать минут в течение года. Не брезгуйте, потому что вы только что увидели, как на листе в Минздраве отмечено пару цифр, добавлена пара точек на графике. Вылезай из этого! Продолжайте работу.

И Бонд прислушался к шепоту, обогнул последнюю милю стены и вернулся к хижине садовника.

Прежде чем войти, он в последний раз огляделся. Он увидел перешеек озера примерно в двадцати ярдах от себя. На приближающемся рассвете он стал металлическим. В мягко поднимающемся пару порхали и метались крупные насекомые. Это были розовые стрекозы. Розовые. Танцуем и скользим. Но конечно! Хайку умирающего агента Тигра! Это был последний кошмарный штрих в этом непристойном месте. Бонд вошел в хижину, осторожно пробрался между машинами и тачками, натянул на себя несколько мешков и погрузился в неглубокий сон, полный призраков, демонов и криков.


17 | ЧТО-ТО ЗЛО ПРИХОДИТ ЭТИМ ПУТЬМ

Крики из сна слились с реальными, когда четыре часа спустя Бонд проснулся. В избе воцарилась тишина. Бонд осторожно встал на колени и присмотрелся к широкой трещине в шаткой обшивке. Кричащий мужчина в рваной синей хлопчатобумажной форме японского крестьянина бежал в поле его зрения вдоль края озера. Четверо охранников преследовали его, смеясь и крича, как будто это была игра в прятки. У них были длинные посохи, и теперь один из них остановился и швырнул свой посох точно вслед мужчине, так что тот зацепился за ноги и повалил его на землю. Он вскочил на колени и протянул умоляющие руки к преследователям. Все еще смеясь, они собрались вокруг него, коренастые мужчины в высоких резиновых сапогах, их лица были устрашающими из-за черных масок на губах, черных кожаных носовых дужек и таких же уродливых черных кожаных суповых шляп, какие носил агент в поезде. Они тыкали в мужчину концами своих посохов, одновременно резко крича на него насмешливыми голосами. Затем, словно по приказу, они наклонились и, схватив каждый за руку или за ногу, подняли его с земли, раз-другой взмахнули и швырнули в озеро. Жуткая рябь хлынула вперед, и человек, теперь снова кричащий, бил себя руками по лицу и барахтался, как будто пытаясь добраться до берега, но крики быстро стали слабее и, наконец, прекратились, когда голова опустилась, а красное пятно распространилось. шире и шире.

Скрючившись от смеха, охранники на берегу наблюдали за представлением. Теперь, довольные тем, что веселье закончилось, они отвернулись и пошли к хижине, и Бонд увидел, как на их щеках блестели слезы их удовольствия.

Он вернулся под укрытие и услышал их шумные голоса и смех всего в нескольких ярдах от себя, когда они вошли в хижину, вытащили грабли и тачки и разошлись по своим делам, и некоторое время Бонд слышал, как они перекликались через парк. Затем со стороны замка послышался глухой звон колокола, и люди замолчали. Бонд взглянул на дешевые японские наручные часы, которые ему предоставил Тайгер. Было девять часов. Это было начало официального рабочего дня? Вероятно. Японцы обычно приходят на работу на полчаса раньше и уходят на полчаса позже, чтобы пообщаться с работодателем и проявить заинтересованность и благодарность за свою работу. Позже, как предположил Бонд, будет часовой перерыв на обед. Работа, вероятно, закончится в шесть. Так что только с шести тридцати он сможет получить территорию в свое распоряжение. Тем временем он должен слушать, смотреть и узнавать больше о распорядке дня охранников, свидетелем которого он, по-видимому, стал первым – вынюхиванием и окончательной отправкой самоубийц, которые ночью передумали или потеряли дух. Бонд мягко расстегнул молнию на своем контейнере, откусил одну из трех порций пеммикана и сделал небольшой глоток из бутылки с водой. Боже, за сигарету!

Час спустя Бонд услышал короткое шарканье ног по гравийной дорожке на другом берегу озера. Он посмотрел через щель. Четверо охранников выстроились в ряд и стояли по стойке «смирно». Сердце Бонда забилось немного быстрее. Это будет своего рода проверка. Может быть, Блофельд совершает обход и собирает отчеты о ночной сумке?

Бонд устремил взгляд вправо, в сторону замка, но его обзор был закрыт простором белых олеандров, этого невинного кустарника с привлекательными соцветиями, который во многих частях тропиков используется как смертельный рыбный яд. Дорогой, милый кустик! Бонд задумался. Я должен помнить, что сегодня вечером мне следует держаться подальше от тебя.

А затем, следуя по тропинке на другом берегу озера, в поле его зрения попали две прогуливающиеся фигуры, и Бонд сжал кулаки от волнения, увидев свою жертву.

Блофельд в своей блестящей кольчуге и гротескном стальном шлеме с шипами и крыльями, с закрытым забралом, был чем-то из Вагнера или, из-за восточного стиля его доспехов, из японской пьесы Кабуки . Его бронированная правая рука легко покоилась на длинном обнаженном самурайском мече, а левая вцепилась в руку его спутницы, коренастой женщины с телом и походкой надзирателя. Ее лицо было полностью закрыто отвратительной шляпой пчеловода из темно-зеленой соломы с тяжелой черной вуалью, спускавшейся ей на плечи. Но сомнений быть не могло! Бонд слишком часто видел во сне этот коренастый силуэт, теперь одетый в пластиковый непромокаемый плащ поверх высоких резиновых сапог. Это была она! Это была Ирма Бунт!

Бонд затаил дыхание. Если бы они обошли озеро на его стороне, один сильный толчок, и человек в доспехах барахтался бы в воде! Но могли ли пираньи добраться до него через щели в броне? Вряд ли! И как ему, Бонду, уйти? Нет, это не будет ответом.

Две фигуры почти достигли линии из четырех человек, и в этот момент стражники в унисон упали на колени и склонили лбы до земли. Затем они быстро вскочили и снова встали по стойке смирно.

Блофельд поднял забрало и обратился к одному из мужчин, который ответил почтительно. Бонд впервые заметил, что этот конкретный охранник носит на талии ремень с автоматом в кобуре. Бонд не мог расслышать язык, на котором они говорили. Невозможно, чтобы Блофельд выучил японский язык. Английский или немецкий? Вероятно, последнее из-за какой-то связи во время войны. Мужчина засмеялся и указал на озеро, где рухнувший воздушный шар из синей одежды мягко покачивался среди деятельности орды пирующих пираний внутри него. Блофельд кивнул в знак одобрения, и люди снова опустились на колени. Блофельд поднял руку в кратком знаке признательности, опустил забрало, и пара царственно двинулась дальше.

Бонд внимательно следил за тем, чтобы шеренга охранников, встав на ноги, не заметила каких-либо частных выражений презрения или веселья, когда Мастер повернулся спиной. Но не было и намека на неуважение. Мужчины вырвались из строя и поспешили заняться своими делами с дисциплинированной серьезностью, и Бонду вспомнилась иллюстрация Дикко Хендерсона о автоматическом, муравьином подчинении дисциплине и авторитету японцев, которое привело к одному из величайших преступлений века. Если бы только дорогой Дикко был здесь сейчас. Какой огромный импульс придали бы этой безумной операции его кулаки и его нарастающий энтузиазм!

Преступление коснулось, по словам Дикко, скромного пригородного отделения Империал Банка. Это был обычный рабочий день, когда мужчина с официальной повязкой на руке представился менеджеру банка. Он был из Минздрава. Опасались вспышки тифа, и он был бы обязан, если бы менеджер выстроил свой персонал во дворе, чтобы он мог ввести официальное противоядие. Менеджер поклонился и подчинился, и после того, как все было заперто, четырнадцать сотрудников собрались и внимательно выслушали короткую лекцию о здоровье, прочитанную человеком с повязкой. Затем все поклонились в знак признания мудрости Министерства здравоохранения, а чиновник наклонился к своему чемоданчику и достал пятнадцать стаканов, в которые отмерял лекарство из бутылочки. Он вручил каждому по стакану и посоветовал проглотить смесь залпом, иначе она может повредить зубы. «Сейчас», — сказал он, согласно версии Дикко. 'Все вместе! Один. Два. Три!' И пало достопочтенное лекарство, и достопочтенный местный управляющий и персонал Императорского банка Японии. Лекарством был чистый цианид.

«Чиновник Министерства здравоохранения» вынул ключи из кармана брюк лежащего менеджера, загрузил в его машину двести пятьдесят миллионов иен и бодро уехал с места того, что впоследствии стало известно как « Дело Тейгина» по пригороду, в котором оно произошло.

И здесь, размышлял Бонд, было такое же полное подчинение авторитету, но в данном случае действовало молчаливое одобрение и сочувствие философии Черного Дракона. Блофельд велел им делать то, чему он был свидетелем пару часов назад. Он был наделен властью от некоторых государственных ведомств. Он оделся для этой роли. Его приказы были выполнены. И предстояло выполнить почетную работу. Почетная работа, получившая широкую огласку в газетах. И это был могучий гайдзин , обладающий мощной хваткой на высоких местах и «широким лицом». А если люди хотели покончить с собой, зачем беспокоиться? Если бы Замок Смерти, возможно, с периодическим дополнительным толчком, был недоступен, они бы выбрали железную дорогу или трамвай. Здесь была государственная служба. Почти подотдел Минздрава! Пока маски и носовые насадки защищали их от ядов в саду, главное — добросовестно выполнять свою работу, и, возможно, однажды в сейме им будет назначен министр самоуничтожения! Тогда снова наступят великие дни Черного Дракона Коана , чтобы спасти Страну Восходящего Солнца от ползущего паралича демокорасу !

И теперь две бродячие фигуры снова оказались в поле зрения Бонда, но на этот раз слева. Они обогнули озеро и направлялись обратно, возможно, чтобы навестить другие группы стражников и получить от них отчеты. Тайгер сказал, что охранников было не менее двадцати, а площадь территории составляла пятьсот акров. Пять рабочих групп по четыре охранника в каждой? Забрало Блофельда было поднято, и он разговаривал с женщиной. Теперь они были всего в двадцати ярдах от нас. Они остановились на берегу озера и с непринужденным любопытством разглядывали все еще бурлящую массу рыб вокруг плавающей куклы из синей ткани. Они говорили по-немецки. Бонд напряг слух.

Блофельд сказал: «Пираньи и вулканическая грязь — полезные хозяйки. Они поддерживают порядок.

«Море и акулы тоже полезны».

«Но часто акулы не доводят дело до конца. Тот шпион, которого мы пропустили в комнату для допросов. Он был почти невредим, когда его тело нашли на берегу. Озеро было бы для него лучшим местом. Мы не хотим, чтобы этот полицейский из Фукуоки приезжал сюда слишком часто. У него может быть возможность узнать у крестьян, сколько людей переходят стену. Это будет намного больше, почти вдвое больше, чем приезжает скорая помощь. Если наши цифры и дальше будут расти такими темпами, возникнут проблемы. Судя по вырезкам, которые Коно переводит для меня, в газетах уже ходят слухи об общественном расследовании.

— И что же нам тогда делать, либер Эрнст?

«Мы получим огромную компенсацию и пойдем дальше. Та же картина может повториться и в других странах. Везде есть люди, которые хотят покончить с собой. Возможно, нам придется изменить привлекательность возможностей, которые мы им предлагаем. Другие люди не имеют такой глубокой любви к ужасам и насилию, как японцы. Действительно красивый водопад. Удобный мост. Головокружительное падение. Это могут быть альтернативы. Бразилия или где-нибудь еще в Южной Америке могли бы предоставить такой сайт».

«Но цифры будут гораздо меньшими».

— Важна концепция, милая Ирма. Очень трудно изобрести что-то совершенно новое в мировой истории. Я сделал это. Если мой мост, мой водопад дают урожай всего лишь десяти людям в год, то это просто вопрос статистики. Основная идея будет сохранена».

'Это так. Вы действительно гений, дорогой Эрнст. Вы уже сделали это место святилищем смерти навеки. О подобных фантазиях люди читали в произведениях По, Лотреамона, де Сада, но в реальной жизни никто никогда не создавал подобных фантазий. Как будто одна из великих сказок ожила. Этакий Диснейленд Смерти. Но, конечно, — поспешила добавить она, — в совершенно более грандиозном, более поэтическом масштабе.

— Со временем я запишу всю эту историю. Тогда, возможно, мир признает тип человека, жившего среди них. Человек не только бесчестный и невоспетый, но и человек, — голос Блофельда повысился почти до крика, — которого выслеживают и хотят пристрелить, как бешеную собаку. Человек, которому приходится использовать все свои уловки, чтобы остаться в живых! Ведь если бы я так хорошо не замел следы, то и сейчас шли бы шпионы, чтобы убить нас обоих или отдать на официальное убийство по своим глупым законам! Ну что ж, милая Ирма, — голос стал более разумным и тихим, — мы живем в мире дураков, в котором истинное величие является грехом. Приходить! Пришло время просмотреть другие отряды.

Они отвернулись и собирались продолжить путь вдоль озера, когда Блофельд внезапно остановился и указал, как собака, прямо на Бонда. — Та хижина среди кустов. Дверь открыта! Я тысячу раз говорил мужчинам держать такие места запертыми. Это идеальное убежище для шпиона или беглеца. Я позабочусь об этом.

Бонд вздрогнул. Он съежился, стаскивая мешки с верхней части барьера, чтобы обеспечить дополнительную защиту. Звячущие шаги приблизились, вошли в избу. Бонд чувствовал этого человека всего в нескольких ярдах от него, чувствовал его пытливые глаза и ноздри. Послышался звон металла, и стена мешков задрожала от сильных ударов меча Блофельда. Затем меч ударил снова и снова, и Бонд вздрогнул и закусил губу, когда удар молота обрушился на центр его спины. Но затем Блофельд, казалось, удовлетворился, и железные ступеньки с грохотом исчезли. Бонд тихо выдохнул с шипением. Он услышал голос Блофельда: «Нет ничего, кроме напоминания мне сделать выговор Коно во время нашего завтрашнего обхода». Это место необходимо расчистить и установить подходящий замок. Затем звук шагов исчез в направлении зарослей олеандров, Бонд застонал и ощупал свою спину. Но, хотя многие мешки над ним были прорезаны, его защита была достаточно глубокой, и кожа на его позвоночнике не была повреждена.

Бонд встал на колени и переставил убежище, массируя при этом ноющую спину. Затем он выплюнул изо рта пыль от мешка, глотнул воды из бутылки, убедился через щель, что снаружи нет никакого движения, лег и позволил своим мыслям блуждать по каждому слову, произнесенному Блофельдом.

Конечно, этот человек был зол. Годом ранее обычный тихий тон, который так хорошо помнил Бонд, никогда бы не перерос в этот безумный крик Гитлера. А хладнокровие, высочайшая уверенность, которые всегда лежали в основе его планов? Многое из этого, похоже, утекло, возможно, как надеялся Бонд, отчасти из-за двух великих неудач, которых он, Бонд, много сделал в двух самых грандиозных заговорах Блофельда. Но одно было ясно – убежище было взорвано. Сегодня должна быть ночь. Ах хорошо! Бонд снова пробежался по туманным очертаниям своего плана. Если бы он мог получить доступ к замку, он был бы вполне уверен, что найдет способ убить Блофельда. Но он также был вполне уверен, что сам умрет в процессе. Dulce et Decorum est... и весь этот джаз! Но потом он подумал о Кисси и уже не был уверен, что не боится за себя. Она вернула в его жизнь сладость, которая, как он думал, ушла навсегда.

Бонд погрузился в беспокойный, бдительный сон, снова населенный существами и существами из страны кошмаров.


18 | УБЛИЕТТА

В шесть часов вечера в замке коротко прозвенел глубокий колокол, и наступили сумерки, как медленное опускание фиолетовой жалюзи в течение дня. Сверчки зазвенели громким хором, а гекконы захихикали в кустах. Розовые стрекозы исчезли, а из своих грязевых нор на берегу озера появились большие рогатые жабы, и, насколько Бонд мог видеть в свой глазок, казалось, ловили комаров, привлеченных блестящими лужами их глаз. Затем снова появились четверо охранников, и послышался ароматный запах костра, который они, предположительно, разожгли, чтобы сжечь мусор, собранный за день. Они подошли к берегу озера, сгребли рваные лоскуты синей одежды и под восторженный смех высыпали из обломков длинные кости в воду. Один из них убежал с тряпками, предположительно, чтобы добавить их в костер, а Бонд спрятался, пока остальные поднимали свои тачки вверх по склону и складывали их в хижину. Они стояли и весело болтали в сумерках, пока не прибыл четвертый, а затем, не заметив в тени изрезанных и беспорядочных мешков, направились в сторону замка.

После некоторого перерыва Бонд встал, потянулся и стряхнул пыль со своих волос и одежды. Спина у него все еще болела, но непреодолимым ощущением было отчаянное желание выкурить сигарету. Все в порядке. Возможно, это будет его последний раз. Он сел, выпил немного воды и прожевал большой кусок ароматного пеммикана, затем сделал еще один глоток из бутылки с водой. Он достал свою единственную пачку «Синсей» и закурил, держа сигарету в сложенных ладонях и быстро задув спичку. Он втянул дым глубоко в легкие. Это было счастье! Еще одна затяжка, и перспектива ночи показалась менее пугающей. Все обязательно будет хорошо! Он мельком подумал о Кисси, которая сейчас будет есть творог и рыбу и мысленно готовиться к ночному купанию. Еще несколько часов, и она будет рядом с ним. Но что бы произошло за эти несколько часов? Бонд курил сигарету до тех пор, пока она не обожгла ему пальцы, затем выдавил окурок и столкнул мертвые фрагменты вниз через трещину в полу. Было семь тридцать, и шум насекомых, предвещающий закат, уже утих. Бонд тщательно подготовился.

В девять часов он покинул убежище. Снова засияла луна, и воцарилась полная тишина, если не считать отдаленного рыгания и журчания фумарол и случайного зловещего хихиканья геккона из кустов. Он пошел тем же маршрутом, что и накануне вечером, прошел через ту же полосу деревьев и остановился, глядя на огромный донжон с крыльями летучей мыши, возвышавшийся до неба. Он впервые заметил, что предупреждающий воздушный шар с рекламой опасности был привязан к шесту в углу балюстрады, окружающей то, что, по-видимому, было основным этажом – третьим, или центральным, из пяти. Здесь из нескольких окон слабо светился желтый свет, и Бонд догадался, что это и будет его цель. Он глубоко вздохнул, тихо пошел по гравию и без происшествий добрался до крошечного входа под деревянным мостом.

В черном костюме ниндзя было столько же потайных карманов, как во фраке фокусника. Бонд достал карандашный фонарик и небольшой стальной напильник и принялся за звено цепи. Время от времени он останавливался, чтобы плюнуть в углубление, чтобы уменьшить скрежет металла о металл, но затем раздавался последний треск разделяющейся стали, и, используя напильник как рычаг, он разгибал звено и тихо снимал замок и цепь с его стойки. Он слегка надавил, и дверь поддалась внутрь. Он достал фонарик и двинулся дальше, прощупывая темноту впереди своим тонким лучом. И хорошо, что он это сделал. На каменном полу, куда его должен был привести первый шаг мимо открытой двери, лежала зияющая ловушка с ржавыми железными челюстями, наверное, в ярд в поперечнике, ожидающая, когда он наступит на тонкое соломенное покрытие, частично скрывающее ее. Бонд вздрогнул, мысленно услышав звон железа, когда зубья пилы впились ему в ногу ниже колена. Будут и другие подобные ловушки – надо держать все чувства начеку!

Бонд тихо закрыл за собой дверь, обошел ловушку и направил луч фонаря вперед и вокруг себя. Ничего, кроме бархатистой черноты. Он находился в каком-то огромном подземном подвале, где, несомненно, когда-то хранились запасы продовольствия для небольшой армии. Тень пронеслась по тонкому лучу света, потом еще и еще, и со всех сторон послышался пронзительный писк. Бонд не возражал против летучих мышей и не верил викторианскому мифу о том, что они цепляются за волосы. Их радар был слишком хорош. Он медленно пополз вперед, глядя только на грубые каменные плиты впереди себя. Он миновал одну или две громоздкие арочные колонны, и теперь огромный подвал, казалось, сузился, потому что он мог видеть только стены справа и слева от себя, а над ним - арочную, покрытую паутиной крышу. Да, вот каменные ступени, ведущие наверх! Он осторожно взобрался по ним и насчитал двадцать штук, прежде чем подошел к входу — широкой двойной двери без замка с его стороны. Он осторожно надавил и почувствовал и услышал сопротивление шатко звучащего замка. Он достал тяжелый джемми и исследовал. Его острые челюсти сомкнулись на каком-то поперечном болте, и Бонд резко двинулся в сторону, пока не раздался звук рвущегося старого металла и звон гвоздей или шурупов по камню. Он мягко надавил на щель, и с ужасающе громким звуком остальная часть замка открылась, и половина двери распахнулась со скрипом старых петель. Дальше было еще больше темноты. Бонд вошел и прислушался, погасив факел. Но он все еще находился глубоко в недрах замка, и не было слышно ни звука. Он снова включился. Еще одна каменная лестница, ведущая к современной двери из полированного дерева. Он подошел к ним и осторожно повернул металлическую ручку двери. На этот раз без замка! Он мягко толкнул дверь и оказался в длинном каменном коридоре, уходящем вверх. В конце была еще одна современная дверь, и под ней виднелась тонкая полоска света!

Бонд бесшумно поднялся по склону, затем затаил дыхание и приложил ухо к замочной скважине. Мертвая тишина! Он схватился за ручку и медленно открыл дверь, а затем, удовлетворенный, прошел и закрыл за собой дверь, оставив ее на защелке. Он находился в главном зале замка. Большая входная дверь находилась слева от него, и от нее тянулась поношенная полоса красного ковра, пересекавшая пятьдесят футов холла в тени, которых не могла достичь единственная большая масляная лампа над входом. Зал не был ничем украшен, если не считать полоски ковра, а его крыша представляла собой лабиринт продольных и поперечных балок с вкраплениями решетчатого бамбука поверх той же грубой штукатурки, что и стены. В замке все еще пахло холодным камнем.

Бонд держался подальше от ковра и прижимался к теням стен. Он догадался, что сейчас находится на первом этаже и что где-то прямо впереди находится его добыча. Он находился внутри цитадели. Все идет нормально!

Следующая дверь, очевидно, вход в одну из общественных комнат, имела простую задвижку. Бонд наклонился и приложил глаз к замочной скважине. Еще один тускло освещенный интерьер. Без звука! Он отодвинул засов, приоткрыл дверь, затем открыл ее и вошел. Это была вторая обширная палата, но на этот раз в баронском великолепии – главная приемная, как догадался Бонд, где Блофельд будет принимать посетителей. Между высокими красными шторами с золотой каймой на белых оштукатуренных стенах висели прекрасные доспехи и оружие, а на огромном центральном ковре королевского синего цвета стояло много тяжелой антикварной мебели, расставленной традиционными группами. Остальная часть пола была покрыта полированными досками, от которых отражался свет двух огромных масляных фонарей, свисавших с высокой бревенчатой крыши, похожей на крышу вестибюля, но здесь с главными балками, украшенными зигзагообразным мотивом. темно-красный. Бонд, ища места, где можно спрятаться, выбрал широко раздвинутые занавески и, мягко скользя от одного убежища к другому, добрался до маленькой двери в конце комнаты, которая, как он догадался, вела в частные апартаменты.

Он наклонился, чтобы прислушаться, но тут же прыгнул в укрытие за ближайшей занавеской. Шаги приближались! Бонд снял с пояса тонкую цепочку, обмотал ею левый кулак, взял джемми в правую руку и стал ждать, приклеив глаза к щели в пахнущем пылью материале.

Маленькая дверь приоткрылась наполовину, и показалась спина одного из охранников. Он носил черный пояс с кобурой. Может быть, это Коно, человек, который переводил Блофельду? Вероятно, во время войны он работал у немцев – возможно, в Кемпеитае. Что он делает? Похоже, он возился с каким-то устройством за дверью. Выключатель света? Нет, электрического света не было. Видимо удовлетворенный, мужчина отступил, низко поклонился и закрыл дверь. На нем не было маски , и Бонд мельком увидел угрюмое коричневатое лицо с узкими глазами, когда проходил мимо укрытия Бонда и шел через приемную. Бонд услышал щелчок дальней двери, а затем наступила тишина. Он подождал добрых пять минут, прежде чем осторожно сдвинуть занавеску так, чтобы видеть комнату. Он был один.

А теперь последний круг!

Бонд, держа свое оружие в руках, подкрался обратно к двери. На этот раз из-за него не доносилось ни звука. Но стражник поклонился. Ну что ж! Вероятно, из уважения к ауре Мастера. Бонд тихо, но твердо распахнул дверь и прыгнул внутрь, готовый к атакующему рывку.

Совершенно пустой, совершенно безликий коридор зиял перед его драматизмом. Оно простиралось футов на двадцать перед ним. Она была тускло освещена центральной масляной лампой, а пол был сделан из обычных полированных досок. «Соловьиный пол»? Нет. Шаги охранника не издавали предупреждающих скрипов. Но из-за противоположной двери в конце послышалась музыка. Это был Вагнер, «Полет валькирий», играемый на средней высоте. Спасибо, Блофельд! подумал Бонд. Самый полезный кавер! И он тихо прокрался вперед по центру прохода.

Когда оно пришло, не было абсолютно никакого предупреждения. Один шаг ровно посередине пола, и, как качели, все двадцать футов досок бесшумно закружились вокруг какой-то центральной оси, и Бонд, размахивая руками и ногами и отчаянно пытаясь ухватиться за опору, обнаружил, что рухнул вниз в черную пустота. Караул! Возня за дверью! Он поправлял рычаг, устанавливавший ловушку, традиционную темницу древних замков! И Бонд забыл! Когда его тело упало с конца наклонной платформы в космос, истерически заревел тревожный звонок, срабатывающий от механизма ловушки. У Бонда было частичное представление о том, как платформа, освобожденная от его веса, вернулась в положение над ним, а затем он разбился и потерял сознание.

Бонд неохотно поплыл через темный туннель к ослепительной точке света. Почему бы кому-нибудь не перестать его бить? Чем он заслужил это? У него было два аваби . Он чувствовал их в своих руках, острые и грубые. Это было все, чего Кисси могла от него ожидать. — Кисси, — пробормотал он, — перестань! Прекрати, Кисси!

Точка света расширилась, превратившись в пространство покрытого соломой пола, на котором он присел, а раскрытая рука врезалась ему в лицо. Пифф! Пафф! С каждым ударом раскалывающая боль в его голове взрывалась на тысячу отдельных болевых фрагментов. Бонд увидел над собой край лодки и отчаянно приподнялся, чтобы ухватиться за него. Он поднял авабис , чтобы показать, что выполнил свой долг. Он разжал руки, чтобы бросить их в ванну. Сознание вернулось, и он увидел, как две пригоршни соломы упали на землю. Но удары прекратились. И теперь он мог видеть неотчетливо сквозь туман боли. Это коричневое лицо! Эти узкие глаза! Коно, охранник. И кто-то другой держал для него факел. Потом все вернулось. Никаких авабис ! Нет, Кисси! Произошло нечто ужасное! Все пошло не так! Шимата ! Я совершил ошибку! Тигр! Подсказка щелкнула, и в голове Бонда пронеслось полное осознание. Осторожно. Ты глухонемой. Вы японский шахтер из Фукуоки. Получите отчет прямо. К черту боль в голове. Ничего не сломано. Играйте круто. Бонд опустил руки по бокам. Он впервые осознал, что он голый, за исключением короткой футболки черных хлопковых трусов ниндзя . Он глубоко поклонился и выпрямился. Коно, держа руку в открытой кобуре, выстрелил в него разъяренным японцем. Бонд слизнул кровь, стекавшую по его лицу, и выглядел пустым и глупым. Коно достал свой маленький автомат и махнул рукой. Бонд снова поклонился, поднялся на ноги и, бросив беглый взгляд на усыпанную соломой темницу, в которую он упал, последовал за невидимым охранником с факелом из камеры.

Там была лестница, коридор и дверь. Коно шагнул вперед и постучал.

И вот Бонд стоял посреди маленькой, приятной комнаты типа библиотеки, а второй охранник раскладывал на полу костюм ниндзя Бонда и пугающе компрометирующее содержимое его карманов. Блофельд, одетый в великолепное черное шелковое кимоно, на котором растянулся золотой дракон, стоял, прислонившись к каминной полке, под которой тлела японская жаровня. Да, это был он. Невыразительный, высокий лоб, поджатая пурпурная рана рта, теперь затененная густыми серо-черными усами, свисающими по углам, вероятно, на пути к обретению мандариновых пропорций, грива седых волос, которые он отрастил для часть господина графа де Блевиля, черные дыры от пуль в глазах. А рядом с ним, завершая картину невзрачной парочки, непринужденной после ужина, сидела Ирма Бунт, в полном регалии высококлассной японской дамы, маленькая точка одинокой хризантемы лежала у нее на коленях и ждала, пока эти пухлые ручки возьмут ее. его подняли, когда была установлена причина этого неприличного беспорядка. Одутловатое, квадратное лицо, тугой пучок мышиных волос, тонкий надзирательский рот, светло-карие, почти желтые глаза! Ей-богу, тупо подумал Бонд, вот они! В пределах легкой досягаемости! Они оба были бы уже мертвы, если бы не его единственная преступная ошибка. Может быть, есть еще какой-то способ изменить ситуацию? Если бы только боль в голове перестала пульсировать!

Высокий меч Блофельда стоял у стены. Он взял его и пошел в комнату. Он стоял над кучей вещей Бонда и перебирал их кончиком меча. Он подключил черный костюм. Он сказал по-немецки: «И что это, Коно?»

Главный охранник ответил на том же языке. Голос его был тревожным, а зрачки глаз с некоторым уважением поворачивались то в сторону Бонда, то в сторону. — Это костюм ниндзя , герр доктор. Это люди, практикующие тайные искусства ниндзюцу . Их тайны очень древние, и я мало о них знаю. Это искусство действовать незаметно, быть невидимым и убивать без оружия. Раньше этих людей в Японии очень боялись. Я не знал, что они еще существуют. Этот человек, несомненно, был послан убить вас, милорд. Если бы не волшебство прохода, он вполне мог бы добиться успеха».

— А кто он? Блофельд внимательно посмотрел на Бонда. «Он высокий для японца».

— Люди из шахт часто бывают высокими, милорд. Он носит с собой бумагу, в которой говорится, что он глухонемой. И другие документы, вроде бы в порядке, в которых говорится, что он шахтер из Фукуоки. Я не верю этому. На его руках сломаны ногти, но это не руки шахтера».

— Я тоже не верю. Но мы скоро узнаем. Блофельд повернулся к женщине. — Что ты думаешь, моя дорогая? У вас хороший нюх на подобные проблемы – инстинкты женщины.

Ирма Бунт поднялась, подошла и остановилась рядом с ним. Она пронзительно посмотрела на Бонда, а затем медленно обошла его, сохраняя дистанцию. Подойдя к левому профилю, она тихо и с благоговением произнесла: «Dulieber Gott!» Она вернулась в Блофельд. Она сказала хриплым шепотом, все еще глядя почти с ужасом на Бонда: — Этого не может быть! Но это! Шрам на правой щеке! Профиль! А брови сбриты, чтобы придать такой наклон вверх!» Она повернулась к Блофельду. Она решительно сказала: «Это английский агент. Это человек Бонд, Джеймс Бонд, человек, чью жену вы убили. Человек, который носил имя сэр Хилари Брей. Она яростно добавила: «Клянусь!» Вы должны мне поверить, дорогой Эрнст!

Глаза Блофельда сузились. «Я вижу определенное сходство. Но как он сюда попал? Как он нашел меня? Кто его послал?

«Японская гехаймдиенст. У них наверняка будут отношения с британской секретной службой».

'Я не могу в это поверить! Если бы это было так, они бы пришли с ордером на мой арест. В этом бизнесе слишком много неизвестных факторов. Надо действовать с большой осмотрительностью и выведать всю правду из этого человека. Надо сразу выяснить, глухонемой ли он. Это первый шаг. Комната вопросов должна решить этот вопрос. Но прежде всего его надо смягчить. Он повернулся к Коно. — Скажи Казаме, чтобы он приступил к работе.


19 | КОМНАТА ВОПРОСОВ

Теперь в комнате находилось десять охранников. Они стояли в ряд у стены позади Коно. Все они были вооружены длинными посохами. Коно отдал приказ одному из них. Мужчина оставил свой посох в углу стены и вышел вперед. Это был крупный, похожий на коробку мужчина с совершенно лысой, блестящей головой, как спелый фрукт, и руками, как ветчины. Он занял позицию перед Бондом, расставив ноги для равновесия, а губы растянулись в оскаленной улыбке со сломанными черными зубами. Затем он взмахнул правой рукой по голове Бонда и с огромной силой ударил его точно по синяку от падения Бонда. Голова Бонда взорвалась огнем. Затем левая рука приблизилась к нему, и Бонд качнулся в сторону. Сквозь кровавый туман он мог видеть Блофельда и его женщину. Блофельд просто интересовался, как учёный, но губы женщины были приоткрыты и влажны.

Бонд выдержал десять ударов и знал, что должен действовать, пока у него еще есть цель и силы. Расставленные ноги представляли собой идеальную мишень. До тех пор, пока этот человек не практиковал трюк сумо ! Сквозь дымку Бонд прицелился и, когда приближался еще один гигантский удар, пнул вверх со всей оставшейся в его распоряжении унцией силы. Его нога ударилась о цель. Мужчина издал звериный вопль и рухнул на землю, схватившись за руки и перекатываясь из стороны в сторону в агонии. Охранники слаженно ринулись вперед, подняли посохи, и Коно выхватил пистолет. Бонд прыгнул под защиту высокого стула, схватил его и швырнул в рычащую толпу охранников. Одна из ног зацепила человека зубами, и послышался звук раскалывающейся кости. Мужчина упал, схватившись за лицо.

«Стой!» Это был гитлеровский крик, который Бонд слышал раньше. Мужчины остановились и опустили посохи. «Коно. Уберите этих людей. Блофельд указал на двух пострадавших. — И накажи Казаму за его некомпетентность. Получить новые зубы для другого. И хватит об этом. Мужчина не будет говорить обычными методами. Если он сможет слышать, он не выдержит давления комнаты для вопросов. Отведите его туда. Остальные охранники могут подождать в зале для аудиенций. Также! Марш!

Коно отдал приказы, на которые охранники отреагировали дублем. Затем Коно указал на Бонда своим пистолетом, открыл небольшую дверь рядом с книжным шкафом и указал на узкий каменный проход. Что теперь? Бонд слизнул кровь с уголков рта. Его привязь была близка к концу. Давление? Он не мог больше этого выносить. И что это была за комната вопросов? Он мысленно пожал плечами. Еще может быть шанс схватить Блофельда за горло. Если бы он только мог взять его с собой! Он пошел вперед по коридору, был глух к приказу Коно открыть грубую дверь в конце, которую ему открыл охранник, пока пистолет прижимался к его позвоночнику, и пошел вперед в причудливую комнату из грубо отесанного камня. там было очень жарко и отвратительно воняло серой.

Блофельд и женщина вошли, дверь закрылась, и они заняли свои места в двух деревянных креслах под масляной лампой и большими кухонными часами, единственной необычной особенностью которых было то, что цифры в каждой четверти были подчеркнуты красным. Стрелки остановились на отметке одиннадцати, и теперь минутная стрелка с громким железным тиканьем опустилась на один пядь. Коно жестом велел Бонду пройти двенадцать шагов в дальний конец комнаты, где стояло возвышенное каменное сиденье с подлокотниками. С него капала засыхающая серая грязь, а на полу повсюду была такая же вулканическая грязь. Над каменным сиденьем, в потолке, было широкое круглое отверстие, через которое Бонд мог видеть участок темного неба и звезд. Резиновые сапоги Коно хлюпали вслед за ним, и Бонду жестом предложили сесть на каменный трон. В центре сиденья было большое круглое отверстие. Бонд сделал, как ему сказали, его кожа вздрогнула от горячей липкой поверхности грязи. Он устало оперся предплечьями на каменные подлокотники трона и ждал, у него в животе мурашки поползли от осознания того, что все это значит.

Блофельд говорил с другого конца комнаты. Он говорил по-английски. Он сказал громким голосом, который разносился по голым стенам: — Коммандер Бонд, или номер 007 в британской секретной службе, если вам так больше нравится, это Комната для вопросов, устройство моего изобретения, которое имеет почти неизбежный эффект: молчаливые люди говорят. Как вы знаете, это место имеет высокую вулканическую активность. Теперь вы сидите прямо над гейзером, который выбрасывает грязь при температуре около тысячи градусов по Цельсию на расстояние примерно ста футов в воздух. Ваше тело теперь находится на высоте примерно пятидесяти футов прямо над своим источником. У меня возникла причудливая идея направить этот гейзер вверх по каменной воронке, над которой вы сейчас сидите. Это так называемый периодический гейзер. В этом конкретном случае вулканическое извержение происходит ровно каждую пятнадцатую минуту каждого часа». Блофельд оглянулся и повернулся назад. «Поэтому вы заметите, что у вас есть ровно одиннадцать минут до следующего извержения. Если вы не слышите ни меня, ни перевода, который последует за этим, если вы глухонемой японец, как вы утверждаете, вы не сдвинетесь с этого стула и в пятнадцатую минуту одиннадцатого вас ждет самая ужасная смерть от сжигание нижней части тела. С другой стороны, если вы покинете место до момента смерти, вы продемонстрируете, что можете слышать и понимать, и тогда вас подвергнут дальнейшим пыткам, которые неизбежно заставят вас отвечать на мои вопросы. Эти вопросы будут направлены на подтверждение вашей личности, как вы здесь оказались, кто вас послал и с какой целью, а также сколько человек участвует в заговоре. Вы понимаете? Вы не предпочли бы отказаться от этого лицедейства? Очень хорошо. На тот случай, если ваши документы частично верны, мой начальник охраны сейчас вкратце объяснит назначение этой комнаты на японском языке. Он повернулся к охраннику. «Коно саг» в японском стиле «Звек умирает Циммерс».

Коно занял свою позицию у двери. Теперь он обращался к Бонду резкими японскими фразами. Бонд не обратил на это внимания. Он сосредоточился на восстановлении своих сил. Он сидел расслабленно и беспечно оглядывал комнату. Он вспомнил последний «ад» в Беппу и что-то искал. О да! Вот оно! Небольшой деревянный ящик в углу справа от его трона. Там не было замочной скважины. Внутри этой коробки, несомненно, находился регулирующий клапан гейзера. Можно ли использовать эти знания как-нибудь? Бонд спрятал его и стал ломать голову над каким-то планом. Если бы только мучительный пульс в его голове прекратился. Он оперся локтями на колени и осторожно опустил разбитое лицо на руки. По крайней мере, этот охранник теперь будет в еще большей агонии, чем он!

Коно замолчал. Часы издали глубокий железный тиканье.

Он тикал в девять раз больше. Бонд взглянул на черно-белый циферблат часового механизма. Там написано 11.14. Глубокое, сердитое рычание раздалось из глубины его ног. За этим последовал резкий удар очень горячего дыхания. Бонд поднялся на ноги и медленно пошел прочь от вонючего каменного вентиляционного отверстия, пока не достиг того участка пола, который не был мокрым от грязи. Затем он повернулся и посмотрел. Ворчание превратилось в далекий рев. Рев превратился в глубокий вой, который разнесся по комнате, как экспресс, выходящий из туннеля. Затем раздался мощный взрыв, и плотная струя серой грязи вылетела, словно блестящий серый поршень, из дыры, из которой только что вышел Бонд, и точно вонзилась в широкое отверстие в потолке. Струя продолжалась, абсолютно плотная, примерно полсекунды, и жгучая жара наполнила комнату, так что Бонду пришлось вытирать пот со лба. Затем серая колонна рухнула обратно в яму, и грязь захлестнула крышу и расплескалась в комнату огромными дымящимися кусками. Из трубы донеслось глубокое журчание и отрыжка, и комната заполнилась паром. Запах серы был тошнотворным. В наступившей полной тишине тиканье часов 11.16 было громким, как удар гонга.

Бонд повернулся и посмотрел на пару под часами. Он весело сказал: «Ну, Блофельд, ты сумасшедший ублюдок. Я признаю, что ваш специалист по спецэффектам внизу знает свое дело. А теперь приведите двенадцать дьяволиц, и если они все будут так же красивы, как фройляйн Бунт, мы попросим Ноэля Кауарда положить это на музыку и поставить на Бродвее к Рождеству. Как насчет этого?

Блофельд обратился к Ирме Бунт. — Моя дорогая девочка, ты была права! Это действительно тот же Бритишер. Напомни мне купить тебе еще одну нитку серого жемчуга превосходного мистера Микимото. А теперь покончим с этим человеком раз и навсегда. Нам уже не пора спать.

— Да, действительно, либер Эрнст. Но сначала он должен заговорить.

— Конечно, Ирмхен. Но это можно сделать быстро. Мы уже разбили его первые резервы. Вторая линия защиты будет рутинной. Приходить!'

Поддержите каменный проход! Вернитесь в библиотеку! Ирма Бунт вернулась к своей маленькой точке, Блофельд вернулся к своей позиции у каминной полки, его рука легко покоилась на выступе своего огромного меча. Они словно вернулись после какого-нибудь приятного послеобеденного развлечения: игры в бильярд, просмотра альбомов марок, унылых четверти часа просмотра домашнего кино. Бонд решил: к черту шахтера из Фукуоки! Рядом с книжными полками стоял письменный стол. Он выдвинул стул и сел. Были сигареты и спички. Он закурил и сел, наслаждаясь дыханием. С таким же успехом можно было бы устроиться поудобнее, прежде чем отправиться в «Большой сон»! Он стряхнул пепел на ковер и скрестил одно колено на другое.

Блофельд указал на кучу вещей Бонда на полу. — Коно, убери это. Я рассмотрю их позже. А ты можешь подождать с охраной в внешнем зале. Подготовьте паяльную лампу и электрическую машину для дальнейшего осмотра на случай необходимости. Он повернулся к Бонду. — А теперь — говори, и ты получишь почетную и быструю смерть от меча. Не имейте никаких опасений. Я эксперт в этом, и он острый как бритва. Если ты не будешь говорить, ты умрешь медленно и ужасно, но ты все равно будешь говорить. Вы из своей профессии знаете, что это так. Существует такая степень продолжительных страданий, что ни один человек не может выдержать. Хорошо?'

Бонд легко сказал: — Блофельд, ты никогда не был глупым. Многие люди в Лондоне и Токио знают о моем присутствии здесь сегодня вечером. В этот момент вы можете спорить о том, как избежать начисления капитала. У вас много денег, и вы можете нанять лучших юристов. Но если ты убьешь меня, ты непременно умрешь».

— Мистер Бонд, вы говорите неправду. Я знаю правила чиновничества так же хорошо, как и вы. Поэтому я отвергаю Вашу историю целиком и без колебаний. Если бы о моем присутствии здесь было официально известно, меня бы арестовали небольшой армией полицейских. И их сопровождал бы высокопоставленный сотрудник ЦРУ, в списке разыскиваемых лиц которого я наверняка фигурирую. Это американская сфера влияния. Возможно, вам разрешили допросить меня после моего ареста, но англичанин не участвовал бы в первоначальных действиях полиции».

«Кто сказал, что это полицейская акция? Когда в Англии я услышал слухи об этом месте, я подумал, что весь проект пахнет вами. Я получил разрешение приехать и посмотреть. Но мое местонахождение известно, и если я не вернусь, меня ждет возмездие».

— Это не следует, мистер Бонд. Не останется никаких следов того, что вы когда-либо видели меня, никаких следов вашего проникновения на территорию. У меня есть определенная информация, которая соответствует вашему присутствию здесь. Один из моих агентов недавно сообщил, что в этом направлении спустился глава японской секретной службы Коан-Тёса-Кёку , некий Танака, в сопровождении иностранца, переодетого японцем. Теперь я вижу, что ваша внешность соответствует описанию моего агента.

«Где этот человек? Я хотел бы допросить его.

— Он недоступен.

'Очень удобно.'

Красный огонь начал гореть глубоко в черных лужах глаз Блофельда. — Вы забываете, что допрашивают не меня, мистер Бонд. Это ты. Теперь я знаю все об этом Танаке. Он совершенно безжалостный человек, и я рискну предположить, что оно соответствует фактам и что благодаря вашим грубым уверткам оно становится почти несомненным. Этот человек Танака уже потерял одного старшего агента, которого он послал сюда, чтобы расследовать мое дело. Вы были доступны, возможно, по каким-то делам, связанным с вашей профессией, и за вознаграждение или в обмен на услугу вы согласились прийти сюда и убить меня, таким образом уладив ситуацию, которая вызывает некоторое замешательство у японского правительства. . Мне не важно, когда вы узнали, что доктор Гунтрам Шаттерхэнд на самом деле был Эрнстом Ставро Блофельдом. У вас есть свои личные причины желать меня убить, и я совершенно не сомневаюсь, что вы сохранили свои знания при себе и никому их не передали, опасаясь, что описанное мной официальное действие заменит ваши частные планы мести. .' Блофельд помолчал. Он тихо сказал: — У меня один из величайших умов в мире, мистер Бонд. Вам есть что сказать в ответ? Как говорят американцы: «Лучше бы было хорошо». '

Бонд взял еще одну сигарету и закурил. Он спокойно сказал: — Я придерживаюсь правды, Блофельд. Если со мной что-нибудь случится, ты и, возможно, женщина как соучастник, умрешь к Рождеству.

— Хорошо, мистер Бонд. Но я настолько уверен в своих фактах, что сейчас собираюсь убить тебя собственными руками и избавиться от твоего тела без дальнейших церемоний. Поразмыслив, я предпочел бы сделать это сам, чем позволить охранникам делать это медленно. Ты слишком долго был занозой в моей плоти. Счет, который мне предстоит с вами расплатиться, является личным. Вы когда-нибудь слышали японское выражение « кирисуте гомен »?

Бонд застонал. — Избавь меня от Лафкадио Хирн, Блофельд!

«Это датируется временами самураев . Это буквально означает «убить и уйти». Если невысокий человек препятствовал проходу самурая по дороге или не оказал ему должного уважения, самурай имел право отрубить человеку голову. Я считаю себя современным самураем. Мой прекрасный меч еще не окровавлен. У тебя будет замечательная голова, на которой можно порезать зубы. Он обратился к Ирме Бунт. — Вы согласны, mein Liebchen?

Квадратное лицо надзирателя подняло взгляд вверх. — Конечно, либер Эрнст. То, что вы решите, всегда правильно. Но будь осторожен. Это животное опасно».

— Ты забываешь, mein Liebchen. С января прошлого года он перестал быть животным. Простым хирургическим вмешательством на женщине, которую он любил, я уменьшил его до человеческого размера».

Доминирующая, ужасающая фигура отошла от каминной полки и взяла меч.

'Позволь мне показать тебе.'


20 | КРОВЬ И ГРОМ

Бонд уронил зажженную сигарету и оставил ее тлеть на ковре. Все его тело напряглось. Он сказал: «Полагаю, вы знаете, что вы оба сумасшедшие, как шляпники».

«Как и Фридрих Великий, и Ницше, и Ван Гог. Мы в хорошей, в прославленной компании, мистер Бонд. С другой стороны, кто ты? Вы обычный головорез, тупой инструмент, которым владеют болваны, занимающие высокие посты. Сделав то, что вам велят, из-за какого-то ошибочного представления о долге или патриотизме, вы удовлетворяете свои жестокие инстинкты алкоголем, никотином и сексом, ожидая, когда вас отправят в очередное набег. Дважды прежде ваш шеф посылал вас сражаться со мной, мистер Бонд, и благодаря сочетанию удачи и грубой силы вам удалось разрушить два проекта моего гения. Вы и ваше правительство квалифицируете эти проекты как преступления против человечности, и различные власти все еще пытаются привлечь меня к ответственности за них. Но постарайтесь проявить такое остроумие, которым вы обладаете, мистер Бонд, и увидеть его в реалистическом свете и в высшей сфере моего собственного мышления.

Блофельд был крупным мужчиной ростом примерно шесть футов три дюйма и крепкого телосложения. Он положил кончик самурайского меча , почти напоминающий лезвие ятагана, между расставленными ногами и положил жилистые руки на его наконечник. Глядя на него через комнату, Бонд был вынужден признать, что в этой надвигающейся властной фигуре, в гипнотически прямом взгляде глаз, в высоких белых бровях, в жестоком изгибе тонких бровей, направленных вниз, было что-то большее, чем жизнь. губы. Квадратное покрой, тяжело драпированное кимоно, созданное для того, чтобы создать иллюзию массы у расы невысоких людей, превращало высокую фигуру в нечто огромное, а вышивка золотым драконом, которую так легко высмеять как детскую фантазию, угрожающе ползла. по черному шелку и, казалось, извергнул настоящий огонь из левой груди. Блофельд прервал свою речь. Ожидая, пока он продолжит, Бонд оценил своего врага. Он знал, что последует – оправдание. Так было всегда. Когда они думали, что доставили тебя туда, куда хотели, когда они знали, что они решительно на высоте, перед нокаутом, даже перед публикой, находящейся на пороге исчезновения, было приятно, обнадеживающе для палача, произнести свои извинения. – очистить грех, который он собирался совершить. Блофельд, расслабив руки на рукоятке меча, продолжил. Тон его голоса был разумным, уверенным в себе, спокойно объяснительным.

Он сказал: «А теперь, мистер Бонд, возьмем операцию «Шаровая молния», как ее назвало ваше правительство. Этот проект предполагал выкуп Западного мира путем приобретения мной двух атомных боеголовок. В чем заключается преступление, кроме как в сфере международной политики? Богатые мальчики играют с богатыми игрушками. Приходит бедный мальчик, забирает их и предлагает вернуть за деньги. Если бы бедный мальчик добился успеха, какой ценный побочный продукт мог бы получиться для всего мира. Это были опасные игрушки, которые в руках бедного мальчика или, скажем так, если отбросить аллегорию, в руках Кастро, могли привести к бессмысленному вымиранию человечества. Своими действиями я подал драматический пример на всеобщее обозрение. Если бы мне удалось добиться успеха и деньги были бы переданы, не могла бы угроза повторения моей попытки привести к серьезным переговорам о разоружении, к отказу от этих опасных игрушек, которые так легко могли попасть в чужие руки? Вы следуете моим рассуждениям? Затем этот недавний вопрос о нападении бактериологической войны на Англию. Мой дорогой мистер Бонд, Англия — больная нация по любым меркам. Поставив болезнь на грань смерти, не могла ли Британия выйти из летаргии и заняться той общественной деятельностью, свидетелями которой мы были во время войны? Жестоко быть добрым, мистер Бонд. В чем же здесь великое преступление? А теперь дело за моим так называемым «Замком Смерти». — Блофельд сделал паузу, и его взгляд устремился внутрь себя. Он сказал: «Я признаюсь вам, мистер Бонд. Я стал страдать от определенной умственной усталости, с которой я намерен бороться. Частично это происходит из-за того, что он уникальный гений, одинокий в мире, без чести – хуже того, непонятый. Несомненно, основная причина этого несчастного случая носит физический характер: печень, почки, сердце — обычные слабые места людей среднего возраста. Но во мне развилась некоторая умственная хромота, незаинтересованность в человечестве и его будущем, полная скука в делах человечества. Итак, в отличие от гурмана с его измученным вкусом, я теперь ищу только остроту, острое воздействие на вкусовые рецепторы, как умственные, так и физические, по-настоящему изысканное щекотание. Итак, мистер Бонд, я пришел разработать этот полезный и по сути гуманный проект – предложение бесплатной смерти тем, кто ищет освобождения от бремени жизни. Поступив так, я не только предоставил простому человеку решение проблемы: быть ему или не быть, я также предоставил японскому правительству, хотя на данный момент оно, кажется, слепо к моему великодушию, аккуратный, уединенный склеп, который избавляет их от постоянного потока грязных происшествий, связанных с поездами, трамваями, вулканами и другими непривлекательными публичными способами самоубийства. Вы должны признать, что это далеко не преступление, а уникальная общественная услуга в мировой истории».

— Вчера я видел, как отвратительно убили одного человека.

— Прибираюсь, мистер Бонд. Наведение порядка. Этот человек пришел сюда, желая умереть. То, что вы видели, всего лишь помогло слабому человеку занять место в лодке, переправившейся через Стикс. Но я вижу, что у нас нет контакта. Я не могу достичь того, что служит твоему уму. Что касается вас, вы не можете видеть дальше, чем простое удовлетворение от выкуривания последней сигареты. Хватит этой пустой болтовни. Вы уже слишком долго не давали нам спать. Хочешь, чтобы тебя избили в грубой драке, или ты благородно подставишь свою шею? Блофельд сделал шаг вперед, поднял свой могучий меч обеими руками и поднял его над головой. Свет масляных ламп переливался на лезвии и отражал золотую филигранную гравировку.

Бонд знал, что делать. Он понял это, как только его привели обратно в комнату и увидел посох раненого охранника, все еще стоящий в темном углу стены. Но рядом с женщиной раздался звонок. С ней надо разобраться в первую очередь! Достаточно ли он узнал об уколах и парировании бодзюцу на демонстрации в тренировочном лагере ниндзя ? Бонд бросился влево, схватил посох и прыгнул на женщину, рука которой уже тянулась вверх.

Посох врезался ей в голову, и она гротескно растянулась со стула вперед и замерла. Меч Блофельда со свистом опустился в нескольких дюймах от его плеча. Бонд извернулся и сделал выпад в полную силу, толкая посох вперед в выемку левой руки, как будто это был бильярдный кий. Наконечник сильно ударил Блофельда в грудину и отшвырнул его к стене, но он отскочил назад и неумолимо двинулся вперед, размахивая мечом, как косой. Бонд целился в свою правую руку, но промахнулся и был вынужден отступить. Он сосредоточился на том, чтобы держать свое оружие и свое тело подальше от вращающейся стали, иначе его посох был бы разрезан, как спичка, и его дополнительная длина была его единственной надеждой на победу. Блофельд внезапно мастерски сделал выпад, его правое колено согнулось вперед. Бонд сделал ложный маневр влево, но опоздал на несколько дюймов, и кончик меча задел его левые ребра, проливая кровь. Но прежде чем Блофельд успел отступить, Бонд двумя руками вбок ударил его по ногам. Его посох встретился с костью. Блофельд выругался и безуспешно ударил по оружию Бонда. Затем он снова двинулся вперед, и Бонду оставалось только уклоняться, делать ложные маневры посреди комнаты и делать быстрые короткие выпады, чтобы держать врага на расстоянии. Но он терял позиции перед кружащейся сталью, и теперь Блофельд, предчувствуя победу, сделал молниеносные шаги и рванул вперед, как змея. Бонд отпрыгнул в сторону, увидел свой шанс и мощно взмахнул посохом. Он попал Блофельду в правое плечо и вызвал у него проклятие. Его главная рука-меч! Бонд двинулся вперед, снова и снова нанося удары своим оружием и нанося несколько ударов по телу, но один из параторов Блофельда поймал посох и отрезал жизненно важную длинную ногу, как если бы это был огарок свечи. Блофельд увидел свое преимущество и начал атаковать, нанося яростные удары вперед, которые Бонд мог парировать только ударами по плоскости меча, чтобы отразить его. Но теперь посох стал скользким от пота его рук, и он впервые почувствовал холодное дыхание поражения на своей шее. И Блофельд, казалось, почувствовал это, потому что внезапно сделал один из своих быстрых выпадов, чтобы попасть под защиту Бонда. Бонд угадал расстояние до стены позади себя и отпрыгнул назад. Несмотря на это, он почувствовал веер с острием меча на своем животе. Но, отброшенный ударом о стену, он сделал контрвыпад, отбил меч посохом и, уронив оружие, кинулся к шее Блофельда и схватил его обеими руками. На мгновение два вспотевших лица оказались почти напротив друг друга. Выступ меча Блофельда врезался в бок Бонда. Бонд почти не чувствовал сокрушительных ударов. Он нажимал большими пальцами, нажимал и нажимал, и услышал, как меч со звоном упал на пол, и почувствовал, как пальцы и ногти Блофельда рвут его лицо, пытаясь добраться до глаз. Бонд прошептал сквозь стиснутые зубы: «Умри, Блофельд!» Умереть!' И вдруг язык высунулся, глаза закатились вверх, и тело соскользнуло на землю. Но Бонд последовал за ним и опустился на колени, стиснув руки на могучей шее, ничего не видя и ничего не слыша, охваченный ужасной жаждой крови.

Бонд медленно пришел в себя. Голова золотого дракона на черном шелковом кимоно извергла в него пламя. Он снял с шеи ноющие руки и, не глядя больше на багровое лицо, поднялся на ноги. Он пошатнулся. Боже, как у него болела голова! Что оставалось сделать? Он попытался вернуть свои мысли вспять. У него была умная идея. Что это было? Ах, да, конечно! Он взял меч Блофельда и во сне пошел по каменному проходу в комнату пыток. Он взглянул на часы. Пять минут до полуночи. А рядом с троном, на котором он сидел несколько дней, лет назад, стоял деревянный ящик, забрызганный грязью. Он подошел к нему и взломал его одним ударом меча. Да, это было большое колесо, которого он ожидал! Он опустился на колени и крутил и крутил, пока дверь наконец не закрылась. Что произойдет сейчас? Конец мира? Бонд побежал обратно по коридору. Теперь он должен уйти, уйти из этого места! Но ему путь отхода перекрыла охрана! Он оторвал занавеску и разбил окно мечом. Снаружи была терраса с балюстрадой, которая, казалось, опоясывала этот этаж замка. Бонд огляделся в поисках чего-нибудь, чтобы прикрыть свою наготу. Было только роскошное кимоно Блофельда. Бонд хладнокровно сорвал его с трупа, надел и завязал пояс. Внутри кимоно было холодно, как змеиная кожа. Он посмотрел на Ирму Бунт. Она тяжело дышала пьяным храпом. Бонд подошел к окну и вылез наружу, не забывая о своих босых ногах среди осколков стекла.

Но он ошибался! Балюстрада была короткой, закрытой с обоих концов. Он спотыкался из конца в конец, но выхода не было. Он посмотрел в сторону. Отвесный обрыв в сто футов до гравия. Тихий флейтовый свист над ним донесся до его слуха. Он посмотрел вверх. Всего лишь дуновение ветра в причалах этого чертового воздушного шара! Но затем ему в голову пришла безумная идея, воспоминание об одном из старых фильмов Дугласа Фэрбенкса, когда герой пересек широкий зал, прыгнув на люстру. Гелиевый шар был достаточно прочным, чтобы удержать натянутую 50 футов хлопчатобумажной ленты с предупреждающим знаком! Почему он не должен быть достаточно мощным, чтобы выдержать вес человека?

Бонд подбежал к углу балюстрады, к которой был прикреплен швартовный трос. Он проверил это. Он был натянут, как проволока! Откуда-то позади него в замке донесся сильный шум. Женщина проснулась? Держась за натяжной канат, он взобрался на перила, вырезал себе точку опоры в хлопчатобумажном знамени и, ухватившись правой рукой за швартовочный канат, рубанул вниз под собой мечом Блофельда и бросился в космос.

Это сработало! Дул легкий ночной ветерок, и он почувствовал, как его нежно несло над залитым лунным светом парком, над сверкающим, дымящимся озером, к морю. Но он поднимался, а не падал! Гелиевую сферу нисколько не беспокоил его вес! Затем сине-желтый огонь вырвался из верхнего этажа замка, и мимо него время от времени проносилась сердитая оса. Руки и ноги Бонда начали болеть от напряжения, когда он держался. Что-то ударило его по голове, той самой стороне, которая уже посылала пульсирующий сигнал боли. И это прикончило его. Он знал, что это так! А сейчас весь черный силуэт замка покачивался в лунном свете и, казалось, двигался вверх и в стороны, а затем медленно растворялся, как рожок мороженого на солнце. Сначала рухнул верхний этаж, затем следующий, и еще, а затем, через мгновение, огромная струя оранжевого огня вылетела из ада в сторону луны, и удар горячего ветра, сопровождаемый гулким раскатом грома, обрушился на Бонда и заставил свой воздушный шар сильно раскачиваться.

Что это было? Бонд не знал об этом, да и его это не волновало. Боль в голове была всей его вселенной. Пробитый пулей воздушный шар быстро терял высоту. Внизу мягко вздымающееся море предлагало ложе. Бонд отпустил руки и ноги и рухнул вниз, навстречу покою, к развевающимся перьям какой-то детской мечты о мягкости и бегстве от боли.


21 | ОБИТ:

ВРЕМЕНА


КОМАНДИР ДЖЕЙМС БОНД, CMG, RNVR

М. ПИШЕТ:

Как ваши читатели узнали из предыдущих выпусков, старший офицер Министерства обороны, командующий Джеймс Бонд, CMG, RNVR, пропал без вести, предположительно убит, во время официальной миссии в Японию. Мне грустно сообщать, что надежды на его выживание теперь должны быть оставлены. Поэтому на мою долю, как на главу департамента, которому он так хорошо служил, выпало дать некоторый отчет об этом офицере и о его выдающихся заслугах перед своей страной.

Джеймс Бонд родился от отца-шотландца Эндрю Бонда из Гленко и матери-швейцарки Моник Делакруа из кантона де Во. Его отец был иностранным представителем оружейной фирмы «Виккерс», и его раннее образование, от которого он унаследовал первоклассное владение французским и немецким языками, было полностью за границей. Когда ему было одиннадцать лет, оба его родителя погибли в результате несчастного случая при восхождении на Эгий-Руж над Шамони, и юноша попал под опеку тети, уже умершей, мисс Чармиан Бонд, и переехал жить с ней в деревня Петт Боттом с причудливым названием недалеко от Кентербери в Кенте. Там, в маленьком коттедже недалеко от привлекательного отеля «Duck Inn», его тётя, которая, должно быть, была самой эрудированной и образованной женщиной, закончила его обучение в английской государственной школе, и в возрасте двенадцати лет или около того он благополучно перешёл в Итон, в колледж которого его поступил отец при рождении. Надо признать, что его карьера в Итоне была короткой и ничем не примечательной, и всего через два тайма, как мне больно констатировать, из-за каких-то предполагаемых проблем с одной из горничных мальчиков, его тетю попросили уволить его. Ей удалось добиться его перевода в Феттс, старую школу его отца. Здесь атмосфера была несколько кальвинистской, а академические и спортивные стандарты были строгими. Тем не менее, хотя по натуре он был склонен к одиночеству, он установил прочные дружеские отношения среди традиционно известных спортивных кругов школы. К тому времени, когда он ушел, в возрасте семнадцати лет, он дважды выступал за школу в легком весе и, кроме того, основал первый серьезный класс дзюдо в британской государственной школе. На дворе был 1941 год, и, заявив, что ему девятнадцать лет, и с помощью старого коллеги своего отца по Виккерсу, он поступил в филиал того, что впоследствии стало Министерством обороны. Чтобы выполнить конфиденциальный характер своих обязанностей, ему было присвоено звание лейтенанта специального отдела РНВР, и мерой удовлетворения, которое его услуги принесли начальству, является то, что он закончил войну в звании командующего. Примерно в это же время писатель стал связан с некоторыми аспектами работы министерства, и я с большим удовлетворением принял послевоенное заявление коммандера Бонда о продолжении работы в министерстве, в котором на момент его печального исчезновения он дослужился до звания старшего офицера государственной службы.

Характер обязанностей коммандера Бонда в министерстве, которые, кстати, были признаны назначением CMG в 1954 году, должен оставаться конфиденциальным, даже секретным, но его коллеги в министерстве признают, что он выполнял их с выдающейся храбростью и отличием, хотя иногда, из-за порывистого напряжения его натуры, с некоторой долей безрассудства, которая приводила его к конфликту с высшим авторитетом. Но в моменты крайней необходимости он обладал тем, что почти можно было назвать «Прикосновением Нельсона», и ему каким-то образом удавалось уйти более или менее невредимым с множества авантюрных путей, по которым его вели обязанности. Неизбежная огласка, особенно в зарубежной прессе, которой были удостоены некоторые из этих приключений, сделала его, вопреки его воле, чем-то вроде публичного деятеля, с неизбежным результатом, что вокруг него был написан ряд популярных книг его личным другом. и бывший коллега Джеймса Бонда. Если бы качество этих книг или степень их достоверности были бы выше, автор наверняка был бы привлечен к ответственности по Закону о государственной тайне. Мерой пренебрежения, с которым относятся к этим вымыслам в министерстве, является то, что до сих пор не были приняты меры - я подчеркиваю оговорку - против автора и издателя этих высокопарных и романтизированных карикатур на эпизоды карьеры некоего выдающийся государственный служащий.

Остается только завершить этот мемориальный бриф , заверив своих друзей, что последняя миссия коммандера Бонда имела величайшее значение для государства. Хотя сейчас выясняется, что он, увы, оттуда не вернется, я обладаю полномочиями самых высоких кругов страны подтвердить, что миссия оказалась успешной на сто процентов. Не будет преувеличением однозначно заявить, что благодаря недавним доблестным усилиям этого человека безопасность Королевства получила мощную уверенность.

Джеймс Бонд был ненадолго женат в 1962 году на Терезе, единственной дочери Марка-Анжа Драко из Марселя. Брак закончился при трагических обстоятельствах, о которых тогда писала пресса. Никаких проблем с браком не было, и Джеймс Бонд, насколько мне известно, оставил без родственников.

МГ пишет:

Я был счастлив и горд служить командующему Бонду в тесном сотрудничестве в течение последних трех лет в Министерстве обороны. Если наши опасения за него действительно оправданы, могу ли я предложить эти простые слова для его эпитафии? Многие из младшего персонала здесь считают, что они отражают его философию: «Я не буду тратить свои дни на попытки продлить их. Я воспользуюсь своим временем.


22 | СЛЕЗЫ ВОРОБЬЯ

Когда Кисси увидела, как фигура в кимоно с черными крыльями рухнула в море, она почувствовала, что это ее мужчина, и преодолела двести ярдов от подножия стены так быстро, как никогда в жизни не плавала. . Мощный удар воды поначалу выбил из Бонда все духи, но воля к жизни, почти угасшая от жгучей боли в голове, была возрождена новым, но узнаваемым врагом моря, и, когда Кисси по его мнению, он изо всех сил пытался освободиться от кимоно.

Сначала он подумал, что это Блофельд, и попытался напасть на нее.

— Это Кисси, — сказала она настойчиво, — Кисси Сузуки! Разве ты не помнишь?

Он этого не сделал. Он не помнил ничего на свете, кроме лица своего врага и отчаянного стремления разбить его. Но силы его иссякали, и, наконец, слабо ругаясь, он позволил ей вытащить себя из кимоно и прислушался к голосу, умолявшему его.

— Теперь следуй за мной, Таро-сан. Когда ты устанешь, я потащу тебя за собой. Мы все обучены такой спасательной работе».

Но когда она двинулась в путь, Бонд не последовал за ней. Вместо этого он слабо плавал по кругу, как раненое животное, описывая все увеличивающиеся круги. Она почти плакала. Что с ним случилось? Что с ним сделали в Замке Смерти? Наконец она остановила его и мягко заговорила с ним, и он послушно позволил ей положить ее руки себе под подмышки, и, положив его голову между ее грудями, она начала традиционным гребком ноги назад.

Для девушки это было потрясающее плавание – полмили с течением, и только луна и случайный взгляд через плечо помогали ей сориентироваться, но она добилась этого и, наконец, вытащила Бонда из воды в своей маленькой бухте. и рухнул на плоские камни рядом с ним.

Ее разбудил стон Бонда. Он тихо болел и теперь сидел, обхватив голову руками, и тупо смотрел на море остекленевшими глазами лунатика. Когда Кисси обняла его за плечи, он неопределенно повернулся к ней. 'Кто ты? Как я сюда попал? Что это за место?' Он осмотрел ее более внимательно. 'Вы очень красивая.'

Кисси внимательно посмотрела на него. Она сказала, и внезапный план великой славы вспыхнул в ее голове: «Вы ничего не можете вспомнить?» Ты не помнишь, кто ты и откуда?

Бонд провел рукой по лбу и зажмурил глаза. — Ничего, — сказал он устало. — Ничего, кроме мужского лица. Я думаю, он был мертв. Я думаю, что он был плохим человеком. Как вас зовут? Ты должен мне все рассказать.

«Меня зовут Кисси Судзуки, и ты моя возлюбленная. Тебя зовут Таро Тодороки. Мы живем на этом острове и вместе ходим на рыбалку. Это очень хорошая жизнь. Но можешь ли ты немного пройтись? Я должен отвезти тебя туда, где ты живешь, дать тебе еды и врача, который тебя осмотрит. У тебя ужасная рана сбоку на голове и порез на ребрах. Должно быть, ты упал, когда карабкался по скалам за яйцами чаек. Она встала и протянула руки.

Бонд взял их и, шатаясь, поднялся на ноги. Она держала его за руку и осторожно вела по тропинке к дому Сузуки. Но она миновала его и пошла дальше, к роще карликовых кленов и кустам камелий. Она повела его за синтоистский храм в пещеру. Оно было большим, а земляной пол был сухим. Она сказала: «Здесь ты живешь. Я живу здесь с тобой. Я убрала наши постельные принадлежности. Я пойду и принесу им и немного еды. А теперь ложись, любимый мой, и отдохни, а я присмотрю за тобой. Вы больны, но врач вылечит вас».

Бонд сделал, как ему было сказано, и мгновенно уснул, положив на руку свободную от боли сторону головы.

Кисси побежала вниз с горы, ее сердце пело. Предстояло многое сделать, многое организовать, но теперь, когда она вернула себе мужчину, она была отчаянно полна решимости сохранить его.

Уже почти рассвело, и ее родители проснулись. Она взволнованно шепталась с ними, грея молоко и собирая связку футонов , лучшее кимоно своего отца и подборку вещей для стирки Бонда – ничего, что напоминало бы ему о его прошлом. Родители привыкли к ее прихотям и независимости. Ее отец лишь мягко заметил, что все будет в порядке, если каннуши-сан даст свое благословение, затем, смыв с себя соль и одевшись в свое простое коричневое кимоно, она помчалась вверх по холму к пещере.

Позже синтоистский священник принял ее серьезно. Казалось, он почти ждал ее. Он поднял руку и обратился к стоящей на коленях фигуре. — Кисси-тян, я знаю то, что знаю. Порождение дьявола мертво. Как и его жена. Замок Смерти был полностью разрушен. Все это произошло, как и предсказывали Шесть Стражей, человеком из-за моря. Где он сейчас?'

— В пещере за святилищем, Каннуши-сан . Он тяжело ранен. Я люблю его. Я хочу сохранить его и заботиться о нем. Он ничего не помнит из прошлого. Я хочу, чтобы так и оставалось, чтобы мы могли пожениться, и чтобы он навсегда стал сыном Куро».

— Это будет невозможно, дочь моя. Со временем он выздоровеет и отправится через весь мир туда, откуда пришел. И на него будут наводиться официальные запросы из Фукуоки, а может быть, даже из Токио, поскольку он, несомненно, человек известный в своей стране».

— Но, каннуши-сан , если вы дадите такие указания старейшинам Куро, они покажут этим людям Ширан-као , они скажут, что ничего не знают, что этот человек Тодороки ушёл, плывя на материк, и с тех пор о нём ничего не было слышно. Тогда люди уйдут. Все, что я хочу сделать, это заботиться о нем и держать его для себя как можно дольше. Если наступит день, когда он захочет уйти, я не буду ему мешать. Я помогу ему. Он был счастлив здесь ловить рыбу со мной и моей птицей Давидом. Он мне так сказал. Когда он выздоровеет, я позабочусь о том, чтобы он продолжал быть счастливым. Разве Куро не должен беречь и чтить этого героя, которого нам принесли боги? Разве Шесть Стражей не захотят задержать его на какое-то время? И разве я не заработал небольшой знак за свои скромные усилия помочь Тодороки-сану и спасти его жизнь?

Священник некоторое время сидел молча, закрыв глаза. Затем он посмотрел на умоляющее лицо у своих ног. Он улыбнулся. «Я сделаю все возможное, Кисси-чан. А теперь приведите доктора ко мне, а затем отведите его в пещеру, чтобы он обработал раны этого человека. Потом я поговорю со старейшинами. Но в течение многих недель вы должны быть очень осторожны и гайдзин не должен показываться. Когда все снова успокоится, он может вернуться в дом твоих родителей и позволить себе увидеться.

Доктор опустился на колени рядом с Бондом в пещере и разложил на земле большую карту человеческой головы, части которой были отмечены цифрами и идеограммами. Его нежные пальцы исследовали раны Бонда в поисках признаков переломов, в то время как Кисси стояла на коленях рядом с ним и держала одну из вспотевших рук Бонда обеими своими. Доктор наклонился вперед и, поднимая одно за другим веки, глубоко всмотрелся в остекленевшие глаза через большое стекло для чтения. По его указанию Кисси побежала за кипятком, а доктор приступил к очистке пореза от пули через ужасную опухоль первой раны, образовавшейся в результате падения Бонда в темницу. Затем он засыпал рану серной пылью, аккуратно и умело перевязал голову, заклеил хирургическим пластырем порез на ребрах, встал и вывел Кисси из пещеры. «Он будет жить, — сказал он, — но могут пройти месяцы, даже годы, прежде чем к нему вернется память. Особенно пострадала височная доля его мозга, где хранятся воспоминания. Для этого потребуется большое образование. Вы будете постоянно стараться напоминать ему о прошлых вещах и местах. Тогда отдельные факты, которые он узнает, превратятся в цепочки ассоциаций. Его, несомненно, следует отвезти в Фукуоку на рентген, но я думаю, что перелома нет, и в любом случае каннуши -сан распорядился, чтобы он оставался под вашей опекой, а его присутствие на острове держалось в секрете. Я, конечно, буду соблюдать указания достопочтенного каннуши-сана и посещать его только разными маршрутами и ночью. Но вам придется о многом позаботиться, потому что его ни в коем случае нельзя перемещать, по крайней мере, в течение недели. Теперь слушайте внимательно, — сказал доктор и дал ей подробные инструкции, охватывающие все аспекты кормления и ухода, и предоставил ей возможность их выполнять.

И вот дни перетекали в недели, и полиция приезжала снова и снова из Фукуоки, и чиновник по имени Танака приехал из Токио, а позже прибыл огромный мужчина, который сказал, что он из Австралии, и от него Кисси было труднее всего избавиться. . Но лицо Сиран-као оставалось каменным, а остров Куро хранил свою тайну. Тело Джеймса Бонда постепенно восстанавливалось, и Кисси выводила его на ночные прогулки. Они также время от времени купались в бухте, где играли с Дэвидом, и она рассказывала ему всю историю Ама и Куро и умело парировала все его вопросы о мире за пределами острова.

Наступила зима, и ама пришлось остаться на берегу и заняться починкой сетей и лодок, а также работой в небольших хозяйствах на склоне горы, а Бонд вернулся в дом и стал приносить пользу столярным делом, случайными заработками и изучением японского языка у Кисси. Остекленевший взгляд исчез из его глаз, но они остались далекими и далекими, и каждую ночь его озадачивали сны о совершенно ином мире белых людей, больших городов и полузабытых лиц. Но Кисси заверила его, что это были всего лишь кошмары, подобные ее кошмарам, и что они не имеют никакого значения, и постепенно Бонд начал воспринимать маленький домик из камня и дерева и бесконечный морской горизонт как свой конечный мир. Кисси старалась держать его подальше от южного побережья острова и боялась того дня, когда в конце мая снова начнется рыбная ловля, и он увидит огромную черную стену через пролив, и воспоминания могут нахлынуть обратно.

Доктор был удивлен отсутствием прогресса у Бонда и смирился с выводом, что амнезия Бонда была полной, но вскоре не было причин для дальнейших посещений, поскольку физическое здоровье Бонда и его очевидно полная удовлетворенность своей участью показали, что во всех других отношениях он был полностью выздоровел.

Но была одна вещь, которая сильно огорчала Кисси. С первой ночи в пещере она делила футон с Бондом , а когда он поправился и вернулся в дом, каждую ночь ждала, пока он займется с ней любовью. Но хотя он изредка целовал ее и часто держал ее за руку, тело его как будто совершенно не сознавало ее, как бы она ни прижималась к нему и даже ласкала его руками. Неужели рана сделала его импотентом? Она обратилась к врачу, но он сказал, что никакой связи быть не может, хотя вполне возможно, что он разучился совершать акт любви.

Итак, однажды Кисси Сузуки объявила, что собирается еженедельно отправляться на почтовом корабле в Фукуоку, чтобы зайти за покупками, а в большом городе она нашла дорогу в местный секс-шоп под названием The Happy Shop, который является особенностью всех уважающие себя японские города, и рассказала о своей проблеме злобной на вид старой седобородой за невинным прилавком, где не было ничего более злобно привлекательного, чем тонизирующие средства и противозачаточные средства. Он спросил ее, есть ли у нее пять тысяч иен, а это большие деньги, и когда она ответила, что есть, он запер входную дверь и пригласил ее в заднюю часть магазина.

Секс-торговец наклонился и вытащил из-под скамейки нечто, похожее на маленькую проволочную клетку для кроликов. Он положил это на скамейку, и Кисси увидела, что на мховой подстилке лежат четыре большие жабы. Затем он изготовил металлическую штуковину, имевшую вид электроплитки с небольшой проволочной клеткой посередине. Он осторожно вытащил одну из жаб и поместил ее в клетку так, чтобы она присела на металлическую поверхность. Затем он перетащил на скамейку большой автомобильный аккумулятор, поставил его рядом с «электрической плитой» и прикрепил провода от одного к другому. Затем он произнес несколько ободряющих ласк в адрес жабы и отступил назад.

Жаба начала слегка дрожать, и кресты в ее темно-красных глазах гневно сверкали на Кисси, как будто она знала, что во всем виновата она. Секс-торговец, склонив голову над маленькой клеткой, с тревогой наблюдал, а затем с удовлетворением потер руки, когда по бородавчатой коже жабы выступили крупные капельки пота. Он потянулся за железной чайной ложкой и маленьким пузырем, осторожно поднял проволочную клетку, очень осторожно соскреб капельки пота с тела жабы и капнул результат в пузырек. Когда он закончил, во флаконе оказалось около половины чайной ложки прозрачной жидкости. Он закупорил его и протянул Кисси, которая держала его с благоговением и большой осторожностью, как если бы это был сказочный драгоценный камень. Тогда секс-торговец отсоединил провода, поместил жабу, которая, судя по всему, ничуть не хуже, обратно в клетку и закрыл крышку.

Он повернулся к Кисси и поклонился. «Когда искренний покупатель желает получить этот ценный продукт, я всегда прошу его стать свидетелем процесса дистилляции. В противном случае у них могла бы зародиться недостойная мысль, что в склянке находится только вода из-под крана. Но теперь вы увидели, что этот препарат — настоящий жабий пот. Его производят путем мягкого удара электрическим током. Жаба испытала лишь временный дискомфорт и сегодня вечером будет вознаграждена дополнительной порцией мух или сверчков. А теперь, — он подошел к шкафу и достал маленькую коробочку с таблетками, — вот порошок сушеной ящерицы. Комбинация этих двух продуктов, добавленная в пищу вашего возлюбленного во время ужина, должна оказаться безошибочной. Однако, чтобы возбудить его ум и чувства, за дополнительную тысячу иен я могу подарить вам прекраснейшую книгу-подушку».

«Что такое книга-подушка?»

Секс-торговец вернулся к своему шкафу и достал бумажную книгу в дешевом печатном переплете с простой обложкой. Кисси открыла его. Ее рука поднялась ко рту, и она яростно покраснела. Но затем, будучи осторожной девушкой, которая не хотела, чтобы ее обманули, она перевернула еще несколько страниц. Все они содержали возмутительно порнографические фотографии крупным планом, максимально точно выгравированные, изображающие любовный акт, изображенный со всех возможных сторон. — Очень хорошо, — прошептала она. Она вернула книгу. — Пожалуйста, заверните все тщательно. Она достала сумочку и начала пересчитывать купюры.

В магазине старик с злым лицом протянул ей сверток и, низко поклонившись, отпер дверь.

Кисси небрежно кивнула в ответ и выскочила из магазина по улице, как будто только что заключила договор с дьяволом. Но к тому времени, когда она отправилась за почтовым пароходом обратно в Куро, она обнимала себя от волнения и удовольствия и придумывала историю, объясняющую приобретение книги.

Бонд ждал ее на пристани. Это был первый день, когда она была вдали от него, и он мучительно скучал по ней. Они весело разговаривали, гуляя рука об руку вдоль берега среди сетей и лодок, и люди улыбались, глядя на них, но смотрели сквозь них вместо того, чтобы приветствовать их, ведь разве жрец не постановил, что их гайдзинов здесь официально не существует ? ? И указ священника был окончательным.

Вернувшись домой, Кисси с радостью принялась готовить острое блюдо сукияки , национальное блюдо из тушеной говядины. Это было не только отличное угощение, поскольку мясо они ели редко, но Кисси не знала, есть ли вкус у ее приворотных зелий, и было бы разумно не рисковать. Когда блюдо было готово, она дрожащей рукой всыпала коричневый порошок и жидкость в порцию Бонда и хорошо перемешала. Затем она принесла посуду туда, где ее ждала семья, сидящая на татами перед низким столом.

Она украдкой наблюдала, как Бонд съедал каждый кусочек своей порции, вытирал тарелку щепоткой риса, а затем, после теплых комплиментов по поводу ее стряпни, выпил чай и удалился в свою комнату. По вечерам перед сном он обычно сидел и чинил сети или лески. Помогая матери мыть посуду, она задавалась вопросом, делает ли он это сейчас!

Кисси долго причесывалась и красотилась, прежде чем с бьющимся сердцем, как у пойманной птицы, она присоединилась к нему.

Он оторвался от книги-подушки и рассмеялся. — Кисси, где, черт возьми, ты это взяла?

Она хихикнула. 'Ах это! Я забыл сказать тебе. Какой-то ужасный мужчина пытался помириться со мной в одном из магазинов. Он вложил это мне в руку и назначил свидание на этот вечер. Я согласился только для того, чтобы избавиться от него. Это то, что мы называем подушкой-книгой. Любители ими пользуются. Разве фотографии не захватывающие?

Бонд сбросил кимоно. Он указал на мягкий футон на полу. Он яростно сказал: — Кисси, раздевайся и ложись здесь. Начнем с первой страницы. Зима перешла в весну, и снова началась рыбалка, но теперь Кисси ныряла обнаженной, как и другие девушки, а Бонд и птица ныряли вместе с ней, и были хорошие и плохие дни. Но солнце светило ровно, море было синим, а склоны гор покрывали дикие ирисы, и все подняли большой шум, когда вишневые деревья расцвели, и Кисси задавалась вопросом, какой момент выбрать, чтобы сказать Бонду, что она собирается устроить вечеринку. ребенка и сделает ли он тогда предложение ей выйти замуж.

Но однажды, по пути в бухту, Бонд выглядел озабоченным, и когда он попросил ее подождать, прежде чем они выпустят лодку, поскольку ему нужно было поговорить с ней о чем-то серьезном, ее сердце подпрыгнуло, и она села рядом с ним на плоский камень, обняла его и стала ждать.

Бонд достал из кармана скомканный лист бумаги и протянул ей, и она вздрогнула от страха и поняла, что будет дальше. Она освободила его от объятий и посмотрела на газету. Это был один из неровных квадратов газеты, оставшихся от штыря в маленькой уборной. Эти квадраты она всегда рвала сама и выбрасывала все, что содержало слова на английском языке – на всякий случай.

Бонд указал. — Кисси, что это за слово «Владивосток»? Что это значит? В этом есть какое-то послание для меня. Я связываю это с очень большой страной. Я думаю, что эта страна называется Россия. Я прав?'

Кисси вспомнила свое обещание, данное священнику. Она закрыла лицо руками. — Да, Таро-сан. Это так.'

Бонд прижал кулаки к глазам и сжал их. «У меня такое ощущение, что я имел много общего с этой Россией, что большая часть моей прошлой жизни была связана с ней. Возможно ли это? Мне ужасно хочется узнать, откуда я пришел до того, как приехал в Куро. Ты поможешь мне, Кисси?

Кисси убрала руки от лица и посмотрела на него. Она тихо сказала: «Да, я помогу тебе, мой любимый».

«Тогда я должен поехать в это место во Владивосток, и, возможно, это пробудит больше воспоминаний, и я смогу вернуться оттуда».

— Если ты так говоришь, любовь моя. Завтра почтовый корабль отправится в Фукуоку. Я посажу вас туда на поезд, дам деньги и все инструкции. Рекламируется, что с северного острова Хоккайдо можно отправиться на Сахалин, который находится на материковой части России. Тогда вы можете без сомнений отправиться во Владивосток. Это крупный порт на юге Сахалина. Но вы должны быть осторожны, потому что русские — недружелюбный народ».

— Неужели они не причинят вреда рыбаку из Куро?

Сердце Кисси задохнулось. Она встала и медленно подошла к лодке. Она столкнула лодку по гальке в воду и стала ждать на своем обычном месте на корме, пока он сядет в нее и когда его колени обхватят ее колени, как они всегда делали.

Джеймс Бонд занял его место и снял весла, а баклан вскарабкался на борт и властно уселся на носу. Бонд измерил, где на горизонте находится остальная часть флота, и начал грести.

Кисси улыбнулась ему в глаза, солнце светило ему в спину, и, с точки зрения Джеймса Бонда, это был прекрасный день, такой же, как и все остальные дни – без единого облачка на небе.

Но тогда он, конечно, не знал, что его зовут Джеймс Бонд. И по сравнению с пламенным значением для него этого единственного русского слова на клочке бумаги, его жизнь на Куро, его любовь к Кисси Судзуки были, по выражению Тигра, так же малы, как воробьиные слезы.

КОНЕЦ


ЧЕЛОВЕК С ЗОЛОТЫМ ПИСТОЛЕТОМ

Книга 12


1 | 'Я МОГУ ВАМ ПОМОЧЬ?'

Секретная служба хранит многое из того, что держится в секрете даже от самых высокопоставленных офицеров организации. Только М. и его начальник штаба знают абсолютно все, что следует знать. Последний отвечает за сохранение совершенно секретной записи, известной как «Военная книга», чтобы в случае смерти их обоих вся история, за исключением того, что доступно отдельным отделам и станциям, была бы доступна их преемники.

Одна вещь, о которой, например, не знал Джеймс Бонд, — это механизм в штаб-квартире для работы с общественностью, как дружественной, так и иной: пьяницами, сумасшедшими, добросовестными заявлениями о вступлении в Службу и вражескими агентами с планами проникновения или даже убийство.

В то холодное ясное ноябрьское утро он увидел, как осторожно вращаются шестеренки.

Девушка на коммутаторе Министерства обороны перевела переключатель в положение «Держать» и сказала соседке: «Это еще один псих, который говорит, что он Джеймс Бонд». Даже знает его кодовый номер. Говорит, что хочет поговорить с М. лично.

Старшая девочка пожала плечами. На коммутатор поступило немало таких звонков с тех пор, как годом ранее в прессе было объявлено о смерти Джеймса Бонда во время командировки в Японию. Была даже одна отвратительная женщина, которая каждое полнолуние передавала сообщения от Бонда с Урана, где он, казалось, застрял в ожидании входа на небеса. Она сказала: — Соедини его со службой связи, Пэт.

Отдел связи был первым винтиком в машине, первым ситом. Оператор снова взял трубку: «Минуточку, сэр. Я направлю вас к офицеру, который, возможно, сможет вам помочь.

Джеймс Бонд, сидя на краю кровати, сказал: «Спасибо».

Он ожидал некоторой задержки, прежде чем сможет установить свою личность. Об этом его предупредил обаятельный «полковник Борис», который руководил им последние несколько месяцев после того, как он закончил лечение в роскошном институте на Невском проспекте в Ленинграде. В трубке раздался мужской голос. — Говорит капитан Уокер. Я могу вам помочь?'

Джеймс Бонд говорил медленно и четко. «Говорит коммандер Джеймс Бонд. Номер 007. Не могли бы вы соединить меня с М. или его секретарем мисс Манипенни? Я хочу назначить встречу.

Капитан Уокер нажал две кнопки на боковой панели телефона. Один из них включил магнитофон для использования в своем отделе, другой предупредил одного из дежурных офицеров специального отдела Скотланд-Ярда, что тот должен прослушать разговор, отследить звонок и немедленно поставить хвост на звонящего. Теперь капитану Уокеру, который на самом деле был чрезвычайно способным бывшим следователем военной разведки в отношении военнопленных, нужно было поддерживать разговор как можно ближе к пяти минутам. Он сказал: «Боюсь, я не знаю ни одного из этих двух людей. Вы уверены, что набрали правильный номер?

Джеймс Бонд терпеливо повторял номер Регента, который был главной внешней линией Секретной службы. Как и многое другое, он забыл об этом, но полковник Борис знал об этом и заставил его записать это среди мелкого шрифта на первой странице его поддельного британского паспорта, где было написано, что его зовут Фрэнк Уэстмакотт, директор компании.

— Да, — сочувственно сказал капитан Уокер. «Кажется, мы поняли эту часть правильно. Но боюсь, я не смогу найти тех людей, с которыми ты хочешь поговорить. Кто именно они? Вот этот мистер Эм, например. Я не думаю, что у нас в Министерстве есть кто-то с таким именем.

— Хочешь, чтобы я это объяснил? Вы понимаете, что это открытая линия?

Капитана Уокера весьма впечатлила уверенность в голосе говорящего. Он нажал еще одну кнопку, и, чтобы Бонд услышал ее, раздался телефонный звонок. Он сказал: «Подожди минутку, ладно?» На другой моей линии кто-то есть. Капитан Уокер обратился к начальнику своего отдела. 'Простите, сэр. У меня есть парень, который говорит, что он Джеймс Бонд и хочет поговорить с М. Я знаю, это звучит безумно, и я прошел обычные процедуры со специальным отделом и так далее, но не могли бы вы послушать минутку? Спасибо, сэр.'

В двух комнатах от него измученный мужчина, который был начальником службы безопасности Секретной службы, сказал: «Взрыв!» и нажал переключатель. Микрофон на его столе ожил. Начальник службы безопасности сидел очень неподвижно. Ему очень нужна была сигарета, но теперь его комната была «живой» для капитана Уокера и сумасшедшего, называвшего себя «Джеймсом Бондом». Голос капитана Уокера раздался в полную силу. 'Мне очень жаль. Сейчас, когда. Этот человек, мистер Эм, с которым вы хотите поговорить. Я уверен, что нам не стоит беспокоиться о безопасности. Не могли бы Вы уточнить?'

Джеймс Бонд нахмурился. Он не знал, что нахмурился, и не смог бы объяснить, почему он это сделал. Он сказал и понизил голос, снова необъяснимо: — Адмирал сэр Майлз Мессерви. Он руководитель отдела в вашем министерстве. Номер его комнаты раньше был двенадцать на восьмом этаже. Раньше у него была секретарша по имени мисс Манипенни. Симпатичная девушка. Брюнетка. Мне назвать вам имя начальника штаба? Нет? Что ж, посмотрим, сегодня среда. Сказать вам, какое блюдо будет главным в меню столовой? Это должен быть пудинг из стейка и почек.

Начальник службы безопасности взял трубку капитана Уокера. Капитан Уокер сказал Джеймсу Бонду: «Черт!» Опять другой телефон. Не пройдет и минуты. Он взял зеленый телефон. 'Да сэр?'

«Мне это не нравится в пудинге со стейком и почками. Передайте его Жесткому Человеку. Нет. Отмени это. Сделайте его мягким. В смерти агента 007 всегда было что-то странное. Никто. Никаких веских доказательств. И мне всегда казалось, что люди на этом японском острове играют очень близко к сердцу. Акт «Каменное лицо». Это просто возможно. Держи меня в курсе, ладно?

Капитан Уокер вернулся к Джеймсу Бонду. 'Извини за это. Сегодня напряженный день. Итак, этот ваш вопрос. Боюсь, я сам не смогу тебе помочь. Это не моя часть Министерства. Человек, который вам нужен, это майор Таунсенд. Он сможет найти человека, которого вы хотите увидеть. Есть карандаш? Это номер 44 по Кенсингтон Клойстерс. Понял? Кенсингтон дабл пять дабл пять. Дайте мне десять минут, я поговорю с ним и посмотрю, сможет ли он помочь. Все в порядке?'

Джеймс Бонд тупо сказал: «Это очень любезно с вашей стороны». Он положил трубку. Он подождал ровно десять минут, снял трубку и спросил номер.

Джеймс Бонд остановился в отеле «Ритц». Полковник Борис сказал ему сделать это. В досье Бонда, хранящемся в Архиве КГБ, он описывается как светский человек, поэтому по прибытии в Лондон он должен придерживаться кагебистского образа светской жизни. Бонд спустился на лифте к входу на Арлингтон-стрит. Мужчина в газетном киоске хорошо разглядел его с петлицей «Минокс». Когда Бонд спустился по неглубоким ступеням на улицу и попросил у комиссионера такси, канонфлекс с телескопической линзой деловито щелкнул из фургона прачечной Red Roses у соседнего входа в товар, и через некоторое время тот же фургон последовал за такси Бонда. в то время как мужчина в фургоне кратко доложил об этом в оперативном штабе специального отдела.

Дом № 44 по Кенсингтон Клойстерс представлял собой унылый викторианский особняк из грязного красного кирпича. Он был выбран для своей цели, потому что когда-то здесь располагалась штаб-квартира Имперской лиги по снижению шума, а на входе в нее все еще висела латунная табличка этой давно несуществующей организации, пустая оболочка которой была куплена Секретной службой через Управление по связям с Содружеством. Там также был просторный старомодный подвал, переоборудованный под следственные изоляторы, и задний выход в тихие конюшни.

Фургон прачечной «Красных роз» наблюдал, как за Джеймсом Бондом закрылась входная дверь, а затем на спокойной скорости двинулся в свой гараж недалеко от Скотланд-Ярда, пока внутри него шел процесс проявления пленки Canonflex.

— Встреча с майором Таунсендом, — сказал Бонд.

'Да. Он ждет вас, сэр. Мне взять твой плащ? Мощный на вид швейцар положил пальто на вешалку и повесил его на один из крючков рядом с дверью. Как только Бонд окажется в безопасности вместе с майором Таунсендом, пальто быстро отправится в лабораторию на первом этаже, где его происхождение будет установлено на основе исследования ткани. Карманную пыль уберут для более неторопливых исследований. — Вы последуете за мной, сэр?

Это был узкий коридор, отделанный свежевыкрашенной обшивкой, с высоким единственным окном, за которым скрывался автоматически срабатывающий флюороскоп из-под уродливого узорчатого ковра. Результаты рентгеновского исследования будут переданы в лабораторию над проходом. Проход заканчивался двумя дверями, обозначенными «А» и «Б». Швейцар постучал в комнату Б и отступил в сторону, пропуская Бонда.

Это была приятная, очень светлая комната, устланная голубовато-серым вилтоновым ковром. Военные гравюры на кремовых стенах были обрамлены в дорогие рамки. Под каминной полкой Адама горел небольшой яркий огонь, на котором стояло множество серебряных трофеев и две фотографии в кожаных рамах: на одной была изображена симпатичная женщина, а на другой — трое симпатичных детей. По обе стороны от камина стоял центральный стол с вазой с цветами и два удобных клубных кресла. Ни письменного стола, ни шкафов для документов, ничего официального. Высокий мужчина, такой же приятный, как и комната, встал с дальнего стула, бросил «Таймс» на ковер рядом с ним и подошел к нему с приветливой улыбкой. Он протянул твердую, сухую руку.

Это был Мягкий Человек.

— Заходите. Заходите. Сядьте на скамью. Сигарета? Не те, которые, как я помню, тебе нравятся. Просто старый добрый Старший Сервис.

Майор Таунсенд тщательно подготовил это яркое замечание – намек на пристрастие Бонда к «Морланд Особый» с тремя золотыми кольцами. Он отметил очевидное непонимание Бонда. Бонд взял сигарету и зажег. Они сели лицом друг к другу. Майор Таунсенд удобно скрестил ноги. Бонд выпрямился. Майор Таунсенд сказал: «Ну что ж. Могу я чем-нибудь помочь?'

На другом конце коридора, в комнате А, холодный офисный куб без мебели, но с шипящим газовым камином, уродливый стол с двумя деревянными стульями, стоящими друг против друга, под голым неоном, прием Бонда у Крутого Человека, бывшего суперинтенданта полиции. («бывший» из-за дела о жестоком обращении в Глазго, за которое он взял на себя ответственность) было бы совсем иначе. Там человек, выступавший под именем мистера Робсона, применил бы к нему полный курс запугивания – жестокие, издевательские допросы, угрозы тюремного заключения за ложные сведения и бог знает что еще, и, возможно, если бы он проявил признаки враждебности или развивая неприятную ценность, небольшая разумная драка в подвале.

Таково было последнее сито, которое отделяло зерна от плевел у тех представителей общественности, которые желали доступа к «Секретной службе». В здании были и другие люди, которые занимались письмами. Те, что были написаны карандашом или разноцветными чернилами, а также те, что содержали фотографию, остались без ответа. Те, кто угрожал или вызывал споры, передавались в Специальный отдел. Солидные и серьезные сообщения с комментариями лучшего графолога в отрасли передавались в отдел связи штаб-квартиры для «дальнейших действий». Посылки автоматически и быстро доставлялись в отряд по обезвреживанию бомб в казармах Найтсбридж. Ушко иглы было узким. В целом дискриминация проведена правильно. Это была дорогостоящая затея, но первая обязанность Секретной службы — сохранять не только секретность, но и безопасность.

Не было никаких причин, по которым Джеймс Бонд, всегда занимавшийся оперативной частью дела, должен был знать что-либо о тонкостях службы, равно как и он не должен был понимать тайны водопровода и электроснабжения своей квартиры в Челси. , или работу собственных почек. Полковник Борис, однако, знал всю эту рутину. Секретные службы всех великих держав знают публичное лицо своих оппонентов, и полковник Борис очень точно описал обращение, которого должен ожидать Джеймс Бонд, прежде чем он будет «оправдан» и получит доступ в кабинет своего бывшего начальника.

Итак, теперь Джеймс Бонд сделал паузу, прежде чем ответить на вопрос майора Таунсенда о том, чем он может быть полезен. Он посмотрел на Мягкого Человека, а затем на огонь. Он подсчитал точность полученного ему описания внешности майора Таунсенда и, прежде чем сказать то, что ему велели сказать, поставил полковнику Борису девяносто из ста. Большое дружелюбное лицо, широко расставленные бледно-карие глаза, обрамленные морщинами миллиона улыбок, военные усы, монокль без оправы, свисающий на тонком черном шнурке, зачесанные назад, редеющие песочные волосы, безупречная двубортный синий костюм, строгий белый воротничок и бригадный галстук – все было здесь. Но чего полковник Борис не сказал, так это того, что дружелюбные глаза были холодны и тверды, как стволы ружей, а губы тонкие и ученые.

Джеймс Бонд терпеливо сказал: «Это действительно очень просто. Я тот, кто я говорю. Я делаю то, что сделал бы по своей природе, а именно отчитываюсь перед М.'

'Довольно. Но вы должны понимать (сочувственная улыбка), что вы были вне связи почти год. Официально вас объявили «пропавшим без вести, предположительно убитым». Ваш некролог даже появился в The Times . У вас есть какие-либо документы, удостоверяющие личность? Я признаю, что вы очень похожи на свои фотографии, но вы должны понимать, что нам нужно быть очень уверенными, прежде чем пропустить вас вверх по лестнице.

— Моей секретаршей была мисс Мэри Гуднайт. Она бы меня узнала. Как и десятки других людей в штаб-квартире.

— Мисс Гуднайт командировали за границу. Можете ли вы дать мне краткое описание штаба, только основные географические сведения?

Бонд так и сделал.

'Верно. Итак, кто такая мисс Мария Фройденштадт?

'Был?'

— Да, она мертва.

— Думал, она долго не протянет. Она была двойником, работала на контролировавшее ее 100-е отделение КГБ. Я не получу никакой благодарности за то, что рассказал тебе больше.

Майору Таунсенду был задан этот очень секретный главный вопрос. Ему был дан ответ, более или менее такой, как его выразил Бонд. Это был решающий момент. Это должен был быть Джеймс Бонд. — Ну, у нас все хорошо. Теперь осталось только узнать, откуда ты приехал и где был все эти месяцы, и я больше тебя задерживать не буду».

'Извини. Это я могу сказать только лично М.».

'Я понимаю.' Майор Таунсенд принял задумчивое выражение лица. — Что ж, позвольте мне сделать пару телефонных звонков, и я посмотрю, что можно сделать. Он поднялся на ноги. — Видели сегодняшнюю «Таймс »? Он взял его и протянул Бонду. Его специально обрабатывали, чтобы давать хорошие отпечатки. Бонд взял его. — Скоро.

Майор Таунсенд закрыл за собой дверь, прошел через коридор и в дверь с надписью «А», где, как он знал, «мистер Робсон» будет один. — Простите, что беспокою вас, Фред. Могу я воспользоваться вашим шифратором? Коренастый мужчина за столом крякнул через мундштук трубки и продолжал склоняться над полуденными гоночными новостями Evening Standard .

Майор Таунсенд взял зеленую трубку и был направлен в лабораторию. — Говорит майор Таунсенд. Есть какие-нибудь комментарии? Он внимательно выслушал, сказал «спасибо» и дозвонился до начальника службы безопасности штаб-квартиры. — Ну, сэр, я думаю, это, должно быть, агент 007. Немного тоньше, чем на фотографиях. Я отдам тебе его отпечатки, как только он уйдет. Одет в свою обычную одежду – темно-синий однобортный костюм, белую рубашку, тонкий черный вязаный шелковый галстук, черные повседневные брюки – но все они выглядят совершенно новыми. Плащ, купленный вчера в Burberry's. Правильно понял вопрос по Фройденштадту, но говорит, что о себе ничего не скажет, кроме как лично М.. Но кем бы он ни был, мне это не очень нравится. Он закурил свои специальные сигареты. У него какой-то странный застекленный, отстраненный взгляд, и «Прицел» показывает, что в правом кармане пальто он носит пистолет – любопытная штуковина, похоже, не имеет к нему приклада. . Я бы сказал, что он больной человек. Лично я бы не советовал М. встретиться с ним, но я не знаю, как нам заставить его говорить, если он этого не сделает». Он сделал паузу. — Очень хорошо, сэр. Я останусь у телефона. Я на добавочном номере мистера Робсона.

В комнате воцарилась тишина. Двое мужчин не очень хорошо ладили друг с другом. Майор Таунсенд смотрел на газовый камин, размышляя о человеке по соседству. Телефон заурчал. 'Да сэр? Очень хорошо, сэр. Ваш секретарь не пришлет машину из бассейна? Спасибо, сэр.'

Бонд сидел в той же вертикальной позе, держа в руке нераспечатанную «Таймс» . Майор Таунсенд бодро сказал: — Что ж, это исправлено. Сообщение от М. о том, что он чрезвычайно рад, что с вами все в порядке и что он будет свободен примерно через полчаса. Машина должна быть здесь примерно через десять минут. И начальник штаба говорит, что надеется, что после обеда вы будете свободны.

Джеймс Бонд впервые улыбнулся. Это была тонкая улыбка, которая не освещала его глаза. Он сказал: «Это очень любезно с его стороны. Не могли бы вы сказать ему, что я боюсь, что не буду свободен?


2 | Аттентат!

Начальник штаба встал перед столом М. и твердо сказал: «Я бы действительно этого не сделал, сэр. Я могу его видеть, или кто-то другой может. Мне вообще не нравится его запах. Я думаю, что 007 уже за поворотом. Нет сомнений, что это он. Отпечатки только что подтвердил начальник службы безопасности. И с картинками все в порядке, и с записью его голоса. Но есть слишком много вещей, которые не складываются. Например, этот поддельный паспорт мы нашли в его номере в отеле «Ритц». Все в порядке. Поэтому он хотел спокойно вернуться в страну. Но это слишком хорошая работа. Типичный образец КГБ. И последняя запись — Западная Германия, позавчера. Почему он не явился на станцию B или W? Оба начальника станции — его друзья, особенно агент 016 в Берлине. И почему он не пошел посмотреть свою квартиру? У него там есть что-то вроде домработницы, шотландка по имени Мэй, которая всегда клялась, что он еще жив, и содержала это место на свои сбережения. «Ритц» — это своего рода «сценический» Бонд. И эта новая одежда. Почему он должен был беспокоиться? Не имеет значения, во что он был одет, когда приехал через Дувр. Обычным делом, если бы он был в лохмотьях, было бы позвонить мне – у него был мой домашний номер – и заставить меня починить его. Выпейте немного, прочтите его историю, а затем сообщите здесь. Вместо этого у нас есть типичный подход к проникновению, и служба безопасности чертовски обеспокоена».

Начальник штаба сделал паузу. Он знал, что не пройдет. Как только он начал, М. повернул стул вбок и остался, время от времени посасывая незажженную трубку, угрюмо глядя в окно на зубчатый горизонт Лондона. Упрямо начальник штаба заключил: «Как вы думаете, можете ли вы оставить это мне, сэр?» Я могу в кратчайшие сроки связаться с сэром Джеймсом Молони и отправить агента 007 в Парк для наблюдения и лечения. Все будет сделано очень аккуратно. VIP-обслуживание и так далее. Я могу сказать, что вас вызвали в Кабинет министров или что-то в этом роде. Служба безопасности говорит, что агент 007 выглядит немного худым. Постройте его. Выздоровление и все такое. Это может быть оправданием. Если он порежется грубо, мы всегда можем дать ему немного травки. Он мой хороший друг. Он не будет злиться на нас. Очевидно, его нужно вернуть в колею – если мы сможем это сделать».

М. медленно повернул кресло. Он посмотрел на усталое, обеспокоенное лицо, на котором было видно напряжение, которое он испытывал, будучи эквивалентом второго номера в секретной службе в течение десяти и более лет. М. улыбнулся. «Спасибо, начальник штаба. Но я боюсь, что это не так просто. Я отправил агента 007 на его последнюю работу, чтобы избавить его от домашних забот. Вы помните, как все это происходило. Что ж, мы понятия не имели, что то, что казалось довольно мирной миссией, закончится генеральной битвой с Блофельдом. Или что агент 007 исчезнет с лица земли на год. Теперь нам нужно знать, что произошло в тот год. И 007 совершенно прав. Я отправил его на эту миссию, и он имеет полное право доложить мне лично. Я знаю 007. Он упрямый тип. Если он говорит, что больше никому не расскажет, то он и не расскажет. Конечно, я хочу услышать, что с ним случилось. Вы подслушаете. Имейте под рукой пару хороших людей. Если он станет грубым, приди и забери его. Что касается его пистолета, — М. неопределенно указал на потолок, — я могу об этом позаботиться. Ты проверял эту чертову штуку?

'Да сэр. Все работает. Но…'

М. поднял руку. — Извините, начальник штаба. Это приказ. В интеркоме мигнул свет. — Это будет он. Отправьте его прямо сюда, ладно?

— Очень хорошо, сэр. Начальник штаба вышел и закрыл дверь.

Джеймс Бонд стоял, неопределенно улыбаясь мисс Манипенни. Она выглядела расстроенной. Когда Джеймс Бонд перевел взгляд и сказал: «Привет, Билл», на его лице все еще была та же отстраненная улыбка. Он не протянул руку. Билл Таннер сказал с сердечностью, которая звучала в его ушах ужасающей фальшью: — Привет, Джеймс. Давно не виделись.' В то же время краем глаза он заметил, как мисс Манипенни быстро и решительно покачала головой. Он посмотрел ей прямо в глаза. 'М. хотелось бы немедленно увидеть агента 007».

Мисс Манипенни отчаянно лгала: «Вы знаете, что у М. через пять минут в кабинете министров совещание руководителей штабов?»

'Да. Он говорит, что ты должен как-то вытащить его из этого. Начальник штаба обратился к Джеймсу Бонду. — Хорошо, Джеймс. Давай. Извините, вы не можете приготовить обед. Приходите и посплетничайте, когда М. с вами закончит.

Бонд сказал: «Все будет хорошо». Он расправил плечи и прошел через дверь, над которой уже горел красный свет.

Мисс Манипенни закрыла лицо руками. — О, Билл! - сказала она в отчаянии. — С ним что-то не так. Я напуган.'

Билл Таннер сказал: «Успокойся, Пенни. Я сделаю все, что смогу». Он быстро вошел в свой кабинет и закрыл дверь. Он подошел к своему столу и нажал кнопку. В комнате раздался голос М.: «Привет, Джеймс. Замечательно, что ты вернулся. Садись и расскажи мне все об этом.

Билл Таннер взял трубку офисного телефона и спросил начальника службы безопасности.

Джеймс Бонд занял свое обычное место напротив М. за столом. Буря воспоминаний пронеслась в его сознании, словно плохо смонтированная пленка на вышедшем из строя проекторе. Бонд закрыл свой разум от бури. Он должен сосредоточиться на том, что он должен сказать и сделать, и ни на чем другом.

— Боюсь, я еще многого не могу вспомнить, сэр. Я получил удар по голове, — (он коснулся правого виска), — где-то во время той работы, на которую вы меня послали в Японию. Дальше — пустота, пока меня не задержала полиция на набережной во Владивостоке. Понятия не имею, как я туда попал. Они меня немного избили, и в процессе я, должно быть, получил еще один удар по голове, потому что внезапно я вспомнил, кто я такой, и что я не японский рыбак, каким я себя считал. Потом, конечно, полицейские передали меня в местное отделение КГБ (кстати, это большое серое здание на Морской улице, обращенное к гавани, недалеко от железнодорожного вокзала), и когда они белинографировали мои отпечатки в Москву, там было много от волнения, и они доставили меня туда с военного аэродрома к северу от города Вторая Речка и провели недели, допрашивая меня – или, скорее, пытаясь это сделать, потому что я ничего не мог вспомнить, кроме тех случаев, когда они подсказывали мне что-то, что знали сами, а затем Я мог бы дать им несколько туманных подробностей, чтобы пополнить их знания. Их это очень расстраивает».

«Очень», — прокомментировал М. Между его глазами появилась небольшая морщинка. — И ты рассказал им все, что мог? Разве это не было, э-э, весьма щедро с вашей стороны?

— Они были очень любезны со мной во всех отношениях, сэр. Казалось, это меньшее, что я мог сделать. В Ленинграде было такое институтское место. Они оказали мне VIP-обслуживание. Лучшие специалисты по мозгу и все такое. Похоже, они не злились на меня за то, что я работал против них большую часть своей жизни. И другие люди приходили и очень разумно говорили со мной о политической ситуации и так далее. Необходимость сотрудничества Востока и Запада ради мира во всем мире. Они прояснили многие вещи, которые раньше мне не приходили в голову. Они меня вполне убедили. Бонд упрямо посмотрел через стол в ясные голубые глаза моряка, в которых теперь горела красная искра гнева. — Полагаю, вы не понимаете, что я имею в виду, сэр. Вы всю свою жизнь вели войну против кого-то. Вы делаете это в данный момент. И большую часть моей взрослой жизни ты использовал меня как инструмент. К счастью, теперь все это позади».

М. яростно сказал: «Конечно, так оно и есть. Полагаю, среди прочего вы забыли прочитать отчеты о наших военнопленных во время Корейской войны, которым китайцы промыли мозги. Если русские так стремятся к миру, зачем им КГБ? По последним оценкам, около ста тысяч мужчин и женщин «вели войну», как вы это называете, против нас и других стран. Это та организация, которая так мила вам в Ленинграде. Они случайно не упомянули об убийстве Хорхера и Штутца в Мюнхене в прошлом месяце?

— О да, сэр. Голос Бонда был терпеливым и спокойным. «Им приходится защищаться от секретных служб Запада. Если бы вы все это демобилизовали, — Бонд махнул рукой, — они были бы только рады избавиться от КГБ. Они говорили обо всем этом совершенно открыто.

— И то же самое, я полагаю, относится к их двумстам дивизиям, флоту подводных лодок и межконтинентальным баллистическим ракетам? Голос М. прохрипел.

'Конечно, сэр.'

— Ну, если ты нашел этих людей такими разумными и обаятельными, почему ты не остался там? У других есть. Берджесс мертв, но ты мог бы подружиться с Маклином.

— Мы сочли более важным, чтобы я вернулся и сражался здесь за мир, сэр. Вы и ваши агенты научили меня определенным навыкам, которые можно использовать в подпольной войне. Мне объяснили, как эти навыки можно использовать в деле мира».

Рука Джеймса Бонда небрежно двинулась к правому карману пальто. М. с такой же непринужденностью отодвинул стул от стола. Левой рукой он нащупал кнопку под подлокотником кресла.

'Например?' — тихо сказал М., зная, что смерть вошла в комнату и стоит подле него и что это приглашение смерти занять ее место в кресле.

Джеймс Бонд стал напряженным. Вокруг его губ была белизна. Серо-голубые глаза по-прежнему тупо, почти невидяще смотрели на М. Слова прозвучали резко, как будто вырванные из него каким-то внутренним принуждением. — Было бы началом, если бы поджигателей войны можно было уничтожить, сэр. Это номер один в списке.

Рука с курносым черным металлом выскочила из кармана, но, пока яд шипел по стволу пистолета с ламповым прикладом, огромный лист бронестекла вылетел из глухой щели в потолке и, с последним вздохом гидравлики, затормозил до пола. Струя вязкой коричневой жидкости безвредно плеснула в его центр и медленно стекала вниз, искажая лицо М. и руку, которую он автоматически вскинул вверх для дополнительной защиты.

В комнату ворвался начальник штаба, а за ним и начальник службы безопасности. Они бросились на Джеймса Бонда. Даже когда они схватили его за руки, его голова упала на грудь, и он бы соскользнул со стула на землю, если бы они его не поддержали. Они подняли его на ноги. Он был в глубоком обмороке. Начальник службы безопасности фыркнул. — Цианид, — коротко сказал он. «Мы все должны уйти отсюда. И чертовски быстро! (Чрезвычайная ситуация нарушила «хорошие манеры» штаба.) Пистолет лежал на ковре там, где он упал. Он отбросил его. Он сказал М., вышедшему из-за своего стеклянного щита: «Не могли бы вы выйти из комнаты, сэр?» Быстро. Я приберу это во время обеденного перерыва. Это был приказ. М. подошел к открытой двери. Мисс Манипенни стояла, поднеся руку ко рту. Она с ужасом наблюдала, как лежащее навзничь тело Джеймса Бонда вытащили и, оставив следы на ковре, каблуками его ботинок отнесли в комнату начальника штаба.

М. резко сказал: — Закройте дверь, мисс Манипенни. Немедленно поднимите дежурную часть. Пойдем, девочка! Не стойте и глазейте! И ни слова об этом никому. Понял?'

Мисс Манипенни сумела вырваться из состояния истерики. Она автоматически произнесла «Да, сэр», закрыла дверь и потянулась к внутреннему телефону.

М. прошел через кабинет начальника штаба и закрыл дверь. Глава службы безопасности стоял на коленях рядом с Бондом. Он расстегнул галстук и пуговицу на воротнике и пощупал пульс. Лицо Бонда было белым и залито потом. Его дыхание было отчаянным хрипом, как будто он только что участвовал в забеге. М. кратко посмотрел на него, а затем, спрятав лицо от остальных, на стену за телом. Он обратился к начальнику штаба. Он сказал оживленно: «Ну, вот и все. Мой предшественник умер в этом кресле. Тогда это была простая пуля, но от такого же сумасшедшего офицера. Невозможно издать закон против сумасшедшего. Но Управление работ, безусловно, хорошо справилось с этим гаджетом. Итак, начальник штаба. Это, конечно, не должно идти дальше. Найдите сэра Джеймса Молони как можно скорее и отправьте агента 007 в Парк. Скорая помощь, тайный охранник. Сегодня днем я все объясню сэру Джеймсу. Вкратце, как вы слышали, его задержало КГБ. Промыли ему мозги. Он уже был больным человеком. Амнезия какая-то. Я расскажу тебе все, что знаю, позже. Заберите его вещи из «Ритца» и оплатите счет. И передать что-нибудь Ассоциации прессы. Что-то вроде этого: «Министерство обороны радо», нет, скажем, «радо», «сообщить, что командующий Джеймс Бонд и другие, которые были объявлены пропавшими без вести и предположительно убиты во время миссии в Японию в ноябре прошлого года, вернулись к этому». стране после опасного путешествия по Советскому Союзу, которое, как ожидается, принесет много ценной информации. Здоровье коммандера Бонда неизбежно ухудшилось из-за пережитого, и он выздоравливает под медицинским наблюдением». М. холодно улыбнулся. — Эта информация не обрадует товарища Семичастного и его войска. И добавьте редакторам уведомление «D»: «По соображениям безопасности особенно рекомендуется, чтобы к приведенному выше коммюнике было добавлено минимум спекуляций или комментариев и не предпринималось никаких попыток отследить местонахождение коммандера Бонда». Все в порядке?'

Билл Таннер яростно писал, чтобы не отставать от М. Он в недоумении оторвался от блокнота. — Но не собираетесь ли вы выдвинуть какие-либо обвинения, сэр? Ведь измена и покушение на убийство… Я имею в виду, даже не военный трибунал?

— Конечно, нет. Голос М. был грубым. '007 был больным человеком. Не несет ответственности за свои действия. Если можно промыть мозги человеку, то, по-видимому, можно и не промыть ему мозги. Если кто и может, так это сэр Джеймс. Верните ему на время половинную зарплату в его старом отделении. И проследите, чтобы он получил полную зарплату и надбавки за прошлый год. Если у КГБ хватит смелости бросить в меня одного из моих лучших людей, у меня хватит смелости бросить его им в ответ. Агент 007 когда-то был хорошим агентом. Нет причин, по которым он не должен снова стать хорошим агентом. В пределах, то есть. После обеда дай мне досье на Скарамангу. Если мы сможем привести его в форму, это будет подходящая цель для агента 007».

Начальник штаба возразил: «Но это самоубийство, сэр!» Даже 007 не смог бы его схватить».

М. холодно спросил: — Что получит агент 007 за утреннюю работу? Двадцать лет? Как минимум, я бы сказал. Лучше ему пасть на поле боя. Если ему это удастся, он снова вернет себе шпоры, и мы все сможем забыть прошлое. В любом случае, это мое решение.

В дверь постучали, и в комнату вошел дежурный врач. М. пожелал ему доброго дня, резко развернулся на каблуках и вышел через открытую дверь.

Начальник штаба посмотрел на удаляющуюся спину. Он сказал себе под нос: «Ты бессердечный ублюдок!» Затем, со своей обычной скрупулезностью и чувством долга, он приступил к выполнению порученных ему задач. Не ему рассуждать почему!


3 | 'ПИСТОЛЕТ' СКАРАМАНГА

В «Блейдсе» М. съел свой обычный скудный обед — жареную дуврскую камбалу, а затем самую спелую ложку, которую он смог добыть из клуба «Стилтон». И, как обычно, он сел один на одно из мест у окна и забаррикадировался за «Таймс» , время от времени переворачивая страницу, чтобы продемонстрировать, что он ее читает, чего на самом деле он не читал. Но Портерфилд заметил старшей официантке Лили, красивому и любимому украшению клуба, что «сегодня со стариком что-то не так». Или, может быть, не совсем так, но с ним что-то не так. Портерфилд гордился тем, что был своего рода психологом-любителем. Будучи метрдотелем и духовником многих членов церкви, он многое знал обо всех из них, и ему нравилось думать, что он знает все, так что, следуя традиции несравненных слуг, он мог предвидеть их желания и настроения. Теперь, стоя с Лили в тихую минуту за лучшим холодным буфетом, представленным в тот день в мире, он объяснил себя. — Знаешь, какую ужасную дрянь всегда пьет сэр Майлз? Это алжирское красное вино, которое винный комитет даже не допустил в винную карту. В клубе это делается только для того, чтобы доставить удовольствие сэру Майлзу. Ну, он мне как-то объяснил, что на флоте его называли «Разъяренник», потому что, если его выпить слишком много, кажется, это приводило тебя в бешенство. Что ж, за те десять лет, что я имел удовольствие присматривать за сэром Майлзом, он никогда не заказывал больше половины графина этого напитка. Добродушное, почти священническое лицо Портерфилда приняло выражение театральной торжественности, как будто он прочитал в заварке что-то действительно ужасное. — Тогда что произойдет сегодня? Лили напряженно сцепила руки и чуть-чуть наклонила голову, чтобы полностью ощутить эффект новости. «Старик говорит: «Портерфилд. Бутылка Инфуриатора. Вы понимаете? Полная бутылка!» Поэтому я, конечно, ничего не сказал, а пошел и принес ему это. Но запомни мои слова, Лили, — он заметил поднятую руку в длинной комнате и ушел, — сегодня утром сэра Майлза что-то сильно ударило, и это не ошибка.

М. послал за счет. Как обычно, он расплачивался, какова бы ни была сумма счета, пятифунтовой банкнотой ради удовольствия получить взамен новые хрустящие фунтовые банкноты, новые серебряные и блестящие медные пенни, поскольку в Блейдсе принято давать своим членам только свежие чеканили деньги. Портерфилд отодвинул свой стол, и М. быстро подошел к двери, отвечая на случайное приветствие озабоченным кивком и кратким поднятием руки. Было два часа. Старый черный «Фантом Роллс» тихо и быстро довез его на север через Беркли-сквер, через Оксфорд-стрит и через Уигмор-стрит в Риджентс-парк. М. не смотрел на проносившуюся сцену. Он сидел неподвижно сзади, шляпа-котелок сидела прямо на середине головы, и невидящим взглядом смотрел на затылок шофера задумчивыми глазами с капюшонами.

В сотый раз с тех пор, как утром он покинул кабинет, он убедил себя в правильности своего решения. Если бы Джеймса Бонда можно было исправить и М. был уверен, что этот выдающийся невролог, сэр Джеймс Молони, сможет это сделать, было бы нелепо переназначать его на обычные штатные обязанности в секции Double-O. Прошлое можно простить, но не забыть – разве что с течением времени. Для тех, кто в курсе, было бы очень утомительно, если бы Бонд перемещался по штаб-квартире, как будто ничего не произошло. М. было бы вдвойне неловко встретиться лицом к лицу с Бондом через этот стол. А «Джеймс Бонд», если был нацелен прямо на известную цель — М. выражался языком линкоров, — был в высшей степени эффективным огневым орудием. Что ж, цель была там, и она отчаянно требовала уничтожения. Бонд обвинил М. в использовании его в качестве инструмента. Естественно. Каждый офицер Службы был инструментом для тех или иных секретных целей. Проблему можно было решить только убийством. Джеймс Бонд не имел бы приставки Double-O, если бы у него не было выдающихся талантов стрелка, которые часто доказывались. Быть по сему! В обмен на события того утра, во искупление их, Бонд должен проявить свои прежние навыки. Если бы ему это удалось, он бы вернул себе прежний статус. Если он потерпит неудачу, что ж, это будет смерть, за которую он будет удостоен чести. Выиграете или проиграете, но этот план решит широкий спектр проблем. М. окончательно закрыл голову от своего решения. Он вышел из машины и поднялся на лифте на восьмой этаж и по коридору, все сильнее и сильнее ощущая запах какого-то неизвестного дезинфицирующего средства по мере приближения к своему кабинету.

Вместо того чтобы воспользоваться ключом от частного входа в конце коридора, М. повернул направо через дверь мисс Манипенни. Она сидела на своем обычном месте и печатала обычную рутинную корреспонденцию. Она поднялась на ноги.

— Что это за ужасная вонь, мисс Манипенни?

— Я не знаю, как это называется, сэр. Начальник службы безопасности привел с собой группу из отдела химического оружия военного министерства. Он говорит, что вашим офисом можно снова пользоваться, но окна нужно оставить открытыми на какое-то время. Итак, я включил отопление. Начальник штаба еще не вернулся с обеда, но он велел мне передать вам, что все, что вы хотели, уже сделано. Сэр Джеймс работает до четырех, но после этого будет ожидать вашего звонка. Вот файл, который вам нужен, сэр.

М. взял коричневую папку с красной звездой «Совершенно секретно» в правом верхнем углу. — Как 007? Он пришел в себя?

Лицо мисс Манипенни ничего не выражало. — Я так понимаю, сэр. МО дал ему какое-то успокоительное, и во время обеденного перерыва его увезли на носилках. Его прикрыли. Его спустили на служебном лифте в гараж. Меня не спрашивали.

'Хороший. Хорошо, принесите мне сигналы, ладно. Сегодня много времени было потрачено на все эти домашние волнения. С папкой М. прошел в свой кабинет. Мисс Манипенни подавала сигналы и послушно стояла рядом с ним, пока он их просматривал, время от времени диктуя комментарий или вопрос. Она посмотрела на склоненную, серо-стальную голову с лысиной, годами полированной чередой военно-морских фуражек, и задалась вопросом, как она часто задавалась вопросом за последние десять лет, любит ли она или ненавидит этого человека. Одно можно было сказать наверняка. Она уважала его больше, чем любого мужчину, которого она знала или о котором читала.

М. передал ей папку. 'Спасибо. А теперь дай мне четверть часа, а потом я посмотрю, кто меня хочет. Разумеется, звонок сэру Джеймсу имеет приоритет.

М. открыл коричневую папку, потянулся за трубкой и начал рассеянно набивать ее, просматривая список вспомогательных файлов в поисках еще какой-нибудь записи, которая ему срочно нужна. Затем он поднес спичку к трубке, откинулся на стуле и прочитал:

«ФРАНЦИСКО (ПАКО) «ПИСТОЛТЫ» СКАРАМАНГА». А внизу строчными буквами написано: «Убийца-фрилансер, главным образом, под контролем КГБ через ДСС, Гавану, Кубу, но часто в качестве независимого оператора для других организаций в странах Карибского бассейна и Центральной Америки». Нанес огромный ущерб, особенно СС, а также ЦРУ и другим дружественным службам, убийствами и научными увечьями, начиная с 1959 года, года, когда Кастро пришел к власти и который, похоже, также стал толчком к операциям Скараманги. Его широко боятся и им восхищаются на указанной территории, куда он, по-видимому, несмотря на меры предосторожности полиции, имеет полную свободу доступа. Таким образом, он стал чем-то вроде местного мифа и известен на своей «территории» как «Человек с золотым пистолетом» — отсылка к его главному оружию, которым является позолоченный длинноствольный кольт одинарного действия .45. Он использует специальные пули с тяжелым, мягким (24-каратным) золотым сердечником, покрытым серебром и поперечным насечкой на кончике, по принципу «дум-дум» для максимального ранящего эффекта. Сам заряжает и мастерит этот боеприпас. Несет ответственность за смерть 267 (Британская Гвиана), 398 (Тринидад), 943 (Ямайка), 768 и 742 (Гавана), а также за увечья и последующий выход из СС офицера районной инспекции 098 от пулевых ранений в оба колена. (См. выше в Центральном архиве ссылки на жертв Скараманги на Мартинике, Гаити и Панаме.)

ОПИСАНИЕ: Возраст около 35 лет. Рост 6 футов 3 дюйма. Стройный и подтянутый. Глаза светло-карие. Волосы рыжие, коротко подстрижены. Длинные бакенбарды. Лицо худощавое, мрачное, с тонкими усами-карандашами, коричневатого цвета. Уши очень прилегают к голове. Амбидекстр. Руки очень большие, мощные, с безупречным маникюром. Отличительные приметы: третий сосок примерно на два дюйма ниже левой груди. (Примечание: в Вуду и родственных ему местных культах это считается признаком неуязвимости и большого сексуального мастерства.) Ненасытный, но неразборчивый бабник, который неизменно вступает в половую связь незадолго до убийства, полагая, что это улучшает его «глаз». (Обратите внимание, что это убеждение разделяют многие профессиональные игроки в большой теннис, игроки в гольф, стрелки из огнестрельного оружия и винтовки и другие.)

ПРОИСХОЖДЕНИЕ: Родственник каталонской семьи одноименных цирковых менеджеров, с которой он провел свою юность. Самоучка. В возрасте 16 лет, после инцидента, описанного ниже, нелегально эмигрировал в Соединенные Штаты, где прожил жизнь, полную мелких преступлений, на окраинах банд, пока не получил высшее образование и стал штатным боевиком в «Усыпанной блестками мафии» в Неваде. обложка питбоя в казино отеля «Тиара» в Лас-Вегасе, где на самом деле он выступал в качестве палача мошенников и других нарушителей внутри и за пределами «Мафии». В 1958 году был вынужден бежать из Штатов в результате знаменитой дуэли против своего коллеги по Детройтской пурпурной банде, некоего Рамона «Жезла» Родригеса, которая произошла при лунном свете на третьем грине поля для гольфа Thunderbird в Лас-Сити. Вегас. (Скараманга попал две пули в сердце своего противника, прежде чем тот успел выстрелить. Дистанция 20 шагов.) Предполагается, что «Мафия» выплатила ему компенсацию в размере 100 000 долларов. Объездил весь Карибский регион, инвестируя беглые средства в различные интересы Лас-Вегаса, а позже, когда его репутация увлеченного и успешного торговца недвижимостью и плантациями укрепилась, - в Трухильо из Доминики и Батисту из Кубы. В 1959 году поселился в Гаване и, видя, как дует ветер, оставаясь якобы человеком Батисты, начал работать под прикрытием на партию Кастро и после революции получил влиятельный пост иностранного «инфорсера» ДСС. по поручению кубинской тайной полиции он предпринял упомянутые выше убийства.

ПАСПОРТЫ: Различные, в том числе кубинские дипломатические.

МАСКИРОВКА: Нет. Они не нужны. Миф вокруг этого человека, эквивалентный, скажем так, мифу о самой знаменитой кинозвезде, а также отсутствие у него полицейского досье до сих пор давали ему полную свободу передвижения и защиту от вмешательства на «его» территорию. На большинстве островов и материковых республик, составляющих эту территорию, у него есть группы поклонников (например, растафари на Ямайке) и он командует мощными группами давления, которые предоставляют ему защиту и помощь, когда их к этому призывают. Более того, как предполагаемый покупатель и, как правило, законное прикрытие для упомянутой выше недвижимости с «горячими деньгами», он имеет законный доступ, часто подкрепленный его дипломатическим статусом, к любой части своей территории.

РЕСУРСЫ: Значительные, но неизвестные размеры. Путешествует по различным кредитным картам типа Diners' Club. Имеет номерной счет в Союзе кредитных банков в Цюрихе и, похоже, без труда получает иностранную валюту из скудных ресурсов Кубы, когда она ему нужна.

«МОТИВАЦИЯ: (Комментарий К.С.) –» М. снова наполнил и раскурил потухшую трубку. То, что было до этого, было обычной информацией, которая ничего не добавляла к его базовым знаниям об этом человеке. Дальнейшее будет представлять больший интерес. «CC» охватывал личность бывшего королевского профессора истории в Оксфорде, который вел – по мнению М. – изнеженное существование в штаб-квартире в маленьком и, по мнению М., чрезмерно удобном офисе. В перерывах между, опять-таки по мнению М., чрезмерно роскошными и слишком долгими обедами в клубе «Гаррик», он спокойно забредал в штаб-квартиру, просматривал такие файлы, как нынешний, задавал вопросы и посылал сигналы запроса. , а затем вынес свое решение. Но М., несмотря на все его предубеждения против этого человека, его прическу, небрежность одежды, все его знания о своем образе жизни и явно бессистемные процессы его мышления, ценил остроту ума, знание мир, который CC привнес в свою задачу и, как правило, в точность своих суждений. Короче говоря, М. всегда нравилось то, что говорил СиСи, и теперь он снова с удовольствием взялся за дело.

«Меня интересует этот человек, — писал Си-Си, — и я распорядился провести расследование в несколько более широком кругу, чем обычно, поскольку нечасто приходится сталкиваться с секретным агентом, который одновременно является настолько публичной личностью». фигура и, тем не менее, кажется, бесконечно преуспевает в трудной и опасной области, которую он выбрал, - в просторечии, будучи «наемным оружием». Я думаю, что, возможно, я нашел источник этой пристрастия к хладнокровному убийству своих собратьев, людей, против которых у него нет личной неприязни, а лишь отраженная враждебность его работодателей, в следующем причудливом анекдоте из его юности. В бродячем цирке отца Энрико Скараманги у мальчика было несколько ролей. Он был самым зрелищным стрелком, он был сильным человеком в акробатической труппе, часто заменяя обычного артиста в качестве нижнего человека в представлении «человеческой пирамиды», и он был погонщиком в великолепном тюрбане. Индийские халаты и т. д., которые ехали на ведущем слоне в труппе из трех человек. Этот слон по имени Макс был самцом, и у слонов-самцов есть особенность, о которой я с большим интересом узнал и которую проверил у выдающихся зоологов: время от времени в течение года у них начинается половая течка. . В эти периоды за ушами животных образуется слизистый налет, который необходимо соскабливать, так как в противном случае он вызывает у слона сильное раздражение. Этот симптом развился у Макса во время посещения цирка в Триесте, но по недосмотру состояние не было замечено и не было назначено необходимое лечение. «Большая Вершина» цирка была воздвигнута на окраине городка, примыкающего к прибрежной железнодорожной линии, и в ночь, которая, по моему мнению, должна была определить дальнейший образ жизни молодого Скараманги, Макс пришел в ярость. , бросил юношу и, ужасно крича, протоптал его через зрительный зал, вызвав множество жертв, и бросился через ярмарочную площадь к железнодорожным путям, по которым (пугающее зрелище при полной луне, которое, как отмечается в газетных вырезках, было сияя в ту ночь) он поскакал во весь опор. Местные карабинеры были предупреждены и пустились в погоню на машине по главной дороге, примыкающей к железнодорожной линии. Через некоторое время они догнали несчастного монстра, который, утихнув, мирно стоял лицом назад, туда же, откуда пришел. Не понимая, что слона, если к нему приблизится его проводник, теперь можно будет мирно отвести обратно в стойло, полицейские открыли шквальный огонь, и пули из карабинов и револьверов ранили животное во многих местах. Вновь разъяренный, несчастный зверь, которого теперь преследовала полицейская машина, из которой продолжался град огня, снова бросился вперед по железнодорожным путям. По прибытии на ярмарочную площадь слон, казалось, узнал свой «дом», «Большую Вершину», и, свернув с железнодорожного пути, проковылял сквозь убегающих зрителей обратно в центр пустынной арены и там, ослабленный потерей крови, патетически продолжая свое прерванное действие. Ужасно трубя в агонии, смертельно раненый Макс снова и снова пытался приподняться и встать на одну ногу. Тем временем молодой Скараманга, теперь вооруженный пистолетами, попытался накинуть лариат на голову животного, одновременно выкрикивая «слоновий говор», с помощью которого он обычно контролировал его. Макс, похоже, узнал юношу и – должно быть, это было поистине жалкое зрелище – опустил хобот, чтобы юношу можно было поднять на его обычное место за головой слона. Но в этот момент в кольцо из опилок ворвались полицейские, и их капитан, подойдя очень близко, с расстояния нескольких футов выстрелил из револьвера в правый глаз слона, после чего Макс упал, умирая, на землю. При этом молодой Скараманга, который, по сообщениям прессы, глубоко любил своего коня, вытащил один из своих пистолетов, выстрелил полицейскому в сердце и убежал в толпу прохожих, преследуемых другими полицейскими, которые не могли стрелять. из-за скопления людей. Ему удалось сбежать, он направился на юг, в Неаполь, а оттуда, как отмечалось выше, тайно скрылся в Америке.

«Теперь я вижу в этом ужасном опыте возможную причину превращения Скараманги в самого злобного бандита последних лет. В нем, я полагаю, зародилось в тот день хладнокровное желание отомстить всему человечеству. Тот факт, что слон взбесился и растоптал множество невинных людей, что человек, по-настоящему ответственный за него, был его куратором, а полиция лишь выполняла свой долг, был психопатологически либо забыт, либо намеренно подавлен юношей вспыльчивой породы, чье подсознание был так глубоко изранен. В любом случае последующая карьера Скараманги требует некоторого объяснения, и я надеюсь, что не преувеличиваю выдвижение собственных прогнозов на основе известных фактов».

М. задумчиво потер чашечку трубки по носу. Что ж, вполне справедливо! Он вернулся к папке.

«У меня есть комментарий, — писал СиСи, — к предполагаемой сексуальной потенции этого человека в контексте его профессии. Это фрейдистский тезис, с которым я склонен согласиться, что пистолет, будь то в руках любителя или профессионального стрелка, имеет значение для владельца как символ мужественности – продолжение мужского органа – и что чрезмерный интерес к оружию (например, коллекциям оружия и оружейным клубам) является формой фетишизма. Пристрастие Скараманги к особенно эффектным вариантам оружия и использование им серебряных и золотых пуль ясно указывают, я думаю, на то, что он был рабом этого фетиша, и, если я прав, у меня есть сомнения относительно его предполагаемого сексуального мастерства. , при отсутствии которого его фетиш на оружие был бы либо заменой, либо компенсацией. Из «профиля» этого человека в журнале «Тайм» я также отметил один факт, подтверждающий мой тезис о том, что Скараманга может быть сексуально ненормальным. Перечисляя его достижения, Time отмечает, но не комментирует тот факт, что этот человек не умеет свистеть. Возможно, это всего лишь миф, и это, конечно, не медицинская наука, но существует популярная теория о том, что человек, который не умеет свистеть, имеет гомосексуальные наклонности. (Здесь читатель может пожелать поэкспериментировать и, исходя из своего самопознания, помочь доказать или опровергнуть этот предмет фольклора! CC)» (М. не свистел с детства. Неосознанно его рот поджался и прозвучала четкая нота. Он произнес нетерпеливое «ча!» и продолжил чтение.) «Поэтому я не удивлюсь, узнав, что Скараманга не является Казановой в народном воображении. Переходя к более широкому смыслу применения оружия, мы вступаем в сферу адлеровского стремления к власти как компенсации комплекса неполноценности, и здесь я процитирую несколько удачных фраз некоего г-на Гарольда Л. Петерсона из его предисловия к его прекрасно иллюстрированному произведению Книга пистолета , опубликованная Полом Хэмлином. Г-н Петерсон пишет: «Из огромного множества вещей, изобретенных человеком для улучшения своего состояния, лишь немногие очаровали его больше, чем оружие. Его функция проста; как сказал Оливер Винчестер с самодовольством девятнадцатого века: «Пистолет — это машина для метания шаров». Но его постоянно растущая эффективность в выполнении этой задачи и его потрясающая способность наносить удары с большого расстояния придали ему огромную психологическую привлекательность.

«Владение оружием и умение им пользоваться чрезвычайно увеличивают личную силу наводчика и расширяют радиус его влияния и эффекта в тысячу раз за пределы длины его руки. А поскольку сила заключена в ружье, человек, владеющий им, может быть слабым, но при этом не оказаться в невыгодном положении. Сверкающий меч, поднятое копье и изогнутый длинный лук действовали на пределе возможностей человека, который держал его. Сила оружия заложена в нем, и ее нужно только высвободить. Достаточно твердого взгляда и точного прицеливания. Куда бы ни было направлено дуло, пуля летит, быстро донося к цели желание или намерение наводчика… Возможно, больше, чем любое другое орудие, ружье формирует курс наций и судьбы людей». '

КК прокомментировал: «В тезисе Фрейда «длина его руки» стала бы длиной мужского органа. Но нам не нужно задерживаться на этой эзотерике. Поддержка моей предпосылки хорошо выражена в жилистой прозе г-на Петерсона, и, хотя в его заключительном абзаце я бы заменил пистолет печатным станком, его доводы хорошо приняты. Субъект, Скараманга, по моему мнению, является параноиком в подсознательном бунте против фигуры отца (то есть фигуры власти) и сексуальным фетишистом с возможными гомосексуальными наклонностями. У него есть и другие качества, которые очевидны из предыдущих показаний. В заключение, принимая во внимание ущерб, который он уже нанес личному составу СС, я прихожу к выводу, что его карьера должна быть прекращена самым быстрым образом – если необходимо, бесчеловечными средствами, которые он сам применяет, в маловероятном случае – агентом можно обеспечить равную смелость и ловкость». Подпись «СС»

Внизу, в конце списка, руководитель Секции стран Карибского бассейна и Центральной Америки сделал протокол «Я согласен», подписал «CA», а начальник штаба добавил красными чернилами «Принято к сведению». COS'

М. минут пять смотрел в пространство. Затем он взял ручку и зелеными чернилами нацарапал слово «Действие?». за которым следует авторитетная буква « М », выделенная курсивом.

Затем он еще пять минут сидел неподвижно и задавался вопросом, подписал ли он смертный приговор Джеймсу Бонду.


4 | ЗВЕЗДЫ ПРЕДСКАЗЫВАЮТ

Есть несколько менее приятных мест, где можно провести жаркий день, чем международный аэропорт Кингстон на Ямайке. Все деньги были потрачены на удлинение взлетно-посадочной полосы, ведущей в гавань, для приема больших самолетов, и мало что осталось для комфорта транзитных пассажиров. Джеймс Бонд прилетел час назад рейсом BWIA из Тринидада, и до его пересадки на рейс Cuban Airways в Гавану оставалось два часа. Он снял пальто и галстук и теперь сидел на твердой скамейке, мрачно обозревая содержимое магазина «Ин-Бонд» с его дорогими духами, спиртными напитками и грудами чрезмерно украшенной местной посуды. Он пообедал в самолете, сейчас было неподходящее время для выпивки, было слишком жарко и слишком далеко, чтобы взять такси до Кингстона, даже если бы он захотел. Он вытер уже мокрым носовым платком лицо и шею и тихо и бегло выругался.

Вошел уборщик и с изысканной томностью, свойственной таким людям по всему Карибскому морю, принялся подметать туда и сюда очень мелкие куски мусора, время от времени опуская бескостную руку в ведро, чтобы окропить водой пыльный цементный пол. Сквозь решетчатые жалюзи легкий ветерок, пахнувший мангровыми болотами, немного пошевелил мертвый воздух, а затем исчез. В «зале ожидания» было только два других пассажира, возможно, кубинцы, с багажом джиппа-джаппа. Мужчина и женщина. Они сидели близко друг к другу у противоположной стены и пристально смотрели на Джеймса Бонда, что лишь усиливало гнетущую атмосферу. Бонд встал и пошел в магазин. Он купил «Дейли Глинер» и вернулся к себе домой. Из-за своей незначительности и иногда странного выбора новостей Gleaner был любимой газетой Бонда. Почти вся первая полоса в тот день была занята новыми законами о гандже, запрещающими потребление, продажу и выращивание этой местной версии марихуаны. Тот факт, что де Голль только что сенсационно объявил о своем признании Красного Китая, был отмечен в самом низу страницы. Бонд прочитал всю газету – «крайние новости страны» и все такое – с тщательностью, вызванной отчаянием. Его гороскоп гласил: «ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ!» Сегодняшний день принесет приятный сюрприз и исполнение заветного желания. Но вы должны заслужить свою удачу, внимательно следя за золотой возможностью, когда она представится, а затем ухватившись за нее обеими руками». Бонд мрачно улыбнулся. Вряд ли он уловит запах Скараманги в свой первый вечер в Гаване. Не было даже уверенности, что Скараманга здесь. Это было последнее средство. В течение шести недель Бонд преследовал своего человека по Карибскому морю и Центральной Америке. Он отставал от него на день в Тринидаде и всего на несколько часов в Каракасе. Теперь он довольно неохотно принял решение попытаться выследить его на его родной территории, особенно враждебной домашней территории, с которой Бонд был едва знаком. По крайней мере, он укрепился в Британской Гвиане с помощью дипломатического паспорта и теперь был «курьером» Бондом с великолепно выгравированными инструкциями от Ее Величества забрать ямайскую дипломатическую почту в Гаване и вернуться с ней. Он даже позаимствовал образец знаменитой серебряной борзой, эмблемы Британского курьера на протяжении трехсот лет. Если бы он мог выполнить свою работу и затем оторваться на несколько сотен ярдов, это, по крайней мере, дало бы ему убежище в британском посольстве. Тогда FO придется его выторговать. Если бы он мог найти своего человека. Если бы он мог выполнить свои инструкции. Если бы он мог уйти с места стрельбы. Если, если, если… Бонд обратился к рекламе на последней странице. И тут его внимание привлек один предмет. Это была типичная «старая» Ямайка. Вот что он прочитал:

[ПРОДАЕТСЯ НА АУКЦИОНЕ]

[НА ХАРБОР-СТРИТ, 77, КИНГСТОН]

[В 10.30 утра в СРЕДУ]

[28 МАЯ]

[в соответствии с полномочиями на продажу, содержащимися в ипотеке]

[от Корнелиуса Брауна

и др.]

[Нет. 3½ LOVE LANE, САВАННА-ЛА-МАР.]

Включающий существенное жилище и весь этот земельный участок по размерам, на северной границе три цепи и пять жердей, на южной границе пять цепей и один насест, на восточной границе ровно две цепи и на западной границе четыре цепи и два насеста. в каждом случае одно и то же, более или менее, и граничит с севером, на Лав-лейн, № 4.

[CD АЛЕКСАНДР КОМПАНИЯ ЛТД.]

[ХАРБОР-СТРИТ, 77, КИНГСТОН]

[ТЕЛЕФОН 4897.]

Джеймс Бонд был в восторге. У него было много заданий на Ямайке и множество приключений на острове. Великолепный адрес, вся эта чушь о цепях, жердях и старомодной абракадабре в конце объявления вернули весь подлинный запах одного из старейших и самых романтических из бывших британских владений. Несмотря на всю ее новообретенную «независимость», он готов был поспорить на свой последний доллар, что статуя королевы Виктории в центре Кингстона не была разрушена или перенесена в музей, как аналогичные реликвии исторического детства находились в возрождающихся африканских государствах. Он посмотрел на свои часы. Сборщик мусора отнял у него целый час. Он взял пальто и портфель. Осталось не так уж много времени! В конечном счете, жизнь была не такой уж и мрачной. Надо забыть плохое и помнить хорошее. Что значили пара часов жары и скуки на этом острове по сравнению с воспоминаниями о Бо Дезерте и Ханичил Райдере и его выживании против безумного доктора Но? Джеймс Бонд улыбнулся про себя, когда пыльные картинки пронеслись в его мозгу. Как давно все это было! Что с ней случилось? Она никогда не писала. Последнее, что он слышал, это то, что у нее было двое детей от врача из Филадельфии, за которого она вышла замуж. Он забрел в зал с громким названием «Зал», где стенды многих авиакомпаний стояли пустыми, а рекламные папки и маленькие флажки компаний на их прилавках собирали пыль, принесенную мангровым бризом.

Там был обычный центральный стенд с сообщениями для прибывающих и убывающих пассажиров. Как обычно, Бонд задавался вопросом, найдется ли для него что-нибудь. За всю его жизнь такого не было. Машинально он пробежался взглядом по разбросанным конвертам, скрепленным скотчем под каждым родительским письмом. Ничего под буквой «Б» и ничего под его псевдонимом «Х» вместо «Хазард, Марк» из «Консорциума Трансмир», преемника старого «Универсального экспорта», от которого недавно отказались в качестве прикрытия для Секретной службы. Ничего. Он скучающим взглядом пробежался по остальным конвертам. Он внезапно замер. Он огляделся вокруг, лениво, небрежно. Кубинская пара скрылась из виду. Больше никто не смотрел. Он быстро протянул руку, обернул носовой платок и сунул в карман желтовато-коричневый конверт с надписью: «Скараманга». Пассажир BOAC из Лимы». Он оставался там несколько минут, а затем медленно направился к двери с надписью «Мужчины».

Он запер дверь и сел. Конверт не был запечатан. Он содержал форму сообщения BWIA. Аккуратный почерк BWIA гласил: «Сообщение получено из Кингстона в 12.15: образцы будут доступны в № 3½ SLM завтра с полудня». Подписи не было. Бонд издал короткий смех и триумф. ОДС – Саванна-ла-Мар. Может быть? Это должно быть! Наконец три красные звезды джекпота выстроились в линию. Что же сказал его гороскоп Глинера ? Что ж, он заснет на этой подсказке из космоса — схватит ее обеими руками, как велел Собиратель . Он перечитал сообщение еще раз и осторожно положил его обратно в конверт. Его влажный носовой платок оставил следы на желтом конверте. В такую жару они высохнут за считанные минуты. Он вышел и подошел к стенду. Никого не было видно. Он положил сообщение обратно на место под буквой «S», подошел к стенду «Кубинских авиалиний» и отменил бронирование. Затем он подошел к стойке BOAC и просмотрел расписание. Да, рейс из Лимы в Кингстон, Нью-Йорк и Лондон должен был прибыть на следующий день в 13.15. Ему понадобится помощь. Он запомнил имя начальника станции Дж. Он подошел к телефонной будке и дозвонился до канцелярии Верховного комиссара. Он спросил коммандера Росса. Через мгновение в трубке послышался женский голос. — Помощник командира Росса. Я могу вам помочь?'

В тоне голоса было что-то смутно знакомое. Бонд спросил: «Могу ли я поговорить с коммандером Россом?» Это друг из Лондона.

Голос девушки внезапно стал настороженным. — Боюсь, коммандер Росс находится далеко от Ямайки. Я могу что-нибудь сделать? Наступила пауза. — Какое имя ты сказал?

— Я не называл никакого имени. Но на самом деле это…»

Голос взволнованно прервал: «Не говорите мне. Это Джеймс!

Бонд рассмеялся. 'Ну, я проклят! Спокойной ночи! Какого черта ты здесь делаешь?'

— Примерно то же, что я делал для тебя. Я слышал, что ты вернулся, но думал, что ты заболел или что-то в этом роде. Как это просто чудесно! Но откуда ты говоришь?

«Аэропорт Кингстон. Теперь послушай, дорогая. Мне нужна помощь. Мы можем поговорить позже. Ты можешь расколоться?

'Конечно. Подожди, пока я возьму карандаш. Верно.'

«Сначала мне нужна машина. Все, что пойдет. Затем мне нужно имя главного человека во Фроме, ну, вы знаете, в поместье ВИСКО за Саванной-ла-Мар. Крупномасштабная обзорная карта этой местности, сто фунтов ямайских денег. Тогда будьте ангелом и позвоните аукционистам Александра и узнайте все, что сможете, о недвижимости, которая рекламируется в сегодняшнем Gleaner . Допустим, вы потенциальный покупатель. Три с половиной Лав-Лейн. Вы увидите детали. Затем я хочу, чтобы ты через минуту отправился в Гавань Моргана, куда я отправляюсь, остался там на ночь, и мы поужинаем и обменяемся секретами, пока рассвет не прокрадется над Голубыми горами. Сможет сделать?'

'Конечно. Но это чертовски много секретов. Что мне надеть?

«Что-то тугое в нужных местах. Не слишком много пуговиц.

Она смеялась. — Вы установили свою личность. Теперь я займусь всем этим. Увидимся около семи. Пока.'

Задыхаясь, Джеймс Бонд вылез из маленького бокса для пота. Он провел платком по лицу и шее. Будь он проклят! Мэри Гуднайт, его любимая секретарша из прежних времен отдела ОО! В штаб-квартире сказали, что она за границей. Он не задавал никаких вопросов. Возможно, она решила изменить ситуацию, когда он пропал. В любом случае, какой перерыв! Теперь у него появился союзник, человек, которого он знал. Старый добрый Глинер ! Он взял свою сумку в киоске «Кубинских авиалиний», вышел, остановил такси, сказал «Гавань Моргана», откинулся на спинку стула и позволил воздуху из открытых окон начать сушить его.

Романтический небольшой отель находится на территории Порт-Рояля, на вершине Палисадо. Хозяин, англичанин, сам когда-то служивший в разведке и догадавшийся, в чем заключается работа Бонда, был рад его видеть. Он провел Бонда в комфортабельный номер с кондиционером, видом на бассейн и широкое зеркало гавани Кингстона. Он сказал: «Что на этот раз?» Кубинцы или контрабанда? В наши дни они — популярная мишень».

— Как раз прохожу. Омары есть?

'Конечно.'

— Будь хорошим парнем и оставь двоих на ужин. Обжаренная с растопленным сливочным маслом. И кастрюлю твоего смехотворно дорогого фуа-гра. Все в порядке?'

«Уилко. Праздник? Шампанское со льдом?

'Хорошая идея. Теперь мне нужно принять душ и немного поспать. Это убийство в аэропорту Кингстона.

Джеймс Бонд проснулся в шесть. Сначала он не знал, где находится. Он лежал и вспоминал. Сэр Джеймс Молони сказал, что на какое-то время его память будет вялой. Лечение ЭШТ в «Парке», так называемом «доме для выздоравливающих» в огромном особняке в Кенте, было жестоким. Двадцать четыре удара по мозгу из черного ящика за тридцать дней. После того, как все закончилось, сэр Джеймс признался, что, если бы он практиковал в Америке, ему бы не разрешили управлять более восемнадцатью. Поначалу Бонд пришел в ужас при виде коробки и двух катодов, которые будут прикреплены к каждому виску. Он слышал, что людей, подвергающихся электрошоковой терапии, приходится привязывать ремнями, что их дергающиеся, дергающиеся тела, подгоняемые напряжением, часто слетают с операционного стола. Но это, казалось, было старой шляпой. Теперь там была вожделенная игла с пентатолом, и сэр Джеймс сказал, что, когда ток прорвался, не было никакого движения тела, кроме легкого подергивания век. И результаты были чудесными. После того, как приятный, тихий аналитик объяснил ему, что с ним сделали в России, и после того, как он прошел через душевную агонию осознания того, что он чуть не сделал с М., старая лютая ненависть к КГБ и всем остальным его произведения возродились в нем, и через шесть недель после того, как он вошел в Парк, все, чего он хотел, — это отомстить людям, которые вторглись в его мозг в своих убийственных целях. А затем последовала его физическая реабилитация и необъяснимое количество тренировок с оружием, которые ему пришлось пройти на полицейском полигоне Мейдстона. И вот настал день, когда начальник штаба пришел и рассказал о стрельбе, провел с ним весь день и отдал ему приказы, каракули зелеными чернилами, подписанные «М». , пожелание ему удачи, а затем волнение от поездки в лондонский аэропорт по пути через весь мир.

Бонд еще раз принял душ, оделся в рубашку, брюки и сандалии, подошел к маленькому бару на набережной, заказал двойной бурбон «Уокерс де люкс» со льдом и наблюдал, как пеликаны ныряют к себе на ужин. Затем он выпил еще глоток воды, чтобы успокоиться, и задумался о Лав Лейн, 3½, из чего будут состоять «образцы» и как он будет принимать Скарамангу. Это беспокоило его с тех пор, как он получил приказ. Было прекрасно, когда ему приказали «устранить» этого человека, но Джеймс Бонд никогда не любил хладнокровно убивать, а спровоцировать ничью с человеком, который, возможно, был самым быстрым оружием в мире, было самоубийством. Что ж, ему просто нужно будет посмотреть, в какую сторону выпадут карты. Первое, что нужно было сделать, это очистить его прикрытие. Дипломатический паспорт он оставит Гуднайт. Теперь он будет «Марком Хазардом» из «Консорциума Трансмиров» — великолепно расплывчатым титулом, который может охватывать практически любой вид человеческой деятельности. Его бизнес должен был быть связан с Вест-Индской сахарной компанией, поскольку это был единственный бизнес, помимо «Кайзер Боксита», который существовал в сравнительно пустынных западных районах Ямайки. Был также проект Негрила по развитию одного из самых впечатляющих пляжей в мире, начавшийся со строительства отеля Thunderbird. Он мог бы быть богатым человеком, ищущим место для строительства. Если его догадка и детские предсказания его гороскопа верны, и если он придумал Скарамангу по романтическому адресу в Лав-лейн, то это будет вопрос того, как играть на слух.

На западе ненадолго бушевал закатный огонь в прериях, и расплавленное море остыло, превратившись в залитую лунным светом бронзу.

Обнаженная рука, пахнущая Шанель № 5, обвилась вокруг его шеи, а теплые губы поцеловали уголок его рта. Когда он протянул руку, чтобы держать руку там, где она была, запыхавшийся голос произнес: «О, Джеймс!» Мне жаль. Я просто должен был! Это так чудесно, что ты вернулся».

Бонд положил руку под мягкий подбородок, приподнял ее рот и поцеловал в полуоткрытые губы. Он сказал: «Почему мы никогда не думали об этом раньше, спокойной ночи?» Три года, и между нами только эта дверь! О чем мы, должно быть, думали?

Она стояла в стороне от него. Золотистый колокольчик волос упал назад и обнял ее шею. Она не изменилась. Еще лишь слабый след макияжа, но теперь лицо было золотистым от загара, от которого широко расставленные голубые глаза, теперь пылающие луной, блестели с той вызывающей прямотой, которая смущала его, когда они спорили из-за какой-то должности. проблема. Все тот же блеск здоровья на крепких костях и широкая раскрепощенная улыбка полных губ, которая в спокойном состоянии так возбуждала. Но теперь одежда была другой. Вместо строгой рубашки и юбки, как в штаб-квартире, на ней была одна нитка жемчуга и цельное платье с короткой юбкой цвета розового джина с большим количеством биттера – оранжево-розового цвета внутренняя часть раковины. Все это было тесно на груди и бедрах. Она улыбнулась его пристальному взгляду. «Пуговицы внизу сзади. Это стандартная форма для тропической станции.

«Я просто вижу, как Q Branch это выдумывает. Полагаю, в одной из жемчужин есть смертельная пилюля.

'Конечно. Но я не могу вспомнить какой. Мне просто придется проглотить всю цепочку. Можно мне вместо этого дайкири?

Бонд отдал приказ. 'Извините, спокойной ночи. Мои манеры ухудшаются. Я был ошеломлен. Это так здорово найти тебя здесь. И я никогда раньше не видел тебя в рабочей одежде. А теперь расскажи мне новости. Где Росс? Как давно ты здесь? Тебе удалось справиться со всем этим барахлом, которое я тебе накидал?

Принесли ее напиток. Она осторожно отпила. Бонд вспомнил, что она редко пила и не курила. Он заказал себе еще один и почувствовал смутную вину за то, что это его третий двойник, и что она об этом не узнает, а когда он придет, не узнает в нем двойника. Он закурил. Сейчас он пытался уложиться в двадцать, но проиграл где-то на пять. Он затушил сигарету. Он приближался к своей цели, и строгие правила тренировок, которые ему привили в Парке, отныне должны были строго соблюдаться. Шампанское не в счет. Его забавляло совесть, которую пробудила в нем эта девушка. Он тоже был удивлен и впечатлен.

Мэри Гуднайт знала, что на последний вопрос он хотел бы получить ответ в первую очередь. Она достала простую соломенную сумочку на золотой металлической цепочке и протянула ему толстый конверт. Она сказала: «В основном это бывшие в употреблении синглы. Несколько пятерок. Должен ли я дебетовать вас напрямую или отнести на расходы?

— Прямо, пожалуйста.

— Машина снаружи. Помните Стрэнгуэйс? Ну, это его старый Sunbeam Alpine. Станция купила его, и теперь я им пользуюсь. Бак полный и летит как птица. Главного человека во Фроме зовут Тони Хагилл. Бывший военно-морской флот. Хороший человек. Хорошая жена. Хорошие дети. Делает хорошую работу. У него много проблем с поджогом тростника и другими мелкими диверсиями – в основном с термитными бомбами, привезенными с Кубы. Урожай сахара на Кубе является главным конкурентом Ямайки, а с учетом урагана «Флора» и всех дождей, которые там идут, урожай сахара на Кубе в этом году составит всего около трех миллионов тонн по сравнению с уровнем Батисты около семи, и это очень поздно. , потому что дожди ухудшили содержание сахарозы». Она улыбнулась своей широкой улыбкой. «Никаких секретов. Просто читаю Gleaner . Так что Кастро стоит того, чтобы попытаться удержать мировые цены на высоком уровне, нанося как можно больший ущерб конкурирующим урожаям, чтобы у него было больше возможностей торговаться с Россией. У него есть только сахар на продажу, и он очень хочет еды. Эту пшеницу американцы продают в Россию. Многое из этого вернется на Кубу в обмен на сахар, чтобы прокормить кубинских производителей сахара». Она снова улыбнулась. — Довольно глупое дело, не так ли? Я не думаю, что Кастро сможет продержаться долго. Ракетный бизнес на Кубе, должно быть, обошелся России примерно в миллиард фунтов. И теперь им приходится вливать на Кубу деньги, деньги и товары, чтобы удержать эту страну на ногах. Я не могу отделаться от мысли, что они скоро уйдут и предоставят Кастро идти по пути Батисты. Это яростно католическая страна, и ураган Флора считался окончательным приговором небес. Он сидел над островом и просто хлестал его, день за днем, в течение пяти дней. Ни один ураган в истории не вёл себя так. Прихожане церкви не упускают из виду такое предзнаменование. Это было прямое обвинение режиму».

Бонд сказал с восхищением: «Спокойной ночи, вы сокровище». Вы, конечно, делали домашнее задание.

Прямые голубые глаза смотрели прямо ему в глаза, уклоняясь от комплимента. «Это то, с чем я здесь живу. Он встроен в станцию. Но я подумал, что вам может быть интересна дополнительная информация о Фроме, и то, что я сказал, объясняет, почему WISCO разжигает эти тростниковые костры. По крайней мере, мы так думаем. Судя по всему, во всем мире идет грандиозная шахматная игра с сахаром – так называемые сахарные фьючерсы, это своего рода форвардная покупка товара с поставкой позднее в этом году. Вашингтон пытается сдержать цены, чтобы расстроить экономику Кубы, но мировое потребление возросло, а дефицит во многом связан с Флорой и сильными дождями, которые прошли здесь после Флоры, что задержало урожай на Ямайке. Я не все это понимаю, но в интересах Кубы нанести как можно больший ущерб урожаю Ямайки, а это место, которое вас интересует, производит около четверти всего урожая Ямайки». Она отпила свой напиток. «Ну, это все о сахаре. Главный человек там - этот человек Хьюгилл. Мы много с ним общались, так что он будет дружелюбен. Во время войны он служил в военно-морской разведке, что-то вроде спецназа, так что он знает счет. Машина немного устарела, но она по-прежнему довольно быстра и не подведет. Его довольно сильно потрепали, поэтому он не будет бросаться в глаза. Я положил карту обзора в бардачок.

'Это нормально. Теперь последний вопрос, а потом мы пойдем поужинаем и расскажем друг другу истории из нашей жизни. Но, кстати, что случилось с вашим шефом Россом?

Мэри Гуднайт выглядела обеспокоенной. — Честно говоря, я точно не знаю. На прошлой неделе он уехал по какой-то работе в Тринидад. Это была попытка найти человека по имени Скараманга. Он какой-то местный бандит. Я мало о нем знаю. Очевидно, штаб по какой-то причине хочет его выследить. Она печально улыбнулась. «Никто никогда не говорит мне ничего интересного. Я просто делаю ослиную работу. Ну, коммандер Росс должен был вернуться два дня назад, но он не появился. Мне пришлось объявить красное предупреждение, но мне сказали дать ему еще неделю.

— Что ж, я рад, что он ушел с дороги. Я бы предпочел его номер два. Последний вопрос. А как насчет этого Лав-лейн, 3½? Ты куда-нибудь добрался?

Мэри Гуднайт покраснела. — Разве я не сделал это? Это был прекрасный вопрос, который меня запутал. Александры были уклончивы, и мне в конце концов пришлось пойти в Особый отдел. Я не смогу показываться там несколько недель. Бог знает, что они о тебе подумают. Это место, это, э… — Она наморщила нос. — Это знаменитый хулиганский дом в Сав’ла-Мар.

Бонд громко рассмеялся над ее замешательством. Он дразнил ее злым, но нежным садизмом. — Вы имеете в виду, что это публичный дом?

'Джеймс! Ради Бога! Неужели ты должен быть таким грубым?


5 | НЕТ. 3½ ЛЮБВИ ПЕРЕЛОК

Южное побережье Ямайки не так красиво, как северное, и это длинный 120-мильный маршрут по очень смешанным дорожным покрытиям от Кингстона до Саванны-ла-Мар. Мэри Гуднайт настояла на том, чтобы пойти с ним, «чтобы сориентироваться и помочь с проколами». '. Бонд не возражал.

Спэниш-Таун, Мэй-Пен, пруд Аллигаторов, Блэк-Ривер, гостиница «Уайтхаус», где они пообедали, — мили растянулись под палящим солнцем, пока около четырех часов дня отрезок хорошей прямой дороги не привел их к еловым маленьким виллам, каждая из которых с его участком коричневатой лужайки, бугенвиллеи и односпальной клумбой из каннских лилий и кротонов, которые составляют «шикарный» пригород скромного прибрежного городка, который на просторечии называется Сав-ла-Мар.

За исключением старого квартала на набережной, это не типично ямайский город и не очень привлекательный. Виллы, построенные для старшего персонала сахарных плантаций Фрома, выглядят весьма респектабельно, а маленькие прямые улочки отдают духом совершенно неямайского градостроительства 1920-х годов. Бонд остановился у первого гаража, заправился и посадил Мэри Гуднайт в арендованную машину, чтобы отправиться обратно. Он ничего не рассказал ей о своем задании, и она не задала никаких вопросов, когда Бонд неопределенно сказал ей, что это «какое-то отношение к Кубе». Бонд сказал, что будет поддерживать связь, когда сможет, и свяжется с ней, когда его работа будет завершена, а затем, по-деловому, она отправилась обратно по пыльной дороге, а Бонд медленно поехал к набережной. Он узнал Лав-лейн, узкую улочку с разрушенными магазинами и домами, которая вела обратно в город от пристани. Он обошел местность, чтобы прояснить для себя географию окрестностей, и припарковал машину в пустынном месте возле песчаной косы, на которой на поднятых сваях стояли рыбацкие каноэ. Он запер машину и побрел обратно на Лав-лейн. Вокруг было несколько человек, бедняков из класса рыбаков. Бонд купил пачку Royal Blend в небольшом универсальном магазине, где пахло специями. Он спросил, где находится дом № 3½, и на него посмотрели с вежливым любопытством. — Дальше по улице. Может быть, цепочка. Большой дом справа. Бонд перешел на теневую сторону и пошел дальше. Он разрезал пакет ногтем большого пальца и зажег сигарету, чтобы подчеркнуть картину праздного туриста, осматривающего уголок старой Ямайки. Справа был только один большой дом. Он потратил некоторое время на то, чтобы зажечь сигарету и осмотреть ее.

Должно быть, когда-то он имел большое значение, возможно, как частный дом купца. Оно было двухэтажное, с балконами по всему периметру, деревянное, с посеребренной черепицей, но пряничный узор под карнизом во многих местах был сломан, а на жалюзи, закрывавших все пространство, почти не осталось краски. окна наверху и большинство из тех, что внизу. Участок «двора», граничащий с улицей, был населен стаей кур со грифовыми шеями, которые ничего не клевали, и тремя скелетоподобными ямайскими черно-подпалыми дворнягами. Они лениво смотрели через улицу на Бонда, царапали и кусали невидимых мух. Но на заднем плане росло одно очень красивое дерево lignum vitae в полном синем цветении. Бонд предположил, что ему было столько же лет, сколько и дому, возможно, лет пятьдесят. Оно, безусловно, владело этой собственностью по праву силы и украшений. В его восхитительном черном оттенке в кресле-качалке сидела девушка и читала журнал. На расстоянии примерно тридцати ярдов она выглядела опрятной и красивой. Бонд прошел по противоположной стороне улицы, пока угол дома не скрыл девушку. Затем он остановился и осмотрел дом более внимательно.

Деревянные ступени вели к открытой входной двери, над перемычкой которой, в то время как немногие другие здания на улице носили номера, висела большая эмалированная металлическая вывеска с надписью «3½» белым цветом на темно-синем. Из двух широких окон, обрамляющих дверь, левое было закрыто ставнями, а правое представляло собой один широкий лист довольно пыльного стекла, сквозь которое можно было видеть столы, стулья и сервировочную стойку. Над дверью висела выгоревшая на солнце вывеска с надписью «Кафе «Страна грез», а вокруг окна висела реклама пива «Ред Страйп», «Роял Бленд», сигарет «Фор Эйс» и кока-колы. На вывеске, нарисованной от руки, было написано «SNAX», а внизу — «Свежий ежедневный горячий петушиный суп».

Бонд пересек улицу, поднялся по ступенькам и раздвинул занавеску, висевшую над входом. Он подошел к стойке и осматривал ее содержимое: тарелку с сухими на вид имбирными пирожными, стопку упакованных банановых чипсов и несколько баночек со сладкими напитками, когда услышал снаружи быстрые шаги. Вошла девочка из сада. За ее спиной тихо звякнули бусы. Она была октороном, красивой, как в воображении Бонда подразумевало слово «окторун». У нее были смелые карие глаза, слегка приподнятые в уголках, под бахромой шелковистых черных волос. (Бонд подумал, что где-то в ее прошлом была китайская кровь.) Она была одета в короткое платье ярко-розового цвета, которое хорошо сочеталось с кофейно-кремовым оттенком ее кожи. Ее запястья и лодыжки были крошечными. Она вежливо улыбнулась. Глаза флиртовали. 'Даже в'. '

'Добрый вечер. Могу ли я получить Красную Полоску?

'Конечно.' Она зашла за стойку. Наклонившись к двери холодильника, она мельком взглянула на его прекрасную грудь – взгляд, не продиктованный географией этого места. Она толкнула дверь коленом, ловко открыла бутылку и поставила ее на стойку рядом с почти чистым стаканом. — Это будет один и шесть.

Залог оплачен. Она положила деньги в кассу. Бонд пододвинул табуретку к стойке и сел. Она положила руки на деревянную столешницу и посмотрела на него. 'Проходя через?'

'Более или менее. Я видел, что это место выставлено на продажу во вчерашнем Gleaner . Я подумал, что взгляну на это. Хороший большой дом. Оно принадлежит вам?

Она смеялась. Жаль, потому что она была красивой девушкой, но зубы заточились от жевания сырого сахарного тростника. «Какая надежда! Я своего рода, ну, своего рода менеджер. Там есть кафе (она произнесла это как-то), и, возможно, вы слышали, что у нас есть и другие достопримечательности.

Бонд выглядел озадаченным. 'Какие?'

'Девушки. Шесть спален наверху. Очень чистый. Это стоило всего лишь фунт. Там сейчас Сара. Хотите встретиться с ней?

— Не сегодня, спасибо. Слишком жарко. Но у вас есть только один за раз?

— Есть Линди, но она помолвлена. Она большая девочка. Если они тебе нравятся по-крупному, через полчаса она будет свободна. Она взглянула на кухонные часы на стене позади нее. — Около шести часов. Тогда будет прохладнее.

«Я предпочитаю таких девушек, как ты. Как тебя зовут?'

Она хихикнула. «Я делаю это только из любви. Я же говорил тебе, что я просто управляю этим местом. Они зовут меня Тиффи.

«Это необычное имя. Как вам это удалось?

«У моей мамы было шесть девочек. Обзвонил их всех после цветов. Вайолет, Роза, Вишня, Панси и Лили. Потом, когда я пришел, она не смогла придумать больше названий цветов, поэтому назвала меня «Искусственным». Тиффи ждала, что он рассмеется. Когда он этого не сделал, она продолжила. «Когда я пошел в школу, все сказали, что это неправильное имя, посмеялись надо мной и сократили его до Тиффи, и таким я и остался».

— Ну, я думаю, это очень красивое имя. Меня зовут Марк.

Она флиртовала. — Ты тоже святой?

«Никто никогда меня в этом не обвинял. Я был во Фроме, делал работу. Мне нравится эта часть острова, и мне пришла в голову мысль найти место для аренды. Но я хочу быть ближе к морю, чем это. Мне придется осмотреться еще немного. Вы снимаете комнаты на ночь?

Она задумалась. 'Конечно. Почему нет. Но вам может показаться, что это немного шумно. Иногда бывает клиент, который выпил слишком много. И сантехники здесь не так много. Она наклонилась ближе и понизила голос. — Но я бы не советовал вам арендовать это место. Черепица в плохом состоянии. Крыша обойдется вам, может быть, в пятьсот, а может быть, в тысячу.

— Очень мило с твоей стороны сказать мне это. Но почему это место продается? Проблемы с полицией?

'Не так много. Мы работаем в респектабельном месте. Но в « Глинере» , после мистера Брауна, моего босса, вы прочитали это « et ux »?

'Да.'

— Ну, кажется, это означает «и его жена». И госпожа Браун, госпожа Агата Браун, она была англиканской церковью, но она только что перешла к католикам. И кажется, они не выдерживают таких мест, как 3½, даже когда там прилично управляют. И их церкви здесь, чуть дальше по улице, кажется, нужна новая крыша, как здесь. Итак, госпожа Браун решает убить двух зайцев одним камнем, и она обращается к мистеру Брауну, чтобы тот закрыл это место и продал его, а на свою долю починит крышу католикам».

'Это позор. Кажется, хорошее тихое место. Что с тобой будет?

«Думаю, я перееду в Кингстон. Живу с одной из моих сестер и, возможно, работаю в одном из больших магазинов – Меббе Иссы или Натана. В Сав'Ла Маре вроде как тихо. Карие глаза стали задумчивыми. — Но я точно буду скучать по этому месту. Люди здесь веселятся, а Лав Лейн — красивая улица. Мы все друзья по всему переулку. Это что-то вроде…

«Атмосфера».

'Верно. Вот что у него есть. Что-то вроде старой Ямайки. Как, должно быть, было в старые времена. Все друг с другом дружат. Помогайте друг другу, когда у них проблемы.

Вы будете удивлены, как часто девушки делают это бесплатно, если мужчина хороший парень, своего рода постоянный клиент, и у него невысокий рост. Карие глаза вопросительно посмотрели на Бонда, проверяя, понимает ли он силу доказательств.

— Это мило с их стороны. Но это не может быть хорошо для бизнеса».

Она смеялась. — Это не дело, мистер Марк. Нет, пока я его запускаю. Это общественная услуга, такая же, как водоснабжение, электричество, здравоохранение, образование и… — Она замолчала и взглянула через плечо на часы, которые показывали 5.45. 'Ад! Ты заставил меня так много говорить, что я забыл Джо и Мэй. Это их ужин. Она подошла к окну кафе и закрыла его. В тот же миг со стороны дерева lignum vitae влетели две большие черные птицы, чуть меньше ворона, кружили внутри кафе под металлический звон песни, не похожей ни на одну другую птицу в мире, и неаккуратно приземлился на стойку в пределах досягаемости руки Бонда. Они властно расхаживали взад и вперед, без страха глядя на Бонда смелыми золотистыми глазами, и издавали пронзительный репертуар жестяных свистков и трелей, некоторые из которых требовали от них взъерошиться почти вдвое по сравнению с обычным размером.

Тиффи вернулась за стойку, достала из сумочки два пенни, поставила их на кассу и достала из раздутой витрины два имбирных пирожных. Она отламывала куски и кормила двух птиц, всегда меньшую из двух, самку первой, и они жадно выхватывали куски из ее пальцев и, прижимая когтями к деревянной стойке, разрывали их на более мелкие фрагменты. и пожирал их. Когда все закончилось и Тиффи отругала их обоих за то, что они клевали ее пальцы, они разложили на прилавке небольшие аккуратные белые беспорядки и выглядели довольными собой. Тиффи взяла тряпку и прибрала беспорядок. Она сказала: «Мы называем их клинг-клингами, но образованные люди называют их ямайскими граклями». Они очень дружелюбный народ. Доктор Бёрд, колибри с серпантиновым хвостом, — национальная птица Ямайки, но они мне нравятся больше всего. Они не такие красивые, но самые дружелюбные птицы и к тому же забавные. Кажется, они это знают. Они как непослушные черные воры». Клинг-клинги взглянули на подставку для торта и резко пожаловались, что их ужин окончен. Джеймс Бонд достал два пенса и передал их. «Они замечательные. Как механические игрушки. Дайте им второе блюдо от меня.

Тиффи позвонила и достала еще два торта. — Теперь послушайте, Джо и Мэй. Этот милый геммун был добр к Тиффи, и теперь он добр к тебе. Так что не клюй мне пальцы и не устраивай беспорядков, иначе, может быть, он больше к нам не придет. Она уже наполовину кормила птиц, когда насторожила ухо. Где-то над головой послышался скрип досок, а затем звук тихих шагов по лестнице. Внезапно оживленное лицо Тиффи стало тихим и напряженным. Она прошептала Бонду: «Это мужчина Линди. Важный человек. Он здесь хороший клиент. Но я ему не нравлюсь, потому что я не пойду с ним. Поэтому иногда он может говорить грубо. И ему не нравятся Джо и Мэй, потому что он считает, что они производят слишком много шума». Она прогнала птиц в сторону открытого окна, но они увидели, что впереди еще половина торта, и просто взлетели в воздух, а затем снова упали на стойку. Тиффи обратилась к Бонду. «Будь хорошим другом и просто сиди тихо, что бы он ни говорил. Ему нравится сводить людей с ума. А потом… — Она остановилась. — Хотите еще одну Красную Полоску, мистер?

Занавески из бусинок зашелестели в темной глубине комнаты.

Бонд сидел, подперев подбородок правой рукой. Теперь он уронил руку на стойку и сел. «Вальтер ППК» под поясом брюк слева от плоского живота сигнализировал о своем присутствии коже. Пальцы его правой руки слегка сжались, готовые принять удар. Он сдвинул левую ногу с перил табурета на пол. Он сказал: «Это было бы прекрасно». Левой рукой он расстегнул пальто, а затем той же рукой вынул платок и вытер им лицо. — Около шести всегда становится очень жарко, прежде чем начинает дуть Ветер Гробовщика.

— Мистер, гробовщик прямо здесь. Хотите почувствовать его ветер?

Джеймс Бонд медленно повернул голову. Сумерки проникли в большую комнату, и все, что он мог видеть, это бледный высокий силуэт. Мужчина нес чемодан. Он положил его на пол и подошел вперед. Должно быть, на нем были туфли на резиновой подошве, потому что его ноги не издавали ни звука. Тиффи нервно двинулась за стойку, и щелкнул выключатель. В ржавых кронштейнах вдоль стен загорелось полдюжины низковольтных лампочек.

Бонд легко сказал: «Ты заставил меня подпрыгнуть».

Скараманга подошел и прислонился к стойке. Описание в «Записях» было точным, но оно не уловило ни кошачьей угрозы крупного человека, ни чрезвычайной ширины плеч и узкой талии, ни холодной неподвижности глаз, которые сейчас рассматривали Бонда с выражением отстраненного безразличия. . На нем был хорошо скроенный однобортный коричневый костюм и туфли «соответчика» коричневого и белого цветов. Вместо галстука он носил высокий чулок из белого шелка, закрепленный золотой булавкой в форме миниатюрного пистолета. В этом наряде должно было быть что-то театральное, но, возможно, из-за прекрасной фигуры мужчины, этого не было.

Он сказал: «Иногда я заставляю их танцевать. Тогда я отстрелю им ноги». Под американским акцентом не было и следа иностранного акцента.

Бонд сказал: «Это звучит довольно радикально. Зачем ты это делаешь?

— В прошлый раз это было пять тысяч долларов. Похоже, ты не знаешь, кто я. Разве крутой кот тебе не сказал?

Бонд взглянул на Тиффи. Она стояла совершенно неподвижно, положив руки по бокам. Костяшки пальцев были белыми.

Бонд сказал: «Зачем ей это?» Зачем мне это знать?

Быстрая вспышка золота. Маленькая черная дыра смотрела прямо на пупок Бонда. 'Из-за этого. Что ты здесь делаешь, незнакомец? Своеобразное совпадение: найти городского пижона в 3½. Или в Сав'Ла Мар, если уж на то пошло. Случайно не из полиции? Или кто-нибудь из их друзей?

«Камерад!» Бонд поднял руки в знак капитуляции. Он опустил их и повернулся к Тиффи. 'Кто это мужчина? Предложение о поглощении Ямайки одним человеком? Или беженец из цирка? Спросите его, что он хотел бы выпить. Кто бы он ни был, это был хороший поступок». Джеймс Бонд знал, что едва не нажал на спусковой крючок пистолета. Ударил бандита в его тщеславие… Он быстро представил себе, как корчится на полу, его правая рука не в силах дотянуться до собственного оружия. Красивое лицо Тиффи больше не было красивым. Это был натянутый череп. Она уставилась на Джеймса Бонда. Ее рот открылся, но из раскрытых губ не вырвалось ни звука. Он ей нравился, и она знала, что он мертв. Клинг-клинги, Джо и Мэй, почувствовали тот же запах электричества. С оглушительным грохотом металлических визгов они бросились к открытому окну, как черные воры, убегающие в ночь.

Взрывы Кольта 45-го калибра были оглушительными. Две птицы распались на фиолетовом фоне сумерек, обрывки перьев и розовая плоть вылетели из желтого света кафе в подвешенное состояние пустынной улицы, словно шрапнель.

Наступил момент оглушительной тишины. Джеймс Бонд не пошевелился. Он сидел там, где стоял, ожидая, пока напряжение от поступка спадет. Это не так. С нечленораздельным криком (это было наполовину грязное слово) Тиффи взяла со стойки бутылку Джеймса Бонда «Red Stripe» и неуклюже швырнула ее. В дальнем конце комнаты послышался звон стекла. Затем, сделав свой жалкий жест, Тиффи упала на колени за прилавком и впала в истерику рыданий.

Джеймс Бонд допил остатки пива и медленно поднялся на ноги. Он подошел к Скараманге и собирался пройти мимо него, когда мужчина протянул вялую левую руку и схватил его за бицепс. Он поднес дуло пистолета к носу и деликатно принюхался. Выражение мертвых карих глаз было отсутствующим. Он сказал: «Мистер, в запахе смерти есть что-то особенное. Хотите попробовать? Он протянул сверкающий пистолет так, словно предлагал Джеймсу Бонду розу.

Бонд стоял совершенно неподвижно. Он сказал: «Следите за своими манерами. Убери от меня руку.

Скараманга поднял брови. Плоский, свинцовый взгляд, казалось, впервые остановился на Бонде.

Он ослабил хватку.

Джеймс Бонд обогнул прилавок. Когда он подошел к другому мужчине, он обнаружил, что глаза теперь смотрят на него со слабым презрительным любопытством. Бонд остановился. Рыдания девочки были плачем маленькой собачки. Где-то дальше по улице «Аудиосистема» – проигрыватель с громкоговорителем – начала ревет калипсо.

Бонд посмотрел мужчине в глаза. Он сказал: «Спасибо. Я попробовал это. Рекомендую берлинский винтаж. 1945 год. Он улыбнулся дружеской, лишь слегка ироничной улыбкой. — Но я думаю, вы были слишком молоды, чтобы присутствовать на этой дегустации.


6 | ЛЕГКИЙ ГРАНД

Бонд опустился на колени рядом с Тиффи и пару раз резко шлепнул ее по правой щеке. Потом слева. Влажные глаза снова стали в фокусе. Она поднесла руку к лицу и с удивлением посмотрела на Бонда. Бонд поднялся на ноги. Он взял тряпку, намочил ее под краном, затем наклонился, обнял ее и осторожно вытер тряпкой ее лицо. Затем он поднял ее и протянул ей сумку, стоявшую на полке за прилавком. Он сказал: «Давай, Тиффи. Накрась еще раз это красивое личико. Скоро дела пойдут в гору. Ведущая актриса должна выглядеть как можно лучше».

Тиффи взяла сумку и открыла ее. Она посмотрела мимо Бонда и впервые после стрельбы увидела Скарамангу. Красивые губы растянулись в рыке. Она яростно прошептала так, что только Бонд мог услышать: «Я собираюсь исправить этого человека, но хорошо». Там, в Орандж-Хилл, есть Мать Эдна. Она ведущая женщина. Я пойду туда завтра. Пройдет несколько дней, и он не узнает, что его ударило. Она достала зеркало и начала красить лицо. Бонд полез в задний карман и отсчитал пять однофунтовых банкнот. Он сунул их в ее открытую сумку.

— Ты обо всем забываешь. За это вы купите милую канарейку в клетке, которая составит вам компанию. В любом случае, если ты принесешь немного еды, придет еще пара клингов. Он похлопал ее по плечу и отошел. Когда он подошел к Скараманге, он остановился и сказал: «Возможно, это был хороший цирковой номер» (он снова употребил это слово нарочно), «но это было жестоко по отношению к девушке. Дай ей немного денег.

Скараманга сказал: «Засунь это!» уголком рта. Он подозрительно спросил: — А что это за чушь про цирки? Он повернулся к Бонду. — Просто остановитесь на месте, мистер, и ответьте на несколько вопросов. Как я уже сказал, вы из полиции? Вокруг тебя наверняка пахнет полицейскими. Если нет, то что вы здесь делаете?

Бонд сказал: «Люди не говорят мне, что делать. Я говорю им.' Он прошел на середину комнаты и сел за стол. Он сказал: «Подойди, сядь и перестань пытаться опереться на меня. Я не могу опереться.

Скараманга пожал плечами. Он сделал два широких шага, взял один из металлических стульев, развернул его, засунул между ног и сел назад, положив левую руку на спинку стула. Его правая рука покоилась на бедре, в нескольких дюймах от приклада пистолета из слоновой кости, видневшегося над поясом его брюк. Бонд понял, что это была хорошая рабочая позиция для боевика: металлическая спинка стула служила щитом для большей части тела. Это был, конечно, самый осторожный и профессиональный человек.

Бонд, положив обе руки на стол, бодро сказал: — Нет. Я не из полиции. Меня зовут Марк Хазард. Я из компании под названием «Консорциум Transworld». Я работал во Фроме, сахарном заводе WISCO. Знаешь это?

— Конечно, я это знаю. Что ты там делал?

— Не так быстро, друг мой. Прежде всего, кто вы и чем занимаетесь?

«Скараманга. Франциско Скараманга. Трудовые отношения. Вы когда-нибудь слышали обо мне?

Бонд нахмурился. — Не могу сказать, что да? Должен ли я был это сделать?

«Некоторые люди, которые этого не сделали, мертвы».

«Многие люди, которые не слышали обо мне, мертвы». Бонд откинулся назад. Он скрестил одну ногу на другую выше колена и схватился за лодыжку в позе члена клуба. — Мне бы хотелось, чтобы ты прекратил говорить о героизме. Например, семьсот миллионов китайцев наверняка не слышали ни о ком из нас. Ты, должно быть, лягушка в очень маленьком пруду».

Скараманга не выдержал такой насмешки. Он сказал задумчиво: «Да. Я думаю, Карибский бассейн можно назвать довольно маленьким бассейном. Но из этого можно сделать хороший выбор. «Человек с золотым пистолетом». Так меня называют в этих краях.

«Это удобный инструмент для решения трудовых проблем. Мы могли бы помочь тебе во Фроме.

— У вас там проблемы? Скараманга выглядел скучающим.

«Слишком много костров из тростника».

— Это было ваше дело?

'Вроде, как бы, что-то вроде. Одна из задач моей компании — страховые расследования».

«Работа в сфере безопасности. Я уже встречал таких парней, как ты. Думал, я учуял запах копа. Скараманга выглядел удовлетворенным тем, что его догадка оказалась верной. — Вы куда-нибудь добрались?

«Подобрал несколько растафари. Мне бы хотелось избавиться от многих из них. Но они обратились к своему профсоюзу с жалобами на то, что их дискриминируют из-за их религии, поэтому нам пришлось объявить остановку. Так что пожары скоро начнутся снова. Вот почему я говорю, что нам не помешал бы хороший силовик. Бонд вежливо добавил: — Я так понимаю, это еще одно название вашей профессии?

Скараманга снова увернулся от насмешки. Он сказал: «У вас есть пистолет?»

'Конечно. Вы не преследуете Раста без него.

— Что за пистолет?

«Вальтер ППК. 7,65 миллиметра».

— Да, это пробка, все в порядке. Скараманга повернулся к стойке. «Эй, крутой кот. Парочка «Красных Полосок», если ты снова в деле. Он повернулся и пустые глаза пристально посмотрели на Бонда. — Какая у тебя следующая работа?

— Не знаю. Мне придется связаться с Лондоном и узнать, есть ли у них еще какие-нибудь проблемы в этом районе. Но я не тороплюсь. Я работаю у них более или менее на внештатной основе. Почему? Какие-либо предложения?'

Другой мужчина сидел молча, пока Тиффи вышла из-за стойки. Она подошла к столу и поставила перед Бондом жестяной поднос с бутылками и стаканами. Она не смотрела на Скарамангу. Скараманга издал резкий смех. Он залез в карман пальто и достал бумажник для купюр из кожи аллигатора. Он вытащил стодолларовую купюру и бросил ее на стол. — Никаких обид, крутой кот. С тобой все было бы в порядке, если бы ты не всегда держал ноги вместе. Иди купи себе на эти деньги еще птиц. Мне нравится, когда вокруг меня улыбающиеся люди».

Тиффи взяла записку. Она сказала: «Спасибо, мистер. Вы будете удивлены, на что я собираюсь потратить ваши деньги. Она пристально посмотрела на него и повернулась на каблуках.

Скараманга пожал плечами. Он потянулся за бутылкой пива и стаканом, и оба мужчины налили и выпили. Скараманга достал дорогой портсигар, выбрал сигару толщиной с карандаш и зажег ее спичкой. Он позволил дыму выйти между губ и вдохнул тонкую струйку через ноздри. Он проделал это несколько раз с одним и тем же глотком дыма, пока дым не рассеялся. Все это время он смотрел через стол на Бонда, словно что-то обдумывая. Он сказал: «Хотите заработать себе тысячу долларов?»

Бонд сказал: «Возможно». Он сделал паузу и добавил: «Наверное». Он имел в виду: «Конечно!» Если это означает оставаться рядом с тобой, друг мой.

Скараманга некоторое время курил молча. У входа остановилась машина, и по ступенькам быстро поднялись двое смеющихся мужчин. Когда они, рабочие Ямайки, прошли сквозь бисерные занавески, они перестали смеяться, тихо подошли к стойке и начали шептаться с Тиффи. Затем они оба швырнули на стойку банкноту в фунт и, сделав широкий обход от белых людей, исчезли за занавесками в задней части комнаты. Их смех возобновился, когда Бонд услышал их шаги на лестнице.

Скараманга не сводил глаз с лица Бонда. Теперь он сказал, понизив голос: «У меня проблема. Некоторые мои партнеры проявили интерес к развитию Негрила. Дальний конец объекта. Место под названием Кровавая бухта. Знаешь это?

— Я видел это на карте. Недалеко от гавани Грин-Айленда.

'Верно. Итак, у меня есть доля в бизнесе. Итак, мы начинаем строить отель, заканчиваем первый этаж, основные гостиные, ресторан и так далее. Затем туристический бум ослабевает – американцы боятся находиться так близко к Кубе и тому подобному дерьму. Банкам становится трудно, и денег начинает не хватать. Подписывайтесь на меня?'

— Так ты здесь затхлый бык?

'Верно. Итак, я приехал сюда несколько дней назад и остановился в «Тандерберд», и у меня есть полдюжины основных акционеров, которые должны прилететь на встречу на месте. Типа, осмотрим это место, соберемся и придумаем, что делать дальше. Теперь я хочу развлечь этих парней, поэтому у меня есть шикарная компания из Кингстона, певцы калипсо, подвешенное состояние, множество девушек – весь этот джаз. И здесь есть купание, и одна из особенностей этого места — небольшая железная дорога, по которой раньше перевозили сахарный тростник. Бегу к гавани Грин-Айленда, где мне понадобится сорокафутовый Крис-Крафт Роамер. Глубоководная рыбалка. Это будет еще одна прогулка. Поймай меня? Подарите ребятам хорошее времяпрепровождение.

— Чтобы они с энтузиазмом выкупили вашу долю акций?

Скараманга сердито нахмурился. «Я не плачу вам тысячу долларов за то, чтобы у вас появились неверные идеи. Или какие-нибудь идеи по этому поводу.

— Зачем тогда?

Минуту или две Скараманга продолжал курить, маленькие столбики дыма снова и снова исчезали в черных ноздрях. Казалось, это его успокоило. Его лоб прояснился. Он сказал: «Некоторые из этих людей довольно грубые. Мы все, конечно, акционеры, но это не обязательно означает, что мы друзья. Понимать? Я захочу провести несколько встреч, частных встреч, возможно, с двумя или тремя парнями одновременно, чтобы как бы выявить разные интересы. Может быть, кому-то из других парней, тех, кого не пригласили на конкретную встречу, может прийти в голову прослушивать встречу или попытаться разобраться в том, что происходит тем или иным образом. Мне пришло в голову, что, поскольку вы живете в условиях безопасности и все такое, вы могли бы выступать в качестве своего рода охранника на этих собраниях, убирать комнату в поисках микрофонов, оставаться за дверью и следить за тем, чтобы никто не шнырял вокруг, видеть это когда я хочу быть приватным, я становлюсь приватным. Вы получили фотографию?

Бонду пришлось рассмеяться. Он сказал: «Значит, вы хотите нанять меня в качестве своего рода личного телохранителя. Это оно?'

Нахмуренность вернулась. — И что в этом смешного, мистер? Это хорошие деньги, не так ли? Три, может быть, четыре дня в таком роскошном заведении, как «Тандерберд». Тысяча баксов в конце? Что такого странного в этом предложении, а? Скараманга раздавил окурок сигары о нижнюю часть стола. Посыпался дождь искр. Он позволил им лгать.

Бонд почесал затылок, словно размышляя. Что он и делал – яростно. Он знал, что не услышал всей истории. Он также знал, что для этого человека было по меньшей мере странно нанять совершенно незнакомого человека для выполнения этой работы. Сама работа выстояла, но только-только. То, что Скараманга не хотел нанимать местного жителя, например бывшего полицейского, имело смысл, даже если бы его можно было найти. У такого человека могут быть друзья в гостиничном бизнесе, которых заинтересует спекулятивная сторона развития Негрила. И, конечно же, с другой стороны, Бонд достигнет того, чего он никогда не считал возможным – он проникнет прямо в защиту Скараманги. Или он бы сделал это? Сильный запах ловушки. Но если предположить, что Бонд не был взорван по какой-то неясной случайности, он хоть убей не мог понять, в чем может заключаться ловушка. Что ж, очевидно, что он должен сделать ставку. Во многих отношениях это был шанс из миллиона.

Бонд закурил сигарету. Он сказал: «Я только смеялся над мыслью о том, что человек с вашими особыми способностями нуждается в защите. Но все это звучит очень весело. Конечно, я приду. Когда мы начнем? У меня машина стоит внизу дороги.

Скараманга вытянул внутреннее запястье и посмотрел на тонкие золотые часы на двухцветном золотом браслете. Он сказал: «6.32». Моя машина будет снаружи. Он встал. 'Пойдем. Но не забывайте одну вещь, мистер Вузис. Я очень легко злюсь. Поймай меня?'

Бонд легко сказал: — Я видел, как тебя раздражали эти безобидные птицы. Он встал. «Я не вижу причин, по которым кто-то из нас должен злиться».

Скараманга равнодушно сказал: «Ну ладно». Он прошел в заднюю часть комнаты, взял свой чемодан, новый на вид, но дешевый, направился к выходу, проломил занавеску и спустился по ступенькам.

Бонд быстро подошел к стойке. — До свидания, Тиффи. Надеюсь, однажды я приеду снова. Если кто-нибудь спросит обо мне, скажите, что я в отеле «Тандерберд» в Кровавом заливе.

Тиффи протянула руку и робко коснулась его рукава. — Будьте там осторожны, мистер Марк. Там гангстерские деньги. И береги себя. Она мотнула головой в сторону выхода: «Это худший человек, о котором я когда-либо слышала». Она наклонилась вперед и прошептала: «У него в сумке ганджи на тысячу фунтов». Раста оставил это ему сегодня утром. Так что я понюхал сумку. Она быстро отпрянула.

Бонд сказал: «Спасибо, Тиффи. Видишь, Мать Эдна наложила на него хорошее заклятие. Когда-нибудь я скажу тебе почему. Я надеюсь. «Пока!» Он быстро вышел на улицу, где его ждал красный кабриолет «Тандерберд», шум выхлопа которого напоминал дорогую моторную лодку. Шофером оказался ямайец, элегантно одетый, в фуражке. Красный вымпел на беспроводной антенне гласил золотыми буквами: «Отель Тандерберд». Скараманга сидел рядом с шофером. Он нетерпеливо сказал: — Садитесь сзади. Подниму вас до вашей машины. Тогда следуйте дальше. Через некоторое время дорога станет хорошей.

Джеймс Бонд сел в машину позади Скараманги и задумался, стоит ли стрелять мужчине сейчас, в затылок – старую точку прокола гестапо-КГБ. Ему помешала смесь причин: зуд любопытства, врожденная неприязнь к хладнокровному убийству, ощущение, что это не предначертанный момент, вероятность того, что ему придется убить и шофера, - все это в сочетании с мягкостью ночи и тот факт, что «Аудиосистема» теперь проигрывала хорошую запись одной из его любимых песен «After You've Gone», и что на дереве lignum vitae пели цикады , сказал «Нет». Но в тот момент, когда машина катила по Лав-лейн к яркому ртутному морю, Джеймс Бонд знал, что он не только не подчиняется приказам или, в лучшем случае, уклоняется от них, но еще и ведет себя чертовски дурак.


7 | НЕДВИЖИМОСТЬ

Когда темной ночью он прибывает в какое-то место, особенно в чужую страну, которую он никогда раньше не видел, — например, в странный дом или гостиницу, — даже самого бдительного человека одолевают смутные ощущения самого подлого туриста.

Джеймс Бонд более или менее знал карту Ямайки. Он знал, что море всегда было рядом с ним слева, и, следуя за двойными красными бликами ведущей машины через впечатляющие въездные ворота из кованого железа и вверх по аллее молодых королевских пальм, он услышал, как волны накатываются в пляж очень близко к его машине. Поля сахарного тростника, как он догадался, подходя близко к новой высокой стене, окружавшей владения Тандерберда, а из-под высоких холмов, силуэт которых он время от времени видел, доносился легкий запах мангрового болота. справа от него стремительная трехчетвертная луна. Но в остальном он понятия не имел, где именно он находится и к какому месту сейчас приближается, и особенно для него это ощущение было неприятным.

Первый закон секретного агента — правильно определить свою географию, способы доступа и выхода, а также обеспечить связь с внешним миром. Джеймс Бонд с тревогой осознавал, что в течение последнего часа он ехал в подвешенном состоянии и что его ближайшим контактом была девушка в борделе в тридцати милях отсюда. Ситуация не была обнадеживающей.

В полумиле впереди кто-то, должно быть, увидел приближающиеся огни ведущей машины и нажал выключатели, потому что сквозь деревья вспыхнуло ярко-желтое сияние, и последний взгляд на подъездную дорогу показал отель. Благодаря театральному освещению и окружающей темноте, скрывавшей любые следы остановленных строительных работ, это место представляло собой смелое зрелище. Огромный портик с бледно-розовыми и белыми колоннами придавал отелю аристократический вид, и, когда Бонд подъехал к входу за другой машиной, он увидел сквозь высокие окна эпохи Регентства вид на черно-белый мраморный пол внизу. пылающие люстры. Капитан колокола и его ямайский персонал в красных куртках и черных брюках поспешили вниз по ступенькам и, проявив большое почтение к Скараманге, взяли его чемодан и чемодан Бонда, затем небольшая кавалькада двинулась в вестибюль, где Бонд написал «Марк Хазард» и Кенсингтонский адрес Transworld Consortium в реестре.

Скараманга разговаривал с человеком, который, по всей видимости, был менеджером, молодым американцем с опрятным лицом и опрятным костюмом. Он повернулся к Бонду. — Вы находитесь в номере 24 в Западном крыле. Я рядом, в доме номер 20. Закажите то, что хотите, в службе обслуживания номеров. Увидимся около десяти утра. Ребята приедут из Кингстона около полудня. Хорошо?' Холодные глаза на изможденном лице не возражали, было это или нет. Бонд сказал, что это так. Он последовал за одним из посыльных с чемоданом по скользкому мраморному полу, через арку в левой части холла и по длинному белому коридору с плотно прилегающим ковром королевского синего цвета «Уилтон». Пахло новой краской и ямайским кедром. Пронумерованные двери и светильники были выполнены с хорошим вкусом. Комната Бонда находилась почти в конце слева. № 20 был напротив. Посыльный отпер номер 24 и придержал дверь для Бонда. Кондиционированный воздух хлынул наружу. Это была приятная современная спальня с двуспальной кроватью и ванной в серо-белых тонах. Оставшись один, Бонд подошел к панели управления кондиционером и выставил ее на ноль. Затем он откинул шторы и опустил два широких окна, чтобы впустить свежий воздух. Снаружи тихо шептало море на невидимом пляже, а лунный свет падал на аккуратные лужайки черными тенями пальм. Слева от себя, там, где желтый свет у входа показывал угол гравийной дорожки, Бонд услышал, как его машина завелась и уехала, предположительно на стоянку, которая, как он предполагал, должна была располагаться сзади, чтобы не портить ситуацию. Эффект фасада. Он вернулся в свою комнату и внимательно ее осмотрел. Единственными объектами подозрений были большая картина на стене над двумя кроватями и телефоном. Картина представляла собой сцену ямайского рынка, написанную на месте. Бонд снял его с гвоздя, но стена позади оказалась невинной. Затем он достал перочинный нож, аккуратно положил телефон, чтобы не сдвинуть трубку, вверх дном на кровати, и очень тихо и осторожно открутил нижнюю пластину. Он удовлетворенно улыбнулся. За пластиной находился небольшой микрофон, соединенный проводами с основным кабелем внутри подставки. Он с такой же осторожностью завинтил пластину и тихо положил телефон обратно на ночной столик. Он знал это устройство. Он будет транзисторным и будет иметь достаточную мощность, чтобы слышать разговор обычным тоном в любой точке комнаты. Ему пришло в голову произнести вслух очень набожные молитвы перед сном. Это был бы подходящий пролог для центрального записывающего устройства!

Джеймс Бонд распаковал свои немногочисленные вещи и позвонил в службу обслуживания номеров. Ответил ямайский голос. Бонд заказал бутылку бурбона «Уокерс де люкс», три стакана, лед и на девять часов «Яйца Бенедикт». Голос сказал: «Конечно, сэр». Затем Бонд разделся, положил пистолет и кобуру под подушку, позвонил камердинеру и велел забрать свой костюм для глажки. К тому времени, как он принял горячий душ, а затем ледяной душ и натянул свежие хлопковые трусы «Си-Айленд», прибыл бурбон.

Лучший напиток за день — перед первым (Красная Полоса не в счет). Джеймс Бонд положил в стакан лед, налил три пальца бурбона и полил им стакан, чтобы охладить его и разбить вместе со льдом. Он пододвинул стул к окну, поставил рядом с ним низкий столик, достал из чемодана «Профили мужества» Джека Кеннеди, случайно открыл его перед Эдмундом Дж. Россом («Я заглянул в свою открытую могилу»), затем подошел и сел, позволяя ароматному воздуху, смеси моря и деревьев, дышать над его телом, обнаженным, если не считать трусов. Он выпил бурбон двумя длинными глотками и почувствовал его дружелюбное укус в задней части горла и в желудке. Он снова наполнил свой стакан, на этот раз добавив больше льда, чтобы напиток был более слабым, и сел, думая о Скараманге.

Что сейчас делал мужчина? Разговариваете на расстоянии с Гаваной или Штатами? Организуете дела на завтра? Было бы интересно увидеть этих толстых, напуганных акционеров! Если бы Бонд что-нибудь знал, то это были бы отборные бандиты из тех, что владели отелями и казино Гаваны во времена Батисты, люди, владевшие акциями в Лас-Вегасе и присматривавшие за событиями в Майами. И чьи деньги представлял Скараманга? По Карибскому морю текло так много горячих денег, что это мог быть любой из синдикатов, любой банановый диктатор с островов или с материка. А сам человек? Чертовски хорошая стрельба убила двух птиц, вылетевших из окна дома 3½. Как, черт возьми, Бонд собирался его забрать? Импульсивно, Бонд подошел к своей кровати и вынул из-под подушки «Вальтер». Он вытащил магазин и вложил один патрон в одеяло. Он проверил пружину магазина и затвора и быстро навел метку на различные предметы в комнате. Он обнаружил, что целился примерно на дюйм выше. Но это потому, что без заряженного магазина пистолет был легче. Он отдернул журнал и попробовал еще раз. Да, так было лучше. Он заправил патрон в затвор, поставил предохранитель и положил пистолет под подушку. Затем он вернулся к напитку, взял книгу и забыл о своих тревогах в высоких начинаниях великих людей.

Яйца пришли и были хорошими. Соус-муслин мог быть приготовлен в «Максиме». Бонд убрал поднос, налил себе последний напиток и приготовился ко сну. У Скараманги наверняка был бы главный ключ. Завтра Бонд нарежет себе клин, чтобы заклинить дверь. Сегодня вечером он перевернул свой чемодан прямо у двери и поставил на него три стакана. Это была простая ловушка, но она даст ему все необходимое предупреждение. Затем он снял шорты, лег в постель и уснул.

Кошмар разбудил его, вспотевшего, около двух часов ночи. Он защищал форт. Вместе с ним были и другие защитники, но они, казалось, бесцельно и бесполезно бродили вокруг, и когда Бонд кричал, чтобы сплотить их, они, казалось, его не слышали. На равнине Скараманга сидел, откинувшись назад, на стуле кафе рядом с огромной золотой пушкой. Время от времени он подносил свою длинную сигару к запальному отверстию, и вспыхивала огромная вспышка беззвучного пламени. Черное пушечное ядро размером с футбольный мяч подскочило высоко в воздухе и рухнуло на форт с сокрушительным грохотом ломающейся древесины. У Бонда не было ничего, кроме длинного лука, но даже из него он не мог стрелять, потому что каждый раз, когда он пытался вставить прорезь стрелы в кишку, стрела выскальзывала из его пальцев на землю. Он проклял свою неуклюжесть. В любой момент огромное пушечное ядро упадет на маленькое открытое пространство, где он стоял! На равнине Скараманга поднес сигару к заправочному отверстию. Черный шар взмыл вверх. Оно приближалось прямо к Бонду! Он приземлился прямо перед ним и очень медленно покатился к нему, становясь все больше и больше, из укорачивающегося запала вырывались дым и искры. Бонд вскинул руку, чтобы защитить себя. Рука болезненно врезалась в край ночного столика, и Бонд проснулся.

Бонд встал с постели, принял холодный душ и выпил стакан воды. К тому времени, когда он вернулся в постель, он забыл кошмар, быстро заснул и спал без сновидений до 7.30 утра. Он надел плавки, снял баррикаду перед дверью и вышел в коридор. Слева от него была открыта дверь в сад, и внутрь проникало солнце. Он вышел и пошел по росистой траве к пляжу, когда услышал странный топот среди пальм справа от него. Он подошел. Это был Скараманга в плавках, в сопровождении симпатичного молодого негра в махровом халате огненного цвета, делавшего упражнения на батуте. Тело Скараманги блестело от пота на солнце, когда он подбрасывался высоко в воздух с натянутого холста и отпрыгивал назад, иногда с колен или ягодиц, а иногда даже с головы. Это было впечатляющее гимнастическое упражнение. Выступающий третий сосок над сердцем стал очевидной мишенью! Бонд задумчиво спустился к красивому полумесяцу белого песка, окаймленному нежно хлопающими пальмами. Он нырнул и по примеру другого человека проплыл вдвое дальше, чем намеревался.

Джеймс Бонд быстро и скудно позавтракал у себя в номере, неохотно оделся из-за жары в темный костюм, вооружился и пошел прогуляться по территории. Он быстро понял картину. Ночь и освещенный фасад скрыли половину проекта. Восточное крыло на другой стороне вестибюля все еще было оштукатурено и обрешетано. Тело отеля – ресторан, ночной клуб и гостиные, представлявшие собой хвост Т-образной конструкции, представляли собой макеты – сцены для генеральной репетиции, наспех собранные из необходимого реквизита, ковров, светильников и россыпи. мебели, но воняло свежей краской и стружкой. Около пятидесяти мужчин и женщин работали: закрепляли шторы, пылесосили ковры, чинили электричество, но никто не занимался самым необходимым: большими бетономешалками, дрелями, металлоконструкциями, валявшимися за отелем, как брошенные игрушки. гиганта. Предполагается, что этому месту понадобится еще год и еще пять миллионов долларов, чтобы стать тем, чем было задумано в планах. Бонд увидел проблему Скараманги. Кто-то собирался пожаловаться на это. Другие хотели бы уйти. Но опять же, другие захотят купить его, но по дешевке, и использовать это как налоговые потери, чтобы противопоставить их более прибыльным предприятиям в других местах. Лучше иметь капитальный актив с большими налоговыми льготами, которые дала Ямайка, чем платить деньги дяде Сэму, дяде Фиделю, дяде Трухильо, дяде Леони из Венесуэлы. Так что задача Скараманги заключалась в том, чтобы ослепить своих гостей удовольствием и отправить их полупьяными обратно в свои синдикаты. Сработает ли это? Бонд знал таких людей и сомневался в этом. Они могут лечь спать пьяные с хорошенькой цветной девушкой, но проснутся трезвыми, или у них не будет работы, они не придут сюда со своими скромными портфелями.

Он пошел дальше по территории. Он хотел найти свою машину. Он нашел его на пустынном участке за Западным крылом. Солнце попадало на него там, где оно было, поэтому он гнал его вперед, в тень гигантского фикуса. Он проверил бензин и положил ключ зажигания в карман. Он мог принять не так уж много мелких мер предосторожности.

На стоянке очень сильно пахло болотом. Пока было еще сравнительно прохладно, он решил пойти дальше. Вскоре он подошел к концу молодых кустов и цесарки, заложенных ландшафтным дизайнером. За ними было запустение – огромная территория с ленивыми ручьями и болотами, из которых была извлечена земля отеля. Цапли, сорокопуты и луизианские цапли лениво поднимались и садились, слышались странные звуки насекомых и крики лягушек и гекконов. Там, где, вероятно, располагалась граница поместья, к морю извивался большой ручей, его грязные берега были изрыты норами сухопутных крабов и водяных крыс. Когда Бонд приблизился, раздался сильный всплеск, и аллигатор размером с человека покинул берег и показал морду, прежде чем погрузиться в воду. Бонд улыбнулся про себя. Без сомнения, если бы отель сдвинулся с мертвой точки, вся эта территория превратилась бы в актив. Там будут местные лодочники, одетые как индейцы араваки, пристань и удобные лодки с бахромой, из которых гости смогут любоваться «тропическими джунглями» за дополнительные десять долларов в счет.

Бонд взглянул на часы. Он пошел обратно. Слева, еще не прикрытые молодыми олеандрами и кротонами, посаженными для этой конечной цели, располагались кухни, прачечная и помещения для персонала, обычные задние помещения роскошного отеля, и музыка, стук сердца ямайского калипсо, пришел с их стороны – предположительно, репетировал кингстонский комбо. Бонд обошел портик и вышел в главный вестибюль. Скараманга сидел за столом и разговаривал с менеджером. Услышав шаги Бонда по мрамору, он повернулся, посмотрел и коротко кивнул Бонду. Он был одет, как и накануне, и высокий белый галстук соответствовал элегантности зала. Он сказал: «Ну ладно, тогда» менеджеру, а Бонду: «Пойдем осмотрим конференц-зал».

Бонд последовал за ним через дверь ресторана, а затем через другую дверь направо, ведущую в вестибюль, одну из стен которого занимали стаканы и тарелки буфета. За ней была еще одна дверь. Скараманга провел нас в помещение, которое однажды, возможно, станет карточной или письменной комнатой. Теперь не было ничего, кроме круглого стола в центре винно-красного ковра и семи белых кожаных кресел с блокнотами и карандашами перед ними. Перед креслом напротив двери, предположительно Скараманги, стоял белый телефон.

Бонд обошел комнату, осмотрел окна и шторы, посмотрел на настенные светильники. Он сказал: «Кробки могут быть прослушиваемы. И, конечно, есть телефон. Хочешь, чтобы я это рассмотрел?

Скараманга каменно посмотрел на Бонда. Он сказал: «Нет необходимости. Это все прослушивается. Мной. Надо иметь запись того, что было сказано.

Бонд сказал: «Тогда хорошо. Где вы хотите, чтобы я был?

— За дверью. Сижу читаю журнал или что-то в этом роде. Сегодня около четырех будет общее собрание. Завтра может быть одна или две встречи поменьше, возможно, только я и один из парней. Я хочу, чтобы все эти встречи не были нарушены. Понятно?'

— Кажется, достаточно просто. А теперь, не пора ли вам назвать мне имена этих людей и более или менее узнать, кого они представляют и от каких из них вы ожидаете неприятностей, если таковые имеются?

Скараманга сказал: «Возьмите стул, бумагу и карандаш». Он ходил взад и вперед по комнате. — Во-первых, это мистер Хендрикс. Голландец. Представляет собой европейские деньги, преимущественно швейцарские. Вам не нужно с ним возиться. Он не из тех, кто спорит. Еще есть Сэм Биньон из Детройта.

«Пурпурная банда?»

Скараманга остановился и пристально посмотрел на Бонда. «Это все респектабельные ребята, мистер Вузис».

— Опасность — это имя.

'Все в порядке. Тогда опасность. Но респектабельно, вы понимаете. Не думайте, что это еще один Аппалач. Это все солидные бизнесмены. Поймай меня? Вот этот Сэм Биньон, например. Он занимается недвижимостью. Он и его друзья стоят около двадцати миллионов долларов. Понимаете, что я имею в виду? Еще есть Лерой Генгерелла. Майами. Владелец компании Gengerella Enterprises. Большая шишка в мире развлечений. Он может порезаться грубо. Ребятам в этой сфере бизнеса нравится быстрая прибыль и быстрый оборот. И Руби Роткопф, хозяин отеля из Вегаса. Он будет задавать сложные вопросы, потому что большую часть ответов он уже знает из опыта. Хэл Гарфинкел из Чикаго. Он, как и я, занимается трудовыми отношениями. Представляет множество фондов Teamster Union. С ним не должно быть никаких проблем. У этих профсоюзов так много денег, что они не знают, куда их девать. Получается пять. Последним идет Луи Парадайз из Финикса, штат Аризона. Владелец Paradise Slots, крупнейших людей в бизнесе одноруких бандитов. У меня тоже есть интерес к казино. Я не могу понять, какую ставку он сделает. Вот и все.

— А кого вы представляете, господин Скараманга?

«Карибские деньги».

— Кубинец?

— Я сказал «Карибский». Куба находится в Карибском море, не так ли?

«Кастро или Батиста?»

Нахмуренность вернулась. Правая рука Скараманги сжалась в кулак. — Я же говорил вам не злить меня, мистер. Так что не лезь в мои дела, иначе тебе будет больно. И это точно. Словно он едва мог контролировать себя, здоровяк развернулся на пятках и резко вышел из комнаты.

Джеймс Бонд улыбнулся. Он снова повернулся к списку, лежащему перед ним. От газеты исходил сильный запах высокого гангстерства. Но больше всего его интересовало имя г-на Хендрикса, который представлял «европейские деньги». Если это было его настоящее имя и он был голландцем, то, размышлял Джеймс Бонд, так и был.

Он оторвал три листа бумаги, чтобы стереть следы от карандаша, вышел и пошел в вестибюль. От входа к столу приближался грузный мужчина. Он сильно вспотел в своем не по сезону шерстяном костюме. Он мог быть кем угодно – торговцем бриллиантами из Антверпена, немецким дантистом, управляющим швейцарского банка. Бледное лицо с квадратными подбородками было совершенно безымянным. Он положил на стол тяжелый портфель и сказал с сильным центральноевропейским акцентом: «Я мистер Хендрикс. Я думаю, дело в том, что у вас есть для меня комната, не так ли?


8 | ПЕРЕДАЙТЕ КАНАПЕ!

Машины начали подъезжать. Скараманга был налицо. Он то включал, то выключал осторожную приветственную улыбку. Руки не пожимались. Хозяина приветствовали либо как «Пистолет», либо как «мистер С.», за исключением мистера Хендрикса, который никак его не называл.

Бонд стоял в пределах слышимости от стола и сопоставлял имена мужчинам. По внешнему виду все они были очень многочисленны. Смуглый, чисто выбритый, ростом около пяти футов шести дюймов, суровые глаза над тонкими улыбающимися ртами, краткая речь с менеджером. Все они крепко держались за свои портфели, когда посыльные пытались добавить их к багажу на тележках с резиновыми колесами. Они разошлись по своим комнатам в восточном крыле. Бонд достал свой список и добавил к каждому пометку, кроме Хендрикса, который четко запечатлелся в памяти Бонда. Генгерелла стала «итальянцем по происхождению, злым, поджатым ртом»; Роткопф, «Толстая шея, совершенно лысый, еврей»; Биньон, «уши летучей мыши, шрам на левой щеке, хромой»; Гарфинкель, «самый крутой». Плохие зубы, пистолет под правой подмышкой; и, наконец, Рай, «Тип шоумена, дерзкий, фальшивая улыбка, кольцо с бриллиантом».

Скараманга подошел. — Что ты пишешь?

— Просто заметки на память.

«Дай мне». Скараманга протянул требовательную руку.

Бонд дал ему список.

Скараманга пробежался по нему взглядом. Он вернул его. 'Справедливо. Но вам не обязательно упоминать единственный пистолет, который вы заметили. Они все будут защищены. Кроме Хендрикса, я думаю. Эти ребята нервничают, когда переезжают за границу».

— Что?

Скараманга пожал плечами. — Может быть, туземцы.

— Последними людьми, которые беспокоились о туземцах, были красные мундиры, возможно, сто пятьдесят лет назад.

'Какая разница? Увидимся в баре около двенадцати. Я представлю тебя как своего личного помощника.

'Что все будет в порядке.'

Брови Скараманги сошлись вместе. Бонд направился в сторону своей спальни. Он предложил колоть этого человека и продолжать колоть, пока не дойдет до драки. На данный момент другой мужчина, вероятно, примет это, потому что, похоже, ему нужен Бонд. Но наступал момент, вероятно, при наличии свидетелей, когда его самолюбие было так остро уязвлено, что он рисовал. Тогда Бонд имел бы небольшое преимущество, поскольку именно он сбросил бы перчатку. Тактика была грубой, но Бонд не мог придумать другой.

Бонд подтвердил, что в какое-то время утром его комнату обыскивал эксперт. Он всегда пользовался безопасной бритвой Hoffritz, сделанной по образцу старомодной бритвы Gillette с тяжелыми зубьями. Его американский друг Феликс Лейтер однажды купил ему один в Нью-Йорке, чтобы доказать, что они лучшие, и Бонд остался с ними. Рукоятка безопасной бритвы представляет собой достаточно хитроумное убежище для мелких шпионских инструментов – кодов, проявителей микроточек, цианида и других таблеток. Тем утром Бонд сделал небольшую насечку на основании винта ручки, совпадающую с буквой «Z» имени производителя, выгравированной на древке. Зарубка теперь находилась в миллиметре правее буквы «Z». Никаких других его ловушек, носовых платков с несмываемыми точками в определенных местах, расположенных в определенном порядке, угла чемодана со стенкой гардероба, полувыдвинутой подкладки нагрудного кармана запасного костюма, особой симметрии некоторые вмятины в тюбике с зубной пастой Маклина были испорчены или повреждены. Все они могли принадлежать дотошному слуге, обученному камердинеру. Но ямайские слуги, несмотря на все их обаяние и готовность, не такого уровня. Нет. Между девятью и десятью, когда Бонд совершал обход и находился далеко от отеля, его номер тщательно осматривал человек, знавший его дело.

Бонд был доволен. Было приятно осознавать, что борьба началась хорошо и по-настоящему. Если бы он нашел шанс пробиться на 20-е место, он надеялся, что добьется большего. Он принял душ. После этого, расчесывая волосы, он вопросительно посмотрел на себя в зеркало. Он чувствовал себя в хорошей форме на сто процентов, но помнил тусклые, тусклые глаза, которые смотрели на него, когда он брился после того, как впервые вошел в Парк, – напряженное, озабоченное выражение его лица. Теперь серо-голубые глаза смотрели на него с загорелого лица с блестящим блеском подавленного волнения и точной сосредоточенностью прежних дней. Он иронически улыбнулся в ответ на интроспективное исследование, которое так много людей подвергают себе перед гонкой, состязанием умов, каким-то испытанием. У него не было оправданий. Он был готов идти.

Бар находился через кожаную дверь с медными заклепками напротив вестибюля, ведущую в конференц-зал. Это был – в моде – псевдоанглийский паб-бар с роскошными аксессуарами. На вычищенных деревянных стульях и скамьях были поролоновые подушки, обтянутые красной кожей. За стойкой кружки были из серебра или имитации серебра, а не из олова. Охотничьи гравюры, медные и латунные охотничьи рога, мушкеты и пороховые рожки на стенах могли быть получены из галерей Паркера в Лондоне. Вместо кружек с пивом на столах стояли бутылки шампанского в старинных холодильниках, а вместо мужланов стояли капюшоны в чем-то вроде «тропического» наряда братьев Брукс и осторожно потягивали напитки, в то время как «Мой хозяин» прислонился к полированному столу. слиток красного дерева и крутил свой золотой пистолет на указательном пальце правой руки, как ехидный жулик в покере из старого вестерна.

Когда дверь за Бондом закрылась с напряженным вздохом, золотой пистолет остановился на полпути и прицелился Бонду в живот. — Феллерс, — сказал Скараманга с насмешливым шумом, — познакомьтесь с моим личным помощником, мистером Марком Хазардом, из Лондона, Англия. Он пришел, чтобы все прошло гладко на этих выходных. Марк, приходи, познакомься с бандой и раздай канапе. Он опустил пистолет и засунул его за пояс.

Джеймс Бонд изобразил на лице улыбку личного помощника и подошел к бару. Возможно, потому, что он был англичанином, между ними произошло рукопожатие. Бармен в красном пальто спросил его, что он хочет, и он ответил: «Немного розового джина». Много горечи. У Бифитера. Ходили бессвязные разговоры об относительных достоинствах джинов. Все остальные, казалось, пили шампанское, кроме мистера Хендрикса, который стоял в стороне от группы и кормил Швепс Биттер Лимон. Бонд двинулся среди мужчин. Он болтал об их полете, погоде в Штатах, красотах Ямайки. Он хотел, чтобы голоса соответствовали именам. Он тяготел к мистеру Хендриксу. «Кажется, мы здесь единственные два европейца. Судя по всему, вы из Голландии. Часто проходил. Никогда не оставался там надолго. Красивая страна.'

Очень бледно-голубые глаза смотрели на Бонда без энтузиазма. «Потопил тебя».

— Из какой части вы родом?

«Ден Хааг».

— Вы давно там живете?

— Много, много лет.

«Красивый город».

«Потопил тебя».

— Это ваш первый визит на Ямайку?

'Нет.'

'Как вам это нравится?'

'Это прекрасное место.'

Бонд чуть не сказал: «Ты утонул». Он ободряюще улыбнулся мистеру Хендриксу, словно говоря: «Я до сих пор бежал». Теперь ты скажи что-нибудь.

Мистер Хендрикс смотрел мимо правого уха Бонда и ни на что не обращал внимания. Давление тишины нарастало. Г-н Хендрикс перенес вес с одной ноги на другую и, наконец, сломался. Его глаза переместились и задумчиво посмотрели на Бонда. 'А ты. Вы из Лондона, не так ли?

'Да. Ты знаешь это?'

— Да, я был там.

— Где ты обычно останавливаешься?

Было колебание. 'С друзьями.'

— Это должно быть удобно.

— Плисс?

— Я имею в виду, что приятно иметь друзей в чужом городе. Отели так похожи».

«Я не нашел этого. Извините, пожалуйста. С немецким кивком головы мистер Хендрикс решительно отошел от Бонда и подошел к Скараманге, который все еще бездельничал в уединенном великолепии у бара. Мистер Хендрикс что-то сказал. Его слова подействовали на другого человека как команда. Мистер Скараманга выпрямился и последовал за мистером Хендриксом в дальний угол комнаты. Он стоял и с почтением слушал, как мистер Хендрикс быстро говорил тихим голосом.

Бонд, присоединившись к остальным мужчинам, заинтересовался. Он предполагал, что ни один другой мужчина в комнате не мог бы обладать такой властью в петлице Скараманги. Он заметил, что в сторону разлученной пары было брошено множество мимолетных взглядов. По мнению Бонда, это была либо мафия, либо КГБ. Вероятно, даже остальные пятеро не знали бы, что именно, но они наверняка узнали бы тайный запах «Машины», который так сильно источал мистер Хендрикс.

Был объявлен обед. Главный официант с Ямайки топтался между двумя богато накрытыми столами. Были карточки с местами. Бонд обнаружил, что, хотя Скараманга был хозяином одного из них, он сам сидел во главе другого стола между мистером Парадайзом и мистером Роткопфом. Как он и ожидал, из них двоих мистер Парадайз оказался более ценным, и, пока они ели традиционный коктейль из креветок, стейк и фруктовый салат в американизированном заграничном отеле, Бонд весело ввязался в спор о шансах в рулетке, когда есть один ноль или два. Единственным вкладом г-на Роткопфа было то, что он с полным ртом стейка и картофеля фри сказал, что однажды он попробовал три нуля в казино Black Cat в Майами, но эксперимент провалился. Мистер Парадайз сказал, что так и должно быть. — Иногда надо позволять неудачникам побеждать, Руби, иначе они не вернутся. Конечно, из них можно выжать сок, но косточки надо оставить. Как и с моими слотами. Я говорю клиентам: не будьте слишком жадными. Не устанавливайте им тридцать процентов за дом. Назначим их в двадцать. Вы когда-нибудь слышали о том, чтобы мистер Дж. Б. Морган отказался от чистой прибыли в двадцать процентов? Конечно нет! Так зачем пытаться быть умнее таких парней?»

Г-н Роткопф кисло сказал: «Нужно получить большую прибыль, чтобы противостоять такому бездельнику». Он махнул рукой. «Если вы спросите меня, — он взял вилкой кусок стейка, — вы едите единственные деньги, которые в эту минуту вы сможете извлечь из этой свалки».

Мистер Парадайз перегнулся через стол и тихо сказал: — Знаешь что-нибудь?

Г-н Роткопф сказал: «Я всегда говорил своим деньгам, что это место достанет вьюнок. Эти дураки не хотели слушать. И посмотрите, где мы будем через три года! Вторая ипотека почти закончилась, а нам остался только один этаж. Я говорю…

Спор перешёл в сферу высоких финансов. За соседним столиком не было даже такого оживления. Скараманга был немногословным человеком. Для светских мероприятий их явно не было. Напротив него мистер Хендрикс источал молчание, густое, как сыр Гауда. Три капюшона время от времени обращались к каждому, кто желал слушать, с мрачными фразами. Джеймс Бонд задавался вопросом, как Скараманга собирается заставить эту бесперспективную компанию «хорошо провести время».

Обед закончился, и компания разошлась по своим комнатам. Джеймс Бонд зашел в заднюю часть отеля и нашел на свалке выброшенную гальку. Под полуденным солнцем палило жарко, но ветер Доктора дул с моря. Несмотря на все кондиционеры, было что-то мрачное в безличной серо-белой спальне Бонда. Бонд прошел вдоль берега, снял пальто и галстук, сел в тени куста морского винограда и наблюдал, как скрипач занимается своими крохотными делами на песке, пока выпиливал два массивных клинья из ямайского кедра. Затем он закрыл глаза и подумал о Мэри Гуднайт. Сейчас ей предстояло провести сиесту на какой-нибудь вилле на окраине Кингстона. Вероятно, из-за прохлады было бы высоко в Голубых горах. В воображении Бонда она лежала на кровати под москитной сеткой. Из-за жары на ней не было ничего, и сквозь ткань сетки можно было увидеть только фигуру из слоновой кости и золота. Но можно было бы знать, что на верхней губе и между грудями у нее выступили капельки пота, а бахрома золотистых волос была бы влажной. Бонд снял одежду и приподнял угол москитной сетки, не желая будить ее, пока не устроится у нее на бедрах. Но она в полусне повернулась к нему и протянула руки. «Джеймс…»

Под кустом морского винограда, в ста двадцати милях от места сна, Джеймс Бонд дернул головой. Он быстро и виновато посмотрел на часы. 3.30. Он пошел в свою комнату, принял холодный душ, убедился, что его кедровые танкетки сделают то, для чего они предназначены, и пошел по коридору в вестибюль.

Из-за стола вышел менеджер в опрятном костюме и с аккуратным лицом. — Э-э, мистер Хазард.

'Да.'

«Я не думаю, что вы встречали моего помощника, мистера Трэвиса».

«Нет, я не думаю, что у меня есть».

— Не могли бы вы на минутку зайти в офис и пожать ему руку?

— Возможно, позже. У нас через несколько минут состоится конференция.

Аккуратный мужчина подошел на шаг ближе. Он тихо сказал: — Он особенно хочет встретиться с вами, мистер… э-э… Бонд.

Бонд проклял себя. Это всегда происходило в его конкретной профессии. Вы искали в темноте жука с красными крыльями. Ваши глаза были сосредоточены на этом конкретном узоре на коре дерева. Вы не заметили мотылька с загадочной окраской, который тихо присел рядом, словно кусок коры, столь же важный для коллекционера. Фокус ваших глаз был слишком узким. Твой разум был слишком сконцентрирован. Вы использовали увеличение 1 x 100, а увеличение 1 x 10 не было в фокусе. Бонд посмотрел на этого человека с тем признанием, которое существует между мошенниками, гомосексуалистами и секретными агентами. Это взгляд, свойственный людям, связанным тайной, общей бедой. — Лучше побыстрее.

Аккуратный мужчина подошел к столу и открыл дверь. Бонд вошел, и аккуратный мужчина закрыл за ними дверь. У шкафа с картотекой стоял высокий, стройный мужчина. Он повернулся. У него было худощавое, загорелое техасское лицо под непослушной копной прямых светлых волос, а вместо правой руки — блестящий стальной крюк. Бонд остановился как вкопанный. Его лицо расплылось в улыбке шире, чем он улыбался ради чего? Это было три года или четыре? Он сказал: «Ты чертов паршивый мошенник. Какого черта ты здесь делаешь? Он подошел к мужчине и сильно ударил его по бицепсу левой руки.

Улыбка была чуть более морщинистой, чем Бонд помнил, но она была такой же дружелюбной и ироничной. Мистер Трэвис сказал: «Меня зовут Лейтер, мистер Феликс Лейтер. Временный бухгалтер, нанятый Morgan Guarantee Trust в отель Thunderbird. Мы просто проверяем ваш кредитный рейтинг, мистер Хазард. Не будете ли вы любезны, на своем королевском языке, вытащить свой палец и предоставить мне доказательства того, что вы тот, за кого себя выдаете?


9 | МИНУТЫ ВСТРЕЧИ

Джеймс Бонд, почти кружившийся от удовольствия, взял на стойке регистрации пригоршню туристической литературы и сказал: «Привет!» мистеру Генгерелле, который не ответил и последовал за ним в вестибюль конференц-зала. Они были последними, кто появился на свет. Скараманга, стоявший у открытой двери в конференц-зал, многозначительно посмотрел на часы и сказал Бонду: «Хорошо, парень. Когда мы все устроимся, заприте дверь и никого не впускайте, даже если в отеле загорится пожар. Он повернулся к бармену за полным буфетом. — Заблудись, Джо. Я позвоню тебе позже. Он сказал комнате: «Хорошо. У нас все готово. Пойдем.' Он прошёл в конференц-зал, и шестеро мужчин последовали за ним. Бонд стоял у двери и отмечал порядок рассадки за столом. Он закрыл дверь и запер ее, а также быстро запер выход из вестибюля. Затем он взял из буфета бокал шампанского, пододвинул стул и поставил его очень близко к двери конференц-зала. Он поставил чашу с бокалом для шампанского как можно ближе к петле двери и, держа бокал за ножку, прижал к его основанию левое ухо. Через грубый усилитель то, что раньше было гулом голоса, превратилось в речь мистера Хендрикса: «…и вот теперь я доложу своему начальству в Европе…» Голос сделал паузу, и Бонд услышал еще один шум, скрип стула. . Словно молния, он отодвинул кресло на несколько футов назад, открыл одну из дорожных папок, лежащих у него на коленях, и поднес стакан к губам. Дверь резко распахнулась, и Скараманга стоял в проеме, вертя ключ на цепочке. Он осмотрел невинную фигуру на стуле. Он сказал: «Хорошо, парень. Просто проверяю, — и захлопнул дверь. Бонд с шумом запер дверь и снова занял свое место. Г-н Хендрикс сказал: «У меня есть одно очень важное послание для нашего председателя. Это из надежного источника. На этой территории его ищет человек по имени Джеймс Бонд. Это человек из британской секретной службы. У меня нет информации или описаний этого человека, но, похоже, мое начальство его высоко ценит. Мистер Скараманга, вы слышали об этом человеке?

Скараманга фыркнул. 'Конечно нет! И должно ли меня это волновать? Время от времени я ем на завтрак одного из их знаменитых секретных агентов. Всего десять дней назад я избавился от одного из них, который преследовал меня. Мужчина по имени Росс. Его тело сейчас очень медленно опускается на дно смоляного озера в восточной части Тринидада – места под названием Ла Бреа. Нефтяная компания Trinidad Lake Asphalt на днях получит интересный баррель сырой нефти. Следующий вопрос, пожалуйста, мистер Хендрикс.

«Далее я хотел бы знать, какова политика Группы в отношении саботажа с использованием тростника. На нашей встрече шесть месяцев назад в Гаване, против моего голоса меньшинства, было решено в обмен на определенные услуги прийти на помощь Фиделю Кастро и помочь поддерживать и даже повышать мировые цены на сахар, чтобы компенсировать ущерб, причиненный Ураган Флора. С этого времени на тростниковых полях Ямайки и Тринидада произошло очень много пожаров. В этой связи до ушей моего начальства дошло, что отдельные члены Группы, а именно, — раздался шорох бумаги, — господа Генгерелла, Роткопф и Биньон, помимо нашего Председателя, занимались обширными закупками Июльские фьючерсы на сахар в пользу частной выгоды…»

Из-за стола послышался сердитый ропот. «Почему бы нам не…?» Почему бы им не…?» Голос Генгереллы доминировал над остальными. Он кричал: «Кто, черт возьми, сказал, что мы не должны зарабатывать деньги?» Разве это не одна из целей Группы? Я снова спрашиваю вас, г-н Хендрикс, как я спрашивал вас шесть месяцев назад: кто, черт возьми, среди ваших так называемых «начальников» хочет снизить цены на сахар-сырец? На мой взгляд, наиболее заинтересованной стороной в таком гамбите была бы Советская Россия. Они продают Кубе товары, в том числе, скажем так, недавно неудавшуюся поставку ракет для обстрела моей родины, в обмен на сахар-сырец. Они хитрые трейдеры, Красные. В своей двойной игре, даже от друга и союзника, они хотели бы больше сахара за меньшее количество товаров. Да? Полагаю, — усмехнулся голос, — один из ваших начальников, господин Хендрикс, случайно не окажется в Кремле?

Голос Скараманги прорезал последовавший гомон. — Феллерс! Феллерс! Наступило неохотное молчание. «Когда мы создали кооператив, было решено, что первой целью будет сотрудничество друг с другом. Тогда ладно. Господин Хендрикс. Позвольте мне представить вам более полную картину. Что касается общего финансового состояния Группы, у нас впереди прекрасная ситуация. Как инвестиционная группа, у нас есть хорошие и плохие ставки. Сахар — хорошая ставка, и мы должны рисковать ею, даже несмотря на то, что некоторые члены Группы решили не рисковать. Поймай меня? Теперь выслушайте меня. В настоящий момент шесть судов, контролируемых Группой, стоят на якоре возле Нью-Йорка и других гаваней США. Эти корабли загружены сахаром-сырцом. Эти корабли, г-н Хендрикс, не встанут и не разгрузятся до тех пор, пока фьючерсы на сахар, июльские фьючерсы, не поднимутся еще на десять центов. В Вашингтоне об этом знают Министерство сельского хозяйства и сахарное лобби. Они знают, что мы держим их за яйца. Тем временем на них опирается алкогольное лобби, не говоря уже о России. Цены на патоку растут вместе с сахаром, а ромовые бароны бесятся и хотят, чтобы наши корабли были допущены до того, как возникнет настоящий дефицит и цены взлетят до небес. Но есть и другая сторона. Нам приходится платить нашим командам, платить за чартер и так далее, а сквотированные корабли — это мертвые корабли, безвозвратные потери. Так что что-то даст. В бизнесе ситуация, которую мы создали, называется «Игра с плавающим урожаем» — наши корабли, лежащие в море, выстроились в линию против правительства Соединенных Штатов. Все в порядке. Итак, теперь четверо из нас могут выиграть или проиграть примерно десять миллионов долларов – мы и наши спонсоры. И у нас на красной стороне листа есть эта маленькая деталь с Тандербердом. Так что вы думаете, мистер Хендрикс? Конечно, мы сжигаем посевы там, где это может сойти с рук. У меня есть хороший человек среди растафари – это секта битников, которая отращивает бороды и курит ганджу и в основном живет на клочке земли за пределами Кингстона, называемом Дангл – Навозная гора – и считает, что она обязана быть преданным королю Эфиопии, этому Король Зог или кто-то еще, и это их законный дом. Итак, у меня там есть человек, человек, которому нужна ганджа для них, и я обеспечиваю его снабжением в обмен на множество пожаров и неприятностей на тростниковых землях. Итак, хорошо, мистер Хендрикс. Вы просто говорите своему начальству, что то, что растет, должно снизиться, и это относится к ценам на сахар, как и ко всему остальному. Хорошо?'

Мистер Хендрикс сказал: «Я передам ваше высказывание, мистер Скараманга. Это не вызовет удовольствия. Теперь есть этот бизнес в отеле. Как она стоит, если плиз? Я думаю, что мы все хотим знать истинную ситуацию, не так ли?

Раздалось рычание согласия.

Мистер Скараманга занялся длинной диссертацией, которая представляла для Бонда лишь мимолетный интерес. Феликс Лейтер в любом случае запишет все это на пленку в ящике своего шкафа. Он успокоил Бонда на этот счет. Аккуратный американец, как объяснил Лейтер, рассказывая ему самое необходимое, на самом деле был неким Ником Николсоном из ЦРУ. контроль – например, человек в Женеве был резидентом-директором в Италии – а г-н Хендрикс в Гааге фактически был резидентом-директором в странах Карибского бассейна и отвечал за центр в Гаване. Лейтер все еще работал на Пинкертонов, но также находился в резерве ЦРУ, которое призвало его для этого конкретного задания из-за его знаний, полученных в прошлом в основном от Джеймса Бонда с Ямайки. Его работа заключалась в том, чтобы получить информацию о Группе и выяснить, чем они занимаются. Все они были хорошо известными бандитами, которые обычно вызывали бы беспокойство у ФБР, но Генгерелла был капо мафиози, и это был первый раз, когда мафия была уличена в связях с КГБ – весьма тревожное партнерство, которое необходимо любой ценой пресечь. быстро разбить, в случае необходимости путем физического устранения. Ник Николсон, чье «подставное» имя было г-н Стэнли Джонс, был экспертом в области электроники. Он проследил главный провод до записывающего устройства Скараманги под полом центральной распределительной комнаты и отключил микрофонный кабель от своего собственного магнитофона в картотеке. Так что Бонду не о чем было беспокоиться. Он слушал, чтобы удовлетворить свое любопытство и узнать обо всем, что могло произойти в вестибюле или вне зоны действия «жучка» телефона на столе в конференц-зале. Бонд объяснил свое присутствие. Лейтер издал длинный тихий свисток, выражая почтительное опасение. Бонд согласился держаться подальше от двух других мужчин и грести на собственном каноэ, но они договорились о месте экстренной встречи и почтовом «выбросе» в недостроенном и «неработающем» мужском туалете рядом с вестибюлем. Николсон дал ему ключ от этого места и всех других комнат, а затем Бонду пришлось торопиться на встречу. Джеймс Бонд был чрезвычайно успокоен, обнаружив это неожиданное подкрепление. Он работал с Лейтером над некоторыми из его самых опасных заданий. Когда дела шли наперекосяк, не было такого человека, как он. Хотя у Лейтера вместо правой руки был только стальной крюк – память об одном из этих заданий – он был одним из лучших одноруких стрелков-левш в Штатах, а сам крюк мог стать разрушительным оружием на близком расстоянии.

Скараманга заканчивал свое изложение. — Итак, джентльмены, суть в том, что нам нужно найти десять миллионов баксов. Интересы, которые я представляю, а это большинство, предполагают, что эта сумма должна быть обеспечена выпуском векселей с процентами по ставке десять процентов и сроком погашения через десять лет, причем такой выпуск будет иметь приоритет над всеми другими займами».

Голос мистера Роткопфа прервался сердито. «Черт побери! Не в вашей жизни, мистер. А как насчет второй ипотеки в семь процентов, выданной мной и моими друзьями всего год назад? Как ты думаешь, что я получу, если вернусь в Вегас с такими переговорами? Старое хе-хе! И при этом я настроен оптимистично».

— Нищие не могут выбирать, Руби. Это или близко. Что вы, ребята, можете сказать?

Хендрикс сказал: «Десять процентов от первого заряда — это хорошая шутка». Мы с друзьями возьмем один миллион долларов. При том понимании, что естественно, что условия выпуска, как бы это сказать, более существенны, менее подвержены недоразумениям, чем вторая ипотека г-на Роткопфа и его друзей».

'Конечно. И я и мои друзья тоже возьмем миллион. Сэм?'

Мистер Биньон неохотно сказал: — Ладно, ладно. Посчитайте и нас за то же самое. Но ей-богу, это должен быть последний штрих.

— Мистер Генгерелла?

— Это звучит неплохо. Остальное я возьму на себя.

Взволнованно раздались голоса мистера Гарфинкеля и мистера Парадайза, Гарфинкель лидировал. «Как черт возьми, ты это сделаешь!» Я беру миллион.

— И я тоже, — крикнул мистер Парадайз. «Разрежьте торт поровну. Но, черт возьми. Давайте будем честными по отношению к Руби. Руби, у тебя должен быть первый выбор. Сколько ты хочешь? Вы можете получить это сверху.

— Мне не нужен ни цента твоих фальшивых заметок. Как только я вернусь, я собираюсь обратиться к лучшим адвокатам в Штатах – ко всем. Вы думаете, что сможете выкупить ипотеку, просто сказав это, у вас всех есть еще одна мысль».

Наступила тишина. Голос Скараманги был мягким и смертоносным. — Ты совершаешь большую ошибку, Руби. Вы только что получили приличную потерю налогов, которую можно противопоставить своим интересам в Вегасе. И не забывайте, что когда мы формировали эту Группу, мы все приносили присягу. Никто из нас не должен был действовать против интересов других. Это твое последнее слово?

«Это плотина».

«Поможет ли это вам изменить свое мнение?» На Кубе есть лозунг – Rapido! Сегуро! Экономико! Так работает система».

Крик ужаса и взрыв произошли одновременно. Стул упал на пол, и на мгновение воцарилась тишина. Потом кто-то нервно кашлянул. Господин Генгерелла спокойно сказал: «Я думаю, что это было правильное решение затруднительного конфликта интересов. Друзья Руби в Вегасе любят спокойную жизнь. Я сомневаюсь, что они вообще будут жаловаться. Лучше быть живым владельцем какой-нибудь бумаги с мелкой гравировкой, чем мертвым владельцем второй ипотеки. Положи их на миллион, Пистол. Я думаю, ты вел себя быстро и корректно. А теперь можешь это убрать?

'Конечно конечно.' Голос мистера Скараманги был расслабленным и счастливым. — Руби уехала отсюда, чтобы вернуться в Вегас. Больше никогда не слышал. Мы не знаем подробностей. У меня там, в реке, есть голодные крокодилы. Ему бесплатно подвезут туда, куда он направляется, и его багаж, если он будет из хорошей кожи. Сегодня вечером мне понадобится помощь. А как насчет тебя, Сэм? А ты, Луи?

— умолял голос мистера Рая. — Считай меня, Пистол. Я хороший католик».

Г-н Хендрикс сказал: «Я займу его место. Я не католик».

— Тогда пусть будет так. Ну, ребята, какие еще дела? Если нет, то прервем собрание и выпьем».

Хэл Гарфинкель нервно сказал: — Минутку, Пистолет. А что насчет того парня за дверью? Этот лаймовый парень? Что он скажет насчет фейерверков и всего остального?

Смех мистера Скараманги был похож на сухой смешок геккона. — Только не забивай свою крошечную головку об извести, Хэл. За ним присмотрят, когда закончатся выходные. Подобрал его в борделе в деревне неподалеку. Место, куда я пойду за травкой и кусочком черного хвоста. Здесь только временный персонал, чтобы вы, ребята, хорошо провели время на выходных. Он самый временный из всех. У этих крокодилов большой аппетит. Руби будет основным блюдом, но им понадобится десерт. Джес, ты оставишь его мне. Насколько я знаю, возможно, он и есть тот человек Джеймса Бонда, о котором нам рассказывал мистер Хендрикс. Мне следует волноваться. Я не люблю лаймы. Как однажды сказал один хороший янки: «Для каждого умершего британца в моем сердце есть песня». Помните парня? Примерно во время войны Израиля против них. Мне нравится эта точка зрения. Заносчивые ублюдки. Набивные рубашки. Когда придет время, я вытащу из этого начинку. Джес, ты оставишь его мне. Или, скажем, оставим его в этом.

Бонд улыбнулся тонкой улыбкой. Он мог представить себе, как золотой пистолет достают, крутят вокруг пальца и снова засовывают за пояс. Он встал, отодвинул стул от двери, налил шампанское в полезный бокал, прислонился к буфету и изучил последние материалы Управления по туризму Ямайки.

В замке послышался щелчок ключа Скараманги. Скараманга посмотрел на Бонда с порога. Он провел пальцем по маленьким усам. — Хорошо, парень. Думаю, хватит домашнего шампанского. Перейдите к менеджеру и скажите ему, что мистер Руби Роткопф выезжает сегодня вечером. Детали исправлю. Допустим, во время встречи перегорел главный предохранитель, и я собираюсь опечатать эту комнату и выяснить, почему у нас здесь так плохо работают. — Хорошо? Потом напитки, ужин и приглашение танцующих девушек. Есть фотография?

Джеймс Бонд сказал, что да. Он слегка покачнулся, подошел к двери вестибюля и отпер ее. 'Э. & О.Э. – «За исключением ошибок и упущений», как говорится в финансовых проспектах, он думал, что теперь он действительно «получил фотографию». И это был исключительно четкий черно-белый отпечаток без «размытия».


10 | ЛИЖАНИЕ ЖИВОТА И Т.Д.

В бэк-офисе Джеймс Бонд быстро перечислил основные моменты встречи. Ник Николсон и Феликс Лейтер согласились, что на пленке их достаточно, при поддержке Бонда, чтобы отправить Скарамангу на кресло. Той ночью один из них должен был заняться шпионажем, пока тело Роткопфа утилизировали, и попытаться собрать достаточно улик, чтобы предъявить Гарфинкелю и, что еще лучше, Хендриксу обвинение в соучастии. Но им совсем не нравились перспективы Джеймса Бонда. Феликс приказал ему: «Теперь не двигайся ни на дюйм без этого твоего старого эквалайзера». Мы не хотим снова и снова читать ваш некролог в «Таймс» . Вся эта чушь о том, какой ты великолепный парень, меня чуть не стошнило, когда я увидел ее перепечатанную в американском блаттсе. Я чуть не выпустил кусок в «Триб », исправляя ситуацию.

Бонд рассмеялся. Он сказал: «Ты прекрасный друг, Феликс. Когда я думаю о том, через какие трудности мне пришлось пройти, чтобы подать вам хороший пример все эти годы». Он пошел в свою комнату, проглотил две большие порции бурбона, принял холодный душ, лег на кровать и смотрел в потолок, пока не наступило 8.30 и не наступило время ужина. Еда была менее душной, чем обед. Все, казалось, были довольны тем, как прошли дела дня, и все, кроме Скараманги и мистера Хендрикса, очевидно, вдоволь выпили. Бонд оказался исключенным из счастливой беседы. Глаза избегали его, а ответы на его попытки разговора были односложными. Он был плохой новостью. Босс вручил ему карту смерти. Он определенно был не тем человеком, с которым можно было бы дружить. А трапеза продвигалась вяло – традиционный «дорогой» ужин круизного лайнера, вяленый копченый лосось с наперстком мелкозернистой черной икры, филе какой-то безымянной местной рыбы, возможно, шелковой рыбы, в сливочном соусе, «высшая курица» ', плохо прожаренный бройлер с густым соусом и бомбе-сюрприз были столь же предсказуемы, как и подобные вещи – столовая превращалась в «тропические джунгли» с помощью горшечных растений, груд апельсинов и кокосов и случайные стебли бананов как фон для оркестра калипсо, который в винно-красных и золотых рубашках с оборками со временем собрался и начал слишком громко играть «Linstead Market». Мелодия закрылась. Появилась приемлемая, но тяжело одетая девушка и начала петь «Belly-Lick» печатными словами. В качестве головного убора она носила ложный ананас. Бонд увидел впереди вечер «круизного лайнера». Он решил, что он либо слишком стар, либо слишком молод для самой страшной пытки — скуки, встал и подошел к главе стола. Он сказал г-ну Скараманге: «У меня болит голова. Я иду спать.'

Мистер Скараманга посмотрел на него из-под ящеричьих век. 'Нет. Если вы считаете, что вечер проходит не очень хорошо, сделайте его лучше. Это то, за что вам платят. Вы ведете себя так, как будто знаете Ямайку. Хорошо. Уберите этих людей с площадки.

Прошло много лет с тех пор, как Джеймс Бонд принял «вызов». Он чувствовал на себе взгляды Группы. То, что он выпил, сделало его неосторожным – возможно, из желания покрасоваться, как тот мужчина на вечеринке, который настаивает на игре на барабанах. По глупости он хотел утвердить свою личность среди этой группы крутых парней, которые считали его незначительным. Он не переставал думать, что это плохая тактика, что ему лучше было бы быть безрезультатным извращенцем. Он сказал: «Хорошо, мистер Скараманга. Дайте мне стодолларовую купюру и свой пистолет.

Скараманга не пошевелился. Он посмотрел на Бонда с удивлением и сдержанной неуверенностью. Луи Парадайз хрипло крикнул: «Давай, Пистолет!» Давайте посмотрим какое-нибудь действие! Может быть, этот парень сможет продюсировать.

Скараманга потянулся к заднему карману, достал бумажник и вытащил записку. Затем он медленно потянулся к поясу и достал пистолет. Приглушенный свет пятна на девушке светился на ее золоте. Он положил два предмета на стол рядом. Джеймс Бонд, стоя спиной к кабаре, взял пистолет и взвесил его. Он отвел курок назад и легким движением руки повертел цилиндр, чтобы убедиться, что он заряжен. Затем он внезапно развернулся, упал на колено так, чтобы его цель оказалась над призрачными музыкантами на заднем плане, и, вытянув руку во всю длину, выпустил полет. Взрыв был оглушительным в замкнутом пространстве. Музыка умерла. Наступило напряженное молчание. Остатки ложного ананаса с тихим стуком ударились о что-то на темном фоне. Девушка встала под пятно, поднесла руки к лицу и медленно сложилась на танцполе, как нечто изящное из « Лебединого озера» . Метрдотель выбежал из тени.

Когда в Группе разразилась пересуда, Джеймс Бонд взял стодолларовую купюру и вышел в центр внимания. Он наклонился и поднял девушку за руку. Он засунул долларовую купюру ей в декольте. Он сказал: «Это был прекрасный поступок, который мы совершили вместе, дорогая. Не волнуйся. Тебе ничего не угрожало. Я нацелился на верхнюю половину ананаса. А теперь беги и готовься к следующему повороту. Он развернул ее и резко похлопал по спине. Она с ужасом взглянула на него и поспешила в тень.

Бонд пошел дальше и подошел к группе. 'Кто здесь главный? Кто командует шоу?

Гитарист, высокий, худощавый негр, медленно поднялся на ноги. Белки его глаз показались. Он покосился на золотой пистолет в руке Бонда. Он сказал неуверенно, словно подписывая себе смертный приговор: — Я, сэр.

'Как тебя зовут?'

— Король Тигр, сэр.

— Хорошо, король. Теперь послушай меня. Это не ужин из вилок Армии Спасения. Друзья г-на Скараманги хотят действий. И они хотят, чтобы было горячо. Я пришлю побольше рома, чтобы разрядить обстановку. Курите травку, если хотите. Мы здесь частные. Никто на тебя не донесет. И верните эту хорошенькую девушку, но только наполовину одетую, и скажите ей, чтобы она подошла поближе и очень четко спела «Belly-Lick» с синими словами. И к концу шоу ей и другим девушкам придется раздеться. Понимать? А теперь приступай к делу, иначе вечер завершится, и в конце не будет чаевых. Хорошо? Тогда вперед.'

Из комбинации из шести частей раздался нервный смех и шепот в адрес Короля Тигра. Король Тигр широко ухмыльнулся. — Хорошо, капитан, сэр. Он повернулся к своим людям. «Дайте им «Железный батончик», но горячий. А я пойду попариться с Дейзи и ее друзьями. Он подошел к служебному выходу, и оркестр помчался вперед.

Бонд отошел назад и положил пистолет перед Скарамангой, который окинул Бонда долгим пытливым взглядом и сунул его обратно за пояс. Он категорически сказал: «На днях нам нужно провести стрелковый поединок, мистер. Как насчет этого? Двадцать шагов и ни одного ранения?

— Спасибо, — сказал Бонд, — но моя мать бы этого не одобрила. Не могли бы вы прислать группе немного рома? Эти люди не могут играть всухую». Он вернулся на свое место. Его почти не заметили. Пятеро мужчин, а точнее четверо, поскольку Хендрикс весь вечер просидел бесстрастно, напрягали слух, пытаясь уловить непристойные слова из версии «Iron Bar» в исполнении Фанни Хилл, которые отчетливо доносились из уст солиста. Четыре девушки, пухлые, грудастые зверушки, на которых не было ничего, кроме белых стрингов с блестками, выбежали на танцпол и, приближаясь к публике, исполнили восторженный танец живота, от которого пот выступил на висках Луи Парадайза и Хэла Гарфинкеля. Номер закончился под аплодисменты, девушки разбежались, а свет погас, оставив только круглое пятно посередине пола. Барабанщик на своей коробке с калипсо начал торопливо отбивать ритм, словно учащенный пульс. Служебная дверь открылась и закрылась, и в круг света вкатился любопытный предмет. Это была огромная рука, примерно шести футов высотой в самой высокой точке, обитая черной кожей. Он стоял, полуоткрытый на широком основании, с вытянутыми вперед большими и остальными пальцами, словно готовый что-то поймать. Барабанщик ускорил темп. Служебная дверь вздохнула. Блестящая фигура проскользнула и, остановившись в темноте, двинулась в лужу света вокруг руки, напыщенно дернув животом и конечностями. В ней была китайская кровь, и ее тело, совершенно обнаженное и блестящее от пальмового масла, было почти белым на фоне черной руки. Обвив руку, она ласкала ее вытянутые пальцы ладонями и ладонями, а затем, хорошо сыгранными обморочными движениями, забралась на ладонь и приступила к исполнению томных, но явных и изобретательных актов страсти с каждым из пальцев. пальцы по очереди. Сцена, когда черная рука, теперь блестящая от ее масла и, казалось, сжимающая извивающееся белое тело, представляла собой невероятную непристойность, и Бонд, сам возбужденный, заметил, что даже Скараманга наблюдал за ней с восторженным вниманием, его глаза сузились. Барабанщик уже достиг своего крещендо. Девушка в хорошо сымитированном экстазе вскарабкалась на большой палец, медленно выдохнула на него, а затем, последним хрустом задницы, соскользнула по нему и исчезла через выход. Акт был окончен. Загорелся свет, и все, включая группу, громко аплодировали. Мужчины вышли из своих отдельных животных трансов. Скараманга похлопал в ладоши лидера группы, достал из футляра записку и что-то сказал ему себе под нос. Вождь, как подозревал Бонд, выбрал на ночь свою невесту!

После этого вдохновенного эпизода сексуальной глупости остальная часть кабаре превратилась в анти-кульминацию. Одна из девушек, только после того, как лидер группы перерезал ей стринги абордажной саблей, смогла извиваться под бамбуком, балансировавшим всего в восемнадцати дюймах от пола на вершине двух пивных бутылок. Первая девушка, та, что невольно выступала в роли ананасовой тройки в номере Бонда «Вильгельм Телль», вышла и соединила приемлемый стриптиз с исполнением «Belly-Lick», что заставило публику снова напрячь уши, а затем Вся команда из шести девушек, за исключением китайской красавицы, подошла к зрителям и пригласила их потанцевать. Скараманга и Хендрикс отказались с должной вежливостью, и Бонд поставил двум оставленным девушкам бокалы с шампанским и узнал, что их зовут Мэйбл и Перл, в то время как он наблюдал, как четверо других почти сгибались пополам медвежьими объятиями четырех потных капюшонов. пока они неуклюже ча-чали по комнате под буйную музыку полупьяной группы. Кульминация того, что определенно можно было бы назвать оргией, была явно близка. Бонд сказал двум своим девушкам, что ему нужно пойти в мужской туалет, и ускользнул, когда Скараманга смотрел куда-то в сторону, но, уходя, он заметил, что взгляд Хендрикса, такой холодный, как если бы он смотрел безразличный фильм, пристально смотрел на него. как он сбежал.

Когда Бонд добрался до своей комнаты, была полночь. Его окна были закрыты, а кондиционер включен. Он выключил его, наполовину открыл окна, а затем с душевным облегчением принял душ и лег спать. Некоторое время он беспокоился о том, что покрасовался с ружьем, но это был поступок, который он не мог исправить, и вскоре он заснул, увидев во сне трех мужчин в черных плащах, тянущих бесформенный узел сквозь пятнистый лунный свет к темным водам. которые были усеяны блестящими красными глазами. Скрежет белых зубов и хруст костей превратились в настойчивый скребущий звук, от которого он внезапно проснулся. Он посмотрел на светящийся циферблат своих часов. Там было написано 3.30. Царапанье превратилось в тихое постукивание из-за занавески. Джеймс Бонд тихо выскользнул из кровати, вынул из-под подушки пистолет и тихонько прокрался вдоль стены к краю штор. Он оттащил их в сторону одним быстрым движением. Золотые волосы блестели почти серебром в лунном свете. Мэри Гуднайт настойчиво прошептала: — Быстрее, Джеймс! Помогите мне войти!

Бонд тихо выругался про себя. Какого черта? Он положил пистолет на ковер, схватил ее за вытянутые руки и наполовину перетащил, наполовину перетащил ее через подоконник. В последний момент ее пятка застряла в раме, и окно захлопнулось с грохотом, похожим на выстрел из пистолета. Бонд снова выругался, тихо и бегло, себе под нос. Мэри Гуднайт покаянно прошептала: — Мне ужасно жаль, Джеймс.

Бонд шикнул на нее. Он взял пистолет, положил его обратно под подушку и повел ее через комнату в ванную. Он включил свет и, на всякий случай, душ, и одновременно с ее вздохом вспомнил, что он голый. Он сказал: «Извини, спокойной ночи», достал полотенце, обернул его вокруг талии и сел на край ванны. Он жестом предложил девушке сесть на сиденье унитаза и сказал с ледяным самообладанием: — Какого черта ты здесь делаешь, Мэри?

Ее голос был отчаянным. «Я должен был прийти. Я должен был как-то тебя найти. Я связался с тобой через девчонку в этом, э-э, ужасном месте. Я оставил машину среди деревьев недалеко от подъездной дороги и просто принюхивался. В некоторых комнатах горел свет, и я прислушалась, и, - она покраснела, - я поняла, что ты не мог находиться ни в одной из них, а потом я увидела открытое окно и каким-то образом поняла, что ты будешь единственным один спит с открытым окном. Так что мне просто пришлось рискнуть».

— Что ж, нам нужно вытащить тебя отсюда как можно быстрее. В любом случае, в чем проблема?

«Самое срочное» в Triple-X пришло сегодня вечером. Я имею в виду вчерашний вечер. Его нужно было передать вам любой ценой. Штаб думает, что вы в Гаване. В нем говорилось, что один из высокопоставленных сотрудников КГБ, известный под именем Хендрикс, находится в этом районе и, как известно, посещал этот отель. Ты должен держаться от него подальше. Они знают из «деликатного, но надежного источника» (Бонд улыбнулся старому эвфемизму, обозначающему взлом шифрования), «что среди других его задач — найти вас и, э-э, ну, убить вас. Итак, я сложил два и два, и, учитывая то, что вы находитесь в этом уголке острова и вопросы, которые вы мне задавали, я предположил, что вы, возможно, уже идете по его следу, но, возможно, вы попадаете в своего рода засаду. Я имею в виду, не зная, что пока вы преследовали его, он преследовал вас.

Она нерешительно протянула руку, как будто желая убедиться, что поступила правильно. Бонд взял его и рассеянно похлопал по нему, пока его разум обдумывал это новое осложнение. Он сказал: «Человек здесь, все в порядке. Итак, боевик по имени Скараманга. С таким же успехом ты могла бы знать, Мэри, что Скараманга убил Росса. В Тринидаде. Она поднесла руку ко рту. — Вы можете сообщить об этом как о факте от меня. Если я смогу вытащить тебя отсюда, конечно. Что касается Хендрикса, то он здесь, но он, похоже, не опознал меня наверняка. В штабе сказали, дали ли ему мое описание?

«Вас просто описали как «пресловутого секретного агента Джеймса Бонда». Но для Хендрикса это, похоже, не имело большого значения, поскольку он спросил подробности. Это было два дня назад. Он может в любую минуту передать им телеграмму или позвонить сюда. Ты понимаешь, почему мне пришлось прийти, Джеймс?

'Да, конечно. И спасибо, Мэри. Теперь мне нужно вытащить тебя из этого окна, а потом ты должен идти своим путем. Не беспокойся обо мне. Я думаю, что смогу справиться с ситуацией. Кроме того, у меня есть помощь. Он рассказал ей о Феликсе Лейтере и Николсоне. «Вы просто сообщите штаб-квартире, что доставили сообщение, что я здесь и о двух сотрудниках ЦРУ. Штаб-квартира может получить информацию о ЦРУ напрямую из Вашингтона. Хорошо?' Он поднялся на ноги.

Она встала рядом с ним и посмотрела на него. — Но ты позаботишься?

'Конечно конечно.' Он похлопал ее по плечу. Он выключил душ и открыл дверь ванной. 'Теперь, давай. Мы должны молиться об удаче.

Шелковый голос из темноты в конце кровати сказал: «Ну, Святой Человек сегодня не будет баллотироваться за вами, мистер». Выйдите вперед оба. Руки сцеплены за шеей.


11 | ШАРОВОЙ ККОК И ДРУГИЕ ПРОБЛЕМЫ

Скараманга подошел к двери и включил свет. На нем были только шорты и кобура под левой рукой. Золотой пистолет продолжал быть направлен на Бонда, пока он двигался.

Бонд недоверчиво посмотрел на него, затем на ковер за дверью. Клинья все еще были там, нетронутые. Он не мог бы пройти через окно без посторонней помощи. Затем он увидел, что его шкаф для одежды открыт и свет проникает в соседнюю комнату. Это была самая простая из потайных дверей – вся задняя часть шкафа, которую невозможно было обнаружить со стороны Бонда, а с другой, наверное, по виду, запертая проходная дверь.

Скараманга вернулся в центр комнаты и остановился, глядя на них обоих. Его рот и глаза ухмыльнулись. Он сказал: «Я не видел этого куска хвоста в составе. Где ты это держал, Бастер? И почему тебе нужно прятать его в ванной? Нравится делать это под душем?

Бонд сказал: «Мы помолвлены. Она работает в офисе Верховного комиссара Великобритании в Кингстоне. Шифровальный клерк. Она узнала, где я остановился, из того места, где мы с тобой встретились. Она вышла сказать мне, что моя мать в больнице в Лондоне. Плохо упал. Ее зовут Мэри Гуднайт. Что в этом плохого и что значит ворваться в мою комнату посреди ночи и размахивать пистолетом? И будьте добры, держите свой сквернослов при себе. Бонд был доволен своим бахвальством и решил сделать следующий шаг к свободе Мэри Гуднайт. Он опустил руки в стороны и повернулся к девушке. — Опусти руки, Мэри. Мистер Скараманга, должно быть, подумал, что поблизости грабители, когда услышал стук в окно. А сейчас я оденься и отвезу тебя к машине. Вам предстоит долгий путь обратно в Кингстон. Ты уверен, что не предпочтешь остаться здесь до конца ночи? Я уверен, что мистер Скараманга сможет найти нам свободную комнату. Он снова повернулся к мистеру Скараманге. — Все в порядке, мистер Скараманга, я заплачу за это.

Вмешалась Мэри Гуднайт. Она опустила руки. Она взяла с кровати свою маленькую сумку, куда бросила ее, открыла и начала суетливо и женственно причесываться. Она болтала, хорошо вписываясь в безвкусную фразу Бонда, очень британскую: «А теперь посмотри-моя мужественность». — Нет, честно, дорогая, я правда думаю, что мне лучше уйти. У меня были бы ужасные проблемы, если бы я опоздал в офис, и премьер-министр сэр Александр Бустаманте, вы знаете, у него только что исполнилось восемьдесят лет, ну, он придет на обед, и вы знаете, его превосходительство всегда любит, чтобы я делал цветы и расставьте карточки с местами, и вообще, — она очаровательно повернулась к мистеру Скараманге, — для меня это настоящий день. В группе должно было быть тринадцать человек, поэтому Его Превосходительство попросил меня быть четырнадцатым. Разве это не чудесно? Но бог знает, как я буду выглядеть после сегодняшнего вечера. Дороги местами действительно ужасны, не так ли, мистер… э-э… Скрэмбл. Но вот оно. И я приношу свои извинения за то, что вызвал все это беспокойство и не дал тебе прекрасного сна». Она подошла к нему, как королева-мать, открывающая базар, с протянутой рукой. «А теперь ты снова побежишь обратно в постель, и мой жених» (Слава богу, она не сказала «Джеймс»! Девушка была воодушевлена!) «проводит меня в целости и сохранности. До свидания, мистер, э…

Джеймс Бонд гордился ею. Это была почти чистая Джойс Гренфелл. Но Скараманга не собирался вестись на какие-либо двусмысленные разговоры, будь то липовые или какие-то еще. Она почти прикрыла Бонда от Скараманги. Он быстро отошел в сторону. Он сказал: «Подождите, леди. А вы, господин, стойте на месте. Мэри Гуднайт опустила руку на бок. Она вопросительно посмотрела на Скарамангу, как будто он только что отказался от сэндвичей с огурцом. Действительно! Эти американцы! Золотой Пистолет не любил вежливых разговоров. Между ними двумя оно было абсолютно устойчивым. Скараманга сказал Бонду: «Хорошо, я куплю это». Снова выпустите ее в окно. Тогда мне есть что вам сказать. Он помахал пистолетом в сторону девушки. — Ладно, дурочка. Иди. И больше не вторгайтесь на чужие земли. Верно? И ты можешь сказать Его чертовому Превосходительству, куда засунуть карточки с местами. Его приказ не проходит мимо «Тандерберда». Мой так делает. Есть фото? Хорошо. Не порвите свои вещи, вылезая в окно.

Мэри Гуднайт холодно сказала: — Очень хорошо, мистер… э-э… я передам ваше сообщение. Я уверен, что Верховный комиссар отнесется к вашему присутствию на острове более внимательно, чем раньше. И правительство Ямайки тоже».

Бонд протянул руку и взял ее за руку. Она была на грани переигрывания своей роли. Он сказал: «Давай, Мэри. И, пожалуйста, скажи матери, что я буду здесь через день-два и позвоню ей из Кингстона. Он подвел ее к окну и помог, точнее, вытащил наружу. Она коротко махнула рукой и побежала через лужайку. Бонд отошел от окна со значительным облегчением. Он не ожидал, что этот ужасный беспорядок разрешится так безболезненно.

Он пошел и сел на свою кровать. Он сел на подушку. Он успокоился, почувствовав твердую форму своего пистолета на своих бедрах. Он посмотрел на Скарамангу. Мужчина положил пистолет обратно в наплечную кобуру. Он прислонился к шкафу для одежды и задумчиво провел пальцем по черной линии усов. Он сказал: «Управление Верховного комиссара». Там же находится местный представитель вашей знаменитой секретной службы. Полагаю, мистер Хазард, ваше настоящее имя не Джеймс Бонд? Сегодня вечером ты показал невероятную скорость обращения с пистолетом. Кажется, я где-то читал, что этот человек Бонд воображает себя аппаратным. У меня также есть информация о том, что он где-то на Карибах и ищет меня. Отдел забавных совпадений, а?

Бонд легко рассмеялся. «Я думал, что Секретная служба свернула свои дела в конце войны. В любом случае, боюсь, я не смогу изменить свою личность в соответствии с вашей книгой. Все, что вам нужно сделать утром, это позвонить Фрому и спросить мистера Тони Хагилла, тамошнего босса, и проверить мою историю. И можешь ли ты объяснить, как этот парень из Бонда мог выследить тебя в борделе в Сав'Ла Мар? И вообще, чего он от тебя хочет?

Скараманга некоторое время молча созерцал его. Затем он сказал: «Думаю, он ищет уроки стрельбы». Будьте рады оказать ему услугу. Но у вас есть что-то насчет номера 3½. Я так и предполагал, когда нанимал тебя. Но совпадение не бывает такого размера. Может быть, мне следовало подумать еще раз. Я сказал, что с самого начала почувствовал запах копов. Эта девушка может быть твоей невестой, а может и нет, но эта уловка с душем. Это трюк старого капюшона. Вероятно, тоже из Секретной службы. Если только ты не трахал ее. Он поднял одну бровь.

'Я был. Что-нибудь не так? Что ты делал с китайской девушкой? Играешь в маджонг? Бонд поднялся на ноги. Он выплеснул на лицо нетерпение и возмущение в равных количествах. «Теперь посмотрите сюда, мистер Скараманга. Мне этого уже достаточно. Просто перестань опираться на меня. Ты размахиваешь своим чертовым пистолетом, ведешь себя как Всемогущий Бог и намекаешь на всякую чушь о Секретной службе, и ожидаешь, что я встану на колени и буду лизать твои ботинки. Что ж, друг мой, ты пришел не по адресу. Если вы недовольны моей работой, просто отдайте тысячу долларов, и я пойду. Кем, черт возьми, ты вообще себя возомнил?

Скараманга улыбнулся своей тонкой, жестокой улыбкой. — Возможно, ты поймешь это раньше, чем думаешь, шамус. Он пожал плечами. 'Ладно ладно. Но вы только запомните это, господин. Если окажется, что ты не тот, за кого себя выдаешь, я разнесу тебя на куски. Поймай меня? И я начну с мелочей и перейду к более крупным. Просто так это длится чертовски долго. Верно? А сейчас тебе лучше немного поспать. У меня встреча с мистером Хендриксом в десять в конференц-зале. И я не хочу, чтобы меня беспокоили. После этого вся компания отправляется на экскурсию по железной дороге, о которой я вам рассказывал. Ваша работа будет следить за тем, чтобы это было должным образом организовано. Первым делом поговорите с менеджером. Верно? Тогда ладно. Увидимся. Скараманга вошел в шкаф для одежды, отбросил костюм Бонда и исчез. Из соседней комнаты послышался решительный щелчок. Бонд поднялся на ноги. Он сказал: «Уф!» во весь голос и ушел в ванную, чтобы подмыться под душем последние два часа.

Он проснулся в 6.30, по договоренности с этим любопытным экстрасенсорным будильником, который некоторые люди держат в голове и который, кажется, всегда знает точное время. Он надел плавки, вышел на пляж и снова совершил долгое плавание. Когда в 7.15 он увидел, как Скараманга вышел из Восточного крыла в сопровождении мальчика с полотенцем, он направился к берегу. Он прислушался к звонкому стуку батута, а затем, держась подальше от него, вошел в отель через главный вход и быстро двинулся по коридору к своему номеру. Он прислушался к окну, чтобы убедиться, что мужчина все еще тренируется, затем взял главный ключ, который дал ему Ник Николсон, проскользнул через коридор к номеру 20 и быстро оказался внутри. Он оставил дверь на засове. Да, вот его цель, лежащая на туалетном столике. Он пересек комнату, взял пистолет и вытащил патрон из цилиндра, который в следующий раз должен был выстрелить. Он положил пистолет точно так же, как и нашел, вернулся к двери, прислушался, а затем вышел через коридор в свою комнату. Он вернулся к окну и прислушался. Да, Скараманга все еще занимался этим. Это была дилетантская уловка, которую применил Бонд, но она могла выиграть ему хотя бы ту долю секунды, которая, как он чувствовал всем своим существом, должна была стать для него вопросом жизни и смерти в ближайшие двадцать четыре часа. Мысленно он почувствовал легкий запах дыма, который указывал на то, что его обложка тлела по краям. В любой момент «Марк Хазард из Консорциума Трансмиров» может загореться, как какое-то неуклюжее чучело в Ночь Гая Фокса, и Джеймс Бонд будет стоять там, раскрытый, и между ним и возможным отрядом из шести других боевиков не будет ничего, кроме его собственной быстрой руки. и Вальтер ППК. Таким образом, любой оттенок шансов, который он мог бы переместить на свою сторону доски, был бы стоящим. Не встревоженный этой перспективой, а даже скорее воодушевленный ею, он заказал большой завтрак, съел его с удовольствием и, вытащив соединительный штифт из шарового крана в своем туалете, пошел в кабинет менеджера.

Феликс Лейтер был на дежурстве. Он тонко, как менеджер, улыбнулся и сказал: «Доброе утро, мистер Хазард. Я могу вам помочь?' Глаза Лейтера смотрели за Бонда, поверх его правого плеча. Мистер Хендрикс материализовался за столом прежде, чем Бонд успел ответить.

Бонд сказал: «Доброе утро».

Мистер Хендрикс ответил своим маленьким германским поклоном. Он сказал Лейтеру: «Телефонный оператор сообщил, что из моего офиса в Гаване раздается междугородний звонок. Где самое укромное место, где можно это сделать, пожалуйста?

— Не в вашей спальне, сэр?

«Недостаточно приватно».

Бонд догадался, что он тоже вывел из строя микрофон.

Лейтер выглядел полезным. Он вышел из-за стола. — Прямо здесь, сэр. Телефон в вестибюле. Этот ящик звуконепроницаемый.

Мистер Хендрикс каменно посмотрел на него. «И машина. Это тоже звуконепроницаемо?

Лейтер выглядел вежливо озадаченным. — Боюсь, я не понимаю, сэр. Он связан напрямую с оператором».

«Неважно. Покажи мне, пожалуйста. Г-н Хендрикс последовал за Лейтером в дальний угол вестибюля, и его провели в кабинку. Он осторожно закрыл обитую кожей дверь, взял трубку и начал говорить в нее. Затем он стоял и ждал, наблюдая, как Лейтер возвращается по мраморному полу и почтительно обращается к Бонду. — Вы хотели сказать, сэр?

«Это мой туалет. Что-то не так с шаровым краном. Есть ли еще где-нибудь?

— Мне очень жаль, сэр. Я немедленно попрошу инженера дома это проверить. Да, конечно. Вот туалет в вестибюле. Украшение не завершено и официально не используется, но находится в отличном рабочем состоянии». Он понизил голос. — И есть дверь, соединяющая мой кабинет. Оставь это на десять минут, пока я прокрутю запись того, что говорит этот ублюдок. Я слышал, что идет звонок. Мне не нравится, как это звучит. Возможно, это ваше беспокойство. Он слегка поклонился и указал Бонду на центральный стол с журналами. — Если вы присядете на несколько минут, сэр, а потом я позабочусь о вас.

Бонд кивнул в знак благодарности и отвернулся. В кабинке разговаривал Хендрикс. Его глаза были прикованы к Бонду с ужасающей напряженностью. Бонд почувствовал, как по коже у основания живота поползли мурашки. Все было в порядке! Он сел и взял старый «Уолл-стрит джорнал» . Он тайком вырвал небольшой кусочек из центра первой страницы. Это мог быть разрыв крестообразной складки. Он поднял газету на второй странице и наблюдал за Хендриксом через маленькое отверстие.

Хендрикс смотрел на конец газеты, говорил и слушал. Он внезапно положил трубку и вышел из кабинки. Его лицо блестело от пота. Он достал чистый белый носовой платок, провел им по лицу и шее и быстро пошел по коридору.

Ник Николсон, аккуратный, как булавка, прошел через вестибюль и, с учтивой улыбкой и поклоном Бонду, занял свое место за столом. Было 8.30. Через пять минут из внутреннего кабинета вышел Феликс Лейтер. Он сказал что-то Николсону и подошел к Бонду. Вокруг его рта было бледное, сморщенное выражение. Он сказал: «А теперь, если вы последуете за мной, сэр». Он прошел через вестибюль, отпер дверь мужского туалета, последовал за Бондом и запер за собой дверь. Они стояли среди столярных изделий возле умывальников. Лейтер напряженно сказал: — Думаю, ты уже справился, Джеймс. Они говорили по-русски, но ваше имя и номер телефона продолжали всплывать. Думаю, вам лучше уйти отсюда так же быстро, как вас увезет ваш старый драндулет.

Бонд тонко улыбнулся. — Предупрежден — значит вооружен, Феликс. Я уже знал это. Хендриксу велели потереть меня. Наш старый друг из штаб-квартиры КГБ Семичастный меня подставил. На днях я скажу тебе, почему. Он рассказал Лейтеру об эпизоде «Мэри Гуднайт» в ранние часы. Лейтер мрачно слушал. Бонд заключил: «Так что нет смысла уходить сейчас. Мы узнаем обо всей этой дури и, возможно, об их планах на меня на встрече в десять. Потом у них этот экскурсионный бизнес. Лично я предполагаю, что перестрелка состоится где-то в деревне, где нет свидетелей. Теперь, если вы с Ником сможете придумать что-то, что могло бы расстроить выездной поединок, я возьму на себя ответственность за домашнее поле».

Лейтер выглядел задумчивым. Часть облаков рассеялась с его лица. Он сказал: «Я знаю планы на сегодняшний день. На этом миниатюрном поезде через тростниковые поля, пикник, затем лодка из гавани Зеленого острова, глубоководная рыбалка и все такое. Я все это исследовал. Он поднял большой палец левой руки и задумчиво постучал по концу стального крюка. — Да-да. Это потребует быстрых действий и огромной удачи, и мне придется ехать во Фром за припасами от твоего друга Хагилла. Передаст ли он какое-нибудь снаряжение по вашему требованию? Тогда ладно. Зайди ко мне в кабинет и напиши ему записку. Это всего лишь полчаса езды, и Ник сможет в это время поработать на стойке регистрации. Ну давай же.' Он открыл боковую дверь и вошел в свой кабинет. Он поманил Бонда следовать за собой и закрыл за собой дверь. Под диктовку Лейтера Бонд записал записку управляющему сахарными плантациями WISCO, а затем вышел и направился в свою комнату. Он сделал крепкий глоток чистого бурбона, сел на край кровати и невидящим взглядом посмотрел в окно, через лужайку на морской горизонт. Подобно дремлющей собаке, гоняющейся во сне за кроликом, или подобно публике на легкоатлетическом соревновании, которая поднимает ногу, чтобы помочь прыгуну в высоту через перекладину, его правая рука время от времени непроизвольно подергивалась. В его воображении, при различных воображаемых обстоятельствах, оно прыгнуло к его пистолету.

Время шло, а Джеймс Бонд все еще сидел там, время от времени выкуривая до половины «Ройял Бленд», а затем рассеянно гася его в пепельнице на прикроватном столике. Наблюдатель не придал бы значения его мыслям. Пульс в левом виске забился немного быстрее. В слегка поджатых губах было какое-то напряжение, но, возможно, только сосредоточенность, приложенная к его размышлениям, но задумчивые, серо-голубые, ничего не видящие глаза были расслабленными, почти сонными. Было невозможно догадаться, что Джеймс Бонд обдумывал возможность собственной смерти позже в тот же день, чувствуя, как в него врываются пули с мягким носом, видя, как его тело дергается на земле, а его рот, возможно, кричит. Конечно, это было частью его мыслей, но дергающаяся правая рука свидетельствовала о том, что на протяжении большей части жужжащего фильма его мыслей огонь противника не оставался без ответа – возможно, даже был предвиден.

Джеймс Бонд глубоко и расслабленно вздохнул. Его глаза снова сфокусировались. Он посмотрел на свои часы. Там было написано 9.50. Он встал, провел обеими руками по своему худому лицу, вытерев его, вышел и пошел по коридору в конференц-зал.


12 | В СТЕКЛЕ, ОЧЕНЬ ТЕМНО

Установка была такой же. Путеводительная литература Бонда лежала на буфете там, где он ее оставил. Он прошел в конференц-зал. Его привели в порядок лишь поверхностно. Скараманга, вероятно, сказал, что персоналу туда нельзя входить. Стулья были примерно на своих местах, но пепельницы не были опорожнены. На ковре не было пятен и следов стирки. Вероятно, это был единственный выстрел в сердце. При использовании пуль Скараманги с мягким носом внутренние повреждения были бы разрушительными, но осколки пули оставались бы в теле, и кровотечения не было бы. Бонд обошел стол, демонстративно расставляя стулья более точно. Он опознал тот, где, должно быть, сидела Руби Роткопф, напротив Скараманги, потому что у него была сломана нога. Он покорно осматривал окна и заглядывал за шторы, выполняя свою работу. В комнату вошел Скараманга, за ним последовал мистер Хендрикс. Он грубо сказал: «Хорошо, мистер Хазард. Запри обе двери, как вчера. Некому войти. Не так ли?

'Да.' Проходя мимо мистера Хендрикса, Бонд весело сказал: «Доброе утро, мистер Хендрикс. Понравилась вечеринка вчера вечером?

Мистер Хендрикс отдал свой обычный короткий поклон. Он ничего не сказал. Его глаза были гранитными шариками.

Бонд вышел, запер дверь и занял свое место с брошюрами и бокалом шампанского. Хендрикс тут же начал говорить, быстро и настойчиво, подбирая английские слова. «Мистер С. У меня плохие проблемы, о которых я хочу сообщить. Сегодня утром со мной разговаривал мой Zentrale в Гаване. Они услышали прямо из Москвы. Этот человек, — он, должно быть, сделал жест в сторону двери, — этот человек — британский секретный агент, человек Бонд. Нет сомнений. Мне даны точные описания. Сегодня утром, когда он идет купаться, я рассматриваю его тело через очки. На его теле отчетливо видны раны. Шрам на правой стороне лица не оставляет сомнений. И его стрельба прошлой ночью! Неуклюжий дурак гордится своей стрельбой. Я бы хотел, чтобы член моей организации вел себя очень глупо! Я бы приказал его немедленно расстрелять». Наступила пауза. Тон мужчины изменился, стал слегка угрожающим. Его целью теперь была Скараманга. — Но, мистер С. Как это могло произойти? Как вы могли позволить этому прийти? Мой Zentrale ошарашен этой ошибкой. Этот человек мог бы причинить большой вред, если бы не бдительность моего начальства. Пожалуйста, объясните, мистер С. Я должен составить очень полный отчет. Как получилось, что вы познакомились с этим человеком? Как получилось, что вы тащите его даже в центр Группы? Подробности, пожалуйста, мистер. Полный учет. Мое начальство выразит резкую критику отсутствия бдительности по отношению к врагу».

Бонд услышал скрип спички о ящике. Он мог представить Скарамангу, сидящего сложа руки и курящего. Голос, когда он раздался, был решительным и неустрашимым. «Г-н Хендрикс, я ценю беспокойство вашей организации по этому поводу и поздравляю их с источниками информации. Но вы своему Центру скажите следующее: я встретил этого человека совершенно случайно, по крайней мере, мне тогда так казалось, и нет смысла беспокоиться о том, как это произошло. Организовать эту конференцию было непросто, и мне нужна была помощь. Мне пришлось срочно вызвать двух менеджеров из Нью-Йорка, чтобы они обслуживали сотрудников отеля. Они делают хорошую работу, верно? Персонал и все остальное мне пришлось получить из Кингстона. Но что мне действительно было нужно, так это своего рода личный помощник, который мог бы быть рядом и следить за тем, чтобы все прошло гладко. Лично меня просто не интересовали все подробности. Когда этот парень неожиданно выпал из ниоткуда, мне он показался вполне нормальным. Поэтому я подобрал его. Но я не глупый. Я знал, что, когда шоу закончится, мне придется избавиться от него, на тот случай, если он узнает что-то, чему не должен был. Теперь вы говорите, что он сотрудник Секретной службы. В начале конференции я говорил вам, что ем этих людей на завтрак, когда мне хочется. То, что вы мне сказали, меняет только одно: он умрет сегодня, а не завтра. И вот как это произойдет». Скараманга понизил голос. Теперь Бонд мог слышать только разрозненные слова. Пот стекал по его уху, когда он прижимал его к основанию бокала с шампанским. «Наша поездка на поезде… крысы в тростнике… несчастный случай… прежде чем я это сделаю… адский шок… подробности для себя… обещаю вам от души посмеяться». Скараманга, должно быть, снова сел. Теперь его голос был нормальным. — Так что можете быть спокойны. К вечеру от парня ничего не останется. Хорошо? Я мог бы покончить с этим сейчас, просто открыв дверь. Но два перегоревших предохранителя за два дня могут вызвать здесь сплетни. И таким образом всем на пикнике будет море удовольствия».

Голос мистера Хендрикса был ровным и незаинтересованным. Он выполнил свой приказ, и вскоре последовали конкретные действия. Жалоб на задержку выполнения приказов не могло быть. Он сказал да. То, что вы предлагаете, будет удовлетворительным. Я буду наблюдать за происходящим с большим удовольствием. А теперь к другим делам. План Оранжевый. Мое начальство желает знать, что все в порядке».

'Да. На предприятиях Reynolds Metal, Kaiser Bauxite and Alumina of Jamaica все в порядке. Но ваши вещи очень – как они это называют – непостоянны. Его необходимо заменять в камерах сноса каждые пять лет. Эй, — послышался сухой смешок, — я, конечно, усмехнулся, когда увидел, что надписи на барабанах были на некоторых из этих африканских языков, а также на английском. Готовы к большому восстанию черных, да? Лучше предупредите меня о «Дне». У меня есть несколько довольно уязвимых акций на Уолл-стрит».

«Тогда вы потеряете много денег», — категорически сказал г-н Хендрикс. — Мне не сообщат дату. Я не возражаю. У меня нет акций. Было бы разумно хранить свои деньги в золоте, бриллиантах или редких почтовых марках. А теперь следующее дело. Мое начальство заинтересовано в том, чтобы иметь возможность заполучить очень большое количество наркотиков. У вас есть источник поставок ганджи или марихуаны, как мы ее называем. Теперь вы получаете свои припасы в фунтах. Я спрашиваю, можете ли вы стимулировать свои источники поставок к поставке травки центнерами. Предполагается, что затем вы отправите грузы на Педро-Кейс. Мои друзья могут организовать сбор оттуда.

Наступило короткое молчание. Скараманга курил свою тонкую сигару. Он сказал: «Да, я думаю, мы могли бы это сделать». Но они только что вложили большие зубы в эти законы о гандже. Настоящие суровые тюремные сроки, понимаете? Итак, чертова цена взлетела до небес. Текущая цена сегодня составляет 16 фунтов за унцию. Центлон этого материала мог стоить тысячи фунтов. И в таких количествах он чертовски громоздкий. Моя рыбацкая лодка могла перевозить за раз только один центнер. В любом случае, для чего это? Вам повезет, если вы доставите это количество на берег. Фунт-другой — это достаточно сложно.

«Мне не сообщают пункты назначения. Я предполагаю, что это для Америки. Они являются крупнейшими потребителями. Были приняты меры для получения этой и других партий груза первоначально у берегов Грузии. Мне сказали, что эта территория полна небольших островов и болот и уже пользуется большой популярностью у контрабандистов. Деньги не имеют значения. У меня есть инструкции сделать первоначальные затраты в размере миллиона долларов, но по выгодным рыночным ценам. Вы будете получать свою обычную комиссию в десять процентов. Вас это интересует?

«Меня всегда интересуют сто тысяч долларов. Мне придется связаться с моими производителями. У них есть плантации в стране маронов. Это в центре острова. Это займет время. Примерно через две недели я могу назвать вам цену — центнер товара на условиях брелок с Педро Кейс. Хорошо?'

— А свидание? Рифы очень плоские. Это не то, что можно оставлять лежать, не так ли?

'Конечно. Конечно. Сейчас, когда. Какой-нибудь другой бизнес? Хорошо. Ну, у меня есть кое-что, что я хотел бы поднять. Это казино-жаворонок. Вот такая картина. Правительство испытывает искушение. Они думают, что это будет стимулировать туристическую индустрию. Но «тяжеловесы» – мальчики, которых выгнали из Гаваны, машина Вегаса, шутники из Майами, Чикаго – все в целом не оценили этих людей, прежде чем они напали на них. И они переоценили подход, основанный на подкупных фондах – положили слишком много денег не в те карманы. Думаю, им следовало нанять службу по связям с общественностью. Ямайка на карте выглядит маленькой, и, думаю, Синдикаты решили, что можно поторопиться с такой аккуратной небольшой операцией, как операция в Нассау. Но оппозиционная партия поумнела, и церковь, и старухи, и пошли разговоры о том, что мафия захватила власть на Ямайке, старая «Коза Ностра» и вся эта чушь, и эта история провалилась. Помните, несколько лет назад нам предложили «вход»? Именно тогда они поняли, что это провал, и захотели переложить свои расходы на продвижение, пару миллионов долларов или около того, на Группу. Вы помните, я отговаривал и приводил свои причины. Хорошо. Поэтому мы сказали нет. Но все изменилось. У власти другая партия, небольшой туристический спад в прошлом году, и со мной связался некий министр. Говорит, климат изменился. Пришла независимость, и они выбрались из-под юбки тетушки Англии. Хочу показать, что Ямайка с этим согласна. Получил шарм и все такое. Итак, один мой друг говорит, что он может играть в азартные игры прямо здесь. Он рассказал мне, как это сделать, и это имеет смысл. Раньше я говорил: держись подальше. Теперь я говорю: заходите. Но это будет стоить денег. Каждому из нас придется внести сто тысяч долларов, чтобы поддержать местных жителей. Майами станет оператором и получит франшизу. Договоренность заключается в том, что они дадут нам пять процентов – но сверху. Поймай меня? По этим цифрам, а они не загружены, наш сок должен был заработать за восемнадцать месяцев. После этого это подливка. Получить фото? Но ваши, э-э, друзья, похоже, не слишком заинтересованы в этих, э-э, капиталистических предприятиях. Как вы это понимаете? Будут ли они повышать ставку? Я не хочу, чтобы мы выходили на улицу на лужайку. И со вчерашнего дня нам не хватает акционера. Если подумать, нам тоже нужно об этом подумать. Кого мы собираемся назначить номером шесть? Нам пока не хватает игры.

Джеймс Бонд вытер ухо и дно стакана носовым платком. Это было почти невыносимо. Он слышал, как был вынесен его собственный смертный приговор, описывалась причастность КГБ к Скараманге и Карибскому региону, а также были высказаны такие незначительные дивиденды, как саботаж бокситовой промышленности, массовая контрабанда наркотиков в Штаты и азартная политика. в области Разведки. У него был мяч! Сможет ли он дожить до того, чтобы приземлиться на нем? Боже, выпить! Он снова приложил ухо к горячему основанию стакана.

Наступила тишина. Когда дело дошло до этого, голос Хендрикса был осторожным и нерешительным. Очевидно, он хотел сказать: «Я пас» – с последующим выводом: «пока я не поговорю со своим Zentrale, не так ли?»

Он сказал: «Мистер С. Это трудная шутка, да?» Мое начальство не испытывает неприязни к прибыльным занятиям, но, как вы знаете, им больше всего нравится спесь, преследующая политическую цель. На этих условиях мне и поручили вступить в вашу группу. Деньги, это не проблема. Но как мне объяснить политическую цель открытия казино на Ямайке? Вот что мне интересно.

— Это почти наверняка приведет к неприятностям. Местные жители захотят поиграть – они здесь потрясающие игроки. Будут инциденты. Цветных людей по той или иной причине отпугивают от дверей. Тогда оппозиционная партия завладеет этим и поднимет шум по поводу цветных полос и так далее. Учитывая все эти деньги, профсоюзы поднимут зарплаты до небес. Все это может привести к неприятному запаху. Атмосфера здесь чертовски мирная. Это будет дешевый способ устроить настоящий ад. Это то, чего хотят ваши люди, не так ли? Давать островам один за другим горячую ногу?

Наступило еще одно короткое молчание. Господину Хендриксу эта идея явно не понравилась. Он так и сказал, но уклончиво: «То, что вы говорите, господин С., очень интересно. Но разве эти неприятности, которые вы предвидите, не поставят под угрозу наши деньги? Тем не менее, я сообщу о вашем запросе и сообщу вам сразу. Вполне возможно, что мое начальство отнесется к этому с пониманием. Кто может рассказать? Теперь возникает вопрос о новом номере шесть. Вы имеете в виду кого-нибудь?

«Я думаю, нам нужен хороший человек из Южной Америки. Нам нужен человек, который будет курировать наши операции в Британской Гвиане. Нам надо поумнеть в Венесуэле. Почему мы так и не продвинулись дальше в этой замечательной схеме по блокированию бара Маракайбо? Это как ограбить слепого, имея подходящий блок-корабль. Одна только угроза этого заставит нефтяные компании раскошелиться (кстати, это шутка) и продолжать обстрелы в целях защиты. Тогда, если эта история с наркотиками будет иметь важное значение, мы не сможем обойтись без Мексики. А как насчет мистера Арозио из Мехико?

— Я не знаю этого джентльмена.

— Рози? О, он отличный парень. Управляет транспортной системой «Зеленый свет». Наркотики и девушки в Лос-Анджелесе. Пока меня не поймали. Надежный оператор. У меня нет филиалов. Твои люди узнают о нем. Почему бы не проконсультироваться с ними, а потом мы расскажем об этом остальным? Они согласятся с нашим решением.

'Хороший. А теперь, мистер С. Есть ли у вас что-нибудь сообщить о своем работодателе? Насколько я понимаю, во время своего недавнего визита в Москву он выразил удовлетворение вашими усилиями в этой области. Достойно удовлетворения то, что между его подрывными усилиями и нашими существует такое тесное сотрудничество. Оба наших руководителя ожидают многого в будущем от нашего союза с мафией. Сам я сомневаюсь. Господин Генгерелла, несомненно, является ценным связующим звеном, но у меня сложилось впечатление, что этих людей активируют только деньги. О чём ты думаешь?

— Вы сказали это, мистер Хендрикс. По мнению моего шефа, первое и единственное, что нужно учитывать в мафии, — это мафия. Так было всегда и так будет всегда. Мой господин К. не ожидает больших результатов в Штатах. Даже мафия не может противостоять тамошним антикубинским настроениям. Но он считает, что мы можем многого добиться в странах Карибского бассейна, давая им случайную работу. Они могут быть очень эффективными. Если бы ваши люди использовали мафию в качестве канала для наркобизнеса, это определенно послужило бы хорошим подспорьем. Они превратят ваши инвестиции в миллион долларов в десять. Девятку они, конечно, выхватят. Но это не мелочи, и это привяжет их к вам. Думаешь, ты сможешь это устроить? Это даст Лерою Г. хорошие новости, когда он вернется домой. Что касается мистера К., то с ним, кажется, все в порядке. Флора нанесла сокрушительный удар, но, во многом благодаря тому, что американцы так опираются на Кубу, он сохранил страну вместе. Если американцы однажды прекратят свою пропаганду, подколки и так далее, возможно, даже сделают пару дружеских жестов, весь пар вылетит из маленького человечка. Я не часто его вижу. Он оставляет меня в покое. Думаю, ему нравится держать нос в чистоте. Но я получаю всю необходимую помощь от DSS. Хорошо? Что ж, пойдем посмотрим, готовы ли люди переехать. Сейчас одиннадцать тридцать, и «Красавица Кровавого залива» должна отправиться в путь в двенадцать. Думаю, это будет очень веселый день. Жаль, что наших вождей не будет рядом, чтобы посмотреть, как этот липовый глаз получит свои фишки.

«Ха!» - уклончиво сказал г-н Хендрикс.

Джеймс Бонд отошел от двери. Он услышал ключ г-на Скараманги в замке. Он посмотрел вверх и зевнул.

Мистер Скараманга и мистер Хендрикс посмотрели на него сверху вниз. Выражения их лиц были смутно заинтересованными и задумчивыми. Это было так, как если бы он был куском стейка, и они задавались вопросом, сделать ли его редким или средней прожарки.


13 | СЛЫШИТЕ УДАР ПОЕЗДА!

В двенадцать часов все собрались в вестибюле. К своему безупречному тропическому наряду Скараманга добавил широкополый белый «Стетсон». Он выглядел как самый умный владелец плантации на Юге. Мистер Хендрикс был одет в свой обычный душный костюм, а теперь увенчан серым хомбургом. Бонд подумал, что ему нужны серые замшевые перчатки и зонтик. На четверых капюшонах поверх брюк были рубашки калипсо. Бонд был доволен. Если бы у них было оружие за поясом, рубашки мешали бы вытянуть оружие. Снаружи выстроились машины, во главе с Thunderbird Скараманги. Скараманга подошел к столу. Ник Николсон стоял, мыл руки невидимым мылом и выглядел услужливым. 'Все готово? Все загружено в поезд? Грин-Харбору сказали? Тогда ладно. Где твой приятель, этот Трэвис? Не видел его сегодня.

Ник Николсон выглядел серьезным. — У него абсцесс в зубе, сэр. Очень плохо. Пришлось отправить его в Сав'Ла Мар, чтобы разобраться. К полудню с ним все будет в порядке.

'Очень жаль. Заморозьте ему зарплату за полдня. В этом наряде нет места для спальных мест. У нас и так не хватает рабочих рук. Надо было позаботиться о своих снайперах, прежде чем он приступил к работе. — Кей?

— Очень хорошо, мистер Скараманга. Я ему передам.'

Господин Скараманга повернулся к ожидающей группе. — Ладно, ребята. Вот это шутка. Мы проезжаем милю по дороге до станции. Мы садимся в этот маленький поезд. Вполне себе наряд. Феллер по имени Люциус Биб заказал для компании «Тандерберд» копию двигателя и подвижного состава на старой линии Денвер, Саут-Парк и Пасифик. Хорошо. Итак, мы движемся по старой линии тростниковых полей примерно в двадцати милях к гавани Грин-Айленда. В реках много птиц, кустарниковых крыс, крокодилов. Может быть, нам предстоит небольшая охота. Повеселитесь с оборудованием. Ребята, у вас с собой оружие? Ладно ладно. Обед с шампанским на Зеленом острове, и девушки и музыка будут там, чтобы сделать нас счастливыми. После обеда мы садимся на борт « Громовой птицы» , большого «Крис-Крафт», и отправляемся в круиз до Люсеи, небольшого городка на побережье, и посмотрим, сможем ли мы успеть на ужин. Те, кто не хочет ловить рыбу, могут поиграть в стад. Верно? Потом вернемся сюда, чтобы выпить. Хорошо? Все довольны? Какие-либо предложения? Тогда вперед.'

Бонду сказали сесть на заднее сиденье машины. Они отправились в путь. Еще раз предложили шею! Безумие не взять его сейчас! Но это была открытая местность, без укрытий, а сзади ехали четыре орудия. Шансы просто были недостаточно хороши. Каков был план его устранения? Вероятно, во время «охоты». Джеймс Бонд мрачно улыбнулся про себя. Он чувствовал себя счастливым. Он не смог бы объяснить эту эмоцию. Это было ощущение взвинченности, натянутости раны. Это был момент, после двадцати пасов, когда у тебя появилась рука, на которую можно было сделать ставку – не обязательно на победу, но на нее можно было сделать ставку. Он преследовал этого человека более шести недель. Сегодня, возможно, сегодня утром, должна была прийти расплата, которую ему было приказано осуществить. Это была победа или поражение. Шансы? Предвидение играло на его стороне. Он был вооружен сильнее, чем предполагал враг. Но на стороне противника были крупные батальоны. Их было больше. А если взять только Скарамангу, то таланта, пожалуй, больше. Оружие? И снова, не учитывая остальных, Скараманга имел преимущество. Длинноствольный Кольт .45 будет немного медленнее на вытяжке, но его длина ствола обеспечит большую точность, чем автомат Вальтера. Скорострельность? У «Вальтера» должно быть преимущество – и первый пустой патронник пистолета Скараманги, если бы его не обнаружили, стал бы дополнительным бонусом. Твердая рука? Крутой мозг? Острота жажды убийства? Как они взвешивались? Из первых двух, наверное, выбирать нечего. Бонд, возможно, немного радовался – по необходимости. Это он должен смотреть. Он должен потушить огонь в своем животе. Станьте ледяным. В жажде убийства, возможно, он был самым сильным. Конечно. Он боролся за свою жизнь. Другой мужчина просто развлекался – развлекал своих друзей, демонстрировал свою силу, хвастался. Это было хорошо! Это может иметь решающее значение! Бонд сказал себе, что он должен усилить неосведомленность другого человека, его небрежную уверенность и отсутствие осторожности. Должно быть, это англичанин П. Г. Вудхауз, герой мультфильмов. Он должен играть легко. Адреналин хлынул в кровь Джеймса Бонда. Его пульс стал немного участиться. Он почувствовал это на своем запястье. Он глубоко и медленно дышал, чтобы успокоиться. Он обнаружил, что сидит вперед, напряженный. Он сел и попытался расслабиться. Все его тело расслабилось, кроме правой руки. Это было под контролем кого-то другого. Опираясь на его правое бедро, оно все еще время от времени слегка подергивалось, как лапа спящей собаки, гоняющейся за кроликами. Он положил его в карман пальто и наблюдал, как индюк летает на высоте тысячи футов и кружит. Он представил себя в сознании «Джона Ворона», высматривающего раздавленную жабу или дохлую кустарниковую крысу. Кружащийся канюк нашел свои потроха. Оно опускалось все ниже и ниже. Бонд пожелал ему «приятного аппетита». Хищник внутри него пожелал падальщику хорошей еды. Он улыбнулся сравнению между ними. Они оба следовали по запаху. Основное отличие заключалось в том, что Джон Кроу был охраняемой птицей. Никто не станет стрелять в него, когда он совершит последнее погружение. Забавный своими мыслями, правая рука Бонда вылезла из кармана и тихо и послушно зажгла для него сигарету. Он перестал самостоятельно гоняться за кроликами.

Станция представляла собой блестящий макет эпохи узкоколейки в Колорадо: невысокое здание из выцветшей обшивки, украшенное пряниками по карнизам. Его название «Привал громовой птицы» было набрано старинным орнаментальным шрифтом с крупными засечками. Рекламные объявления гласили: «Жуйте мелко нарезанный лист Вирджинии, гарантированно лучший», «Поезда останавливаются для всех блюд», «Чеки не принимаются». Двигатель, блестевший черно-желтым лаком и полированной латунью, был настоящей жемчужиной. Он стоял, тихо дыша, на солнце, и струйка черного дыма клубилась из высокой трубы за большой медной фарой. Название паровоза «Красавица» красовалось на гордой латунной табличке на блестящем черном стволе, а его номер — «Нет». 1', на аналогичной табличке под фарой. Там был один экипаж, открытый вагон с мягкими поролоновыми сиденьями и брезентовой крышей цвета нарциссового цвета с бахромой, защищающей от солнца, а затем тормозной фургон, тоже черно-желтый, с великолепным креслом с позолоченными подлокотниками позади традиционного кресла. колесо тормоза. Это была чудесная игрушка, вплоть до старомодного свистка, который теперь издавал резкий предостерегающий звук.

Скараманга был в кипучей форме. «Слышите шум поезда, ребята! Все на борт!' Наступил разочаровывающий момент. К ужасу Бонда, он достал свой золотой пистолет, направил его в небо и нажал на спусковой крючок. Он колебался лишь мгновение и выстрелил снова. Глубокий грохот эхом отразился от стены станции, и начальник станции, великолепный в старомодной форме, выглядел нервным. Он положил в карман большие серебряные часы-репу, которые держал в руках, и подобострастно отступил назад, зеленый флаг теперь свисал сбоку. Скараманга проверил свой пистолет. Он задумчиво посмотрел на Бонда и сказал: «Хорошо, мой друг. А теперь встаньте впереди, рядом с водителем.

Бонд счастливо улыбнулся. 'Спасибо. Я всегда хотел это сделать, с самого детства. Как весело!'

— Ты это сказал, — сказал Скараманга. Он повернулся к остальным. — И вы, мистер Хендрикс. Пожалуйста, садитесь на первое место за угольным тендером. Потом Сэм и Лерой. Потом Хэл и Луи. Я вернусь в тормозной фургон. Хорошее место, чтобы следить за дичью. — Хорошо?

Все заняли свои места. Начальник станции восстановил самообладание и применил свою уловку с часами и флагом. Двигатель торжествующе загудел и, с серией уменьшающихся пыхтений, тронулся с места, и они понеслись по линии шириной в три фута, которая исчезла, прямая, как стрела, в танцующем мерцании серебра.

Бонд прочитал показания указателя скорости. Там было написано двадцать. Впервые он обратил внимание на водителя. Это был злодейского вида растафари в грязном комбинезоне цвета хаки с потной тряпкой на лбу. Сигарета свисала между тонкими усами и всклокоченной бородой. От него пахло ужасно. Бонд сказал: «Меня зовут Марк Хазард. Что у тебя?

— Расс, чувак! Я не могу говорить с бакрой.

Выражение «rass» на ямайском языке означает «засунуть это». «Бакра» — это жесткое разговорное словосочетание для обозначения «белого человека».

Бонд спокойно сказал: «Я думал, что частью вашей религии является любовь к ближнему».

Раста сильно дернул фал со свистком. Когда вопль затих, он просто сказал «Шейит», ногой распахнул дверцу топки и начал расгребать уголь.

Бонд украдкой оглядел хижину. Да. Вот оно! Длинная ямайская абордажная сабля, на этот раз заточенная до дюйма лезвием и смертоносным острием. Оно лежало на стойке у руки мужчины. Неужели именно этим путем он должен был идти? Бонд в этом сомневался. Скараманга совершит это дело в достаточно драматичной манере, которая обеспечит ему алиби. Вторым палачом станет Хендрикс. Бонд оглянулся на невысокий угольный тендер. Глаза Хендрикса, вежливые и безразличные, встретились с его глазами. Бонд перекрикивал железный лязг двигателя: — Очень весело, что? Глаза Хендрикса отводили взгляд и снова возвращались. Бонд наклонился так, чтобы видеть, что находится под вершиной Суррея. Все остальные четверо мужчин сидели неподвижно, их глаза тоже были устремлены на Бонда. Бонд весело махнул рукой. Ответа не последовало. Так им сказали! Бонд был среди них шпионом, и это была его последняя поездка. На мобезе его «собирались ударить». Было неприятное чувство, когда эти десять вражеских глаз смотрели на него, как десять стволов. Бонд выпрямился. Теперь верхняя половина его тела, словно железный «человек» в пистолетном тире, находилась над крышей «Суррея», и он смотрел прямо вниз, на плоскую желтую поверхность, туда, где Скараманга сидел на своем одиноком троне, примерно в двадцати футах от него. все его тело было на виду. Он также смотрел в поезде на Бонда – последнего скорбящего в похоронном кортеже позади трупа Джеймса Бонда. Бонд радостно махнул рукой и повернулся обратно. Он расстегнул пальто и на мгновение получил успокоение от холодного приклада своего пистолета. Он порылся в кармане брюк. Три запасных магазина. Ах хорошо! Он возьмет с собой столько, сколько сможет. Он опустил сиденье штурмана и сел на него. Нет смысла предлагать цель, пока ему не придется. Раста бросил сигарету в сторону и закурил новую. Двигатель ехал сам. Он прислонился к стене каюты и ни на что не смотрел.

Бонд проделал домашнюю работу по карте Overseas Survey масштабом 1:50 000, которую предоставила Мэри, и точно знал, по какому маршруту шла маленькая линия из тростника. Сначала предстояло пять миль тростниковых полей, между высокими зелеными стенами которых они сейчас шли. Затем появилась Мидл-Ривер, а за ней последовало обширное пространство болот, которые сейчас медленно осваиваются, но все еще обозначены на карте как «Великое болото». Затем следовала Оранжевая река, ведущая в Оранжевый залив, а затем снова сахар, смешанные леса и небольшие сельскохозяйственные угодья, пока они не достигли маленькой деревушки Грин-Айленд в начале превосходной якорной стоянки гавани Грин-Айленда.

В сотне ярдов впереди из-за лески поднялся канюк-индюк, после нескольких тяжелых взмахов подхватил прибрежный ветерок и взмыл вверх и прочь. Раздался грохот пистолета Скараманги. Перо упало с огромного правого крыла большой птицы. Канюк-индейка свернул в сторону и взмыл выше. Раздался второй выстрел. Птица дернулась и начала беспорядочно падать с неба. Он снова дернулся, когда в него попала третья пуля, прежде чем врезаться в трость. Из-под желтого Суррея раздались аплодисменты. Бонд высунулся и крикнул Скараманге: — Это будет стоить тебе пять фунтов, если ты не справишься с Раста. Это штраф за убийство Джона Кроу.

Выстрел просвистел мимо головы Бонда. Скараманга рассмеялся. 'Извини. Мне показалось, что я увидел крысу. А потом: «Да ладно, мистер Хазард. Посмотрим, как ты поиграешь с оружием. Там, возле линии, пасется скот. Посмотрим, сможешь ли ты ударить корову с десяти шагов.

Капюшоны захохотали. Бонд снова высунул голову. Пистолет Скараманги лежал у него на коленях. Краем глаза он увидел, что мистер Хендрикс, футах в десяти позади него, держал правую руку в кармане пальто. Бонд сказал: «Я никогда не стреляю в дичь, которую не ем. Если ты съешь всю корову, я застрелю ее для тебя».

Пистолет сверкнул и грохотал, когда Бонд мотнул головой под прикрытием угольного тендера. Скараманга резко рассмеялся. — Следи за своей губой, Лайми, иначе останешься без нее. Капюшоны захохотали.

Рядом с Бондом раста выругался. Он сильно потянул за шнурок свистка. Бонд посмотрел вниз. Далеко впереди, за рельсами, показалось что-то розовое. Продолжая насвистывать, водитель потянул за рычаг. Из выхлопной трубы поезда рвался пар, и двигатель начал замедлять ход. Раздались два выстрела, и пули ударили по железной крыше над его головой. Скараманга сердито крикнул: «Держись, будь ты проклят!»

Раста быстро нажал на рычаг, и скорость поезда снова возросла до 20 миль в час. Он пожал плечами. Он взглянул на Бонда. Он влажно облизнул губы. — За чертой белый мусор. Думаю, это какой-нибудь друг босса.

Бонд напряг глаза. Да! Это было обнаженное розовое тело с золотисто-светлыми волосами! Тело девушки!

Голос Скараманги гремел против ветра. 'Близкие. Джес небольшой сюрприз для всех вас. Что-то из старых добрых вестернов. Впереди на линии девушка. Привязали поперек. Взглянем. И знаешь, что? Это подруга некоего мужчины, о котором мы слышали, по имени Джеймс Бонд. Вы поверите? Ее зовут Спокойной ночи, Мэри Гуднайт. Это определенно спокойной ночи для нее. Если бы только этот парень Бонд был сейчас на борту, я думаю, мы бы услышали, как он взывает о пощаде.


14 | ВЕЛИКАЯ трясина

Джеймс Бонд прыгнул к рычагу акселератора и рванул его вниз. Паровоз потерял обороты, но оставалось проехать всего сто ярдов, и теперь единственное, что могло спасти девушку, — это тормоза под контролем Скараманги в тормозном фургоне. Раста уже держал в руке абордажную саблю. Пламя печи блестело на лезвии. Он отступил назад, как загнанное животное, его глаза покраснели от ганджи и страха перед пистолетом в руке Бонда. Теперь ничто не могло спасти девочку! Бонд, зная, что Скараманга будет ожидать его с правой стороны тендера, прыгнул влево. Хендрикс вытащил пистолет. Прежде чем тот успел повернуться, Бонд всадил пулю между холодными глазами мужчины. Голова дернулась назад. На мгновение в разинутом рту показались задние зубы со стальными насадками. Затем серый хомбург упал, и мертвая голова рухнула. Золотой пистолет дважды выстрелил. Пуля пронеслась по салону. Раста вскрикнул и упал на землю, схватившись за горло. Его рука все еще сжимала шнур свистка, и маленький поезд продолжал издавать скорбный предупреждающий вой. Осталось пятьдесят ярдов! Золотистые волосы одиноко свисали вперед, закрывая лицо. Веревки на запястьях и лодыжках были ясно видны. Груди поддались ревущему паровозу. Бонд стиснул зубы и закрыл разум от ужасного удара, который может произойти в любую минуту. Он снова прыгнул влево и произвел три выстрела. Он думал, что двое из них попали, но затем что-то сильно ударило его в мышцу левого плеча, он перевернулся через кабину и рухнул на железный пол, его лицо оказалось над краем подножки. И именно отсюда, всего в нескольких дюймах от него, он увидел, как передние колеса пронзили тело на линии, увидел белокурую голову, оторванную от тела, увидел, как фарфорово-голубые глаза бросили на него последний пустой взгляд, увидел фрагменты манекен из выставочного зала разваливается с резким треском пластика, и розовые осколки падают на насыпь.

Джеймс Бонд подавил тошноту, которая поднялась из желудка в заднюю часть горла. Он, шатаясь, поднялся на ноги, держась низко. Он потянулся к рычагу акселератора и толкнул его вверх. Острая битва с остановившимся поездом еще больше поставит шансы против него. Он почти не чувствовал боли в плече. Он обошел правый борт тендера. Прогремели четыре орудия. Он откинул голову под укрытие. Теперь капоты стреляли, но дико из-за вмешательства вершины Суррея. Но Бонд успел увидеть одно великолепное зрелище. В тормозном фургоне Скараманга соскользнул с трона и упал на колени, его голова двигалась взад и вперед, как раненое животное. Где, черт возьми, Бонд ударил его? И что теперь? Как он собирался справиться с четырьмя капюшонами, столь же скрытыми от него, как и он от них?

Затем голос из задней части поезда, он мог быть только из тормозного вагона, голос Феликса Лейтера, перекричал визг паровозного свистка: «Хорошо, вы, четверо, ребята. Выбросьте оружие в сторону. Сейчас! Быстрый!' Раздался треск выстрела. — Я сказал быстро! Мистер Генгерелла отправился на встречу со своим создателем. Тогда ладно. А теперь руки за головой. Так-то лучше. Верно. Хорошо, Джеймс. Битва окончена. Ты в порядке? Если да, то покажи себя. Еще остался последний занавес, и нам нужно действовать быстро».

Бонд осторожно поднялся. Он едва мог в это поверить! Лейтер, должно быть, ехал на буферах позади тормозного фургона. Он не смог бы показаться раньше из-за страха перед обстрелом Бонда. Да! Вот он! Его светлые волосы развевались на ветру, длинноствольный пистолет опирался на поднятый стальной крюк, он стоял верхом на уже лежащем на спине Скараманге рядом с тормозным колесом. Плечо Бонда начало чертовски болеть. Он крикнул с гневом и огромным облегчением: «Будь ты проклят, Лейтер. Какого черта ты не появился раньше? Я мог бы пострадать.

Лейтер рассмеялся. «Это будет день!» Теперь слушай, шамус. Будьте готовы прыгать. Чем дольше ты ждешь, тем дальше тебе придется идти домой. Я собираюсь побыть с этими ребятами какое-то время и передать их в руки закона в Грин-Харборе». Он покачал головой, чтобы показать, что это ложь. «Теперь иди». Это Морасс. Приземление будет мягким. Немного воняет, но мы дадим тебе одеколон, когда вернешься домой. Верно?'

Поезд наехал на небольшую водопропускную трубу, и пение колес сменилось глубоким грохотом. Бонд посмотрел вперед. Вдалеке виднелась паутинка железного моста через реку Оранжевая. Все еще визжащий поезд терял пар. Датчик показал скорость 19 миль в час. Бонд посмотрел на мертвого Расту. После смерти его лицо было таким же ужасным, как и при жизни. Плохие зубы, заточенные из-за поедания сахарного тростника с детства, обнажились в ледяном оскале. Бонд бросил быстрый взгляд под «Суррей». Сгорбившееся тело Хендрикса покачивалось вместе с движением поезда. На рыхлых щеках все еще блестел дневной пот. Даже будучи трупом, он не просил сочувствия. На сиденье позади него пуля Лейтера пробила затылок Генгереллы и удалила большую часть его лица. Рядом с ним и позади него трое гангстеров смотрели на Джеймса Бонда вытаращенными глазами. Всего этого они не ожидали. Это должен был быть праздник. Об этом говорили рубашки калипсо. Так сказал мистер Скараманга, непобедимый и непобедимый. Еще несколько минут назад его золотой пистолет подтверждал его слово. Теперь внезапно все стало по-другому. Как говорят арабы, когда великий шейх ушел, снял свою защиту: «Теперь тени больше нет!» Их прикрывали орудия спереди и сзади. Поезд протянул свой железный шаг в сторону места, о котором они никогда раньше не слышали. Свисток застонал. Солнце палило. Ужасная вонь Великой Топи ударила им в ноздри. Это было за границей. Это были плохие новости, очень плохие. Тур-директор оставил их на произвол судьбы. Двое из них были убиты. Даже их оружие пропало. Жесткие лица, как белые луны, умоляюще смотрели на Бонда. Голос Луи Парадайза был надломлен и сух от ужаса. — Миллион баксов, мистер, если вы вытащите нас из этого. Поклянись моей матерью. Миллион.'

Лица Сэма Биньона и Хэла Гарфинкеля просветлели. Здесь была надежда! — И миллион.

'И другой! На голове моего маленького сына!»

— гневно проревел голос Феликса Лейтера. В нем чувствовалась нотка паники. — Прыгай, черт возьми, Джеймс! Прыгать!

Джеймс Бонд встал в каюте, не слушая молящих голосов из-под желтого «Суррея». Эти люди хотели посмотреть, как его убивают. Они были готовы убить его сами. Сколько мертвецов было у каждого из них в подсчете? Бонд спустился на ступеньку хижины, выбрал момент и бросился с клинкерной дорожки в мягкие объятия вонючей мангровой лужи.

Его взрыв в грязи испустил зловоние ада. Огромные пузыри болотного газа всплыли на поверхность и клейко лопнули. Птица завизжала и с грохотом пролетела сквозь листву. Джеймс Бонд вышел на край набережной. Теперь его плечо действительно болело. Он опустился на колени, и его тошнило, как кота.

Когда он поднял голову, он увидел, как Лейтер спрыгнул с тормозного фургона, находившегося теперь на расстоянии добрых двухсот ярдов. Казалось, он приземлился неуклюже. Он не встал. И вот, в нескольких ярдах от длинного железного моста через медленную реку, еще одна фигура спрыгнула с поезда в заросли мангровых зарослей. Это была высокая фигура в шоколаде. В этом не было никаких сомнений! Это была Скараманга! Бонд слабо выругался. Почему, черт возьми, Лейтер не всадил этому человеку добивающую пулю в голову? Теперь осталось незавершенное дело. Карты были только перетасованы. Финальную игру еще предстояло сыграть!

Визг беспилотного поезда сменился ревом, когда рельсы подошли к эстакадам длинного моста. Бонд рассеянно наблюдал за этим, гадая, когда же оно выдохнется. Что теперь будут делать трое гангстеров? Поехать в горы? Взять поезд под контроль и отправиться в Грин-Харбор и попытаться переправить « Громовую птицу» на Кубу? Ответ пришел сразу! На полпути через мост двигатель внезапно встал на дыбы, как взбрыкнувший жеребец. В то же время раздался раскат грома и огромная полоса пламени, и мост прогнулся вниз в центре, как согнутая нога. Куски разорванного железа полетели вверх и в стороны, и раздался треск осколков, когда основные стойки поддались и медленно наклонились к воде. Через зазубренную щель прекрасная Белль, разбитая игрушка, сложилась сама по себе и с гигантским осколком железа и дерева, вулканом брызг и пара с грохотом упала в реку.

Наступила оглушительная тишина. Где-то позади Бонда неуверенно звякнула проснувшаяся древесная лягушка. Четыре белые цапли полетели над местом крушения, вопросительно вытянув шеи. Вдалеке высоко в небе материализовались черные точки и лениво кружились все ближе. Шестое чувство канюков-индюков подсказывало им, что далекий взрыв был катастрофой и мог принести еду. Солнце палило по серебряным рельсам, и в нескольких ярдах от того места, где лежал Бонд, танцевала в мерцании группа желтых бабочек. Бонд медленно поднялся на ноги и, раздвинув бабочек, начал медленно, но целеустремленно идти вверх по тросу к мосту. Сначала Феликс Лейтер, а потом тот большой, который сбежал.

Лейтер лежал в вонючей грязи. Его левая нога была под ужасным углом. Бонд подошел к нему, прижав палец к губам. Он опустился на колени рядом с ним и тихо сказал: — Пока я ничего не могу сделать, приятель. Я дам тебе пулю, которую ты сможешь укусить, и утащишь в тень. Скоро сюда придут люди. Надо разобраться с этим ублюдком. Он где-то там, у моста. С чего ты взял, что он мертв?

Лейтер застонал, больше от гнева на себя, чем от боли. «Повсюду была кровь». Голос был прерывистым шепотом сквозь стиснутые зубы. — Его рубашка была мокрой. Глаза закрыты. Думал, если бы ему не было холодно, он пошел бы с остальными на мостик.' Он слабо улыбнулся. «Как вам понравился трюк с рекой Квай?» Уходите, ладно?

Бонд поднял большой палец. 'Четвертое июля. Крокодилы сейчас сядут за стол. Но этот чертов манекен! Дал мне неприятный поворот. Это ты ее туда поместил?

'Конечно. Прости, мальчик. Господин С. сказал мне это сделать. Сегодня утром нашел предлог, чтобы проколоть мост. Понятия не имел, что твоя подруга блондинка или что ты поддашься этой болтовне.

— Полагаю, это чертовски глупо с моей стороны. Думал, что он схватил ее прошлой ночью. В любом случае, давай. Вот твоя пуля. Укусите поводок. В сборниках рассказов говорится, что это помогает. Будет больно, но мне придется утащить тебя под укрытие и подальше от солнца. Бонд взял Лейтера под мышки и как можно осторожнее потащил его на сухой участок под большим мангровым кустом над уровнем болота. Пот боли полился по лицу Лейтера. Бонд прижал его к корням. Лейтер застонал, и его голова откинулась назад. Бонд задумчиво посмотрел на него. Обморок был, наверное, лучшим, что могло случиться. Он вынул из-за пояса пистолет Лейтера и положил его рядом со своей левой и единственной рукой. У Бонда все еще могут быть большие неприятности. Если бы он это сделал, Скараманга пришел бы за Феликсом.

Бонд прокрался вдоль мангровых зарослей к мосту. В настоящее время ему придется держаться более или менее открыто. Он молился, чтобы ближе к реке болото уступило место более сухой земле, чтобы он мог спуститься к морю, а затем вернуться к реке и надеяться найти следы человека.

Было 1.30, и солнце стояло высоко. Джеймс Бонд был голоден и очень хотел пить, а рана на плече пульсировала вместе с пульсом. Рана начала вызывать у него жар. Человек видит сны весь день, а также всю ночь, и теперь, преследуя свою добычу, он с удивлением обнаружил, что большая часть его мыслей была занята воображением буфета с шампанским, ожидающего их всех, живых и мертвых, в Грин. Гавань. На данный момент он побаловал себя. Буфет будет располагаться под деревьями, как он это видел, рядом с конечной станцией, которая, вероятно, будет на тех же линиях, что и остановка «Тандерберд». Там будут длинные столы на козлах, безупречные скатерти, ряды стаканов, тарелок и столовых приборов, а также великолепные блюда с холодным салатом из омаров, мясные нарезки и горы фруктов – ананасов и тому подобного – чтобы придать декору ямайский и экзотический вид. «Может быть, есть горячее блюдо», — подумал он. Что-то вроде жареного поросенка, фаршированного рисом и горошком – слишком жарко для дня, решил Бонд, но это праздник для большей части Грин-Харбора, когда богатые «туристы» уехали. И было бы пить! Шампанское в матовых серебряных холодильниках, ромовый пунш, «Том Коллинз», виски сауэр и, конечно же, большие мензурки с ледяной водой, которую наливали только тогда, когда поезд со свистом приближался к веселой маленькой станции. Бонд мог все это видеть. Каждая его деталь находится в тени огромных фикусов. Официанты в белых перчатках и цветной униформе соблазняли его брать еще и еще; за ним танцующие воды гавани, на заднем плане гипнотическая пульсация оркестра калипсо, мягкие, манящие глаза девушек. И, управляя всем, высокая, прекрасная фигура милостивого хозяина, с тонкой сигарой в зубах, широкий белый «стетсон», низко надвинутый на бровь, предлагал Бонду еще один кубок ледяного шампанского.

Джеймс Бонд споткнулся о корень мангрового дерева, выкинул правую руку для опоры из куста, промахнулся, снова споткнулся и тяжело упал. Он полежал какое-то время, прикидывая, какой шум он, должно быть, издал. Это было бы не так уж и много. Береговой ветер с моря гулял по болоту. В сотне ярдов река добавляла оттенок вялого бурления. Были слышны звуки сверчков и птиц. Бонд встал на колени, а затем на ноги. О чем, черт возьми, он думал? Давай, чертов дурак! Есть работа, которую нужно сделать! Он потряс головой, чтобы прояснить ситуацию. Милостивый хозяин! Проклятье! Он собирался убить милостивого хозяина! Бокалы ледяного шампанского? Это был бы день! Он сердито покачал головой. Он сделал несколько очень глубоких и медленных вдохов. Он знал симптомы. Это было не что иное, как острое нервное истощение, к которому – он дал себе столько благодати – добавился небольшой жар. Все, что ему нужно было делать, это сохранять концентрацию ума и глаз. Ради бога, хватит больше мечтать! С новой обострённой решимостью он выбросил из головы миражи и обратился к своей географии.

До моста оставалось около ста ярдов. Слева от Бонда мангровые заросли были более редкими, а черная грязь была сухой и потрескавшейся. Но были еще мягкие участки. Бонд поднял воротник пальто, чтобы скрыть белую рубашку. Он прошел еще двадцать ярдов вдоль перил, а затем направился влево, в мангровые заросли. Он обнаружил, что если держаться поближе к корням мангровых зарослей, то дела обстоят не так уж и плохо. По крайней мере, здесь не было сухих веток и листьев, которые трещали и шуршали. Он старался держаться как можно ближе к реке, но густые заросли кустарника заставляли его делать небольшие крюки, и ему приходилось определять свое направление по сухости грязи и небольшому подъему земли к берегу реки. Его уши были насторожены, как у животного, чтобы услышать малейший звук. Его глаза устремились в зелень впереди. Теперь грязь была изрыта норами сухопутных крабов и редкими остатками их панцирей, жертв больших птиц или мангустов. Впервые на него начали нападать комары и москиты. Он не мог смахнуть их, а только мягко промокнул их носовым платком, который вскоре пропитался кровью, которую они высосали из него, и выжимал привлекающий их пот белого человека.

Бонд подсчитал, что он прошёл в болото ярдов на двести, когда услышал единственный контролируемый кашель.


15 | КРАБОВОЕ МЯСО

Кашель раздался ярдах в двадцати от реки. Бонд упал на одно колено, его чувства блуждали, как усики насекомого. Он подождал пять минут. Когда кашель не повторился, он пополз вперед на четвереньках, зажав в зубах пистолет.

На небольшой полянке, покрытой засохшей, потрескавшейся черной грязью, он увидел человека. Он остановился как вкопанный, пытаясь успокоить дыхание.

Скараманга лежал, вытянувшись, его спину поддерживал пучок раскинувшихся корней мангрового дерева. Его шляпа и высокая рубашка исчезли, и вся правая сторона его костюма была черной от крови, по которой ползали и пировали насекомые. Но глаза на контролируемом лице были еще живы. Они регулярно прочесывали поляну, выполняя поиски. Руки Скараманги лежали на корнях рядом с ним. Никаких признаков оружия не было.

Лицо Скараманги внезапно вытянулось, как у ретривера, и блуждающий взгляд стал устойчивым. Бонд не мог видеть, что привлекло его внимание, но затем участок пятнистой тени на краю поляны двинулся, и большая змея, украшенная красивыми ромбами темно- и бледно-коричневого цвета, целеустремленно двинулась по черной грязи к мужчине.

Бонд зачарованно наблюдал за происходящим. Он догадался, что это удав из семейства Эпикратов, привлеченный запахом крови. Оно было около пяти футов в длину и совершенно безвредно для человека. Бонд задавался вопросом, знает ли об этом Скараманга. Его сомнения сразу же были устранены. Выражение лица Скараманги не изменилось, но его правая рука мягко скользнула по штанине, осторожно потянула манжету и вынула тонкий нож-шпильку из боковины короткого техасского ботинка. Затем он стал ждать, держа нож наготове у живота, не зажатый в кулаке, а заостренный, как складной нож. Змея на мгновение остановилась в нескольких ярдах от человека и высоко подняла голову, чтобы последний раз осмотреть его. Раздвоенный язык пытливо облизывал язык снова и снова, а затем, все еще держа голову над землей, медленно двинулся вперед.

На лице Скараманги не шевельнулось ни единого мускула. Только глаза были неподвижными и настороженными. Змея вошла в тень его штанины и медленно двинулась к блестящей рубашке. Внезапно стальной язык, лежавший на животе Скараманги, ожил и прыгнул. Он пронзил голову змеи точно в центре мозга, пронзил ее насквозь, пригвоздил к земле и удерживал там, пока мощное тело дико металось, пытаясь схватиться за корни мангрового дерева на руке Скараманги. Но тут же, как только он схватился, его конвульсии освободили его кольца, и они понеслись в другом направлении.

Смертельная борьба уменьшилась и, наконец, прекратилась совсем. Змея лежала неподвижно. Скараманга был осторожен. Он провел рукой по всей длине змеи. Только кончик хвоста коротко дернулся. Скараманга вытащил нож из головы змеи, одним сильным ударом отсек ей голову и, поразмыслив, швырнул ее точно в сторону крабовой норы. Он ждал, наблюдая, не выйдет ли краб и не схватит его. Никто этого не сделал. Звук приближающейся головы змеи удержал бы любого краба под землей на многие минуты, каким бы соблазнительным ни был запах того, что произвело этот звук.

Джеймс Бонд, стоя на коленях в кустах, наблюдал за всем этим, за каждым нюансом, с самым пристальным вниманием. Каждое действие Скараманги, каждое мимолетное выражение его лица было показателем осознанности этого человека, его живости. Весь эпизод со змеей был столь же показателен, как температурный график или детектор лжи. По мнению Бонда, г-н Скараманга, несмотря на все кровопролития и внутренние повреждения, был еще вполне жив. Он по-прежнему оставался самым грозным и опасным человеком.

Скараманга, успешно выполнив свою задачу, мгновенно изменил свое положение и снова, шаг за шагом, внимательно осмотрел окружающий куст.

Когда взгляд Скараманги пробежал мимо него, не моргнув, Бонд благословил темноту своего костюма – черное пятно тени среди многих других. В резких черно-белых тонах полуденного солнца Бонд был хорошо замаскирован.

Удовлетворенный Скараманга поднял безвольное тело змеи, положил его на живот и аккуратно разрезал нижнюю часть до анального отверстия. Затем он очистил его и аккуратно вытравил кожу с покрытой красными прожилками плоти точными движениями и разрезами хирурга. Каждый клочок ненужной рептилии он бросал в крабовые норы, и с каждым броском по гранитному лицу пробегала вспышка досады, что никто не придет и не заберет крошки со стола богача. Когда еда была готова, он еще раз осмотрел куст, а затем очень осторожно кашлянул и сплюнул себе в руку. Он изучил результаты и отбросил руку в сторону. На черном фоне мокрота образовывала ярко-розовые каракули. Кашель, казалось, не причинял ему боли и не причинял особых усилий. Бонд догадался, что его пуля попала Скараманге в правую грудь и немного не попала в легкое. Было кровотечение, и Скараманга попал в больницу, но пропитанная кровью рубашка не говорила всей правды.

Удовлетворенный осмотром своего окружения, Скараманга укусил тело змеи и сразу же, как собака с едой, был поглощен голодом и жаждой крови и соков змеи.

У Бонда сложилось впечатление, что, если он сейчас выйдет вперед из своего укрытия, Скараманга, как собака, оскалится в яростном рыке. Он тихо поднялся с колен, достал пистолет и, следя глазами за руками Скараманги, вышел в центр небольшой поляны.

Бонд ошибся. Скараманга не зарычал. Он едва оторвал взгляд от отрезанной змеи в своих руках и с набитым мясом ртом сказал: «Ты долго ждал. Не хочешь поделиться со мной едой?

'Нет, спасибо. Я предпочитаю змею, приготовленную на гриле с острым масляным соусом. Просто продолжайте есть. Мне нравится, когда обе руки заняты».

Скараманга усмехнулся. Он указал на свою окровавленную рубашку. — Боишься умирающего? Вы, лаймы, довольно мягкие.

«Умирающий довольно эффективно справился со змеей. У тебя есть еще оружие? Когда Скараманга собрался расстегнуть пальто, «Стой! Никаких быстрых движений. Просто покажите пояс, подмышки, погладьте бедра внутри и снаружи. Я бы сделал это сам, только мне не нужно то, что досталось змее. А пока вы это сделаете, просто бросьте нож в деревья. Бросать. Никаких бросков, если вы не возражаете. Мой палец на спусковом крючке сегодня стал немного нервным. Кажется, хочет заниматься своими делами самостоятельно. Не хотелось бы, чтобы оно взяло верх. Но это так.

Скараманга легким движением руки подбросил нож в воздух. Осколок стали вращался на солнце, как колесо. Бонду пришлось отойти в сторону. Нож пронзил грязь там, где только что стоял Бонд, и выпрямился. Скараманга резко рассмеялся. Смех перешел в кашель. Изможденное лицо болезненно исказилось. Слишком больно? Скараманга сплюнул красный цвет, но не настолько красный. Возможно лишь небольшое кровотечение. Возможно, сломанное ребро или два. Скараманга может выйти из больницы через пару недель. Скараманга отложил свой кусок змеи и сделал именно то, что сказал ему Бонд, все время наблюдая за лицом Бонда своим обычным холодным и высокомерным взглядом. Он закончил, взял кусок змеи и начал его грызть. Он посмотрел вверх. 'Удовлетворен?'

'Достаточно.' Бонд присел на корточки. Он держал пистолет свободно, целясь куда-то посередине между ними двумя. — А теперь давайте поговорим. — Боюсь, у тебя не так уж много времени, Скараманга. Это конец пути. Ты убил слишком много моих друзей. У меня есть лицензия убить тебя, и я убью тебя. Но я сделаю это быстро. Не то что Маргессон. Запомнить его? Ты пробил ему оба колена и оба локтя. Потом ты заставил его ползти и целовать твои ботинки. Вы были достаточно глупы, чтобы похвастаться этим перед своими друзьями на Кубе. Оно вернулось к нам. Интересно, сколько человек ты убил за свою жизнь?

— С тобой это будет около пятидесяти. Скараманга начисто прогрыз последний сегмент позвоночника. Он швырнул его Бонду. — Ешь это, мразь, и занимайся своими делами. Вы не вытянете от меня никаких секретов, если это ваша болтовня. И не забывай. В меня стреляли эксперты, и я все еще жив. Может быть, это не совсем пинание, но я никогда не слышал о мужчине, который застрелил бы беззащитного и тяжело раненого человека. У них не хватает смелости. Мы просто будем сидеть здесь и пережевывать жир, пока не придет спасательная команда. Тогда я буду рад пойти на суд. За что они мне подарят, а?

— Ну, для начала, вот этот милый мистер Роткопф с одной из ваших знаменитых серебряных пуль в голове, в реке позади отеля.

— Это подойдет милому мистеру Хендриксу, у которого одна из твоих пуль где-то за лицом. Может быть, мы посидим немного времени вместе. Это было бы здорово, не так ли? Говорят, в тюрьме Спэниш-Тауна есть все удобства. Как насчет этого, Лайми? Там вас и найдут с заточкой в спине, в цехе шитья мешков. И кстати, откуда вы знаете о Роткопфе?

«Ваша ошибка была прослушана. Кажется, ты стал немного склонен к несчастным случаям в последнее время, Скараманга. Вы наняли не тех людей из службы безопасности. Оба ваших менеджера были из ЦРУ. Запись уже на пути в Вашингтон. Сюда же относится и убийство Росса. Понимаете, что я имею в виду? Оно исходит отовсюду.

«Запись не является доказательством в американском суде. Но я понимаю, что ты имеешь в виду, шамус. Кажется, были допущены ошибки. Так что ладно, — Скараманга сделал широкий жест правой рукой. — Взять миллион баксов и прекратить дело?

«Мне предложили три миллиона в поезде».

— Я удвою эту сумму.

'Нет. Извини.' Бонд поднялся на ноги. Левая рука за спиной была сжата от ужаса перед тем, что он собирался сделать. Он заставил себя подумать о том, как должно было выглядеть изломанное тело Марджессона, о других, кого этот человек убил, о тех, кого он убьет заново, если Бонд ослабнет. Этот человек был, вероятно, самым умелым убийцей в мире. Он был у Джеймса Бонда. Ему было приказано взять его. Он должен взять его – лежа раненого или в любом другом положении. Бонд принял небрежный вид, постарался сравняться с противником. — Есть какие-нибудь сообщения для кого-нибудь, Скараманга? Есть инструкции? Есть кто-нибудь, за кем вы хотите присмотреть? Я позабочусь об этом, если это личное. Я оставлю это при себе.

Скараманга рассмеялся своим резким смехом, но осторожно. На этот раз смех не перешел в красный кашель. — Совсем маленький английский джентльмен! Точно так же, как я это прописал. Предположим, ты не хотел бы отдать мне свой пистолет и оставить меня одного на пять минут, как в книгах? Ну, ты прав, чувак! Я бы пополз за тобой и отстрелил бы тебе затылок. Взгляды по-прежнему впились в Бонда с высокомерным превосходством, холодными качествами супермена, которые сделали его величайшим профессиональным боевиком в мире – ни выпивки, ни наркотиков – безличным боевиком, который убивал ради денег и, кстати, иногда делал это. , для прикола.

Бонд внимательно его осмотрел. Как Скараманга мог не сломаться, если ему предстояло умереть через несколько минут? Был ли какой-то последний трюк, который этот человек собирался применить? Какое-то скрытое оружие? Но мужчина просто лежал там, по-видимому, расслабленный, прислонившись к корням мангрового дерева, его грудь ритмично вздымалась, а гранит его лица ни на минуту не рассыпался от поражения. На его лбу было не так много пота, как на лбу Бонда. Скараманга лежал в пятнистой черной тени. Десять минут Джеймс Бонд стоял посреди поляны под палящим солнцем. Внезапно он почувствовал, как жизненная сила вытекает из его ног в черную грязь. И его решимость пошла вместе с этим. Он сказал и услышал, как его голос прозвучал резко: «Хорошо, Скараманга, вот оно». Он поднял пистолет и держал его обеими руками нападавшего. «Я сделаю это как можно быстрее».

Скараманга поднял руку. Впервые на его лице отразились эмоции. — Хорошо, парень. Голос, как ни удивительно, умолял. «Я католик, понимаешь? Джес, позволь мне произнести мою последнюю молитву. Хорошо? Это не займет много времени, и тогда вы сможете броситься в бой. Каждый человек когда-нибудь должен умереть. Ты хороший парень, как и все парни. Это удача игры. Если бы моя пуля прошла на дюйм, ну, может быть, на два дюйма вправо, вместо меня был бы мертв ты. Верно? Могу я помолиться, мистер?

Джеймс Бонд опустил пистолет. Он даст этому человеку несколько минут. Он знал, что не может дать ему большего. Боль, жар, голод и жажда. Вскоре он улегся прямо на твердую потрескавшуюся грязь, просто чтобы отдохнуть. Если бы кто-то хотел его убить, он мог бы это сделать. Он сказал, и слова вырвались медленно и устало: «Давай, Скараманга. Всего одна минута.

— Спасибо, приятель. Рука Скараманги поднялась к его лицу и закрыла глаза. Послышался гул латыни, который продолжался и продолжался. Бонд стоял на солнце, опустив пистолет, наблюдая за Скарамангой, но в то же время не наблюдая за ним, край его внимания притуплялся болью, жарой и гипнотической литанией, исходившей из-за закрытого лица и ужаса что Бонду придется сделать – через одну минуту, а может, и через две.

Пальцы правой руки Скараманги незаметно ползли по его лицу, дюйм за дюймом, сантиметр за сантиметром. Они добрались до его уха и остановились. Гул латинской молитвы никогда не менял своего медленного, убаюкивающего темпа.

А затем рука прыгнула за голову, и крошечный золотой «Дерринджер» взревел, и Джеймс Бонд развернулся, как будто он получил удар правой в челюсть и рухнул на землю.

Скараманга сразу же поднялся на ноги и двинулся вперед, как быстрая кошка. Он схватил брошенный нож и протянул его вперед, словно язык серебряного пламени.

Но Джеймс Бонд извернулся на земле, как умирающее животное, и железо в его руке злобно треснуло снова и снова – пять раз, а затем выпало из его руки на черную землю, когда его рука с оружием направилась к правой стороне его руки. живот и остался там, схватившись за ужасную боль.

Здоровяк на мгновение постоял и посмотрел на темно-синее небо. Его пальцы в спазме разжались и выпустили нож. Его пронзенное сердце заикалось, хромало и остановилось. Он рухнул на спину и лежал, широко раскинув руки, как будто кто-то его отбросил.

Через некоторое время сухопутные крабы вылезли из своих нор и стали обнюхивать остатки змеи. Более крупные субпродукты могли подождать до ночи.


16 | ПОДВЕДЕНИЕ

Чрезвычайно умный полицейский из аварийного отряда железной дороги шел по берегу реки нормальной, достойной походкой ямайского констебля. Ни один ямайский полицейский никогда не бросался наутек. Его учили, что для этого не хватает авторитета. Феликс Лейтер, которому врач ввел морфий, сказал, что хороший человек охотится на плохого человека на болоте и что там может быть стрельба. Феликс Лейтер не выразился более откровенно, но, когда он сказал, что он из ФБР (законный эвфемизм) в Вашингтоне, полицейский попытался уговорить кого-нибудь из разрушительной команды пойти с ним, и, когда ему это не удалось, осторожно прогуливался. сам по себе, его дубинка раскачивалась с напускной веселостью.

Грохот орудий и крики болотных птиц дали ему приблизительную точку. Он родился неподалеку, в Негриле, и еще мальчиком часто пользовался джином и рогаткой на этих болотах. Они не опасались за него. Достигнув примерной точки на берегу реки, он свернул налево, в мангровые заросли, и, понимая, что его черно-синяя униформа отчаянно бросается в глаза, осторожно пробирался от кучки к кучке в трясину. Его не защищала только дубинка и осознание того, что убийство полицейского является преступлением, караемым смертной казнью и без права выбора. Он только надеялся, что и хороший человек, и плохой тоже это знают.

Когда все птицы улетели, воцарилась мертвая тишина. Констебль заметил, что следы кустарниковых крыс и других мелких животных проносились мимо него по курсу, совпадающему с его целевой зоной. Затем он услышал грохот крабов и через мгновение из-за густого мангрового заросля увидел блеск рубашки Скараманги. Он смотрел и слушал. Не было ни движения, ни звука. Он с достоинством вышел на середину поляны, посмотрел на два тела и пистолеты, достал свой никелевый полицейский свисток и трижды дал длинный звук. Потом он сел в тени куста, достал блокнот, облизнул карандаш и начал писать трудным почерком.

Через неделю Джеймс Бонд пришел в сознание. Он находился в комнате с зелеными оттенками. Он находился под водой. Медленно вращающийся вентилятор на потолке был винтом корабля, который собирался сбить его. Он плавал, спасая свою жизнь. Но это было бесполезно. Его привязали и привязали к дну моря. Он кричал во все горло. Для медсестры в конце кровати это был шепот стона. Она сразу оказалась рядом с ним. Она положила прохладную руку ему на лоб. Пока она измеряла его пульс, Джеймс Бонд смотрел на нее расфокусированными глазами. Вот как выглядела русалка! Он пробормотал: «Ты красивая» и с благодарностью поплыл обратно в ее объятия.

Медсестра написала на его листе цифру «девяносто пять» и позвонила палатной сестре. Она посмотрела в тусклое зеркало и привела в порядок волосы, готовясь к РМО, ответственному за этого, по-видимому, очень важного пациента.

Офицер-резидент медицинской службы, молодой ямайский выпускник Эдинбурга, прибыл с матроной, добрым драконом, взятым напрокат у короля Эдуарда VII. Он услышал доклад медсестры. Он подошел к кровати и осторожно поднял веки Бонда. Он сунул Бонду термометр под мышку, подержал пульс Бонда в одной руке и карманный хронометр в другой, и в маленькой комнате воцарилась тишина. Снаружи движение носилось по Кингстонской дороге.

Доктор проверил пульс Бонда и сунул хронометр обратно в карман брюк под белым халатом. Он написал цифры на графике. Медсестра придержала дверь открытой, и все трое вышли в коридор. Доктор поговорил с медсестрой. Медсестре разрешили послушать. — С ним все будет в порядке. Температура значительно снизилась. Пульс немного учащенный, но это могло быть результатом его пробуждения. Уменьшите количество антибиотиков. Я поговорю об этом с сестрой этажа позже. Продолжайте внутривенное питание. Доктор Макдональд придет позже, чтобы заняться перевязками. Он снова проснется. Если он попросит что-нибудь попить, дайте ему фруктовый сок. Скоро ему следует перейти на мягкую пищу. Чудо действительно. Пропустили внутренние органы брюшной полости. Даже почку не побрил. Только мышцы. Эта пуля была погружена в достаточно яда, чтобы убить лошадь. Слава Богу, что человек в Сав' Ла Мар распознал симптомы змеиного яда и сделал ему массивные инъекции против змеиных укусов. Напомните мне написать ему, матрона. Он спас жизнь мужчине. А теперь, конечно, никаких посетителей, по крайней мере, еще неделю. Вы можете сообщить полиции и Управлению Верховного комиссара, что он идет на поправку. Я не знаю, кто он, но, судя по всему, Лондон продолжает нас за него волновать. Что-то связанное с Министерством обороны. Отныне направляйте их и все другие запросы в Управление Верховного комиссара. Кажется, они думают, что они за него отвечают. Он сделал паузу. — Кстати, как поживает его друг в номере двенадцатом? Тот самый, о котором говорили американский посол и Вашингтон. Его нет в моем списке, но он продолжает просить о встрече с этим мистером Бондом».

— Сложный перелом большеберцовой кости, — сказала надзирательница. «Никаких осложнений». Она улыбнулась. — За исключением того, что он немного новичок в работе с медсестрами. Через десять дней он должен будет ходить с палкой. Он уже видел полицию. Полагаю, все это связано с историей в Gleaner об американских туристах, погибших при обрушении моста возле гавани Грин-Айленд. Но комиссар занимается всем этим лично. История в « Gleaner » очень туманна.

Доктор улыбнулся. «Никто мне ничего не говорит. Так же, как и. У меня нет времени их слушать. Что ж, спасибо, матрона. Я должен ладить. Множественная авария на Halfway Tree. Машины скорой помощи будут здесь с минуты на минуту. Он поспешил прочь. Надзирательница пошла по своим делам. Медсестра, взволнованная всем этим разговором на высоком уровне, тихо вернулась в комнату с зелеными оттенками, поправила простыню на обнаженном правом плече своей пациентки, где ее снял врач, и в конце вернулась на свое кресло. кровати и ее копия Ebony .

Десять дней спустя маленькая комната была переполнена. Джеймс Бонд, устроившийся среди дополнительных подушек, был удивлен собравшейся плеядой чиновников. Слева от него стоял комиссар полиции, великолепный в своей черной форме с серебряными знаками отличия. Справа от него находился судья Верховного суда в полном облачении в сопровождении почтительного секретаря. Массивная фигура, к которой Феликс Лейтер на костылях относился довольно почтительно, была представлена как «полковник Баннистер» из Вашингтона. Начальник станции С, тихий государственный служащий по имени Алек Хилл, прилетевший из Лондона, стоял возле двери и не спускал с Бонда оценивающих глаз. Мэри Гуднайт, которая должна была вести записи происходящего, а также, по строгим инструкциям надзирательницы, следить за любыми признаками усталости Джеймса Бонда и иметь полное право закрыть собрание, если он проявит напряжение, скромно сидела возле кровати, стенографируя. подушечка на коленях. Но Джеймс Бонд не чувствовал никакого напряжения. Он был рад видеть всех этих людей и знать, что наконец-то он снова вернулся в большой мир. Единственное, что его беспокоило, это то, что ему не разрешили встретиться с Феликсом Лейтером до встречи, чтобы согласовать их версии, и что Управление Верховного комиссара довольно кратко сообщило ему, что юридическое представительство не потребуется.

Комиссар полиции откашлялся. Он сказал: «Командир Бонд, наша сегодняшняя встреча в значительной степени является формальностью, но она проводится по указанию премьер-министра и с одобрения вашего врача. По острову и за рубежом ходит множество слухов, и сэр Александр Бустаманте очень хочет их развеять ради справедливости и доброго имени острова. Таким образом, эта встреча носит характер судебного расследования, имеющего статус премьер-министра. Мы очень надеемся, что, если выводы встречи будут удовлетворительными, никаких судебных разбирательств больше не потребуется. Вы понимаете?'

«Да», — сказал Бонд, но тот этого не сделал.

— Итак, — серьезно сказал комиссар. «Установленные факты таковы. Недавно в отеле «Тандерберд» в приходе Уэстморленд состоялась встреча иностранных гангстеров с выдающейся известностью, в том числе представителей советской секретной службы, мафии и кубинской тайной полиции. Объектами этой встречи были, среди прочего, саботаж ямайских предприятий по производству тростника, стимулирование незаконного выращивания ганджи на острове и закупка урожая на экспорт, подкуп высокопоставленного ямайского чиновника с целью установки гангстеров. организовывать азартные игры на острове и совершать другие должностные преступления, наносящие ущерб закону и порядку на Ямайке и ее международному положению. Я прав, коммандер?

— Да, — сказал Бонд, на этот раз с чистой совестью.

'Сейчас.' Комиссар говорил с еще большей выразительностью. «Намерения этой подрывной группы стали известны Департаменту уголовных расследований полиции Ямайки, и факты предполагаемого собрания были доведены до меня лично премьер-министру. Естественно, соблюдалась величайшая секретность. Затем необходимо было принять решение о том, как это собрание будет держаться под наблюдением и как проникнуть в него, чтобы можно было узнать о его намерениях. Поскольку в этом были задействованы дружественные страны, в том числе Великобритания и США, состоялись секретные беседы с представителями Министерства обороны Великобритании и Центрального разведывательного управления США. В результате экспертный персонал в лице вас, г-на Николсона и г-на Лейтера был щедро предоставлен бесплатно правительству Ямайки для оказания помощи в раскрытии этих секретных махинаций против Ямайки, проводимых на ямайской земле». Комиссар сделал паузу и оглядел комнату, чтобы проверить, правильно ли он изложил свою позицию. Бонд заметил, что Феликс Лейтер энергично кивал головой вместе с остальными, но в его случае — в сторону Бонда.

Бонд улыбнулся. Наконец он получил сообщение. Он также кивнул в знак согласия.

«Соответственно, — продолжал комиссар, — и, работая на протяжении всего периода работы под теснейшей связью и руководством Ямайского уголовного розыска, господа Бонд, Николсон и Лейтер образцово выполняли свои обязанности. Истинные намерения гангстеров были раскрыты, но, увы, в процессе была раскрыта личность как минимум одного из подконтрольных Ямайке агентов и произошла королевская битва, в ходе которой следующие вражеские агенты – здесь будут список – были убиты благодаря превосходной артиллерийской стрельбе коммандера Бонда и г-на Лейтера, а следующий – еще один список – в результате разрушения в результате изобретательного применения г-ном Лейтером взрывчатки моста через реку Оранжевая на железной дороге Люсеа-Грин-Айленд-Харбор, ныне переоборудован для туристического использования. К сожалению, двое из подконтрольных Ямайке агентов получили тяжелые ранения, от которых сейчас лечатся в Мемориальном госпитале. Осталось упомянуть имена констебля Персиваля Сэмпсона из полиции Негрила, который первым оказался на месте финального боя, и доктора Листера Смита из Саванны-ла-Мар, который оказал жизненно важную первую помощь командиру Бонду и мистеру Лейтеру. По поручению премьер-министра сэра Александра Бустаманте в этот день у постели коммандера Бонда и в присутствии г-на Феликса Лейтера было проведено судебное расследование для подтверждения вышеуказанных фактов. Они в присутствии судьи Верховного суда Морриса Каргилла настоящим подтверждаются».

Комиссар был явно в восторге от того, как он изобразил всю эту чепуху. Он улыбнулся Бонду. «Осталось только, — он вручил Бонду запечатанный пакет, аналогичный пакету Феликсу Лейтеру и другому полковнику Баннистеру, — посовещаться с командующим Бондом из Великобритании, г-ном Феликсом Лейтером из Соединенных Штатов и, заочно, г-ном Николасом Николсоном. Соединенных Штатов — немедленное награждение Медалью полиции Ямайки за доблестные и достойные заслуги перед Независимой Государствой Ямайка».

Раздались приглушенные аплодисменты. Мэри Гуднайт продолжала аплодировать после того, как остальные остановились. Она вдруг осознала это, яростно покраснела и остановилась.

Джеймс Бонд и Феликс Лейтер заикаясь признались. Судья Каргилл поднялся на ноги и торжественным тоном спросил по очереди Бонда и Лейтера: «Является ли это правдивым и точным описанием того, что произошло между указанными датами?»

— Да, действительно, — сказал Бонд.

— Я скажу так, ваша честь, — горячо сказал Феликс Лейтер.

Судья поклонился. Все, кроме Бонда, встали и поклонились. Бонд просто поклонился. «В таком случае я объявляю расследование закрытым». Фигура в парике повернулась к мисс Гуднайт. — Не будете ли вы так любезны получить все подписи, должным образом засвидетельствованные, и отправить их в мои покои? Большое спасибо.' Он сделал паузу и улыбнулся. — А углерод, если вы не возражаете?

— Конечно, милорд. Мэри Гуднайт взглянула на Бонда. — А теперь, если вы меня простите, я думаю, пациенту нужен отдых. Матрона была очень настойчива…

Прощания были сказаны. Бонд перезвонил Лейтеру. Мэри Гуднайт почуяла личные тайны. Она предупредила: «Теперь, только минутку!» и вышел и закрыл дверь.

Лейтер наклонился над краем кровати. Он улыбнулся своей самой насмешливой улыбкой. Он сказал: «Ну будь я проклят, Джеймс. Это была самая изящная работа по подведению итогов, над которой я когда-либо врал. Все чисто, как свисток, и мы даже собрали кусочек салата».

Разговор начинается с мышц живота. Раны Бонда начали болеть. Он улыбнулся, не показывая боли. Лейтер должен был уехать сегодня днем. Бонд не хотел с ним прощаться. Бонд дорожил своими друзьями-мужчинами, а Феликс Лейтер был частью его прошлого. Он сказал: «Скараманга был настоящим парнем. Его следовало взять живым. Может быть, Тиффи действительно наложила на него порчу с помощью матери Эдны. Они приходят не так часто.

Лейтер не сочувствовал. — Вот как вы, друзья, говорите о Роммеле, Денице и Гудериане. Не говоря уже о Наполеоне. Победив их, вы сделаете из них героев. Для меня это не имеет смысла. В моей книге враг есть враг. Хотите вернуть Скарамангу? Сейчас, в этой комнате, с его знаменитым золотым пистолетом, направленным на тебя – длинным или коротким? Стою там, где я стою? Ставлю тысячу, что нет. Не будь придурком, Джеймс. Ты сделал хорошую работу. Борьба с вредителями. Это должен кто-то сделать. Вернешься к этому, когда перестанешь пить апельсиновый сок? Феликс Лейтер издевался над ним. — Конечно, глупый. Это то, для чего вы были созданы в этот мир. Борьба с вредителями, как я уже сказал. Все, что вам нужно понять, это как лучше это контролировать. Вредители будут всегда. Бог создал собак. Он также сделал их блохами. Не позволяйте этому беспокоить ваш крошечный ум. Верно?' Лейтер видел пот на лбу Джеймса Бонда. Он подошел к двери и открыл ее. Он на мгновение поднял руку. Эти двое мужчин никогда в жизни не пожимали друг другу руки. Лейтер выглянул в коридор. Он сказал: «Хорошо, мисс Гуднайт. Скажите медсестре, чтобы она исключила его из списка опасных. И скажи ему, чтобы он держался от меня подальше неделю или две. Каждый раз, когда я вижу его, часть меня отрывается. Я не считаю себя Исчезающим человеком». Он снова поднял единственную руку в сторону Бонда и захромал.

Бонд крикнул: «Подожди, ублюдок!» Но к тому времени, когда Лейтер, хромая, вернулся в комнату, Бонд, у которого не осталось сил выпустить залп слов из четырех букв, которые были его единственным ответом другу, впал в бессознательное состояние.

Мэри Гуднайт выгнала раскаявшегося Лейтера из комнаты и побежала по коридору к сестре на этаже.


17 | ЗАКОНЧИ

Неделю спустя Джеймс Бонд сидел в кресле с полотенцем на поясе, читал книгу Аллена Даллеса « Искусство разведки» и проклинал свою судьбу. Больница сотворила с ним чудеса, медсестры были милыми, особенно та, которую он называл «Русалка», но ему хотелось уйти и уйти. Он взглянул на часы. Четыре часа. Время посещения. Мэри Гуднайт скоро появится там, и он сможет выпустить на ней накопившийся пар. Возможно, это несправедливо, но он уже избил всех, кто находился в пределах досягаемости в больнице, и, если она попадет в поле огня, это будет очень плохо!

В дверь вошла Мэри Гуднайт. Несмотря на ямайскую жару, она выглядела свежей, как роза. Будь она проклята! В руках у нее было что-то похожее на пишущую машинку. Бонд узнал в нем дешифровальную машину Triple-X. Что теперь?

Бонд угрюмо отвечал на ее вопросы о своем здоровье. Он сказал: «Зачем это, черт возьми?»

«Это «Только для глаз». Лично от М., — взволнованно сказала она. — Около тридцати групп.

«Тридцать групп! Разве старый ублюдок не знает, что у меня работает только одна рука? Давай, Мэри. Вы начинаете трескаться. Если это звучит очень горячо, я возьму на себя управление».

Мэри Гуднайт выглядела потрясенной. «Только глаза» было высшей священной приставкой. Но челюсть Бонда опасно выдавалась наружу. Сегодня был не день для споров. Она села на край кровати, открыла автомат и достала из сумки форму кабеля. Она положила стенографическую тетрадь рядом с машиной, почесала карандашом в затылке, чтобы вычислить настройку дня – сложную сумму, включающую дату и час отправки кабеля – отрегулировала настройку на центральном цилиндре. и начал крутить ручку. После того как каждое законченное слово появлялось в маленьком продолговатом окошке в основании машины, она записывала его в свою книгу.

Джеймс Бонд наблюдал за выражением ее лица. Она была довольна. Через несколько минут она зачитала: «М. ЛИЧНО ДЛЯ 007 ТОЛЬКО ГЛАЗА ОСТАНОВИТЕ СВОЙ ОТЧЕТ И ТАКЖЕ ОТ ВЕРХНИХ ДРУЗЕЙ [эвфемизм для ЦРУ] ПОЛУЧЕНО СТОП ВЫ СДЕЛАЛИ ХОРОШО И ВЫПОЛНИЛИ ДА, СЛОЖНУЮ И ОПАСНУЮ ОПЕРАЦИЮ ДЛЯ ВСЕГО МОЕГО ПОВТОРЕНИЯ ВСЕГО УДОВЛЕТВОРЕНИЯ ПЕРЕСТАНЬТЕ ДОВЕРЯТЬ СВОЕМУ ЗДОРОВЬЮ БЕЗ УЩЕРБА [Бонд сердито фыркнул] ] ОСТАНОВИТЕСЬ, КОГДА ВЫ ОТЧЕТИТЕ ДЛЯ ДАЛЬНЕЙШЕГО служебного запроса.'

Мэри Гуднайт радостно улыбнулась. «Я никогда не видела, чтобы он был таким комплиментарным! А ты, Джеймс? Это повторение ВСЕГО! Это потрясающе!» Она с надеждой ожидала, что черные тучи рассеются с лица Бонда.

На самом деле Бонд втайне был в восторге, но уж точно не собирался показывать это Мэри Гуднайт. Сегодня она была одной из надзирательниц, которая удерживала его, связывала. Он сказал неохотно: «Неплохо для старика. Но все, что он хочет, это вернуть меня к этому чертовому столу. В любом случае, пока здесь много джаза. Что будет дальше? Он перелистывал страницы своей книги, делая вид, что маленькая машинка жужжит и щелкает, не проявляя интереса.

— О, Джеймс! Мэри Гуднайт взорвалась от волнения. 'Ждать! Я почти закончил. Это потрясающе!»

— Я знаю, — кисло прокомментировал Бонд. — Ваучеры на бесплатный обед каждую вторую пятницу. Ключ от личного туалета М. Новый костюм взамен дырявого. Но он не сводил глаз с порхающих пальцев, заражённый волнением Мэри Гуднайт. Какого черта она так разозлилась? И все от его имени! Он осмотрел ее с одобрением. Сидя там, безукоризненно одетая в белую рубашку из плюша и обтягивающую бежевую юбку, сосредоточенно обхватив одну аккуратную ногу вокруг другой, золотистое лицо под короткими светлыми волосами светится от удовольствия, она, подумал Бонд, была девушкой, которую всегда нужно иметь рядом. В качестве секретаря? Как, что? Мэри Гуднайт повернулась, ее глаза сияли, и вопрос, как и несколько недель, остался без ответа.

«Теперь просто послушай это, Джеймс». Она потрясла перед ним блокнотом. — И ради всего святого, перестань выглядеть таким скрягой.

Бонд улыбнулся при этом слове. — Хорошо, Мэри. Вперед, продолжать. Выбросьте рождественский чулок на пол. Надеюсь, швы не сорвутся. Он положил книгу на колени.

Лицо Мэри Гуднайт стало зловещим. Она серьезно сказала: «Просто послушай это!» Она прочитала очень внимательно: «УЧИТЫВАЯ ВЫДАЮЩИЙСЯ ХАРАКТЕР УСЛУГ, УПОМЯННЫХ ВЫШЕ, И ИХ ПОМОЩЬ СОЮЗНОМУ ДЕЛУ, КОТОРАЯ, ВОЗМОЖНО, БОЛЕЕ ЗНАЧИТ, ЧЕМ ВЫ ВООБРАЖАЕТЕ COMMA, ПРЕМЬЕР-МИНИСТР ПРЕДЛАГАЕТ РЕКОМЕНДОВАТЬ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВУ КОРОЛЕВЕ ЕЛИЗАВЕТЕ НЕМЕДЛЕННО ПРЕДОСТАВЛЯТЬ РЫЦАРСТВО ОСТАНОВИТЕ ЭТО, ЧТОБЫ ПРИНЯТЬ ФОРМУ ДОБАВЛЕНИЯ КЭТИ КАК ПРИСТАВКИ К ВАШЕМУ ЧАРЛИ МАЙКЛ ДЖОРДЖ. [Джеймс Бонд издал защитный, смущенный смех. — Старые добрые циферины. Им и в голову не придет просто поставить KCMG – слишком просто! Давай, Мэри. Это хорошо!'] ОБЫЧНОЙ ПРАКТИКОЙ СПРОСИТЬ ПРЕДЛАГАЕМОГО ПОЛУЧАТЕЛЯ, ПРИНИМАЕТ ОН ЭТУ ВЫСОКУЮ ЧЕСТЬ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВО ЗАКОНЧИТ ЕЕ ПЕЧАТЬЮ. ПИСЬМЕННОЕ ПИСЬМО ДОЛЖНО ПОСЛЕ ВАШЕГО ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ПРИНЯТИЯ. ЭТА НАГРАДА ЕСТЕСТВЕННО ИМЕЕТ МОЮ ПОДДЕРЖКУ И ВСЮ AP. ПРОВАЛ И ГЛАЗ ПЕРЕДАЮ ВАМ МОИ ЛИЧНЫЕ ПОЗДРАВЛЕНИЯ ЭНДИТ МЕЙЛДФИСТ.

Джеймс Бонд снова спрятался за линией броска. «Какого черта ему всегда приходится подписываться «Мейлдфист» вместо «М»? Есть прекрасное английское слово «Эм». Это мера, используемая принтерами. Но для Шефа это, конечно, недостаточно лихо. В душе он романтик, как и все глупые ублюдки, связавшиеся со Службой.

Мэри Гуднайт опустила ресницы. Она знала, что рефлексы Бонда скрывают его удовольствие – удовольствие, которое он ни за что на свете не продемонстрировал бы. Кто бы не был доволен и горд? Она приняла деловой вид. «Ну, хочешь, я набросаю что-нибудь для тебя и отправлю?» Я могу вернуться с ним в шесть и знаю, что меня впустят. Я могу проверить правильную формулу у сотрудников Верховного комиссара. Я знаю, что оно начинается со слов: «Я представляю свой скромный долг Ее Величеству». Мне пришлось помогать с почестями Ямайки на Новый год и ее день рождения. Кажется, все хотят знать форму.

Джеймс Бонд вытер лоб носовым платком. Конечно, он был рад! Но больше всего рад похвале М.. Остальное, как он знал, было ему не по душе. Он никогда не был общественным деятелем и не хотел им становиться. У него не было предубеждений против букв после имени или перед ним. Но была одна вещь, которую он ценил больше всего. Его конфиденциальность. Его анонимность. Чтобы стать публичной личностью, человек в снобистском мире Англии, любой страны, которого призвали бы открывать вещи, закладывать камни в фундамент, произносить послеобеденные речи, проливал пот до подмышек. 'Джеймс Бонд'! Нет второго имени. Никакого дефиса. Тихое, скучное, анонимное имя. Конечно, он был командиром Особого отдела РНВР, но это звание использовал редко. Его CMG аналогично. Он носил его, наверное, раз в год вместе с двумя рядами «салата», потому что там был ужин для «Старых мальчиков» — братства бывших сотрудников секретной службы, носившего название «Клуб близнецов-змей». – ужасное воссоединение, состоявшееся в банкетном зале Блейдса, доставившее огромное удовольствие множеству людей, которые были храбрыми и находчивыми в свое время, но теперь страдали от стариковских и старушечьих болезней и говорили о пыльных триумфах и трагедиях, которые, поскольку они никогда не будет записано в учебниках истории, его нужно снова рассказать в ту ночь, в «Кокберне-12», когда «Королева» была пьяна, какому-нибудь ближайшему соседу, такому как Джеймс Бонд, которого интересовало только то, что должно было произойти. завтра. Именно тогда он носил свой «салат» и CMG под черным галстуком, чтобы доставить удовольствие и успокоить «Старых детей» на их ежегодной вечеринке. Оставшуюся часть года, пока Мэй не отполировала их по этому случаю, медали пылились в каком-то секретном хранилище, где Мэй их хранила.

Итак, теперь Джеймс Бонд сказал Мэри Гуднайт, избегая ее взгляда: «Мэри, это приказ. Запишите следующее и отправьте сегодня вечером. Верно? Начало, цитата MAILEDFIST EYES ONLY [Бонд вмешался, я мог бы сказать ПРОМОНИПЕННИ. Когда М. в последний раз прикасался к шифровальной машине?] ВАШЕ [Введите номер, Мэри] ПРИЗНАНО И ВЫСОКОЙ ЦЕННОСТИ СТОП АМ ИНФОРМИРОВАНО РУКОВОДСТВОМ БОЛЬНИЦЫ, ЧТО ГЛАЗ ДОЛЖЕН ВЕРНУТЬСЯ В ЛОНДОНАРДСКИЙ ПОШЛИНУ ЧЕРЕЗ ОДИН МЕСЯЦ СТОП, ССЫЛКА НА ВАШУ ССЫЛКУ НА AYE HIGH HONOR EYE PEG ВЫ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ МОЙ СКРОМНЫЙ ДОЛГ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВУ И ПРОСИТЕ, ЧТОБЫ РАЗРЕШЕНЫ ГЛАЗУ ЗАПЯТКА ВО ВСЕХ СМИМИНИЧЕСТВЕ ЗАПЯТЬЯ ОТКАЗАТЬСЯ СИГНАЛЬНОЙ УСЛУГИ, ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВО ДОСТАТОЧНО БЛАГОСТЬ ПРЕДЛОЖИТЬ ПРЕДЛОЖИТЬ ЕЕ СКРОМНОМУ И ПОСЛУШАТЕЛЬНОМУ СЛУЖАНИЮ МЕЙЛЕДФИСТУ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОМЕСТИТЕ ЭТО В ПОДХОДЯЩИЕ СЛОВА ПРЕМЬЕР-МИНИСТРУ ОСТАНОВИТЕСЬ, МОЯ ГЛАВНАЯ ПРИЧИНА В ТОМ, ЧТО ГЛАЗ НЕ ХОЧЕТ ПЛАТИТЬ БОЛЬШЕ В ОТЕЛЯХ И РЕСТОРАНАХ».

В ужасе вмешалась Мэри Гуднайт. 'Джеймс. Остальное — ваше дело, но последнее вы действительно не можете сказать.

Бонд кивнул. — Я только пробовал это на тебе, Мэри. Хорошо, давайте начнем снова с последней остановки. Верно, ГЛАЗ - ШОТЛАНДСКИЙ КРЕСТЬЯНИН, И ГЛАЗ ВСЕГДА БУДЕТ ЧУВСТВОВАТЬ ДОМА, БЫЛ ШОТЛАНДСКИМ КРЕСТЬЯНИКОМ, И ГЛАЗ ЗНАЕТ ЗАПЯТКУ СЭР ЗАПЯТКА, ЧТО ВЫ ПОНИМАЕТЕ МОИ ПРЕДПОЧТЕНИЯ И ЧТО ГЛАЗ МОЖЕТ РАСЧИТАТЬСЯ НА ВАШУ СКОБКУ. ПОДТВЕРЖДАЮЩЕЕ ПИСЬМО СЛЕДУЕТ НЕМЕДЛЕННО ЗАКОНЧИТЬ OHOHSEVEN.

Мэри Гуднайт с щелчком закрыла книгу. Она покачала головой. Золотые волосы гневно танцевали. — Ну правда, Джеймс! Ты уверен, что не хочешь на нем спать? Я знал, что ты сегодня в плохом настроении. Возможно, завтра вы передумаете. Разве вы не хотите пойти в Букингемский дворец, увидеться с королевой и герцогом Эдинбургским, встать на колени, чтобы ваше плечо коснулось мечом, а королева сказала: «Встаньте, сэр рыцарь» или что бы она ни сказала?

Бонд улыбнулся. «Мне бы хотелось всего этого. Романтическая жилка СИС – и шотландца, если уж на то пошло. Я просто отказываюсь называть себя сэром Джеймсом Бондом. Я смеялся над собой каждый раз, когда смотрел в зеркало, чтобы побриться. Это просто не моя линия, Мэри. Эта мысль заставляет меня буквально содрогаться. Я знаю, М. пойму. Он думает об этих вещах примерно так же, как и я. Проблема была в том, что он должен был в той или иной степени унаследовать свою К вместе с этой работой. В любом случае, вот оно, и я не передумаю, так что вы можете отписаться, а я сегодня вечером напишу М. письмо с подтверждением. Какой-нибудь другой бизнес?'

— Ну, есть одна вещь, Джеймс. Мэри Гуднайт посмотрела на свой красивый носик. — Матрона говорит, что ты можешь уйти в конце недели, но нужно еще три недели на выздоровление. Были ли у тебя планы, куда поехать? Вы должны быть недалеко от больницы.

«Нет идей. Что ты посоветуешь?'

— Ну, э-э, у меня есть маленькая вилла у плотины Мона, Джеймс. Ее голос поторопился. — Там довольно хорошая свободная комната с видом на гавань Кингстона. И там круто. И если ты не против разделить ванную комнату. Она покраснела. — Боюсь, сопровождающего нет, но знаешь, на Ямайке люди не возражают против таких вещей.

— Что за вещь? — сказал Бонд, поддразнивая ее.

— Не глупи, Джеймс. Ну, знаешь, неженатые пары живут в одном доме и так далее.

— Ох, такие дела! На мой взгляд, это звучит довольно заманчиво. Кстати, твоя спальня оформлена в розовых тонах, с белыми жалюзи, и ты спишь под москитной сеткой?

Она выглядела удивленной. 'Да. Как ты узнал?' Когда он не ответил, она поспешила дальше. — И, Джеймс, это недалеко от клуба «Лигуанеа», и ты сможешь пойти туда и поиграть в бридж и гольф, когда поправишься. Там будет много людей, с которыми ты сможешь поговорить. А потом, конечно, я смогу приготовить и пришить для тебя пуговицы и так далее».

Из всех роковых граффити, которые женщина может написать на стене, эти самые коварные, самые смертоносные.

Джеймс Бонд, полностью владеющий своими чувствами, с широко открытыми глазами, поставив ноги на линолеумный пол, беспечно просунул голову между обтянутыми норкой челюстями капкана. Он сказал и имел это в виду: «Спокойной ночи». Ты - ангел.'

В то же время в глубине души он знал, что любви Мэри Гуднайт или любой другой женщины ему недостаточно. Это все равно, что взять «номер с видом». Джеймсу Бонду такая точка зрения всегда приелась.

КОНЕЦ


ТОЛЬКО ДЛЯ ТВОИХ ГЛАЗ

Сборник рассказов


1 | ОТ ВИДА ДО УБИЙСТВА

Глаза за широкими черными резиновыми очками были холодны, как кремень. В воющей скоростной суматохе BSAM20, мчащегося на семьдесят, они были единственными тихими существами в мчащейся плоти и металла. Защищенные стеклом очков, они пристально смотрели вперед, прямо над центром руля, и их темный непоколебимый фокус был направлен на дула пистолетов. Под очками ветер проникал в лицо через рот и искривлял губы в квадратную улыбку, обнажавшую большие надгробные зубы и полоски белесой десны. По обе стороны ухмылки щеки были раздуты ветром и превратились в мешочки, которые слегка развевались. Справа и слева от мчащегося лица под защитным шлемом черные перчатки, сломанные запястья у органов управления, выглядели как атакующие лапы большого животного.

Мужчина был одет в форму диспетчера Королевского корпуса связи, а его машина, окрашенная в оливково-зеленый цвет, была с некоторыми модификациями клапанов и карбюратора, а также с удалением некоторых перегородок глушителя, чтобы дать больше скорость, идентичная стандартной машине британской армии. Ни в этом человеке, ни в его снаряжении не было ничего, что указывало бы на то, что он не тот, кем казался, кроме полностью заряженного «Люгера», прикрепленного зажимом к верхней части бензобака.

Было семь часов майского утра, и мертвая прямая дорога через лес блестела крошечным светящимся весенним туманом. По обе стороны дороги покрытые мхом и цветами глубины между огромными дубами хранили театральное очарование королевских лесов Версаля и Сен-Жермена. Дорога называлась D.98, второстепенная дорога, обслуживающая местное движение в районе Сен-Жермена, и мотоциклист только что проехал под автострадой Париж-Мант, уже заполненной пригородными машинами, ведущими в Париж. Он направлялся на север, в сторону Сен-Жермена, и в обоих направлениях больше никого не было видно, за исключением, возможно, в полумиле впереди почти идентичной фигуры – еще одного диспетчера Королевского корпуса. Он был моложе, стройнее и удобно сидел на своем тренажере, наслаждаясь утром и сохраняя скорость около сорока. Он пришел вовремя, и это был прекрасный день. Он раздумывал, стоит ли ему жарить яйца или омлет, когда он вернется в штаб около восьми.

Пятьсот ярдов, четыреста, три, два, один. Мужчина, приближавшийся сзади, замедлился до пятидесяти. Он поднес правую перчатку к зубам и стянул ее. Он засунул перчатку между пуговицами своей туники, протянул руку и отстегнул пистолет. К этому моменту он, должно быть, уже был крупным в зеркале вождения молодого человека, идущего впереди, потому что молодой человек внезапно дернул головой, удивившись, обнаружив еще один диспетчер-наездник на пробежке в это время утра. Он ожидал, что это будет американская или, возможно, французская военная полиция. Это мог быть кто угодно из восьми стран НАТО, входивших в штат SHAPE, но когда он узнал униформу Корпуса, он был удивлен и обрадован. Кто, черт возьми, это мог быть? Он весело поднял большой палец правой руки в знак признания и снизил скорость до тридцати, ожидая, пока другой мужчина подплывет рядом. Глядя одним глазом на дорогу впереди, а другим — на приближающийся силуэт в зеркале, он пробежался по именам британских гонщиков из транспортного подразделения специальной службы штаба. Альберт, Сид, Уолли – может быть, Уолли, такого же плотного телосложения. Хорошее шоу! Он мог бы потянуться за эту маленькую лягушку в столовой – Луиза, Элиза, Лиза – как, черт возьми, ее звали.

Мужчина с пистолетом замедлил шаг. Теперь он был в пятидесяти ярдах от меня. Лицо его, не искаженное ветром, приобрело тупые, жесткие черты, возможно, славянские. За черными, направленными мордочками глаз горела красная искра. Сорок ярдов, тридцать. Одинокая сорока вылетела из леса впереди молодого посыльного. Он неуклюже перебежал дорогу и скрылся в кустах за знаком Мишлен, на котором было написано, что до Сен-Жермена осталось один километр. Молодой человек ухмыльнулся и иронично поднял палец в знак приветствия и самозащиты: «Одна сорока – это горе».

В двадцати ярдах позади него мужчина с пистолетом снял обе руки с руля, поднял «Люгер», осторожно положил его на левое предплечье и произвел один выстрел.

Руки молодого человека вырвались из-под контроля и встретились в центре его выгнутого назад позвоночника. Его машина пересекла дорогу, перепрыгнула узкую канаву и врезалась в клочок травы и ландышей. Там он поднялся на вопящем заднем колесе и медленно рухнул назад на мертвого седока. БСА кашлял, пинал и рвал одежду молодого человека и цветы, а затем затих.

Убийца сделал узкий поворот и остановился, направляя свою машину в ту сторону, по которой он пришел. Он надавил на подножку, поставил на нее свою машину и пошел среди полевых цветов под деревьями. Он опустился на колени рядом с мертвецом и резко отдернул веко. Так же грубо он сорвал с трупа черную кожаную портфель, расстегнул пуговицы гимнастерки и вынул потертый кожаный бумажник. Он так резко сорвал с левого запястья дешевые наручные часы, что хромированный расширяющийся браслет сломался пополам. Он встал и перекинул сумку через плечо. Убрав бумажник и часы в карман туники, он прислушался. Из разбившегося БСА были слышны только звуки леса и медленное щелканье раскаленного металла. Убийца вернулся к дороге. Он шел медленно, сгребая листья по следам шин на мягкой земле и мху. Он приложил дополнительные усилия к глубоким шрамам в канаве и на траве, а затем встал рядом со своим мотоциклом и оглянулся на участок ландыша. Неплохо! Вероятно, только полицейские собаки доберутся до него, а учитывая десять миль дороги, на это уйдут часы, а может быть и дни – вполне достаточно. Главное в этих работах было иметь достаточный запас прочности. Он мог бы застрелить человека с сорока ярдов, но предпочёл добраться до двадцати. А взять часы и бумажник было приятным штрихом – профессиональным штрихом.

Довольный собой, мужчина поднял свою машину с места, ловко прыгнул в седло и включил стартер. Медленно, чтобы не было видно следов заноса, он ускорился обратно по дороге и примерно через минуту снова набрал семьдесят, и ветер снова нарисовал на его лице пустую репчатую ухмылку.

Лес вокруг места убийства, затаивший дыхание, пока оно было совершено, медленно начал снова дышать. Джеймс Бонд впервые за вечер выпил у Фуке. Это был не крепкий напиток. Во французских кафе нельзя пить всерьез. На улице, на тротуаре под солнцем, нет места ни водке, ни виски, ни джину. Fine à l'eau – это довольно серьезно, но оно опьяняет, но не очень вкусно. Перед обедом можно выпить кварту шампанского или шампанского с апельсином , но вечером одна кварта сменяет другую , и бутылка безразличного шампанского — плохая основа для ночи. Перно можно, но пить его следует в компании, да и вообще Бонду этот напиток никогда не нравился, потому что его вкус лакрицы напоминал ему о детстве. Нет, в кафе приходится пить наименее оскорбительный из музыкальных комедийных напитков, которые к ним прилагаются, а у Бонда всегда было одно и то же — американо — биттер кампари, чинзано, большой кусок цедры лимона и содовая. В качестве газировки он всегда оговаривал «Перье», поскольку, по его мнению, дорогая газированная вода была самым дешевым способом улучшить плохой напиток.

Когда Бонд был в Париже, он неизменно пользовался одними и теми же адресами. Он остановился в «Терминус Норд», потому что ему нравились привокзальные гостиницы и потому что это был наименее претенциозный и самый анонимный из них. Он обедал в «Кафе де ля Пэ», «Ротонде» или «Доме», потому что еда была достаточно хорошей, и ему нравилось наблюдать за людьми. Если ему хотелось выпить чего-нибудь покрепче, он пил его в баре «Гарри», как из-за крепости напитков, так и потому, что во время своего первого невежественного визита в Париж в шестнадцатилетнем возрасте он сделал то, о чем говорилось в рекламе Гарри в « Continental Daily Mail». что ему нужно сделать, и сказал своему таксисту: «Санк Ру Доу Ноо». Так начался один из памятных вечеров в его жизни, кульминацией которого стала почти одновременная потеря девственности и портфеля. На ужин Бонд отправился в один из великолепных ресторанов – Véfour, Caneton, Lucas-Carton или Cochon d'Or. Он считал, что, что бы Мишлен ни говорил о Tour d'Argent, Maxims и т.п., они каким-то образом избежали запятнания счета расходов и доллара. В любом случае, он предпочитал их стряпню. После обеда он обычно ходил на площадь Пигаль посмотреть, что с ним будет. Когда, как обычно, ничего не помогало, он шел домой через Париж до Северного вокзала и ложился спать.

Сегодня вечером Бонд решил разорвать эту пыльную адресную книгу и устроить себе старомодный бал. Он направлялся через Париж после неудачного задания на австро-венгерской границе. Речь шла о том, чтобы вызволить одного венгра. Бонда послали из Лондона специально, чтобы руководить операцией над станцией V. Это было непопулярно на венской станции. Были недоразумения – преднамеренные. Мужчина погиб на приграничном минном поле. Должен быть следственный суд. На следующий день Бонд должен был вернуться в свою штаб-квартиру в Лондоне, чтобы представить доклад, и мысль обо всем этом угнетала его. Сегодня был такой прекрасный день – один из тех дней, когда почти веришь, что Париж прекрасен и весел, – и Бонд решил дать городу еще один шанс. Каким-то образом он найдет себе настоящую девушку и пригласит ее на ужин в какое-нибудь воображаемое заведение в Буа, например, в «Арменонвиль». Чтобы стереть с ее глаз денежный взгляд - а он наверняка там был - он как можно скорее дал бы ей пятьдесят тысяч франков. Он говорил ей: «Я предлагаю звать тебя Донатьен или, возможно, Соланж, потому что эти имена соответствуют моему настроению и вечеру». Мы знали друг друга раньше, и ты одолжил мне эти деньги, потому что я был в затруднительном положении. Вот оно, и сейчас мы расскажем друг другу, чем занимались с момента нашей последней встречи в Сен-Тропе всего год назад. А пока вот меню и карта вин, и вы должны выбрать то, что сделает вас счастливым и толстым». И она выглядела бы с облегчением от того, что ей больше не нужно пытаться, и смеялась бы и говорила: «Но, Джеймс, я не хочу быть толстой». И вот они начнут рассказывать о мифе о «Весеннем Париже», а Бонд останется трезвым и будет интересоваться ею и всем, что она говорит. И, ей-богу, к концу вечера не его вина, если выяснится, что в старой седой сказке «Хорошо провести время в Париже» и вправду не осталось ни кусочка начинки.

Сидя в ресторане «Фуке» в ожидании своего «Американо», Бонд улыбался его пылкости. Он знал, что играл в эту фантазию только ради удовольствия нанести последний удар по городу, который он искренне не любил со времен войны. С 1945 года у него не было счастливого дня в Париже. Дело не в том, что город продал свое тело. Во многих городах это сделали. Пропало его сердце, заложенное туристами, заложенное русскими, румынами и болгарами, заложенное отбросами мира, которые постепенно захватили город. И, конечно, заложили немцам. Это было видно по глазам людей – угрюмым, завистливым, пристыженным. Архитектура? Бонд взглянул через тротуар на блестящие черные ленты машин, на которых болезненно блестело солнце. Везде было то же самое, что и на Елисейских полях. Было всего два часа, за которые можно было хотя бы увидеть город – между пятью и семью утра. После семи его окутал громоподобный поток черного металла, с которым не могли соперничать ни красивые здания, ни просторные, обсаженные деревьями бульвары.

Поднос официанта с грохотом упал на мраморный стол. Ловким рывком одной руки, который Бонду никогда не удавалось повторить, открывалка официанта сдернула крышку с «Перье». Мужчина сунул язычок под ведерко со льдом, механически произнес «Вуаля, мсье» и бросился прочь. Бонд положил в напиток лед, наполнил его доверху содовой и сделал большой глоток. Он сел и закурил желтую сигарету Laurens. Конечно, вечер был бы катастрофой. Даже если предположить, что он найдет девушку в течение следующего часа или около того, содержимое наверняка не выдержит упаковки. При ближайшем рассмотрении оказалось, что у нее тяжелая, сырая, широкопористая кожа буржуазной француженки. Светлые волосы под лихим бархатным беретом будут коричневыми у корней и грубыми, как струна рояля. Мятный запах изо рта не смог бы скрыть полуденный чеснок. Очаровательная фигура будет украшена замысловатыми лесами из проволоки и резины. Она будет из Лилля и спросит его, американец ли он. И Бонд улыбнулся про себя, она или ее макаро, вероятно, украли бы его портфель. Ла ронд! Он вернется туда, откуда пришел. Более или менее так оно и было. Ну и черт с ним!

Побитый черный «Пежо 403» вырвался из центрального потока машин, пересек внутреннюю линию машин и затормозил, чтобы припарковаться на обочине. Раздался обычный визг тормозов, улюлюканье и вопли. Совершенно не шевелясь, девушка вышла из машины и, предоставив потоку машин разобраться, целенаправленно пошла по тротуару. Бонд сел. У нее было все, но абсолютно все, что принадлежало его фантазии. Она была высокого роста и, хотя ее фигуру скрывал легкий плащ, то, как она двигалась и как держалась, обещало, что это будет красиво. На лице была та же веселость и бравада, которые присущи ей за рулем, но теперь в сжатых губах читалось нетерпение, а в глазах была тревога, когда она проталкивалась по диагонали через движущуюся по тротуару толпу.

Бонд пристально следил за ней, пока она дошла до края столов и пошла по проходу. Конечно, это было безнадежно. Она шла на встречу с кем-то – своим возлюбленным. Она была из тех женщин, которые всегда принадлежат кому-то другому. Она опоздала к нему. Вот почему она так спешила. Какая чертова удача – вплоть до длинных светлых волос под лихим беретом! И она смотрела прямо на него. Она улыбалась…!

Прежде чем Бонд смог взять себя в руки, девушка подошла к его столу, выдвинула стул и села.

Она довольно натянуто улыбнулась ему в испуганные глаза. — Извините, что опоздал, и боюсь, нам пора отправляться в путь. Вас ждут в офисе. Она добавила себе под нос: «Аварийное погружение».

Бонд рывком вернулся к реальности. Кем бы она ни была, она определенно была из «фирмы». «Аварийное погружение» — жаргонное выражение, которое Секретная служба позаимствовала у Службы подводных лодок. Это означало плохие новости – самые худшие. Бонд порылся в кармане и рассыпал по столу несколько монет. Он сказал: «Правильно. Пойдем», — и встал и последовал за ней через столы к ее машине. Он все еще мешал внутренней полосе движения. Вот-вот появится полицейский. Когда они садились внутрь, на них смотрели сердитые лица. Девушка оставила двигатель включенным. Она включила вторую передачу и выскользнула в поток машин.

Бонд покосился на нее. Бледная кожа была бархатной. Светлые волосы были шелковистыми до самых корней. Он сказал: «Откуда вы и что это такое?»

Она сказала, сосредоточившись на движении: — С вокзала. Помощник второго разряда. Дежурный номер 765, Мэри Энн Рассел ушла. Я понятия не имею, в чем дело. Я только что видел сигнал из штаба – личный от М. начальнику станции. Самый немедленный и все такое. Он должен был немедленно найти вас и, если понадобится, использовать «Вторую» для помощи. Глава Ф сказал, что ты всегда ходил в одни и те же места, когда был в Париже, и мне и еще одной девушке дали список. Она улыбнулась. «Я пробовал только бар Harry's Bar, а после Fouquet's собирался заняться ресторанами. Было чудесно забрать тебя таким образом. Она бросила на него быстрый взгляд. — Надеюсь, я не был очень неуклюжим.

Бонд сказал: «С тобой все было в порядке. Как бы ты собирался справиться с этим, если бы со мной была девушка?

Она смеялась. — Я собирался сделать то же самое, только называть вас «сэр». Меня беспокоило только то, как ты распорядишься девчонкой. Если бы она начала сцену, я бы предложил отвезти ее домой на моей машине, а тебе взять такси».

— Ты говоришь довольно изобретательно. Как долго вы служите в Службе?

'Пять лет. Я впервые работаю на станции».

'Как вам это нравится?'

— Мне очень нравится эта работа. Вечера и выходные немного тянутся. Нелегко заводить друзей в Париже без, — ее рот с иронией опустился, — без всего остального. Я имею в виду, — поспешила добавить она, — я не ханжа и все такое, но почему-то французы делают все это дело таким скучным. Я имею в виду, что мне пришлось отказаться от метро и автобусов. В какое бы время дня это ни было, твоя задница будет черно-синей». Она смеялась. «Помимо скуки и незнания, что сказать этому человеку, некоторые уколы действительно причиняли боль. Это предел. Поэтому, чтобы передвигаться, я купил эту машину дешево, и другие машины, кажется, держались у меня на пути. Пока вы не попадаетесь на глаза другому водителю, вы можете сразиться даже с самым подлым из них. Они боятся, что вы их не видели. И их беспокоит побитый вид машины. Они обходят вас стороной.

Они прибыли в Ронд-Пойнт. Словно для того, чтобы продемонстрировать свою теорию, она обошла его и направилась прямо к полосе движения, ведущей от площади Согласия. Чудом он разделился и позволил ей пройти на авеню Матиньон.

Бонд сказал: «Неплохо. Но не делайте это привычкой. Возможно, здесь есть какие-нибудь француженки Мэри-Энн.

Она смеялась. Она свернула на авеню Габриэль и остановилась возле парижского штаб-квартиры Секретной службы: «Я пробую такой маневр только при исполнении служебных обязанностей».

Бонд вышел и подошел к ее стороне машины. Он сказал: «Ну, спасибо, что подвез меня. Когда этот водоворот закончится, могу ли я забрать тебя взамен? Я ничего не понимаю, но в Париже мне так же скучно, как и тебе.

Глаза у нее были голубые и широко расставленные. Они обыскали его. Она серьезно сказала: «Мне бы этого хотелось. Здесь меня всегда найдет коммутатор.

Бонд залез в окно и нажал руку на руль. Он сказал: «Хорошо», повернулся и быстро вошел под арку.

Командир звена Рэттрей, начальник станции F, был толстым мужчиной с розовыми щеками и светлыми волосами, зачесанными назад. Одевался он манерно, с отвернутыми манжетами и двойными разрезами на пальто, галстуками-бабочками и модными жилетами. Он производил впечатление добродушного человека, любителя вина и еды, в котором только медлительные, довольно хитрые голубые глаза вносили фальшивую ноту. Он постоянно курил «Голуаз», и в его офисе воняло ими. Он приветствовал Бонда с облегчением. — Кто тебя нашел?

'Рассел. У Фуке. Она новенькая?

'Шесть месяцев. Она хорошая. Но возьмите скамейку. Там чертовски крутой клапан, и мне нужно проинструктировать вас и помочь вам действовать. Он наклонился к интеркому и нажал переключатель. — Подайте сигнал М., пожалуйста. Личное от начальника станции. «Теперь я нашел брифинг 007». Хорошо?' Он отпустил переключатель.

Бонд придвинул стул к открытому окну, чтобы избежать тумана Голуаза. На Елисейских полях слышался тихий гул машин. Полчаса назад ему уже надоел Пэрис, и он был рад отправиться в путь. Теперь он надеялся, что останется.

Глава Ф сказал: — Вчера утром кто-то доставил нашего утреннего курьера из Шейпа на станцию Сен-Жермен. Еженедельный выпуск разведывательного отдела SHAPE со сводками, документами Объединенной разведки, боевым порядком за железным занавесом – все это высшего поколения. Один выстрел в спину. Взял саквояж, бумажник и часы.

Бонд сказал: «Это плохо. Нет ли шанса, что это было обычное ограбление? Или они думают, что бумажник и часы были прикрытием?

— Служба безопасности SHAPE не может определиться. В целом они полагают, что это было прикрытие. Семь часов утра — самое время для ограбления. Но вы сможете поспорить с ними, когда приедете туда. М. посылает вас своим личным представителем. Он чертовски волнуется. Если не считать потери разведывательной информации, их ИД никогда не нравилось иметь одну из наших станций за пределами резервации, так сказать. В течение многих лет они пытались включить подразделение Сен-Жермена в структуру SHAPE Intelligence. Но ты знаешь, что такое М., независимый старый черт. Он никогда не был доволен безопасностью НАТО. Да ведь в разведывательном отделе ШАПЕ есть не только пара французов и итальянец, но и начальник отдела контрразведки и безопасности — немец!

Бонд присвистнул.

— Проблема в том, что это проклятое дело — все, что нужно ШЕЙПу, чтобы поставить М. под контроль. В любом случае, он говорит, что ты должен немедленно спуститься туда. Я организовал для тебя разрешение. Получил пропуска. Вы должны доложиться полковнику Шрайберу, отдел безопасности штаба. Американский. Эффективный глава. Он занимался этим с самого начала. Насколько я могу судить, он уже сделал почти все, что нужно было сделать».

«Что он сделал? Что на самом деле произошло?

Глава F взял со стола карту и подошел с ней. Это был масштабный конкурс Michelin Environs de Paris . Он указал карандашом. «Вот Версаль, а здесь, к северу от парка, находится большой перекресток автострад Париж-Мант и Версаль. В паре сотен ярдов к северу, на N.184, находится SHAPE. Каждую среду, в семь утра, диспетчер спецслужб покидает SHAPE с еженедельными разведывательными материалами, о которых я вам рассказывал. Ему нужно добраться до маленькой деревни под названием Фурке, недалеко от Сен-Жермена, доставить свои вещи дежурному офицеру в нашем штабе и вернуться в SHAPE к семи тридцати. Вместо того, чтобы ехать через всю эту застроенную территорию, по соображениям безопасности ему приказано ехать по шоссе N.307 до Сен-Нома, повернуть направо на D.98 и пройти под автострадой через лес Сен-Жермен. Расстояние около двенадцати километров, и, не торопясь, он преодолеет путь менее чем за четверть часа. Итак, вчера это был капрал из Корпуса связи, хороший солидный человек по имени Бейтс, и когда он не вернулся в SHAPE к семи сорока пяти, они послали другого всадника искать его. Никаких следов, и он не сообщил в наш штаб. К восьми пятнадцати отдел безопасности уже был на месте, а к девяти блокпосты были сняты. Об этом сообщили полиции и Deuxième, и начались поисковые группы. Собаки нашли его, но только вечером, около шести, и к тому времени, если бы на дороге и были какие-то улики, их бы уже стёрло движение транспорта. Начальник отдела F передал карту Бонду и вернулся к своему столу. — И это все, за исключением того, что все обычные меры уже приняты — границы, порты, аэродромы и так далее. Но такие вещи не помогут. Если бы это была профессиональная работа, тот, кто это сделал, мог бы вывезти вещи из страны к полудню или доставить в посольство в Париже в течение часа».

Бонд нетерпеливо сказал: — Точно! И чего, черт возьми, М. ожидает от меня? Скажите SHAPE Security, чтобы она сделала все заново, но лучше? Подобные вещи вообще не моя линия. Чертова трата времени.

Глава F сочувственно улыбнулся. — На самом деле я высказал М. примерно такую же точку зрения по поводу скремблера. Тактично. Старик был вполне разумен. Сказал, что хочет показать SHAPE, что он относится к бизнесу так же серьезно, как и они. Вы оказались рядом и более или менее были на месте, и он сказал, что у вас такой ум, что вы можете уловить невидимый фактор. Я спросил его, что он имеет в виду, и он сказал, что во всех тщательно охраняемых штабах обязательно должен быть человек-невидимка – человек, который все воспринимают как нечто само собой разумеющееся, что его просто не замечают – садовник, мойщик окон, почтальон. Я сказал, что SHAPE подумал об этом и что все подобные работы выполняются военнослужащими. М. посоветовал мне не выражаться столь буквально и повесил трубку».

Бонд рассмеялся. Он видел, как М. нахмурился, и слышал резкий голос. Он сказал: «Тогда хорошо. Я посмотрю что я могу сделать. Кому я отчитываюсь?

'Здесь. М. не хочет, чтобы в дело вмешивалось подразделение Сен-Жермена. Все, что вы скажете, я отправлю прямо на принтер в Лондон. Но я могу быть недоступен, когда вы позвоните. Я назначу кого-нибудь вашим дежурным офицером, и вы сможете связаться с ним в любое время в течение суток. Рассел может это сделать. Она тебя подобрала. Она могла бы также нести тебя. Подходит тебе?'

— Да, — сказал Бонд. — Все будет в порядке.

Побитый «пежо», захваченный Рэттреем, пах ею. В бардачке лежали ее частички: полпачки молочного шоколада «Сушар», сверток бумаги с заколками, книга «Джон О'Хара» в мягкой обложке, единственная черная замшевая перчатка. Бонд думал о ней до самой Этуаль, а затем закрыл для себя все мысли и быстро понес машину через Буа. Рэттрей сказал, что это займет около пятнадцати минут в пятьдесят. Бонд велел снизить скорость вдвое и увеличить время вдвое, а также передать полковнику Шрайберу, что он будет с ним к девяти тридцати. После Порт-де-Сен-Клу движение было небольшим, и Бонд держал семьдесят на автостраде, пока справа от него не появился второй выезд и не появилась красная стрелка, указывающая SHAPE. Бонд поднялся по склону и направился к N.184. В двухстах ярдах дальше, в центре дороги, находился сотрудник дорожной полиции, за которым Бонду было приказано следить. Полицейский жестом пригласил его пройти через большие ворота слева, и он остановился у первого контрольно-пропускного пункта. Американский полицейский в серой форме высунулся из своей каюты и взглянул на свой пропуск. Ему сказали втянуться внутрь и удерживать его. Теперь французский полицейский взял у него пропуск, записал детали на распечатанном бланке, прикрепленном к доске, дал ему большой пластиковый номер на лобовом стекле и махнул ему рукой. Когда Бонд подъехал к автостоянке, с театральной внезапностью вспыхнула сотня дуговых фонарей и осветила акр низменных хижин перед ним, как будто был день. Чувствуя себя обнаженным, Бонд прошел по гравию под флагами стран НАТО и взбежал по четырем неглубоким ступеням к широким стеклянным дверям, ведущим в Верховный штаб объединенных сил НАТО в Европе. Теперь здесь располагался главный пост службы безопасности. Американская и французская военная полиция проверила его пропуск и отметила детали. Его передали британскому депутату в красной фуражке и повели по главному коридору мимо бесконечных дверей офиса. На них не было названий, кроме обычной алфавитной абракадабры всех штабов. На одном было написано «COMSTRIKFLTLANT И SACLANT СВЯЗЬ С SACEUR». Бонд спросил, что это значит. Военный полицейский, то ли невежественный, то ли, что более вероятно, заботящийся о безопасности, флегматично сказал: — Не могу точно сказать, сэр.

За дверью с надписью « Полковник Г.А. Шрайбер, начальник службы безопасности штаба» , находился прямой, как палочка, американец средних лет с седеющими волосами и вежливо-негативной манерой менеджера банка. На его столе стояло несколько семейных фотографий в серебряных рамках и ваза с одной белой розой. В номере не было запаха табачного дыма. После осторожно-любезных предварительных переговоров Бонд поздравил полковника с его безопасностью. Он сказал: «Все эти проверки и двойные проверки не облегчают жизнь оппозиции. Вы когда-нибудь теряли что-нибудь раньше или находили признаки серьезной попытки государственного переворота?

— Нет на оба вопроса, коммандер. Я вполне доволен штабом. Меня беспокоят только отдаленные подразделения. Помимо этого отдела вашей секретной службы, у нас есть различные отдельные подразделения связи. Затем, конечно, есть министерства внутренних дел четырнадцати разных стран. Я не могу отвечать за то, что может просочиться из этих помещений.

«Это не может быть легкая работа», — согласился Бонд. «Теперь об этом беспорядке. Что-нибудь еще произошло с тех пор, как с вами в последний раз разговаривал командир звена Рэттрей?

«Получил пулю. Люгер. Перерезал спинной мозг. Вероятно, выстрел был ярдов с тридцати, плюс-минус десять ярдов. Если предположить, что наш человек ехал прямым курсом, пуля, должно быть, была выпущена сзади по горизонтальной траектории. Поскольку это не мог быть мужчина, стоящий на дороге, убийца, должно быть, передвигался в каком-то автомобиле или на нем».

— Значит, ваш человек увидел бы его в зеркале вождения?

'Вероятно.'

«Если за вашими гонщиками обнаружат слежку, есть ли у них какие-либо инструкции о том, как уклониться?»

Полковник слегка улыбнулся. 'Конечно. Им приказано идти как черт.

— А на какой скорости разбился ваш человек?

«Не быстро, — думают они. От двадцати до сорока. К чему вы клоните, коммандер?

— Мне интересно, ты уже решил, профессиональная это работа или любительская. Если ваш мужчина не пытался сбежать и если предположить, что он увидел убийцу в своем зеркале (что, я согласен, является лишь вероятностью), это говорит о том, что он принял человека на своем хвосте как друга, а не врага. Это может означать какую-то маскировку, которая бы соответствовала здешней обстановке – что-то, что ваш человек принял бы даже в такой утренний час.'

На гладком лбу полковника Шрайбера появилась небольшая морщинка. — Коммандер, — в голосе послышалось напряжение, — мы, конечно, рассмотрели все аспекты этого дела, включая тот, который вы упомянули. Вчера в полдень командующий объявил чрезвычайную ситуацию в этом вопросе, были созданы постоянные комитеты по безопасности и оперативной безопасности, и с этого момента каждый угол, каждый намек на зацепку систематически подвергался проверке. И я могу вам сказать, коммандер, — полковник поднял ухоженную руку и мягко опустил ее на блокнот, — любой человек, который сможет выдвинуть хотя бы отдаленно оригинальную идею по этому делу, должен быть тесно связан с Эйнштейном. В этом случае нечего делать, ничего не повторяйте.

Бонд сочувственно улыбнулся. Он поднялся на ноги. — В таком случае, полковник, сегодня вечером я больше не буду тратить ваше время. Если бы я мог иметь протоколы различных встреч, чтобы быть в курсе событий, и если бы кто-нибудь из ваших людей мог показать мне дорогу в столовую и мои апартаменты…

'Конечно конечно.' Полковник нажал кнопку звонка. Вошел молодой помощник с короткой стрижкой. — Проктор, покажите командиру его комнату в VIP-крыле, а затем отведите его с собой в бар и столовую. Он повернулся к Бонду. — Я подготовлю для вас эти бумаги после того, как вы поедите и выпьете. Они будут в моем офисе. Их, конечно, невозможно вынуть, но вы найдете все под рукой по соседству, и Проктор сможет рассказать вам обо всем, чего не хватает. Он протянул руку. 'Хорошо? Тогда мы встретимся снова утром.

Бонд пожелал спокойной ночи и последовал за помощником. Проходя по коридорам, окрашенным в нейтральные цвета и пахнущим нейтральным запахом, он размышлял о том, что это, пожалуй, самое безнадежное задание, которое ему когда-либо приходилось выполнять. Если высшие умы безопасности четырнадцати стран оказались в тупике, какая у него была надежда? К тому времени, когда той ночью он лег в постель, в спартанской роскоши ночлежки для посетителей, Бонд решил, что подождет еще пару дней – в основном ради того, чтобы как можно дольше поддерживать связь с Мэри Энн Рассел. - а потом бросить. Приняв это решение, он тотчас же погрузился в глубокий и безмятежный сон. Не два, а четыре дня спустя, когда над лесом Сен-Жермен взошёл рассвет, Джеймс Бонд лежал на толстой ветке дуба, охраняя небольшой пустая поляна, лежавшая глубоко среди деревьев, граничащая с D.98, дорогой убийства.

Он был с головы до ног одет в камуфляж парашютиста – зеленый, коричневый и черный. Даже его руки были покрыты этой тканью, а на голове был капюшон с прорезями для глаз и рта. Это был хороший камуфляж, который был бы еще лучше, когда солнце было выше, а тени чернее и с любой точки земли, даже прямо под высокой веткой, его нельзя было увидеть.

Это произошло вот так. Первые два дня в SHAPE оказались ожидаемой тратой времени. Бонд не добился ничего, кроме того, что стал слегка непопулярным из-за настойчивости своих проверочных вопросов. Утром третьего дня он собирался пойти попрощаться, когда ему позвонил полковник. — О, коммандер, я подумал, что сообщу вам, что последняя упряжка полицейских собак прибыла вчера поздно вечером — ваша идея, что, возможно, стоит объездить весь лес. Извините, — голос звучал без извинения, — но отрицательно, абсолютно отрицательно.

'Ой. Моя вина в потраченном времени. Чтобы рассердить полковника, Бонд сказал: — Не возражаете, если я поговорю с куратором?

'Конечно конечно. Все, что вы хотите. Кстати, коммандер, как долго вы планируете здесь оставаться? Рады, что вы с нами столько, сколько захотите. Но это вопрос вашей комнаты. Кажется, через несколько дней из Голландии прибудет большая вечеринка. Курсы для персонала высшего звена или что-то в этом роде, и администратор говорит, что им немного не хватает места.

Бонд не ожидал хороших отношений с полковником Шрайбером, но не сделал этого. Он дружелюбно сказал: «Я посмотрю, что скажет мой шеф, и перезвоню вам, полковник».

— Сделай это, пожалуйста. Голос полковника был одинаково вежлив, но манеры обоих мужчин иссякли, и обе трубки одновременно прервали линию.

Главным хендлером был француз из Ланд. У него были быстрые и хитрые глаза браконьера. Бонд встретил его у питомника, но близость хэндлера была слишком сильна для эльзасцев, и, чтобы уйти от шума, он отвел Бонда в дежурку, крохотный кабинет с биноклем, свисающим с крючков, и водонепроницаемыми резиновыми сапогами. , собачья упряжь и другое снаряжение, сложенное вокруг стен. Там стояла пара обитых стульев и стол, на котором лежала крупномасштабная карта леса Сен-Жермен. Оно было размечено карандашом в квадратах. Хендлер сделал жест над картой. — Наши собаки все это прикрыли, месье. Там ничего нет.'

— Вы хотите сказать, что они ни разу не проверяли?

Хендлер почесал голову. — У нас были проблемы с игрой, месье. Был заяц или два. Пара лисьих земель. Нам потребовалось немало времени, чтобы увести их с поляны возле Carrefour Royal. Наверное, они еще учуяли цыган».

'Ой.' Бонд был лишь слегка заинтересован. 'Покажите мне. Кто были эти цыгане?

Проводник изящно указал грязным мизинцем. «Это имена из старины. Вот Etoile Parfaite, а вот место убийства — Carrefour des Curieux. И вот, образуя нижнюю часть треугольника, находится Carrefour Royal. Оно образует, — драматично добавил он, — крест на дороге смерти». Он достал из кармана карандаш и поставил точку недалеко от перекрестка. — А это поляна, месье. Большую часть зимы там стоял цыганский караван. Они уехали в прошлом месяце. Все убрали, но запах собак будет висеть там месяцами.

Бонд поблагодарил его и, осмотрев собак, полюбовавшись и немного поговорив о профессии проводника, сел в «пежо» и поехал в жандармерию Сен-Жермена. — Да, конечно, они знали цыган. Настоящие цыганские ребята. Почти не говорили ни слова по-французски, но они вели себя прилично. Жалоб не было. Шестеро мужчин и две женщины. Нет. Никто не видел, как они ушли. Однажды утром их просто не было. Насколько известно, его не было целую неделю. Они выбрали изолированное место».

Бонд поехал на D.98 через лес. Когда в четверти мили впереди над дорогой показался огромный мост, Бонд ускорился, затем выключил двигатель и бесшумно ехал по инерции, пока не подъехал к «Карфур Ройял». Он остановился, бесшумно вышел из машины и, чувствуя себя довольно глупо, тихонько вошел в лес и с большой осторожностью пошел туда, где должна была быть поляна. В двадцати ярдах от деревьев он подошел к нему. Он стоял на опушке кустов и деревьев и внимательно осматривал его. Затем он вошел и просмотрел все от начала до конца.

Поляна была размером с два теннисных корта и была покрыта густой травой и мхом. Был один большой участок ландышей, а под окаймляющими его деревьями россыпь колокольчиков. С одной стороны находился невысокий холм, возможно, курган, полностью окруженный и покрытый ежевикой и шиповниками, которые теперь густо цвели. Бонд обошел вокруг и заглянул в корни, но не увидел ничего, кроме земляной насыпи.

Бонд в последний раз огляделся вокруг и направился к углу поляны, ближайшему к дороге. Здесь был легкий доступ через деревья. Были ли следы тропинки, небольшое сплющивание листьев? Не больше, чем осталось бы от цыган или прошлогодних пикников. На краю дороги был узкий проход между двумя деревьями. Бонд небрежно наклонился, чтобы осмотреть сундуки. Он напрягся и присел на корточки. Ногтем он осторожно соскреб узкую полоску засохшей грязи. За ним скрывалась глубокая царапина на стволе дерева. Свободной рукой он поймал комочки грязи. Теперь он сплюнул, увлажнил грязь и снова тщательно засыпал царапину. На одном дереве было три замаскированных царапины, на другом — четыре. Бонд быстро вышел из-за деревьев на дорогу. Его машина остановилась на небольшом склоне, ведущем под мост с автострадой. Хотя на автостраде была некоторая защита от грохота машин, Бонд толкнул машину, прыгнул в нее и включил передачу только тогда, когда оказался далеко под мостом.

И теперь Бонд снова оказался на поляне, над ней, и он все еще не знал, оправдалась ли его догадка. Именно высказывание М. навело его на след (если это был запах) и упоминание о цыганах. — Собаки учуяли цыган… Большую часть зимы… они ходили в прошлом месяце. Никаких жалоб… утром их просто больше не было». Невидимый фактор. Невидимый человек. Люди, которые являются настолько важной частью фона, что ты не знаешь, есть они там или нет. Шесть мужчин и две девушки, и они почти не говорили ни слова по-французски. Хорошее прикрытие, цыгане. Ты мог быть иностранцем и все же не иностранцем, потому что ты был всего лишь цыганом. Некоторые из них ушли в караване. Может быть, некоторые из них остались и построили себе укрытие на зиму, секретное место, из которого первым вылазком стала угон совершенно секретных депеш? Бонд думал, что строит фантазии, пока не обнаружил царапины, тщательно замаскированные, на двух деревьях. Они были как раз на той высоте, где, если бы кто-нибудь вез какой-нибудь велосипед, педали могли бы зацепиться за кору. Все это могло быть несбыточной мечтой, но для Бонда этого было достаточно. Единственный вопрос, который волновал его, заключался в том, совершили ли эти люди одноразовый переворот или же они настолько уверены в своей безопасности, что попытаются еще раз. Он признался только на станции F. Мэри Энн Рассел посоветовала ему быть осторожным. Глава F, более конструктивно, приказал своему подразделению в Сен-Жермене сотрудничать. Бонд попрощался с полковником Шрайбером и перебрался на раскладушку в штабе подразделения – безымянном доме на безымянной деревенской улице. Подразделение предоставило камуфляжную одежду, и четыре сотрудника Секретной службы, руководившие подразделением, с радостью подчинились приказам Бонда. Они понимали так же, как и Бонд, что, если бы Бонду удалось вытереть глаз всей машине безопасности SHAPE, Секретная служба выиграла бы бесценное перо в своей кепке по сравнению с Высшим командованием SHAPE и М. опасения по поводу независимости его подразделения исчезнут навсегда.

Бонд, лежавший на дубовой ветке, улыбнулся про себя. Частные армии, частные войны. Сколько энергии они выкачали из общего дела, сколько огня устремили в сторону от общего врага!

Шесть тридцать. Время завтрака. Правая рука Бонда осторожно порылась в одежде и поднялась к щели рта. Бонд продержал таблетку глюкозы как можно дольше, а затем высосал еще одну. Его глаза не отрывались от поляны. Появившаяся с рассветом рыжая белка и с тех пор неустанно пожирала молодые буковые побеги, подбежала на несколько футов ближе к кустам роз на кургане, схватила что-то и стала вертеть это в лапах и грызть. . Два вяхиря, шумно ухаживавшие в густой траве, начали неуклюже, порхая любовь. Пара воробьев усердно собирала всякую всячину для гнезда, которое они с опозданием строили в терновом кусте. Толстый дрозд наконец нашел своего червяка и начал его тянуть, сжав ноги. Пчелы густо толпились среди роз на кургане, и с того места, где он находился, примерно в двадцати ярдах от кургана и над ним, Бонд мог лишь слышать их летний шум. Это была сцена из сказки: розы, ландыши, птицы и огромные лучи солнечного света, пронзающие высокие деревья в бассейн блестящей зелени. Бонд поднялся в свое убежище в четыре утра и никогда так внимательно и так долго не рассматривал переход от ночи к славному дню. Он вдруг почувствовал себя довольно глупо. Вот-вот прилетит какая-нибудь проклятая птица и сядет ему на голову!

Первыми тревогу подняли голуби. С громким грохотом они взлетели и бросились в деревья. Все птицы последовали за ним, и белка. Теперь на поляне было тихо, если не считать тихого жужжания пчел. Что забило тревогу? Сердце Бонда начало колотиться. Его глаза искали подсказку, осматривая поляну. Что-то двигалось среди роз. Это было крошечное движение, но необычное. Медленно, дюйм за дюймом, сквозь верхние ветки поднимался единственный колючий стебель, неестественно прямой и довольно толстый. Он продолжал подниматься, пока не оказался на расстоянии фута над кустом. Потом это прекратилось. На кончике стебля росла одинокая розовая роза. В отрыве от куста это выглядело неестественно, но только в том случае, если приходилось наблюдать за всем процессом. На первый взгляд это был случайный стебель и ничего больше. Теперь лепестки розы, казалось, бесшумно вращались и расширялись, желтые пестики раздвигались в стороны, и солнце блестело на стеклянной линзе размером с шиллинг. Линза, казалось, смотрела прямо на Бонда, но затем очень, очень медленно глаз-роза начал поворачиваться на ножке и продолжал вращаться до тех пор, пока линза снова не посмотрела на Бонда, и вся поляна не была тщательно осмотрена. Словно удовлетворенные, лепестки мягко повернулись, закрывая глаз, и очень медленно одна роза опустилась, присоединившись к остальным.

Дыхание Бонда участилось. Он на мгновение закрыл глаза, чтобы дать им отдых. Цыгане! Если эта часть машины и была каким-либо доказательством, то внутри кургана, глубоко в земле, определенно находилось самое профессиональное шпионское подразделение, которое когда-либо было создано, - гораздо более блестящее, чем все, что Англия готовилась действовать после успешное немецкое вторжение, намного лучшее, чем то, что сами немцы оставили в Арденнах. Дрожь волнения и предвкушения – почти страха – пробежала по спине Бонда. Значит, он был прав! Но каким должен был быть следующий акт?

Теперь со стороны насыпи послышался тонкий пронзительный вой – звук электродвигателя на очень высоких оборотах. Розовый куст слегка дрогнул. Пчелы взлетели, зависли и снова поселились. Медленно в центре большого куста образовалась неровная трещина, которая плавно расширялась. Теперь две половины куста открылись, как двойные двери. Темное отверстие расширялось, пока Бонд не увидел корни куста, уходящие в землю по обе стороны от открывающегося дверного проема. Вой машин стал громче, а по краям изогнутых дверей поблескивал металл. Это было похоже на открытие пасхального яйца на шарнирах. В мгновение ока две части отделились, и две половинки розового куста, все еще полные пчел, широко раскинулись. Теперь внутренняя часть металлического кессона, поддерживавшего землю и корни куста, была обнажена для солнца. Из темного проема между изогнутыми дверями блеснул бледный электрический свет. Вой мотора прекратился. Появились голова и плечи, а затем и остальная часть человека. Он мягко вылез из машины и присел на корточки, пристально оглядывая поляну. В руке у него был пистолет – «Люгер». Удовлетворенный, он повернулся и указал на шахту. Появились голова и плечи второго мужчины. Он протянул три пары чего-то похожего на снегоступы и скрылся из виду. Первый мужчина выбрал пару, встал на колени и застегнул их поверх своих ботинок. Теперь он передвигался более свободно, не оставляя следов, потому что трава лишь на мгновение выравнивалась под широкой сеткой, а затем медленно поднималась снова. Бонд улыбнулся про себя. Умные ублюдки!

Появился второй мужчина. За ним последовал третий. Вместе они вытащили из шахты мотоцикл и стояли, держа его между собой на ремнях безопасности, в то время как первый человек, который явно был лидером, встал на колени и привязал снегоступы под их ботинками. Затем гуськом они двинулись сквозь деревья к дороге. Было что-то необычайно зловещее в том, как они мягко и высокими шагами шли сквозь тени, поочередно поднимая и осторожно ставя каждую большую перепончатую ногу.


Бонд глубоко вздохнул, избавившись от напряжения, и мягко положил голову на ветку, чтобы расслабить мышцы шеи. Так вот это был счет! Теперь в файл можно было добавить даже последнюю небольшую деталь. В то время как двое подчиненных были одеты в серые комбинезоны, лидер был одет в форму Королевского корпуса связи, а его мотоцикл был оливково-зеленого цвета BSAM20 с регистрационным номером британской армии на бензобаке. Неудивительно, что диспетчер SHAPE позволил ему приблизиться к цели. И что подразделение сделало со своей сверхсекретной добычей? Вероятно, передал всю суть дела ночью. Вместо перископа из куста поднимется антенна в виде стебля розы, педальный генератор уйдет глубоко под землю и пойдут скоростные шифровальные группы. Шифры? В этой шахте было бы много хороших вражеских секретов, если бы Бонду удалось окружить подразделение, когда оно было за пределами укрытия. И какой шанс передать фальшивую информацию ГРУ, советскому аппарату военной разведки, который, по-видимому, осуществлял контроль! Мысли Бонда помчались.

Два подчиненных возвращались. Они вошли в шахту, и розовый куст сомкнулся над ней. Лидер со своей машиной будет находиться среди кустов на обочине дороги. Бонд взглянул на часы. Шесть пятьдесят пять. Конечно! Он будет ждать, не приедет ли курьер. Либо он не знал, что убитый им человек совершал еженедельную пробежку, что было маловероятно, либо он предполагал, что SHAPE теперь изменит распорядок дня в целях дополнительной безопасности. Это были осторожные люди. Вероятно, им приказали привести в порядок как можно больше, пока не наступило лето и в лесу не стало слишком много отдыхающих. Тогда зимой блок можно будет вытащить и снова поставить обратно. Кто мог сказать, каковы долгосрочные планы? Достаточно того, что лидер готовился к очередному убийству.

Минуты шли. В семь десять лидер появился снова. Он стоял в тени большого дерева на краю поляны и один раз свистнул на короткой, высокой птичьей ноте. Розовый куст тут же начал раскрываться, и двое подчиненных вышли и последовали за вожаком обратно к деревьям. Через две минуты они вернулись с мотоциклом, висевшим между ними. Вожак, внимательно осмотревшись и убедившись, что они не оставили следов, последовал за ними в шахту, и две половины розового куста быстро сомкнулись за ним.

Через полчаса жизнь на поляне снова оживилась. Еще через час, когда высокое солнце затмило тени, Джеймс Бонд бесшумно прокрался назад вдоль своей ветки, мягко приземлился на участок мха за ежевикой и осторожно растворился в лесу. В тот вечер обычный разговор Бонда с Мэри Энн Рассел был бурным. Она сказала: «Ты сумасшедший. Я не позволю тебе это сделать. Я попрошу начальника F позвонить полковнику Шрайберу и рассказать ему всю историю. Это работа SHAPE. Не ваш.'

Бонд резко сказал: — Ничего подобного вы не сделаете. Полковник Шрайбер говорит, что он совершенно счастлив позволить мне завтра утром совершить манекен вместо дежурного курьера. Это все, что ему нужно знать на данном этапе. Реконструкция криминала что-то вроде. Ему было наплевать. Он практически закрыл дело по этому делу. А теперь будь хорошей девочкой и делай, что тебе говорят. Просто отправьте мой отчет на принтер М. Он увидит смысл в том, чтобы я почистил эту штуку. Он не будет возражать.

«Проклятый М.! Будь ты проклят! К черту всю эту дурацкую Службу! В голосе были гневные слезы. «Вы просто кучка детей, играющих в Red Indians. Берите этих людей на себя! Это… это хвастовство. Вот и все. Хвастаясь.'

Бонд начал раздражаться. Он сказал: «Хватит, Мэри Энн. Поместите этот отчет на принтер. Извините, но это приказ.

В голосе послышалась покорность. «О, хорошо. Не обязательно навязывать мне свое звание. Но не пострадайте. По крайней мере, у вас будут ребята из местной станции, которые подберут обрывки. Удачи.'

«Спасибо, Мэри Энн. И ты поужинаешь со мной завтра вечером? Какое-нибудь место вроде Арменонвилля. Розовое шампанское и цыганские скрипки. Париж в весенней рутине».

— Да, — серьезно сказала она. 'Я хотел бы, что. Но тогда будьте еще осторожнее, ладно? Пожалуйста?'

'Конечно я буду. Не волнуйся. Спокойной ночи.'

''Ночь'

Остаток вечера Бонд провел, доводя до блеска свои планы и давая заключительный брифинг четверым сотрудникам станции. Это был еще один прекрасный день. Бонд, удобно сидящий верхом на пульсирующем BSA в ожидании старта, с трудом мог поверить в засаду, которая теперь ждала его сразу за Carrefour Royal. Капрал Корпуса связи, который вручил ему пустую сумку и собирался дать ему сигнал идти, сказал: «Вы выглядите так, будто всю жизнь прослужили в Королевском корпусе, сэр. Я бы сказал, что скоро пора подстричься, но униформа на высоте. Как вам мотоцикл, сэр?

«Идет как сон. Я уже и забыл, как забавны эти чертовы штуки.

«Дайте мне в любой день симпатичный маленький Остин А.40, сэр». Капрал взглянул на часы. — Скоро семь часов. Он поднял большой палец. 'Хорошо.'

Бонд надвинул очки на глаза, протянул руку капралу, включил передачу и помчался по гравию к главным воротам.

От 184 до 307, через Байи и Нуази-ле-Руа, и произошла битва у Сен-Нома. Здесь ему предстояло резко повернуть направо на D.98 – «путь смерти», как назвал его проводник. Бонд подъехал к траве и еще раз взглянул на длинноствольный кольт 45-го калибра. Он приложил теплый пистолет обратно к животу и оставил пуговицу пиджака расстегнутой. По вашим оценкам! Получить набор …!

Бонд свернул на крутой поворот и разогнался до пятидесяти. Впереди маячил виадук, по которому шла парижская автострада. Темная пасть туннеля под ним открылась и поглотила его. Шум его выхлопа был огромен, и на мгновение в туннеле послышался запах холода и сырости. Затем он снова оказался на солнышке и сразу же пересек «Карфур Ройял». Впереди на протяжении двух миль через зачарованный лес блестел маслянистый асфальт, и пахло сладкой листвой и росой. Бонд снизил скорость до сорока. Зеркало для вождения в левой руке слегка задрожало от его скорости. На нем не было ничего, кроме пустого разворачивающегося вида дороги между рядами деревьев, которые вились позади него, словно зеленый след. Никаких следов убийцы. Он испугался? Была ли какая-то заминка? Но затем в центре выпуклого стекла появилось крошечное черное пятнышко — мошка, которая превратилась в муху, затем в пчелу, а затем в жука. Теперь это был защитный шлем, низко склонившийся над рулем между двумя большими черными лапами. Боже, он приближался быстро! Взгляд Бонда метнулся от зеркала к дороге впереди и обратно к зеркалу. Когда правая рука убийцы потянулась к пистолету…!

Бонд замедлил шаг – тридцать пять, тридцать, двадцать. Асфальт впереди был гладким, как металл. Последний быстрый взгляд в зеркало. Правая рука оторвалась от руля. Солнце на очках мужчины светилось огромными огненными глазами под краем защитного шлема. Сейчас! Бонд резко затормозил и развернул BSA на сорок пять градусов, заглушив двигатель. Он недостаточно быстр в розыгрыше. Пистолет убийцы дважды вспыхнул, и пуля попала в пружину седла рядом с бедром Бонда. Но затем Кольт произнес свое единственное слово, и убийца и его БСА, словно заарканенные изнутри леса, безумно свернули с дороги, перепрыгнули канаву и врезались лоб в ствол бука. На мгновение путаница из людей и техники прижалась к широкому стволу, а затем с металлическим предсмертным хрипом повалилась назад в траву.

Бонд вышел из машины и подошел к уродливому окну цвета хаки и дымящейся стали. Пульс щупать не пришлось. Куда бы ни попала пуля, защитный шлем разлетелся, как яичная скорлупа. Бонд отвернулся и сунул пистолет обратно за переднюю часть туники. Ему повезло. Не стоит испытывать судьбу. Он сел на BSA и помчался по дороге.

Он прислонил БСА к одному из покрытых шрамами деревьев в лесу и тихо подошел к краю поляны. Он встал в тени большого бука. Он увлажнил губы и подал как можно ближе птичий свисток убийцы. Он ждал. Может быть, он ошибся со свистком? Но тут куст задрожал и начался высокий тонкий вой. Бонд просунул большой палец правой руки за ремень в нескольких дюймах от приклада пистолета. Он надеялся, что ему больше не придется убивать. Двое подчиненных, похоже, не были вооружены. Если повезет, они придут тихо.

Теперь изогнутые двери были открыты. Со своего места Бонд не мог видеть глубину шахты, но через несколько секунд первый человек вышел и надел снегоступы, а второй последовал за ним. Снегоступы! Сердце Бонда пропустило удар. Он забыл их! Должно быть, они спрятаны там, в кустах. Проклятый дурак! Заметят ли они?

Двое мужчин медленно подошли к нему, деликатно ставя ноги. Когда он был примерно в двадцати футах от него, ведущий мужчина тихо сказал что-то на русском языке. Когда Бонд не ответил, двое мужчин остановились как вкопанные. Они уставились на него в изумлении, возможно, ожидая ответа на пароль. Бонд почувствовал беду. Он выхватил пистолет и, пригнувшись, двинулся к ним. 'Руки вверх.' Он указал дулом кольта. Ведущий выкрикнул приказ и бросился вперед. В то же время второй мужчина бросился обратно к укрытию. Из-за деревьев грохотала винтовка, и правая нога мужчины подогнулась под ним. Сотрудники станции вырвались из укрытия и прибежали. Бонд упал на одно колено и ударил стволом ружья по летящему телу. Он установил контакт, но затем мужчина оказался рядом с ним. Бонд увидел, как к его глазам сверкнули ногти, пригнулся и нанес апперкот. Теперь чья-то рука была на его правом запястье, и пистолет медленно направлялся на него. Не желая убивать, он держал предохранитель наготове. Он попытался дотянуться до него большим пальцем. Ботинок ударил его по голове, он выпустил пистолет и упал назад. Сквозь красный туман он увидел дуло пистолета, направленное ему в лицо. В его голове мелькнула мысль, что он умрет – умрет за проявление милосердия…!

Внезапно дуло пистолета исчезло, и вес мужчины упал с него. Бонд встал на колени, а затем на ноги. Тело, распростёртое в траве рядом с ним, нанесло последний удар ногой. На спине комбинезона были кровавые дыры. Бонд оглянулся. Четверо мужчин со станции были в группе. Бонд расстегнул ремень своего защитного шлема и потер голову. Он сказал: «Ну, спасибо. Кто сделал это?'

Никто не ответил. Мужчины выглядели смущенными.

Бонд, озадаченный, подошел к ним. 'Как дела?'

Внезапно Бонд уловил движение позади мужчин. Появилась дополнительная нога – женская нога. Бонд громко рассмеялся. Мужчины смущенно ухмыльнулись и оглянулись. Мэри Энн Рассел в коричневой рубашке и черных джинсах вышла из-за них с поднятыми руками. В одной из рук он держал что-то похожее на целевой пистолет 22-го калибра. Она опустила руки и засунула пистолет за верх джинсов. Она подошла к Бонду. Она сказала с тревогой: «Вы же никого не будете винить, правда?» Я просто не позволил бы им уйти этим утром без меня. Ее глаза умоляли. — Действительно, мне повезло, что я приехал. Я имею в виду, я просто случайно добрался до тебя первым. Никто не хотел стрелять из страха попасть в тебя».

Бонд улыбнулся ей в глаза. Он сказал: «Если бы ты не пришел, мне пришлось бы отменить свидание». Он снова повернулся к мужчинам, его голос был деловым. 'Все в порядке. Один из вас возьмите мотоцикл и доложите суть происходящего полковнику Шрайберу. Допустим, мы ждем его команду, прежде чем осмотреть убежище. И включит ли он пару антидиверсантов. Эта шахта может быть заминирована. Все в порядке?'

Бонд взял девушку за руку. Он сказал: «Иди сюда. Я хочу показать тебе птичье гнездо.

— Это приказ?

'Да.'


2 | ТОЛЬКО ДЛЯ ТВОИХ ГЛАЗ

Самая красивая птица на Ямайке, а некоторые говорят, что самая красивая птица в мире — это стример-хвост или колибри-доктор. Птица-петух имеет длину около девяти дюймов, но семь дюймов из нее составляет хвост – два длинных черных пера, которые изгибаются и пересекают друг друга, а внутренние края имеют зубчатую форму. Голова и гребень черные, крылья темно-зеленые, длинный клюв алый, глаза, яркие и доверчивые, черные. Тело изумрудно-зеленого цвета, настолько ослепительного, что, когда солнце светит на грудь, вы видите самое яркое зеленое существо в природе. На Ямайке любимым птицам дают прозвища. Trochilus politmus называют «птицей-доктором», потому что два его черных вымпела напоминают людям черный фрак древнего врача.

Миссис Хэвлок была особенно предана двум семействам этих птиц, потому что она наблюдала, как они пьют мед, дерутся, гнездятся и занимаются любовью с тех пор, как она вышла замуж и приехала в Контент. Теперь ей было за пятьдесят, так много поколений этих двух семей сменилось с тех пор, как свекровь прозвала первые две пары Пирамом, Фисбой, Дафнисом и Хлоей. Но сменявшие друг друга пары сохранили имена, и теперь миссис Хэвлок сидела за своим элегантным чайным сервизом на широкой прохладной веранде и наблюдала за Пирамом с яростным пикирующим Дафнисом, который допил мед в одиночку. огромный куст японской шляпы и пробрался к соседней обезьяньей скрипке, которая была заповедником Пирама. Две крохотные черно-зеленые кометы кружились по красивой лужайке, усеянной блестящими кустами гибискуса и бугенвиллеи, пока не затерялись из виду в цитрусовых рощах. Они скоро вернутся. Продолжающаяся битва между двумя семьями была игрой. В этом большом, прекрасно засаженном саду меда хватало всем.

Миссис Хэвлок поставила чашку чая и взяла сэндвич с пепериумом. Она сказала: «Это действительно самые ужасные показухи».

Полковник Хэвлок посмотрел поверх своей газеты «Дейли Глинер» . 'ВОЗ?'

«Пирам и Дафнис».

'О, да.' Полковник Хэвлок счел эти имена идиотскими. Он сказал: «Мне кажется, что Батиста скоро будет в бегах. Кастро неплохо выдерживает давление. Сегодня утром парень из Barclay's сказал мне, что сюда уже поступает много фановых денег. Сказал, что Белэр продан подставным лицам. Сто пятьдесят тысяч фунтов за тысячу акров коровьего клеща и дом, который красные муравьи сдадут к Рождеству! Кто-то внезапно купил этот ужасный отель в Блу-Харборе, и ходят даже слухи, что Джимми Фаркухарсон нашел покупателя на свое жилье — полагаю, для пущей убедительности добавили пятнистость листьев и панамскую болезнь.

— Урсуле это будет приятно. Бедняжка не выдержит здесь. Но я не могу сказать, что мне нравится идея, что весь остров будет скуплен этими кубинцами. Но, Тим, откуда они вообще берут все деньги?

— Рэкет, профсоюзные фонды, государственные деньги — Бог знает. Это место пронизано мошенниками и гангстерами. Они, должно быть, хотят быстро вывести свои деньги с Кубы и во что-то другое. На Ямайке сейчас так же хорошо, как и везде, у нас есть конвертируемость доллара. Судя по всему, человек, купивший Белэр, просто высыпал деньги из чемодана на пол офиса Ашенхайма. Полагаю, он сохранит это место на год или два, а когда беда утихнет или когда Кастро придет и закончит уборку, он снова выставит его на продажу, понесет разумные убытки и уедет куда-нибудь еще. В каком-то смысле жаль. Белэр раньше был прекрасным поместьем. Его можно было бы вернуть, если бы кто-нибудь из членов семьи позаботился».

— Во времена дедушки Билла здесь было десять тысяч акров. Раньше бушеру требовалось три дня, чтобы пересечь границу.

— Толстяка Билла волнует. Могу поспорить, он уже забронировал билет в Лондон. Это еще одна ушедшая старая семья. Скоро из этой компании не останется никого, кроме нас. Слава богу, Джуди нравится это место.

Миссис Хэвлок успокаивающе сказала «Да, дорогая» и позвонила в колокольчик, призывая убрать чайные принадлежности. Агата, огромная иссиня-черная негритянка в старомодном белом головном платке, который ходит на Ямайке, за исключением внутренних районов, вышла из бело-розовой гостиной, за ней следовала Фейпринс, хорошенькая молодая квадрунка из Порт-Марии, которой она была обучение на вторую горничную. Миссис Хэвлок сказала: «Пришло время начать разливать по бутылкам, Агата. Гуава в этом году появится рано.

Лицо Агаты было бесстрастным. Она сказала: «Да, мэм». Но нам нужно больше бутылок.

'Почему? Только в прошлом году я подарил вам две дюжины лучших сортов, которые смог найти в Энрикесе.

'Да м. Кто-то приготовил пять-шесть доз.

'О, Боже. Как это произошло?'

— Не могу сказать «м». Агата взяла большой серебряный поднос и стала ждать, глядя на лицо миссис Хэвлок.

Миссис Хэвлок, прожив большую часть своей жизни на Ямайке, не усвоила, что мешанка есть мешанка и что в поисках виновника ничего не добьешься. Поэтому она просто весело сказала: «О, хорошо, Агата. Я возьму еще, когда поеду в Кингстон.

'Да м.' Агата, сопровождаемая молодой девушкой, вернулась в дом.

Миссис Хэвлок взяла кусок пети-пойнта и начала шить, ее пальцы двигались автоматически. Ее взгляд вернулся к большим кустам японской шляпы и обезьяньей скрипки. Да, два самца вернулись. Изящно вздернув хвосты, они двигались среди цветов. Солнце стояло низко над горизонтом, и время от времени в нем вспыхивала почти пронзительно красивая зелень. Пересмешник на самой верхней ветке франжипани начал свой вечерний репертуар. Звон ранней квакши возвестил о начале коротких фиолетовых сумерек.

Двадцать тысяч акров земли в предгорьях Кэндлфлай-Пик, одной из самых восточных гор Голубых гор в графстве Портленд, были переданы одному из первых Хэвлоков Оливером Кромвелем в награду за то, что он был одним из тех, кто подписал соглашение короля Карла. смертный приговор. В отличие от многих других поселенцев того и более позднего времени, Хэвлоки поддерживали плантацию на протяжении трех столетий, несмотря на землетрясения и ураганы, а также на подъемы и спады какао, сахара, цитрусовых и копры. Теперь это были бананы и крупный рогатый скот, и это было одно из самых богатых и лучших частных поместий на острове. Дом, отремонтированный или перестроенный после землетрясения или урагана, представлял собой гибрид: двухэтажный центральный блок с колоннами из красного дерева на старом каменном фундаменте, окруженный двумя одноэтажными флигелями с широко нависающими плоскими ямайскими крышами из серебристого кедра. опоясывающий лишай. Хэвлоки теперь сидели на глубокой веранде центрального блока, обращенной к пологому саду, за которым простиралась обширная панорама джунглей, простиравшаяся на двадцать миль до моря.

Полковник Хэвлок отложил свой «Глинер» . «Мне показалось, что я услышал шум машины».

Миссис Хэвлок твердо сказала: «Если это эти ужасные Феддены из Порт-Антонио, то вам просто нужно от них избавиться». Я больше не могу терпеть их стоны об Англии. А в прошлый раз они оба были сильно пьяны, когда уходили, и ужин был холодным. Она быстро поднялась. «Я скажу Агате, чтобы она сказала, что у меня мигрень».

Агата вышла из двери гостиной. Она выглядела суетливой. За ней внимательно следили трое мужчин. Она поспешно сказала: — Геммун из Кингстона. Чтобы увидеть полковника.

Главный мужчина проскользнул мимо экономки. На нем все еще была шляпа, панама с короткими и сильно загнутыми полями. Он снял его левой рукой и прижал к животу. Лучи солнца блестели на жире волос и на полном рте улыбающихся белых зубов. Он подошел к полковнику Хэвлоку, держа вытянутую руку прямо перед собой. — Майор Гонсалес. Из Гаваны. Рад познакомиться с вами, полковник.

Акцент был притворным американским таксистом с Ямайки. Полковник Хэвлок поднялся на ноги. Он коротко коснулся протянутой руки. Он посмотрел через плечо майора на двух других мужчин, расположившихся по обе стороны двери. Они оба несли с собой новую тропическую дорожную сумку – сумку «Пан-Американ». Сумки выглядели тяжелыми. Теперь двое мужчин вместе наклонились и положили их рядом со своими желтоватыми туфлями. Они выпрямились. Они носили плоские белые кепки с прозрачными зелеными козырьками, отбрасывавшими зеленые тени на скулы. Сквозь зеленые тени их умные звериные глаза устремились на майора, читая его поведение.

— Они мои секретари.

Полковник Хэвлок достал из кармана трубку и начал ее набивать. Его прямые голубые глаза рассмотрели модную одежду, аккуратные туфли, блестящие ногти майора, синие джинсы и рубашки-калипсо двух других. Он задавался вопросом, как ему удалось провести этих людей в свой кабинет и к револьверу в верхнем ящике стола. Он сказал: «Что я могу для тебя сделать?» Закуривая трубку, он сквозь дым наблюдал за глазами и ртом майора.

Майор Гонсалес развел руками. Ширина его улыбки оставалась неизменной. Жидкие, почти золотистые глаза были веселыми и дружелюбными. — Это вопрос бизнеса, полковник. Я представляю одного господина в Гаване», — он сделал жест правой рукой. «Влиятельный джентльмен. Очень хороший парень. Майор Гонсалес принял выражение искренности. — Он вам бы понравился, полковник. Он просил меня выразить свое почтение и узнать цену вашего имущества».

Миссис Хэвлок, наблюдавшая за этой сценой с вежливой полуулыбкой на губах, подошла и встала рядом с мужем. Она сказала ласково, чтобы не смущать бедняка: — Какой позор, майор. Весь этот путь по этим пыльным дорогам! Вашему другу действительно следовало сначала написать или спросить кого-нибудь в Кингстоне или в Доме правительства. Видите ли, семья моего мужа живет здесь уже почти триста лет». Она посмотрела на него ласково, извиняющимся взглядом. «Боюсь, о продаже Контента просто не может быть и речи. Никогда не было. Интересно, откуда у твоего важного друга могла возникнуть эта идея?

Майор Гонсалес коротко поклонился. Его улыбающееся лицо снова обратилось к полковнику Хэвлоку. Он сказал так, как будто миссис Хэвлок и не открывала рта: — Моему джентльмену сказали, что это одна из лучших эстансий на Ямайке. Он самый щедрый человек. Вы можете назвать любую разумную сумму.

Полковник Хэвлок твердо сказал: — Вы слышали, что сказала миссис Хэвлок. Объект не продается».

Майор Гонсалес рассмеялся. Это звучал вполне искренний смех. Он покачал головой, как будто объясняя что-то довольно тупому ребенку. — Вы меня неправильно поняли, полковник. Мой джентльмен желает именно эту собственность, а не другую собственность на Ямайке. У него есть кое-какие средства, кое-какие дополнительные средства для инвестирования. Эти фонды ищут дом на Ямайке. Мой джентльмен желает, чтобы это место стало их домом.

Полковник Хэвлок терпеливо сказал: — Я вполне понимаю, майор. И мне очень жаль, что вы потратили свое время. Контент никогда не будет продаваться при моей жизни. А теперь, если ты меня простишь. Мы с женой всегда ужинаем рано, а тебе предстоит долгий путь». Он сделал жест влево, вдоль веранды. — Я думаю, вы обнаружите, что это самый быстрый путь к вашей машине. Позволь мне показать тебе.'

Полковник Хэвлок призывно двинулся вперед, но когда майор Гонсалес остался на месте, он остановился. Голубые глаза начали замерзать.

В улыбке майора Гонсалеса, пожалуй, стало на один зуб меньше, а глаза стали настороженными. Но его манеры по-прежнему оставались веселыми. Он весело сказал: «Одну минутку, полковник». Он отдал короткий приказ через плечо. Оба Хэвлока заметили, как веселая маска соскользнула с нескольких резких слов сквозь зубы. Впервые миссис Хэвлок выглядела несколько неуверенно. Она придвинулась еще ближе к мужу. Двое мужчин взяли свои синие сумки Pan American и шагнули вперед. Майор Гонсалес по очереди потянулся за молнией на каждой из них и потянул. Натянутые рты раскрылись. Мешки были доверху полны аккуратными, солидными пачками американских денег. Майор Гонсалес развел руками. — Все стодолларовые купюры. Все настоящее. Полмиллиона долларов. То есть в ваших деньгах, скажем, сто восемьдесят тысяч фунтов. Небольшое состояние. В мире есть много других хороших мест для жизни, полковник. И, возможно, мой джентльмен добавит еще двадцать тысяч фунтов, чтобы получить кругленькую сумму. Вы узнаете об этом через неделю. Все, что мне нужно, это поллиста бумаги с вашей подписью. Остальное сделают юристы. А теперь, полковник, — улыбка побеждала, — скажем «да» и пожмем друг другу руки? Тогда сумки останутся здесь, а мы оставим вас ужинать.

Хэвлоки теперь смотрели на майора с тем же выражением – смесью гнева и отвращения. Можно было представить, как миссис Хэвлок расскажет эту историю на следующий день. «Такой обычный, грязный человечек. И эти грязные полиэтиленовые пакеты, полные денег! Тимми был великолепен. Он просто сказал ему выйти и забрать с собой грязные вещи».

Рот полковника Хэвлока скривился с отвращением. Он сказал: — Я думал, что ясно выразился, майор. Недвижимость не продается ни за какие деньги. И я не разделяю народную тягу к американским долларам. Теперь я должен попросить вас уйти. Полковник Хэвлок положил холодную трубку на стол, как будто собирался засучить рукава.

Впервые улыбка майора Гонсалеса потеряла свою теплоту. Рот продолжал ухмыляться, но теперь он принял сердитую гримасу. Жидкие золотистые глаза внезапно стали медными и жесткими. Он тихо сказал: — Полковник. Это я не совсем ясно выразился. Не вы. Мой джентльмен поручил мне сказать, что, если вы не примете его самые щедрые условия, мы должны перейти к другим мерам».

Миссис Хэвлок внезапно испугалась. Она положила руку на руку полковника Хэвлока и сильно сжала ее. Он успокаивающе положил свою руку на ее руку. Он сказал сквозь сжатые губы: — Пожалуйста, оставьте нас в покое и уходите, майор. В противном случае я свяжусь с полицией».

Розовый кончик языка майора Гонсалеса высунулся и медленно лизнул его губы. Весь свет исчез из его лица, оно стало напряженным и жестким. — сказал он резко. — Значит, при вашей жизни эта недвижимость не будет продана, полковник. Это твое последнее слово? Его правая рука зашла за спину, и он один раз тихо щелкнул пальцами. За его спиной двое мужчин с оружием в руках скользнули сквозь расстегнутые над поясами рубашки пестрых рубашек. Острые звериные глаза следили за пальцами майора за его спиной.

Рука миссис Хэвлок поднялась ко рту. Полковник Хэвлок попытался сказать «да», но во рту у него пересохло. Он шумно сглотнул. Он не мог в это поверить. Этот паршивый кубинский мошенник, должно быть, блефует. Ему удалось произнести хрипло: «Да, это так».

Майор Гонсалес коротко кивнул. — В таком случае, полковник, мой господин продолжит переговоры со следующим владельцем — с вашей дочерью.

Пальцы щелкнули. Майор Гонсалес отошел в сторону, чтобы освободить поле для огня. Из-под пестрых рубашек вылезли коричневые обезьяньи руки. Уродливые куски металла в форме колбасок плевались и стучали – снова и снова, даже когда два тела уже были на пути к земле.

Майор Гонсалес наклонился и проверил, куда попали пули. Затем трое невысоких мужчин быстро прошли обратно через бело-розовую гостиную, через темный резной зал из красного дерева и вышли через элегантную парадную дверь. Они неторопливо сели в черный седан «Форд Консул» с ямайскими номерами и под управлением майора Гонсалеса и двух боевиков, сидевших прямо на заднем сиденье, легким шагом поехали по длинному проспекту Ройал-Палмс. На пересечении подъездной дороги и дороги, ведущей в Порт-Антонио, обрезанные телефонные провода свисали между деревьями, как яркие лианы. Майор Гонсалес осторожно и умело вел машину по неровной приходской дороге, пока не оказался на металлической полосе недалеко от берега. Затем он прибавил скорость. Через двадцать минут после убийства он подошел к окраине маленького бананового порта. Там он выгнал угнанную машину на травянистую обочину у дороги, и трое мужчин вышли из нее и прошли четверть мили по слабоосвещенной главной улице к банановым пристаням. Скоростной катер ждал, его выхлопные газы пузырились. Трое мужчин сели в воду, и лодка понеслась по спокойным водам того, что американская поэтесса назвала самой красивой гаванью в мире. Якорная цепь уже наполовину была поднята на блестящем пятидесятитонном «Крискрафте». Она летала на звездно-полосатом самолете. Два изящных усика глубоководных стержней объясняли, что это туристы – возможно, из Кингстона или из Монтего-Бей. Трое мужчин поднялись на борт, и скоростной катер качнулся. Два каноэ кружили, прося милостыню. Майор Гонсалес бросил каждому из них по пятидесятицентовой монете, и раздетые люди нырнули. Двойные дизели проснулись от прерывистого рева, и «Крискрафт» немного опустил корму и направился к глубокому каналу под отелем Титчфилд. К рассвету она вернется в Гавану. Рыбаки и причалы на берегу наблюдали за ее уходом и продолжали спорить о том, кто из кинозвезд, отдыхавших на Ямайке, это мог быть.

На широкой веранде Контента последние лучи солнца сверкали на красных пятнах. Одна из птиц-докторов пролетела над балюстрадой и зависла над сердцем миссис Хэвлок, глядя вниз. Нет, это было не для него. Он весело флиртовал на своем насесте среди смыкающегося гибискуса.

На повороте дороги послышался звук чьей-то маленькой спортивной машины, включающей гоночную машину. Если бы миссис Хэвлок была жива, она бы уже приготовилась сказать: «Джуди. Я всегда говорю тебе не делать этого на углу. Он разбрасывает гравий по всей лужайке, и вы знаете, как он портит газонокосилку Джошуа. Это было месяц спустя. В Лондоне октябрь начался с недели блестящего бабьего лета, и шум косилок доносился из Риджентс-парка и проникал через широко открытые окна кабинета М.. Это были моторные косилки, и Джеймс Бонд подумал, что один из самых прекрасных звуков лета, сонная железная песня старых машин, навсегда уходит из мира. Возможно, сегодня дети чувствовали то же самое в отношении пыхтения и стрекотания маленьких двухтактных двигателей. По крайней мере, скошенная трава будет пахнуть так же.

У Бонда было время для этих размышлений, потому что М., казалось, с трудом мог перейти к делу. Бонда спросили, есть ли у него что-нибудь в данный момент, и он радостно ответил, что нет, и ждал, пока для него откроют ящик Пандоры. Он был слегка заинтригован тем, что М. обратился к нему как к Джеймсу, а не по номеру – 007. В часы дежурства это было необычно. Казалось, что в этом задании может быть какой-то личный аспект – как будто оно могло быть обращено к нему скорее как просьба, чем как приказ. И Бонду показалось, что между морозными, чертовски ясными серыми глазами пролегла маленькая щель беспокойства. И три минуты, конечно, слишком долго, чтобы тратить их на то, чтобы завести трубку.

М. развернул свой стул под прямым углом к столу и швырнул коробок спичек вниз так, что он заскользил по красному кожаному верху в сторону Бонда. Бонд выставил его на поле и вежливо отправил обратно на середину стола. М. коротко улыбнулся. Казалось, он принял решение. Он мягко сказал: — Джеймс, тебе когда-нибудь приходило в голову, что каждый человек во флоте знает, что делать, кроме командующего адмирала?

Бонд нахмурился. Он сказал: «Мне это не приходило в голову, сэр. Но я понимаю, что вы имеете в виду. Остальным остается только выполнять приказы. Адмиралу предстоит определиться с приказами. Полагаю, это то же самое, что сказать, что Верховное командование — это самый одинокий пост на свете».

М. дернул трубку в сторону. — Та же идея. Кто-то должен быть жестким. В конце концов кто-то должен принять решение. Если вы пошлете тревожный сигнал Адмиралтейству, вы заслуживаете того, чтобы вас высадили на берег. Некоторые люди религиозны – передайте решение Богу». Глаза М. были оборонительными. «Иногда я пробовал это сделать в Службе, но Он всегда снова перекладывал ответственность – говорил мне идти дальше и принимать собственные решения. Думаю, неплохо, но тяжело. Проблема в том, что очень немногие люди сохраняют твердость духа после сорока. Их подкосила жизнь – были беды, трагедии, болезни. Эти вещи смягчают тебя. М. пристально посмотрел на Бонда. — Как твой коэффициент выносливости, Джеймс? Ты еще не дожил до опасного возраста.

Бонд не любил личных вопросов. Он не знал, что ответить и в чем заключалась правда. У него не было жены и детей – он никогда не переживал трагедии личной утраты. Ему не пришлось противостоять слепоте или смертельной болезни. Он понятия не имел, как ему противостоять этим вещам, которые требовали гораздо большей стойкости, чем ему когда-либо приходилось проявлять. Он нерешительно сказал: — Полагаю, я смогу вынести большинство вещей, если придется и если я считаю, что это правильно, сэр. Я имею в виду, — он не любил использовать такие слова, — если причина будет… э-э… в некотором роде справедливой, сэр. Он продолжал, стыдясь самого себя за то, что бросил мяч М.: «Конечно, нелегко понять, что справедливо, а что нет. Полагаю, я предполагаю, что когда мне поручают неприятную работу в Службе, причина справедливая.

— Черт побери, — нетерпеливо блестели глаза М.. — Именно это я и имею в виду! Ты полагаешься на меня . Вы не возьмете на себя никакой чертовой ответственности. Он прижал мундштук трубки к груди. «Я тот, кто должен это сделать. Я тот, кто должен решить, правильно это или нет». Гнев угас в глазах. Мрачный рот кисло скривился. Он мрачно сказал: «Ну что ж, я полагаю, это то, за что мне платят». Кто-то должен вести чертов поезд. М. снова сунул трубку в рот и глубоко затянулся, чтобы облегчить свои чувства.

Теперь Бонду стало жаль М. Он никогда прежде не слышал, чтобы М. употреблял такое сильное слово, как «чертовски». М. ни разу не дал ни одному члену своего штаба ни малейшего намека на то, что он чувствует тяжесть бремени, которое он нес и нес с тех пор, как он выдвинул верную перспективу стать Пятым морским лордом, чтобы возглавить Секретную службу. У М. возникла проблема. Бонд задавался вопросом, что это такое. Его не беспокоила бы опасность. Если бы М. мог более или менее правильно оценить шансы, он бы рискнул чем угодно и где угодно в мире. Это не было бы политическим. М. не обращал внимания на уязвимости какого-либо министерства и ничего не думал о том, чтобы за их спиной добиться личного решения премьер-министра. Возможно, это морально. Это может быть личное. Бонд спросил: «Я могу чем-нибудь помочь, сэр?»

М. коротко и задумчиво взглянул на Бонда, а затем повернул кресло так, чтобы смотреть в окно на высокие летние облака. Он сказал резко: — Вы помните дело Хэвлока?

— Только то, что я прочитал в газетах, сэр. Пожилая пара на Ямайке. Однажды ночью дочь пришла домой и обнаружила, что они полны пуль. Ходили разговоры о гангстерах из Гаваны. Домработница сказала, что трое мужчин вызвали машину. Она подумала, что это могли быть кубинцы. Выяснилось, что машину угнали. Той ночью из местной гавани отплыла яхта. Но, насколько я помню, полиция никуда не делась. Вот и все, сэр. Я не видел никаких сигналов по этому делу.

М. сказал грубо: — Ты бы этого не сделал. Они были личными для меня. Нас не просили заниматься этим делом. Просто так бывает, — М. откашлялся: это частное использование Службы было на его совести, — я знал Хэвлоков. На самом деле я был шафером на их свадьбе. Мальта. Девятнадцать двадцать пять.

— Понятно, сэр. Плохо.'

М. сказал коротко: «Хорошие люди. В любом случае, я сказал Станции С разобраться в этом. Они ничего не добились с людьми Батисты, но у нас есть хороший человек с другой стороны – этот парень Кастро. И люди Кастро из разведки, кажется, довольно хорошо проникли в правительство. Всю историю я узнал пару недель назад. Все сводится к тому, что пару убил человек по имени Хаммерштейн, или фон Хаммерштейн. В этих банановых республиках очень много хорошо окопавшихся немцев. Это нацисты, выбравшиеся из сети в конце войны. Это бывший гестаповец. Он получил должность руководителя контрразведки Батисты. Заработал кучу денег на вымогательстве, шантаже и покровительстве. Его ждали пожизненно, пока судьба Кастро не пошла на поправку. Он был одним из первых, кто начал расслабляться. Он напал на свою добычу с одним из своих офицеров, человеком по имени Гонсалес, и этот человек путешествовал по Карибскому морю с парой вооруженных людей, чтобы защитить его, и начал выкачивать деньги Хаммерштейна за пределами Кубы – вкладывать их в недвижимость и тому подобное под подставных лиц. Покупали только лучшее, но по самым высоким ценам. Хаммерштейн мог себе это позволить. Когда деньги не помогали, он прибегал к силе – похищал ребенка, сжигал несколько акров земли, делал все, что угодно, лишь бы владелец понял причину. Итак, этот человек Хаммерштейн услышал об имуществе Хэвлоков, одном из лучших на Ямайке, и сказал Гонсалесу пойти и забрать его. Полагаю, ему было приказано убить Хэвлоков, если они не продадутся, а затем оказать давление на дочь. Кстати, есть дочь. Сейчас ему должно быть около двадцати пяти. Никогда не видела ее сама. Во всяком случае, именно это и произошло. Они убили Хэвлоков. Затем две недели назад Батиста уволил Хаммерштейна. Возможно, мне приходилось слышать об одной из этих вакансий. Я не знаю. Но в любом случае Хаммерштейн ушел и взял с собой свою маленькую команду из трех человек. Я должен сказать, что все было рассчитано довольно хорошо по времени. Похоже, что Кастро может выйти на поле этой зимой, если продолжит оказывать давление».

Бонд тихо спросил: — Куда они пошли?

'Америка. Прямо на севере Вермонта. Напротив канадской границы. Такие мужчины любят находиться вблизи границ. Место под названием Эхо-Лейк. Это какое-то ранчо миллионера, которое он арендовал. Выглядит красиво по фотографиям. Спрятан в горах с этим маленьким озером на территории. Он наверняка выбрал себе такое место, где его не будут беспокоить посетители.

— Как вы до этого дошли, сэр?

— Я отправил отчет обо всем деле Эдгару Гуверу. Он знал об этом человеке. Я предполагал, что он это сделает. У него было много проблем с переправкой оружия из Майами в Кастро. И он интересовался Гаваной с тех пор, как крупные американские гангстерские деньги начали следить за местными казино. Он сказал, что Хаммерштейн и его группа приехали в Штаты по шестимесячной гостевой визе. Он был очень полезен. Хотел узнать, достаточно ли у меня денег для построения дела. Хотел ли я, чтобы этих людей экстрадировали для суда на Ямайке? Я обсуждал это здесь с генеральным прокурором, и он сказал, что нет никакой надежды, если мы не сможем получить свидетелей из Гаваны. На это нет никаких шансов. Только благодаря разведке Кастро мы знаем столько, сколько знаем. Официально кубинцы и пальцем не пошевелят. Затем Гувер предложил отозвать их визы и снова заставить их двигаться дальше. Я поблагодарил его и сказал «нет», и на этом мы остановились».

М. некоторое время сидел молча. Его трубка умерла, и он снова зажег ее. Он продолжил: «Я решил поговорить с нашими друзьями, маунти. Я дозвонился до комиссара по шифратору. Он еще ни разу меня не подводил. Он направил один из своих пограничных патрульных самолетов над границей и провел полное воздушное обследование этого места на озере Эхо. Сказал, что если бы я хотел еще какого-либо сотрудничества, он бы его предоставил. А теперь, — М. медленно повернул спинку стула вместе со столом, — мне нужно решить, что делать дальше.

Теперь Бонд понял, почему М. был обеспокоен, почему он хотел, чтобы решение принимал кто-то другой. Поскольку это были друзья М. Поскольку был замешан личный элемент, М. вел дело самостоятельно. И теперь дело дошло до того, что должно было свершиться правосудие и привлечь этих людей к ответственности. Но М. думал: справедливость ли это или месть? Ни один судья не стал бы рассматривать дело об убийстве, если бы он лично знал убитого. М. хотел, чтобы кто-то другой, Бонд, вынес решение. У Бонда не было никаких сомнений. Он не знал Хэвлоков, и его не волновало, кто они такие. Хаммерштейн применил закон джунглей к двум беззащитным старикам. Поскольку другого закона не было, Хаммерштейну следует применить закон джунглей. Никаким другим способом восстановить справедливость было невозможно. Если это была месть, то это была месть общества.

Бонд сказал: «Я бы не колебался ни минуты, сэр. Если иностранные гангстеры обнаружат, что подобные вещи могут им сойти с рук, они решат, что англичане такие же мягкие, как некоторые думают, что мы. Это случай грубого правосудия – око за око».

М. продолжал смотреть на Бонда. Он не подбадривал, не делал комментариев.

Бонд сказал: «Этих людей нельзя повесить, сэр. Но их следует убить».

Взгляд М. перестал фокусироваться на Бонде. На мгновение они были пусты и смотрели внутрь себя. Затем он медленно потянулся к верхнему ящику своего стола с левой стороны, открыл его и извлек тонкую папку без обычного названия и без сверхсекретной красной звезды. Он положил папку прямо перед собой и снова пошарил в открытом ящике. Рука достала резиновый штамп и блокнот с красными чернилами. М. открыл блокнот, утрамбовал на нем штамп, а затем осторожно, так, чтобы он совпал с правым верхним углом квитанции, прижал его к серой обложке.

М. положил в ящик штамп и чернильную подушечку и закрыл ящик. Он перевернул документ и осторожно передал его через стол Бонду. Красные буквы с засечками, еще влажные, гласили: ТОЛЬКО ДЛЯ ВАШИХ ГЛАЗ.

Бонд ничего не сказал. Он кивнул, взял квитанцию и вышел из комнаты. Два дня спустя Бонд отправился на «Пятничной комете» в Монреаль. Его это не волновало. Он летел слишком высоко и слишком быстро, и пассажиров было слишком много. Он сожалел о временах старого Stratocruiser – этого прекрасного, неуклюжего старого самолета, которому потребовалось десять часов, чтобы пересечь Атлантику. Тогда можно было спокойно поужинать, поспать семь часов на удобной койке и вовремя встать, чтобы спуститься на нижнюю палубу и позавтракать в этом нелепом «загородном доме» BOAC, пока рассвет не наступил и не затопил комнату. кабина с первым ярким золотом Западного полушария. Теперь все произошло слишком быстро. Стюардам приходилось обслуживать все чуть ли не в двойном размере, а потом приходилось вздремнуть всего два часа перед спуском длиной в сто миль с высоты сорок тысяч футов. Всего через восемь часов после отъезда из Лондона Бонд ехал на седане Hertz U-drive Plymouth по широкому шоссе 17 из Монреаля в Оттаву и старался не забывать держаться правой стороны дороги.

Штаб-квартира Королевской канадской конной полиции находится в Министерстве юстиции рядом со зданием парламента в Оттаве. Как и большинство канадских общественных зданий, Министерство юстиции представляет собой массивный блок из серой каменной кладки, построенный так, чтобы выглядеть тяжеловесно и выдерживать долгие и суровые зимы. Бонду было велено спросить у стойки регистрации комиссара и назвать свое имя «мистер Джеймс». Он так и сделал, и молодой свежелицый капрал КККП, который выглядел так, будто ему не нравилось, когда его держали дома в теплый солнечный день, поднял его на лифте на третий этаж и передал сержанту в большом аккуратный кабинет, в котором находились две девушки-секретарши и много тяжелой мебели. Сержант говорил по внутренней связи, и произошла десятиминутная задержка, в течение которой Бонд курил и читал брошюру о наборе персонала, из-за чего «Маунти» звучали как смесь чуваков с ранчо, Дика Трейси и Роуз Мари . Когда его провели через смежную дверь, высокий молодой мужчина в темно-синем костюме, белой рубашке и черном галстуке отвернулся от окна и подошел к нему. — Мистер Джеймс? мужчина тонко улыбнулся. — Я, скажем так, полковник… э-э… Джонс.

Они пожали друг другу руки. — Проходите и садитесь. Комиссару очень жаль, что он не смог лично вас поприветствовать. У него сильная простуда, знаете, одна из тех дипломатических. Полковник «Джонс» выглядел удивленным. — Подумал, что, возможно, лучше взять выходной. Я всего лишь один из помощников. Я сам был на одной или двух охотничьих поездках, и комиссар поручил мне провести этот ваш маленький отпуск, — полковник сделал паузу, — только на мне. Верно?'

Бонд улыбнулся. Комиссар был рад помочь, но собирался справиться с этим в лайковых перчатках. В его кабинет никто не вернется. Бонд считал, что он, должно быть, осторожный и очень разумный человек. Он сказал: «Я вполне понимаю. Мои друзья в Лондоне не хотели, чтобы комиссар лично беспокоился по этому поводу. И я не видел комиссара и не был рядом с его штаб-квартирой. В таком случае, можем ли мы поговорить по-английски минут десять или около того – только между нами двумя?

Полковник Джонс рассмеялся. 'Конечно. Мне сказали произнести эту небольшую речь, а затем приступить к делу. Вы понимаете, коммандер, что мы с вами собираемся потворствовать различным уголовным преступлениям, начиная с получения канадской охотничьей лицензии под ложным предлогом и соучастия в нарушении пограничных законов, а затем переходя к более серьезным вещам. . Рикошеты от этой маленькой партии никому не принесут никакой пользы. Поймай меня?'

«Мои друзья тоже так думают. Когда я уйду отсюда, мы забудем друг друга, и если я окажусь в Синг-Синге, это меня беспокоит. Ну теперь?'

Полковник Джонс выдвинул ящик стола, достал раздутую папку и открыл ее. Верхним документом был список. Он положил карандаш на первый предмет и посмотрел на Бонда. Он пробежался взглядом по старому черно-белому твидовому костюму Бонда, белой рубашке и тонкому черному галстуку. Он сказал: «Одежда». Он оторвал от папки простой лист бумаги и положил его через стол. — Вот список того, что, по моему мнению, вам понадобится, и адрес большого магазина подержанной одежды здесь, в городе. Ничего особенного, ничего бросающегося в глаза – рубашка цвета хаки, темно-коричневые джинсы, хорошие альпинистские ботинки или туфли. Посмотрите, им удобно. И вот адрес аптеки по поводу морилки под орех. Купите галлон и искупайтесь в нем. В это время на холмах много коричневого цвета, и вам не захочется носить парашютную ткань или что-нибудь, что пахнет камуфляжем. Верно? Если вас поймают, вы — англичанин, отправившийся на охоту в Канаду, который заблудился и по ошибке пересек границу. Винтовка. Сам спустился и положил его в багажник твоего «Плимута», пока ты ждал. Один из новых Savage 99F, прицел Weatherby 6×62, пятизарядный репитер с двадцатью высокоскоростными патронами .250-3.000. Самый легкий рычаг для крупной игры на рынке. Всего шесть с половиной фунтов. Принадлежит другу. Рад, что однажды он вернется, но он не пропустит его, если он не вернется. Проверено, до пятисот все в порядке. Лицензия на оружие, — полковник Джонс протянул ее, — выдана здесь, в городе, на ваше настоящее имя, соответствующее вашему паспорту. Охотничьи права, но только на мелкую дичь, паразиты, так как сезон оленей еще не начался, а также водительские права взамен временных, которые я ждал тебя с людьми Герца. Рюкзак, компас – бывшие в употреблении, в багажнике машины. Да, кстати, — полковник Джонс оторвался от списка, — у вас с собой личный пистолет?

'Да. Вальтер ППК в кобуре Бернс Мартин.

— Хорошо, дай мне номер. У меня здесь пустая лицензия. Если это до меня дойдёт, то всё в порядке. У меня есть история для этого.

Бонд достал пистолет и зачитал номер. Полковник Джонс заполнил форму и отправил ее.

— Итак, карты. Вот карта Эссо — все, что вам нужно, чтобы добраться до этого места». Полковник Джонс встал, подошел к Бонду с картой и разложил ее. «Вы едете по этому маршруту 17 обратно в Монреаль, выходите на 37 по мосту у церкви Святой Анны, а затем снова через реку на 7. Следуйте по 7 до реки Пайк. Садитесь на 52 в Стэнбридже. В Стэнбридже поверните направо на Фрелигсбург и оставьте там машину в гараже. Хорошие дороги на всем протяжении. Вся поездка не должна занять у вас более пяти часов, включая остановки. Хорошо? Вот тут-то вам и предстоит все исправить. Сделай так, чтобы ты добрался до Фрелигсбурга около трех часов ночи. Работник гаража будет в полусне, и ты сможешь вытащить снаряжение из багажника и уйти так, что он не заметит, даже если ты двуглавый китаец. Полковник Джонс вернулся к своему креслу и взял из папки еще два листа бумаги. Первый представлял собой обрывок нарисованной карандашом карты, второй — фрагмент аэрофотоснимка. Он сказал, серьезно глядя на Бонда: «Вот единственные легковоспламеняющиеся вещи, которые вы будете нести, и я должен рассчитывать на то, что вы избавитесь от них, как только они будут использованы, или сразу же, если есть есть шанс попасть в беду. Это, — он протянул газету, — приблизительный набросок старого контрабандного маршрута времен Сухого закона. Сейчас он не используется, иначе я бы его не рекомендовал». Полковник Джонс кисло улыбнулся. — В противоположном направлении можно встретить грубых клиентов, которые склонны стрелять, а потом даже не задавать вопросов — мошенники, наркоторговцы, белые работорговцы, — но сейчас они в основном приезжают через виконтов. Этот маршрут использовался для бегунов между Франклином, сразу за линией Дерби, и Фрелигсбургом. Вы следуете по этому пути через предгорья, обходите Франклина и попадаете в начало Зеленых гор. Там все из вермонтской ели и сосны с примесью клена, и в этом материале можно оставаться месяцами и не увидеть ни души. Здесь вы пересекаете местность, проезжаете пару автомагистралей и покидаете Эносбургский водопад на западе. Затем вы преодолеваете крутой склон и спускаетесь в нужную вам вершину долины. Крест — это озеро Эхо, и, судя по фотографиям, мне бы хотелось спуститься на него с востока. Понятно?'

'Какое расстояние? Около десяти миль?

— Десять с половиной. Дорога из Фрелигсбурга займет у вас около трех часов, если вы не заблудитесь, так что около шести вы будете в поле зрения этого места, а свет в течение часа поможет вам преодолеть последний отрезок пути. Полковник Джонс продвинулся над квадратом аэрофотоснимка. Это была центральная часть той, которую Бонд видел в Лондоне. На нем был виден длинный невысокий ряд ухоженных зданий из тесаного камня. Крыши были шиферные, виднелись изящные эркеры и крытый дворик. Мимо входной двери проходила пыльная дорога, а по эту сторону располагались гаражи и нечто похожее на конуры. Со стороны сада располагалась выложенная камнем терраса с цветочным бордюром, а за ней два или три акра аккуратной лужайки простирались до самого края небольшого озера. Озеро, похоже, было создано искусственно с помощью глубокой каменной дамбы. Там, где стена дамбы отходила от берега, стояла группа кованой садовой мебели, а посередине стены — трамплин для прыжков в воду и лестница, по которой можно было выбраться из озера. За озером лес круто поднимался вверх. Именно с этой стороны полковник Джонс предложил подход. Людей на фотографии не было, но на каменных плитах перед патио стояло множество дорогой на вид алюминиевой садовой мебели и центральный стеклянный столик с напитками. Бонд вспомнил, что на фотографии большего размера был изображен теннисный корт в саду, а по другую сторону дороги — аккуратные белые заборы и пасущиеся лошади конного завода. Озеро Эхо выглядело так, как оно и было — роскошное убежище в глухой местности, вдали от целей атомной бомбы, миллионера, который любил уединение и, вероятно, мог компенсировать большую часть своих текущих расходов за счет конного завода и случайной хорошей сдачи в аренду. Это было бы замечательное убежище для человека, который провел десять насыщенных лет в карибской политике и которому нужен отдых, чтобы подзарядить свои батарейки. Озеро было также удобно для смывания крови с рук.

Полковник Джонс закрыл свою теперь пустую папку, разорвал машинописный список на мелкие фрагменты и бросил их в корзину для бумаг. Двое мужчин поднялись на ноги. Полковник Джонс подвел Бонда к двери и протянул ему руку. Он сказал: «Ну, думаю, это все. Я бы многое отдал, чтобы поехать с тобой. Разговор обо всем этом напомнил мне одну или две снайперские работы в конце войны. Я тогда служил в армии. Мы находились под командованием Монти в Восьмом корпусе. Слева от линии в Арденнах. Это была почти такая же страна, которую вы будете использовать, только деревья другие. Но вы знаете, как это бывает на полицейских должностях. Много бумажной работы и держите нос чистым перед пенсией. Ну, пока и удачи. Без сомнения, я прочитаю обо всем этом в газетах, — он улыбнулся, — в любом случае.

Бонд поблагодарил его и пожал ему руку. Ему в голову пришел последний вопрос. Он сказал: «Кстати, Savage — одинарный или двойной?» У меня не будет шанса это выяснить, и времени на эксперименты может не хватить, когда появится мишень.

— Одно нажатие — и спусковой крючок сработает. Держите палец подальше, пока не будете уверены, что поймали его. И держитесь снаружи трехсот, если можете. Я думаю, эти люди сами по себе довольно хороши. Не подходи слишком близко. Он потянулся к дверной ручке. Другая его рука легла на плечо Бонда. «У нашего комиссара есть девиз: «Никогда не посылайте человека туда, куда можно отправить пулю». Возможно, вы это помните. Пока, коммандер. Ночь и большую часть следующего дня Бонд провел на автодроме КО-ЗИ недалеко от Монреаля. Он заплатил заранее за три ночи. Он провел день, разглядывая свое снаряжение и надев мягкие резиновые альпинистские ботинки, купленные в Оттаве. Он купил таблетки глюкозы, немного копченой ветчины и хлеба, из которых сделал себе бутерброды. Он также купил большую алюминиевую флягу и наполнил ее на три четверти бурбоном и на четверть кофе. Когда наступила темнота, он поужинал и немного поспал, а затем разбавил ореховое пятно и вымылся им до самых корней волос. Он вышел похожим на краснокожего индейца с серо-голубыми глазами. Незадолго до полуночи он тихо открыл боковую дверь в автомобильный отсек, сел в «плимут» и на последнем круге уехал на юг, во Фрелигсбург.

Человек в круглосуточном гараже не был таким сонным, как обещал полковник Джонс.

— Собираетесь на охоту, мистер?

В Северной Америке можно далеко уйти с помощью лаконичного ворчания. Ха, привет и привет! в своих различных модуляциях, вместе с уверенностью, догадайтесь, что так? и орехи! выдержит практически любые непредвиденные обстоятельства.

Бонд, перекинув ремень винтовки через плечо, сказал: «Хун».

— В субботу в Хайгейт-Спрингс мужик купил прекрасного бобра.

Бонд равнодушно сказал: «И это так?», заплатил за две ночи и вышел из гаража. Он остановился на дальнем конце города, и теперь ему оставалось пройти по шоссе всего сотню ярдов, прежде чем он обнаружил грунтовую дорогу, уходящую в лес справа от него. Через полчаса дорога закончилась у разрушенного фермерского дома. Прикованная цепью собака бешено залаяла, но в фермерском доме не было света, и Бонд обогнул его и сразу же нашел тропинку у ручья. Ему предстояло следовать за ним три мили. Он удлинил шаг, чтобы уйти от собаки. Когда лай прекратился, наступила тишина, глубокая бархатная тишина леса в тихую ночь. Была теплая ночь, светила полная желтая луна, которая пропускала достаточно света сквозь густую ель, чтобы Бонд мог без труда следовать по тропе. По упругим, мягким подошвам альпинистских ботинок было приятно ходить, и у Бонда открылось второе дыхание, и он понял, что хорошо проводит время. Около четырех часов деревья начали редеть, и вскоре он уже шел по открытому полю, а справа от него разбросаны огни Франклина. Он пересек второстепенную, просмоленную дорогу, и теперь в лесу была более широкая тропа, а справа от него бледно блестело озеро. К пяти часам он пересек черные реки американских автомагистралей 108 и 120. На последней был указатель с надписью «ЭНОСБУРГ ФОЛЛС 1 МИ». Теперь он был на последнем круге – небольшой охотничьей тропе, которая круто поднималась вверх. Вдали от шоссе он остановился, переложил винтовку и рюкзак, закурил сигарету и сжег карту-схему. Уже было слабое бледнение неба и небольшие шумы в лесу — резкий, меланхоличный крик незнакомой ему птицы и шорох мелких животных. Бонд представил перед собой дом глубоко в маленькой долине на другой стороне горы. Он видел пустые занавешенные окна, смятые спящие лица четверых мужчин, росу на лужайке и расширяющиеся кольца раннего подъема на бронзовой поверхности озера. А здесь, на другой стороне горы, сквозь деревья поднимался палач. Бонд не обращал внимания на эту картину, растоптал остатки сигареты на землю и пошел дальше.

Был ли это холм или гора? На какой высоте холм становится горой? Почему бы не изготовить что-нибудь из серебристой коры берез? Это выглядит очень полезным и ценным. Лучшее, что есть в Америке, — это бурундуки и рагу из устриц. Вечером темнота не опускается, а поднимается. Когда вы сидите на вершине горы и наблюдаете, как солнце садится за гору напротив, тьма поднимается к вам из долины. Перестанут ли однажды птицы бояться человека? Должно быть, прошли столетия с тех пор, как в этих лесах человек убивал маленькую птичку ради еды, но они все еще боятся. Кем был этот Итан Аллен, который командовал «Парнями зеленой горы» в Вермонте? Теперь в американских мотелях мебель Итана Аллена рекламируют как аттракцион. Почему? Он делал мебель? Армейские ботинки должны иметь такую же резиновую подошву.

С этими и другими случайными мыслями Бонд неуклонно карабкался вверх и упрямо отгонял от себя мысль о четырех лицах, спящих на белых подушках.


Круглая вершина находилась ниже линии деревьев, и Бонд не мог видеть долину внизу. Он отдохнул, затем выбрал дуб и полез вверх по толстому суку. Теперь он мог видеть все: бесконечную перспективу Зеленых гор, простирающихся во всех направлениях, насколько он мог видеть, далеко на востоке золотой шар солнца, только что восходящего во славе, и внизу, на две тысячи футов вниз, длинный легкий склон верхушек деревьев, когда-то прорезанный широкой полосой луга, сквозь тонкую завесу тумана, озеро, лужайки и дом.

Бонд лежал на ветке и смотрел, как полоса бледного утреннего солнца сползает в долину. Чтобы добраться до озера, потребовалось четверть часа, а затем оно, казалось, разлилось по блестящей лужайке и мокрой шиферной черепице крыш. Затем туман быстро рассеялся над озером, и цель, вымытая, яркая и новая, ждала, словно пустая сцена.

Бонд вытащил из кармана оптический прицел и просмотрел сцену дюйм за дюймом. Затем он осмотрел наклонную местность под собой и оценил расстояние. От края луга, который будет его единственным открытым полем для обстрела, если только он не спустится через последнюю полосу деревьев к краю озера, до террасы и патио будет около пятисот ярдов, и около трех сто до трамплина и берега озера. Что эти люди делали со своим временем? Каков был их распорядок дня? Они когда-нибудь купались? Было еще достаточно тепло. Ну, там был целый день. Если бы к концу пути они не спустились к озеру, ему пришлось бы рискнуть во внутреннем дворике и на пятистах ярдах. Но со странной винтовкой это был бы не лучший шанс. Может, ему сразу спуститься на край луга? Это был широкий луг, возможно, пятьсот ярдов без укрытия. Было бы хорошо оставить это позади до того, как дом проснулся. Во сколько эти люди встали утром?

Словно в ответ, в одном из маленьких окон слева от главного блока закатилась белая штора. Бонд отчетливо слышал последний щелчок пружинного ролика. Озеро Эхо! Конечно. Эхо работало в обе стороны? Придется ли ему быть осторожным, чтобы не сломать ветки и ветки? Возможно нет. Звуки в долине отражались вверх от поверхности воды. Но нельзя рисковать.

Тонкий столб дыма начал подниматься прямо в воздух из одной из левых труб. Бонд подумал о беконе и яйцах, которые скоро будут жариться. И горячий кофе. Он снова скользнул по ветке и опустился на землю. Ему придется что-нибудь поесть, выкурить последнюю безопасную сигарету и отправиться на огневую точку.

Хлеб застрял у Бонда в горле. В нем нарастало напряжение. В своем воображении он уже мог слышать глубокий лай Дикари. Он видел, как черная пуля лениво, словно медленно летящая пчела, приближалась к долине к квадрату розовой кожи. При ударе раздался легкий шлепок. Кожа помялась, порвалась, а затем снова затянулась, оставив небольшую дыру с синяками по краям. Пуля неторопливо двинулась к пульсирующему сердцу – ткани, кровеносные сосуды послушно раздвигались, пропуская ее. Кто этот человек, с которым он собирался это сделать? Что он вообще сделал Бонду? Бонд задумчиво посмотрел на свой палец на спусковом крючке. Он медленно изогнул ее, ощущая в воображении прохладную кривую металла. Почти автоматически его левая рука потянулась к фляге. Он поднес его к губам и откинул голову назад. Кофе и виски обожгли его горло. Он снова закрыл бутылку крышкой и подождал, пока тепло виски достигнет его желудка. Затем он медленно поднялся на ноги, потянулся, глубоко зевнул, взял винтовку и перекинул ее через плечо. Он внимательно огляделся, чтобы отметить это место, когда вернулся на холм и начал медленно спускаться сквозь деревья.

Теперь тропы не было, и ему приходилось идти медленно, высматривая на земле сухие ветки. Деревья были более смешанными. Среди елей и берез редки встречались дубы, буки и платаны, а кое-где пылал бенгальский огонь клена в осеннем наряде. Под деревьями был редкий подлесок из молодых деревьев и много мертвой древесины от старых ураганов. Бонд осторожно спустился вниз, его шаги были бесшумными среди листьев и покрытых мхом камней, но вскоре лес заметил его и начал передавать новости. Большая лань с двумя детенышами, похожими на Бэмби, увидела его первой и поскакала прочь с ужасающим топотом. Впереди летел блестящий дятел с алой головой, визжа каждый раз, когда Бонд догонял его, и всегда были бурундуки, вытягивающиеся на задних лапах и отрывающие маленькие мордочки от зубов, пытаясь уловить его запах. , а затем побежали в свои каменные ямы с грохотом, который, казалось, наполнил лес страхом. Бонд хотел, чтобы они не боялись, что пистолет, который он нес, не предназначен для них, но с каждой тревогой он задавался вопросом, не увидит ли он, дойдя до края луга, на лужайке человека в очках, который наблюдал, как испуганные птицы убегают с верхушек деревьев.

Но когда он остановился за последним широким дубом и посмотрел на длинный луг, на последний пояс деревьев, озеро и дом, ничего не изменилось. Все остальные жалюзи все еще были опущены, и единственным движением был тонкий столбик дыма.

Было восемь часов. Бонд посмотрел через луг на деревья в поисках того, которое соответствовало бы его целям. Он нашел его — большой клен, пылающий рыжим и малиновым. Это подошло бы к его одежде, ствол у него был достаточно толстый и он стоял немного в стороне от стены из ели. Отсюда, стоя, он сможет увидеть все, что ему нужно, — озеро и дом. Бонд постоял некоторое время, прокладывая свой путь через густую траву и златолистник луга. Ему придется делать это на животе и медленно. Поднялся небольшой ветерок и прочесал луг. Если бы только он продолжал дуть и загораживал его проход!

Где-то недалеко, слева на краю деревьев, сломалась ветка. Он решительно щелкнул один раз, и больше не было шума. Бонд опустился на одно колено, его уши навострились, а чувства напряглись. Так он простоял целых десять минут, неподвижная коричневая тень на широком стволе дуба.

Животные и птицы не ломают ветки. Мертвая древесина должна нести для них особый сигнал опасности. Птицы никогда не садятся на ветки, которые под ними сломаются, и даже такое крупное животное, как олень с рогами и четырьмя копытами, способное манипулировать, движется в лесу совершенно бесшумно, если только оно не летит. Неужели эти люди все-таки вывели охрану? Бонд осторожно снял винтовку с плеча и положил большой палец на сейф. Возможно, если бы люди еще спали, единственный выстрел, сделанный высоко в лесу, сошёл бы за выстрел охотника или браконьера. Но затем, между ним и примерно там, где сломалась ветка, два оленя вырвались из укрытия и неторопливо помчались через луг влево. Это правда, что они дважды останавливались, чтобы оглянуться назад, но каждый раз срезали несколько кусочков травы, прежде чем двинуться дальше и выйти на далекую опушку нижнего леса. Они не выказывали ни страха, ни спешки. Несомненно, именно они были причиной сломанной ветки. Бонд вздохнул. Вот и все. А теперь пора идти через луг.

Ползти пятьсот ярдов по высокой скрытой траве — дело долгое и утомительное. Это тяжело для коленей, рук и локтей, вокруг нет ничего, кроме травы и цветочных стеблей, а пыль и мелкие насекомые попадают в глаза, нос и шею. Бонд сосредоточился на правильном расположении рук и поддержании медленной и равномерной скорости. Ветер не утихал, и его след в траве наверняка не будет заметен из дома.

Сверху казалось, будто какое-то большое наземное животное — возможно, бобр или сурок — шло по лугу. Нет, это был бы не бобр. Они всегда движутся парами. И все же, возможно, это мог быть бобр — сейчас, сверху на лугу, что-то, кто-то еще вошел в высокую траву, а позади и над Бондом в глубоком море травы прорезался второй след. Казалось, что бы это ни было, оно медленно догонит Бонда и что два следа сойдутся прямо у следующей линии деревьев.

Бонд неуклонно полз и полз вперед, останавливаясь только для того, чтобы вытереть пот и пыль с лица и время от времени убедиться, что он идет к клену. Но когда он оказался достаточно близко, чтобы линия деревьев скрыла его от дома, примерно в двадцати футах от клена, он остановился и некоторое время лежал, массируя колени и расслабляя запястья для последнего круга.

Он не услышал ничего, что могло бы его предупредить, и когда тихий угрожающий шепот донесся всего в нескольких футах от него, в густой траве слева от него, его голова повернулась так резко, что шейные позвонки издали треск.

«Сдвинься хоть на дюйм, и я убью тебя». Это был женский голос, но голос, который яростно имел в виду то, что говорил.

Бонд с колотящимся сердцем смотрел на древко стальной стрелы, чей треугольный наконечник с синей закалкой рассек стебли травы примерно в восемнадцати дюймах от его головы.

Лук держал боком, плашмя в траве. Костяшки коричневых пальцев, удерживавших переплет лука под наконечником стрелы, были белыми. Затем была длина блестящей стали, и за металлическими перьями, частично скрытыми колышущимися прядями травы, мрачно сжатые губы под двумя свирепыми серыми глазами на фоне загорелой кожи, влажной от пота. Это все, что Бонд смог разглядеть сквозь траву. Кто, черт возьми, это был? Один из охранников? Бонд собрал слюну обратно в пересохший рот и начал медленно подводить правую руку, скрытую из поля зрения, к поясу и пистолету. Он тихо сказал: «Кто ты, черт возьми?»

Кончик стрелы угрожающе махнул рукой. — Останови эту правую руку, или я проткну тебе плечо. Вы один из охранников?

'Нет. Ты?'

«Не будь дураком. Что ты здесь делаешь?' Напряжение в голосе ослабло, но оно все еще оставалось жестким и подозрительным. Появился акцент – какой это, шотландец? Валлийский?

Пришло время договориться о равных условиях. Было что-то особенно смертоносное в синем наконечнике стрелы. Бонд легко сказал: — Убери свой лук и стрелы, Робина. Тогда я тебе расскажу.

— Ты клянешься не хвататься за пистолет?

'Все в порядке. Но ради бога, давайте уйдем с середины этого поля». Не дожидаясь, Бонд поднялся на четвереньки и снова пополз. Теперь он должен перехватить инициативу и удержать ее. Кем бы ни была эта чертова девчонка, от нее нужно будет избавиться быстро и незаметно, прежде чем начнется перестрелка. Боже, как будто уже не о чем думать!

Бонд достиг ствола дерева. Он осторожно поднялся на ноги и бросил быстрый взгляд сквозь пылающие листья. Большая часть жалюзи была поднята. Две неторопливые цветные служанки накрывали во внутреннем дворике большой стол для завтрака. Он был прав. Поле зрения над верхушками деревьев, резко обрывавшихся теперь к озеру, было идеальным. Бонд снял с плеч винтовку и рюкзак и сел, прислонившись спиной к стволу дерева. Девушка вышла из кромки травы и встала под клёном. Она держала дистанцию. Стрела все еще держалась в луке, но лук не был натянут. Они настороженно посмотрели друг на друга.

Девушка выглядела как красивая неопрятная дриада в рваной рубашке и брюках. Рубашка и брюки были оливково-зеленого цвета, мятые, забрызганные грязью и пятнами, местами порванные, а свои бледно-светлые волосы она перевязала золотым прутом, чтобы скрыть их блеск, пока ползет по лугу. Красота ее лица была дикой и звериной, с широким чувственным ртом, высокими скулами и серебристо-серыми презрительными глазами. На ее предплечьях и щеке была кровь из царапин, а на той же скуле вздулся и слегка почернел синяк. Над ее левым плечом виднелись металлические перья колчана, полного стрел. Кроме лука, у нее на поясе не было ничего, кроме охотничьего ножа, а на другом бедре — небольшой коричневой холщовой сумки, в которой, по-видимому, лежала ее еда. Она выглядела красивой, опасной покупательницей, которая знала дикую местность и леса и не боялась их. Она будет идти по жизни одна и ей будет мало пользы от цивилизации.

Бонд считал ее замечательной. Он улыбнулся ей. Он сказал мягко и ободряюще: — Полагаю, ты Робин Гуд. Меня зовут Джеймс Бонд». Он потянулся к своей фляге, открутил крышку и протянул ее. — Садись и выпей этого — огненной воды и кофе. И у меня есть немного билтонга. Или ты живешь росой и ягодами?

Она подошла немного ближе и села в ярде от него. Она сидела, как краснокожая индейка, широко расставив колени и высоко подвернув лодыжки под бедра. Она потянулась к фляге и сделала большой глоток, запрокинув голову. Она вернула его без комментариев. Она не улыбнулась. Она неохотно сказала «Спасибо», взяла стрелу и закинула ее себе за спину, чтобы присоединиться к остальным в колчане. Она сказала, внимательно наблюдая за ним: «Полагаю, ты браконьер. Сезон охоты на оленей откроется только через три недели. Но здесь вы не найдете оленей. Они приходят так низко только ночью. Днем вам следует быть выше, намного выше. Если хотите, я скажу вам, где они есть. Довольно большое стадо. Уже немного поздно, но до них еще можно добраться. Они отсюда с подветренной стороны, и ты, кажется, знаешь, что такое преследование. Ты не производишь много шума.

— Ты этим здесь занимаешься — охотишься? Давай посмотрим твою лицензию.

Нагрудные карманы ее рубашки были застегнуты на пуговицы. Без протеста она вынула у одного из них белую бумагу и передала ее.

Лицензия была выдана в Беннингтоне, штат Вермонт. Оно было выпущено на имя Джуди Хэвлок. Был перечень видов разрешений. Были отмечены галочки «Иногородняя охота» и «Иногородний лук и стрелы». Стоимость составила 18,50 долларов и подлежала выплате Службе рыболовства и охоты в Монтпилиере, штат Вермонт. Джуди Хэвлок указала, что ей двадцать пять лет, а местом рождения является Ямайка.

Бонд подумал: «Боже Всемогущий!» Он вернул бумагу. Так вот это был счет! Он сказал с сочувствием и уважением: «Ты совсем девчонка, Джуди. Это долгий путь от Ямайки. И ты собирался сразиться с ним с помощью лука и стрел. Знаете, как говорят в Китае: «Прежде чем приступить к мести, выкопайте две могилы». Вы это сделали или рассчитывали, что вам это сойдет с рук?

Девушка пристально смотрела на него. 'Кто ты? Что ты здесь делаешь? Что ты знаешь об этом?'

Бонд задумался. Выход из этой неразберихи был только один – объединить усилия с девушкой. Какой к черту бизнес! Он смиренно сказал: «Я назвал вам свое имя. Меня выслал из Лондона, эээ, Скотланд-Ярд. Я знаю все о твоих проблемах и пришел сюда, чтобы выплатить часть долга и убедиться, что эти люди тебя не беспокоят. В Лондоне мы думаем, что человек в этом доме может начать давить на вас, по поводу вашей собственности, и другого способа остановить его нет».

Девушка с горечью сказала: «У меня была любимая пони, Паломино. Три недели назад его отравили. Потом они расстреляли моего Эльзаса. Я вырастил его со щенка. Потом пришло письмо. Там говорилось: «У смерти много рук. Одна из этих рук сейчас поднята над вами». Я должен был разместить объявление в газете, в личной колонке, в определенный день. Я должен был просто сказать: «Я подчинюсь. Джуди." Я пошел в полицию. Все, что они сделали, это предложили мне защиту. Они думали, что это были люди на Кубе. Больше они ничего не могли с этим поделать. Поэтому я поехал на Кубу, остановился в лучшем отеле и сыграл по-крупному в казино». Она слегка улыбнулась. «Я не был так одет. Я носила свои лучшие платья и фамильные драгоценности. И люди помирились со мной. Я был с ними добр. Я должен был быть. И все это время я задавал вопросы. Я притворился, что жажду острых ощущений – хочу увидеть преступный мир, настоящих гангстеров и так далее. И в конце концов я узнал об этом человеке». Она указала на дом. «Он уехал с Кубы. Батиста узнал о нем или что-то в этом роде. И у него было много врагов. Мне много о нем рассказали, и в конце концов я встретила человека, своего рода высокопоставленного полицейского, который рассказал мне остальное уже после того, как я рассказала, — она колебалась и избегала взгляда Бонда, — после того, как я помирилась с ним. Она сделала паузу. Она продолжила: «Я уехала в Америку. Я где-то читал о Пинкертонах, детективах. Я пошел к ним и заплатил, чтобы они нашли адрес этого человека». Она положила руки ладонями вверх на колени. Теперь ее глаза были вызывающими. 'Вот и все.'

'Как вы сюда попали?'

«Я прилетел в Беннингтон. Потом я пошел. Четыре дня. Вверх через Зеленые горы. Я держался подальше от людей. Я привык к такого рода вещам. Наш дом находится в горах на Ямайке. Они гораздо сложнее этих. И людей в них больше, крестьян. Кажется, здесь никто никогда не ходит. Они едут на машине.

— И что ты собирался делать тогда?

«Я собираюсь застрелить фон Хаммерштейна и вернуться в Беннингтон». Голос был таким небрежным, как будто она сказала, что собирается сорвать полевой цветок.

Из долины доносились голоса. Бонд поднялся на ноги и бросил быстрый взгляд на ветки. Во внутренний дворик вышли трое мужчин и две девушки. Раздавались разговоры и смех, когда они выдвинули стулья и сели за стол. Одно место во главе стола между двумя девушками осталось пустым. Бонд достал оптический прицел и посмотрел в него. Трое мужчин были очень маленькими и темноволосыми. Одним из них, который все время улыбался и чья одежда выглядела самой чистой и нарядной, был Гонсалес. Двое других были низшими крестьянами. Они сидели вместе у подножия продолговатого стола и не принимали участия в разговоре. Девушки оказались смуглыми брюнетками. Они выглядели как дешевые кубинские шлюхи. Они носили яркие купальные платья и множество золотых украшений, смеялись и болтали, как милые обезьянки. Голоса были почти достаточно ясными, чтобы их можно было понять, но они говорили по-испански.

Бонд почувствовал девушку рядом с собой. Она стояла в ярде позади него. Бонд протянул ей стакан. Он сказал: «Этого аккуратного человечка зовут майор Гонсалес. Двое внизу стола — боевики. Я не знаю, кто эти девочки. Фон Хаммерштейна еще нет. Она быстро взглянула через стекло и без комментариев вернула его. Бонд задавался вопросом, осознала ли она, что наблюдала за убийцами своих отца и матери.

Две девушки обернулись и посмотрели на дверь в дом. Один из них произнес что-то, что могло быть приветствием. На солнечный свет вышел невысокий, квадратный, почти голый мужчина. Он молча прошел мимо стола к краю выложенной плиткой террасы, выходящей на лужайку, и приступил к пятиминутной программе физических упражнений.

Бонд внимательно осмотрел мужчину. Ростом он был около пяти футов четырех дюймов, с плечами и бедрами боксера, но с животом, который начал раздуваться. Клубок черных волос покрывал его грудь и лопатки, а руки и ноги были толстыми. Напротив, на его лице и голове не было ни волос, а череп был блестящим беловато-желтым с глубокой вмятиной на спине, которая могла быть раной или шрамом от трепанации. Костяк лица был типичным для обычного прусского офицера – квадратного, твердого и выдающегося, – но глаза под обнаженными бровями были близко посаженными и свиными, а у большого рта были отвратительные губы – толстые, влажные и малиновые. На нем не было ничего, кроме полоски черного материала размером чуть больше спортивного поддерживающего ремня вокруг живота и больших золотых наручных часов на золотом браслете. Бонд протянул стакан девушке. Он почувствовал облегчение. Фон Хаммерштейн выглядел примерно так же неприятно, как и говорилось в досье М..

Бонд наблюдал за лицом девушки. Рот выглядел мрачным, почти жестоким, когда она посмотрела на человека, которого пришла убить. Что ему с ней делать? В ее присутствии он не видел ничего, кроме череды неприятностей. Она могла даже вмешаться в его собственные планы и настоять на том, чтобы сыграть какую-нибудь глупую роль со своим луком и стрелами. Бонд принял решение. Он просто не мог позволить себе рисковать. Одно короткое постукивание по основанию черепа, и он заткнет ей рот и свяжет, пока все не закончится. Бонд мягко потянулся к прикладу своего автомата.

Девушка небрежно отошла на несколько шагов назад. Так же беспечно она наклонилась, поставила стакан на землю и взяла лук. Она потянулась за стрелой и небрежно вставила ее в лук. Затем она взглянула на Бонда и тихо сказала: — Не придумывай никаких глупостей. И держите дистанцию. У меня так называемое широкоугольное зрение. Я проделал этот путь не для того, чтобы меня стукнул по голове застигнутый врасплох лондонский бобби. Я не могу промахнуться с ним с пятидесяти ярдов, а с ста я убиваю птиц на лету. Я не хочу пускать стрелу тебе в ногу, но сделаю это, если ты вмешаешься.

Бонд проклял свою прежнюю нерешительность. Он яростно сказал: «Не будь глупой сукой. Оставь эту чертову штуку. Это работа человека. Как, черт возьми, ты думаешь, ты сможешь справиться с четырьмя мужчинами с луком и стрелами?

Глаза девушки упрямо сверкали. Она вернула правую ногу в боевую стойку. Она сказала сжатыми сердитыми губами: «Иди ты в ад. И держись подальше от этого. Они убили моих мать и отца. Не ваш. Я уже здесь день и ночь. Я знаю, что они делают, и знаю, как достать Хаммерштейна. Меня не волнуют другие. Без него они никто. Сейчас, когда.' Она натянула лук наполовину. Стрелка указывала на ноги Бонда. — Либо ты делаешь то, что я говорю, либо ты пожалеешь. И не думай, что я не это имел в виду. Это личное дело, которое я поклялся сделать, и никто меня не остановит». Она властно вскинула голову. 'Хорошо?'

Бонд мрачно оценивал ситуацию. Он оглядел смехотворно красивую дикую девушку с ног до головы. Это был хороший крепкий английский бульон, приправленный острым перцем тропического детства. Опасная смесь. Она довела себя до состояния контролируемой истерии. Он был совершенно уверен, что она не подумает вывести его из строя. И у него не было абсолютно никакой защиты. Ее оружие молчало, его же предупредило бы всю округу. Теперь единственной надеждой было бы работать с ней. Дайте ей часть работы, и он сделает все остальное. Он тихо сказал: — Теперь послушай, Джуди. Если ты настаиваешь на том, чтобы заняться этим делом, нам лучше сделать это вместе. Тогда, возможно, мы сможем осуществить это и остаться в живых. Подобные вещи — моя профессия. Мне приказал это сделать – близкий друг вашей семьи, если хотите знать. И у меня есть подходящее оружие. Его радиус действия как минимум в пять раз превышает ваш. Я мог бы рискнуть убить его сейчас, во внутреннем дворике. Но шансы недостаточно высоки. На некоторых из них есть купальные принадлежности. Они спустятся к озеру. Тогда я собираюсь это сделать. Вы можете вести поддерживающий огонь. Закончил он неубедительно: «Это будет большая помощь».

'Нет.' Она решительно покачала головой. 'Мне жаль. Если хотите, вы можете дать то, что вы называете поддерживающим огнем. Мне все равно, так или иначе. Вы правы насчет плавания. Вчера около одиннадцати они все были на озере. Сегодня так же тепло, и они снова будут там. Я достану его с кромки деревьев у озера. Вчера вечером я нашел идеальное место. Телохранители приносят с собой оружие – что-то вроде автомата. Они не купаются. Они сидят вокруг и охраняют. Я знаю момент, когда нужно схватить фон Хаммерштейна, и буду далеко от озера, прежде чем они поймут, что произошло. Говорю тебе, у меня все запланировано. Сейчас, когда. Я не могу больше здесь торчать. Я должен был уже быть на своем месте. Мне очень жаль, но если ты не скажешь «да» сразу, альтернативы не будет». Она подняла лук на несколько дюймов.

Бонд подумал: «К черту эту девушку». Он сказал сердито: «Ну ладно. Но могу вам сказать, что если мы выберемся из этой ситуации, вы получите такую порку, что неделю сидеть не сможете. Он пожал плечами. Он сказал смиренно: «Продолжайте. Я присмотрю за остальными. Если тебе удастся уйти, встретимся здесь. Если нет, я спущусь и соберу обломки».

Девушка расстегнула лук. Она сказала равнодушно: — Я рада, что ты прозреваешь. Эти стрелы трудно вытащить. Не беспокойся обо мне. Но держись подальше от глаз и смотри, чтобы солнце не осветило твое стекло. Она одарила Бонда короткой, жалостливой и самодовольной улыбкой женщины, за которой осталось последнее слово, развернулась и направилась вниз, сквозь деревья.

Бонд наблюдал за гибкой темно-зеленой фигурой, пока она не исчезла среди стволов деревьев, затем он нетерпеливо взял стекло и вернулся на свою точку обзора. Черт с ней! Пришло время выбросить эту глупую суку из головы и сосредоточиться на работе. Мог ли он сделать что-нибудь еще – какой-нибудь другой способ справиться с этим? Теперь он был намерен дождаться, пока она сделает первый выстрел. Это было плохо. Но если он выстрелит первым, неизвестно, что сделает эта вспыльчивая сука. Разум Бонда на мгновение блуждал в мыслях о том, что он сделает с девушкой, когда все это закончится. Затем перед домом послышалось движение, и он отбросил волнующие мысли и поднял стакан.

Две горничные убирали вещи для завтрака. Ни девочек, ни боевиков не было видно. Фон Хаммерштейн лежал на подушках садового дивана, читал газету и время от времени что-то комментировал майору Гонсалесу, который сидел верхом на железном садовом стуле у его ног. Гонсалес курил сигару и время от времени деликатно подносил руку ко рту, наклонялся в сторону и сплевывал кусочек листа на землю. Бонд не мог расслышать, что говорил фон Хаммерштейн, но его комментарии были на английском, и Гонсалес отвечал на английском. Бонд взглянул на часы. Было десять тридцать. Поскольку сцена казалась статичной, Бонд сел спиной к дереву и с особой тщательностью осмотрел «Дикаря». В то же время он думал о том, что вскоре придется с этим сделать.

Бонду не нравилось то, что он собирался сделать, и всю дорогу из Англии ему приходилось постоянно напоминать себе, что это за люди. Убийство Хэвлоков было особенно ужасным убийством. Фон Хаммерштейн и его бандиты были особенно ужасными людьми, которых многие люди во всем мире, вероятно, были бы очень рады уничтожить, как предлагала сделать эта девушка, из личной мести. Но для Бонда все было иначе. Никаких личных мотивов против них у него не было. Это была всего лишь его работа – как и работа специалиста по борьбе с вредителями – убивать крыс. Он был публичным палачом, назначенным М. представлять общину. В каком-то смысле, убеждал себя Бонд, эти люди были такими же врагами его страны, как и агенты СМЕРШа или других вражеских секретных служб. Они объявили и развязали войну против британского народа на британской земле и в настоящее время планируют новое нападение. Разум Бонда искал новые аргументы, которые могли бы укрепить его решимость. Они убили пони девушки и ее собаку двумя случайными ударами руки, как будто это были мухи. Они …

Автоматная очередь из долины заставила Бонда подняться на ноги. Его винтовка была поднята и прицеливалась, когда раздалась вторая очередь. Резкий грохот сменился смехом и аплодисментами. Зимородок с горсткой рваных синих и серых перьев шлепнулся на лужайку и лежал, порхая. Фон Хаммерштейн, дым которого все еще шел из дула автомата, прошел несколько шагов, опустил пятку босой ноги и резко развернулся. Он убрал каблук и вытер его о траву рядом с кучей перьев. Остальные стояли вокруг, смеясь и подобострастно аплодируя. Красные губы фон Хаммерштейна ухмыльнулись от удовольствия. Он сказал что-то, что включало в себя слово «щелчок». Он передал пистолет одному из боевиков и вытер руки о толстые задницы. Он отдал резкий приказ двум девушкам, которые убежали в дом, затем, вместе с остальными, развернулся и зашагал по покатой лужайке к озеру. Теперь девочки выбежали из дома. У каждого была пустая бутылка из-под шампанского. Переговариваясь и смеясь, они побежали за мужчинами.

Бонд приготовился. Он прикрепил оптический прицел к стволу «Сэвиджа» и занял позицию, прислонившись к стволу дерева. Он нашел в лесу неровность, которая служила опорой для левой руки, прицелился на 300 и широко прицелился в группу людей у озера. Затем, свободно держа винтовку, он прислонился к стволу и наблюдал за происходящим.

Между двумя боевиками должно было состояться своего рода соревнование по стрельбе. Они прикрепили к своим ружьям свежие магазины и по приказу Гонсалеса расположились на плоской каменной стене плотины примерно в двадцати футах друг от друга по обе стороны от трамплина. Они стояли спиной к озеру и с оружием наготове.

Фон Хаммерштейн занял свое место на траве, качая в каждой руке по бутылке шампанского. Девочки стояли позади него, заткнув уши руками. Раздавалась возбужденная болтовня на испанском языке и смех, к которому двое вооруженных людей не присоединились. В телескопический прицел их лица выглядели острыми и сосредоточенными.

Фон Хаммерштейн отдал приказ, и наступила тишина. Он откинул обе руки назад и посчитал: «Уно… Дос… Трес». С помощью «треса» он подбросил бутылки с шампанским высоко в воздух над озером.

Двое мужчин повернулись, как марионетки, прижав к бедрам пистолеты. Завершив поворот, они открыли огонь. Гром орудий разорвал мирную сцену и грохотал над водой. Птицы с визгом убегали от деревьев, и несколько небольших веток, срезанных пулями, упали в озеро. Левая бутылка рассыпалась в прах, правая, от попадания всего одной пули, через долю секунды раскололась надвое. Осколки стекла разбрызгивали середину озера. Боец слева победил. Облака дыма над ними двумя соединились и уплыли по лужайке. Эхо мягко погрузилось в тишину. Двое боевиков прошли вдоль стены к траве: задний выглядел угрюмо, а ведущий с лукавой ухмылкой на лице. Фон Хаммерштейн поманил двух девушек вперед. Они пришли неохотно, волоча ноги и надувшись. Фон Хаммерштейн что-то сказал, задал вопрос победителю. Мужчина кивнул девушке слева. Она угрюмо посмотрела на него. Гонсалес и Хаммерштейн рассмеялись. Хаммерштейн протянул руку и похлопал девушку по крупу, как если бы она была коровой. Он сказал что-то, в чем Бонд уловил слова «una noche». Девушка посмотрела на него и послушно кивнула. Группа распалась. Девушка-приз побежала и нырнула в озеро, возможно, чтобы уйти от человека, завоевавшего ее расположение, а другая девушка последовала за ней. Они поплыли через озеро, сердито перекликаясь друг с другом. Майор Гонсалес снял пальто, положил его на траву и сел на него. На нем была наплечная кобура, на которой был виден приклад автомата среднего калибра. Он смотрел, как фон Хаммерштейн снял часы и пошел вдоль стены плотины к трамплину. Бандиты отошли от озера и также наблюдали за фон Хаммерштейном и двумя девушками, которые сейчас находились посреди маленького озера и направлялись к дальнему берегу. Бандиты стояли, сжимая в руках оружие, и время от времени кто-нибудь из них оглядывал сад или в сторону дома. Бонд считал, что были все причины, по которым фон Хаммерштейну удавалось оставаться в живых так долго. Он был человеком, который приложил к этому усилия.

Фон Хаммерштейн достиг трамплина. Он дошел до конца и остановился, глядя на воду. Бонд напрягся и поднял сейф. Его глаза превратились в яростные щелочки. Это может произойти в любую минуту. Палец чесался на спусковой скобе. Чего, черт возьми, ждала девушка?

Фон Хаммерштейн принял решение. Он слегка согнул колени. Руки вернулись. В телескопический прицел Бонд мог видеть, как густые волосы над его лопатками дрожат на ветру, от которого быстро дрожит поверхность озера. Теперь его руки были выдвинуты вперед, и прошла доля секунды, когда его ноги оторвались от доски, а он все еще был почти в вертикальном положении. В эту долю секунды на его спине блеснула серебряная вспышка, а затем тело фон Хаммерштейна аккуратно нырнуло в воду.

Гонсалес стоял на ногах, неуверенно глядя на турбулентность, вызванную пикированием. Его рот был открыт в ожидании. Он не знал, видел ли он что-то или нет. Двое боевиков были более уверены. Они держали оружие наготове. Они присели, переводя взгляд с Гонсалеса на деревья за плотиной, ожидая приказа.

Постепенно турбулентность утихла, и по озеру распространилась рябь. Погружение стало глубоким.

Во рту Бонда пересохло. Он облизал губы, обшаривая озеро своим стаканом. В глубине было розовое мерцание. Оно медленно поднималось вверх. Тело фон Хаммерштейна вынырнуло на поверхность. Он лежал головой вниз, тихо валяясь. Примерно фут стального древка торчал из-под левой лопатки, и солнце мерцало на алюминиевых перьях.

Майор Гонсалес выкрикнул приказ, и два автомата взревели и запылали. Бонд слышал грохот пуль среди деревьев под собой. Дикарь вздрогнул, прижавшись к плечу, и правая рука медленно упала лицом вниз. Теперь другой мужчина бежал к озеру, его пистолет все еще стрелял от бедра короткими очередями. Бонд выстрелил, промахнулся и выстрелил снова. Ноги мужчины подкосились, но инерция все еще несла его вперед. Он рухнул в воду. Сжатый палец продолжал бесцельно стрелять из пистолета в сторону голубого неба, пока вода не задушила механизм.

Секунды, потраченные на дополнительный выстрел, дали шанс майору Гонсалесу. Он пробрался за тело первого преступника и теперь открыл огонь по Бонду из автомата. Независимо от того, видел ли он Бонда или просто стрелял по вспышкам «Сэвиджа», дела у него шли хорошо. Пули врезались в клен, а щепки полетели в лицо Бонда. Бонд выстрелил дважды. Труп преступника дернулся. Слишком низко! Бонд перезарядил оружие и снова прицелился. Сломанная ветка упала на его винтовку. Он высвободил ее, но теперь Гонсалес уже вскочил и побежал вперед к группе садовой мебели. Он швырнул железный стол на бок и отскочил за него, когда два выстрела Бонда отшвырнули куски лужайки ему по пятам. Благодаря этому прочному прикрытию его стрельба стала более точной, и очередь за очередью, то справа от стола, то слева, врезались в клен, в то время как одиночные выстрелы Бонда лязгали о белое железо или свистели по лужайке. Нелегко было быстро перемещать оптический прицел с одной стороны стола на другую, и Гонсалес умело вносил изменения. Снова и снова его пули врезались в багажник рядом и над Бондом. Бонд пригнулся и быстро побежал вправо. Он выстрелит стоя с открытого луга и застанет Гонсалеса врасплох. Но уже на бегу он увидел, как Гонсалес выскочил из-за железного стола. Он также решил положить конец тупиковой ситуации. Он бежал к дамбе, чтобы перебраться через лес и догнать Бонда. Бонд встал и вскинул винтовку. Когда он это сделал, Гонсалес тоже увидел его. Он опустился на одно колено на стену дамбы и выстрелил в Бонда. Бонд стоял ледяным, слушая пули. Перекрещенные волосы сосредоточились на груди Гонсалеса. Бонд нажал на спусковой крючок. Гонсалес потрясен. Он наполовину поднялся на ноги. Он поднял руки и, все еще стреляя пулями в небо, неуклюже нырнул лицом вперед в воду.

Бонд наблюдал, поднимется ли лицо. Это не так. Он медленно опустил винтовку и вытер лицо тыльной стороной руки.

Эхо, эхо многих смертей прокатилось взад и вперед по долине. Справа, среди деревьев за озером, он мельком увидел двух девушек, бегущих к дому. Вскоре они, если горничные еще этого не сделали, отправятся к полицейским штата. Пришло время двигаться.

Бонд вернулся через луг к одинокому клену. Девушка была там. Она встала у ствола дерева спиной к нему. Ее голова лежала на руках, прислоненная к дереву. Кровь текла по правой руке и капала на землю, а высоко на рукаве темно-зеленой рубашки виднелось черное пятно. У ее ног лежал лук и колчан со стрелами. Ее плечи тряслись.

Бонд подошел к ней сзади и положил руку ей на плечо. Он мягко сказал: — Успокойся, Джуди. Теперь все кончено. Насколько плоха рука?

Она сказала приглушенным голосом: — Ничего. Что-то ударило меня. Но это было ужасно. Я не… я не знал, что так будет».

Бонд успокаивающе сжал ее руку. 'Это должно быть сделано. В противном случае они бы тебя поймали. Это были профессиональные убийцы – худшие. Но я говорил вам, что подобные вещи — мужская работа. Итак, давайте посмотрим на вашу руку. Нам пора идти – через границу. Солдаты скоро будут здесь.

Она повернулась. Красивое дикое лицо было покрыто потом и слезами. Теперь серые глаза были мягкими и послушными. Она сказала: «Мило, что ты такой. После того, каким я был. Я был как бы… как бы взволнован.

Она протянула руку. Бонд потянулся к охотничьему ножу, висевшему у нее на поясе, и отрезал рукав рубашки у плеча. На мышце виднелся синяк, кровоточащая рана от пулевого ранения. Бонд достал свой носовой платок цвета хаки, разрезал его на три части и соединил их вместе. Он промыл рану кофе и виски, а затем достал из рюкзака толстый ломоть хлеба и привязал его к ране. Он разрезал рукав ее рубашки на перевязь и полез за шею, чтобы завязать узел. Ее рот был в нескольких дюймах от его. Запах ее тела имел теплый животный привкус. Бонд поцеловал ее один раз нежно в губы и еще раз крепко. Он завязал узел. Он посмотрел в серые глаза, близкие к нему. Они выглядели удивленными и счастливыми. Он снова поцеловал ее в каждый уголок рта, и рот медленно улыбнулся. Бонд отстранился от нее и улыбнулся в ответ. Он мягко взял ее правую руку и вложил запястье в перевязь. Она послушно сказала: «Куда ты меня ведешь?»

Бонд сказал: «Я отвезу тебя в Лондон. Есть старик, который захочет тебя увидеть. Но сначала нам нужно перебраться в Канаду, а я поговорю с другом в Оттаве и исправлю твой паспорт. Вам придется раздобыть кое-какую одежду и вещи. Это займет несколько дней. Мы остановимся в мотеле «КО-ЗИ».

Она посмотрела на него. Она была другой девушкой. Она тихо сказала: «Это будет здорово. Я никогда не останавливался в мотеле.

Бонд наклонился, взял винтовку и рюкзак и перекинул их через плечо. Затем он повесил ее лук и колчан на другую, повернулся и пошел по лугу.

Она последовала за ним, и на ходу выдергивала из своих волос усталые пряди золотого прута, развязывала ленту и позволяла бледно-золотым волосам падать ей на плечи.


3 | КВАНТ МИЛОСЕРДИЯ

Джеймс Бонд сказал: «Я всегда думал, что если я когда-нибудь женюсь, то женюсь на стюардессе».

Обед был довольно неприятным, и теперь, когда двое других гостей ушли в сопровождении адъютанта, чтобы успеть на самолет, губернатор и Бонд сидели вместе на дешевом диване в большой меблированной гостиной Управления работ, пытаясь завести разговор. У Бонда было острое чувство смешного. Ему никогда не было удобно сидеть глубоко на мягких подушках. Он предпочитал сидеть в прочно обитом кресле, твердо стоя на земле. И он чувствовал себя глупо, сидя с пожилым холостяком на своей кровати из розового ситца и глядя на кофе и ликеры на низком столике между их вытянутыми ногами. В этой сцене было что-то клубное, интимное, даже довольно женственное, и ни одна из этих атмосфер не была подходящей.

Бонду не нравился Нассау. Все были слишком богаты. Зимние гости и жители, у которых были дома на острове, говорили только о своих деньгах, своих болезнях и проблемах с прислугой. Они даже не сплетничали хорошо. Не о чем было сплетничать. Зимняя толпа была слишком стара, чтобы заводить любовные связи, и, как большинство богатых людей, слишком осторожна, чтобы сказать что-нибудь злобное о своих соседях. Харви Миллеры, пара, которая только что уехала, были типичными: приятный, довольно скучный канадский миллионер, который рано увлекся природным газом и остался в нем, и его хорошенькая болтушка-жена. Кажется, она была англичанкой. Она сидела рядом с Бондом и оживленно болтала о том, «какие представления он недавно посмотрел в городе» и «разве он не считает, что гриль «Савой» — лучшее место для ужина». Видели столько интересных людей – актрис и таких людей». Бонд сделал все, что мог, но, поскольку он не видел спектакля в течение двух лет, да и то только потому, что человек, за которым он следил в Вене, пошел на него, ему пришлось полагаться на довольно пыльные воспоминания о ночной жизни Лондона, которые почему-то не сработали. жениться на опыте миссис Харви Миллер.

Бонд знал, что губернатор пригласил его на ужин только из-за долга и, возможно, чтобы помочь с Харви Миллерами. Бонд пробыл в колонии неделю и на следующий день уезжал в Майами. Это была обычная следственная работа. Оружие к повстанцам Кастро на Кубе поступало со всех соседних территорий. Они прибывали в основном из Майами и Мексиканского залива, но когда береговая охрана США конфисковала две крупные партии грузов, сторонники Кастро обратились к Ямайке и Багамским островам в качестве возможных баз, а Бонда выслали из Лондона, чтобы положить этому конец. к этому. Он не хотел выполнять эту работу. Во всяком случае, его симпатии были на стороне повстанцев, но у правительства была большая экспортная программа с Кубой в обмен на получение большего количества кубинского сахара, чем они хотели, и второстепенным условием сделки было то, что Великобритания не должна оказывать помощь или утешать кубинских кубинцев. повстанцы. Бонд узнал о двух больших каютных круизных лайнерах, которые были оборудованы для этой работы, и вместо того, чтобы арестовывать их, когда они собирались отплыть, тем самым спровоцировав инцидент, он выбрал очень темную ночь и подкрался к лодкам в полицейский запуск. С палубы неосвещенного катера он бросил термитную бомбу в открытое иллюминатор каждого из них. Затем он убежал на высокой скорости и наблюдал за костром издалека. Не повезло, конечно, страховым компаниям, но жертв не было, и он быстро и аккуратно добился того, что ему велел М..

Насколько было известно Бонду, никто в колонии, кроме начальника полиции и двух его офицеров, не знал, кто стал причиной двух впечатляющих и – для тех, кто в курсе – своевременных пожаров на рейде. Бонд докладывал только М. в Лондоне. Он не хотел ставить в неловкое положение губернатора, который казался ему человеком, которого легко смущать, и на самом деле было неразумно сообщать ему о преступлении, которое легко могло стать предметом обсуждения в Законодательном совете. Но губернатор не был дураком. Он знал цель визита Бонда в колонию, и в тот вечер, когда Бонд пожал ему руку, неприязнь мирного человека к насильственным действиям была передана Бонду через что-то сдержанное и оборонительное в манерах губернатора.

Это не помогло званому обеду, и потребовалась вся болтовня и потоки трудолюбивого адъютанта, чтобы придать вечеру то небольшое подобие жизни, которого он достиг.

И вот было только девять тридцать, и губернатору и Бонду предстоял еще один вежливый час, прежде чем они могли с благодарностью разойтись по своим кроватям, каждый с облегчением, что ему никогда больше не придется видеть друг друга. Не то чтобы Бонд имел что-то против губернатора. Он принадлежал к обычному типу, с которым Бонд часто сталкивался по всему миру: солидный, лояльный, компетентный, трезвый и справедливый: лучший тип колониального государственного служащего. Солидно, компетентно и лояльно он занимал бы второстепенные посты в течение тридцати лет, пока Империя вокруг него рушилась; и теперь, как раз вовремя, придерживаясь лестниц и избегая змей, он добрался до вершины. Через год или два это будет GCB и он отправится в Годалминг, Челтнем или Танбридж-Уэллс с пенсией и небольшим пакетом воспоминаний о таких местах, как Договорный Оман, Подветренные острова, Британская Гвиана, о которых никто в мире не знает. местный гольф-клуб слышал бы или был бы заинтересован. И все же, размышлял в тот вечер Бонд, сколько мелких драм, таких как дело повстанцев Кастро, должен был быть свидетелем или быть причастным к этому губернатору! Как много он будет знать о шахматной доске политики малых держав, о скандальной стороне жизни в небольших общинах за рубежом, о тайнах людей, хранящихся в файлах правительственных домов по всему миру. Но как можно было зажечь искру в этом жестком и сдержанном уме? Как мог он, Джеймс Бонд, которого губернатор явно считал опасным человеком и возможным источником опасности для своей карьеры, извлечь хоть каплю интересного факта или комментария, чтобы уберечь вечер от бесполезной траты времени?

Неосторожное и слегка лживое замечание Бонда о женитьбе на стюардессе прозвучало в конце бессвязного разговора о авиаперелетах, который тупо и неизбежно последовал за отлетом Харви Миллеров на самолет в Монреаль. Губернатор сказал, что BOAC получает львиную долю американских перевозок в Нассау, потому что, хотя их самолеты могут быть на полчаса медленнее из Айдлуайлда, обслуживание было превосходным. Бонд сказал, утомляя себя собственной банальностью, что он скорее будет летать медленно и комфортно, чем быстро и без изнежений. Именно тогда он сделал замечание о стюардессах.

— Действительно, — сказал губернатор вежливым, сдержанным голосом, который, как молился Бонд, мог расслабиться и стать человеком. 'Почему?'

«О, я не знаю. Было бы здорово, если бы красивая девушка всегда укладывала тебя, приносила напитки и горячую еду и спрашивала, есть ли у тебя все, что ты хочешь. И они всегда улыбаются и хотят угодить. Если я не женюсь на стюардессе, ничего не останется, как жениться на японце. Кажется, у них тоже правильные идеи». Бонд не собирался ни на ком жениться. Если бы он это сделал, то уж точно не был бы пресным рабом. Он лишь надеялся развлечь или рассердить губернатора обсуждением какой-нибудь человеческой темы.

— Не знаю, как японцы, но, полагаю, вам пришло в голову, что эти стюардессы обучены только угождать , что они могут быть совсем другими, когда они, так сказать, не на работе. Голос губернатора был разумным, рассудительным.

«Поскольку я не очень заинтересован в женитьбе, я никогда не утруждал себя расследованием».

Наступила пауза. Сигара губернатора погасла. Он потратил минуту или две, чтобы все снова заработало. Когда он говорил, Бонду казалось, что в его ровном тоне появилась искра жизни и интереса. Губернатор сказал: «Однажды я знал человека, у которого, должно быть, были те же идеи, что и у вас. Он влюбился в стюардессу и женился на ней. На самом деле довольно интересная история. Полагаю, — губернатор покосился на Бонда и коротко самоуничижительно усмехнулся, — вы видите довольно много изнаночной стороны жизни. Эта история может показаться вам скучной. Но хотели бы вы это услышать?

w 'Очень'. Бонд вложил в свой голос энтузиазм. Он сомневался, что представление губернатора о том, что такое непристойное, совпадает с его собственным, но, по крайней мере, это убережет его от дальнейших глупых разговоров. Теперь пора уйти от этого чертовски приторного дивана. Он сказал: «Можно мне еще бренди?» Он встал, плеснул в стакан дюйм бренди и, вместо того чтобы вернуться на диван, пододвинул стул и сел под углом к губернатору по другую сторону подноса с напитками.

Губернатор осмотрел кончик сигары, быстро затянулся и держал сигару вертикально, чтобы не упал длинный пепел. На протяжении всего своего рассказа он настороженно следил за пеплом и говорил так, словно говорил с тонкой струйкой синего дыма, который поднимался и быстро исчезал в горячем влажном воздухе.

Он осторожно сказал: — Этот человек — я назову его Мастерс, Филип Мастерс — был почти моим ровесником на Службе. Я был на год раньше его. Он поступил в Феттс и получил стипендию в Оксфорде (название колледжа не имеет значения), а затем подал заявление на колониальную службу. Он не был особенно умным парнем, но трудолюбивым и способным человеком, который производит хорошее и солидное впечатление на досках собеседований. Его взяли на службу. Его первым постом была Нигерия. Он преуспел в этом. Ему нравились туземцы, и он хорошо с ними ладил. Он был человеком либеральных идей и, хотя на самом деле он не братался, что, — кисло усмехнулся губернатор, — привело бы его к неприятностям с начальством в те дни, он был снисходителен и гуманен по отношению к нигерийцам. Для них это стало полной неожиданностью». Губернатор сделал паузу и затянулся сигарой. Пепел вот-вот упадет, и он осторожно наклонился к подносу с напитками и позволил пеплу зашипеть в своей кофейной чашке. Он сел и впервые посмотрел на Бонда. Он сказал: «Я осмелюсь предположить, что привязанность этого молодого человека к туземцам заменила привязанность молодых людей того же возраста из других слоев общества к противоположному полу. К сожалению, Филип Мастерс был застенчивым и довольно неотесанным молодым человеком, никогда не имевшим никаких успехов в этом направлении. Когда он не работал над сдачей различных экзаменов, он играл в хоккей за свой колледж и греб в третьей восьмерке. На каникулах он гостил у тети в Уэльсе и занимался скалолазанием в местном альпинистском клубе. Его родители, кстати, разошлись, когда он учился в государственной школе, и, хотя он был единственным ребенком, не беспокоились о нем, когда он оказался в безопасности в Оксфорде со своей стипендией и небольшим пособием, чтобы дожить до конца. Поэтому у него было очень мало времени на девушек и очень мало, чтобы рекомендовать его тем, с кем он встречался. Его эмоциональная жизнь протекала по разочарованным и нездоровым линиям, которые были частью нашего наследия от наших викторианских дедушек. Зная, как у него обстояло дело, я поэтому предполагаю, что его дружеские отношения с цветным населением Нигерии были так называемой компенсацией, за которую ухватилась по своей сути теплая и полнокровная натура, которая изголодалась по любви и теперь нашла ее в их простая и добрая натура».

Бонд прервал довольно торжественный рассказ. «Единственная беда красивых негритянок в том, что они ничего не знают о контроле над рождаемостью. Надеюсь, ему удалось избежать подобных неприятностей».

Губернатор поднял руку. В его голосе слышался оттенок отвращения к приземленности Бонда. 'Нет нет. Вы меня неправильно понимаете. Я не говорю о сексе. Этому молодому человеку и в голову бы не пришло завязать отношения с цветной девушкой. На самом деле он был, к сожалению, невежественен в сексуальных вопросах. Это не редкость даже сегодня среди молодых людей в Англии, но очень распространенная в те дни и являвшаяся причиной, как я полагаю, вы согласитесь, многих – очень многих – катастрофических браков и других трагедий». Бонд кивнул. 'Нет. Я объясняю этого молодого человека довольно подробно только для того, чтобы показать вам, что то, что должно было произойти, выпало на долю разочарованного молодого невинного человека с горячим, но непробуждённым сердцем и телом, а также с социальной неуклюжестью, которая заставила его искать дружеского общения и привязанности среди негров, а не среди негров. его собственный мир. Короче говоря, он был чувствительным неудачником, физически неинтересным, но во всех других отношениях здоровым, способным и вполне адекватным гражданином».

Бонд глотнул бренди и вытянул ноги. Он наслаждался этой историей. Губернатор рассказывал это довольно старомодным повествовательным стилем, что придавало ему оттенок правды.

Губернатор продолжил: «Служба молодых мастеров в Нигерии совпала с приходом первого лейбористского правительства. Если помните, одним из первых дел, за которые взялись, была реформа дипломатической службы. В Нигерии появился новый губернатор с передовыми взглядами на туземную проблему, который был удивлен и обрадован, обнаружив, что у него в штате есть младший сотрудник, который уже в своей скромной сфере применял на практике что-то вроде собственных взглядов губернатора. Он поощрял Филипа Мастерса, поручил ему обязанности, которые были выше его ранга, и в свое время, когда Мастерс должен был переехать, он написал такой блестящий отчет, что Мастерс перешел на Бермудские острова в качестве помощника министра правительства».

Губернатор посмотрел на Бонда сквозь сигарный дым. Он сказал извиняющимся тоном: «Надеюсь, вам все это не слишком скучно. Я скоро перейду к делу.

— Мне действительно очень интересно. Кажется, у меня есть фотография этого человека. Вы, должно быть, хорошо его знали.

Губернатор колебался. Он сказал: «Я узнал его еще лучше на Бермудских островах. Я был всего лишь его старшим, и он работал непосредственно под моим началом. Однако мы еще не дошли до Бермудских островов. Это были первые дни существования воздушного сообщения с Африкой, и по той или иной причине Филип Мастерс решил полететь домой в Лондон и, таким образом, иметь более длительный отпуск на родине, чем если бы он сел на корабль из Фритауна. Он поехал поездом в Найроби и сел на еженедельный рейс авиакомпании Imperial Airways – предшественника BOAC. Он никогда раньше не летал и был заинтересован, но слегка нервничал, когда они взлетели, после того как стюардесса, которую он заметил, была очень хорошенькой, подарила ему подарок. ему сладко пососать и показал, как пристегнуть ремень безопасности. Когда самолет выровнялся и он обнаружил, что полет оказался более мирным делом, чем он ожидал, стюардесса вернулась в почти пустой самолет. Она улыбнулась ему. — Теперь ты можешь расстегнуть ремень. Когда Мастерс возился с пряжкой, она наклонилась и расстегнула ее для него. Это был интимный маленький жест. Мастерс никогда в жизни не был так близок к женщине примерно своего возраста. Он покраснел и почувствовал необыкновенное смятение. Он поблагодарил ее. Она довольно дерзко улыбнулась его смущению, села на подлокотник пустого сиденья через проход и спросила, откуда он пришел и куда идет. Он сказал ей. В свою очередь он спросил ее о самолете, о том, с какой скоростью они летят, где остановятся и так далее. Он нашел ее очень легкой в общении и почти ослепительно красивой на вид. Он был удивлен ее легкостью с ним и ее очевидным интересом к тому, что он говорил об Африке. Похоже, она думала, что он вел гораздо более захватывающую и гламурную жизнь, чем, по его мнению, он имел. Она заставила его почувствовать себя важным. Когда она ушла, чтобы помочь двум стюардам приготовить обед, он сел и подумал о ней и был в восторге от своих мыслей. Когда он пытался читать, он не мог сосредоточиться на странице. Ему пришлось смотреть вверх по самолету, чтобы мельком увидеть ее. Однажды она поймала его взгляд и одарила его, как ему казалось, тайной улыбкой. «Мы единственные молодые люди в самолете», — казалось, говорилось в нем. Мы понимаем друг друга. Нас интересуют одни и те же вещи.

«Филип Мастерс выглянул в окно и увидел ее в море белых облаков внизу. Мысленным взором он внимательно осмотрел ее, поражаясь ее совершенству. Она была невысокой и подтянутой, с молочно-розовым цветом лица и светлыми волосами, заплетенными в аккуратный пучок. (Ему особенно понравилась булочка. Это наводило на мысль, что она не «быстрая».) У нее были вишнево-красные улыбающиеся губы и голубые глаза, которые сверкали озорным весельем. Зная Уэльс, он догадался, что в ней течет валлийская кровь, и это подтверждалось ее именем, Рода Ллевелин, которое, когда он пошел мыть руки перед обедом, он нашел напечатанным внизу списка экипажа над журналом. полка возле двери туалета. Он глубоко размышлял о ней. Теперь она будет рядом с ним почти два дня, но как он сможет увидеть ее снова? Должно быть, у нее сотни поклонников. Возможно, она даже замужем. Она все время летала? Сколько выходных у нее было между поездками? Будет ли она смеяться над ним, если он пригласит ее на ужин и в театр? Могла ли она даже пожаловаться капитану самолета, что один из пассажиров освежается? Внезапное видение пришло к Мастерсу: его высадили из самолета в Адене, подали жалобу в Управление по делам колоний, его карьера разрушена.

— Пришел обед и успокоение. Когда она поставила маленький поднос ему на колени, ее волосы задели его щеку. Мастерс почувствовал, что его коснулся электрический провод под напряжением. Она показала ему, как обращаться с маленькими сложными целлофановыми пакетами, как снять пластиковую крышку с заправки для салата. Она рассказала ему, что сладость была особенно хороша – сдобный слоеный пирог. Короче говоря, она издевалась над ним, и Мастерс не мог вспомнить, когда такое случалось раньше, даже когда его мать присматривала за ним в детстве.

«В конце поездки, когда потный Мастерс набрался смелости пригласить ее на ужин, это было почти разочарованием, когда она с готовностью согласилась. Месяц спустя она уволилась из Imperial Airways, и они поженились. Через месяц отпуск Мастерса закончился, и они отправились на Бермудские острова».

Бонд сказал: «Я опасаюсь худшего. Она вышла за него замуж, потому что его жизнь казалась захватывающей и «грандиозной». Ей нравилась идея стать красавицей чаепитий в Доме правительства. Полагаю, Мастерсу в конце концов пришлось ее убить?

— Нет, — мягко ответил губернатор. — Но я осмелюсь предположить, что ты прав насчет того, почему она вышла за него замуж, а также на то, что она устала от рутины и опасности полетов. Возможно, она действительно собиралась добиться успеха, и, конечно же, когда молодая пара приехала и поселилась в своем бунгало на окраине Гамильтона, мы все были приятно впечатлены ее живостью, ее красивым лицом и тем, как она всем нравилась. . И, конечно же, Мастерс изменился. Жизнь превратилась для него в сказку. Оглядываясь назад, было почти жалко наблюдать, как он пытается привести себя в порядок, чтобы соответствовать ее требованиям. Он позаботился о своей одежде, намазал волосы ужасным бриллиантином и даже отрастил усы военного типа, видимо, потому, что она считала их благородными. В конце дня он спешил обратно в бунгало, и всегда это была Рода то и Рода сяк, и как вы думаете, когда леди Берфорд – которая была женой губернатора – собирается пригласить Роду на обед?

«Но он много работал, и молодая пара всем понравилась, и в течение шести месяцев все шло как свадебный колокол. Тогда, и теперь я только догадываюсь, случайное слово начало капать, как кислота, в счастливое маленькое бунгало. Вы можете представить себе такие вещи: «Почему жена министра по делам колоний никогда не берет меня с собой за покупками? Как долго нам придется ждать, прежде чем мы сможем устроить еще одну коктейльную вечеринку? Вы знаете, что мы не можем позволить себе иметь ребенка. Когда у тебя должно быть повышение? Целый день здесь ужасно скучно и нечем заняться. Тебе придется поужинать сегодня вечером. Меня просто это не беспокоит. Вы так интересно проводите время. Вас это вполне устраивает…» и так далее и тому подобное. И, конечно же, ласки быстро прошли мимо. Теперь Мастерс, и, конечно, он был рад этому, принес стюардессе завтрак в постель, прежде чем он ушел на работу. Именно Мастерс навел порядок в доме, когда вечером вернулся и обнаружил повсюду сигаретный пепел и шоколадную бумагу. Именно Мастерсу пришлось бросить курить и время от времени выпивать, чтобы купить ей новую одежду, чтобы она могла соответствовать требованиям других жен. Кое-что из этого было заметно, по крайней мере мне, хорошо знавшему Мастерса, в Секретариате. Озабоченное хмурое выражение лица, случайные загадочные, чрезмерно заботливые телефонные звонки в рабочее время, десять минут, украденные в конце дня, чтобы отвезти Роду в кино, и, конечно же, редкие полушутливые вопросы о браке. вообще: «Чем другие жены занимаются целыми днями? Большинству женщин здесь немного жарко? Полагаю, женщины (он чуть не добавил: «Боже, благослови их») гораздо легче расстраиваются, чем мужчины». И так далее. Проблема, или, по крайней мере, большая ее часть, заключалась в том, что Мастерс был одурманен. Она была его солнцем и его луной, и если она была несчастна или беспокойна, то это была его вина. Он отчаянно искал что-нибудь, что могло бы занять ее и сделать счастливой, и в конце концов он остановился – или, скорее, они остановились вместе – на гольфе. Гольф очень популярен на Бермудских островах. Есть несколько прекрасных мест, в том числе знаменитый клуб Mid-Ocean, где играют все классные люди, а потом собираются в клубе, чтобы посплетничать и выпить. Это было именно то, чего она хотела – умной работы и высшего общества. Бог знает, как Мастерс скопил достаточно денег, чтобы присоединиться и купить ей клубы, уроки и все остальное, но каким-то образом он это сделал, и это имело ошеломляющий успех. Она стала проводить весь день в Средиземноморье. Она много работала на уроках, получила инвалидность и знакомилась с людьми посредством небольших соревнований и ежемесячных медалей, и за шесть месяцев она не только играла в приличную игру, но и стала настоящей любимицей членов-мужчин. Я не был удивлен. Я помню, как время от времени видел ее там, прелестную, загорелую фигурку, в коротчайших шортах, с белой повязкой на глазах на зеленой подкладке, и с аккуратными компактными качелями, которые льстили ее фигуре, и могу вам сказать, Губернатор коротко подмигнул: «Она была самым красивым существом, которое я когда-либо видел на поле для гольфа». Конечно, следующий шаг не заставил себя долго ждать. Состоялись соревнования смешанной четверки. Ее партнером был самый старший мальчик из Таттерсолла – они ведущие торговцы Гамильтона и более или менее правящая клика в бермудском обществе. Он был юным чертовски красивым, чертовски красивым, прекрасным пловцом и заядлым игроком в гольф, с открытым пулеметом, скоростным катером и всем необходимым. Вы знаете этот тип. У него были все девушки, которых он хотел, и, если они не переспали с ним довольно быстро, они не получали поездок в «МГ», «Крискрафте» или вечеров в местных ночных клубах. Пара выиграла соревнование после упорной борьбы в финале, и Филип Мастерс был в модной толпе на восемнадцатой лужайке, чтобы подбодрить их домой. Это был последний раз, когда он аплодировал за долгий день, возможно, за всю свою жизнь. Почти сразу же она начала «идти» с юным Таттерсоллом, и, начав, понеслась как ветер. И поверьте мне, мистер Бонд, — губернатор сжал кулак и мягко опустил его на край стола с напитками, — это было ужасно видеть. Она не предприняла ни малейшей попытки смягчить удар или каким-либо образом скрыть роман. Она просто взяла молодого Таттерсолла, ударила им Мастерса по лицу и продолжала бить. Она приходила домой в любой час ночи – она настояла на том, чтобы Мастерс перебрался в свободную комнату под каким-то предлогом, что спать вместе слишком жарко – и если она когда-либо убиралась в доме или готовила ему еду, то это было всего лишь временным решением. и поддерживать какой-то внешний вид. Конечно, через месяц все это стало общественной собственностью, и бедный Мастерс носил самую большую пару рогов, которые когда-либо видели в Колонии. Леди Берфорд наконец вмешалась и поговорила с Родой Мастерс – сказала, что она разрушает карьеру своего мужа и так далее. Но беда заключалась в том, что леди Берфорд находила Мастерс довольно скучной собакой и, возможно, в юности совершила одну или две выходки (она все еще была красивой женщиной с огоньком в глазах) и, вероятно, была слишком снисходительна к девушке. . Конечно, сам Мастерс, как он рассказал мне позже, прошел через обычную мрачную последовательность – протесты, ожесточенные ссоры, бешеную ярость, насилие (он сказал мне, что однажды ночью чуть не задушил ее) и, наконец, ледяную отстраненность и угрюмое страдание. .' Губернатор сделал паузу. «Я не знаю, видели ли вы когда-нибудь, чтобы сердце разбивалось, мистер Бонд, разбивалось медленно и намеренно. Что ж, именно это я видел и с Филипом Мастерсом, и это было ужасно наблюдать. Вот он был человеком с раем на лице, и через год после его прибытия на Бермудские острова ад был написан повсюду. Конечно, я старался изо всех сил, мы все так или иначе старались, но как только это произошло, на восемнадцатом грине в Средиземноморье, мне действительно ничего не оставалось, как попытаться собрать кусочки. Но Мастерс был как раненая собака. Он просто отходил от нас в угол и рычал, когда кто-нибудь пытался подойти к нему. Я даже дошел до того, что написал ему одно или два письма. Позже он сказал мне, что разорвал их, не читая. Однажды мы собрались вместе и пригласили его на мальчишник в мое бунгало. Мы пытались его напоить. Мы его напоили, ок. Следующее, что произошло, был грохот из ванной. Мастерс пытался порезать себе запястья моей бритвой. Это сломало нам нервы, и меня поручили пойти поговорить обо всем этом с губернатором. Губернатор, конечно, знал об этом, но надеялся, что ему не придется вмешиваться. Теперь вопрос заключался в том, сможет ли Мастерс вообще остаться на службе. Его работа развалилась. Его жена вызвала публичный скандал. Он был сломленным человеком. Можем ли мы снова соединить кусочки вместе? Губернатор был прекрасным человеком. Как только ему будут навязаны меры, он был полон решимости сделать последнюю попытку предотвратить почти неизбежный доклад в Уайтхолл, который окончательно уничтожил бы то, что осталось от Мастерса. И Провидение вмешалось, чтобы протянуть руку помощи. На следующий день после моей беседы с губернатором пришло сообщение из Министерства по делам колоний, в котором говорилось, что в Вашингтоне должна состояться встреча для определения прав на морскую рыбную ловлю и что Бермудским и Багамским островам было предложено прислать представителей их правительства. Губернатор послал за Мастерсом, поговорил с ним, как с голландским дядей, сказал, что его отправляют в Вашингтон и что ему лучше уладить свои внутренние дела так или иначе в ближайшие шесть месяцев, и отправил его прочь. Мастерс уехал через неделю и пять месяцев просидел в Вашингтоне, разговаривая о рыбе, а мы все вздохнули с облегчением и сократили Роду Мастерс всякий раз, когда находили для этого возможность».

Губернатор замолчал, и в большой, ярко освещенной гостиной воцарилась тишина. Он достал носовой платок и вытер им лицо. Воспоминания взволновали его, и на покрасневшем лице его глаза сияли. Он поднялся на ноги и налил Бонду виски с содовой, а еще одну себе.

Бонд сказал: «Какой беспорядок. Полагаю, что-то подобное должно было рано или поздно случиться, но Мастерсу не повезло, что это произошло так скоро. Должно быть, она была жестокой маленькой стервой. Выказывала ли она какие-либо признаки сожаления о содеянном?

Губернатор закончил закуривать свежую сигару. Он посмотрел на светящийся кончик и подул на него. Он сказал: «О нет. Она прекрасно проводила время. Вероятно, она знала, что это не будет длиться вечно, но это было то, о чем она мечтала – о чем мечтают читательницы женских журналов, и она была довольно типичным представителем такого рода мышления. У нее было все – лучший улов на острове, любовь на песке под пальмами, веселое времяпровождение в городе и на Средиземном море, быстрая езда в машине и на скоростном катере – все атрибуты дешевой романтики. И, на всякий случай, рабыня мужа, находящаяся вдали от дороги, и дом, где можно принять ванну, переодеться и немного поспать. И она знала, что сможет вернуть Филипа Мастерса. Он был таким жалким. Не было бы никаких трудностей. А потом она могла бы пойти и извиниться перед всеми и снова включить обаяние, и все бы ее простили. Все было бы в порядке. Если не все в порядке, то, кроме Филипа Мастерса, в мире было немало других мужчин, и притом более привлекательных. Да посмотрите на всех мужчин в гольф-клубе! Она могла бы выбрать их в любой момент. Нет, жизнь хороша, и если кто-то и вел себя немного непослушно, то, в конце концов, это всего лишь то, как вели себя многие другие люди. Посмотрите, как жили кинозвезды в Голливуде.

— Что ж, вскоре она подверглась испытанию. Таттерсоллу она немного надоела, и благодаря жене губернатора родители Таттерсолла подняли ужасный шум. Это дало Таттерсоллу хороший повод уйти от всего этого без особых сцен. А было лето, и остров был наводнен хорошенькими американскими девушками. Пришло время для свежей крови. Поэтому он бросил Роду Мастерс. Как это. Просто сказал ей, что они закончили. Что его родители настояли, иначе они лишат его содержания. Прошло две недели до того, как Филип Мастерс должен был вернуться из Вашингтона, и я скажу, что она восприняла это хорошо. Она была жесткой и знала, что когда-нибудь это произойдет. Она не визжала. В этом отношении визжать было некому. Она просто пошла и сказала леди Берфорд, что ей очень жаль и что теперь она будет хорошей женой Филипу Мастерсу, и она приступила к дому, прибрала его и подготовила все к большой сцене примирения. Необходимость достижения этого примирения стала ясной для нее из отношения ее бывших друзей в Средиземном море. Там она внезапно стала плохой новостью. Вы знаете, как такие вещи могут произойти, даже в таком открытом месте, как загородный клуб в тропиках. Теперь не только члены Дома правительства, но и купеческая клика Гамильтона относились к ней неодобрительно. Она внезапно превратилась в дрянной товар, использованный и выброшенный. Она пыталась вести себя так же весело и флиртовать, но это уже не получалось. Она получила резкое пренебрежение один или два раза и перестала ходить. Теперь было жизненно важно вернуться на безопасную базу и снова начать медленно продвигаться вверх. Она осталась дома и с волевым усилием принялась за дело, снова и снова репетируя то, что ей предстояло разыграть, - слезы, ласки стюардессы, длинные искренние извинения и объяснения, двуспальная кровать.

— А потом Филип Мастерс вернулся домой.

Губернатор сделал паузу и задумчиво посмотрел на Бонда. Он сказал: «Вы не женаты, но я думаю, что то же самое происходит со всеми отношениями между мужчиной и женщиной. Они могут пережить что угодно, пока между двумя людьми существует какая-то элементарная человечность. Когда вся доброта ушла, когда одному человеку явно и искренне все равно, жив другой или мертв, тогда это просто бесполезно. Это конкретное оскорбление эго – хуже того, инстинкта самосохранения – никогда не может быть прощено. Я заметил это в сотнях браков. Я видел, как были исправлены вопиющие измены, я видел преступления и даже убийства, прощённые другой стороной, не говоря уже о банкротстве и любых других формах социальных преступлений. Неизлечимые болезни, слепота, катастрофы – все это можно преодолеть. Но никогда не смерть общечеловеческого в одном из партнёров. Я подумал об этом и придумал довольно громкое название для этого основного фактора человеческих отношений. Я назвал это Законом Кванта Милосердия».

Бонд сказал: «Это великолепное название. Это, конечно, достаточно впечатляюще. И, конечно, я понимаю, что вы имеете в виду, и должен сказать, что вы абсолютно правы. Квант милосердия – количество комфорта. Да, я полагаю, вы могли бы сказать, что вся любовь и дружба в конечном итоге основаны на этом. Люди очень неуверенны в себе. Когда другой человек не только заставляет вас чувствовать себя неуверенно, но и на самом деле хочет вас уничтожить, очевидно, это конец. Квант милосердия равен нулю. Тебе придется уйти, чтобы спастись. Мастерс это видел?

Губернатор не ответил на вопрос. Он сказал: «Роду Мастерс следовало предупредить, когда ее муж вошел в дверь бунгало. Это было не столько то, что она увидела на первый взгляд – хотя усы исчезли, а волосы Мастерса снова превратились в неопрятную копну их первой встречи – это были глаза, рот и форма подбородка. Рода Мастерс надела самое тихое платье. Она сняла большую часть макияжа и устроилась в кресле, где свет из окна оставлял ее лицо в полутени и освещал страницы книги, лежащей у нее на коленях. Она решила, что, когда он войдет в дверь, она послушно и покорно оторвется от книги и подождет, пока он заговорит. Потом она вставала, тихонько подходила к нему и стояла перед ним, склонив голову. Она рассказывала ему все, пускала слезы, а он брал ее на руки, а она обещала и обещала. Она много раз репетировала эту сцену, пока не осталась довольна.

— Она должным образом оторвалась от книги. Мастерс тихо поставил чемодан, медленно подошел к каминной полке и остановился, неопределенно глядя на нее сверху вниз. Его глаза были холодными, безличными и безразличными. Он сунул руку во внутренний карман и достал листок бумаги. Он сказал деловым голосом агента по недвижимости: «Вот план дома. Я разделил дом на две части. Ваши комнаты — это кухня и спальня. Моя — эта комната и дополнительная спальня. Ты можешь пользоваться ванной, когда меня там нет. Он наклонился и уронил бумагу на открытые страницы ее книги. «Вы никогда не должны входить в мои комнаты, кроме тех случаев, когда у нас есть друзья». Рода Мастерс открыла рот, чтобы что-то сказать. Он поднял руку. «Это последний раз, когда я говорю с вами наедине. Если вы заговорите со мной, я не отвечу. Если вы хотите пообщаться, вы можете оставить записку в ванной. Я ожидаю, что моя еда будет приготовлена вовремя и доставлена в столовую, которой вы сможете воспользоваться, когда я закончу. Я буду давать вам двадцать фунтов в месяц на ведение домашнего хозяйства, и эту сумму будут присылать вам мои адвокаты первого числа каждого месяца. Мои адвокаты готовят документы о разводе. Я развожусь с тобой, и ты не будешь сопротивляться этому иску, потому что не можешь. Частный детектив предоставил против вас все доказательства. Действие произойдет через год, когда закончится мое время на Бермудских островах. А пока на публике мы будем вести себя как нормальная семейная пара». Мастерс засунул руки в карманы и вежливо посмотрел на нее. В это время по ее лицу текли слезы. Она выглядела испуганной – как будто ее кто-то ударил.

Мастерс равнодушно спросил: «Есть ли что-нибудь еще, что вы хотели бы узнать? Если нет, то тебе лучше забрать отсюда свои вещи и пойти на кухню. Он посмотрел на свои часы. «Я хотел бы ужинать каждый вечер в восемь. Сейчас семь тридцать. '

Губернатор сделал паузу и отпил виски. Он сказал: «Я собрал все это воедино на основе того немногого, что рассказал мне Мастерс, и более полных подробностей, которые Рода Мастерс сообщила леди Берфорд. Видимо, Рода Мастерс всячески старалась его растрясти – доводами, уговорами, истериками. Он был неподвижен. Она просто не могла до него добраться. Это было так, как если бы он ушел и послал в дом кого-то другого, чтобы представлять его интересы на этом необычном свидании. И в конце концов ей пришлось согласиться. У нее не было денег. Она не могла позволить себе поездку в Англию. Чтобы иметь кров и еду, ей пришлось делать то, что он ей говорил. Так оно и было. Так они прожили год, вежливые друг к другу на публике, но совершенно молчаливые и обособленные, когда оставались одни. Конечно, мы все были удивлены этой переменой. Никто из них никому не рассказал о договоренности. Ей было бы стыдно это сделать, и у Мастерса не было причин этого делать. Нам он показался несколько более замкнутым, чем раньше, но работа его была первоклассной, и все вздохнули с облегчением и согласились, что каким-то чудом брак удалось спасти. Этим они оба заслужили большую славу и стали популярной парой, которой все прощено и забыто.

«Прошел год, и Мастерсу пришло время уходить. Он объявил, что Рода останется, чтобы закрыть дом, и они устроили обычный прощальный вечер. Мы были немного удивлены, что она не пришла проводить его на корабль, но он сказал, что она плохо себя чувствует. Так продолжалось до тех пор, пока через пару недель из Англии не начали просачиваться новости о разводе. Затем Рода Мастерс появилась в Доме правительства и провела долгое интервью с леди Берфорд, и постепенно вся история, включая ее поистине ужасную следующую главу, вытекла наружу».

Губернатор допил остатки виски. Лед глухо задребезжал, когда он мягко опустил стакан. Он сказал: «Очевидно, за день до отъезда Мастерс нашел в ванной записку от жены. Там говорилось, что она просто должна увидеться с ним для последнего разговора, прежде чем он покинет ее навсегда. Подобные записки были и раньше, но Мастерс всегда рвал их и оставлял на полке над тазом. На этот раз он нацарапал записку, назначая ей встречу в гостиной в шесть часов вечера. Когда пришло время, из кухни кротко вошла Рода Мастерс. Она уже давно отказалась от эмоциональных сцен и попыток отдаться на его милость. Теперь она просто спокойно стояла и говорила, что из месячных денег на хозяйство у нее осталось всего десять фунтов и больше ничего на свете. Когда он уйдет, она окажется в нищете.

«У тебя есть драгоценности, которые я тебе дал, и меховая накидка».

«Мне повезет, если я получу за них пятьдесят фунтов».

«Тебе придется найти работу».

«Чтобы что-то найти, потребуется время. Мне нужно где-то жить. Мне придется выйти из дома через две недели. Ты мне вообще ничего не дашь? Я буду голодать».

— Мастерс бесстрастно посмотрел на нее. "Ты симпатичная. Ты никогда не умрешь с голоду».

«Ты должен помочь мне, Филип. Вы должны. Это не поможет твоей карьере, если я буду просить милостыню в Доме правительства.

«Ничто в доме им не принадлежало, за исключением нескольких мелочей. Они сняли ее с мебелью. Владелец пришел неделю назад и согласовал инвентаризацию. У них осталась только машина — «Моррис», который Мастерс купил подержанным, и радиола, которую он купил в крайнем случае, чтобы развлечь жену, прежде чем она начнет играть в гольф.

— Филип Мастерс посмотрел на нее в последний раз. Ему больше никогда не суждено было увидеть ее. Он сказал: «Хорошо. Вы можете получить машину и радиограмму. Вот и все. Мне нужно собрать вещи. До свидания." И он вышел из двери и поднялся в свою комнату.

Губернатор посмотрел на Бонда. «По крайней мере, один последний маленький жест. Да?' Губернатор мрачно улыбнулся. — Когда он ушел и Рода Мастерс осталась одна, она взяла машину, свое обручальное кольцо, несколько безделушек и палантин из лисьего меха, поехала в Гамильтон и объехала ростовщики. В конце концов она собрала сорок фунтов за украшения и семь фунтов за кусок меха. Затем она пошла к автосалону, чья табличка была на приборной панели автомобиля, и попросила о встрече с менеджером. Когда она спросила, сколько он даст ей за Морриса, он подумал, что она его дергает. — Но, мадам, мистер Мастерс купил машину в рассрочку и очень сильно задолжал выплаты. Наверняка он сказал вам, что нам пришлось послать ему письмо адвоката по этому поводу всего неделю назад. Мы слышали, что он уезжает. Он ответил, что вы приедете, чтобы сделать необходимые приготовления. Дай-ка я посмотрю», — он потянулся за файлом и пролистал его. — Да, за машину задолженность ровно двести фунтов.

— Ну, конечно, Рода Мастерс расплакалась, и в конце концов управляющий согласился забрать машину, хотя она к тому времени не стоила и двухсот фунтов, но он настоял, чтобы она тут же оставила ее у него, бензин в баке и все. Роде Мастерс оставалось только смириться и быть благодарной за то, что на нее не подали в суд, и она вышла из гаража и пошла по жаркой улице, уже зная, что она найдет, когда доберется до радиомагазина. И она была права. Произошла та же история, только на этот раз ей пришлось заплатить десять фунтов, чтобы уговорить мужчину забрать радиограмму. Она подвезла ее до бунгало, находящегося в нескольких минутах ходьбы, пошла, бросилась на кровать и проплакала остаток дня. Она уже была избитой женщиной. А вот Филип Мастерс пнул ее, когда она упала.

Губернатор сделал паузу. — Действительно, довольно необычно. Такой человек, как Мастерс, добрый, чувствительный, который обычно и мухи не обидит. И здесь он совершал одно из самых жестоких действий, которые я могу вспомнить за всю свою жизнь. Это был мой закон». Губернатор тонко улыбнулся. — Какими бы ни были ее грехи, если бы она дала ему этот Квант Милосердия, он никогда бы не поступил с ней так, как поступил. А так она пробудила в нем звериную жестокость – жестокость, которая, возможно, глубоко спрятана во всех нас и которую только угроза нашему существованию может вывести на поверхность. Мастерс хотел заставить девушку страдать, но не так сильно, как он страдал, потому что это было невозможно, а настолько, насколько он мог это сделать. И этот фальшивый жест с автомобилем и радиолой был дьявольски блестящей задержкой, призванной напомнить ей, даже когда он ушел, как сильно он ее ненавидел, как сильно он все еще хотел причинить ей боль».

Бонд сказал: «Должно быть, это был разрушительный опыт. Удивительно, как сильно люди могут причинить друг другу боль. Мне начинает немного жаль девушку. Что случилось с ней в конце концов – и с ним, если уж на то пошло?

Губернатор поднялся на ноги и посмотрел на часы. — Боже мой, уже почти полночь. И я все это время держал персонал в рабочем состоянии, — он улыбнулся, — так же, как и ты. Он подошел к камину и позвонил в колокольчик. Появился дворецкий-негр. Губернатор извинился за то, что не давал ему спать, и велел ему запереться и выключить свет. Бонд был на ногах. Губернатор повернулся к нему. — Пойдем, я расскажу тебе остальное. Я пройдусь с тобой по саду и позабочусь, чтобы часовой тебя выпустил.

Они медленно прошли через длинные комнаты и спустились по широким ступеням в сад. Это была прекрасная ночь под полной луной, проносившейся над их головами сквозь тонкие высокие облака.

Губернатор сказал: «Мастерс продолжил службу, но почему-то ему так и не удалось оправдать свое хорошее начало. После дела на Бермудских островах у него, казалось, что-то пошло не так. Часть его была убита этим опытом. Он был искалеченным человеком. В основном, конечно, ее вина, но я думаю, то, что он с ней сделал, осталось с ним и, возможно, преследовало его. Он хорошо справлялся со своей работой, но как-то потерял человечность и постепенно высох. Конечно, он больше никогда не женился, и в конце концов его включили в схему с арахисом, а когда это не удалось, он вышел на пенсию и уехал жить в Нигерию – обратно к единственным людям в мире, которые оказали ему хоть какую-то доброту – вернуться туда, откуда все началось. Немного трагично, если вспомнить, каким он был, когда мы были молоды».

— А девушка?

«О, она пережила довольно тяжелые времена. Мы раздавали ей шляпу, и она возилась на разных работах, которые были более или менее благотворительными. Она попыталась снова стать стюардессой, но то, как она разорвала контракт с Imperial Airways, лишило ее возможности участвовать в этом. В те времена было не так уж много авиакомпаний, и не было недостатка в претендентах на те немногие вакансии стюардессы, которые тогда были. Позже в том же году Берфорды были переведены на Ямайку, что лишило ее основной опоры. Как я уже сказал, леди Берфорд всегда питала к ней слабость. Рода Мастерс была почти нищей. Она все еще сохраняла свою внешность, и какое-то время ее держали у себя разные мужчины; но в таком маленьком месте, как Бермудские острова, невозможно долго бродить, и она была очень близка к тому, чтобы стать блудницей и попасть в неприятности с полицией, когда Провидение снова вмешалось и решило, что она уже достаточно наказана. От леди Берфорд пришло письмо, в котором говорилось о ее проезде на Ямайку и о том, что она устроила ее на работу администратором в отель «Блю-Хиллз», один из лучших отелей Кингстона. Поэтому она уехала, и я ожидаю – меня к тому времени перевели в Родезию – что Бермудские острова испытали искреннее облегчение, увидев ее в последний раз».

Губернатор и Бонд подошли к широким воротам на территорию Дома правительства. За ними сияло белое, черное и розовое под луной скопление узких улиц и красивых обшитых вагонкой домов с пряничными фронтонами и балконами, то есть Нассау. С ужасающим топотом часовой вытянулся и протянул оружие. Губернатор поднял руку: «Хорошо. Спокойно. Заводной часовой снова ненадолго ожил, и наступила тишина.

Губернатор сказал: «И это конец истории, за исключением одной последней причуды судьбы. Однажды канадский миллионер появился в отеле Blue Hills и остался на зимовку. В конце концов он забрал Роду Мастерс обратно в Канаду и женился на ней. С тех пор она жила припеваючи.


'Боже мой. Это была удача. Вряд ли это заслужил.

— Думаю, нет. Невозможно сказать. Жизнь — коварное дело. Возможно, за весь вред, который она причинила Мастерсу, Судьба решила, что она достаточно отплатила. Возможно, отец и мать Мастерса были истинными виновниками. Они превратили Мастерса в человека, склонного к несчастным случаям. Он неизбежно оказался вовлечен в эмоциональный кризис, который был вызван им и к которому они его подготовили. Судьба выбрала Роду своим инструментом. Теперь Судьба вознаградила ее за услуги. Трудно судить о таких вещах. В любом случае, она очень порадовала своего канадца. Мне показалось, что они оба сегодня счастливы.

Бонд рассмеялся. Внезапно жестокий драматизм его собственной жизни показался ему совершенно пустым. Дело о повстанцах Кастро и сгоревших яхтах было предметом приключенческой полосы в дешевой газете. Он сидел рядом с скучной женщиной на унылом званом обеде, и случайное замечание открыло для него книгу настоящего насилия – «Человеческую комедию», где человеческие страсти грубы и реальны, где судьба ведет более правдоподобную игру, чем любая секретная служба. заговор, разработанный правительствами.

Бонд повернулся к губернатору и протянул руку. Он сказал: «Спасибо за историю. И я должен перед тобой извиниться. Я нашел миссис Харви Миллер скучной. Благодаря тебе я никогда ее не забуду. Я должен уделять больше внимания людям. Ты преподал мне урок.

Они пожали друг другу руки. Губернатор улыбнулся. — Я рад, что эта история вас заинтересовала. Я боялся, что тебе может быть скучно. Вы ведете очень интересную жизнь. Честно говоря, я был в недоумении, о чем мы могли бы поговорить после ужина. Жизнь на колониальной службе очень скучна».

Они пожелали спокойной ночи. Бонд пошел по тихой улице к гавани и британскому колониальному отелю. Он размышлял о конференции, которую ему предстоит провести утром с Береговой охраной и ФБР в Майами. Перспектива, которая раньше интересовала и даже волновала его, теперь была граничит со скукой и бесполезностью.


4 | РИЗИКО

«В этом пизниссе много рисико».

Слова тихо прозвучали сквозь густые каштановые усы. Жесткие черные глаза медленно скользнули по лицу Бонда и к рукам Бонда, которые осторожно кромсали бумажную спичку, на которой было напечатано « Альберго Коломба д'Оро» .

Джеймс Бонд почувствовал осмотр. Тот же тайный допрос проводился с тех пор, как он встретил этого человека двумя часами ранее на встрече в баре «Эксельсиор». Бонду было приказано найти мужчину с густыми усами, который будет сидеть один и пить «Александру». Бонда позабавил этот секретный сигнал опознания. Сливочный женский напиток был намного умнее сложенной газеты, цветка в петлице и желтых перчаток, которые были седыми, небрежными позывными между агентами. Его большое достоинство заключалось в том, что он мог действовать самостоятельно, без владельца. И Крисстатос начал с небольшого испытания. Когда Бонд вошел в бар и огляделся, в комнате находилось человек двадцать. Ни у кого из них не было усов. Но на угловом столике в дальнем конце высокой, скромной комнаты, между блюдцем с оливками и блюдцем с орехами кешью, стоял стакан на высокой ножке со сливками и водкой. Бонд подошел прямо к столу, выдвинул стул и сел.

Пришел официант. 'Добрый вечер сэр. Синьор Кристатос у телефона.

Бонд кивнул. «Негрони. Пожалуйста, с Гордона.

Официант вернулся к бару. «Негрони. Уно. Гордона.

'Мне очень жаль.' Большая волосатая рука подхватила маленький стул, словно он был легким, как спичечный коробок, и поднесла его под тяжелые бедра. — Мне нужно было поговорить с Альфредо.

Никакого рукопожатия не было. Это были старые знакомые. Вероятно, в той же сфере деятельности. Что-то вроде импорта и экспорта. Младший выглядел американцем. Нет. Не в этой одежде. Английский.

Бонд вернул быструю подачу. — Как его маленький мальчик?

Черные глаза синьора Кристатоса сузились. Да, они сказали, что этот человек был профессионалом. Он развел руками. 'Почти такой же. Чего ты можешь ожидать?

«Полиомиелит — ужасная вещь».

Негрони пришел. Двое мужчин удобно устроились, каждый из них был удовлетворен тем, что имеет дело с человеком той же лиги. Это было редкостью в «Игре». Очень часто, еще до того, как кто-то приступил к выполнению такого тандемного задания, он терял уверенность в результате. Во время таких свиданий в воздухе так часто, по крайней мере в воображении Бонда, витал легкий запах гари. Он знал это по признаку того, что бахрома его покрова уже начала тлеть. Со временем тлеющая ткань загорится, и он превратится в брюле. Тогда игра будет окончена, и ему придется решить, уйти или подождать, и в него кто-нибудь выстрелит. Но на этой встрече не было никаких неловких действий.

Вечером того же дня, в маленьком ресторанчике «Коломба д'Оро» на площади Испании, Бонд с удивлением обнаружил, что он все еще находится на испытательном сроке. Кристатос все еще наблюдал и взвешивал его, задаваясь вопросом, можно ли ему доверять. Это замечание о рискованном бизнесе было настолько близко, насколько Кристатос до сих пор мог признать, что между ними двумя существовал какой-либо бизнес. Бонд был воодушевлен. Он по-настоящему не верил в Кристатоса. Но, конечно, все эти предосторожности могли означать только то, что интуиция М. оправдала себя – что Кристатос узнал что-то большое.

Бонд бросил последний осколок спички в пепельницу. Он мягко сказал: «Меня когда-то учили, что любой бизнес, приносящий более десяти процентов или ведущийся после девяти часов вечера, является опасным бизнесом. Бизнес, который нас объединяет, приносит доход до тысячи процентов и ведется почти исключительно ночью. В обоих случаях это, очевидно, рискованное дело». Бонд понизил голос. «Средства есть. Доллары, швейцарские франки, венесуэльские боливары – что угодно.

«Это меня радует. У меня уже слишком много лир. Синьор Кристатос взял меню-фолио. — Но давайте чем-нибудь питаемся. Не следует решать важные дела на пустой желудок. Неделей раньше М. послал за Бондом. М. был в плохом настроении. — Есть что-нибудь, 007?

— Только бумажная работа, сэр.

— Что вы имеете в виду, говоря только о бумажной работе? М. дернул трубку к заполненному лотку. — У кого нет документов?

— Я не имел в виду ничего активного, сэр.

— Ну, так и скажи. М. взял пачку темно-красных папок, перевязанных скотчем, и так резко швырнул их по столу, что Бонду пришлось их поймать. — А вот еще бумажная работа. В основном сотрудники Скотленд-Ярда – их наркоторговцы. Пачки из Министерства внутренних дел и Министерства здравоохранения, а также несколько хороших толстых отчетов от сотрудников Международного контроля над опиумом в Женеве. Возьми это и прочитай. Тебе понадобится сегодняшний день и большая часть сегодняшнего вечера. Завтра ты летишь в Рим и преследуешь больших людей. Это ясно?

Бонд сказал, что это так. Объяснилось и состояние нрава М.. Ничто не злило его больше, чем необходимость отвлекать своих сотрудников от их основных обязанностей. Этой обязанностью был шпионаж, а при необходимости и диверсии и подрывная деятельность. Все остальное было злоупотреблением Службой и секретными фондами, которые, видит Бог, были достаточно скудными.

'Любые вопросы?' Челюсть М. торчала, как нос корабля. Челюсть, казалось, велела Бонду забрать файлы, убраться к черту из офиса и позволить М. заняться чем-то важным.

Бонд знал, что часть всего этого – хотя бы небольшая часть – была игрой. У М. в шляпе были какие-то пчелы. Они были известны на службе, и М. знал об этом. Но это не означало, что он позволит им перестать жужжать. Были пчелиные матки, такие как злоупотребление Службой и поиск истины в отличие от выдачи желаемого за действительное, а также были рабочие пчелы. В их число входили такие особенности, как не прием на работу мужчин с бородами или тех, кто полностью двуязычен, мгновенное увольнение мужчин, которые пытались оказать на него давление через семейные отношения с членами кабинета министров, недоверие к слишком «наряженным» мужчинам или женщинам, и те, кто называл его «сэр» вне службы; и преувеличенная вера в шотландцев. Но М. по иронии судьбы осознавал свои навязчивые идеи так же, как, по мнению Бонда, Черчилль или Монтгомери, свои собственные. Он никогда не возражал против того, чтобы его блеф был использован против кого-либо из них. Более того, он никогда бы не подумал отправить Бонда на задание без надлежащего инструктажа.

Бонд знал все это. Он мягко сказал: — Две вещи, сэр. Почему мы берёмся за это дело и какие сведения, если таковые имеются, есть у станции к людям, вовлеченным в это?

М. посмотрел на Бонда сурово и кисло. Он повернул стул вбок, чтобы через широкое окно наблюдать за высокими, мчащимися октябрьскими облаками. Он потянулся к своей трубке, резко дунул в нее, а затем, как будто этим действием выпустив небольшую головку пара, осторожно положил ее на стол. Когда он говорил, его голос был терпеливым и рассудительным. — Как вы понимаете, агент 007, я не хочу, чтобы Служба вмешивалась в этот наркобизнес. Ранее в этом году мне пришлось отстранить тебя от других обязанностей на две недели, чтобы ты смог поехать в Мексику и прогнать того мексиканского фермера. Ты чуть не убил себя. Я отправил тебя в качестве одолжения в Особый отдел. Когда они снова попросили тебя разобраться с этой итальянской бандой, я отказался. Ронни Вэлланс за моей спиной отправился в Министерство внутренних дел и Министерство здравоохранения. Министры давили на меня. Я сказал, что ты здесь нужен и что мне больше некого щадить. Затем оба министра подошли к премьер-министру. М. сделал паузу. «И это было все. Должен сказать, что премьер-министр был очень убедителен. Принял точку зрения, что героин в тех количествах, которые поступает, является инструментом психологической войны – что он подрывает силы страны. Он сказал, что не удивится, если обнаружит, что это была не просто банда итальянцев, стремившаяся заработать большие деньги – за всем этим стояла подрывная деятельность, а не деньги». М. кисло улыбнулся. «Я полагаю, что эту аргументацию придумал Ронни Вэлланс. Судя по всему, его люди из отдела по борьбе с наркотиками чертовски возились с дорожным движением, пытаясь помешать ему завладеть подростками, как это произошло в Америке. Кажется, танцевальные залы и галереи развлечений полны разносчиков. Отряду призраков Валланса удалось проникнуть обратно к одному из посредников, и нет никаких сомнений в том, что все это идет из Италии и спрятано в машинах итальянских туристов. Валланс сделал все, что мог, через итальянскую полицию и Интерпол, но ничего не добился. Они забираются так далеко по трубопроводу, арестовывают несколько маленьких людей, а затем, когда они, кажется, приближаются к центру, видят глухую стену. Внутреннее кольцо дистрибьюторов слишком напугано или ему слишком хорошо платят».

Бонд прервал его. — Возможно, где-то есть защита, сэр. Дело Монтези выглядело не очень хорошо.

М. нетерпеливо пожал плечами. — Может быть, может быть. И вам тоже придется следить за этим, но у меня сложилось впечатление, что дело Монтези привело к довольно обширной чистке. Во всяком случае, когда премьер-министр дал мне указание продолжить работу, мне пришло в голову поговорить с Вашингтоном. ЦРУ нам очень помогло. Вы знаете, что у Бюро по борьбе с наркотиками есть команда в Италии. Были еще со времен войны. Они не имеют ничего общего с ЦРУ – им управляет Министерство финансов США. Американское казначейство контролирует так называемую Секретную службу, которая занимается контрабандой наркотиков и подделками. Довольно сумасшедшая аранжировка. Часто задаюсь вопросом, что об этом думает ФБР. Однако, — М. медленно отодвинул стул от окна. Он сцепил руки за головой и откинулся назад, глядя через стол на Бонда. — Дело в том, что Римское отделение ЦРУ очень тесно сотрудничает с этой маленькой командой по борьбе с наркотиками. Должен, чтобы не допустить пересечения линий и так далее. И ЦРУ – по сути, сам Алан Даллес – дало мне имя главного агента по борьбе с наркотиками, которого использовало Бюро. Судя по всему, он двойник. В качестве прикрытия занимается небольшой контрабандой. Парень по имени Кристатос. Даллес сказал, что, конечно, он не может никоим образом вовлекать своих людей и совершенно уверен, что министерство финансов не будет приветствовать, чтобы их Римское бюро играло с нами слишком тесно. Но он сказал, что, если я пожелаю, он сообщит этому Кристатосу, что один из наших, э-э, лучших людей хотел бы установить контакт с целью ведения бизнеса. Я сказал, что буду очень признателен, и вчера мне сообщили, что встреча назначена на послезавтра. М. указал на файлы, лежащие перед Бондом. — Там вы найдете все подробности.

В комнате повисло короткое молчание. Бонд подумал, что вся эта история звучит неприятно, возможно, опасно и уж точно грязно. Имея в виду последнее качество, Бонд поднялся на ноги и взял файлы. — Хорошо, сэр. Это похоже на деньги. Сколько мы заплатим за прекращение движения?»

М. наклонил стул вперед. Он положил руки на стол, рядом. Он сказал грубо: «Сто тысяч фунтов». В любой валюте. Это цифра премьер-министра. Но я не хочу, чтобы ты пострадал. И уж точно не подбирать чужие угли из огня. Так что, если возникнут серьезные проблемы, вы можете подняться еще до ста тысяч. Наркотики – это самая крупная и тесная преступная группа». М. потянулся к корзине для входящих и достал пачку сигналов. Не поднимая глаз, он сказал: «Берегите себя». Синьор Кристатос взял меню. Он сказал: «Я не хожу вокруг да около, мистер Бонд. Сколько?'

— Пятьдесят тысяч фунтов за стопроцентный результат.

Крисстатос равнодушно сказал: — Да. Это важные средства. Я буду дыню с ветчиной прошутто и шоколадное мороженое. Я не ем много на ночь. У этих людей есть свое Кьянти. Я одобряю это.

Подошел официант, и послышалось оживленное бормотание по-итальянски. Бонд заказал Тальятелли Верди с генуэзским соусом, который, по словам Крисстатоса, был невероятно приготовлен из базилика, чеснока и еловых шишек.

Когда официант ушел, Кристатос сел и молча жевал деревянную зубочистку. Лицо его постепенно становилось мрачным и мрачным, как будто ему на ум пришла плохая погода. Черные, жесткие глаза, беспокойно смотревшие на все в ресторане, кроме Бонда, блестели. Бонд догадался, что Кристатос раздумывает, предавать ли кого-нибудь или нет. Бонд ободряюще сказал: «При определенных обстоятельствах их может быть больше».

Кристатос, казалось, принял решение. Он сказал: «И что?» Он отодвинул стул и встал. 'Простите меня. Мне нужно сходить в туалет. Он повернулся и быстро пошел к задней части ресторана.

Бонду внезапно захотелось есть и пить. Он налил большой стакан Кьянти и проглотил половину. Он сломал булочку и начал есть, наполняя каждый глоток темно-желтым маслом. Он задавался вопросом, почему булочки с маслом вкусны только во Франции и Италии. Больше ничего не было у него на уме. Это был всего лишь вопрос ожидания. Он доверял Кристатосу. Это был крупный, солидный человек, которому американцы доверяли. Вероятно, он делал какой-то телефонный звонок, который имел бы решающее значение. Бонд чувствовал себя в хорошем настроении. Он наблюдал за прохожими через зеркальное окно. Мимо на велосипеде проезжал мужчина, продававший одну из партийных газет. Из корзины перед рулем вылетел вымпел. Красным по белому было написано: ПРОГРЕССО? – СИ! – АВВЕНТУРИ? - нет! Бонд улыбнулся. Вот так оно и было. Пусть так будет до конца задания. В дальнем конце площади, в довольно простой комнате, за угловым столиком у кассы , пухлая светловолосая девушка с драматическим ртом сказала веселому добродушному мужчине с толстая веревка спагетти, соединяющая его лицо с тарелкой: «У него довольно жестокая улыбка. Но он очень красивый. Шпионы обычно не так красивы. Ты уверен, что прав, mein Täubchen?

Зубы мужчины перерезали веревку. Он вытер рот салфеткой, уже пропитанной томатным соусом, звонко рыгнул и сказал: — Сантос никогда не ошибается в таких вещах. У него нюх на шпионов. Вот почему я выбрал его в качестве постоянного хвоста для этого ублюдка Кристатоса. Да и кому, как не шпиону, придет в голову провести вечер со свиньей? Но мы позаботимся об этом». Мужчина достал из кармана один из тех дешевых жестяных окуней, которые иногда раздают вместе с бумажными шляпами и свистками в карнавальные вечера. Раздался один резкий щелчок. Метрдотель, сидевший в дальнем конце комнаты, прекратил все свои дела и поспешил к нему.

— Привет, падроне.

Мужчина поманил меня. Метрдотель наклонился и услышал шепотом инструкции. Он коротко кивнул, подошел к двери рядом с кухней с надписью UFFICIO, вошел и закрыл за собой дверь.

Шаг за шагом, в серии минутных движений, упражнение, которое уже давно было отточено, плавно приводилось в действие. Мужчина возле кассы жевал спагетти и критически наблюдал за каждым шагом операции, как если бы это была быстрая игра в шахматы.

Метрдотель вышел из двери с надписью «УФФИЦИО», поспешил через ресторан и громко сказал своему № 2: «Еще один столик на четверых». Немедленно.' Номер 2 посмотрел на него прямо и кивнул. Он последовал за метрдотелем к месту, примыкающему к столу Бонда, щелкнул пальцами, прося о помощи, одолжил стул у одного стола, стул у другого стола и, с поклоном и извинениями, запасной стул от стола Бонда. Четвертый стул метрдотель перенес со стороны двери с надписью «УФФИЦИО». Он поставил его вровень с остальными, в середину опустили стол, ловко разложили стекло и столовые приборы. Метрдотель нахмурился. — Но вы накрыли стол на четверых. Я сказал три – на троих». Он небрежно взял стул, который сам принес к столу, и поставил его на стол Бонда. Он махнул рукой, чтобы отпустить своих помощников, и все разошлись по своим делам.

Невинная суматоха ресторанного движения заняла около минуты. В ресторан зашла безобидная троица итальянцев. Метрдотель лично поприветствовал их, поклонился новому столу, и гамбит был завершен.

Бонд почти не осознавал этого. Крисстатос вернулся после своих дел, им принесли еду, и они приступили к еде.

Пока они ели, они говорили ни о чем: шансы на выборах в Италии, новейшая «Альфа Ромео», итальянские туфли в сравнении с английскими. Крисстатос говорил хорошо. Казалось, он знал подноготную всего. Он давал информацию настолько небрежно, что это не звучало как блеф. Он говорил на своем английском языке, время от времени употребляя фразы, заимствованные из других языков. Получилась оживленная смесь. Бонд был заинтересован и удивлен. Кристатос был крутым инсайдером и полезным человеком. Бонд не был удивлен, что сотрудники американской разведки сочли его хорошей ценностью.

Принесли кофе, Крисстатос закурил тонкую черную сигару и говорил сквозь нее, сигара подпрыгивала вверх и вниз между тонкими прямыми губами. Он положил обе руки на стол перед собой. Он посмотрел на скатерть между ними и тихо сказал: — Это пизнисс. Я буду играть с тобой. До сих пор я играл только с американцами. Я не сказал им того, что собираюсь сказать вам. Не было никаких требований. Эта машина не работает с Америкой. Эти вещи строго регламентированы. Эта машина работает только с Англией. Да? Капитон?

'Я понимаю. У каждого своя территория. В таких делах это обычное дело.

'Точный. Прежде чем я дам вам информацию, как и в хорошей рекламе, мы оговариваем условия. Да?'

'Конечно.'

Синьор Кристатос внимательно рассмотрел скатерть. — Я хочу получить десять тысяч американских долларов в бумажной бумаге небольшого формата к завтрашнему обеду. Когда вы уничтожите машину, я желаю еще двадцати тысяч. Синьор Кристатос ненадолго поднял глаза и внимательно рассмотрел лицо Бонда. «Я не жадный. Я не забираю все ваши средства, не так ли?

«Цена удовлетворительная»

«Буэно. Второй срок. Неизвестно, откуда вы получаете эту информацию. Даже если тебя побьют».

'Справедливо.'

«Третий срок. Глава этой машины — плохой человек. Синьор Кристатос остановился и посмотрел вверх. В черных глазах светился красный блеск. Сжатые сухие губы оторвались от сигары, чтобы произнести слова. «Он должен быть destrutto – убит».

Бонд откинулся на спинку стула. Он вопросительно посмотрел на другого мужчину, который теперь слегка наклонился вперед над столом и ждал. Итак, колеса теперь оказались внутри колес! Это была своего рода частная вендетта. Кристатос хотел нанять себе стрелка. И он не платил преступнику, преступник платил ему за привилегию избавиться от врага. Неплохо! На этот раз посредник определенно работал над большим исправлением – используя Секретную службу для погашения своих личных счетов. Бонд тихо спросил: — Почему?

Синьор Кристатос равнодушно сказал: — Никакие вопросы не улавливают ложь.

Бонд допил кофе. Это была обычная история крупного преступного синдиката. Вы никогда не видели ничего, кроме верхушки айсберга. Но какое это имело для него значение? Его послали выполнить одну конкретную работу. Если его успех приносил пользу другим, никого, и в первую очередь М., это не волновало. Бонду было приказано уничтожить машину. Если бы этот безымянный человек был машиной, он бы просто выполнял приказ уничтожить этого человека. Бонд сказал: «Я не могу этого обещать. Вы должны это увидеть. Все, что я могу сказать, это то, что если этот человек попытается меня уничтожить, я уничтожу его».

Синьор Крисстатос достал из подставки зубочистку, снял бумагу и принялся чистить ногти. Закончив одну руку, он поднял глаза. Он сказал: «Я не часто играю на неуверенности. На этот раз я так и сделаю, потому что это вы мне платите, а не я вам. Все в порядке? Итак, теперь я дам вам информацию. Тогда ты один – один. Завтра вечером я улетаю в Карачи. У меня там важный пизнисс. Я могу только дать вам информацию. После этого ты бежишь с мячом и, — он бросил грязную зубочистку на стол, — Che sera, sera.

'Все в порядке.'

Синьор Кристатос придвинул свой стул ближе к Бонду. Он говорил тихо и быстро. Он дал даты и имена образцов, чтобы задокументировать свое повествование. Он никогда не сомневался в фактах и не тратил время на несущественные детали. Это был короткий и содержательный рассказ. В стране находилось две тысячи американских гангстеров – американцев итальянского происхождения, осужденных и высланных из США. Этим людям было плохо. Они значились в самом черном из всех полицейских списков, и из-за их послужного списка собственные люди опасались их нанимать. Сотня самых крутых из них объединила свои средства, а небольшие группы этой элиты перебрались в Бейрут, Стамбул, Танжер и Макао – величайшие центры контрабанды мира. Еще одна большая группа действовала в качестве курьеров, а боссы через подставных лиц приобрели небольшой и респектабельный фармацевтический бизнес в Милане. В этот центр отдаленные группы переправляли контрабандой опиум и его производные. Они использовали небольшие суда, пересекающие Средиземное море, группу стюардов итальянской чартерной авиакомпании и, в качестве регулярного еженедельного источника снабжения, сквозной вагон Восточного экспресса, в котором подкупленные работники поездных уборщиков устанавливали целые секции фальшивой обивки. В Стамбуле. Миланская фирма Pharmacia Colomba SA выступала в качестве расчетной палаты и удобного центра по переработке опиума-сырца в героин. Отсюда курьеры, используя невинные автомобили различных марок, осуществляли доставку посредникам в Англии.

Бонд прервал его. «Наша таможня довольно хорошо отслеживает такого рода трафик. В машине не так уж много тайников, о которых они не знают. Куда эти люди несут эти вещи?

«Всегда с запасным колесом. В одном запасном колесе можно перевезти героин на двадцать тысяч фунтов.

«Разве их никогда не ловят – они либо привозят вещи в Милан, либо берут их с собой?»

'Конечно. Много раз. Но это хорошо подготовленные люди. И они жесткие. Они никогда не разговаривают. Если их признают виновными, они получают десять тысяч долларов за каждый год, проведенный в тюрьме. Если у них есть семьи, о них заботятся. И когда все идет хорошо, они зарабатывают хорошие деньги. Это кооператив. Каждый мужчина получает свою порцию брутто. Только шеф получает специальный транш».

'Все в порядке. Ну, кто этот человек?

Синьор Кристатос поднес руку к сигаре во рту. Он держал руку там и тихо говорил из-за нее. — Это человек, которого называют «Голубь», Энрико Коломбо. Падроне этого ресторана. Вот почему я привожу вас сюда, чтобы вы могли увидеть его. Толстяк, который сидит с блондинкой. За столом у кассы. Она из Вены. Ее зовут Лизл Баум. Роскошная шлюха.

Бонд задумчиво сказал: — Да, да? Ему не нужно было смотреть. Он заметил девушку, как только сел за стол. Любой мужчина в ресторане заметил бы ее. У нее был веселый, смелый и дерзкий вид, который, как предполагается, есть у венцев и который редко бывает. В ней чувствовалась живость и очарование, освещавшие ее угол комнаты. У нее была самая дикая стрижка пепельного цвета, дерзкий нос, широкий смеющийся рот и черная лента на шее. Джеймс Бонд знал, что в течение всего вечера она время от времени смотрела на него. Ее спутник казался именно тем богатым, веселым и добропорядочным мужчиной, которого она была бы рада иметь на какое-то время в качестве своего любовника. Он подарит ей хорошее времяпрепровождение. Он был бы щедр. Ни одна из сторон не будет сожалеть. В целом Бонд его смутно одобрял. Ему нравились веселые, экспансивные люди, любящие жизнь. Поскольку он, Бонд, не мог обладать девушкой, то было хоть что-то, что она оказалась в надежных руках. Но сейчас? Бонд оглядел комнату. Супруги над чем-то смеялись. Мужчина похлопал ее по щеке, встал, подошел к двери с надписью UFFICIO, прошел и закрыл дверь. Итак, это был человек, который проложил великий трубопровод в Англию. Человек с ценой М. в сто тысяч фунтов за голову. Человек, которого Кристатос хотел убить Бонда. Что ж, ему лучше приступить к работе. Бонд грубо посмотрел на девушку через всю комнату. Когда она подняла голову и посмотрела на него, он улыбнулся ей. Ее глаза скользнули мимо него, но на ее губах была полуулыбка, как будто для самой себя, и когда она достала сигарету из портсигара, зажгла ее и выпустила дым прямо к потолку, там было подношение горло и профиль, которые, как знал Бонд, были для него.

Приближалось время послекиноторговли. Метрдотель следил за тем, чтобы освободить свободные столы и накрыть новые. Была обычная суета, хлопанье салфеток по сиденьям стульев, звон стекла и столовых приборов. Бонд смутно заметил, что запасной стул у его стола утащили, чтобы помочь построить соседний стол на шесть человек. Он начал задавать Кристатосу конкретные вопросы – о личных привычках Энрико Коломбо, о том, где он жил, адрес его фирмы в Милане, какие еще у него деловые интересы. Он не заметил, как запасной стул случайно передвигался от свежего стола к другому, затем к другому и, наконец, к двери с надписью «УФФИЦИО». Не было причин, по которым он должен был это делать. Когда стул принесли в его кабинет, Энрико Коломбо отмахнулся от метрдотеля и запер за собой дверь. Затем он подошел к стулу, снял подушку и положил ее на стол. Он расстегнул молнию на одной стороне подушки, вытащил магнитофон «Грюндиг», остановил аппарат, прокрутил ленту обратно, снял ее с магнитофона, включил воспроизведение и отрегулировал скорость и громкость. Затем он сел за стол, закурил сигарету и слушал, время от времени внося дополнительные поправки и время от времени повторяя отрывки. В конце, когда металлический голос Бонда сказал: «Она есть, не так ли?» и воцарилось долгое молчание, перемежаемое фоновыми шумами из ресторана, Энрико Коломбо выключил машину и сел, глядя на нее. Он смотрел на него целую минуту. На его лице не было ничего, кроме острой сосредоточенности на своих мыслях. Затем он отвернулся от машины, в никуда, и тихо и вслух произнес: «Буковый сын». Он медленно поднялся на ноги, подошел к двери и отпер ее. Он еще раз оглянулся на «Грюндиг», еще раз произнес «Буковый сын», еще более выразительно, вышел и вернулся к своему столу.

Энрико Коломбо быстро и настойчиво обратился к девушке. Она кивнула и взглянула через комнату на Бонда. Он и Кристатос вставали из-за стола. Она сказала Коломбо тихим и сердитым голосом: «Ты отвратительный человек. Все так говорили и предупреждали меня против тебя. Они были правы. Только потому, что ты угощаешь меня ужином в своем паршивом ресторане, ты считаешь, что имеешь право оскорблять меня своими грязными предложениями, — голос девушки стал громче. Теперь она схватила сумочку и поднялась на ноги. Она стояла рядом со столом прямо на линии, на которой Бонд приближался к выходу.

Лицо Энрико Коломбо почернело от ярости. Теперь он тоже был на ногах. — Ты, проклятый австрийский бук…

«Не смей оскорблять мою страну, итальянская жаба». Она потянулась за наполовину полным стаканом вина и швырнула его точно в лицо мужчине. Когда он подошел к ней, ей было легко отступить на несколько шагов назад к Бонду, который стоял рядом с Кристатосом, вежливо ожидая, чтобы пройти.

Энрико Коломбо стоял, тяжело дыша, вытирая вино с лица салфеткой. Он в ярости сказал девушке: «Никогда больше не показывайся в моем ресторане». Он жестом плюнул на пол между ними, повернулся и зашагал к двери с надписью «УФФИЦИО».

Метрдотель поспешил. Все в ресторане перестали есть. Бонд взял девушку за локоть. — Могу я помочь вам найти такси?

Она вырвалась на свободу. Она сказала, все еще злясь: «Все мужчины — свиньи». Она вспомнила свои манеры. Она сказала сухо: — Вы очень добры. Она надменно двинулась к двери, сопровождаемая мужчинами.

В ресторане послышался шум и возобновился стук ножей и вилок. Все были в восторге от этой сцены. Метрдотель с торжественным видом придержал дверь. Он сказал Бонду: «Я прошу прощения, месье. И вы очень любезны, что можете помочь. Мчащееся такси замедлило ход. Он поманил его на тротуар и придержал дверь открытой.

Девушка вошла. Бонд решительно последовал за ней и закрыл дверь. Он сказал Кристатосу через окно: «Я позвоню тебе утром. Все в порядке?' Не дожидаясь ответа мужчины, он откинулся на сиденье. Девушка забилась в самый дальний угол. Бонд сказал: «Где мне ему сказать?»

«Отель Амбассадори».

Некоторое расстояние они проехали молча. Бонд спросил: «Не хотите ли сначала пойти куда-нибудь выпить?»

'Нет, спасибо.' Она колебалась. — Вы очень добры, но сегодня я устал.

— Возможно, еще одна ночь.

— Возможно, но завтра я еду в Венецию.

— Я тоже буду там. Ты поужинаешь со мной завтра вечером?

Девушка улыбнулась. Она сказала: «Я думала, что англичане должны быть застенчивыми. Вы англичанин, не так ли? Как вас зовут? Что вы делаете?'

«Да, я англичанин. Меня зовут Бонд. Джеймс Бонд. Я пишу книги – приключенческие рассказы. Я сейчас пишу о контрабанде наркотиков. Действие происходит в Риме и Венеции. Проблема в том, что я недостаточно разбираюсь в торговле. Я собираю истории об этом. Вы знаете кого-нибудь?

— Так вот почему ты ужинал с этим Кристатосом. Я знаю о нем. У него плохая репутация. Нет, я не знаю никаких историй. Я знаю только то, что знают все».

Бонд с энтузиазмом сказал: «Но это именно то, чего я хочу. Когда я говорил «истории», я не имел в виду художественную литературу. Я имел в виду сплетни высокого уровня, которые, вероятно, очень близки к правде. Писателю подобные вещи стоят бриллиантов.

Она смеялась. — Вы имеете в виду… бриллианты?

Бонд сказал: «Ну, я не зарабатываю всего этого как писатель, но я уже продал опцион на эту историю для фильма, и если я смогу сделать ее достаточно достоверной, я осмелюсь сказать, что они действительно купят фильм». .' Он протянул руку и положил свою руку ей на колени. Руку она не убрала. «Да, бриллианты. Бриллиантовый зажим от Van Cleef. Это сделка?

Теперь она убрала руку. Они прибыли в «Амбассадори». Она взяла сумку с сиденья рядом с собой. Она повернулась на сиденье лицом к нему. Комиссар открыла дверь, и свет с улицы превратил ее глаза в звезды. Она рассматривала его лицо с некоторой серьезностью. Она сказала: «Все люди — свиньи, но некоторые свиньи меньше других». Все в порядке. Я встречу тебя. Но не на ужин. То, что я могу вам сказать, не для общественных мест. Я купаюсь каждый день в Лидо. Но не на модной площади. Я купаюсь в Баньи-Альберони, где катался на лошади английский поэт Байрон. Он находится на оконечности полуострова. Туда вас доставит вапоретто. Вы найдете меня там послезавтра – в три часа дня. Я получу последний солнечный ожог перед зимой. Среди песчаных дюн. Вы увидите бледно-желтый зонтик. Под ним буду я». Она улыбнулась. — Постучите по зонтику и спросите фройляйн Лизл Баум.

Она вышла из такси. Бонд последовал за ним. Она протянула руку. «Спасибо, что пришли мне на помощь. Спокойной ночи.'

Бонд сказал: — Тогда в три часа. Я буду там. Спокойной ночи.'

Она повернулась и пошла вверх по изогнутым ступеням отеля. Бонд задумчиво посмотрел ей вслед, а затем повернулся, вернулся в такси и велел мужчине отвезти его в Национале. Он сидел и смотрел, как неоновые вывески тянутся за окном. Все, включая такси, шло слишком быстро, чтобы чувствовать себя комфортно. Единственное, что он мог контролировать, — это такси. Он наклонился вперед и велел мужчине ехать медленнее. Лучший поезд из Рима в Венецию — экспресс «Лагуна», который отправляется каждый день в полдень. Бонд после утра, которое было в основном занято трудными переговорами с его лондонской штаб-квартирой на шифраторе станции I, уловил это зубами. Laguna — это элегантный, обтекаемый автомобиль, который выглядит и звучит более роскошно, чем есть на самом деле. Сиденья созданы для маленьких итальянцев, а персонал вагонов-ресторанов страдает от болезни, которая поражает их собратьев в больших поездах по всему миру, — искренней ненависти к современному путешественнику, и особенно к иностранцу. У Бонда было сиденье на трапе над осью заднего алюминиевого автобуса. Если бы семь небес проплывали за окном, его бы это не волновало. Он не сводил глаз с поезда, читал дергающуюся книгу, пролил на скатерть кьянти, передвигал длинные, ноющие ноги и проклинал Ferrovie Italiane dello Stato.

Но наконец появился Местре и мертвый прямой палец железной дороги через акватинту восемнадцатого века в Венецию. Затем последовал неизменный шок от красоты, которая никогда не выдает, и мягкое покачивание по Большому каналу, навстречу кроваво-красному закату, и крайнее удовольствие – так казалось – от дворца Гритти, что Бонд должен был заказать лучший двухместный номер на острове. Первый этаж.

В тот вечер, разбрасывая купюры в тысячу лир, словно листья в Валломброзе, Джеймс Бонд стремился в баре «Гарри», в «Флориане» и, наконец, наверху, в восхитительном «Квадри», доказать всем, кто мог заинтересоваться, что он тот, кем он хотел казаться. девушка – преуспевающая писательница, жившая богато и хорошо. Затем, во временном состоянии эйфории, которое вызывает первая ночь в Венеции, какой бы высокой и серьезной ни была цель посетителя, Джеймс Бонд вернулся в «Гритти» и проспал восемь часов без сновидений.

Май и октябрь — лучшие месяцы в Венеции. Солнце мягкое, а ночи прохладные. Сверкающая сцена приятнее для глаз, а в воздухе чувствуется свежесть, которая помогает пробивать те длинные мили камня, терраццы и мрамора, которые летом невыносимы для ног. И людей меньше. Хотя Венеция — единственный город в мире, который может поглотить сто тысяч туристов так же легко, как и тысячу — пряча их в переулках, используя для массовых сцен на площадях, запихивая в вапоретти, — это все же лучше разделить Венецию с минимальным количеством путевок и Ледерхозен.

Следующее утро Бонд провел, гуляя по закоулкам в надежде, что ему удастся раскрыть хвост. Он посетил пару церквей – не для того, чтобы полюбоваться их интерьерами, а для того, чтобы узнать, вошел ли кто-нибудь за ним через главный вход, прежде чем он ушел через боковую дверь. За ним никто не следил. Бонд пошел во Флориан, выпил американо и послушал пару французских культурных снобов, обсуждающих дисбаланс защитного фасада площади Сан-Марко. Импульсивно, он купил открытку и отправил ее своему секретарю, который когда-то был с Грузинской группой в Италии и никогда не позволял Бонду забыть ее. Он писал: «Венеция прекрасна. Пока что осмотрели железнодорожный вокзал и биржу. Очень эстетично. Сегодня днем в муниципальную водопроводную станцию, а затем в кинотеатр «Скала» к старой Бриджит Бардо. Знаете ли вы замечательную мелодию под названием «O Sole Mio?» Это очень романтично, как и все здесь. Джей Би.

Довольный своим вдохновением, Бонд рано пообедал и вернулся в отель. Он запер дверь своей комнаты, снял пальто и наехал на Вальтер ППК. Он поставил сейф, попрактиковался в одном или двух быстрых извлечениях и положил пистолет обратно в кобуру. Пришло время идти. Он подошел к пристани и в двенадцать сорок сел на вапоретто до Альберони, скрывшегося из виду за зеркальными лагунами. Затем он устроился на носу и задумался, что с ним будет. От пристани в Альберони, на венецианской стороне полуострова Лидо, полмили по пыльной дороге через перешеек до берега Баньи Альберони с видом на Адриатику. Эта оконечность знаменитого полуострова представляет собой удивительно пустынный мир. В миле вниз по узкому перешейку элитная недвижимость превратилась в россыпь потрескавшихся оштукатуренных вилл и обанкротившихся жилых домов, а здесь нет ничего, кроме крохотной рыбацкой деревни Альберони, санатория для студентов и заброшенной экспериментальной станции. принадлежащий итальянскому военно-морскому флоту, и несколько огромных, заросших сорняками артиллерийских огневых точек прошлой войны. На нейтральной полосе, в центре этого тонкого полоска земли, находится Гольф-дю-Лидо, чьи коричневатые волнистые фарватеры извиваются вокруг руин древних укреплений. Не так уж много людей приезжает в Венецию, чтобы поиграть в гольф, и благодаря своей снобистской привлекательности проект поддерживается гранд-отелями Лидо. Поле для гольфа окружено высоким проволочным забором, подвешенным через определенные промежутки, как будто он защищает что-то очень ценное или секретное, с угрозами Vietatos и Prohibitos. Вокруг этого анклава, окруженного проволокой, кустарники и песчаные холмы даже не очищены от мин, а среди ржавой колючей проволоки висят таблички с надписью «МИНАС». PERICOLO DI MORTE под грубо нарисованным по трафарету черепом и скрещенными костями. Вся эта местность странная и меланхоличная и удивительно контрастирует с веселым карнавальным миром Венеции, находящейся менее чем в часе езды через лагуны.

Бонд слегка вспотел, когда прошел полмили через полуостров до пляжа, и на мгновение постоял под последними деревьями акации, окаймлявшими пыльную дорогу, чтобы остыть, пока он сориентировался. Перед ним виднелась шаткая деревянная арка, на центральном пролете которой была выведена выцветшей синей краской надпись «БАГНИ АЛЬБЕРОНИ». Дальше виднелись ряды столь же ветхих деревянных хижин, затем сотня ярдов песка и тихое голубое стекло моря. Купающихся здесь не было, и место, казалось, было закрыто, но когда он прошел под арку, он услышал жестяной звук радио, играющего неаполитанскую музыку. Оно исходило из ветхой хижины, рекламировавшей кока-колу и различные итальянские безалкогольные напитки. У стен стояли шезлонги, стояли два водных велосипеда и детский полунадутый морской конек. Все заведение выглядело настолько заброшенным, что Бонд не мог себе представить, чтобы оно занималось бизнесом даже в разгар летнего сезона. Он сошел с узких досок на мягкий обожженный песок и двинулся за хижины к пляжу. Он спустился к краю моря. Слева, пока он не исчез в осенней знойной дымке, широкий пустой песок уносился, слегка изгибаясь, в сторону самого Лидо. Справа простирался пляж длиной в полмили, заканчивающийся волноломом на оконечности полуострова. Волна тянулась, как палец, в безмолвное зеркальное море, и через определенные промежутки вдоль ее вершины стояли хлипкие вышки ловцов осьминогов. За пляжем виднелись песчаные холмы и часть проволочного забора, окружавшего поле для гольфа. На краю песчаных холмов, примерно в пятистах ярдах отсюда, виднелось ярко-желтое пятно.

Бонд направился к нему вдоль линии прилива.

— Кхм.

Руки полетели к верхнему краю бикини и потянули его вверх. Бонд вошел в ее поле зрения и остановился, глядя вниз. Яркая тень зонтика закрывала только ее лицо. Остальная ее часть – обожженное кремовое тело в черном бикини на банном полотенце в черно-белую полоску – лежала под солнцу.

Она посмотрела на него сквозь полуприкрытые ресницы. — Вы пришли на пять минут раньше, и я сказал вам постучать.

Бонд сел рядом с ней в тени большого зонтика. Он достал носовой платок и вытер лицо. — У вас есть единственная пальма во всей этой пустыне. Мне пришлось как можно скорее залезть под него. Это чертовски хорошее место для свиданий.

Она смеялась. «Я как Грета Гарбо. Мне нравится быть одному.'

'Мы одни?'

Она широко открыла глаза. 'Почему нет? Вы думаете, я взял с собой сопровождающего?

«Поскольку вы думаете, что все люди — свиньи…»

«Ах, но ты джентльмен-свинья», — хихикнула она. — Милорд свинья. Да и вообще, для таких вещей слишком жарко. И песка слишком много. И к тому же это деловая встреча, нет? Я рассказываю тебе истории о наркотиках, а ты даришь мне бриллиантовый зажим. От Ван Клифа. Или ты передумал?

'Нет. Вот так вот. С чего нам начать?

— Вы задаете вопросы. Что ты хочешь знать? Она села и подтянула колени к себе между руками. Флирт исчез из ее глаз, они стали внимательными и, возможно, даже немного осторожными.

Бонд заметил перемену. Он сказал небрежно, наблюдая за ней: — Говорят, твой друг Коломбо — важный человек в игре. Расскажи мне о нем. Он мог бы стать хорошим персонажем для моей книги – замаскированным, конечно. Но мне нужны именно эти детали. Как он действует и так далее? Это не то, что писатель может изобрести».

Она прикрыла глаза. Она сказала: «Энрико очень рассердился бы, если бы узнал, что я раскрыла какой-либо из его секретов. Я не знаю, что он со мной сделает.

— Он никогда не узнает.

Она серьезно посмотрела на него. — Либер, мистер Бонд, мало что он не знает. А еще он вполне способен действовать наугад. Я бы не удивился, — Бонд поймал ее быстрый взгляд на свои часы, — если бы ему пришло в голову последовать за мной сюда. Он очень подозрительный человек. Она протянула руку и коснулась его рукава. Теперь она выглядела нервной. Она сказала настойчиво: «Я думаю, вам лучше уйти сейчас. Это была большая ошибка».

Бонд открыто посмотрел на часы. Было три тридцать. Он повернул голову так, чтобы можно было заглянуть за зонтик и обратно на пляж. Далеко внизу, возле купальных хижин, их очертания слегка плясали в знойной дымке, стояли трое мужчин в темной одежде. Они целенаправленно шли по пляжу, шагая вперед, как будто они были отрядом.

Бонд поднялся на ноги. Он посмотрел на склоненную голову. Он сухо сказал: — Я понимаю, что вы имеете в виду. Просто скажите Коломбо, что с этого момента я пишу историю его жизни. И я очень настойчивый писатель. Пока.' Бонд побежал вверх по песку к оконечности полуострова. Оттуда он мог вернуться на другой берег, к деревне и к безопасности людей.

Вдоль пляжа трое мужчин перешли на быструю трусцу, локти и ноги стучали в такт друг другу, как будто они бегуны на длинные дистанции, выходящие на тренировочный забег. Когда они пробегали мимо девушки, один из мужчин поднял руку. Она подняла свою в ответ, затем легла на песок и перевернулась – возможно, для того, чтобы теперь ее спина могла поджариваться, а может быть, потому, что ей не хотелось наблюдать за охотой на мужчин.

Бонд на бегу снял галстук и положил его в карман. Было очень жарко, и он уже сильно потел. Но такими же были бы и трое мужчин. Вопрос был в том, кто лучше подготовлен. На оконечности полуострова Бонд вскарабкался на дамбу и оглянулся. Мужчины почти не добились успеха, но теперь двое из них развернулись веером, чтобы обойти границу поля для гольфа. Похоже, они не обращали внимания на знаки опасности на черепе и скрещенных костях. Бонд, быстро бегая по широкой дамбе, измерял углы и расстояния. Двое мужчин разрезали основание треугольника. Это будет близкий вызов.

Рубашка Бонда уже промокла, а ноги начали болеть. Он пробежал около мили. Сколько еще до безопасности? Вдоль дамбы в бетоне были утоплены казенные части старинных пушек. Они будут причальными пунктами для рыболовного флота, укрывающегося под защитой лагун перед выходом в Адриатику. Бонд считал шаги между двумя из них. Пятьдесят ярдов. Сколько черных шишечек до конца стены – до первых домов деревни? Бонд досчитал до тридцати, прежде чем очередь исчезла в жаркой дымке. Вероятно, осталось пройти еще милю. Сможет ли он сделать это и достаточно быстро, чтобы обыграть двух фланкеров? Дыхание Бонда уже хрипело в горле. Теперь даже его костюм был мокрым от пота, а ткань брюк натирала ноги. Позади него, в трехстах ярдах назад, шел преследователь. Справа от него, петляя среди песчаных дюн и быстро сходясь, стояли двое других. Слева от него находился каменный склон высотой двадцать футов, ведущий к зеленому приливу, впадающему в Адриатику.


Бонд планировал перейти на шаг и задержать дыхание, чтобы попытаться перестреляться с тремя мужчинами, когда в быстрой последовательности произошли два события. Сначала он увидел впереди сквозь дымку группу копейщиков. Их было около полдюжины, некоторые в воде, а некоторые загорали на дамбе. Затем из песчаных дюн послышался глубокий грохот взрыва. Земля, кустарник и то, что могло быть частями человека, на мгновение взлетели в воздух, и его ударила небольшая ударная волна. Бонд замедлил шаг. Другой человек в дюнах остановился. Он стоял как вкопанный. Рот его был открыт, и из него исходила испуганная болтовня. Внезапно он рухнул на землю, обхватив голову руками. Бонд знал знаки. Он не мог больше двигаться, пока кто-то не пришел и не унес его оттуда. Сердце Бонда участилось. Теперь ему оставалось идти до рыбаков всего около двухсот ярдов. Они уже собирались в группу, глядя в его сторону. Бонд произнес несколько слов по-итальянски и отрепетировал их. «Мой английский. Prego, dove il carabinieri. Бонд оглянулся через плечо. Странно, но, несмотря на свидетелей-подводников, этот человек все еще шел вперед. Он обогнал и отстал всего на сто ярдов. В его руке был пистолет. Теперь впереди дорогу Бонда рассредоточили рыбаки. Они держали наготове гарпунные ружья. В центре стоял крупный мужчина, у которого под животом висели крошечные красные купальные плавки. Зеленая маска снова была надета на макушку его головы. Он стоял, выставив наружу синие ласты и подбоченившись. Он был похож на мистера Тоада из Тоад-Холла в «Техниколоре». Веселая мысль Бонда умерла в нем мертворожденным. Тяжело дыша, он перешел на шаг. Его потная рука автоматически нащупала под пальто пистолет и вытащила его. Человеком в центре арки наведенных гарпунов был Энрико Коломбо.

Коломбо наблюдал, как он приближается. Когда он был в двадцати ярдах от него, Коломбо тихо сказал: — Уберите свою игрушку, мистер Бонд из Секретной службы. Это гарпунные ружья с углекислым газом. И оставайся там, где ты есть. Если только вы не захотите сделать копию с «Святого Себастьяна» Мантеньи. Он повернулся к мужчине справа от него. Он говорил по-английски. — На какой дистанции был тот албанец на прошлой неделе?

— Двадцать ярдов, падроне. И гарпун прошел насквозь. Но он был толстым человеком, возможно, вдвое толще этого».

Бонд остановился. Рядом с ним находился один из железных столбов. Он сел и положил пистолет на колено. Он указывал на центр большого желудка Коломбо. Он сказал: «Пять гарпунов во мне не остановят одну пулю в тебе, Коломбо».

Коломбо улыбнулся и кивнул, а мужчина, который тихо подходил сзади к Бонду, один раз сильно ударил его по основанию черепа прикладом своего «Люгера». Когда приходишь в себя после удара по голове, первой реакцией становится приступ страха. рвота. Даже в своем несчастье Бонд ощущал два ощущения: он находился на корабле в море, и кто-то, мужчина, вытирал ему лоб прохладным влажным полотенцем и бормотал ободряющие слова на плохом английском. — Все в порядке, амиго. Отнеситесь к нему спокойно. Отнеситесь к нему спокойно.

Бонд в изнеможении упал на свою койку. Это была удобная маленькая каюта с женственным запахом, изящными шторами и яркими цветами. Над ним склонился матрос в рваной жилетке и брюках – Бонду показалось, что он узнал в нем одного из подводных рыбаков. Он улыбнулся, когда Бонд открыл глаза. — Лучше, да? Субито, ладно. Он сочувственно потер затылок. «Немного больно. Скоро он будет только черным. Под волосами. Девочки ничего не увидят.

Бонд слабо улыбнулся и кивнул. Боль от кивка заставила его прищуриться. Открыв их, моряк увещевающе покачал головой. Он поднес свои наручные часы к глазам Бонда. Там было написано семь часов. Он указал мизинцем на цифру девять. — Mangiare con Padrone, сир?

Бонд сказал: «Си».

Мужчина поднес руку к щеке и склонил голову набок. — Дормир.

Бонд снова сказал «Си», и матрос вышел из каюты и закрыл дверь, не запирая ее.

Бонд осторожно встал с койки, подошел к умывальнику и принялся мыться. На комоде лежала аккуратная стопка его личных вещей. Там было все, кроме его пистолета. Бонд разложил вещи по карманам, снова сел на койку, покурил и задумался. Его мысли были совершенно безрезультатными. Его водили на прогулку, вернее, на парус, но по поведению матроса не казалось, что его считали врагом. Тем не менее, чтобы взять его в плен, пришлось приложить немало усилий, и один из людей Коломбо даже, хотя и случайно, погиб при этом. Похоже, речь шла не только о его убийстве. Возможно, такое мягкое обращение было предварительной попыткой заключить с ним сделку. В чем заключалась сделка – и какова была альтернатива?

В девять часов тот же матрос пришел за Бондом, провел его по короткому коридору в небольшой, шумный салон и покинул его. Посреди комнаты стояли стол и два стула, а рядом со столом стояла никелированная тележка с едой и напитками. Бонд попробовал открыть люк в конце салона. Он был заперт. Он открыл один из иллюминаторов и выглянул наружу. Света было достаточно, чтобы разглядеть, что корабль весит около двухсот тонн и когда-то мог быть большим рыболовецким судном. Двигатель звучал как единственный дизель, и они несли паруса. Бонд оценил скорость корабля в шесть или семь узлов. На темном горизонте виднелось крошечное скопление желтых огней. Казалось вероятным, что они плывут вдоль Адриатического побережья.

Задвижка люка с грохотом откинулась назад. Бонд втянул голову. Коломбо спустился по ступенькам. Он был одет в толстовку, комбинезон и потертые сандалии. В его глазах светился злой и веселый блеск. Он сел в один стул и помахал другому. — Пойдем, мой друг. Еда, питье и много разговоров. Теперь мы перестанем вести себя как маленькие мальчики и станем взрослыми. Да? Что вы будете – джин, виски, шампанское? И это лучшая колбаса во всей Болонье. Оливки из моего собственного поместья. Хлеб, масло, провелоне – копченый сыр – и свежий инжир. Еда крестьянская, но хорошая. Приходить. Весь этот бег, должно быть, пробудил у тебя аппетит.

Его смех был заразителен. Бонд налил себе крепкого виски с содовой и сел. Он сказал: «Зачем тебе пришлось идти на такие неприятности?» Мы могли бы встретиться без всего этого драматизма. А так ты приготовил себе много горя. Я предупредил своего шефа, что нечто подобное может случиться – то, как девушка встретила меня в вашем ресторане, было слишком ребячески, чтобы выразить словами. Я сказал, что зайду в ловушку и посмотрю, в чем дело. Если завтра к полудню я снова не выберусь из этой ситуации, на вас, как на кучу кирпичей, навалится Интерпол и итальянская полиция».

Коломбо выглядел озадаченным. Он сказал: «Если вы были готовы пойти в ловушку, почему вы пытались сбежать от моих людей сегодня днем?» Я послал их за вами и доставили на мой корабль, и все было бы гораздо дружелюбнее. Теперь я потерял хорошего человека, и тебе легко мог сломать череп. Я не понимаю.'

«Мне не понравился вид этих троих мужчин. Я узнаю убийц, когда вижу их. Я подумал, что ты, возможно, задумал сделать какую-нибудь глупость. Тебе следовало использовать девушку. Мужчины были ненужны.

Коломбо покачал головой. — Лизл хотела узнать о тебе больше, но не более того. Она теперь будет так же злиться на меня, как и ты. Жизнь очень трудна. Мне нравится дружить со всеми, и теперь я нажил двух врагов за один день. Это очень плохо.' Коломбо выглядел искренне сожалеющим о себе. Он отрезал толстый кусок колбасы, нетерпеливо содрал с нее зубами кожуру и начал есть. Пока рот у него был еще набит, он взял бокал шампанского и запил им колбасу. Он сказал, укоризненно покачав головой в сторону Бонда: «Всегда одно и то же: когда я волнуюсь, мне нужно есть. Но пищу, которую я ем, когда волнуюсь, я не могу переварить. И теперь ты меня беспокоишь. Вы говорите, что мы могли бы встретиться и все обсудить, и что мне не нужно было брать на себя все эти хлопоты. Он беспомощно развел руками. — Откуда мне было это знать? Сказав это, ты залил мои руки кровью Марио. Я не говорил ему идти коротким путем через это место». Коломбо стукнул по столу. Теперь он сердито кричал на Бонда. «Я не согласен, что это все моя вина. Это была твоя вина. Только твой. Ты согласился убить меня. Как устроить дружескую встречу с убийцей? Э? Просто скажи мне это. Коломбо схватил длинную булку хлеба и сунул ее в рот, его глаза были в ярости.

'Какого черта ты несешь?'

Коломбо бросил остатки булочки на стол и поднялся на ноги, глядя Бонду в глаза. Он подошел боком, все еще пристально глядя на Бонда, к комоду, нащупал ручку верхнего ящика, открыл его, нащупал и вытащил то, что Бонд узнал как магнитофон, воспроизводящий устройство. Все еще осуждающе глядя на Бонда, он поднес аппарат к столу. Он сел и нажал выключатель.

Когда Бонд услышал голос, он взял свой стакан виски и заглянул в него. Жестяной голос сказал: — Точно. Прежде чем я дам вам информацию, как и в хорошей рекламе, мы оговариваем условия. Да?' Голос продолжал: «Десять тысяч американских долларов… Неизвестно, откуда вы получаете эту информацию. Даже если тебя побьют… Начальник этой машины — плохой человек. Он должен быть destrutto – убит». Бонд ждал, пока его собственный голос пробьется сквозь шум ресторана. Последовала долгая пауза, пока он думал о последнем условии. Что он сказал? Его голос раздался из машины, отвечая ему. — Я не могу этого обещать. Вы должны это увидеть. Все, что я могу сказать, это то, что если этот человек попытается меня уничтожить, я уничтожу его».

Коломбо выключил машину. Бонд допил виски. Теперь он мог посмотреть на Коломбо. Он сказал в свою защиту: «Это не делает меня убийцей».

Коломбо печально посмотрел на него. «Для меня это так. От англичанина. Я работал на англичан во время войны. В Сопротивлении. У меня есть Королевская медаль. Он сунул руку в карман и бросил на стол серебряную медаль Свободы с лентой в красно-бело-синюю полоску. 'Понимаете?'

Бонд упрямо выдержал взгляд Коломбо. Он сказал: «А остальное на этой пленке?» Вы давно перестали работать на англичан. Теперь вы работаете против них ради денег.

Коломбо хмыкнул. Он постучал по машине указательным пальцем. Он сказал бесстрастно: «Я все это слышал. Это ложь». Он стукнул кулаком по столу так, что очки подскочили. Он яростно заорал: «Это ложь, ложь. Каждое слово». Он вскочил на ноги. Его стул рухнул позади него. Он медленно наклонился и поднял его. Он потянулся за бутылкой виски, обошел вокруг и налил четыре пальца в стакан Бонда. Он вернулся к своему креслу, сел и поставил бутылку шампанского на стол перед собой. Теперь его лицо было спокойным и серьезным. Он тихо сказал: «Это не все ложь. В том, что сказал тебе этот ублюдок, есть доля правды. Именно поэтому я решил с вами не спорить. Возможно, ты мне не поверил. Вы бы полицию притащили. Мне и моим товарищам пришлось бы много хлопот. Даже если бы ты или кто-то другой не нашел повода меня убить, был бы скандал, разорение. Вместо этого я решил показать вам правду – правду, которую вас послали в Италию, чтобы узнать. Через несколько часов, завтра на рассвете, ваша миссия будет завершена. Коломбо щелкнул пальцами. — Престо, вот так.

Бонд сказал: «Какая часть истории Кристатоса не является ложью?»

Глаза Коломбо смотрели в глаза Бонда, оценивая. Наконец он сказал: «Друг мой, я контрабандист. Эта часть верна. Я, наверное, самый успешный контрабандист в Средиземноморье. Половину американских сигарет в Италии я привозю из Танжера. Золото? Я единственный поставщик черного рынка валюты. Бриллианты? У меня есть собственный поставщик в Бейруте с прямыми рейсами в Сьерра-Леоне и Южную Африку. Раньше, когда этих вещей было мало, я также имел дело с ауреомицином, пенициллином и подобными лекарствами. Взяточничество в американских базовых больницах. Было и многое другое – даже красивые девушки из Сирии и Персии для домов Неаполя. Я также тайно вывозил сбежавших заключенных. Но, — кулак Коломбо стукнулся по столу, — наркотики, героин, опиум, конопля — нет! Никогда! Я не буду иметь ничего общего с этими вещами. Эти вещи злы. В остальных нет греха». Коломбо поднял правую руку. — Мой друг, в этом я клянусь тебе на голове моей матери.

Бонд начал видеть дневной свет. Он был готов поверить Коломбо. Он даже почувствовал странную симпатию к этому жадному и неистовому пирату, которого Кристатос чуть не сбил с толку. Бонд сказал: «Но почему Крисстатос указал на вас пальцем?» Что он от этого получит?

Коломбо медленно покачал пальцем вперед и назад перед носом. Он сказал: «Мой друг, Кристатос есть Кристатос. Он ведет самую большую двойную игру, какую только можно себе представить. Чтобы продолжать в том же духе – чтобы сохранить защиту американской разведки и ее людей из отдела по борьбе с наркотиками – он должен время от времени бросать им жертву – какого-нибудь маленького человека на окраине большой игры. Но с этой английской проблемой все по-другому. Это огромный трафик. Чтобы защитить его, требовалась большая жертва. Меня выбрал Кристатос или его работодатели. И это правда, что если бы вы были энергичны в своих расследованиях и потратили достаточно твердой валюты на покупку информации, вы могли бы раскрыть историю моих операций. Но каждая тропа ко мне уводила бы тебя все дальше от истины. В конце концов, ибо я не недооцениваю вашу Службу, я бы попал в тюрьму. Но большая лиса, которую вы преследуете, будет только смеяться над звуками охоты, затихающими вдалеке.

— Почему Кристатос хотел, чтобы тебя убили?

Коломбо выглядел хитрым. «Друг мой, я знаю слишком много. В братстве контрабандистов мы время от времени натыкаемся на угол чужого дела. Недавно на этом корабле у меня был беглый бой с небольшой канонерской лодкой из Албании. Удачный выстрел поджег их топливо. Выжил только один. Его уговорили поговорить. Я многому научился, но, как дурак, рискнул с минными полями и высадил его на берег к северу от Тираны. Это была ошибка. С тех пор меня преследует этот ублюдок Кристатос. К счастью, — Коломбо хищно ухмыльнулся, — у меня есть одна информация, о которой он не знает. И завтра с первыми лучами солнца мы встретимся с этой информацией в небольшом рыбацком порту, Санта-Мария, к северу от Анконы. И там, — Коломбо резко и жестоко рассмеялся, — мы увидим то, что увидим.

Бонд мягко спросил: «Какова ваша цена за все это?» Вы говорите, что моя миссия будет завершена завтра утром. Сколько?'

Коломбо покачал головой. Он сказал равнодушно: «Ничего. Так уж получилось, что наши интересы совпадают. Но мне понадобится ваше обещание, что то, что я сказал вам сегодня вечером, останется между вами и мной и, если необходимо, вашим шефом в Лондоне. Оно никогда не должно вернуться в Италию. Согласны?

'Да. Я согласен на это.

Коломбо поднялся на ноги. Он подошел к комоду и достал пистолет Бонда. Он передал его Бонду. — В таком случае, друг мой, тебе лучше иметь это, потому что оно тебе понадобится. И тебе лучше поспать. В пять утра всем будет ром и кофе. Он протянул руку. Бонд взял его. Внезапно эти двое мужчин стали друзьями. Бонд почувствовал это. Он неловко сказал: «Хорошо, Коломбо», — и вышел из салона и направился в свою каюту. На « Коломбине» был экипаж из двенадцати человек. Это были молодые, крепкие на вид мужчины. Они тихо разговаривали между собой, пока Коломбо в салоне разносил чашки горячего кофе и рома. Единственным источником света был штормовой фонарь – корабль был затемнен – и Бонд улыбнулся про себя атмосфере волнения и заговора на Острове Сокровищ. Коломбо переходил от человека к человеку при проверке оружия. У всех были «люгеры», которые они носили под футболкой, за лентой брюк, и складные ножи в карманах. У Коломбо было слово одобрения или критики по каждому оружию. Бонда поразило, что Коломбо прожил для себя хорошую жизнь – жизнь полную приключений, острых ощущений и риска. Это была преступная жизнь – постоянная борьба с валютным законодательством, государственной табачной монополией, таможней, полицией – но в воздухе витал запах подросткового подлости, который каким-то образом изменил цвет преступления с черного на белый – или хотя бы до серости.

Коломбо взглянул на часы. Он отпустил мужчин на свои посты. Он выключил фонарь, и в устричном свете рассвета Бонд последовал за ним до моста. Он обнаружил, что корабль находился недалеко от черного скалистого берега, по которому они следовали на пониженной скорости. Коломбо указал вперед. «Вокруг этого мыса находится гавань. Наш подход не будет замечен. В гавани, напротив пристани, я ожидаю увидеть корабль примерно такого размера, разгружающий невинные рулоны газетной бумаги по пандусу на склад. Обогнув мыс, мы набираем полную скорость, приближаемся к этому кораблю и садимся на него. Будет сопротивление. Головы будут разбиты. Я надеюсь, что это не стрельба. Мы не будем стрелять, пока они этого не сделают. Но это будет албанский корабль с командой албанских головорезов. Если идет стрельба, вы должны хорошо стрелять вместе со всеми нами. Эти люди являются врагами как вашей страны, так и моей. Если тебя убьют, тебя убьют. Хорошо?'

'Все в порядке.'

Когда Бонд произнес эти слова, в машинном отделении зазвенел телеграф, и палуба начала дрожать под его ногами. Делая десять узлов, небольшой корабль обогнул мыс и вошел в гавань.

Все было так, как сказал Коломбо. У каменного причала стоял корабль, лениво колыхая паруса. С кормы пандус из деревянных досок спускался к темному устью ветхого склада из гофрированного железа, внутри которого горел слабый электрический свет. Корабль вез на палубе груз, похожий на рулоны газетной бумаги, и их один за другим поднимали на аппарель, откуда они скатывались вниз под действием собственной инерции через вход в склад. В поле зрения было около двадцати человек. Только неожиданность могла бы исправить эти шансы. Теперь корабль Коломбо находился в пятидесяти ярдах от другого корабля, и один или двое мужчин прекратили работу и смотрели в их сторону. Один мужчина убежал на склад. Одновременно Коломбо издал резкий приказ. Двигатели остановились и дали задний ход. На мостике загорелся большой прожектор и ярко осветил всю сцену, когда корабль дрейфовал рядом с албанским траулером. При первом жестком контакте крюки перебросились через перила албанца вперед и назад, и люди Коломбо ринулись через борт, ведя Коломбо впереди.

Бонд строил свои собственные планы. Как только его ноги коснулись вражеской палубы, он побежал прямо через корабль, перелез через дальний поручень и прыгнул. До причала было около двенадцати футов, и он приземлился, как кошка, на руки и ноги, и какое-то время стоял, присев, обдумывая свой следующий шаг. На палубе уже началась стрельба. Ранний выстрел выключил прожектор, и теперь остался только серый яркий свет рассвета. Тело, одного из врагов, с хрустом прижалось к камню перед ним и лежало, распростертое, неподвижно. В это же время со стороны склада загорелся ручной пулемет, с высоким профессионализмом давший короткие очереди. Бонд побежал к нему в темной тени корабля. Пулеметчик увидел его и дал очередь. Пули пронеслись вокруг Бонда, стучали по железному корпусу корабля и с воем уносились в ночь. Бонд добрался до наклонного дощатого пандуса и нырнул вперед на животе. Пули врезались в дерево над его головой. Бонд прокрался вперед в сужающееся пространство. Когда он подойдет как можно ближе, у него будет выбор: проломить укрытие либо справа, либо слева от досок. Над его головой послышалась серия тяжелых ударов и быстрый грохот. Кто-то из людей Коломбо, должно быть, перерезал веревки и скинул по пандусу целую стопку газетной бумаги. Теперь у Бонда был шанс. Он выскочил из-под укрытия – налево. Если бы пулеметчик ждал его, он ожидал бы, что Бонд выйдет и будет стрелять справа. Пулеметчик был там, прижавшись к стене склада. Бонд дважды выстрелил за долю секунды, прежде чем яркое дуло вражеского оружия качнулось по небольшой дуге. Палец мертвеца сжал спусковой крючок, и, когда он упал, его пистолет коротко сверкнул колесом Екатерины, прежде чем высвободился из его руки и с грохотом упал на землю.

Бонд бежал к двери склада, когда поскользнулся и упал головой. Он лежал на мгновение ошеломленный, его лицо было в луже черной патоки. Он выругался, встал на четвереньки и бросился в укрытие за кучей больших рулонов газетной бумаги, которые врезались в стену склада. Из одного из них, рассеченного пулеметной очередью, текла черная патока. Бонд вытер как можно больше грязи с рук и лица. У него был затхлый сладкий запах, который Бонд когда-то почувствовал в Мексике. Это был опиум-сырец.

Пуля вонзилась в стену склада недалеко от его головы. Бонд в последний раз вытер свою руку с оружием о штаны и прыгнул к двери склада. Он был удивлен, что в него не стреляли изнутри, как только он показался силуэтом у входа. Внутри было тихо и прохладно. Свет был выключен, но теперь на улице становилось светлее. Бледные рулоны газетной бумаги были сложены стройными рядами, оставляя место для прохода посередине. В дальнем конце коридора была дверь. Вся эта конструкция смотрела на него, провоцируя его. Бонд почувствовал запах смерти. Он прокрался обратно к входу и вышел на открытое пространство. Стрельба стала прерывистой. Коломбо быстро подбежал к нему, его ноги были близко к земле, как бегут толстяки. Бонд категорически сказал: — Оставайтесь у этой двери. Не входите и не впускайте сюда никого из своих людей. Я пойду сзади. Не дожидаясь ответа, он побежал за угол здания и вниз по его стене.

Склад имел длину около пятидесяти футов. Бонд замедлил шаг и мягко подошел к дальнему углу. Он прижался к гофрированной железной стене и быстро огляделся. Он тут же отступил. У заднего входа стоял мужчина. Его глаза были устремлены на какой-то глазок. В его руке был вантуз, от которого провода шли под низ двери. Рядом с ним стояла машина, черный кабриолет Lancia Granturismo с опущенным капотом, тихо работая двигателем. Он указывал вглубь страны, на пыльную дорогу с глубокими следами.

Этим человеком был Кристатос.

Бонд преклонил колени. Для устойчивости он держал пистолет обеими руками, быстро обогнул угол здания и произвел один выстрел под ноги мужчине. Он скучал. Едва он увидел, как пыль взлетела в нескольких дюймах от цели, как раздался грохот взрыва, жестяная стена ударила его и отправила в полет.

Бонд вскочил на ноги. Склад безумно потерял форму. Теперь он начал с шумом рушиться, как колода жестяных карт. Крисстатос был в машине. Он был уже в двадцати ярдах от него, и пыль поднималась фонтаном из-за тяги задних колес. Бонд принял классическую позу для стрельбы из пистолета и тщательно прицелился. «Вальтер» взревел и трижды ударил ногой. На последнем выстреле, с пятидесяти ярдов, фигура, присевшая за рулем, дернулась назад. Руки отлетели от руля. Голова на мгновение поднялась в воздух и упала вперед. Правая рука продолжала торчать вперед, как будто мертвец подавал сигнал о повороте направо. Бонд побежал по дороге, ожидая, что машина остановится, но колеса застряли в колеях, и, все еще опираясь на педаль газа весом мертвой правой ноги, Lancia рванулась вперед на своей ревущей третьей передаче. Бонд остановился и наблюдал за этим. Он спешил по ровной дороге через выжженную равнину, а сзади весело неслось облако белой пыли. В любой момент Бонд ожидал, что он свернёт с дороги, но этого не произошло, и Бонд стоял и видел, как он скрылся из виду в утреннем тумане, обещавшем прекрасный день.

Бонд положил пистолет на предохранитель и спрятал его за пояс брюк. Он повернулся и увидел приближающегося к нему Коломбо. Толстяк радостно ухмылялся. Он подошел к Бонду и, к ужасу Бонда, раскинул руки, прижал Бонда к себе и поцеловал его в обе щеки.

Бонд сказал: «Ради бога, Коломбо».

Коломбо залился смехом. «Ах, этот тихий англичанин! Он не боится ничего, кроме эмоций. Но я, — он ударил себя в грудь, — я, Энрико Коломбо, люблю этого человека, и ему не стыдно об этом сказать. Если бы не пулеметчик, никто бы из нас не выжил. На самом деле я потерял двоих своих людей, а остальные получили ранения. Но на ногах осталось лишь полдюжины албанцев, и они сбежали в деревню. Нет сомнений, что полиция их задержит. А теперь ты отправил этого ублюдка Кристатоса прямо в ад. Какой великолепный финал для него! Что произойдет, когда маленький гоночный катафалк выйдет на главную дорогу? Он уже подает сигнал о повороте направо на автостраду. Надеюсь, он запомнит, что нужно ехать справа. Коломбо яростно хлопнул Бонда по плечу. — Но пойдем, мой друг. Нам пора отсюда выбираться. На албанском корабле открыты краны, и он скоро окажется на дне. В этом местечке нет телефонов. У нас будет хорошее начало в полиции. Им понадобится некоторое время, чтобы вразумить рыбаков. Я говорил со старостой. Никто здесь не любит албанцев. Но нам пора идти. У нас жесткий парус против ветра, и на этой стороне Венеции нет ни одного врача, которому я мог бы доверять.

Пламя начало вырываться из разрушенного склада, и клубился дым, пахнувший сладкими овощами. Бонд и Коломбо пошли с наветренной стороны. Албанский корабль сел на дно, и его палубы были затоплены. Они пересекли ее и поднялись на борт « Коломбины» , где Бонду пришлось пережить еще несколько рукопожатий и похлопываний по спине. Они сразу же отчалили и направились к мысу, охраняющему гавань. Небольшая группа рыбаков стояла возле своих лодок, стоявших на берегу под каменными коттеджами. Они произвели угрюмое впечатление, но когда Коломбо помахал рукой и крикнул что-то по-итальянски, большинство из них подняли руку на прощание, а один из них ответил что-то, что рассмешило команду «Коломбины » . Коломбо объяснил: «Они говорят, что мы были лучше, чем кинотеатр в Анконе, и мы должны скоро приехать снова».

Бонд внезапно почувствовал, как волнение покидает его. Он чувствовал себя грязным и небритым и чувствовал запах собственного пота. Он спустился вниз, одолжил бритву и чистую рубашку у одного из членов экипажа, разделся в своей каюте и очистился. Когда он вынул ружье и бросил его на койку, из ствола почуял запах кордита. Оно вернуло страх, насилие и смерть серого рассвета. Он открыл иллюминатор. Снаружи море танцевало и весело, а удаляющаяся береговая линия, которая раньше была черной и загадочной, теперь была зеленой и красивой. Внезапно с подветренной стороны от камбуза донесся восхитительный запах жареного бекона. Внезапно Бонд открыл иллюминатор, оделся и пошел в салон.

За кучей яичницы с беконом, запитой горячим сладким кофе с добавлением рома, Коломбо расставил все точки над «i».

— Мы сделали это, друг мой, — сказал он, хрустя тостом. — Это был годовой запас опиума-сырца, направлявшегося на химический завод Кристатоса в Неаполе. Это правда, что у меня есть такой бизнес в Милане и что это удобный склад для некоторых моих товаров. Но он не производит ничего более смертоносного, чем каскара и аспирин. Несмотря на всю эту часть истории Кристатоса, читайте «Кристатос» вместо «Коломбо». Именно он перерабатывает вещество на героин и нанимает курьеров, чтобы доставить его в Лондон. Эта огромная партия стоила Кристатосу и его людям, возможно, миллион фунтов. Но знаешь ли ты что-нибудь, мой дорогой Джеймс? Это не стоило ему ни единого цента. Почему? Потому что это подарок России. Дар массивного и смертоносного снаряда, который будет выпущен в недра Англии. Россияне могут поставлять заряд для снаряда в неограниченном количестве. Он поступает с маковых полей на Кавказе, а Албания является удобным перевалочным пунктом. Но у них нет аппарата для запуска этого снаряда. Человек Кристатос создал необходимый аппарат, и именно он от имени своих хозяев в России нажимает на курок. Сегодня мы между собой за полчаса разрушили весь заговор. Теперь вы можете вернуться и сказать своим людям в Англии, что движение транспорта прекратится. Вы также можете сказать им правду: Италия не была родиной этого ужасного подземного оружия войны. Это наши старые друзья россияне. Без сомнения, это какой-то отдел психологической войны их разведывательного аппарата. Этого я не могу вам сказать. Возможно, мой дорогой Джеймс, — Коломбо ободряюще улыбнулся, — тебя пошлют в Москву узнать. Если это произойдет, будем надеяться, что вы найдете такую очаровательную девушку, как ваша подруга фройляйн Лизл Баум, которая наставит вас на правильный путь к истине».

— Что ты имеешь в виду под словом «мой друг»? Она твоя.

Коломбо покачал головой. «Мой дорогой Джеймс, у меня много друзей. Вы проведете еще несколько дней в Италии, составляя свой отчет, и, несомненно, — усмехнулся он, — проверяя кое-что из того, что я вам рассказал. Возможно, вы также проведете приятные полчаса, объясняя факты из жизни своим коллегам из американской разведки. В перерывах между этими обязанностями вам понадобится компания — кто-то, кто покажет вам красоты моей любимой родины. В нецивилизованных странах существует вежливый обычай предлагать одну из своих жен мужчине, которого вы любите и желаете уважать. Я тоже нецивилизован. У меня нет жен, но есть много таких друзей, как Лизл Баум. Никаких указаний по этому поводу ей получать не потребуется. У меня есть веские основания полагать, что она ждет вашего возвращения сегодня вечером. Коломбо порылся в кармане брюк и с грохотом швырнул что-то на стол перед Бондом. «Вот веская причина». Коломбо приложил руку к сердцу и серьезно посмотрел Бонду в глаза. «Я дарю это тебе от всего сердца. Возможно, и от нее.

Бонд поднял вещь. Это был ключ с прикрепленной к нему тяжелой металлической биркой. На металлической бирке было написано «Альберго Даниэлли». Комната 68 .


5 | ГИЛЬДЕБРАНД РЕДКОСТЬ

Скат-скат был около шести футов от кончика крыла до кончика крыла и около десяти футов в длину от тупого клина носа до конца смертоносного хвоста. Он был темно-серым с тем фиолетовым оттенком, который так часто является сигналом опасности в подводном мире. Когда он поднялся из бледно-золотистого песка и проплыл на некоторое расстояние, казалось, что по воде машут черным полотенцем.

Джеймс Бонд, обхватив руками бока и плывя лишь мягкими движениями плавников, следовал за черной тенью через широкую, окаймленную пальмами лагуну, ожидая выстрела. Он редко убивал рыбу, кроме как ради еды, но были и исключения – большие мурены и все представители семейства рыб-скорпен. Теперь он предложил убить ската, потому что он выглядел необычайно злобно.

Было десять часов утра апрельского дня, и лагуна Бель-Анс возле самой южной оконечности Маэ, самого большого острова в группе Сейшельских островов, была стеклянно-спокойной. Северо-западный муссон утих несколько месяцев назад, и только в мае юго-восточный муссон принес освежение. Теперь температура в тени составляла восемьдесят градусов, а влажность — девяносто, а в закрытых водах лагуны вода была близка к кровавому жару. Даже рыба казалась вялой. Десятифунтовая зеленая рыба-попугай, обгрызающая водоросли с комка коралла, остановилась только для того, чтобы закатить глаза, когда Бонд пролетел над головой, а затем вернулась к трапезе. Стая толстых серых голавлей, деловито плывущая, учтиво разделилась пополам, пропустив тень Бонда, а затем присоединилась и продолжила свой путь в противоположном направлении. Группа из шести маленьких кальмаров, обычно пугливых, как птицы, даже не удосужилась сменить камуфляж при его проходе.

Бонд лениво брел вперед, держа скат на виду. Вскоре он устанет или успокоится, если Бонд, большая рыба на поверхности, не нападет. Затем он садился на участок плоского песка, менял камуфляж на бледнейший, почти полупрозрачный серый и, мягкими волнами кончиков крыльев, зарывался в песок.

Риф приближался, и теперь здесь были обнажения коралловых негров и луга морской травы. Это было похоже на прибытие в город из открытой местности. Повсюду мерцали и светились украшенные драгоценными камнями рифовые рыбы, а в тенях, словно пламя, горели гигантские анемоны Индийского океана. Колонии морских икринок с шипами оставляли брызги сепии, как будто кто-то выплеснул чернила на скалу, а блестящие сине-желтые усики лангустов искали и колыхались из их расщелин, как маленькие драконы. Время от времени среди водорослей на блестящем полу поблескивал крапчатый блеск каури размером больше мяча для гольфа – леопардового каури – и однажды Бонд увидел красивые растопыренные пальцы арфы Венеры. Но теперь все эти вещи стали для него обычным делом, и он неуклонно ехал дальше, интересуясь рифом только как укрытием, через которое он мог пройти в сторону моря от луча, а затем преследовать его обратно к берегу. Тактика сработала, и вскоре черная тень с преследующей ее коричневой торпедой двинулась обратно через огромное синее зеркало. Примерно на глубине двенадцати футов луч остановился в сотый раз. Бонд тоже остановился, тихо ступая по воде. Он осторожно поднял голову и вылил воду из очков. Когда он снова посмотрел, луч исчез.

У Бонда было гарпунное ружье «Чемпион» с двойными накладками. Гарпун имел острый, как игла, трезубец – оружие ближнего действия, но лучшее для работы на рифах. Бонд поднял сейф и медленно двинулся вперед, его плавники мягко пульсировали под поверхностью воды, чтобы не издавать ни звука. Он огляделся вокруг, пытаясь проникнуть в туманные горизонты большого зала лагуны. Он искал какую-нибудь большую скрытую фигуру. Недопустимо, чтобы свидетелями убийства была акула или большая барракуда. Рыбы иногда кричат, когда их ранят, и даже когда они этого не делают, завихрения и кровь, вызванные острой борьбой, приводят падальщиков. Но живого существа не было видно, и песок простирался в дымчатые кулисы, как голые доски сцены. Теперь Бонд мог видеть слабый контур внизу. Он проплыл прямо над ним и неподвижно лежал на поверхности, глядя вниз. В песке произошло небольшое движение. Над похожими на ноздри отверстиями дыхалец танцевали два крошечных фонтанчика песка. За отверстиями виднелась небольшая опухоль на теле твари. Это была цель. В дюйме за дырками. Бонд прикинул возможный удар хвоста вверх, медленно опустил пистолет и нажал на спусковой крючок.

Под ним взметнулся песок, и в какой-то тревожный момент Бонд ничего не увидел. Затем леска гарпуна натянулась, и луч показался, оторвавшись от него, а хвост в рефлекторной агрессии снова и снова хлестал по телу. У основания хвоста Бонд увидел зазубренные ядовитые шипы, торчащие из туловища. Это были шипы, которые, как предполагалось, убили Улисса и которые, по словам Плиния, могли уничтожить дерево. В Индийском океане, где морские яды наиболее опасны, одна царапина от укуса луча будет означать верную смерть. Осторожно, удерживая луч на натянутой леске, Бонд поплелся за яростно борющейся рыбой. Он отплыл в сторону, чтобы не допустить, чтобы леска попала в хвост, который легко мог ее перерезать. Этот хвост был старым кнутом рабовладельцев Индийского океана. Сегодня на Сейшельских островах незаконно даже иметь такой скат, но их передают в семьях для использования против неверных жен, и если ходят слухи, что та или иная женщина a eu la crapule , провансальское название ската. , это все равно, что сказать, что этой женщины больше не будет, по крайней мере, неделю. Теперь ресницы хвоста становились слабее, и Бонд плыл вокруг и впереди ската, тянув его за собой к берегу. На мелководье скат обмяк, и Бонд вытащил его из воды и вытащил на берег. Но он по-прежнему держался от этого подальше. И хорошо, что он это сделал. Внезапно, при каком-то движении Бонда и, возможно, в надежде застать врага врасплох, гигантский скат прыгнул в воздух. Бонд отпрыгнул в сторону, и скат упал на спину и лег белым брюхом к солнцу, а огромный уродливый серп рта сосал и тяжело дышал.

Бонд стоял, смотрел на ската и размышлял, что делать дальше.

Невысокий толстый белый мужчина в рубашке и брюках цвета хаки вышел из-под пальм и направился к Бонду через россыпь морского винограда и высушенных на солнце останков над отметкой прилива. Подойдя достаточно близко, он крикнул смеющимся голосом: «Старик и море!» Кто кого поймал?

Бонд повернулся. «Это будет единственный человек на острове, у которого нет мачете. Фидель, будь хорошим парнем и позови одного из своих людей. Это животное не умрет, и в него воткнулось мое копье».

Фидель Барби, самый младший из бесчисленных Барби, владеющих почти всем на Сейшельских островах, подошел и остановился, глядя на луч. 'Этот подходит. Повезло, что вы попали в нужное место, иначе он бы отбуксировал вас через риф, и вам пришлось бы выпустить пистолет. Им нужно чертовски много времени, чтобы умереть. Но давай. Я должен отвезти тебя обратно в Викторию. Что-то произошло. Что-то хорошее. Я пошлю одного из своих людей за пистолетом. Тебе нужен хвост?

Бонд улыбнулся. — У меня нет жены. А как насчет сегодня вечером raie au beurre noir ?

— Не сегодня, друг мой. Приходить. Где твоя одежда?

По дороге по прибрежной дороге в универсале Фидель сказал: «Вы когда-нибудь слышали об американце по имени Милтон Крест?» Ну, судя по всему, ему принадлежат гостиницы «Крест» и организация под названием «Фонд Креста». Одно я могу вам сказать наверняка. Ему принадлежит лучшая проклятая яхта в Индийском океане. Поставил вчера. Вейвкрест . _ Почти двести тонн. Сто футов в длину. В ней есть все: от красивой жены до большого транзисторного граммофона на подвесах, чтобы волны не дергали иглу. Ковровое покрытие от стены до стены толщиной в дюйм. Кондиционер повсюду. Единственные сухие сигареты по эту сторону африканского континента и лучшая бутылка шампанского после завтрака с тех пор, как я в последний раз видел Париж. Фидель Барбе радостно рассмеялся. — Друг мой, это чертовски хороший корабль, и если «Мистер Крест» — это турнир Большого шлема, в котором удвоено количество ублюдков, кого, черт возьми, это волнует?

— Да кого это волнует? Какое это имеет отношение к тебе или ко мне, если уж на то пошло?

— Только это, мой друг. Мы собираемся провести несколько дней в плавании с мистером Крестом и миссис Крест, прекрасной миссис Крест. Я согласился отвезти корабль на Огорчение — остров, о котором я тебе говорил. Это чертовски много миль отсюда, недалеко от африканских берегов, и моя семья никогда не находила ему никакого применения, кроме сбора яиц олухов. Это всего лишь около трех футов над уровнем моря. Я не был в этом проклятом месте пять лет. В любом случае, этот человек Крест хочет туда поехать. Он собирает морские образцы, что-то связанное с его Фондом, и есть какая-то проклятая маленькая рыбка, которая, как предполагается, обитает только в районе острова Огорчения. По крайней мере Крест говорит, что единственный экземпляр в мире прибыл именно оттуда.

— Звучит довольно весело. Куда мне прийти?

«Я знал, что тебе скучно и что у тебя есть неделя до отплытия, поэтому я сказал, что ты местный подводный ас и что ты скоро найдешь рыбу, если она там есть, и в любом случае, что я не пойду без тебя. Мистер Крест был готов. И это все. Я знал, что ты будешь валяться где-нибудь на побережье, поэтому просто ехал, пока один из рыбаков не сказал мне, что сумасшедший белый мужчина пытается покончить жизнь самоубийством в одиночку в Бель-Анс, и я знал, что это будешь ты».

Бонд рассмеялся. «Невероятно, как эти островные жители боятся моря. Можно было бы подумать, что они уже с этим смирились. Чертовски немногие сейшельцы умеют даже плавать.

'Римская католическая церковь. Не любит, когда они раздеваются. Чертова чушь, но это так. А что касается страха, не забывай, что ты здесь всего месяц. Акула, барракуда – голодного вы просто не встретили. И рыба-камень. Вы когда-нибудь видели человека, который наступил на рыбу-камень? Его тело выгибается назад, как лук, от боли. Иногда это настолько страшно, что глаза буквально выпадают из орбит. Они очень редко выживают».

Бонд сказал без сочувствия. «Им следует носить обувь или завязывать ноги, когда они выходят на риф. У них есть эта рыба в Тихом океане и гигантский моллюск в придачу. Это чертовски глупо. Все стонут о том, как они здесь бедны, хотя море сплошь вымощено рыбой. А под этими камнями растет пятьдесят разновидностей каури. Они могли бы хорошо зарабатывать, продавая их по всему миру».

Фидель Барбе громко рассмеялся. «Облигация для губернатора! Это билет. На следующем заседании Законодательного собрания я выскажу эту идею. Вы просто человек для этой работы – дальновидный, полный идей и большого энтузиазма. Каури! Это великолепно. Они сбалансируют бюджет впервые после бума пачулей после войны. «Мы продаем морские ракушки с Сейшельских островов». Это будет наш лозунг. Я позабочусь о том, чтобы ты получил признание. Вы очень скоро станете сэром Джеймсом.

«Так вы заработаете больше денег, чем будете пытаться выращивать ваниль в убыток». Они продолжали ссориться с беззаботной жестокостью, пока пальмовые рощи не уступили место гигантским деревьям сангдракона на окраине ветхой столицы Маэ.

Прошел почти месяц назад, когда М. сказал Бонду, что отправляет его на Сейшельские острова. «У Адмиралтейства возникли проблемы с новой базой флота на Мальдивах. Коммунисты проникают с Цейлона. Забастовки, диверсии – обычная картина. Возможно, им придется сократить свои потери и отступить на Сейшельские острова. На тысячу миль южнее, но, по крайней мере, они выглядят довольно безопасными. Но они не хотят, чтобы их снова поймали. В Управлении по делам колоний говорят, что здесь безопасно, как дома. Тем не менее я согласился послать кого-нибудь, чтобы он высказал независимое мнение. Когда Макариоса заперли там несколько лет назад, было довольно много опасений по поводу безопасности. Вокруг шляются японские рыбацкие лодки, один или два мошенника-беженца из Англии, прочные связи с Францией. Просто сходите и осмотритесь. М. взглянул в окно на мартовский мокрый снег. «Не получи солнечный удар».

Отчет Бонда, в котором был сделан вывод о том, что единственная возможная угроза безопасности на Сейшельских островах заключается в красоте и доступности Сейшельских островов, был закончен неделю назад, и ему ничего не оставалось, как ждать, пока эсэсовец « Кампала» доставит его в Момбасу. Ему ужасно надоела жара, поникшие пальмы, жалобный крик крачек и бесконечные разговоры о копре. Перспектива перемен радовала его.

Бонд провел свою последнюю неделю в доме Барби, и, зайдя туда, чтобы забрать свои сумки, они поехали до конца Лонг-Пирса и оставили машину в таможенном помещении. Блестящая белая яхта стояла в полумиле на рейде. Они проехали на пироге с подвесным мотором через стеклянный залив и через отверстие в рифе. « Вэйвкрест» не был красивым — ширина ширины и громоздкая надстройка ограничивали его обводы — но Бонд сразу увидел, что это настоящий корабль, построенный для кругосветных путешествий, а не только по Флорида-Кис. Она казалась заброшенной, но, когда они подошли к ней, появились два нарядных матроса в белых шортах и майках и остановились у трапа с баграми, готовые отогнать потертую пирогу от блестящей краски яхты. Они взяли две сумки, одна из них отодвинула алюминиевый люк и жестом предложила им спуститься. Когда он прошел несколько ступенек в гостиную, его ударило дуновение того, что показалось Бонду почти ледяным воздухом.

В гостиной было пусто. Это была не каюта. Это была комната богатства и комфорта, и ничто не могло ассоциировать ее с интерьером корабля. Окна за полузакрытыми жалюзи были в натуральную величину, как и глубокие кресла вокруг низкого центрального стола. Ковер представлял собой самый глубокий ворс бледно-голубого цвета. Стены были обшиты серебристыми деревянными панелями, а потолок был грязно-белым. Там был письменный стол с обычными письменными принадлежностями и телефон. Рядом с большим граммофоном стоял буфет, заставленный напитками. Над буфетом висело нечто, похожее на чрезвычайно хорошего Ренуара: голова и плечи хорошенькой темноволосой девушки в блузке в черно-белую полоску. Впечатление роскошной гостиной городского дома дополняла большая ваза с белыми и синими гиацинтами на центральном столе и аккуратная стопка журналов по одну сторону стола.

— Что я тебе говорил, Джеймс?

Бонд восхищенно покачал головой. «Это, конечно, способ обращения с морем – как будто его, черт возьми, не существует». Он глубоко вздохнул. «Какое облегчение — глотнуть свежего воздуха. Я почти забыл, какой у него вкус.

— Это то, что снаружи, свежее, парень. Это консервы. Мистер Милтон Крест тихо вошел в комнату и стоял, глядя на них. Это был крепкий, мускулистый мужчина лет пятидесяти. Он выглядел крепким и подтянутым, а выцветшие синие джинсы, рубашка военного покроя и широкий кожаный ремень наводили на мысль, что он сделал из этого фетиш – выглядеть крутым. Бледно-карие глаза на обветренном лице были слегка прикрыты, взгляд их был сонным и презрительным. Рот был изогнут вниз, что могло выражать юмор или презрение – вероятно последнее – и слова, которые он швырнул в комнату, безобидные сами по себе, за исключением покровительственного «грубияна», были брошены, как мелкая монета, паре кули. Для Бонда самым странным в мистере Кресте был его голос. Это было тихое, очень привлекательное шепелявление сквозь зубы. Это был именно голос покойного Хамфри Богарта. Бонд пробежал взглядом по мужчине от редких, коротко подстриженных черных с седыми волосами, словно железные опилки, усыпанные над головкой пули, до татуированного орла над испорченным якорем на правом предплечье, а затем до обнаженных кожистых ног, стоявших на месте. морской квадрат на ковре. Он подумал: этому человеку нравится, когда его считают героем Хемингуэя. Я не собираюсь с ним ладить.

Мистер Крест подошел к ковру и протянул руку. — Ты, Бонд? Рад видеть вас на борту, сэр.

Бонд ожидал такой сокрушительной хватки и парировал ее напрягшимися мускулами.

«Фридайвинг или акваланг?»

— Бесплатно, и я не копаю глубоко. Это всего лишь хобби».

— Чем ты занимаешься в остальное время?

'Госслужащий.'

Мистер Крест коротко и лающе рассмеялся. «Гражданственность и рабство. Из вас, англичан, получаются лучшие чертовы дворецкие и камердинеры в мире. Государственный служащий, говорите? Думаю, мы, скорее всего, поладим. Государственные служащие – это именно то, что мне нравится иметь вокруг себя».

Щелчок отодвинутого назад палубного люка спас Бонда. Мистер Крест оторвался от своих мыслей, когда обнаженная загорелая девушка спустилась по ступенькам в салон. Нет, она не была совсем голой, но бледно-коричневые атласные обрывки бикини были созданы для того, чтобы заставить думать, что она обнажена.

«Вот, сокровище. Где ты прятался? Давно не виделись. Познакомьтесь с мистером Барби и мистером Бондом, ребятами, которые идут сюда. Мистер Крест поднял руку в направлении девушки. — Феллерс, это миссис Крест. Пятая миссис Крест. И на всякий случай, если у кого-нибудь возникнут какие-нибудь идеи, она любит мистера Креста. Не так ли, сокровище?

— О, не глупи, Милт, ты же знаешь. Миссис Крест мило улыбнулась. «Здравствуйте, мистер Барби. И мистер Бонд. Приятно, что ты с нами. Как насчет выпить?

— Подожди минутку, Трес. Предположим, вы позволите мне починить вещи на борту моего корабля, хейн? Голос мистера Креста был мягким и приятным.

Женщина покраснела. — О да, Милт, конечно.

— Ладно, просто чтобы мы знали, кто капитан на борту доброго корабля «Вейвкрест ». Веселая улыбка охватила их всех. — Итак, мистер Барби. Кстати, как твое имя? Фидель, да? Это отличное имя. Старый Верный, — добродушно усмехнулся мистер Крест. — Ну, Фидо, как насчет того, чтобы мы с тобой поднялись на мостик и привели в движение этот маленький старый ялик, хейн? Может быть, вам лучше вывести ее в открытое море и тогда можно будет задать курс и передать Фрицу. Я капитан. Он помощник капитана, а их два — в машинном отделении и в кладовой. Все трое немцы. В Европе остались только проклятые моряки. И мистер Бонд. Имя? Джеймс, да? Ну, Джим, что ты скажешь, прояви немного вежливости и раболепства по отношению к миссис Крест? Кстати, назовите ее Лиз. Помогите ей приготовить канапе и другие напитки перед обедом. Когда-то она тоже была Лайми. Вы можете обменяться историями о площади Пикадилли и Дуках, которых вы оба знаете. Хорошо? Подвинься, Фидо. Он мальчишески вскочил на ступеньки. — Давай убираться отсюда.

Когда люк закрылся, Бонд глубоко вздохнул. Миссис Крест извиняющимся тоном сказала: «Пожалуйста, не обращайте внимания на его шутки. Это просто его чувство юмора. А он немного наоборот. Ему нравится проверять, сможет ли он раздражать людей. Это очень нехорошо с его стороны. Но на самом деле все это весело».

Бонд ободряюще улыбнулся. Как часто ей приходилось произносить эту речь перед людьми, пытаться успокоить нравы людей, на которых мистер Крест практиковал свое «чувство юмора»? Он сказал: «Я думаю, вашему мужу нужно кое-что знать. Он продолжает тот же путь в Америке?

Она сказала без горечи: «Только со мной. Он любит американцев. Это когда он за границей. Видите ли, его отец был немцем, на самом деле пруссаком. У него есть эта глупая немецкая манера думать, что европейцы и так далее декаденты, что они больше никуда не годятся. Спорить с ним бесполезно. Это просто его особенность.

Вот и все! Опять старый гунн. Всегда у твоих ног или у твоего горла. Действительно чувство юмора! И что должна терпеть эта женщина, эта красивая девушка, которую он сделал своей рабыней – своей английской рабыней? Бонд спросил: «Как долго вы женаты?»

'Два года. Я работал администратором в одном из его отелей. Знаете, он владеет группой «Крест». Это было замечательно. Как в сказке. Мне до сих пор иногда приходится ущипнуть себя, чтобы убедиться, что я не сплю. Вот, например, — она махнула рукой на роскошную комнату, — и он ужасно добр ко мне. Всегда дарит мне подарки. Знаете, он очень важный человек в Америке. Приятно, когда с тобой обращаются как с членами королевской семьи, куда бы ты ни пошел».

'Это должно быть. Полагаю, ему нравятся подобные вещи?

'О, да.' В смехе слышалась покорность. «В нем много от султана. Он становится очень нетерпеливым, если не получает надлежащего обслуживания. Он говорит, что если человек приложил немало усилий, чтобы добраться до вершины дерева, он имеет право на лучший плод, который там растет». Миссис Крест обнаружила, что говорит слишком свободно. Она быстро сказала: «Но на самом деле, что я говорю? Любой мог подумать, что мы знаем друг друга много лет». Она застенчиво улыбнулась. — Полагаю, это встреча с кем-то из Англии. Но мне действительно пора пойти и одеться еще. Я загорал на палубе. Из нижней палубы в середине корабля донесся глубокий грохот. 'Там. Были выключены. Почему бы тебе не посмотреть, как мы покидаем гавань с кормовой палубы, а я приду и присоединюсь к тебе через минуту. Я так много хочу услышать о Лондоне. Сюда.' Она прошла мимо него и открыла дверь. — На самом деле, если вы разумны, вы будете претендовать на это по ночам. Здесь много подушек, и в каютах бывает немного душно, несмотря на кондиционеры».

Бонд поблагодарил ее, вышел и закрыл за собой дверь. Это был большой колодец с конопляным полом и кремовым полукруглым диванчиком из поролона на корме. Повсюду были разбросаны стулья из ротанга, а в углу стояла барная стойка. Бонду пришло в голову, что мистер Крест, возможно, сильно пьет. Было ли это его воображение или миссис Крест его боялась? Было что-то до боли рабское в ее отношении к нему. Без сомнения, ей пришлось дорого заплатить за свою «сказку». Бонд смотрел, как зеленые склоны Маэ медленно ускользают за кормой. Он догадался, что их скорость была около десяти узлов. Вскоре они будут в Норт-Пойнте и направятся в открытое море. Бонд слушал клейкое пузырение выхлопа и лениво думал о прекрасной миссис Элизабет Крест.

Она могла бы быть моделью (вероятно, так было до того, как стала администратором в отеле) - этой респектабельной женской профессией, от которой все же пахнет высоким полусветом, - и она все равно двигала своим прекрасным телом с непринужденностью человека, которого использовали. ходить без ничего или практически без одежды. Но в ней не было никакой холодности модели – это было теплое тело и дружелюбное, доверчивое лицо. Ей могло быть тридцать, но уж точно не больше, и ее красота (а не более того) была еще незрелой. Ее лучшей чертой были пепельно-светлые волосы, тяжело свисавшие до основания шеи, но в ней, казалось, приятно отсутствовало тщеславие. Она не швыряла его и не возилась с ним, и Бонду пришло в голову, что на самом деле она не выказывала никаких признаков кокетства. Она стояла спокойно, почти послушно, почти все время устремив свои большие ясные голубые глаза на мужа. На губах у нее не было помады, на ногтях рук и ног не было лака, а брови у нее были естественные. Может быть, мистер Крест приказал, чтобы так и было – чтобы она была германским дитя природы? Вероятно. Бонд пожал плечами. Это определенно была удивительно разнородная пара — Хемингуэй средних лет с голосом Богарта и хорошенькая, бесхитростная девушка. И в воздухе витало напряжение – в том, как она съежилась, когда он поставил ее на колени, когда она предлагала им выпить, в натянутой мужественности этого мужчины. Бонд лениво тешил мыслью, что этот мужчина импотент и что весь этот жесткий и грубый поступок был не чем иным, как преувеличенной мужественной игрой. Конечно, будет нелегко прожить четыре или пять дней. Бонд наблюдал, как красивый остров Силуэт ускользает по правому борту, и поклялся не терять самообладания. Что это было за американское выражение? «Едящая ворона». Для него это было бы интересным умственным упражнением. Он будет есть ворону пять дней и не позволит этому проклятому человеку помешать тому, что должно было стать хорошим путешествием.

— Ну, чувак. Принимая легко?' Мистер Крест стоял на шлюпочной палубе и смотрел на колодец. — Что ты сделал с той женщиной, с которой я живу? Думаю, оставил ей делать всю работу. Ну, а почему бы и нет? Они для этого и нужны, не так ли? Хотите осмотреть корабль? Фидо крутится за рулем, и у меня есть время. Не дожидаясь ответа, мистер Крест наклонился и опустился на палубу колодца, пропустив последние четыре фута.

— Миссис Крест одевается. Да, я хотел бы осмотреть корабль.

Мистер Крест устремил на Бонда свой жесткий, презрительный взгляд. ''Кей. Ну а теперь сначала факты. Он построен Bronson Shipbuilding Corporation. Мне принадлежит девяносто процентов акций, так что я получил то, что хотел. Спроектирован Rosenblatts – ведущими военно-морскими архитекторами. Сто футов в длину, двадцать один в ширину, вытягивает шесть. Два пятисотсильных дизеля Superior. Максимальная скорость четырнадцать узлов. Круизы две тысячи пятьсот миль на скорости восемь. Кондиционер повсюду. Корпорация Carrier спроектировала две специальные пятитонные машины. Ввозит достаточно замороженных продуктов и спиртных напитков на месяц. Все, что нам нужно, это пресная вода для ванны и душа. Верно? Теперь пойдем вперед, и вы увидите помещения экипажа, а мы пойдем назад. И еще одно, Джим, — топнул по палубе мистер Крест. «Это пол, видишь? А голова - это банка. И если я хочу, чтобы кто-то прекратил делать то, что он делает, я не кричу «страховка», я кричу «подожди». Поймешь меня, Джим?

Бонд дружелюбно кивнул. — У меня нет возражений. Она твой корабль.

- Это мой корабль, - поправил мистер Крест. — Это еще одна чертова ерунда — превращать кусок стали и дерева в женщину. В любом случае, поехали. Вам не нужно думать о своей голове. Высота всего шесть футов два дюйма.

Бонд последовал за мистером Крестом по узкому проходу, протянувшемуся по всей длине корабля, и в течение получаса давал соответствующие комментарии по поводу, безусловно, самой красивой и роскошно спроектированной яхты, которую он когда-либо видел. В каждой детали был сделан запас для дополнительного комфорта. Даже ванна и душ для экипажа были полноценными, а камбуз из нержавеющей стали, или кухня, как его называл мистер Крест, был таким же большим, как каюта Креста. Господин Крест открыл дверь последнего без стука. Лиз Крест сидела за туалетным столиком. — Да, сокровище, — сказал мистер Крест своим мягким голосом, — я рассчитывал, что ты будешь там чинить поднос с напитками. Ты наверняка потратил немало времени на переодевание. Прибавим еще немного «Ритца» для Джима, а?

— Мне очень жаль, Милт. Я как раз приходил. Молния застряла. Девушка поспешно подхватила пудреницу и направилась к двери. Она нервно улыбнулась им обоим и вышла.

— Панели из вермонтской березы, стеклянные лампы из Корнинга, мексиканские ковры. Кстати, эта картина с парусником — настоящий Монтегю Доусон… Каталог мистера Креста продолжал работать гладко. Но Бонд смотрел на что-то, что свисало почти вне поля зрения у прикроватной тумбочки на той стороне огромной двуспальной кровати, которая, очевидно, принадлежала мистеру Кресту. Это был тонкий кнут около трех футов длиной с кожаной ручкой. Это был хвост ската.

Бонд небрежно подошел к краю кровати и взял ее. Он провел пальцем по его колючему хрящу. Даже это повредило ему палец. Он сказал: «Где ты это взял?» Сегодня утром я охотился на одного из этих животных.

'Бахрейн. Арабы используют их на своих женах». Мистер Крест легко рассмеялся. «Пока мне не приходилось наносить на Лиз больше одного удара за раз. Замечательные результаты. Мы называем его моим «Корректором». '

Бонд положил вещь обратно. Он внимательно посмотрел на мистера Креста и сказал: «Это так?» На Сейшельских островах, где креолы довольно крутые, незаконно даже владеть одним из них, не говоря уже о его использовании».

Мистер Крест двинулся к двери. Он равнодушно сказал: «Феллер, этот корабль находится на территории Соединенных Штатов. Пойдем, выпьем чего-нибудь».

Господин Крест выпил три двойных рюмки – водку в ледяном консоме – перед обедом и пиво во время еды. Бледные глаза немного потемнели и приобрели водянистый блеск, но шипящий голос оставался мягким и невыразительным, пока он, совершенно владея разговором, объяснял цель путешествия. — Видите ли, ребята, дело обстоит так. В Штатах у нас есть система фондов для счастливчиков, которые получили много денег и не хотят платить их в казну дяди Сэма. Вы создаете фонд – вроде этого, Фонд «Крест» – для благотворительных целей – благотворительный для всех, для детей, больных людей, для дела науки – вы просто отдаете деньги кому-либо или чему-либо, кроме себя или своих иждивенцев, и сбегаете налог на это. Итак, я вложил десять миллионов долларов в Фонд Креста, и, поскольку мне нравится кататься на яхте и видеть мир, я построил эту яхту на два миллиона денег и сказал Смитсоновскому институту – это наш большой институт естествознания – что я бы отправляйтесь в любую часть мира и собирайте для них образцы. Так что это значит, что я научная экспедиция, понимаешь? Три месяца в году я устраиваю прекрасный отпуск, который обходится мне всего лишь в милого Толстяка Арбакла! Господин Крест ждал аплодисментов своих гостей. 'Поймай меня?'

Фидель Барбе с сомнением покачал головой. — Звучит неплохо, мистер Крест. Но это редкие экземпляры. Их легко найти? Смитсоновскому институту нужна гигантская панда, морская ракушка. Вы сможете достать эти вещи там, где они потерпели неудачу?

Мистер Крест медленно покачал головой. Он сказал печально: «Феллер, ты точно родился вчера. Деньги, это все, что нужно. Хочешь панду? Вы покупаете его в каком-нибудь проклятом зоопарке, который не может позволить себе центральное отопление для своего домика для рептилий или хочет построить новый блок для своих тигров или что-то в этом роде. Морская ракушка? Вы находите человека, у которого он есть, и предлагаете ему столько чертовых денег, что, даже если он плачет неделю, он продает его вам. Иногда у вас возникают небольшие проблемы с правительствами. Какое-то чертово животное находится под защитой или что-то в этом роде. Все в порядке. Приведите вам пример. Я прибыл на ваш остров вчера. Я хочу черного попугая с острова Праслин. Я хочу гигантскую черепаху с Альдабры. Мне нужен весь ассортимент местных каури, и мне нужна эта рыба, которую мы ищем. Первые два охраняются законом. Вчера вечером я нанес визит вашему губернатору после того, как навел справки в городе. Ваше Превосходительство, говорю я, я так понимаю, вы хотите построить общественный бассейн, чтобы учить плавать местных ребятишек. Хорошо. Деньги вложит Фонд «Крест». Сколько? Пять тысяч, десять тысяч? Итак, это десять тысяч. Вот мой чек. И я пишу это тут же. «Только одну мелочь, ваше превосходительство», — говорю я, держа чек. Бывает, мне нужен экземпляр этого черного попугая, который у вас есть, и одна из этих черепах Альдабры. Я понимаю, что они защищены законом. Не возражаете, если я возьму по одному в Америку для Смитсоновского института? Ну, есть небольшая болтовня, но, видя, что это Смитсоновский институт, и видя, что у меня все еще есть чек, в конце концов мы пожимаем руки по сделке, и все довольны. Верно? Что ж, на обратном пути я останавливаюсь в городе, чтобы договориться с вашим милым мистером Абенданой, торговцем, чтобы он собрал и сохранил для меня попугая и черепаху, и заговорил о каури. Так получилось, что этот господин Абендана собирал материнские вещи с детства. Он показывает их мне. В прекрасном состоянии – каждый в своем кусочке ваты. Состояние отличное, есть несколько экземпляров Изабеллы и Маппы, за которыми меня просили особенно следить. Жаль, он не мог подумать о продаже. Они так много значили для него и так далее. Дерьмо! Я просто смотрю на господина Абендану и спрашиваю: сколько? Нет нет. Он не мог об этом подумать. Опять херня! Я достаю чековую книжку, выписываю чек на пять тысяч долларов и сую его ему под нос. Он смотрит на это. Пять тысяч долларов! Он не может этого вынести. Он складывает чек и кладет его в карман, а потом эта баба не выдерживает и плачет! Вы поверите этому? Мистер Крест недоверчиво развел ладони. — Из-за нескольких чертовых морских ракушек. Так что я просто говорю ему, чтобы он успокоился, а сам беру подносы с ракушками и убираюсь оттуда, пока этот сумасшедший такой-то не застрелился от раскаяния».

Мистер Крест откинулся назад, очень довольный собой. — Ну, что вы на это скажете, ребята? Двадцать четыре часа на острове, и я уже выполнил три четверти своего списка. Довольно умно, а, Джим?

Бонд сказал: «Вы, вероятно, получите медаль, когда вернетесь домой». А что насчет этой рыбы?

Мистер Крест встал из-за стола и порылся в ящике своего стола. Он принес машинописный лист. 'Вот, пожалуйста.' Он зачитал: «Хильдебранд Рэрити. Пойман профессором Хильдебрандом из Университета Витватерсранда в сети у острова Чагрин в группе Сейшельских островов, апрель 1925 года». - Мистер Крест поднял глаза. — А еще там много научной чуши. Я попросил их перевести это на простой английский язык, и вот перевод». Он снова повернулся к газете. «Похоже, это уникальный представитель семейства белок-рыб. Единственный известный экземпляр, названный «Редкостью Хильдебранда» в честь своего первооткрывателя, имеет длину шесть дюймов. Цвет ярко-розовый с черными поперечными полосами. Анальный, брюшной и спинной плавники розовые. Хвостовой плавник черный. Глаза большие, темно-синие. В случае обнаружения следует проявлять осторожность при обращении с этой рыбой, поскольку все плавники имеют еще более острые шипы, чем обычно у остальных представителей этого семейства. Профессор Хильдебранд сообщает, что он нашел экземпляр на глубине трех футов на краю юго-западного рифа». — Мистер Крест бросил газету на стол. «Ну вот вы где, ребята. Мы проезжаем около тысячи миль и тратим несколько тысяч долларов, чтобы попытаться найти чертову шестидюймовую рыбу. А два года назад сотрудники налоговой службы имели наглость предположить, что мой Фонд — мошенник!

Лиз Крест энергично вмешалась: — Но ведь это все, Милт, не так ли? На этот раз действительно очень важно вернуть побольше образцов и вещей. Разве эти ужасные налоговики не говорили о том, чтобы запретить строительство яхты, расходы и так далее в течение последних пяти лет, если мы не продемонстрируем выдающихся научных достижений? Разве они не так выразились?

— Сокровище, — голос мистера Креста был мягок, как бархат. — Просто предположим, что ты будешь держать на замке эту ерунду, касающуюся моих личных дел. Да?' Голос был дружелюбный, беспечный. — Знаешь, что ты только что сделал, Трес? Сегодня вечером ты только что заслужил небольшую встречу с Корректором. Вот что ты сделал.

Рука девушки подлетела ко рту. Ее глаза были широко раскрыты. Она сказала шепотом: — О нет, Милт. О нет, пожалуйста. На второй день, на рассвете, они подошли к острову Огорчения. Сначала его уловил радар – небольшой выступ на линии мертвой отметки на сканере – а затем минутное пятно на огромном изогнутом горизонте с бесконечной медлительностью превратилось в полмили зелени с белой бахромой. Было необычно выйти на берег после двух дней, в течение которых яхта казалась единственным движущимся, единственным живым существом в пустом мире. Бонд никогда раньше не видел и даже не представлял себе такого депрессивного состояния. Теперь он понял, какой ужасной опасностью они, должно быть, были в дни плавания – стеклянное море под медным солнцем, зловонный, тяжелый воздух, след маленьких облаков вдоль края мира, который никогда не приближался, никогда не приносил ветер или благословенный дождь. Как, должно быть, столетия моряки благословляли эту крошечную точку в Индийском океане, когда они склонялись к веслам, которые перемещали тяжелый корабль примерно на милю в день! Бонд стоял на носу и смотрел, как летучая рыба выплескивается из-под корпуса, пока сине-черная вода медленно переливается в коричневые, белые и зеленые цвета глубокой отмели. Как чудесно, что вскоре он снова сможет ходить и плавать, а не просто сидеть и лежать. Как чудесно провести несколько часов в одиночестве – в нескольких часах от мистера Милтона Креста!

Они бросили якорь за рифом на расстоянии десяти саженей, и Фидель Барбе провел их через отверстие на скоростном катере. Во всех деталях Чагрин был прототипом кораллового острова. Это было около двадцати акров песка, мертвых кораллов и невысоких кустарников, окруженных, после пятидесяти ярдов мелкой лагуны, ожерельем рифов, о которые с тихим шипением разбивалась тихая, длинная волна. Когда они приземлились, поднялись тучи птиц – крачек, олушей, военных кораблей, фрегатов – но они быстро снова успокоились. Сильный аммиачный запах гуано, от которого скраб побелел. Единственными живыми существами были сухопутные крабы, которые бегали и царапали среди лиан без плавников , и крабы-скрипачи, обитавшие в песке.

Яркий свет белого песка был ослепительным, тени не было. Господин Крест приказал поставить палатку и сидел в ней, куря сигару, пока различное снаряжение переправлялось на берег. Миссис Крест плавала и собирала ракушки, а Бонд и Фидель Барби надели маски и, плывя в противоположных направлениях, начали систематически прочесывать риф по всему острову.

Когда вы ищете под водой какой-то конкретный вид – ракушки, рыбу, водоросли или кораллы – вы должны сосредоточить свой мозг и глаза на этом отдельном образце. Буйство цвета и движения, бесконечное разнообразие света и тени постоянно мешают вашей концентрации. Бонд медленно брёл по стране чудес, держа в голове только одну картину — шестидюймовую розовую рыбу с чёрными полосками и большими глазами — вторую такую рыбу, которую человек когда-либо видел. «Если вы это увидите, — посоветовал мистер Крест, — просто вскрикните и оставайтесь с этим». Остальное я сделаю. У меня в палатке есть кое-что, самое классное приспособление для ловли рыбы, которое вы когда-либо видели.

Бонд остановился, чтобы дать отдых глазам. Вода была настолько плавучей, что он мог лежать лицом вниз на поверхности, не двигаясь. Он лениво разбил морскую икру кончиком копья и наблюдал, как орда блестящих рифовых рыб бросается к клочкам желтой плоти среди острого, как игла, черного позвоночника. Как адски то, что, если бы он нашел Раритет, это пошло бы на пользу только мистеру Кресту! Должен ли он ничего не говорить, если найдет это? Довольно по-детски, да и вообще он был, так сказать, по контракту. Бонд медленно двинулся дальше, его глаза автоматически снова вернулись к поиску, а его мысли обратились к рассмотрению девушки. Накануне она провела в постели. Мистер Крест сказал, что это головная боль. Нападет ли она однажды на него? Возьмет ли она себе нож или пистолет и однажды ночью, когда он потянется за этим проклятым кнутом, убьет ли она его? Нет. Она была слишком мягкой, слишком податливой. Мистер Крест сделал правильный выбор. Она была рабыней. А атрибуты ее «сказки» были слишком драгоценны. Разве она не понимала, что присяжные наверняка оправдают ее, если в суде будет предъявлен кнут? Она могла бы иметь все атрибуты и без этого ужасного, проклятого человека. Должен ли Бонд сказать ей это? Не смешите! Как он мог это выразить? «О, Лиз, если ты захочешь убить своего мужа, все будет в порядке». Бонд улыбнулся под маской. К черту это! Не вмешивайтесь в жизнь других людей. Ей это, наверное, нравится – мазохистка. Но Бонд знал, что это слишком простой ответ. Это была девушка, которая жила в страхе. Возможно, она тоже жила в ненависти. В этих мягких голубых глазах мало что можно было прочесть, но окна открывались один или два раза, и сквозь них проступало что-то вроде детской ненависти. Была ли это ненависть? Вероятно, это было несварение желудка. Бонд выбросил из головы Крестов и посмотрел вверх, чтобы посмотреть, как далеко он обогнул остров. Шноркель Фидели Барби находился всего в ста ярдах от него. Они почти завершили круг.

Они подошли друг к другу, подплыли к берегу и легли на горячий песок. Фидель Барбей сказал: «На моей стороне участка нет ничего, кроме каждой рыбы в мире, кроме одной». Но мне повезло. Наткнулся на большую колонию зеленых улиток. Это жемчужная раковина размером с маленький футбольный мяч. Стоит довольно много денег. На днях я пошлю за ними одну из своих лодок. Видел синюю рыбу-попугая, весившую, должно быть, добрых тридцать фунтов. Ручной, как собака, как и все рыбы здесь. Не хватило духу убить его. А если бы я это сделал, возможно, были бы проблемы. Видел двух или трех леопардовых акул, курсирующих по рифу. Кровь в воде могла бы помочь им выжить. Теперь я готов выпить и что-нибудь поесть. После этого мы можем поменяться сторонами и попытаться еще раз.

Они встали и пошли вдоль пляжа к палатке. Мистер Крест услышал их голоса и вышел им навстречу. — Никаких костей, а? Он сердито почесал подмышку. — Меня укусила чертова москитка. Это чертовски ужасный остров. Лиз терпеть не могла этот запах. Вернулся на корабль. Думаю, нам лучше еще раз все проверить, а затем убираться отсюда. Угощайтесь перекусом, и в пакете со льдом вы найдете холодное пиво. Вот, дайте мне одну из этих масок. Как ты используешь плотинные вещи? Думаю, мне стоит заодно взглянуть на морское дно.

Они сидели в жаркой палатке, ели куриный салат, пили пиво и угрюмо наблюдали, как мистер Крест осматривает мелководье. Фидель Барбе сказал: «Конечно, он прав. Эти маленькие острова — чертовски ужасные места. Ничего, кроме крабов и птичьего помета, окруженных слишком большим количеством моря. Это только бедные замерзшие европейцы мечтают о коралловых островах. К востоку от Суэца вы не найдете ни одного здравомыслящего человека, которому бы было наплевать на них. У моей семьи их около десяти, тоже приличных размеров, с небольшими деревнями на них и хорошим доходом от копры и черепах. Ну, ты можешь получить всю эту чертову партию в обмен на квартиру в Париже или Лондоне.

Бонд рассмеялся. Он начал: «Поместите объявление в «Таймс» , и вы получите мешки…», когда в пятидесяти ярдах от него мистер Крест начал подавать неистовые сигналы. Бонд сказал: «Либо этот ублюдок нашел это, либо он наступил на рыбу-гитару», схватил маску и побежал к морю.

Мистер Крест стоял по пояс среди мелководных выступов рифа. Он возбужденно ткнул пальцем в поверхность. Бонд мягко поплыл вперед. Ковер из морской травы заканчивался обломанными кораллами и редкими неграми. Среди камней флиртовала дюжина разновидностей бабочек и других рифовых рыб, а маленький лангуст кинулся к Бонду своими усами. Из норы торчала голова большой зеленой мурены, в ее полуоткрытой пасти виднелись ряды игольчатых зубов. Его золотые глаза внимательно следили за Бондом. Бонд с удивлением заметил, что волосатые ноги мистера Креста, увеличенные стеклом в бледные стволы деревьев, находились не более чем в футе от пасти мурены. Он ободряюще ткнул мурену копьем, но угорь лишь щелкнул металлическими наконечниками и ускользнул обратно из поля зрения. Бонд остановился и поплыл, осматривая блестящие джунгли. Красное пятно материализовалось из далекого тумана и приблизилось к нему. Оно кружило под ним, словно выставляя себя напоказ. Темно-синие глаза смотрели на него без страха. Маленькая рыбка довольно застенчиво возилась с какими-то водорослями на нижней стороне негритянской головы, метнулась в какое-то пятнышко, висевшее в воде, а затем, словно сойдя со сцены после демонстрации своих шагов, лениво поплыла обратно в воду. Туман.

Бонд попятился от норы мурены и поставил ноги на землю. Он снял маску. Он сказал мистеру Кресту, который стоял и нетерпеливо смотрел на него сквозь очки: «Да, все в порядке. Лучше тихо уйти отсюда. Он не уйдет, если не испугается. Эти рифовые рыбы прекрасно держатся на одних и тех же пастбищах».

Мистер Крест снял маску. — Черт возьми, я нашел это! - сказал он почтительно. «Ну, черт возьми, я это сделал». Он медленно последовал за Бондом к берегу.

Их ждал Фидель Барбе. Мистер Крест яростно сказал: — Фидо, я нашел эту чертову рыбу. Я – Милтон Крест. Что ты об этом знаешь? После того, как вы, два проклятых эксперта, занимались этим все утро. Я только что взял твою маску – впервые в жизни надел ее, заметьте – вышел и нашел эту чертову рыбу ровно за пятнадцать минут. Что ты на это скажешь, а, Фидо?

— Это хорошо, мистер Крест. Это нормально. Как же нам его поймать?

'Ага.' Мистер Крест медленно подмигнул. — У меня как раз есть билет на это. Получил его от моего друга-химика. Вещь под названием Ротенон. Изготовлен из корня дерриса. Чем туземцы ловят рыбу в Бразилии. Просто вылейте его в воду, и оно поплывет над тем, что вам нужно, и достанет его так же верно, как яйцо есть яйцо. Типа яда. Сужает кровеносные сосуды в жабрах. Душит их. Никакого воздействия на людей, потому что нет жабр, понимаете? Мистер Крест повернулся к Бонду. — Вот, Джим. Вы выходите и наблюдайте. Смотрите, чертова рыба, не дрожит. Мы с Фидо вынесем туда вещи, — он указал вверх по течению от жизненно важной зоны. — Я отпущу Ротенон, как только ты скажешь это слово. Он будет дрейфовать к вам. Верно? Но ради блага земли выберите правильное время. У меня есть только пятигаллонная банка этого вещества. — Кей?

Бонд сказал: «Хорошо» и медленно спустился в воду. Он лениво подплыл туда, где стоял раньше. Да, все еще были там, занимаясь своими делами. Острая голова мурены снова оказалась на краю норы, лангуст снова вопрошал его. Через минуту, словно на встречу с Бондом, появилась Хильдебрандовая Рарити. На этот раз он подплыл совсем близко к его лицу. Он посмотрел через стекло ему в глаза, а затем, словно встревоженный тем, что там увидел, бросился за пределы досягаемости. Некоторое время он играл среди камней, а затем исчез в тумане.


Постепенно маленький подводный мир в поле зрения Бонда начал восприниматься как нечто само собой разумеющееся. Маленький осьминог, замаскированный под кусок коралла, обнаружил свое присутствие и осторожно пополз к песку. Желто-синий лангуст вышел на несколько шагов из-под скалы и задумался о нем. Какие-то очень маленькие рыбки, вроде пескарей, кусали его ноги и пальцы, щекоча. Бонд разбил для них морское яйцо, и они бросились к более вкусной трапезе. Бонд поднял голову. Мистер Крест, держа банку с жидкостью, находился в двадцати ярдах справа от Бонда. Вскоре, когда Бонд подал знак, он должен был начать наливать, чтобы жидкость хорошо распределилась по поверхности.

'Хорошо?' позвонил мистеру Кресту.

Бонд покачал головой. — Я подниму большой палец, когда он вернется. Тогда вам придется лить быстро.

— Хорошо, Джим. Вы находитесь на прицеле.

Бонд опустил голову. Там была маленькая община, каждый был занят своими делами. Вскоре, чтобы получить одну рыбку, которую кто-то смутно хотел разместить в музее за пять тысяч миль отсюда, сто, а может быть, и тысяча маленьких людей должны были умереть. Когда Бонд подаст сигнал, тень смерти опустится на ручей. Как долго будет действовать яд? Как далеко он продвинется по рифу? Возможно, умрут не тысячи, а десятки тысяч.

Появилась маленькая рыбка-хобот, ее крошечные плавники вращались, как пропеллеры. Скаленная красавица, великолепная в золотом, красном и черном цветах, клюнула песок, и из ниоткуда материализовалась пара неизменных черно-желтых полосатых сержантов, привлеченных запахом разбитого морского яйца.

Кто был хищником внутри рифа в мире мелких рыб? Кого они боялись? Маленькая барракуда? Случайная рыба-клюв? Теперь большой, взрослый хищник, человек по имени Крест, стоял за кулисами и ждал. А этот даже не был голоден. Он собирался просто убить – почти ради развлечения.

В видении Бонда появились две коричневые ноги. Он посмотрел вверх. Это был Фидель Барбе с большой веревкой, привязанной к груди, и подсаком на длинной ручке.

Бонд поднял маску. «Я чувствую себя бомбардировщиком Нагасаки».

«Рыбы хладнокровны. Они ничего не чувствуют».

'Откуда вы знаете? Я слышал, как они кричали, когда им было больно».

Барби равнодушно сказал: «Они не смогут кричать с этой штукой». Это душит их. Что тебя ест? Это всего лишь рыбы.

'Знаю, знаю.' Фидель Барби всю свою жизнь убивал животных и рыбу. А он, Бонд, иногда без колебаний убивал людей. О чем он суетился? Он был не против убить ската. Да, но это была вражеская рыба. Здесь внизу были дружелюбные люди. Люди? Жалкое заблуждение!

'Привет!' раздался голос мистера Креста. «Что там происходит?» Сейчас не время жевать жир. Опусти голову, Джим.

Бонд снял маску и снова лег на поверхность. Он сразу увидел красивую красную тень, выходящую из далекого тумана. Рыба быстро подплыла к нему, как будто теперь воспринимала его как должное. Оно лежало под ним и смотрело вверх. Бонд сказал в свою маску: «Уйди отсюда, будь ты проклят». Он резко ткнул рыбу гарпуном. Рыба убежала обратно в туман. Бонд поднял голову и сердито поднял большой палец. Это был нелепый и мелкий акт саботажа, которого ему уже было стыдно. Темно-коричневая маслянистая жидкость вылилась на поверхность лагуны. Еще было время остановить мистера Креста, прежде чем все это исчезнет, – время дать ему еще один шанс заполучить Раритет Хильдебранда. Бонд стоял и смотрел, пока не выпала последняя капля. К черту мистера Креста!

Теперь вещество медленно ползло вниз по течению — блестящее, расплывающееся пятно, в котором металлическим блеском отражалось голубое небо. Мистер Крест, гигантский жнец, пробирался вместе с ним. — Готовьтесь, ребята, — весело крикнул он. «Теперь это прямо с тобой».

Бонд снова спрятал голову под воду. В маленьком поселке все было по-прежнему. И тут с ошеломляющей внезапностью все сошли с ума. Все они были словно охвачены танцем святого Витта. Несколько рыб безумно петляли по петле, а затем падали, как тяжелые листья, на песок. Мурена медленно вылезла из норы в коралле, широко раскрыв пасть. Он осторожно встал на хвост и осторожно опрокинулся набок. Маленький лангуст трижды пнул хвостом и перевернулся на спину, а осьминог отпустил коралл и поплыл на дно вверх тормашками. А затем на арену повалились трупы из верховьев — белобрюхие рыбы, креветки, черви, раки-отшельники, пятнистые и зеленые мурены, лангусты всех размеров. Словно навеянные легким ветерком смерти, неуклюжие тела, уже бледнеющие, медленно проносились мимо. Пятифунтовая рыба-клюв пробиралась мимо, щелкая клювом, борясь со смертью. Внизу по рифу на поверхности раздавались брызги, поскольку еще более крупные рыбы пытались спастись. Один за другим, на глазах у Бонда, морские ежи спрыгивали со скал, оставляя на песке черные чернильные кляксы.

Бонд почувствовал прикосновение к своему плечу. Глаза мистера Креста были налиты кровью от солнца и яркого света. Он нанес на губы белую пасту для загара. Он нетерпеливо крикнул на маску Бонда: «Где, черт возьми, наша чертова рыба?»

Бонд поднял маску. — Похоже, ему удалось уйти незадолго до того, как все упало. Я все еще наблюдаю за этим.

Он не стал ждать ответа мистера Креста, но быстро снова погрузил голову под воду. Еще больше резни, еще больше трупов. Но, конечно же, все это уже прошло. Конечно, это место было безопасным на тот случай, если рыба, его рыба, потому что он ее спас, вернется снова! Он напрягся. В далеком тумане вспыхнула розовая вспышка. Оно исчезло. Теперь оно вернулось снова. «Хильдебранд Рарити» лениво плыл к нему по лабиринту каналов между разбитыми аванпостами рифа.

Не заботясь о мистере Кресте, Бонд поднял свободную руку из воды и резко опустил ее. Тем не менее рыба пришла. Бонд сдвинул сейф на своем гарпунном ружье и выстрелил в сторону рыбы. Нет эффекта. Бонд опустил ноги и пошел к рыбе сквозь разбросанные трупы. Красивая красно-черная рыба, казалось, остановилась и задрожала. Затем он пролетел прямо через воду к Бонду, нырнул на песок у его ног и замер. Бонду пришлось лишь наклониться, чтобы поднять его. Не было даже последнего взмаха хвоста. Он просто наполнил руку Бонда, слегка уколов ладонь колючим черным спинным плавником. Бонд унес его обратно под воду, чтобы сохранить цвета. Добравшись до мистера Креста, он сказал: «Вот» и протянул ему рыбку. Затем он поплыл к берегу. В тот вечер, когда « Вейвкрест» направлялся домой по тропе огромной желтой луны, мистер Крест отдал приказ о том, что он назвал «крылатым». — Надо отпраздновать, Лиз. Это потрясающий, потрясающий день. Уничтожив последнюю цель, мы сможем убраться к черту с этих чертовых Сейшельских островов и вернуться к цивилизации. Что скажете, если мы доберемся до Момбасы, если возьмем на борт черепаху и этого проклятого попугая? Летите в Найроби и садитесь на большой самолет до Рима, Венеции, Парижа – куда угодно. Что скажешь, сокровище? Он сжал ее подбородок и щеки своей большой рукой и заставил бледные губы надуться. Он сухо поцеловал их. Бонд следил за глазами девушки. Они плотно закрылись. Мистер Крест отпустил. Девушка помассировала лицо. Оно все еще было белым от отпечатков пальцев.

«Ну и дела, Милт, — сказала она полусмеясь, — ты чуть не раздавил меня. Ты не знаешь своей силы. Но давайте отпразднуем. Я думаю, это было бы очень весело. И эта парижская идея звучит грандиозно. Давай сделаем это, ладно? Что мне заказать на ужин?

— Черт возьми, конечно, икра. Мистер Крест развел руки. — Одна из этих двухфунтовых банок от «Хаммахер Шлеммер» — дробь десятого класса, со всеми обрезками. И это розовое шампанское. Он повернулся к Бонду. — Тебя это устраивает, парень?

— Похоже на полноценный обед. Бонд сменил тему. — Что ты сделал с призом?

«Формалин. На шлюпочной палубе вместе с еще какими-то банками, которые мы набрали тут и там – рыба, ракушки. Все в безопасности в нашем домашнем морге. Вот как нам сказали хранить образцы. Мы отправим эту чертову рыбу авиапочтой, когда вернемся в цивилизацию. Сначала дайте пресс-конференцию. Должен сделать большую шумиху в газетах дома. Я уже связался по рации со Смитсоновским институтом и информационными агентствами. Мои бухгалтеры наверняка будут рады вырезкам из прессы, которые покажут этим проклятым парням из налоговой службы.

В ту ночь мистер Крест сильно напился. Это не сильно проявилось. Мягкий голос Богарта стал мягче и медленнее. Круглая, твердая голова более сознательно повернулась на плечах. Пламени зажигалки потребовалось все больше времени, чтобы снова зажечь сигару, и один стакан смахнул со стола. Но это проявилось в том, что сказал мистер Крест. В этом человеке была неистовая жестокость, патологическое желание ранить. В тот вечер, после ужина, первой целью стал Джеймс Бонд. Ему в мягкой форме объяснили, почему Европа, с Англией и Францией во главе, является быстро уменьшающимся активом для мира. Сегодня, сказал г-н Крест, есть только три державы – Америка, Россия и Китай. Это была большая игра в покер, и ни в одной другой стране не было ни фишек, ни карт для участия в ней. Время от времени какой-нибудь приятной маленькой стране – и он признал, что в прошлом они были довольно большой лигой – например, Англии, давали взаймы немного денег, чтобы они могли помочь взрослым. Но это была всего лишь вежливость, какой иногда приходится быть – по отношению к приятелю в клубе, который разорился. Нет. Англия – хорошие люди, заметьте, хороший спорт – была местом, где можно было увидеть старые здания, королеву и так далее. Франция? Они рассчитывали только на хорошую еду и простых женщин. Италия? Солнце и спагетти. Санаторий, типа. Германия? Что ж, у них еще была некоторая смелость, но две проигранные войны выбили из них сердце. Г-н Крест отмахнулся от остального мира несколькими подобными тегами, а затем попросил Бонда высказать свои комментарии.

Бонд совершенно устал от мистера Креста. Он сказал, что считает точку зрения господина Креста слишком упрощенной, можно даже сказать, наивной. Он сказал: «Ваша аргументация напоминает мне довольно резкий афоризм, который я когда-то слышал об Америке. Хотите это услышать?

'Конечно конечно.'

«Это означает, что Америка прошла путь от младенчества до старости, не пройдя периода зрелости».

Мистер Крест задумчиво посмотрел на Бонда. Наконец он сказал: «Послушай, Джим, это очень здорово». Его глаза слегка прикрылись, когда он повернулся к жене. — Думаю, ты согласишься с этим замечанием Джима, а, сокровище? Я помню, как вы однажды сказали, что в американцах есть что-то довольно ребяческое. Помнить?'

— О, Милт. В глазах Лиз Крест была тревога. Она прочитала знаки. — Как ты можешь об этом говорить? Знаете, я сказал что-то случайное о комических разделах газет. Конечно, я не согласен с тем, что говорит Джеймс. В любом случае, это была всего лишь шутка, не так ли, Джеймс?

— Верно, — сказал Бонд. — Например, когда мистер Крест сказал, что в Англии нет ничего, кроме руин и королевы.

Глаза мистера Креста все еще были прикованы к девушке. Он тихо сказал: — Черт возьми, сокровище. Почему ты выглядишь таким нервным? — Конечно, это была шутка. Он сделал паузу. — И одно я запомню, сокровище. Один я обязательно запомню.

Бонд подсчитал, что к этому времени внутри мистера Креста находилась примерно одна целая бутылка различных спиртных напитков, в основном виски. Бонду казалось, что, если только мистер Крест не потеряет сознание, не за горами то время, когда Бонду придется хотя бы раз очень сильно ударить мистера Креста в челюсть.

Фиделе Барбей сейчас проходил лечение. — Эти твои острова, Фидо. Когда я впервые посмотрел их на карту, я подумал, что это просто комочки пыли на странице». Мистер Крест усмехнулся. — Даже пытался смахнуть их тыльной стороной ладони. Потом я немного о них прочитал, и мне показалось, что мои первые мысли почти попали в самую точку. Они ни на что не годны, не так ли, Фидо? Интересно, такой умный парень, как ты, не уберется отсюда к черту. Прогулка по пляжу – это не жизнь. Хотя я слышал, что один из членов вашей семьи зарегистрировал более сотни внебрачных детей. Может быть, в этом и есть привлекательность, а, парень? Мистер Крест понимающе ухмыльнулся.

Фидель Барбей спокойно сказал: — Это мой дядя Гастон. Остальные члены семьи не одобряют. Это проделало огромную дыру в семейном состоянии.

— Семейное состояние, да? Мистер Крест подмигнул Бонду. «В чем это?» Ракушки Каури?

'Не совсем.' Фидель Барбе не привык к грубости мистера Креста. Он выглядел слегка смущенным. — Хотя около ста лет назад, когда на эти вещи была мода, мы делали немало из черепахового панциря и перламутра. Копра всегда была нашим основным бизнесом».

— Думаю, использовать семейных ублюдков в качестве рабочей силы. Хорошая идея. Хотел бы я исправить что-то подобное в своем домашнем кругу». Он посмотрел на жену. Резиновые губы опустились еще ниже. Прежде чем можно было произнести следующую насмешку, Бонд отодвинул стул, вышел на колодец и закрыл за собой дверь.

Десять минут спустя Бонд услышал шаги, тихо спускающиеся по лестнице с шлюпочной палубы. Он повернулся. Это была Лиз Крест. Она подошла к тому месту, где он стоял на корме. Она сказала напряженным голосом: — Я сказала, что пойду спать. Но потом я подумал, что вернусь сюда и посмотрю, есть ли у тебя все, что ты хочешь. Боюсь, я не очень хорошая хозяйка. Ты уверен, что не против переночевать здесь?

'Мне это нравится. Мне такой воздух нравится больше, чем консервы внутри. И это довольно чудесно – видеть все эти звезды, на которые можно смотреть. Я никогда раньше не видел так много.

Она сказала с жаром, ухватившись за дружескую тему: — Мне больше всего нравятся «Пояс Ориона» и «Южный Крест». Знаешь, когда я был молод, я думал, что звезды — это на самом деле дыры в небе. Я думал, что мир окружен огромной черной оболочкой, а за ее пределами Вселенная полна яркого света. Звезды были всего лишь дырками в оболочке, пропускавшими маленькие искры света. В молодости у человека возникают ужасно глупые идеи». Она посмотрела на него, желая, чтобы он не пренебрегал ею.

Бонд сказал: «Вы, вероятно, совершенно правы. Не стоит верить всему, что говорят учёные. Они хотят сделать все скучным. Где ты тогда жил?

— В Рингвуде, Нью-Форест. Это было хорошее место для воспитания. Хорошее место для детей. Однажды я хотел бы поехать туда снова».

Бонд сказал: «С тех пор вы определенно прошли долгий путь. Вам, вероятно, покажется это довольно скучным.

Она протянула руку и коснулась его рукава. — Пожалуйста, не говори так. Вы не понимаете, — в мягком голосе прозвучала нотка отчаяния, — я не могу продолжать скучать по тому, что есть у других людей — обычных людей. Я имею в виду, — нервно засмеялась она, — ты мне не поверишь, но просто поговорить так несколько минут, поговорить с кем-то вроде тебя — это то, что я почти забыла. Она внезапно потянулась к его руке и крепко сжала ее. 'Мне жаль. Я просто хотел это сделать. Теперь я пойду спать.

Тихий голос раздался позади них. Речь была невнятной, но каждое слово тщательно отделялось от следующего. 'Ну ну. Что ты знаешь? Затыкаемся с подводной помощью!

Мистер Крест стоял в люке салона. Он стоял, расставив ноги и протянув руки к перемычке над головой. В свете позади него он приобрел силуэт павиана. Холодное, скованное дыхание салона пронеслось мимо него и на мгновение охладило теплый ночной воздух на колодце. Мистер Крест вышел и мягко закрыл за собой дверь.

Бонд сделал шаг к нему, свободно держа руки по бокам. Он измерил расстояние до солнечного сплетения мистера Креста. Он сказал: «Не спешите с выводами, мистер Крест. И следите за своим языком. Тебе повезло, что ты не пострадал сегодня вечером. Не испытывайте удачу. Ты пьян. Ложиться спать.'

«Ого! Послушай этого нахального парня. Загорелое лунным светом лицо мистера Креста медленно повернулось от Бонда к его жене. Он сделал презрительную гримасу губ Габсбургов. Он достал из кармана серебряный свисток и покрутил его на веревке. — Он точно не понимает, не так ли, сокровище? Вы не говорили ему, что эти Хейни впереди не просто для украшения? Он снова повернулся к Бонду. — Феллер, ты подойдешь ближе, и я взорву это — только один раз. И знаешь, что? Это будет старая драка для проклятого мистера Бонда, — он сделал жест в сторону моря, — за борт. Человек за бортом. Очень жаль. Мы отступаем, чтобы начать поиски, и знаешь что, парень? Совершенно случайно мы врезаемся в вас этими двумя винтами. Вы бы в это поверили! Какая ужасная неудача для этого славного парня Джима, которого мы все так любили! Мистер Крест покачнулся на ногах. — Даешь фото, Джим? Хорошо, давайте снова станем друзьями и немного помолчим». Он потянулся к притолоке люка и повернулся к жене. Он поднял свободную руку и медленно согнул палец. — Двигайся, сокровище. Время спать.'

— Да, Милт. Широко раскрытые испуганные глаза отвернулись в сторону. — Спокойной ночи, Джеймс. Не дожидаясь ответа, она нырнула под руку мистера Креста и почти побежала через салон.

Мистер Крест поднял руку. — Успокойся, парень. Никаких обид, а?

Бонд ничего не сказал. Он продолжал пристально смотреть на мистера Креста.

Мистер Крест неуверенно рассмеялся. Он сказал: «Тогда хорошо». Он вошел в салон и закрыл дверь. Через окно Бонд наблюдал, как он, неуверенно, прошел через салон и выключил свет. Он вышел в коридор, и дверь каюты на мгновение блеснула, а затем и она потемнела.

Бонд пожал плечами. Боже, какой мужчина! Он прислонился к кормовому поручню и наблюдал за звездами и вспышками фосфоресценции в сливочном следе, а также принялся промывать свой разум и расслаблять свернувшееся напряжение в теле.

Полчаса спустя, приняв душ в туалете экипажа на носу, Бонд застилал себе постель среди груды подушек Данлопилло, когда услышал единственный душераздирающий крик. Он ненадолго вырвался в ночь и был задушен. Это была девушка. Бонд пробежал через салон и по коридору. Положив руку на дверь каюты, он остановился. Он слышал ее рыдания и над ними мягкий ровный гул голоса мистера Креста. Он убрал руку с защелки. Ад! Какое ему дело до этого? Они были мужем и женой. Если она была готова вынести подобные вещи и не убить своего мужа и не бросить его, Бонд не будет хорошо играть сэра Галахада. Бонд медленно пошел обратно по коридору. Когда он пересекал салон, крик, на этот раз менее пронзительный, раздался снова. Бонд бегло выругался, вышел, лег на кровать и попытался сосредоточиться на тихом стуке дизелей. Как у девушки могло быть так мало смелости? Или женщины могли отнять у мужчины почти все? Что-нибудь, кроме безразличия? Разум Бонда отказывался расслабляться. Сон отдалялся все дальше и дальше.

Часом позже Бонд уже почти потерял сознание, когда над ним, на шлюпочной палубе, начал храпеть мистер Крест. На вторую ночь отплытия из Порт-Виктории мистер Крест посреди ночи покинул свою каюту и подошел к гамаку, который был подвешен для него между скоростным катером и шлюпкой. Но в ту ночь он не храпел. Теперь он храпел тем глубоким, хрипящим, совершенно потерянным храпом, который исходит от больших синих снотворных таблеток, приправленных слишком большим количеством алкоголя.

Это было чертовски много. Бонд посмотрел на часы. Один тридцать. Если храп не прекратится через десять минут, Бонд спустится в каюту Фидели Барби и заснет на полу, даже если утром он проснется окоченевшим и замерзшим.

Бонд смотрел, как блестящая минутная стрелка медленно ползет по циферблату. Сейчас! Он уже поднялся на ноги и собирал рубашку и шорты, когда с шлюпочной палубы послышался сильный грохот. За аварией сразу же последовали скрежетающие звуки, ужасное удушье и бульканье. Неужели мистер Крест выпал из гамака? Бонд неохотно бросил свои вещи обратно на палубу, подошел и поднялся по лестнице. Когда его глаза оказались на уровне шлюпочной палубы, удушье прекратилось. Вместо этого послышался другой, более ужасный звук – быстрый стук каблуков. Бонд знал этот звук. Он вскочил на последние ступеньки и побежал к фигуре, лежащей на спине в ярком лунном свете. Он остановился и медленно опустился на колени, ошеломленный. Ужас задушенного лица был достаточно ужасен, но из его разинутого рта высунулся не язык мистера Креста. Это был хвост рыбы. Цвета были розовый и черный. Это был Раритет Хильдебранда!

Мужчина был мертв – ужасно мертв. Когда рыба оказалась у него в рту, он, должно быть, протянул руку и отчаянно попытался ее вытащить. Но шипы спинного и анального плавников застряли в щеках, и некоторые их кончики теперь торчали из залитой кровью кожи вокруг непристойного рта. Бонд вздрогнул. Смерть, должно быть, наступила через минуту. Но что за минута!

Бонд медленно поднялся на ноги. Он подошел к стойкам со стеклянными банками для образцов и заглянул под защитный навес. Рядом на палубе лежала пластиковая крышка от концевой банки. Бонд осторожно вытер его о брезент, а затем, держа его за кончики ногтей, свободно положил обратно на горлышко банки.

Он вернулся и встал над трупом. Кто из двоих это сделал? В использовании заветного приза в качестве оружия чувствовалась нотка дьявольской злобы. Это предположило женщину. У нее определенно были свои причины. Но Фидель Барбе с его креольской кровью обладал бы жестокостью и в то же время жутким юмором. « Je lui ai foutu sonacre poisson dans la gueule ». Бонд слышал, как он произнес эти слова. Если бы после того, как Бонд вышел из салона, мистер Крест задал сейшельцам еще немного вопросов – особенно о его семье или его любимых островах – Фидель Барбе не ударил бы его тут же и не применил бы нож, он бы подождал и построили график.

Бонд оглядел палубу. Храп мужчины мог быть сигналом для любого из них. С обеих сторон каютной палубы на миделе корабля были лестницы на шлюпочную палубу. Человек за штурвалом в носовой части рулевой рубки не услышал бы ничего, кроме шума из машинного отделения. Чтобы вытащить рыбку из формалиновой ванны и засунуть ее в зияющий рот мистера Креста, потребовалось бы всего несколько секунд. Бонд пожал плечами. Кто бы это ни сделал, он не подумал о последствиях – о неизбежном расследовании, возможно, о суде, в котором он, Бонд, станет дополнительным подозреваемым. Они определенно будут в полном беспорядке, если он не сможет навести порядок.

Бонд взглянул за край шлюпочной палубы. Внизу находилась полоса палубы шириной три фута, протянувшаяся по всей длине корабля. Между ним и морем был рельс высотой в два фута. Предположим, гамак сломался, а мистер Крест упал и перекатился под катер и перелетел через край верхней палубы, смог бы он добраться до моря? Вряд ли, в этом мертвом штиле, но именно это он и собирался сделать.

Бонд двинулся с места. Столовым ножом из салона он тщательно перетер, а затем сломал один из основных шнуров гамака, так что гамак реалистично волочился по палубе. Затем влажной тряпкой он вытер пятна крови на деревянных изделиях и капли формалина, вытекшие из банки с образцами. Затем наступило самое сложное – разобраться с трупом. Бонд осторожно подтянул ее к самому краю палубы, сам спустился по лестнице и, взяв себя в руки, потянулся вверх. Труп упал на него в тяжелых пьяных объятиях. Бонд, шатаясь, добрался до низкого поручня и передвинул его. Последний отвратительный взгляд на непристойно выпученное лицо, тошнотворный дым несвежего виски, тяжелый всплеск исчез, и он вяло покатился прочь маленькими волнами следа. Бонд прижался спиной к люку салона, готовый проскользнуть, если рулевой придет на корму для расследования. Но движения вперед не было, и железный топот дизелей продолжал оставаться ровным.

Бонд глубоко вздохнул. Если коронер принес бы что-нибудь, кроме несчастья, это было бы очень неприятно. Он вернулся на шлюпочную палубу, осмотрел ее в последний раз, избавился от ножа и мокрой тряпки и спустился по лестнице к своей кровати в колодце. Было два пятнадцать. Бонд уснул через десять минут. Увеличив скорость до двенадцати узлов, они достигли Норт-Пойнта к шести часам вечера. Позади них небо пылало красными и золотыми полосами по аквамарину. Двое мужчин и женщина между ними стояли у перил колодца и смотрели, как блестящий берег скользит по перламутровому зеркалу моря. На Лиз Крест было белое льняное платье с черным поясом и черно-белый носовой платок на шее. Траурные цвета хорошо сочетались с золотистой кожей. Трое стояли чопорно и довольно застенчиво, каждый хранил в себе свою часть тайных знаний, каждый стремился передать двум другим, что их личные тайны с ним в безопасности.

В то утро все трое, похоже, сговорились лечь спать допоздна. Даже Бонд проснулся от солнца только в десять часов. Он принял душ в каюте экипажа и поговорил с рулевым, прежде чем спуститься вниз, чтобы узнать, что случилось с Фиделе Барби. Он все еще был в постели. Он сказал, что у него похмелье. Неужели он был очень груб с мистером Крестом? Он мало что мог вспомнить об этом, кроме того, что, кажется, помнил, как мистер Крест был с ним очень груб. — Ты помнишь, что я сказал о нем с самого начала, Джеймс? Большой шлем удвоил количество ублюдков. Теперь ты согласен со мной? На днях кто-нибудь навсегда закроет его мягкий, уродливый рот.

Неубедительно. Бонд приготовил себе завтрак на камбузе и ел его там, когда Лиз Крест пришла сделать то же самое. Она была одета в бледно-голубое кимоно из шантунга до колен. Под глазами у нее были темные круги, и завтрак она ела стоя. Но она казалась совершенно спокойной и непринужденной. Она заговорщически прошептала: — Я прошу прощения за вчерашний вечер. Полагаю, я тоже слишком много выпил. Но простите Милта. Он действительно ужасно милый. И только когда он съел слишком много, ему становится трудно. На следующее утро он всегда сожалеет. Вот увидишь.'

Когда наступило одиннадцать часов, и ни один из двоих других не проявил никаких признаков того, что, так сказать, сорваться с багра, Бонд решил ускорить темп. Он очень внимательно посмотрел на Лиз Крест, которая лежала на животе в колодце и читала журнал. Он сказал: «Кстати, а где твой муж?» Все еще отсыпаешься?

Она нахмурилась. — Думаю, да. Он поднялся в свой гамак на шлюпочной палубе. Я понятия не имею, в какое время. Я принял снотворное и сразу ушел.

Фидель Барби выбрал амберджека. Не оглядываясь, он сказал: — Он, наверное, в рулевой рубке.

Бонд сказал: «Если он все еще спит на шлюпочной палубе, он получит адский солнечный ожог».

Лиз Крест сказала: «О, бедный Милт!» Я не думал об этом. Я пойду посмотрю.

Она поднялась по лестнице. Когда ее голова оказалась над уровнем шлюпочной палубы, она остановилась. Она с тревогой позвала вниз: — Джим. Его здесь нет. И гамак сломан.

Бонд сказал: «Возможно, Фидель прав. Я посмотрю вперед.

Он пошел в рубку. Фриц, помощник капитана и инженер были там. Бонд сказал: «Кто-нибудь видел мистера Креста?»

Фриц выглядел озадаченным. 'Нет, сэр. Почему? Что-то не так?'

На лице Бонда отразилось беспокойство. — Его нет на корме. Вот, давай! Осмотритесь повсюду. Он спал на шлюпочной палубе. Его там нет, и его гамак сломан. Вчера вечером он был совсем изношен. Ну давай же! Давай!

Когда неизбежный вывод был сделан, у Лиз Крест случился короткий, но вполне вероятный припадок истерики. Бонд отвел ее в каюту и оставил там в слезах. — Все в порядке, Лиз, — сказал он. — Держись подальше от этого. Я позабочусь обо всем. Нам придется связаться с Порт-Виктория по радио и так далее. Я скажу Фрицу, чтобы он прибавил скорость. Боюсь, безнадежно оглядываться назад. Прошло шесть часов светового дня, когда он не мог упасть за борт незамеченным. Должно быть, это было ночью. Боюсь, что-то вроде шести часов в этих морях просто недопустимо.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Вы имеете в виду… вы имеете в виду акул и тому подобное?

Бонд кивнул.

«О, Милт! Бедный милый Милт! О, почему это должно было случиться?

Бонд вышел и тихо закрыл дверь. Яхта обогнула Кэннон-Пойнт и снизила скорость. Держась подальше от сломанного рифа, он тихо скользил по широкому заливу, теперь лимонно-металлическому в последних лучах света, к якорной стоянке. Маленький городок под горами уже был погружен в темно-синюю тень, в которой пробивались желтые огни. Бонд видел, как катер таможенно-иммиграционной службы отчалил от Лонг-Пира им навстречу. Небольшое сообщество уже было бы оживлено новостями, которые быстро просочились бы с радиостанции в Сейшельский клуб, а затем через шоферов и сотрудников членов в город.

Лиз Крест повернулась к нему. «Я начинаю нервничать. Поможешь мне справиться с остальными делами – с этими ужасными формальностями и прочим?

'Конечно.'

Фидель Барбе сказал: «Не волнуйтесь слишком сильно. Все эти люди — мои друзья. А главный судья - мой дядя. Нам всем придется сделать заявление. Вероятно, завтра они проведут расследование. Вы сможете уехать на следующий день.

'Вы действительно так думаете?' Под ее глазами выступила роса пота. «Проблема в том, что я действительно не знаю, куда идти и что делать дальше. Полагаю, — она колебалась, не глядя на Бонда. — Я полагаю, Джеймс, ты не хотел бы приехать в Момбасу? Я имею в виду, что вы все равно туда поедете, и я смогу доставить вас туда на день раньше, чем на ваш корабль, в этот лагерь.

« Кампала ». Бонд закурил сигарету, чтобы скрыть свои колебания. Четыре дня на красивой яхте с этой девушкой! Но хвост у этой рыбы торчит изо рта! Она это сделала? Или же Фиделе знал, что его дяди и кузены на Маэ каким-то образом позаботятся о том, чтобы ему не причинили вреда? Если бы хотя бы один из них ошибся. Бонд легко сказал: — Это ужасно мило с твоей стороны, Лиз. Конечно, я бы с радостью пришёл.

Фидель Барбе усмехнулся. «Браво, друг мой. И я бы хотел быть на вашем месте, если бы не одно но. Эта проклятая рыба. Это большая ответственность. Мне нравится думать о том, как вас обоих завалили телеграммами из Смитсоновского института по этому поводу. Не забывайте, что вы оба теперь попечители научного Кох-и-Нура. И вы знаете, кто эти американцы. Они будут изводить вас до смерти, пока не доберутся до него.

Глаза Бонда были твердыми, как кремень, когда он смотрел на девушку. Конечно, это наложило на нее палец. Теперь он найдет какое-нибудь оправдание – уйдет из поездки. Было что-то в этом конкретном способе убийства человека…

Но красивые, искренние глаза не мерцали. Она взглянула в лицо Фиделе Барбе и сказала легко и очаровательно: — Это не будет проблемой. Я решил передать его Британскому музею».

Джеймс Бонд заметил, что на ее висках собралась роса от пота. Но ведь вечер был отчаянно жаркий…

Гул двигателей прекратился, и якорная цепь с ревом покатилась в тихую бухту.

КОНЕЦ


ОСЬМИНОГ И ЖИВОЙ ДНЕВНОЙ СВЕТ

Сборник рассказов


1 | осьминог

'Знаешь что?' — сказал майор Декстер Смайт осьминогу. «Сегодня тебя ждет настоящее удовольствие, если я смогу это сделать».

Он говорил вслух, и от его дыхания запотело стекло маски «Пирелли». Он опустил ноги на песок рядом с головой негра и встал. Вода доходила ему до подмышек. Он снял маску, плюнул в нее, протер слюной стекло, прополоскал ее и натянул резинку маски обратно на голову. Он снова наклонился.

Глаз в крапчатом коричневом мешке все еще внимательно следил за ним из дыры в коралле, но теперь кончик единственного маленького щупальца нерешительно выдвинулся на дюйм-другой из тени и смутно выдвинул розовые присоски вверх. Декстер Смайт удовлетворенно улыбнулся. Если бы у него было время, возможно, еще один месяц сверх двух, в течение которых он дружил с осьминогом, и он бы приручил любимца. Но у него не было этого месяца. Стоит ли ему сегодня рискнуть и протянуть руку вместо ожидаемого куска сырого мяса на конце копья к щупальцу – так сказать, пожать его за руку? «Нет, Пусси», — подумал он. Я пока не могу тебе полностью доверять. Почти наверняка другие щупальца выскочат из норы и поднимутся к его руке. Стоит ему спуститься менее чем на два фута, пробковый клапан на его маске автоматически закроется, и он задохнется внутри нее или, если оторвет ее, утонет. Он может нанести быстрый удачный удар копьем, но чтобы убить Пусси, потребуется нечто большее. Нет. Возможно, позже в тот же день. Это было бы похоже на игру в русскую рулетку, и примерно с такими же шансами пять к одному. Возможно, это быстрый и причудливый выход из его неприятностей! Но не сейчас. Это оставило бы интересный вопрос нерешенным. И он обещал этому славному профессору Бенгри из Института. Декстер Смайт неторопливо поплыл к рифу, его глаза искали только одну форму: приземистый зловещий клин рыбы-скорпиона, или, как выразился Бенгри, Scorpaena Plumieri.

Майор Декстер Смайт, ОБЕ, Королевская морская пехота (в отставке), был останками некогда смелого и находчивого офицера и красивого мужчины, который всю свою военную жизнь легко добивался сексуальных завоеваний, особенно среди крапивников, враков и ОВД, которые обслуживали средства связи. и секретариат специальной оперативной группы, к которой он был прикреплен в конце своей служебной карьеры. Теперь ему было пятьдесят четыре года, он был слегка лысым, а живот его обвисал в плавках Янцена. И у него было два коронарных тромбоза. Его врач, Джимми Гривз (который был одним из их лучших игроков в покер в Queen's Club, когда Декстер Смайт впервые приехал на Ямайку), полушутя описал последнее, всего за месяц до этого, как «второе предупреждение». Но в своей хорошо подобранной одежде, с скрытым от глаз варикозным расширением вен и животом, прижатым к незаметному поддерживающему ремню за безупречным поясом, он по-прежнему выглядел прекрасной фигурой мужчины на коктейльной вечеринке или ужине на Северном Берегу, и для его друзей и соседей оставалось загадкой, почему, несмотря на две унции виски и десять сигарет в день, которые прописал ему врач, он упорно курил, как дымоход, и каждый раз ложился спать пьяным, пусть и дружелюбно пьяным. ночь.

Суть дела заключалась в том, что Декстер Смайт подошел к границе желания смерти. Истоки этого состояния ума были многочисленными и не такими уж сложными. Он был безвозвратно привязан к Ямайке, и тропическая лень постепенно пронизывала его так, что, хотя внешне он казался куском довольно прочной твердой древесины, под лакированной поверхностью термиты лени, баловства, вины за древний грех и всеобщее отвращение к самому себе. превратил его некогда твердое ядро в пыль. После смерти Мэри два года назад он никого не любил. Он даже не был уверен, что действительно любил ее, но знал, что каждый час дня ему не хватает ее любви к нему, ее веселого, неопрятного, упрекающего и часто раздражающего присутствия, и хотя он ел их канапе и пил их мартини, он не испытывал ничего, кроме презрения к международному сброду, с которым он общался на Северном Берегу. Возможно, он мог бы подружиться с солдатскими элементами, с джентльменами-фермерами внутри страны или с владельцами плантаций на побережье, с профессионалами и политиками, но это означало бы возвращение к какой-то серьезной цели в жизни, которую его лень, его духовная ацидия, помешал и сократил потребление бутылки, чего он определенно не хотел делать. Итак, майору Смайту было скучно, смертельно скучно, и, если бы не одно обстоятельство в его жизни, он давно бы проглотил бутылку барбитуратов, которую легко приобрел у местного врача. Спасательный круг, который удерживал его на краю обрыва, был тонким. Пьющие люди склонны к преувеличению своих основных темпераментов, классической четверки – сангвиника, флегматика, холерика и меланхолика. Пьяный сангвиник становится геем до истерии и идиотизма. Флегматик погружается в трясину угрюмого мрака. Холерик — это боевой пьяница карикатуристов, который большую часть жизни проводит в тюрьме за избиение людей и вещей, а Меланхолик поддается жалости к себе, сентиментальности и слезам. Майор Смайт был меланхоликом, который погрузился в слюнявую фантазию, сотканную из птиц, насекомых и рыб, населявших пять акров Уэйвлетов (название, которое он дал своей маленькой вилле, весьма симптоматично), ее пляжа и кораллового рифа за ней. Рыба была его любимым блюдом. Он называл их «людьми», и, поскольку рифовые рыбы придерживаются своей территории так же близко, как и большинство мелких птиц, через два года он знал их всех близко, «любил» их и верил, что они любят его в ответ.

Они, конечно, знали его, как обитатели зоопарков знают своих смотрителей, потому что он был ежедневным и постоянным кормильцем, соскребая водоросли и взбалтывая песок и камни для донных питающихся, разбивая морские яйца и ежей для мелких хищников. и выносил остатки потрохов для более крупных, и теперь, когда он медленно и тяжело плавал вверх и вниз по рифу и через каналы, ведущие к глубокой воде, его «люди» бесстрашно и выжидающе роились вокруг него, бросаясь на наконечник трехконечного копья они знали только как блудную ложку, кокетничающую вплоть до стекла «Пирелли» и даже, в случае бесстрашных, драчливых красоток, тихонько покусывающую его за ступни и ноги.

Часть разума майора Смайта воспринимала всех этих ярко раскрашенных маленьких «людей», но сегодня у него была работа, и пока он приветствовал их невысказанными словами: «Доброе утро, Красавчик Грегори», - темно-синей красотке, усыпанной ярко-синими пятна, «рыба-драгоценность», которая в точности напоминает звездный узор на бутылке «Vol de Nuit» Уорта; 'Извини. Не сегодня, дорогая» порхающей рыбе-бабочке с фальшивыми черными «глазами» на хвосте и «Ты все равно слишком толстый, Синий Мальчик» рыбе-попугаю цвета индиго, которая, должно быть, весила добрых десять фунтов – его глаза искали только для одного из его «людей» — его единственного врага на рифе, единственного, кого он убил сразу же, — рыбу-скорпиона.

Рыбы-скорпионы обитают в большей части южных вод мира, и к этому семейству принадлежит «раскасса», являющаяся основой буйабеса . Вест-индийская разновидность достигает всего около двенадцати дюймов в длину и, возможно, фунта в весе. Это, безусловно, самая уродливая рыба в море, как будто природа предупреждает. Это пестрый буровато-серый окрас с тяжелой клиновидной мохнатой головой. У него мясистые висячие «брови», которые свисают над злыми красными глазами, а окраска и сломанный силуэт служат идеальной маскировкой на рифе. Несмотря на то, что это небольшая рыба, ее зубастый рот настолько широк, что она может проглотить большую часть более мелких рифовых рыб целиком, но ее главное оружие заключается в ее выпрямляющихся спинных плавниках, первые несколько из которых, действуя при контакте как иглы для подкожных инъекций, питаются ядовитыми железами, содержащими достаточно тетродотоксина, чтобы убить человека, если они просто заденут его уязвимое место – например, артерию, сердце или пах. Они представляют собой единственную реальную опасность для рифового пловца, гораздо более опасную, чем барракуда или акула, потому что, в высшей степени уверенные в своей маскировке и вооружении, они убегают ни от чего, кроме очень близкого подхода ноги или фактического контакта. Затем они пролетают всего несколько ярдов на широких и причудливо полосатых грудных плавниках и снова настороженно садятся либо на песок, где выглядят как комок разросшегося коралла, либо среди камней и водорослей, где практически исчезают. И майор Смайт был полон решимости найти его, проткнуть копьем и отдать своему осьминогу, чтобы посмотреть, возьмет он его или отвергнет, посмотреть, распознает ли один из величайших хищников океана смертоносность другого, узнает о его яде. Сожрет ли осьминог брюшко и оставит шипы? Съест ли он все это, и если да, то пострадает ли от яда? Это были вопросы, на которые Бенгри в Институте хотел получить ответы, и сегодня, поскольку это должно было стать началом конца жизни майора Смайта в Уэйвлетс, и хотя это могло означать конец его любимой Осьминожки, майор Смайт решил выяснить, ответы и оставить один крошечный памятник своей теперь бесполезной жизни в каком-нибудь пыльном уголке морских биологических файлов Института.

Ведь всего пару часов назад и без того мрачная жизнь майора Декстера Смайта сильно изменилась к худшему. Настолько к худшему, что ему повезет, если через несколько недель – время отправки телеграмм из Дома правительства в Управление по делам колоний, которые будут переданы в Секретную службу, а затем в Скотланд-Ярд и прокуратуру, – а за транспортировку майора Смайта в Лондон в сопровождении полиции – ему отделались пожизненным заключением.

И все это из-за человека по имени Бонд, коммандера Джеймса Бонда, который приехал в десять тридцать утра на такси из Кингстона.

День начался обычно. Майор Смайт проснулся от сна, проглотил пару панадолов (из-за сердечного приступа он не мог принимать аспирин), принял душ, съел завтрак под зонтиком из морского миндаля и целый час скармливал остатки завтрака птицам. Затем он принял предписанные ему дозы антикоагулянтов и таблеток от кровяного давления и убивал время, просматривая « Дейли Глинер» , пока не наступил одиннадцать дней, которые за несколько месяцев дошли до десяти тридцати. Он только что налил себе первую из двух крепких бренди и имбирного эля, «напитка пьяницы», когда услышал приближающийся автомобиль.

Луна, его цветная экономка, вышла в сад и объявила: «Ждем вас видеть, майор».

'Как его зовут?'

— Ему нельзя говорить, майор. Он просил передать тебе, что он пришел из Дома правительства.

На майоре Смайте не было ничего, кроме старых шорт цвета хаки и сандалий. Он сказал: «Хорошо, Луна. Отведите его в гостиную и скажите, что я не приду», и пошел черным ходом в свою спальню, надел белую рубашку и брюки и причесался. Правительственный дом! Что теперь, черт возьми?

Как только он вошел в гостиную и увидел высокого мужчину в темно-синем тропическом костюме, стоящего у панорамного окна и смотрящего на море, майор Смайт каким-то образом почувствовал плохую новость. Затем, когда мужчина медленно повернулся и посмотрел на него настороженными, серьезными серо-голубыми глазами, он понял, что это официальность, а когда на его веселую улыбку не ответили, - враждебную официальность. Холодок пробежал по спине майора Смайта. «Они» каким-то образом узнали об этом.

'Ну ну. Я Смайт. Я так понимаю, вы из Дома правительства. Как сэр Кеннет?

О рукопожатии как-то не могло быть и речи. Мужчина сказал: «Я с ним не встречался, я приехал всего пару дней назад». Большую часть времени я гулял по острову. Меня зовут Бонд, Джеймс Бонд. Я из Министерства обороны».

Майор Смайт вспомнил старый эвфемизм, обозначающий Секретную службу. Он сказал с напускной радостью: «Ох. Старая фирма?

Вопрос был проигнорирован. — Мы можем где-нибудь поговорить?

'Скорее. Где угодно. Здесь или в саду? Как насчет выпить? Майор Смайт чокнулся льдом в стакане, который все еще держал в руке. — Ром и имбирь — местный яд. Я предпочитаю имбирь сам по себе. Ложь вышла наружу с автоматической гладкостью алкоголика.

'Нет, спасибо. И здесь было бы хорошо. Мужчина небрежно прислонился к широкому подоконнику из красного дерева.

Майор Смайт сел и весело перекинул ногу через подлокотник одного из удобных стульев для цветов, который он скопировал с оригинала, сделанного местным краснодеревщиком. Он вытащил подставку для напитков из другой руки, глубоко затянул стакан и сознательно твердой рукой сунул его в отверстие в дереве. «Ну, — весело сказал он, глядя другому мужчине прямо в глаза, — что я могу для тебя сделать?» Кто-то занимался грязной работой на Северном Берегу, и вам нужна запасная рука? Радуйтесь снова встать в упряжку. С тех дней прошло много времени, но я до сих пор помню некоторые старые распорядки дня».

'Ты не против если я покурю?' Мужчина уже держал в руке портсигар. Это был плоский пистолет из бронзы, рассчитанный на пятидесятый патрон. Каким-то образом этот небольшой признак общей слабости утешал майора Смайта.

— Конечно, мой дорогой друг. Он сделал попытку встать, держа зажигалку наготове.

— Все в порядке, спасибо. Джеймс Бонд уже закурил сигарету. — Нет, ничего местного. Я хочу, меня послали попросить вас отозвать вашу работу в Службе в конце войны. Джеймс Бонд сделал паузу и внимательно посмотрел на майора Смайта. — Особенно в то время, когда вы работали с Бюро по разным задачам.

Майор Смайт резко рассмеялся. Он знал это. Он знал это абсолютно точно. Но когда этот смех вырвался из уст этого человека, смех вырвался из майора Смайта, как крик киллера. «О, Господи, да. Старый добрый МОБ. Да, это была шутка. Он снова засмеялся. Он почувствовал, как стенокардия, вызванная давлением того, что, как он знал, приближалось, нарастала в его груди. Он сунул руку в карман брюк, положил бутылочку на ладонь и сунул белую таблетку тротила под язык. Его позабавило то, как напряжение накатилось в другом мужчине, как настороженно сузились глаза. Все в порядке, мой дорогой друг. Это не смертельная таблетка. Он сказал: «Вас беспокоит ацидоз?» Нет? Меня убивает, когда я впадаю в запой. Вчера вечером. Вечеринка в гостинице «Ямайка». Действительно, пора бы перестать думать, что тебе всегда двадцать пять. В любом случае, вернемся к MOB Force. Полагаю, не многие из нас уехали. Он почувствовал, как боль в груди ушла в свое логово. — Что-то связанное с «Официальной историей»?

Джеймс Бонд посмотрел на кончик своей сигареты. 'Не совсем.'

— Думаю, вы знаете, что я написал большую часть главы «Силы для войны». Это было давно. Сомневаюсь, что мне есть что добавить сегодня.

— Больше ничего об операции в Тироле, месте под названием Обер-Аурах, примерно в миле к востоку от Китцбюэля?

Одно из имен, с которыми он жил все эти годы, заставило майора Смайта еще раз резко рассмеяться. «Это было проще простого!» Такого бардака вы еще не видели. Все эти гестаповцы со своими приспешниками. Они все напились. Они хранили свои файлы в полном беспорядке. Отдал их безропотно. Полагаю, надеялся, что это облегчит с ними обращение. Мы осмотрели все и отправили все тела в мюнхенский лагерь. Последнее, что я о них слышал. Я предполагаю, что большинство из них повешены за военные преступления. Мы передали бамфу в штаб-квартиру в Зальцбурге. Затем мы пошли вверх по долине Миттерзилль за еще одним укрытием. Майор Смайт сделал глубокую затяжку и закурил сигарету. Он посмотрел вверх. — Вот и все.

«Я думаю, в то время вы были номером два. Командиром был американец, полковник Кинг из армии Паттона».

'Это верно. Хороший парень. Носил усы, что не похоже на американца. Знал свой путь среди местных вин. Вполне цивилизованный парень.

«В отчете об операции он написал, что передал вам все документы для предварительной проверки, так как вы были немецким специалистом в части. Потом ты вернул их ему со своими комментариями? Джеймс Бонд сделал паузу. — Каждый из них?

Майор Смайт проигнорировал намек. 'Это верно. В основном списки имен. Контрразведывательный наркотик. Сотрудники CI в Зальцбурге были очень довольны этим материалом. Дал им много новых зацепок. Я думаю, оригиналы где-то лежат. Их будут использовать на Нюрнбергском процессе. Да, ей-богу! Майор Смайт напомнил мне, приятель. «Это были одни из самых веселых месяцев в моей жизни, когда я мотался по стране с MOB Force. Вино, женщины и песни! И ты можешь сказать это снова!

Здесь майор Смайт сказал всю правду. До 1945 года он вел опасную и неудобную войну. Когда в 1941 году были сформированы коммандос, он пошел добровольцем и был прикомандирован из Королевской морской пехоты в штаб объединенных операций под командованием Маунтбеттена. Там его превосходный немецкий (его мать была родом из Гейдельберга) позволил ему получить незавидную должность старшего следователя в операциях коммандос по ту сторону Ла-Манша. Ему посчастливилось уйти после двух лет этой работы невредимым и получить Орден Ордена Британской империи (военный орден), которым в последнюю войну награждали скудно. А затем, в рамках подготовки к разгрому Германии, совместно Секретной службой и Объединенными операциями было сформировано Бюро по различным задачам, а майору Смайту было присвоено временное звание подполковника и приказано сформировать подразделение, задача которого будет заключаться в следующем: зачистка укрытий гестапо и абвера после краха Германии. УСС узнало об этом плане и настояло на том, чтобы приступить к делу, чтобы справиться с американским крылом фронта, в результате чего было создано не одно, а шесть подразделений, которые вступили в строй в Германии и Австрии в день капитуляции. . Это были отряды по двадцать человек, каждый из которых имел легкий броневик, шесть джипов, грузовик с беспроводной связью и три грузовика, и ими управлял объединенный англо-американский штаб в ШАЭФ, который также снабжал их целями от армейских разведывательных подразделений и из СИС и УСС майор Смайт был номером 2 в отряде «А», которому был выделен Тироль – район, полный хороших укрытий с легким доступом в Италию и, возможно, из Европы – который, как известно, был выбран в качестве «фанкхола». номер 1 среди людей, которых преследовала MOB Force. И, как только что сказал Бонду майор Смайт, они отлично повеселились. И все это без единого выстрела, за исключением двух выстрелов майора Смайта.

Джеймс Бонд небрежно спросил: «Звучит ли вам имя Ханнеса Оберхаузера?»

Майор Смайт нахмурился, пытаясь вспомнить. — Не могу сказать, что это так. В тени было восемьдесят градусов, но он вздрогнул.

— Позвольте мне освежить вашу память. В тот же день, когда вам были переданы на просмотр эти документы, вы навели справки в отеле «Тифенбруннер», где вас разместили, о лучшем горном гиде в Китцбюэле. Вас направили к Оберхаузеру. На следующий день вы попросили у своего командира дневной отпуск, и он был вам предоставлен. Рано утром следующего дня вы пришли в шале Оберхаузера, арестовали его и увезли на своем джипе. Вам это знакомо?

Эта фраза об «освежении памяти». Как часто майор Смайт использовал его, когда пытался поймать немецкого лжеца? Не торопись! Вы были готовы к чему-то подобному много лет. Майор Смайт с сомнением покачал головой. — Не могу сказать, что это так.

«Мужчина с седыми волосами и хромой ногой. Немного говорил по-английски, так как до войны работал инструктором по лыжам.

Майор Смайт откровенно посмотрел в холодные ясные глаза. 'Извини. Не могу вам помочь.

Джеймс Бонд достал из внутреннего кармана небольшой синий кожаный блокнот и перевернул листы. Он перестал их поворачивать. Он посмотрел вверх. «В то время в качестве личного оружия у вас был стандартный пистолет Webley & Scott .45 с серийным номером 8967/362».

«Это определенно был Уэбли. Чертовски неуклюжее оружие. Надеюсь, в наши дни у них есть что-то более похожее на «Люгер» или тяжелую «Беретту». Но я не могу сказать, что когда-либо записывал этот номер.

«Цифра верная», — сказал Джеймс Бонд. — У меня есть дата выдачи вам ее штаб-квартирой и дата, когда вы ее сдали. Вы подписали книгу оба раза.

Майор Смайт пожал плечами. — Ну, тогда это, должно быть, был мой пистолет. Но, — в его голосе прозвучало довольно сердитое нетерпение, — для чего, позвольте спросить, все это в помощь?

Джеймс Бонд посмотрел на него почти с любопытством. Он сказал, и теперь его голос не был недобрым: — Ты знаешь, в чем дело, Смайт. Он остановился и, казалось, задумался. 'Скажу тебе что. Я выйду в сад минут на десять или около того. Дайте вам время все обдумать. Поприветствуйте меня. Он серьезно добавил: «Вам будет намного легче, если вы расскажете историю своими словами». Он подошел к двери в сад. Он обернулся. «Боюсь, это всего лишь вопрос расставить все точки над «i». Видите ли, вчера я разговаривал с братьями Фу в Кингстоне. Он вышел на лужайку.

Что-то в майоре Смайте почувствовало облегчение. Теперь, по крайней мере, битва умов, попытки изобрести алиби и увертки закончились. Если бы этот человек Бонд добрался до Фоосов, до любого из них, они бы проболтались. Меньше всего им хотелось иметь плохие отношения с правительством, да и вообще вещей осталось всего около шести дюймов.

Майор Смайт быстро поднялся на ноги, подошел к нагруженному буфету и налил себе еще бренди и имбирного пива, почти пятьдесят на пятьдесят. С тем же успехом он мог бы жить дальше, пока еще есть время! Будущее не принесет ему еще многих подобных вещей. Он вернулся в свое кресло и закурил двадцатую за день сигарету. Он посмотрел на свои часы. Было написано одиннадцать тридцать. Если бы ему удалось избавиться от этого парня за час, у него было бы достаточно времени со своими «людьми». Он сидел, пил и приводил в порядок свои мысли. Он мог сделать историю длинной или короткой, указав погоду и запах цветов и сосен на горе, а мог сократить ее. Он бы прервал это.

В своей большой спальне с двуспальной кроватью в Тифенбруннере, с пачками желтой и серой бумаги, разложенными на запасной кровати, он не искал ничего особенного, просто брал образцы тут и там и концентрировался на тех, которые были отмечены красным КОММАНДОЗАЧЕ. , ХЕХСТ ВЕРТРАУЛИХ. Их было не так много, и в основном это были конфиденциальные отчеты о немецком высшем командовании, перехваты взломанных шифров союзников и местонахождение секретных свалок. Поскольку это были основные цели отряда «А», майор Смайт просматривал их с особым волнением – еда, взрывчатка, оружие, шпионские записи, файлы сотрудников гестапо – колоссальный улов! А на дне пакета лежал единственный конверт, запечатанный красным воском, и пометка: «ВСКРЫВАТЬ ТОЛЬКО В СРОЧНОМ СЛУЧАЕ». В конверте был один лист бумаги. Оно не было подписано, и несколько слов были написаны красными чернилами. В заголовке было написано «ВАЛЮТА», а под ним было написано «ВИЛЬДЕ КАЙЗЕР». ФРАНЦИСКАНЕР ОСТАНОВКА. 100М. ЭСТЛИХ ШТЕЙНХЮГЕЛЬ. ВАФФЕНКИСТА. ZWEI BAR 24 KT, а затем список размеров в сантиметрах. Майор Смайт развел руки в стороны, словно рассказывал историю о пойманной им рыбе. Каждый брусок будет размером с пару кирпичей. А один-единственный английский соверен весом всего восемнадцать каратов продавался сегодня за два-три фунта! Это было чертово счастье! Сорок, пятьдесят тысяч фунтов! Может быть, даже сто! Он понятия не имел, но совершенно хладнокровно и быстро, на случай, если кто-нибудь войдет, поднес спичку к бумаге и конверту, растер пепел в порошок и выплеснул его в туалет. Затем он достал свою крупномасштабную австрийскую карту артиллерийского вооружения и через мгновение уже нащупал точку Францисканер-Хальт. Он был отмечен как необитаемое убежище альпинистов на седловине чуть ниже самой высокой из восточных вершин гор Кайзер, этой впечатляющей гряды гигантских каменных зубов, которые придают Китцбюэлю угрожающий северный горизонт. И пирамида из камней была где-то там, его ноготь был направлен, а вся эта чертова толпа была всего в десяти милях и, возможно, в пяти часах подъема!

Начало было таким, как описал этот парень Бонд. Он пришел в шале Оберхаузера в четыре утра, арестовал его и сказал его плачущей, протестующей семье, что он, Смайт, везет его в лагерь для допросов в Мюнхене. Если бы послужной список гида был чистым, он вернулся бы домой в течение недели. Если бы семья подняла шум, это только доставило бы Оберхаузеру неприятности. Смайт отказался назвать свое имя и предусмотрительно скрыл номера на своем джипе. Через двадцать четыре часа отряд «А» будет в пути, и к тому времени, как военное правительство доберется до Китцбюэля, инцидент уже будет погребен под трясиной оккупационной путаницы.

Оберхаузер оказался достаточно милым парнем, когда оправился от испуга, а когда Смайт со знанием дела заговорил о лыжах и скалолазании, которыми он занимался до войны, эта пара, как и предполагал Смайт, стала вполне приятелем. Их маршрут пролегал по подножию хребта Кайзера до Куфштайна, и Смайт ехал медленно, восхищаясь вершинами, которые теперь были окрашены розовым рассветом. Наконец, ниже Золотого Пика, как он называл его про себя, он замедлил ход и свернул с дороги на травянистую поляну. Он повернулся на своем месте и откровенно сказал: «Оберхаузер, ты человек по моему сердцу. У нас много общих интересов, и судя по вашим разговорам и по тому человеку, которым я вас считаю, я уверен, что вы не сотрудничали с нацистами. Теперь я скажу вам, что я буду делать. Мы проведем день, взбираясь на «Кайзер», а затем я отвезу вас обратно в Китцбюэль и доложу своему командиру, что в Мюнхене вы получили допуск». Он весело ухмыльнулся. 'Сейчас. Как насчет этого?'

Мужчина был близок к слезам благодарности. Но мог ли он иметь какую-нибудь бумагу, подтверждающую, что он хороший гражданин? Конечно. Подписи майора Смайта будет вполне достаточно. Договор был заключен, джип выехал на трассу и был хорошо спрятан от дороги, и они двинулись в путь, карабкаясь вверх по пахнущим соснами предгорьям.

Смайт был хорошо одет для восхождения. Под курткой, шортами и парой отличных ботинок на резиновой подошве, выданных американским парашютистам, на нем ничего не было. Его единственным бременем был «Уэбли и Скотт», и, тактично, поскольку Оберхаузер все-таки был одним из врагов, Оберхаузер не предлагал ему оставить его за какой-нибудь заметной скалой. Оберхаузер был в своем лучшем костюме и ботинках, но это, похоже, его не беспокоило, и он заверил майора Смайта, что веревки и крюки для восхождения не потребуются и что прямо над ними есть хижина, где они могут отдохнуть. Это называлось «Францисканский привал».

— Это действительно так? — сказал майор Смайт.

— Да, а под ним есть небольшой ледник. Очень красиво, но мы обогнем его. Здесь много трещин.

'Это так?' — задумчиво сказал майор Смайт. Он осмотрел затылок Оберхаузера, теперь покрытый капельками пота. В конце концов, он был всего лишь чертовым фрицем или, во всяком случае, ему подобным. Что будет иметь большее или меньшее значение? Все это будет так же легко, как упасть с бревна. Единственное, что беспокоило майора Смайта, — это спустить кровавую дрянь с горы. Он решил, что как-нибудь перекинет решетку себе на спину. В конце концов, он мог бы сдвинуть его большую часть пути в ящик с боеприпасами или еще куда-нибудь.

Это был длинный и унылый подъем в гору, и когда они оказались над линией деревьев, взошло солнце, и стало очень жарко. И теперь это были сплошные камни и осыпи, и их длинные зигзаги посылали валуны и щебень с грохотом и падением вниз по склону, который становился все круче по мере того, как они приближались к последней скале, серой и угрожающей, которая пронзала синеву над ними. Они оба были обнажены до пояса и вспотели так, что пот стекал по ногам в ботинки, но, несмотря на хромоту Оберхаузера, они держали хороший темп, и когда они остановились, чтобы выпить и протереть мазок, спустились к стремительному горному ручью. Оберхаузер поздравил майора Смайта с его физической формой. Майор Смайт, полный мечтаний, коротко и лживо сказал, что все английские солдаты здоровы, и они пошли дальше.

Скалы не были трудными. Майор Смайт знал, что этого не произойдет, иначе хижину альпинистов нельзя было построить на плече. На лице были порезаны упоры для пальцев ног, а в щели время от времени вбивали железные колышки. Но в одиночку он не смог бы найти более трудные маршруты и поздравил себя с тем, что решил взять с собой проводника.

Однажды рука Оберхаузера, пытаясь ухватиться за нее, отодвинула огромную каменную глыбу, расшатанную годами снега и мороза, и отправила ее вниз с горы. Майор Смайт внезапно подумал о шуме. — Здесь много людей? — спросил он, когда они наблюдали, как валун скатился вниз, к линии деревьев.

— Ни души, пока не приблизишься к Куфштайну, — сказал Оберхаузер. Он указал на засушливую гряду высоких пиков. — Никакого выпаса. Маленькая вода. Сюда приходят только альпинисты. А с начала войны…» Он оставил фразу незаконченной.

Они обогнули ледник с синими клыками ниже последнего подъема на уступ. Внимательные глаза майора Смайта оглядели ширину и глубину трещин. Да, они подойдут! Прямо над ними, примерно в ста футах над уступом, виднелись обветренные доски хижины. Майор Смайт измерил угол наклона. Да, это было почти прямое погружение вниз. Сейчас или позже? Он догадался позже. Линия последнего траверса была не очень четкой.

Они были в хижине ровно через пять часов. Майор Смайт сказал, что ему хотелось справить нужду, и он небрежно побрел вдоль обочины на восток, не обращая внимания на прекрасные панорамы Австрии и Баварии, которые простирались по обе стороны от него, возможно, на пятьдесят миль в знойной дымке. Он тщательно считал свои шаги. Ровно на отметке 120 стояла пирамида из камней, возможно, любящий памятник какому-то давно умершему альпинисту. Майор Смайт, зная иное, жаждал тут же разорвать его на части. Вместо этого он достал свой «Уэбли и Скотт», покосился на ствол и покрутил цилиндр. Затем он пошел обратно.

Там, на высоте десяти тысяч футов или больше, было холодно, и Оберхаузер забрался в хижину и был занят подготовкой костра. Майор Смайт сдержал ужас при виде этого зрелища. — Оберхаузер, — весело сказал он, — выйди и покажи мне кое-какие достопримечательности. Здесь чудесный вид.

— Конечно, майор. Оберхаузер последовал за майором Смайтом из хижины. Снаружи он порылся в заднем кармане и достал что-то завернутое в бумагу. Он развернул бумагу, обнажив твердую, смятую колбаску. Он предложил это майору. «Это всего лишь то, что мы называем «Солдатом», — застенчиво сказал он. 'Копченое мясо. Очень тяжело, но хорошо». Он улыбнулся. «Это похоже на то, что едят в фильмах о Диком Западе. Как тебя зовут?'

«Билтонг», — сказал майор. Затем – и позже это вызвало у него легкое отвращение – он сказал: «Оставь это в хижине». Мы поделимся этим позже. Иди сюда. Можем ли мы увидеть Инсбрук? Покажите мне вид с этой стороны.

Оберхаузер вошел в хижину и снова вышел. Пока он говорил, майор следовал за ним, указывая на тот или иной далекий церковный шпиль или горную вершину.

Они подошли к точке над ледником. Майор Смайт вытащил револьвер и с расстояния двух футов выпустил две пули в основание черепа Ханнеса Оберхаузера. Никакого глушения! Мертво!

Удар пуль сбил проводника с ног и сбил его с края. Майор Смайт вытянул голову. Тело ударилось всего дважды, а затем рухнуло на ледник. Но не о его трещиноватом происхождении. На полпути вниз, на участок старого снега! 'Ад!' — сказал майор Смайт.

Глубокий грохот двух выстрелов, летевших взад и вперед среди гор, затих. Майор Смайт бросил последний взгляд на черные пятна на белом снегу и поспешил прочь по обочине. Перво-наперво!

Он начал с вершины пирамиды из камней, работая так, как будто за ним гонялся дьявол, беспорядочно швыряя грубые, тяжелые камни вниз по горе вправо или влево. Его руки начали кровоточить, но он этого почти не заметил. Теперь осталось всего два фута или около того, и ничего! Чертовски ничего! Он наклонился к последней куче, лихорадочно копаясь. А потом! Да! Край металлического ящика. Еще несколько камней и все! Старый добрый серый ящик с боеприпасами Вермахта, на котором еще остались следы каких-то надписей. Майор Смайт застонал от радости. Он сел на твердый кусок камня, и его мысли пронеслись по кругу между Бентли, Монте-Карло, пентхаусами, Картье, шампанским, икрой и, что неуместно, но поскольку он любил гольф, новым набором утюгов Генри Коттона.

Опьяненный своими мечтами, майор Смайт просидел и смотрел на серый ящик целых четверть часа. Затем он взглянул на часы и быстро поднялся на ноги. Пора избавиться от доказательств. Коробка имела ручки на каждом конце. Майор Смайт ожидал, что он будет тяжелым. Он мысленно сравнил его вероятный вес с самым тяжелым предметом, который он когда-либо носил с собой – сорокафунтовым лососем, которого он поймал в Шотландии незадолго до войны, – но ящик был более чем вдвое тяжелее, и он едва смог его поднять. из последнего слоя камней на тонкую альпийскую траву. Он перекинул платок через одну из ручек и неуклюже потащил его по плечу к избе. Затем он сел на каменный порог и, не отрывая глаз от ящика, рвал своими крепкими зубами копченую колбасу Оберхаузера и думал о том, чтобы спустить с горы свои пятьдесят тысяч фунтов — именно в эту цифру он их вложил — и в новый тайник.

Колбаса Оберхаузера была настоящей едой альпиниста – жесткой, жирной и с сильным чесноком. Его кусочки неприятно застряли между зубами майора Смайта. Он выкопал их обломком спички и сплюнул на землю. Тогда его разумный разум включился в работу, и он тщательно обыскал камни и траву, собрал остатки и проглотил их. Отныне он стал преступником – таким же преступником, как если бы он ограбил банк и застрелил охранника. Он был полицейским, ставшим грабителем. Он должен это помнить! Если бы он этого не сделал, это была бы смерть – смерть вместо Картье. Все, что ему нужно было сделать, это приложить бесконечные усилия. Он возьмет на себя эти усилия, и, ей-богу, они будут бесконечными! Тогда он навсегда станет богатым и счастливым. Потратив нелепо мало усилий на то, чтобы уничтожить любые признаки проникновения в хижину, он подтащил ящик с боеприпасами к краю последней скалы и, нацелив его в сторону от ледника, с молитвой опрокинул его в космос.

Серый ящик, медленно повернувшись в воздухе, ударился о первый крутой склон под скалой, пролетел еще сотню футов, с железным звоном приземлился на какую-то рыхлую осыпь и остановился. Майор Смайт не мог видеть, разорвалась ли она. Он не возражал ни против того, ни от другого. Гора могла бы сделать это за него!

Оглянувшись в последний раз, он перешел через край. Он очень внимательно относился к каждому крюку, проверял каждую опору и опору, прежде чем нагружать их. Спускаясь, его жизнь была гораздо более ценной, чем та, что он поднимался. Он направился к леднику и поплелся по тающему снегу к черному пятну на ледяном поле. Со следами ничего не поделаешь. Пройдет всего несколько дней, и они расплавятся под лучами солнца. Он добрался до тела. Во время войны он видел много трупов, и кровь и сломанные конечности ничего для него не значили. Он оттащил останки Оберхаузера к ближайшей глубокой расселине и опрокинул их туда. Затем осторожно обогнул край расселины и ногой сбросил снежный навес на тело. Удовлетворенный своей работой, он вернулся по своим следам, ставя ноги точно на свои старые следы, и спустился по склону к ящику с боеприпасами.

Да, гора открыла перед ним крышку. Почти небрежно он сорвал бумажную обертку с картриджа. Два огромных куска металла блестели на нем под солнцем. На каждой были одинаковые маркировки — свастика в круге под орлом и дата «1943 год» — отметки монетного двора Рейхсбанка. Майор Смайт одобрительно кивнул. Он положил бумагу на место и забил камнем полузакрытую кривую крышку. Затем он привязал шнур своего «Уэбли» к одной из ручек и двинулся вниз по горе, волоча за собой свою неуклюжую ношу.

Был уже час дня, и солнце яростно палило ему на обнаженную грудь, поджаривая его в собственном поту. Его покрасневшие плечи начали гореть. Как и его лицо. Черт с ними! Он остановился у ручья с ледника, обмакнул в воду носовой платок и повязал его на лоб. Потом он напился и пошел дальше, время от времени проклиная коробку с боеприпасами, когда она догоняла его и стучала по пяткам. Но эти неудобства, солнечные ожоги и синяки были ничем по сравнению с тем, с чем ему придется столкнуться, когда он спустится в долину и путь выровняется. На данный момент гравитация была на его стороне. Пройдет еще как минимум милю, и ему придется нести этот чертов груз. Майор Смайт поморщился при мысли о том хаосе, который это нанесет его обожженной спине. «Ну что ж, — почти легкомысленно сказал он себе, — il faut souffrir pour être миллионера!»

Когда он добрался до дна и пришло время, он сел и отдохнул на мшистом берегу под елями. Затем он расстелил рубашку и вытащил две планки из коробки в ее центр, привязав полы рубашки так крепко, как только мог, к тому месту, где рукава спускались с плеч. Выкопав неглубокую ямку в банке и закопав пустую коробку, он крепко завязал вместе два манжета рукавов, опустился на колени и просунул голову через грубую перевязь, обхватив обе стороны узла руками, чтобы защитить шею. и, шатаясь, поднялся на ноги, пригнувшись далеко вперед, чтобы не перевернуться на спину. Затем, раздавленный половиной своего веса, с горящей спиной от контакта с ношей и с хрипящим дыханием в суженных легких, как кули, он медленно побрел по тропинке между деревьями.

Он до сих пор не знал, как добрался до джипа. Снова и снова узлы ломались от напряжения, и прутья падали на икры его ног, и каждый раз он садился, подперев голову руками, и начинал все сначала. Но наконец, сосредоточившись на подсчете шагов и останавливаясь на отдых на каждом сотом, он добрался до благословенной машинки и рухнул рядом с ней. А потом предстояло закопать свое сокровище в лесу, среди нагромождения больших камней, которые он обязательно найдет снова, привести себя в порядок, насколько это возможно, и вернуться к своему жилищу окольным путем, который избегал шале Оберхаузер. А потом все было сделано, и он напился в одиночестве бутылкой дешевого шнапса, поел, лег спать и заснул одурманенным сном. На следующий день отряд МОБ «А» двинулся вверх по долине Миттерзилл по свежему следу, а шесть месяцев спустя майор Смайт вернулся в Лондон, и его война закончилась.

Но не его проблемы. Золото трудно переправить контрабандой, особенно в том количестве, которое имелось у майора Смайта, и теперь было необходимо переправить два его слитка через Ла-Манш в новое укрытие. Поэтому он отложил демобилизацию и цеплялся за привилегии своего временного звания, особенно за пропуска военной разведки, и вскоре его отправили обратно в Германию в качестве британского представителя в Объединенном центре допросов в Мюнхене. Там он шесть месяцев подрабатывал, в течение которых собирал свое золото и складывал его в потрепанный чемодан в своей квартире. Затем на два выходных он улетел в Англию, каждый раз неся один из батончиков в громоздком портфеле. Прогулка по асфальту в Мюнхене и Нортхолте и обращение с его делом так, как если бы в нем были только бумаги, потребовались две таблетки бензедрина и железная воля; но, наконец, он получил свое состояние в подвале тетиной квартиры в Кенсингтоне и мог на досуге приступить к следующему этапу своих планов. Он ушел из Королевской морской пехоты, демобилизовался и женился на одной из многих девушек, с которыми он спал в штаб-квартире MOB, очаровательной блондинке Рен по имени Мэри Парнелл из солидной семьи среднего класса. Он организовал для них обоих билеты на одну из первых банановых лодок, плывущих из Эйвонмута в Кингстон на Ямайке, который, как они оба согласились, станет раем солнечного света, хорошей еды и дешевых напитков и великолепным убежищем от мрака, ограничений и лейбористского правительства послевоенная Англия. Прежде чем они отплыли, майор Смайт показал Мэри золотые слитки, с которых он вырезал знаки монетного двора Рейхсбанка. — Я поступил умно, дорогая, — сказал он. «Сейчас я просто не доверяю фунту, поэтому продал все свои ценные бумаги и обменял их на золото. Если я правильно сыграю, там будет более двадцати тысяч фунтов. Это должно дать нам изрядный кусок хорошей жизни, просто время от времени отрезая кусок и продавая его».

Мэри Парнелл не была знакома с последствиями валютного законодательства. Она опустилась на колени и с любовью провела руками по блестящим решеткам. Затем она встала, обвила руками шею майора Смайта и поцеловала его. «Ты замечательный, замечательный человек», — сказала она почти в слезах. — Ужасно умный, красивый и храбрый, а теперь ты еще и богатый. Я самая счастливая девушка в мире».

— Ну, в любом случае мы богаты, — сказал майор Смайт. — Но пообещай мне, что не проронишь ни слова, иначе мы привлечем к себе ушей всех грабителей Ямайки. Обещать?'

«Перекрестите мое сердце».

Клуб Принса в предгорьях над Кингстоном действительно был раем. Достаточно приятные члены, замечательные слуги, неограниченное количество еды и дешевых напитков, и все это в чудесной обстановке тропиков, которой ни один из них раньше не знал. Они были популярной парой, и военный послужной список майора Смайта позволил им войти в общество Дома правительства, после чего их жизнь превратилась в один бесконечный круг вечеринок с теннисом для Мэри и гольфом (с утюгами Генри Коттона!) для майора Смайта. По вечерам для нее был бридж, а для него — игра в покер. Да, это был настоящий рай, а у себя на родине люди жевали спам, возились на черном рынке, проклинали правительство и терпели самую ужасную зимнюю погоду за тридцать лет.

Смайты покрыли все свои первоначальные расходы из своих объединенных денежных резервов, пополненных чаевыми военного времени, и майору Смайту понадобился целый год тщательного изучения ситуации, прежде чем он решил вести дела с господами Фу, торговцами импортом и экспортом. Братья Фу, весьма уважаемые и очень богатые, были признанной правящей хунтой процветающей китайской общины на Ямайке. Некоторые из их торговых операций считались нечестными в соответствии с китайской традицией, но все небрежные и дотошные расспросы майора Смайта подтвердили, что они вполне заслуживают доверия. Была подписана Бреттон-Вудская конвенция, фиксирующая контролируемую мировую цену на золото, и уже стало общеизвестным, что в Танжере и Макао – двух свободных портах, которые по разным причинам выпали из сети Бреттон-Вудса – цена, по крайней мере, равная можно было получить сто долларов за унцию золота с штрафом в девяносто девять долларов по сравнению с фиксированной мировой ценой в тридцать пять долларов за унцию. И, что очень удобно, народность Фо только что снова начала торговать с возрождающимся Гонконгом, который уже стал перевалочным пунктом для контрабанды золота в соседний Макао. Вся эта затея, выражаясь языком майора Смайта, была полной ерундой. У него была очень приятная встреча с братьями Фу. Никаких вопросов не задавалось, пока не дошло до осмотра решеток. На этом этапе отсутствие отметок монетного двора привело к вежливому запросу относительно первоначального происхождения золота.

— Видите ли, майор, — сказал старший и более вежливый из братьев за большим пустым столом из красного дерева, — на рынке драгоценных металлов знаки монетного двора всех респектабельных национальных банков и ответственных дилеров принимаются без вопросов. Такие отметки гарантируют чистоту золота. Но, конечно, есть и другие банки и дилеры, чьи методы очистки, — его доброжелательная улыбка стала чуть шире, — возможно, не совсем, скажем так, столь точны.

— Вы имеете в виду старое мошенничество с золотым кирпичом, — сказал майор Смайт с приступом беспокойства. — Кусок свинца, покрытый позолотой?

Оба брата успокаивающе слушают. — Нет, нет, майор. Это, конечно, исключено. Но, — улыбки не прекращались, — если вы не можете вспомнить происхождение этих прекрасных слитков, возможно, вы не будете возражать, если мы проведем анализ. Существуют методы определения точной крупности таких слитков. Мы с братом владеем этими методами. Не могли бы вы оставить это у нас и, возможно, вернуться после обеда?

Альтернативы не было. Майору Смайту теперь пришлось полностью доверять Фосам. Они могли придумать любую цифру, и ему придется ее принять. Он пошел в «Миртл-Бэнк», выпил пару рюмок крепких напитков и сэндвич, который застрял у него в горле. Затем он вернулся в прохладный офис Фооса.


Обстановка была та же самая – два улыбающихся брата, два слитка золота, портфель, но теперь перед старшим братом лежал листок бумаги и золотая ручка «Паркер».

«Мы решили проблему ваших прекрасных слитков, майор» («Прекрасно»! Слава богу, подумал майор Смайт), «и я уверен, что вам будет интересно узнать их возможную историю».

— Да, действительно, — сказал майор Смайт, демонстрируя храбрый энтузиазм.

— Это немецкие бары, майор. Вероятно, из Рейхсбанка военного времени. Мы пришли к этому выводу из того факта, что они содержат десять процентов свинца. При гитлеровском режиме у Рейхсбанка была глупая привычка фальсифицировать свое золото таким образом. Этот факт быстро стал известен дилерам, и цены на немецкие слитки, например, в Швейцарии, где многие из них нашли свое применение, были соответственно скорректированы в сторону понижения. Таким образом, единственным результатом немецкой глупости стало то, что национальный банк Германии потерял репутацию честного ведущего банка, которую он зарабатывал на протяжении столетий». Улыбка китайца не изменилась. — Очень плохое дело, майор. Очень глупый.'

Майор Смайт поражался всезнанию этих двух людей, находящихся так далеко от крупнейших коммерческих каналов мира, но в то же время проклинал его. Что теперь? Он сказал: «Это очень интересно, мистер Фу. Но для меня это не очень хорошая новость. Разве эти слитки не являются «хорошей доставкой», или как вы это называете в мире слитков?»

Старший Фу сделал легкий жест правой рукой. — Это не имеет значения, майор. Вернее, это имеет очень небольшое значение. Мы продадим ваше золото по его истинной цене, скажем, восемьдесят девять штрафов. Конечный покупатель может переоформить его, а может и нет. Это не наше дело. Мы продадим настоящий товар».

— Но по более низкой цене.

— Это так, майор. Но я думаю, у меня есть для вас хорошие новости. Есть ли у вас какие-нибудь оценки стоимости этих двух слитков?

— Я думал, около двадцати тысяч фунтов.

Старший Фу издал сухой смешок. — Я думаю, если мы будем продавать разумно и медленно, вы получите более ста тысяч долларов, майор, — то есть с учетом нашей комиссии, которая будет включать в себя транспортные и непредвиденные расходы.

— Сколько это будет стоить?

— Мы думали о цифре в десять процентов, майор. Если вас это устраивает.

Майор Смайт считал, что брокеры по слиткам получают долю одного процента. Но что, черт возьми? После обеда он уже заработал около десяти тысяч фунтов. Он сказал «Готово», встал и протянул руку через стол.

С тех пор он каждый квартал приходил в офис Фосов с пустым чемоданом. На широком столе лежали пятьсот новых ямайских фунтов в аккуратных пачках и два золотых слитка, уменьшавшихся дюйм за дюймом, вместе с отпечатанным чеком, показывающим проданную сумму и цену, полученную в Макао. Все было очень просто, дружелюбно и очень по-деловому, и майор Смайт не думал, что его подвергают какой-либо форме давления, кроме должным образом записанных десяти процентов. В любом случае его это особо не волновало. Двух тысяч нетто в год ему было вполне достаточно, и единственное, что его беспокоило, это то, что налоговики нападут на него и спросят, на что он живет. Он упомянул об этой возможности Фосам. Но они сказали, что ему не о чем беспокоиться, и в течение следующих двух кварталов на столе оставалось только четыреста фунтов вместо пяти, и ни одна из сторон не сделала никаких комментариев. «Сжатие» было применено в правой четверти.

Так прошли ленивые солнечные дни и растянулись в годы. Смайты оба прибавили в весе, а у майора Смайта случился первый из двух приступов коронарного заболевания, и врач посоветовал ему сократить употребление алкоголя и сигарет и вести более легкую жизнь. Он также должен был избегать жиров и жареной пищи. Поначалу Мэри Смайт пыталась быть с ним твердой; затем, когда он начал тайно пить и вести жизнь, полную мелкой лжи и уклонений, она попыталась отказаться от своих попыток контролировать его потворство своим прихотям. Но она опоздала. Она уже стала для майора Смайта символом уборщика, и он стал ее избегать. Она ругала его за то, что он больше не любит ее, и, когда возникшие в результате ссоры стали слишком сильны для ее простой натуры, она стала наркоманкой снотворного. Затем, после одной пылкой пьяной ссоры, она приняла передозировку «просто чтобы показать ему». Это была слишком большая передозировка, и она убила ее. Самоубийство было замято, но возникшее облако не принесло майору Смайту никакой пользы в социальном плане, и он вернулся на Норт-Шор, который, хотя и находится всего в трех милях от столицы острова, но даже для небольшого общества Ямайки представляет собой другой мир. . И там он поселился в Уэйвлетсе и после второй коронарной болезни напился до смерти, когда на место происшествия прибыл человек по имени Бонд с альтернативным смертным приговором в кармане.

Майор Смайт посмотрел на часы. Было несколько минут первого. Он встал, налил себе еще крепкого бренди и имбирного пива и вышел на лужайку. Джеймс Бонд сидел под морским миндалем и смотрел на море. Он не поднял глаз, когда майор Смайт пододвинул еще один алюминиевый садовый стул и поставил стакан на траву рядом с собой. Когда майор Смайт закончил рассказывать свою историю, Бонд бесстрастно сказал: «Да, примерно так я и предполагал».

— Хотите, я все это распишу и подпишу?

— Можешь, если хочешь. Но не для меня. Это будет для военного трибунала. Всем этим будет заниматься ваш старый Корпус. Я не имею никакого отношения к юридическим аспектам. Я представлю в свою службу отчет о том, что вы мне рассказали, и они передадут его Королевской морской пехоте. Тогда, я полагаю, оно поступит в прокуратуру через Скотланд-Ярд.

— Могу я задать вопрос?

'Конечно.'

— Как они узнали?

«Это был небольшой ледник. Тело Оберхаузера обнаружилось на дне ранее в этом году. Когда растаял весенний снег. Некоторые альпинисты нашли его. Все его документы и все остальное было цело. Семья опознала его. Тогда это был просто вопрос работы. Пули закрепили его.

— Но как ты вмешался во все это?

— Группа МОБ была в ведении моей, э-э, Службы. Газеты дошли до нас. Я случайно увидел файл. У меня появилось немного свободного времени. Я попросил, чтобы мне поручили разыскать человека, который это сделал».

'Почему?'

Джеймс Бонд посмотрел майору Смайту прямо в глаза. «Так уж получилось, что Оберхаузер был моим другом. Он научил меня кататься на лыжах еще до войны, когда я был подростком. Он был замечательным человеком. Он был для меня чем-то вроде отца в то время, когда я нуждался в нем».

'Ага, понятно.' Майор Смайт отвернулся. 'Мне жаль.'

Джеймс Бонд поднялся на ноги. — Что ж, я вернусь в Кингстон. Он поднял руку. — Нет, не беспокойся. Я найду дорогу к машине. Он посмотрел на старшего мужчину. Он сказал резко, почти резко – возможно, подумал майор Смайт, чтобы скрыть свое смущение: – Пройдет около недели, прежде чем они пошлют кого-нибудь, чтобы отвезти вас домой. Затем он пошел через лужайку и через дом, и майор Смайт услышал железный жужжание автозапуска и стук гравия на неухоженной дороге.

Майор Смайт, разыскивающий свою добычу вдоль рифа, задавался вопросом, что именно означали эти последние слова человека Бонда. В «Пирелли» его губы невесело отодвинулись от запятнанных зубов. Это было очевидно, правда. Это была всего лишь версия банальной старой поступка, когда виновного офицера оставляли наедине с его револьвером. Если бы человек Бонда захотел, он мог бы позвонить в Дом правительства и прислать офицера Ямайского полка, чтобы взять под стражу майора Смайта. В каком-то смысле прилично с его стороны. Или это было? Самоубийство было бы гораздо опрятнее, сэкономило бы кучу документов и деньги налогоплательщиков. Должен ли он оказать услугу человеку Бонда и быть опрятным? Присоединяйтесь к Мэри, куда бы ни пошли самоубийцы? Или пройти через это – унижение, унылые формальности, заголовки, скуку и серость пожизненного заключения, которое неизбежно закончится его третьей коронарной болезнью? Или ему следует защищаться – сослаться на военное время, борьбу с Оберхаузером на Золотой Пике, пленника, пытающегося сбежать, Оберхаузера, знающего о тайнике с золотом, естественного искушения Смайта избавиться от слитков, он, бедный офицер Коммандос столкнулись с внезапным богатством? Должен ли он резко сдаться на милость суда? Внезапно майор Смайт увидел себя на скамье подсудимых — великолепную, прямую фигуру в прекрасной, украшенной медалями сине-алой парадной форме, которая была традиционной формой военных трибуналов. (Если бы мотыльки забрались в японскую коробку в гостиной в «Вейвлетс»? Была бы сырость? Луне пришлось бы позаботиться об этом. Солнечный день, если бы погода выдержала. Хорошая чистка зубов. С помощью корсета он наверняка все еще мог втиснуть свою сорокадюймовую талию в тридцатичетырехдюймовые брюки, которые Гивз сшил для него двадцать-тридцать лет назад.) парень, по крайней мере в звании полковника, из уважения к своему старшинству, будет защищать свое дело. И всегда была возможность подать апелляцию в вышестоящий суд. Да ведь все это дело может стать знаменитым делом . Он продаст свою историю газетам, напишет книгу… Майор Смайт почувствовал, как в нем нарастает волнение. Осторожно, старина! Осторожный! Помните, что сказал старый добрый шутник! Он опустил ноги на землю и отдыхал среди танцующих волн северо-восточных пассатов, которые сохраняли на Северном берегу восхитительную прохладу до самых жарких месяцев — августа, сентября и октября — сезона ураганов. После двух розовых джинов, скудного обеда и счастливо пропитанной сиесты ему придется хорошенько обдумать все это. А потом были коктейли с семьей Арунделы и ужин в пляжном клубе «Шоу-Парк» с семьей Маркесис. Потом какой-нибудь высокий мост и дом, где он спит в Секонале. Воодушевленная перспективой привычной рутины, черная тень Бонда отступила на задний план. Итак, скорпион, где ты? Осьминожка ждет свой обед! Майор Смайт опустил голову и, сосредоточив внимание и исследуя глаза, продолжил неторопливое плавание по мелкой долине между коралловыми скоплениями, ведущей к рифу с белой каймой.

Почти сразу же он увидел два колючих усика омара, или, скорее, его родственника, вест-индийского лангуста, пытливо тянущихся к нему, к турбулентности, которую он создавал, из глубокой трещины под головой негра. Судя по толщине усиков, он был бы большим, фунта три-четыре! В обычной ситуации майор Смайт опустил бы ноги и осторожно встряхнул песок перед логовом, чтобы вывести омара подальше, поскольку они — любознательная семья. Тогда он проткнул бы ему голову и принес бы обратно на обед. Но сегодня в его голове была только одна добыча, одна фигура, на которой он мог сосредоточиться – лохматый, неправильный силуэт рыбы-скорпиона. А десять минут спустя он увидел на белом песке комок камня, покрытого водорослями, который вовсе не был комком камня, покрытого водорослями. Он мягко опустил ноги и наблюдал, как ядовитые шипы поднимаются вдоль задней части существа. Он был довольно большой, примерно три четверти фунта. Он приготовил свое трехконечное копье и медленно двинулся вперед. Теперь красные злые глаза рыбы были широко открыты и наблюдали за ним. Ему придется сделать один быстрый выпад как можно ближе к вертикали, иначе, как он знал по опыту, колючие зубцы, какими бы острыми они ни были, почти наверняка отскочат от роговой головы зверя. Он оторвал ноги от земли и очень медленно поплыл вперед, используя свободную руку как плавник. Сейчас! Он бросился вперед и вниз. Но рыба-скорпион почувствовала крошечную приближающуюся ударную волну копья. Поднялся шквал песка, он взлетел вертикально и зажужжал почти птичьим полетом под брюхом майора Смайта.

Майор Смайт выругался и извернулся в воде. Да, он сделал то, что они так часто делают: укрылся на ближайшей, покрытой водорослями скале и там, уверенный в своей превосходной маскировке, приземлился на водорослях. Майору Смайту оставалось проплыть всего несколько футов, снова прыгнуть вниз, на этот раз более точно, и он добился этого, хлопая и извиваясь на конце своего копья.

От волнения и небольшого напряжения майор Смайт задыхался, и он почувствовал, как старая боль в груди затаилась, готовая напасть на него. Он опустил ноги и, пронзив копьем рыбу насквозь, вытащил ее, все еще отчаянно хлопающую, из воды. Затем он медленно пересек лагуну пешком и поднялся по песчаному пляжу к деревянной скамейке под морским виноградом. Затем он бросил копье с дергающейся добычей на песок рядом с собой и сел отдохнуть.

Минут пять спустя майор Смайт почувствовал странное онемение, более или менее в области солнечного сплетения. Он небрежно посмотрел вниз, и все его тело напряглось от ужаса и неверия. Участок его кожи размером примерно с мяч для крикета побелел под загаром, а в центре пятна виднелись три нисходящие проколы, увенчанные маленькими каплями крови. Машинально майор Смайт вытер кровь. Отверстия были размером с уколы, но майор Смайт вспомнил взлет рыбы-скорпиона и сказал вслух с трепетом в голосе, но без враждебности: «Ты меня понял, ублюдок!» Ей-богу, ты меня поймал!

Он сидел совершенно неподвижно, глядя на свое тело и вспоминая, что говорилось об укусах рыбы-скорпиона в книге, которую он взял в Институте и так и не вернулся, — « Опасные морские животные» , американское издание. Он осторожно коснулся, а затем ткнул в белую область вокруг проколов. Да, кожа полностью онемела, и теперь под ней начал пульсировать пульс боли. Очень скоро это станет острой болью. Затем боль начинала пронзать все его тело и становилась настолько сильной, что он бросался на песок, крича и метаясь, чтобы избавиться от нее. Его рвало и пена изо рта, а затем начинался бред и судороги, пока он не терял сознание. Тогда неизбежно в его случае наступит сердечная недостаточность и смерть. Согласно книге, весь цикл должен был завершиться примерно за четверть часа – это все, что у него осталось – пятнадцать минут отвратительной агонии! Конечно, были лекарства – прокаин, антибиотики и антигистаминные препараты – если его слабое сердце их выдержало. Но они должны были быть под рукой, и даже если бы он смог подняться по ступенькам к дому и предположить, что у Джимми Гривза есть эти современные лекарства, доктор не смог бы добраться до Уэйвлетов менее чем за час.

Первая струя боли пронзила тело майора Смайта и согнула его пополам. Затем последовали еще и еще, расходясь по его животу и конечностям. Теперь во рту у него появился сухой металлический привкус, а губы покалывали. Он застонал и свалился с сиденья на пляж. Шлепанье по песку возле его головы напомнило ему рыбу-скорпиона. Наступило затишье в спазмах боли. Вместо этого все его тело казалось горящим, но под агонией его мозг прояснился. Но конечно! Эксперимент! Каким-то образом он должен добраться до Осьминожки и отдать ей обед!

«О, Киска, моя Киска, это твоя последняя еда».

Майор Смайт проговорил про себя этот звон, присел на четвереньки, нашел свою маску и каким-то образом натянул ее на лицо. Затем он схватил копье, на наконечнике которого была еще трепещущая рыба, и, схватившись свободной рукой за живот, пополз и соскользнул по песку в воду.

До логова осьминога в коралловом ущелье оставалось пятьдесят ярдов мелководья, и майор Смайт, все время крича в маску, каким-то образом, в основном стоя на коленях, добрался до него. Когда он подошел к последнему подходу и вода стала глубже, ему пришлось встать на ноги, и боль заставляла его раскачиваться взад и вперед, как будто он был марионеткой, управляемой веревками. Затем он оказался там и величайшим усилием воли удержался, наклонив голову, чтобы влить немного воды в маску и очистить стекло от тумана своих криков. Затем, кровь текла из его укушенной нижней губы, он осторожно наклонился, чтобы заглянуть в дом Осьминожки. Да! коричневая масса все еще была там. Оно возбужденно шевелилось. Почему? Майор Смайт видел, как темные ниточки его крови лениво струились по воде. Конечно! Любимый пробовал на вкус его кровь. Острая боль ударила майора Смайта и заставила его пошатнуться. Он услышал, как безумно бормочет в маску. Соберись, Декстер, старина! Ты должен накормить Пусси ее обедом! Он взял себя в руки и, крепко держа копье в древке, опустил рыбу вниз, к извивающейся дыре.

Проглотит ли Пусси наживку, отравленную наживку, которая убивала майора Смайта, но к которой осьминог может быть невосприимчив? Если бы только Бенгри мог быть здесь и посмотреть! Три щупальца, возбужденно извиваясь, вылезли из норы и закружились вокруг рыбы-скорпиона. Теперь перед глазами майора Смайта стоял серый туман. Он узнал в этом границу бессознательного состояния и слабо покачал головой, чтобы прояснить ситуацию. И тут щупальца прыгнули! Но не у рыбы! Под рукой майора Смайта. Разорванный рот майора Смайта растянулся в гримасе удовольствия. Теперь он и Пусси пожали друг другу руки! Как здорово! Как действительно чудесно!

Но затем осьминог тихо и неустанно потянул вниз, и майора Смайта осенило. Он собрал остатки сил и вонзил копье вниз. Единственным эффектом было столкнуть рыбу-скорпиона в массу осьминога и предложить осьминогу больше рук. Щупальца змеились вверх и тянули все сильнее. Слишком поздно майор Смайт содрал маску. Один сдержанный крик разнесся по пустой бухте, затем его голова ушла под воду и вниз, и на поверхность раздался взрыв пузырьков. Затем ноги майора Смайта поднялись, и небольшие волны омывали его тело взад и вперед, в то время как осьминог исследовал его правую руку щечным отверстием и первый раз осторожно укусил палец своими клювообразными челюстями.

Тело нашли двое молодых ямайцев, ловивших иглу из каноэ. Они проткнули осьминога копьем майора Смайта, убили его традиционным способом, вывернув наизнанку и откусив ему голову, и принесли три трупа домой. Они передали тело майора Смайта полиции и съели на ужин рыбу-скорпиона и морского кота. Местный корреспондент Daily Gleaner сообщил, что майора Смайта убил осьминог, но газета перевела это сообщение как «найден утопленным», чтобы не пугать туристов.

Позже, в Лондоне, Джеймс Бонд, конфиденциально предположив «самоубийство», написал тот же приговор «найден утонувшим» вместе с датой на последней странице и закрыл объемистую папку.

Лишь из записей доктора Гривза, проводившего вскрытие, удалось составить своего рода постскриптум к причудливой и жалкой кончине некогда ценного офицера Секретной службы.


2 | СОБСТВЕННОСТЬ ЖЕНЩИНЫ

Это был исключительно жаркий день в начале июня. Джеймс Бонд отложил темно-серый меловой карандаш, которым отмечались записи, ведущие к двойной О-образной секции, и снял пальто. Он не удосужился повесить его на спинку стула, не говоря уже о том, чтобы встать и повесить пальто на вешалку, которую Мэри Гуднайт повесила за свой счет (чертовы женщины!) ' зеленая дверь его смежного офиса. Он бросил пальто на пол. Не было смысла поддерживать пальто в безупречном состоянии, а складки — в порядке. Не было никаких признаков какой-либо работы. Во всем мире было тихо. Сигналы входа и выхода в течение нескольких недель были обычным делом. Ежедневная совершенно секретная газета SITREP, даже газеты, бессмысленно зевала – в последнем случае царапая внутренние скандалы ради читателей, ради плохих новостей, единственных новостей, которые делают такие листы читабельными, будь то совершенно секретные или продаваемые за гроши.

Бонд ненавидел эти периоды вакуума. Его глаза и разум едва были в фокусе, когда он перелистывал страницы потрясающей диссертации Отдела научных исследований об использовании Россией цианистого газа, приводимого в движение самым дешевым детским водяным пистолетом с грушевидной рукояткой, для убийств. Струя, казалось, направленная в лицо, возымела мгновенный эффект. Его рекомендовали жертвам от двадцати пяти лет и старше, при подъеме по лестнице или подъёму. Тогда вердиктом, вероятно, будет сердечная недостаточность.

Резкий шум красного телефона ворвался в комнату так внезапно, что Джеймс Бонд, мысли которого были где-то в другом месте, автоматически потянулся рукой к левой подмышке в целях самообороны. Края его рта опустились вниз, когда он осознал рефлекс. На втором сигнале он поднял трубку.

'Сэр?'

'Сэр.'

Он встал со стула и взял пальто. Он надел пальто и одновременно задумался. Он дремал на своей койке. Теперь ему пришлось подняться на мост. Он прошел в смежный офис и подавил порыв взъерошить манящий затылок золотой шеи Мэри Гуднайт.

Он сказал ей «М». и вышел в тесный, застеленный коврами коридор и вперед, между приглушенным свистом и звоном отдела связи, соседом которого был его отдел, к лифту и вверх до восьмого.

Выражение лица мисс Манипенни ничего не выражало. Обычно это выражало что-то, если она что-то знала – личное волнение, любопытство или, если у Бонда были проблемы, ободрение или даже гнев. Теперь приветственная улыбка выдавала незаинтересованность. Бонд понял, что это будет какая-то рутинная и скучная работа, и соответствующим образом скорректировал вход в роковую дверь.

Был гость – незнакомец. Он сидел слева от М. Он лишь мельком взглянул вверх, когда Бонд вошел и занял свое обычное место за столом с красной кожаной столешницей.

М. сухо сказал: — Доктор Фэншоу, я не думаю, что вы встречали командира Бонда из моего исследовательского отдела.

Бонд привык к этим эвфемизмам.

Он встал и протянул руку. Доктор Фэншоу поднялся, коротко коснулся руки Бонда и быстро сел, как будто коснулся лапами монстра Гила.

Если бы он посмотрел на Бонда, осмотрел его и воспринял бы его как нечто большее, чем просто анатомический силуэт, Бонд подумал, что глаза доктора Фэншоу, должно быть, оснащены затвором, рассчитанным на тысячную долю секунды. Так что это явно был какой-то эксперт – человек, интересы которого заключались в фактах, вещах, теориях, а не в людях. Бонду хотелось, чтобы М. дал ему какое-нибудь задание, чтобы у него не было этого озорного, довольно по-детски злобного желания удивить – бросить черта из коробочки на его посох. Но Бонд, вспомнив о своей скуке десятиминутной давности и поставив себя на место М., интуитивно понял, что сам М. мог подвергнуться той же июньской жаре, такому же гнетущему вакууму в своих обязанностях и , столкнувшись с неожиданным облегчением чрезвычайной ситуации, возможно, небольшой, решил извлечь из нее максимальный эффект, максимальный драматизм, чтобы облегчить свою скуку.

Незнакомец был средних лет, румяный, упитанный и довольно щеголевато одетый в нео-эдвардианском стиле: подвернутые манжеты темно-синего пальто с четырьмя пуговицами, жемчужная булавка в тяжелом шелковом галстуке, безупречный воротник-крыло. , запонки, сделанные из чего-то похожего на старинные монеты, пенсне на толстой черной ленте. Бонд охарактеризовал его как человека литератора, возможно, критика, холостяка – возможно, с гомосексуальными наклонностями.

М. сказал: «Доктор Фэншоу — известный специалист по антикварным драгоценностям. Он также является, хотя это и конфиденциально, советником Таможенной службы Ее Величества и CID по таким вопросам. На самом деле его направили ко мне наши друзья из МИ5. Это связано с нашей мисс Фрейденштайн.

Бонд поднял брови. Мария Фрейденштайн была секретным агентом советского КГБ в сердце Секретной службы. Она находилась в отделе связи, но в его водонепроницаемом отсеке, созданном специально для нее, и ее обязанности сводились к использованию Пурпурного шифра – шифра, который также был создан специально для нее. Шесть раз в день она отвечала за шифрование и отправку длинных SITREPS в этом шифре в ЦРУ в Вашингтоне. Эти сообщения были результатом работы Секции 100, которая отвечала за работу двойных агентов. Они представляли собой гениальную смесь правдивых фактов, безобидных разоблачений и случайных кусочков грубейшей дезинформации. Марии Фрейденштейн, которая, как было известно, была советским агентом, когда ее взяли в Службу, разрешили украсть ключ к Пурпурному Шифру с намерением, чтобы русские имели полный доступ к этим SITREPS – могли перехватывать и расшифровать их – и, таким образом, при необходимости получить ложную информацию. Это была совершенно секретная операция, которую нужно было проводить с особой деликатностью, но она уже три года шла гладко, и, если Мария Фрейденштейн также узнала определенное количество сплетен из столовой в штаб-квартире, это было необходимым риском, и она не было достаточно привлекательным для установления связей, которые могли бы представлять угрозу безопасности.

М. обратился к доктору Фэншоу. — Возможно, доктор, вы захотите рассказать коммандеру Бонду, в чем дело.

— Конечно, конечно. Доктор Фэншоу быстро посмотрел на Бонда, а затем снова отвел взгляд. Он обратился к своим ботинкам. — Видите ли, дело обстоит так, э-э, коммандер. Вы, без сомнения, слышали о человеке по имени Фаберже. Известный российский ювелир.

«Перед революцией сделала потрясающие пасхальные яйца для царя и царицы».

«Это действительно была одна из его специализаций. Он создал множество других изысканных произведений искусства, которые мы можем в широком смысле назвать предметами искусства. Сегодня в торговых залах лучшие экземпляры продаются по поистине баснословным ценам – от 50 000 фунтов стерлингов и выше. А недавно в нашу страну прибыл самый удивительный экземпляр из всех – так называемая Изумрудная Сфера, произведение высочайшего искусства, известное до сих пор только по эскизу самого великого человека. Это сокровище прибыло заказной почтой из Парижа и было адресовано знакомой вам женщине, мисс Марии Фрейденштайн».

«Хороший маленький подарок. Могу я спросить, как вы об этом узнали, доктор?

— Как сказал вам ваш шеф, я являюсь советником Его Величества таможни и акцизов по вопросам, касающимся старинных ювелирных изделий и подобных произведений искусства. Заявленная стоимость посылки составила 100 000 фунтов стерлингов. Это было необычно. Существуют методы тайного открытия таких пакетов. Пакет был вскрыт – разумеется, на основании ордера Министерства внутренних дел – и меня вызвали, чтобы осмотреть содержимое и дать оценку. Я сразу узнал Изумрудную сферу по ее описанию и эскизу, приведенным в окончательном труде г-на Кеннета Сноумена о Фаберже. Я сказал, что заявленная цена вполне может быть занижена. Но что меня особенно заинтересовало, так это сопроводительный документ, в котором на русском и французском языках указано происхождение этого бесценного предмета». Доктор Фэншоу указал на фотостат, похожий на краткое генеалогическое древо, который лежал на столе перед М. «Это копия, которую я сделал. Вкратце, в нем говорится, что «Сфера» была заказана дедом мисс Фрейденштайн непосредственно у Фаберже в 1917 году – без сомнения, как средство превратить часть его рублей во что-то портативное и имеющее большую ценность. После его смерти в 1918 году оно перешло к его брату, а затем, в 1950 году, к матери мисс Фрейденштайн. Она, оказывается, еще ребенком уехала из России и жила в кругах белогвардейской эмиграции в Париже. Она так и не вышла замуж, но родила девочку Марию незаконно. Кажется, она умерла в прошлом году и что какой-то друг или душеприказчик (бумага не подписана) теперь переправил Сферу ее законной владелице, мисс Марии Фрейденштайн. У меня не было причин задавать вопросы этой девушке, хотя, как вы можете себе представить, мой интерес был самым живым, пока в прошлом месяце Sotheby's не объявил, что выставит на аукцион произведение, описанное как «собственность женщины», через неделю. От имени Британского музея и, э-э, других заинтересованных сторон я затем сделал осторожные запросы и встретился с дамой, которая с совершенным хладнокровием подтвердила довольно невероятную историю, содержащуюся в провенансе. Именно тогда я узнал, что она работает в Министерстве обороны, и мне пришло в голову довольно подозрительно, что это, по меньшей мере, странно, что младший чиновник, занятый, предположительно, деликатными обязанностями, вдруг получает подарок стоимостью £100 000 или более из-за границы. Я разговаривал с высокопоставленным чиновником МИ-5, с которым у меня есть некоторый контакт по работе в Таможне Ее Величества, и в свое время меня направили в этот, э-э, отдел». Доктор Фэншоу развел руками и коротко взглянул на Бонда. — И это все, что я могу вам сказать, коммандер.

М. перебил его: «Спасибо, доктор. Всего один-два заключительных вопроса, и я больше не буду вас задерживать. Вы исследовали этот изумрудный шар и считаете его подлинным?

Доктор Фэншоу перестал смотреть на свои ботинки. Он поднял глаза и заговорил где-то над левым плечом М.: 'Конечно. То же самое относится и к господину Снеговику из Wartski's, величайшему знатоку и дилеру Фаберже в мире. Это, несомненно, тот недостающий шедевр, единственным свидетельством которого до сих пор был эскиз Карла Фаберже».

— А что насчет происхождения? Что говорят об этом эксперты?

«Он стоит достойно. Величайшие произведения Фаберже почти всегда создавались по частному заказу. Мисс Фрейденштайн говорит, что ее дедушка до революции был очень богатым человеком – производителем фарфора. Девяносто девять процентов всей продукции Фаберже ушло за границу. В Кремле осталось всего несколько изделий, которые называют просто «дореволюционными образцами русских украшений». Официальная советская точка зрения всегда заключалась в том, что это просто капиталистические безделушки. Официально они их презирают, как официально презирают их великолепную коллекцию французских импрессионистов».

«Таким образом, в Советском Союзе до сих пор сохранились некоторые образцы работ этого человека Фаберже. Возможно ли, что это изумрудное дело все эти годы пролежало в секрете где-то в Кремле?»

'Конечно. Кремлевские сокровища огромны. Никто не знает, что они скрывают. Они лишь недавно выставили напоказ то, что хотели выставить напоказ».

М. затянулся трубкой. Его глаза сквозь дым были безразличны и почти не заинтересованы: «Так что, теоретически, нет никаких причин, по которым этот изумрудный шар нельзя было раскопать в Кремле, снабдить фальшивой историей, чтобы установить право собственности, и передать за границу в качестве награды». какому-нибудь другу России за оказанные услуги?»

'Вовсе нет. Это был бы гениальный метод значительного вознаграждения бенефициара без опасности перевода крупных сумм на его или ее банковский счет».

«Но окончательное денежное вознаграждение, конечно, будет зависеть от суммы, полученной от продажи объекта – например, от аукционной цены?»

'Точно.'

— И сколько вы ожидаете за этот предмет на аукционе «Сотбис»?

«Невозможно сказать. Варцки наверняка предложит очень высокую цену. Но, конечно, они не будут готовы никому сообщить, насколько высока – ни за свой счет, так сказать, за акции, ни от имени клиента. Многое будет зависеть от того, насколько высоко их завысит покупатель. В любом случае, я бы сказал, не менее 100 000 фунтов».

«Хм». Уголки рта М. опустились вниз. «Дорогие украшения».

Доктор Фэншоу был ошеломлен этим откровенным разоблачением мещанства М.. Он действительно посмотрел М. прямо в лицо. «Мой дорогой сэр, — упрекал он, — вы считаете украденного Гойю, проданного на Сотбис за 140 000 фунтов стерлингов и отправленного в Национальную галерею, просто дорогим куском холста и красок, как вы выразились?»

М. примирительно сказал: — Простите меня, доктор Фэншоу. Я коряво выразился. У меня никогда не было ни свободного времени, чтобы интересоваться произведениями искусства, ни денег, чтобы приобрести их на жалованье военно-морского офицера. Я просто выражал свое смятение по поводу бешеных цен, которые сейчас выставляют на аукционах».

— Вы имеете право на свою точку зрения, сэр, — сухо сказал доктор Фэншоу.

Бонд подумал, что пришло время спасти М. Он также хотел вывести доктора Фэншоу из комнаты, чтобы они могли заняться профессиональными аспектами этого странного дела. Он поднялся на ноги. Он сказал М.: «Ну, сэр, я не думаю, что мне нужно знать что-то еще. Без сомнения, это окажется совершенно простым делом (черт возьми!), и просто один из ваших сотрудников окажется очень удачливой женщиной. Но со стороны доктора Фэншоу очень мило, что он приложил столько усилий. Он повернулся к доктору Фэншоу. — Не хотели бы вы иметь служебную машину, которая отвезет вас куда угодно?

— Нет, спасибо, большое спасибо. Будет приятно прогуляться по парку».

Руки пожали, попрощались, и Бонд проводил доктора. Бонд вернулся в комнату. М. вынул из ящика ящика объемистую папку с грифом совершенно секретной красной звезды и уже погрузился в нее. Бонд снова занял свое место и стал ждать. В комнате было тихо, если не считать шороха бумаги. Это также прекратилось, когда М. извлек лист синего картона, использовавшийся для секретных личных дел, и внимательно прочитал лес плотного шрифта с обеих сторон.

Наконец он положил его обратно в папку и поднял глаза. — Да, — сказал он, и голубые глаза загорелись интересом. — Все в порядке. Девушка родилась в Париже в 1935 году. Мать очень активно участвовала в Сопротивлении во время войны. Помогал организовать «Маршрут побега тюльпанов», и ему это сошло с рук. После войны девушка поступила в Сорбонну, а затем устроилась в посольство, в канцелярию военно-морского атташе, переводчицей. Остальное вы знаете. Ее скомпрометировали – какое-то непривлекательное сексуальное дело – некоторые из старых друзей ее матери по Сопротивлению, которые к тому времени работали на НКВД, и с тех пор она работала под контролем. Она подала заявление, несомненно, по указанию, на получение британского гражданства. Разрешение посольства и послужной список ее матери в Сопротивлении помогли ей получить это звание к 1959 году, и тогда ее рекомендовал нам ФО. Но именно там она совершила свою большую ошибку. Прежде чем приехать к нам, она попросила годовой отпуск, и в следующий раз о ней сообщила сеть Хатчинсона в Ленинградской шпионской школе. Там она, видимо, прошла обычное обучение и нам пришлось решать, что с ней делать. Секция 100 придумала операцию «Пурпурный шифр», а остальное вы знаете. Она проработала три года в штаб-квартире КГБ и теперь получает свое вознаграждение – этот изумрудный шар стоимостью 100 000 фунтов стерлингов. И это интересно по двум причинам. Во-первых, это означает, что КГБ полностью подсел на Пурпурный Шифр, иначе они бы не выплачивали эту фантастическую сумму. Это хорошие новости. Это означает, что мы можем активизировать материал, который мы передаем, — предложить какой-нибудь материал для обмана 3-го класса и, возможно, даже перейти к 2-му классу. Во-вторых, это объясняет то, чего мы никогда не могли понять — что эта девушка не до сих пор получала единовременную оплату за свои услуги. Нас это беспокоило. У нее был счет в Glyn, Mills, на котором регистрировалась ее ежемесячная зарплата всего на сумму около 50 фунтов стерлингов. И она постоянно жила в этом. Теперь она получает свое вознаграждение одной большой единовременной выплатой через эту безделушку, о которой мы узнали. Все очень удовлетворительно.

М. потянулся к пепельнице, сделанной из двенадцатидюймовой ракушки, и постучал по трубке с видом человека, хорошо поработавшего после обеда.

Бонд поерзал на стуле. Ему очень нужна была сигарета, но он и не мечтал ее закурить. Он хотел, чтобы один помог ему сосредоточить свои мысли. Он чувствовал, что у этой проблемы есть некоторые неровности, особенно одна. Он мягко спросил: — Мы когда-нибудь встречались с ее местным управлением, сэр? Как она получает инструкции?

— Не нужно, — нетерпеливо сказал М., возясь с трубкой. — Как только она завладела Пурпурным Шифром, все, что ей нужно было сделать, — это сохранить свою работу. Черт побери, она выливает им эту дрянь на колени шесть раз в день. Какие инструкции им нужно будет дать ей? Я сомневаюсь, что сотрудники КГБ в Лондоне вообще знают о ее существовании – возможно, директор-резидент знает, но, как вы знаете, мы даже не знаем, кто он такой. Дай мне глаза, чтобы узнать.

У Бонда внезапно вспыхнула интуиция. Словно камера начала шлифовать его череп, вытачивая кусок прозрачной пленки. Он тихо сказал: «Возможно, этот бизнес на Сотбис сможет показать нам его – показать нам, кто он такой».

— О чем, черт возьми, ты говоришь, 007? Объяснись.'

— Что ж, сэр, — голос Бонда был спокоен и уверен, — вы помните, что сказал доктор Фэншоу о претенденте, предлагающем цену ниже — о ком-то, кто заставит этих торговцев Вартски пойти по самой высокой цене. Если русские, как говорит доктор Фэншоу, не очень-то знают Фаберже и не очень-то его беспокоят, они, возможно, не имеют четкого представления о том, чего на самом деле стоит эта вещь. В любом случае КГБ вряд ли будет знать о таких вещах. Они могут вообразить, что он стоит только своей начальной стоимости – скажем, десять или двадцать тысяч фунтов за изумруд. Такая сумма имела бы больше смысла, чем небольшое состояние, которое получит девушка, если доктор Фэншоу прав. Что ж, если директор-резидент — единственный мужчина, который знает об этой девушке, он будет единственным мужчиной, который знает, что ей заплатили. Так что он будет дешевле. Его отправят на Сотбис и прикажут добиться невероятной продажи. Я в этом уверен. Итак, мы сможем его опознать, и у нас будет достаточно данных, чтобы отправить его домой. Он просто не узнает, что на него нашло. И КГБ не сделает этого. Если я смогу пойти на продажу и выкинуть его, и у нас будет место, покрытое камерами и протоколами аукциона, мы сможем добиться от ФОП объявить его персоной нон грата в течение недели. А директора-резиденты не растут на деревьях. Могут пройти месяцы, прежде чем КГБ сможет назначить замену».

М. задумчиво сказал: «Может быть, у вас там что-то есть». Он повернул кресло и посмотрел в большое окно на зубчатый горизонт Лондона. Наконец он сказал через плечо: «Хорошо, 007. Сходите к начальнику штаба и настройте оборудование. Я улажу ситуацию с Пятым. Это их территория, но это наша птица. Никаких проблем не будет. Но не увлекайтесь и не предлагайте цену за этот мусор самостоятельно. У меня нет лишних денег.

Бонд сказал: «Нет, сэр». Он поднялся на ноги и быстро вышел из комнаты. Он думал, что поступил очень умно, и хотел проверить, так ли это. Он не хотел, чтобы М. передумал.

У Wartski скромный ультрасовременный фасад на Риджент-стрит, 138. Витрина со сдержанной демонстрацией современных и антикварных украшений не давала ни малейшего намека на то, что это были величайшие торговцы Фаберже в мире. Интерьер – серый ковер, стены, обшитые платаном, несколько скромных витрин – не содержал в себе ничего от волнения Cartier, Boucheron или Van Cleef, но группа королевских ордеров в рамках от королевы Марии, королевы-матери, королевы, короля Павла Греция и маловероятный король Дании Фридрих IX предположили, что это был не обычный ювелир. Джеймс Бонд спросил мистера Кеннета Сноумена. Симпатичный, очень хорошо одетый мужчина лет сорока встал из группы мужчин, сидевших, положив головы, в глубине комнаты, и вышел вперед.

Бонд тихо сказал: — Я из уголовного розыска. Можем ли мы поговорить? Возможно, вы захотите сначала проверить мои учетные данные. Меня зовут Джеймс Бонд. Но вам придется обратиться напрямую к сэру Рональду Вэллансу или его помощнику. Я не работаю непосредственно в Скотленд-Ярде. Что-то вроде связной.

Умные, наблюдательные глаза, казалось, даже не взглянули на него. Мужчина улыбнулся. — Идем вниз. Просто беседую с американскими друзьями – своего рода корреспондентами. Из «Старой России» на Пятой авеню.

— Я знаю это место, — сказал Бонд. «Полно богато выглядящих иконок и так далее. Недалеко от Пьера.

'Это верно.' Мистер Снеговик, казалось, успокоился еще больше. Он спустился по узкой, устланной толстым ковром лестнице в большой сверкающий выставочный зал, который, очевидно, был настоящей сокровищницей магазина. Золото, бриллианты и ограненные камни мерцали в освещенных витринах вдоль стен.

'Присаживайся. Сигарета?

Бонд взял один из своих. «Речь идет об этом произведении Фаберже, которое завтра выставят на аукционе Sotheby’s – об этой Изумрудной сфере».

'О да.' Четкие брови мистера Снеговика тревожно нахмурились. — Надеюсь, с этим не возникнет проблем?

— Не с твоей точки зрения. Но мы очень заинтересованы в реальной продаже. Мы знаем о владелице, мисс Фройденштайн. Мы считаем, что может быть попытка искусственного повышения ставок. Нас интересует участник, предлагающий более низкую цену – при условии, что ваша фирма, так сказать, будет лидировать в этой области».

— Ну, э-э, да, — сказал мистер Снеговик с довольно осторожной откровенностью. «Мы, конечно, будем добиваться этого. Но его продадут за огромную цену. Между нами говоря, мы полагаем, что ставки будут делать V и A, и, возможно, Metropolitan. Но тебе нужен какой-то мошенник? Если это так, вам не о чем беспокоиться. Это не в их классе».

Бонд сказал: «Нет. Мы не ищем мошенника. Он задавался вопросом, как далеко зайти с этим человеком. Тот факт, что люди очень осторожны с секретами своего бизнеса, не означает, что они будут осторожны с вашими секретами. Бонд взял лежавшую на столе табличку из дерева и слоновой кости. Там было сказано:

Ничего, ничего, говорит покупатель.


Но когда он уходит, он хвалится.

— Притчи XX, 14.

Бонд был удивлен. Он так сказал. «За этой цитатой можно прочитать всю историю базара, торговца и покупателя», — сказал он. Он посмотрел мистеру Снеговику прямо в глаза. «В данном случае мне нужен такой нюх, такая интуиция. Ты мне поможешь?

'Конечно. Если вы скажете мне, чем я могу помочь. Он махнул рукой. «Если вас беспокоят секреты, пожалуйста, не волнуйтесь. Ювелиры к ним привыкли. Скотленд-Ярд, вероятно, выставит моей фирме чистый счет в этом отношении. Бог знает, у нас было достаточно дел с ними за эти годы.

— А если я вам скажу, что я из Минобороны?

— То же самое, — сказал мистер Снеговик. — Естественно, вы можете полностью положиться на мое усмотрение!

Бонд принял решение. 'Все в порядке. Ну, конечно, все это подпадает под Закон о государственной тайне. Мы подозреваем, что посредником, предположительно для вас, будет советский агент. Моя задача — установить его личность. Боюсь, больше я вам ничего не скажу. И на самом деле вам больше ничего знать не нужно. Все, чего я хочу, это пойти с тобой завтра вечером на Сотбис, и чтобы ты помог мне найти этого человека. Боюсь, медалей не будет, но мы были бы чрезвычайно благодарны.

Глаза мистера Кеннета Сноумена сверкнули энтузиазмом. 'Конечно. Рад помочь любым способом. Но, — он выглядел с сомнением, — ты знаешь, что это не обязательно будет так уж легко. Питер Уилсон, глава Sotheby's, который будет принимать участие в продаже, будет единственным человеком, который может сказать нам наверняка, хочет ли участник торгов сохранить тайну. Существуют десятки способов делать ставки, вообще не совершая никаких движений. Но если участник торгов исправит свой метод, так сказать, свой код вместе с Питером Уилсоном перед продажей, Питеру и в голову не придет позволить кому-либо ознакомиться с кодом. Выявление его лимита выдало бы игру участника торгов. И это, как вы понимаете, секрет в комнатах. И тысячу раз нет, если ты пойдешь со мной. Наверное, я буду задавать темп. Я уже знаю, как далеко я собираюсь зайти (кстати, ради клиента), но моя работа значительно облегчилась бы, если бы я мог знать, как далеко зайдет тот, кто предложит меньшую цену. На самом деле то, что вы мне рассказали, оказало мне большую помощь. Я предупрежу своего человека, чтобы он нацелился еще выше. Если у этого твоего парня крепкие нервы, он действительно может меня очень сильно надавить. И, конечно же, в этой области будут и другие. Похоже, эта ночь будет очень насыщенной. Они показывают это по телевидению и просят всех миллионеров, герцогов и герцогинь устроить своего рода гала-представление, которое Sotheby's делает довольно хорошо. Замечательная реклама, конечно. Ей-богу, если бы они узнали, что к продаже примешаны какие-то махинации с плащом и кинжалом, поднялся бы бунт! Итак, есть ли еще что-нибудь, о чем можно рассказать? Просто заметить этого человека и все?

'Вот и все. Как ты думаешь, сколько будет стоить эта штука?

Мистер Снеговик постучал по зубам золотым карандашом. «Ну, теперь вы видите, что именно здесь мне приходится молчать. Я знаю, как высоко я собираюсь зайти, но это секрет моего клиента». Он сделал паузу и задумался: «Скажем, если цена будет меньше 100 000 фунтов, мы будем удивлены».

— Понятно, — сказал Бонд. — И как мне попасть на распродажу?

Мистер Сноумен достал элегантный футляр из кожи аллигатора и извлек из него два кусочка картона с гравировкой. Он передал один. «Это моя жена. Я принесу ей один где-нибудь в другом месте в комнатах. B5 – удачно расположен в центре передней части. У меня B6». Бонд взял билет. Там было сказано:

Сотби и Ко.

Продажа

Шкатулка с великолепными драгоценностями

и

Уникальный предмет Vertu от Карла Фаберже

Собственность леди

Пропустите одного в главный зал продаж.

Вторник, 20 июня, ровно в 21.30.

ВХОД С УЛИЦЫ СЕНТ-ДЖОРДЖ

«Это не старый георгианский вход на Бонд-стрит», — прокомментировал г-н Сноумен. — Теперь, когда на Бонд-стрит одностороннее движение, у них есть навес и красная ковровая дорожка перед задней дверью. А теперь, — он встал со стула, — не желаете ли вы взглянуть на Фаберже? У нас здесь есть некоторые вещи, которые мой отец купил в Кремле примерно в 1927 году. Это даст вам некоторое представление о том, о чем весь этот шум, хотя, конечно, Изумрудная сфера несравненно прекраснее, чем все работы Фаберже, которые я могу вам показать, кроме Императорской. Пасхальные яйца.'

Позже, ослепленный бриллиантами, разноцветным золотом, шелковистым блеском полупрозрачных эмалей, Джеймс Бонд поднялся и вышел из Пещеры Аладдина под Риджент-стрит и отправился проводить остаток дня в унылых офисах вокруг Уайтхолла, мрачно планируя мельчайшие приготовления к опознанию и фотографированию человека в переполненной комнате, у которого еще не было ни лица, ни личности, но который определенно был главным советским шпионом в Лондоне.

На следующий день волнение Бонда росло. Он нашел предлог, чтобы зайти в секцию связи и забредать в маленькую комнату, где мисс Мария Фрейденштайн и две ассистентки работали на шифровальных машинах, обрабатывающих депеши Пурпурного шифра. Он взял файл en clair – у него был свободный доступ к большинству материалов в штаб-квартире – и просмотрел тщательно отредактированные абзацы, которые примерно через полчаса будут подброшены непрочитанными каким-нибудь младшим клерком ЦРУ в Вашингтоне. и в Москве его с почтением вручат высокопоставленному офицеру КГБ. Он пошутил с двумя младшими девочками, но Мария Фрейденштайн только оторвалась от своего автомата, чтобы вежливо улыбнуться ему, и у Бонда по коже побежали мурашки при этом близость к предательству и к черной и смертельной тайне, сокрытой под белой блузкой с оборками. Это была непривлекательная девушка с бледной, довольно прыщавой кожей, черными волосами и смутно немытым видом. Такая девушка будет нелюбима, у нее будет мало друзей, она будет иметь на плече щепки – особенно ввиду ее незаконнорожденности – и будет недовольна обществом. Возможно, единственным ее удовольствием в жизни была тайна триумфа, которую она хранила в своей плоской груди, – сознание того, что она умнее всех, кто ее окружал, что она каждый день наносила ответный удар миру – миру, который презирал или просто игнорировал ее, из-за ее некрасивости – изо всех сил. Однажды они пожалеют! Это был обычный невротический паттерн – месть гадкого утенка обществу.

Бонд пошел по коридору в свой кабинет. К сегодняшнему вечеру эта девушка заработала бы состояние, ей заплатили бы тридцать сребренников в тысячекратном размере. Возможно, деньги изменили бы ее характер, принесли бы ей счастье. Она сможет позволить себе лучших косметологов, лучшую одежду, красивую квартиру. Но М. сказал, что теперь он собирается активизировать операцию «Пурпурный шифр», попробовать более опасный уровень обмана. Это была бы рискованная работа. Один неверный шаг, одна неосторожная ложь, явная ложь в сообщении — и КГБ почует неладное. Еще один, и они поймут, что их разыгрывают и, вероятно, их позорно разыгрывали в течение трех лет. Такое позорное разоблачение приведет к быстрой мести. Можно было бы предположить, что Мария Фрейденштайн действовала как двойной агент, работая как на британцев, так и на русских. Ее неизбежно и быстро ликвидируют – возможно, с помощью цианидного пистолета, о котором Бонд читал еще накануне.

Джеймс Бонд, глядя в окно на деревья Риджентс-парка, пожал плечами. Слава богу, это было не его дело. Судьба девушки не была в его руках. Она попалась в грязную машину шпионажа, и ей повезет, если она доживет до того, чтобы потратить десятую часть состояния, которое собиралась получить за несколько часов, в аукционных залах.

За магазином «Сотбис» Джордж-стрит заблокировала очередь машин и такси. Бонд расплатился с такси и присоединился к толпе, проходящей под навесом и поднимающейся по ступенькам. Комиссар в форме, который проверял его билет, вручил ему каталог, и он поднялся по широкой лестнице вместе с модной, возбужденной толпой, прошел по галерее и в главный аукционный зал, который уже был переполнен. Он нашел свое место рядом с мистером Снеговиком, который писал цифры в блокноте, лежащем у него на коленях, и огляделся вокруг.

Высокая комната была, пожалуй, размером с теннисный корт. Оно выглядело и пахло стариной, а две большие люстры, соответствующие той эпохе, ярко сияли, контрастируя с полосами освещения вдоль сводчатого потолка, стеклянную крышу которого частично закрывала жалюзи, все еще полузадвинутые на фоне солнце, которое светило бы во время дневной распродажи. Разные картины и гобелены, висевшие на оливково-зеленых стенах, а также батареи телевизионных и других фотоаппаратов (среди них оператор МИ-5 с пропуском для прессы из «Санди Таймс» ) были сгруппированы вместе со своими проводниками на платформе, построенной в центре гигантского охотничьего поля, украшенного гобеленами. сцена. На маленьких позолоченных стульях внимательно сидело около сотни дилеров и зрителей. Все взгляды были прикованы к стройному, красивому аукционисту, тихо говорящему с высокой деревянной кафедры. Он был одет в безупречный смокинг с красной гвоздикой в петлице. Говорил он невыразительно и без жестов.

— Пятнадцать тысяч фунтов. И шестнадцать, — пауза. Взгляд на кого-то в первом ряду. — Против вас, сэр. Щелчок поднятого каталога. — Мне предлагают семнадцать тысяч фунтов. Восемнадцать. Девятнадцать. Мне предлагают двадцать тысяч фунтов. И так тихий голос продолжал спокойно и неторопливо, в то время как среди публики столь же бесстрастные участники торгов сигнализировали о своих ответах на литанию.

— Что он продает? — спросил Бонд, открывая каталог.

— Лот 40, — сказал мистер Снеговик. — Эта Бриллиантовая Ривьера, которую носильщик держит на черном бархатном подносе. Вероятно, это займет около двадцати пяти. Итальянец участвует в торгах против пары французов. Иначе они бы получили его за двадцать. Я пошел только в пятнадцать. Понравилось, что получил это. Замечательные камни. Но вот оно.

И действительно, цена застряла на уровне двадцати пяти тысяч, и молоток, удерживаемый за головку, а не за ручку, с мягкой властностью опустился вниз. «Ваш, сэр», — сказал мистер Питер Уилсон, и продавец поспешил к проходу, чтобы подтвердить личность участника торгов.

«Я разочарован», — сказал Бонд.

Мистер Снеговик оторвался от своего каталога: «Почему?»

«Я никогда раньше не был на аукционе, и мне всегда казалось, что аукционист трижды ударил молотком и сказал: «Иди, иди, иди», чтобы дать участникам торгов последний шанс».

Мистер Снеговик рассмеялся. «Возможно, вы все еще обнаружите, что это работает в графствах или в Ирландии, но в лондонских торговых залах это не в моде с тех пор, как я их посещаю».

'Жалость. Это добавляет драматизма».

— Через минуту вы получите много этого. Это последний лот перед тем, как поднимется занавес.

Один из носильщиков благоговейно развернул на своем черном бархатном подносе сверкающую массу рубинов и бриллиантов. Бонд посмотрел каталог. На нем было написано «Лот 41», который в сочной прозе описывался так:

ПАРА ИЗЫСКАННЫХ И ВАЖНЫХ БРАСЛЕТОВ С РУБИНОМ И БРИЛЛИАНТАМИ, передняя часть каждого из которых имеет форму эллиптической группы, состоящей из одного большего рубина и двух меньших рубинов в обрамлении подушкообразных бриллиантов, боковые и задние стороны образованы более простыми группами, чередующимися с бриллиантами. ажурные мотивы завитков, исходящие из рубиновых центров с одним камнем, оправленные в золото, проходят между цепочками из рубинов и бриллиантов, соединенных попеременно, застежка также имеет форму эллиптической группы.

* Согласно семейной традиции, этот участок ранее принадлежал миссис Фицгерберт (1756–1837), которая впоследствии вышла замуж за принца Уэльского Джо. IV был окончательно установлен, когда в 1905 году в запечатанном пакете, хранящемся в Coutts Bank в 1833 году и открытом с королевского разрешения, было обнаружено свидетельство о браке и другие убедительные доказательства. Эти браслеты, вероятно, были подарены миссис Фицгерберт своей племяннице, которую герцог Орлеанский описал как «самую красивую девушку в Англии».

Пока шли торги, Бонд выскользнул из своего места и пошел по проходу в заднюю часть зала, где переполненная публика растеклась по Новой галерее и вестибюлю, чтобы наблюдать за распродажей по замкнутому телевидению. Он небрежно осматривал толпу, выискивая любое лицо, которое мог узнать, среди 200 сотрудников советского посольства, чьи тайно полученные фотографии он изучал в последние дни. Но среди аудитории, которая не поддавалась классификации – смеси дилеров, коллекционеров-любителей и тех, кого можно было бы в общих чертах отнести к богатым искателям удовольствий – не было ни одной черты, не говоря уже о лице, которое он мог бы узнать, кроме как по колонкам светской хроники. Одно или два желтовато-желтых лица могли быть русскими, но в равной степени они могли принадлежать к полудюжине европейских рас. Была россыпь темных очков, но темные очки уже не маскировка. Бонд вернулся на свое место. Предположительно, этому человеку придется раскрыть свою информацию, когда начнутся торги.

— Мне предлагают четырнадцать тысяч. И пятнадцать. Пятнадцать тысяч.' Молот упал. — Ваш, сэр.

Был гул возбуждения и трепетание каталогов. Мистер Снеговик вытер лоб белым шелковым платком. Он повернулся к Бонду: «Боюсь, теперь вы более или менее предоставлены сами себе. Я должен обратить внимание на торги, и в любом случае по какой-то неизвестной причине считается дурным тоном оглядываться через плечо, чтобы увидеть, кто предлагает цену против вас – если вы, так сказать, занимаетесь торговлей – так что я смогу только заметить его, если он где-то здесь впереди, но, боюсь, это маловероятно. Вроде все дилеры, но глазеть по сторонам можно сколько угодно. Что вам нужно сделать, так это посмотреть в глаза Питера Уилсона, а затем попытаться увидеть, на кого он смотрит или кто смотрит на него. Если вы можете заметить мужчину, что может быть довольно сложно, обратите внимание на любое его движение, даже самое маленькое. Что бы этот человек ни сделал – почесал голову, потянул за мочку уха или что-то еще, это будет кодом, который он договорился с Питером Уилсоном. Боюсь, он не сделает ничего очевидного, например, поднимет свой каталог. Вы меня понимаете? И не забывайте, что он может вообще не делать никаких движений до тех пор, пока в самом конце он не подтолкнет меня настолько, насколько, по его мнению, я могу пройти, и тогда он захочет отказаться. Заметьте, — улыбнулся мистер Снеговик, — когда мы дойдем до последнего круга, я его сильно разогрею и постараюсь заставить его показать свои карты. Это, конечно, при условии, что мы останемся единственными участниками торгов. Он выглядел загадочно. — И я думаю, ты можешь смириться с тем, что так и будет.

Судя по уверенности этого человека, Джеймс Бонд был почти уверен, что мистеру Снеговику было дано указание заполучить Изумрудную сферу любой ценой.

Внезапно воцарилась тишина, когда высокий пьедестал, задрапированный черным бархатом, был торжественно внесен и установлен перед трибуной аукциониста. Затем на пьедестал был поставлен красивый овальный футляр из чего-то похожего на белый бархат, и пожилой носильщик в серой униформе с винно-красными рукавами, воротником и задним ремнем с почтением отпер его, вынул лот 42 и положил на черный бархат и снял футляр. Крикетный мяч из полированного изумруда на его изысканном основании светился сверхъестественным зеленым огнем, а драгоценные камни на его поверхности и на переливчатом меридиане перемигивали разными цветами. Публика ахнула от восхищения, и даже клерки и эксперты, стоящие за трибуной и сидевшие за высоким столом конторы рядом с аукционистом, привыкшие к проносящимся перед их глазами драгоценностям короны Европы, наклонились вперед, чтобы получше рассмотреть их. .

Джеймс Бонд обратился к своему каталогу. Вот оно, крупным шрифтом и прозой, липкой и сочной, как мороженое с ирисками:

ЗЕМНОЙ ГЛОБУС, СОЗДАННЫЙ В 1917 ГОДУ КАРЛОМ ФАБЕРЖЕ ДЛЯ РУССКОГО ДЖОРНА И ТЕПЕРЬ СОБСТВЕННОСТЬ ЕГО ВНУЧКИ 42 ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ ЗЕМНОЙ ГЛОБУ ФАБЕРЖЕ.

Сфера, вырезанная из необычайно большого куска сибирского изумруда весом около тысячи трехсот каратов, превосходного цвета и яркой полупрозрачности, представляет собой земной шар, опирающийся на искусно выполненную конструкцию.

рокайль

крепление прокрутки с мелкой чеканкой

четыре цвета

из золота и украшены множеством розовых бриллиантов и маленькими изумрудами яркого цвета, образующими настольные часы.

Вокруг этой горы шесть золотых

путти

резвятся среди облачных форм, которые натуралистично воспроизведены в резном горном хрустале с матовой отделкой и прожилками тонких линий крошечных розовых бриллиантов.

Сам глобус, на поверхности которого тщательно выгравирована карта мира с основными городами, обозначенными блестящими бриллиантами, вставленными в золотые цанги, вращается механически на оси, управляемой небольшим часовым механизмом.

Г. Мозер

, подписанный, который скрыт в основании и опоясан фиксированным золотым поясом, покрытым эмалью опалесцирующей устрицы, вдоль заповедной дорожки в

выемчатое

техника поверх муара

гильошированный

с нарисованными римскими цифрами из эмали бледно-сепического цвета, служащими циферблатом часов, и единственным треугольным бирманским рубином голубиной крови весом около пяти каратов, вставленным в поверхность шара, указывающим час.

Высота: 7½ дюйма.

Мастер, Хенрик Вигстрём

. В оригинальном футляре овальной формы из белого бархата с атласной подкладкой и двойным открыванием, в основании которого находится золотой ключ.

* Тема этой великолепной сферы вдохновила Фаберже примерно пятнадцатью годами ранее, о чем свидетельствует миниатюрный земной шар, который является частью Королевской коллекции в Сандрингеме. (См. табличку 280 дюймов).

Искусство Карла Фаберже,

А. Кеннет Сноумен.)

После короткого и испытующего взгляда на комнату мистер Уилсон тихонько постучал молотком. «Лот 42 – предмет искусства Карла Фаберже». Пауза. — Мне предлагают двадцать тысяч фунтов.

Мистер Снеговик прошептал Бонду: «Это означает, что он, вероятно, получил ставку не менее пятидесяти». Это просто для того, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки».

Каталоги развевались. — И мне предлагают тридцать, сорок, пятьдесят тысяч фунтов. И шестьдесят, семьдесят и восемьдесят тысяч фунтов. И девяносто. Пауза, а затем: «Мне предлагают сто тысяч фунтов».

По залу раздались аплодисменты. Камеры повернулись к молодому мужчине, одному из трех на возвышении слева от аукциониста, которые тихо разговаривали по телефону. Г-н Сноумен прокомментировал: «Это один из молодых людей с аукциона Sotheby’s». Он будет на открытой линии с Америкой. Я думаю, что это предложение Метрополитена, но это может быть кто угодно. Теперь мне пора приступать к работе. Мистер Снеговик пролистал свой свернутый каталог.

— И десять, — сказал аукционист. Мужчина что-то сказал по телефону и кивнул. — И двадцать.

Опять фильм от мистера Снеговика.

— И тридцать.

Мужчина по телефону, казалось, говорил в свой микрофон гораздо больше слов, чем раньше, возможно, давая свою оценку того, как далеко может пойти цена. Он слегка покачал головой в сторону аукциониста, и Питер Уилсон отвернулся от него и оглядел комнату.

— Мне предлагают сто тридцать тысяч фунтов, — тихо повторил он.

Мистер Снеговик мягко сказал Бонду: «Теперь вам лучше быть осторожным». Америка, похоже, подписала соглашение. Пришло время твоему мужчине начать меня давить.

Джеймс Бонд соскользнул со своего места, подошел и остановился среди группы репортеров в углу слева от трибуны. Взгляд Питера Уилсона был направлен в дальний правый угол комнаты. Бонд не заметил никакого движения, но аукционист объявил: «И сорок тысяч фунтов». Он посмотрел на мистера Снеговика. После долгой паузы мистер Снеговик поднял пять пальцев. Бонд догадался, что это было частью его процесса нагнетания напряжения. Он проявлял нежелание, намекая, что его привязь уже близка к концу.

— Сто сорок пять тысяч. Снова пронзительный взгляд в конец комнаты. Опять никакого движения. Но опять какой-то сигнал был обменян. — Сто пятьдесят тысяч фунтов.

Раздался гул комментариев и бессвязные аплодисменты. На этот раз реакция Снеговика была еще медленнее, и аукционист дважды повторил последнюю ставку. Наконец он посмотрел прямо на мистера Снеговика. — Против вас, сэр. Наконец мистер Снеговик поднял пять пальцев.

— Сто пятьдесят пять тысяч фунтов.

Джеймс Бонд начал потеть. Он ничего не добился, и торги наверняка подходят к концу. Аукционист повторил ставку.

И теперь произошло малейшее движение. В глубине комнаты коренастый мужчина в темном костюме протянул руку и ненавязчиво снял темные очки. Это было гладкое, невзрачное лицо – лицо, которое могло принадлежать менеджеру банка, сотруднику «Ллойда» или врачу. Должно быть, это был заранее согласованный с аукционистом код. Пока этот человек носил темные очки, он мог собрать десятки тысяч. Когда он их снял, он уже ушел.

Бонд бросил быстрый взгляд на группу операторов. Да, фотограф МИ5 был в напряжении. Он также видел это движение. Он намеренно поднял камеру, и тут вспыхнула вспышка. Бонд вернулся на свое место и прошептал Снеговику: — Понял. Свяжемся с вами завтра. Большое спасибо.' Мистер Снеговик только кивнул. Его глаза по-прежнему были прикованы к аукционисту.

Бонд выскользнул из своего места и быстро пошел по проходу, когда аукционист в третий раз сказал: «Мне предлагают сто пятьдесят пять тысяч фунтов», а затем тихонько опустил молоток. — Ваш, сэр.

Бонд добрался до задней части зала прежде, чем публика, аплодируя, поднялась на ноги. Его добыча была зажата среди позолоченных стульев. Теперь он снова надел темные очки, а Бонд — свои. Ему удалось проскользнуть в толпу и встать позади мужчины, пока болтающая толпа сбегала по лестнице. Волосы росли низко на довольно приземистой шее мужчины, а мочки его ушей были прижаты к голове. У него был небольшой горб, возможно, всего лишь деформация кости, высоко на спине. Бонд внезапно вспомнил. Это был Петр Малиновский, имевший в штате посольства официальный титул «атташе по сельскому хозяйству». Так!

Снаружи мужчина начал быстро идти в сторону Кондуит-стрит. Джеймс Бонд неторопливо сел в такси с работающим двигателем и опущенным флагом. Он сказал водителю: «Это он. Не принимайте близко к сердцу.'

— Да, сэр, — сказал водитель МИ-5, отъезжая от обочины.

Мужчина подобрал такси на Бонд-стрит. Следить в смешанном вечернем потоке было легко. Удовлетворение Бонда росло, когда такси россиянина подъехало к северу от парка и вдоль Бэйсуотера. Вопрос был лишь в том, свернет ли он через частный вход в Кенсингтон Палас Гарденс, где первый особняк слева представляет собой массивное здание советского посольства. Если бы он это сделал, это решило бы дело. Двое патрулирующих полицейских, обычные охранники посольства, были специально выбраны той ночью. Их задачей было просто подтвердить, что пассажир ведущего такси действительно въехал в советское посольство.

Тогда, с учетом показаний Секретной службы, а также показаний Бонда и оператора МИ-5, министерству иностранных дел будет достаточно объявить товарища Петра Малиновского персоной нон грата на основании шпионской деятельности и отправить его собирать вещи. В мрачной шахматной игре, которой занимается Секретная служба, русские потеряли бы ферзя. Это было бы очень приятное посещение аукционных залов.

Ведущее такси действительно свернуло через большие железные ворота.

Бонд улыбнулся с мрачным удовлетворением. Он наклонился вперед.

«Спасибо, водитель. В штаб, пожалуйста.


3 | ЖИВОЙ ДНЕВНОЙ СВЕТ

Джеймс Бонд лежал на огневой точке длиной в пятьсот ярдов знаменитого хребта Сенчури в Бисли. Белый колышек в траве рядом с ним гласил: 44, и то же число повторялось высоко на дальнем прикладе над единственной квадратной мишенью площадью шесть футов, которая для человеческого глаза в поздних летних сумерках выглядела не больше почтовой марки. печать. Но объектив Бонда, инфракрасный снайперский прицел, закрепленный над его винтовкой, закрывал все полотно. Он даже мог отчетливо различить бледно-голубой и бежевый цвета, на которые была разделена мишень, а шестидюймовый полукруглый бык казался таким же большим, как полумесяц, который уже начинал показываться низко на темнеющем небе над далеким небом. гребень Чобэм-Риджес.

Последний удар Джеймса Бонда был нанесен с внутренней левой стороны – недостаточно хорошо. Он еще раз взглянул на желто-синие флажки ветра. Они струились поперек дистанции с востока гораздо более туго, чем когда он начал стрельбу полчаса назад, и он сделал два щелчка правее на анемометре и пересек поперечные провода снайперского прицела обратно к точке цель. Затем он уселся, осторожно вставил палец на спусковом крючке внутрь предохранителя и на изгиб спускового крючка, успокоил дыхание и очень, очень мягко нажал.

Зловещий треск выстрела пронесся по пустому тиру. Мишень исчезла под землей, и на ее месте тут же появился «манекен». Да, на этот раз черная панель была в правом нижнем углу, а не в левом нижнем: бык.

— Хорошо, — сказал голос старшего офицера стрельбы сзади и над ним. «Оставайся с этим».

Мишень уже снова была поднята, и Бонд снова прижал щеку к теплому участку на массивной деревянной ложе, а глаз — к резиновому окуляру прицела. Он вытер руку с пистолетом о брюки и взялся за пистолетную рукоятку, резко выступавшую под спусковой скобой. Он раздвинул ноги ещё на дюйм. Теперь предстояло пять раундов рапида. Было бы интересно посмотреть, приведет ли это к «затуханию». Он предположил, что нет. Это необычное оружие, которое каким-то образом попало в руки Оружейнику, вызывало ощущение, что стоящий на миле человек будет легкой добычей. В основном это была винтовка International Experimental Target калибра .308, созданная Винчестером для помощи американским стрелкам на чемпионатах мира, и у нее были обычные приспособления сверхточного целевого оружия – скрученная алюминиевая «рука» на задней части приклада, которая выдвигалась под в подмышке и надежно удерживал приклад в плече, а также регулируемую шестерню под центром тяжести винтовки, позволяющую «прибить» приклад к его рифленой деревянной опоре. Оружейник заменил обычный однозарядный затвор магазином на пять патронов и заверил Бонда, что, если он будет позволять делать перерывы между выстрелами всего в две секунды, чтобы стабилизировать оружие, то затухания не будет даже на расстоянии пятисот ярдов. Он предполагал, что для работы, которую должен был выполнить Бонд, две секунды могут оказаться опасной потерей времени, если он промахнется с первого выстрела. Во всяком случае, М. сказал, что дальность будет не более трехсот ярдов. Бонд сократил бы время до одной секунды – почти непрерывный огонь.

'Готовый?'

'Да.'

— Я заставлю вас обратный отсчет от пяти. Сейчас! Пять, четыре, три, два, один. Огонь!'

Земля слегка задрожала, воздух запел, когда пять кружащихся кусков медно-никелевого сплава полетели в сумерки. Мишень опустилась и быстро снова поднялась, украшенная четырьмя маленькими белыми дисками, плотно сгруппированными на быке. Пятого диска не было – даже черного, на котором было бы видно внутреннее или внешнее.

— Последний выстрел был низким, — сказал офицер стрельбы, опуская ночной бинокль. «Спасибо за вклад. Мы просеиваем песок на эти окурки в конце каждого года. Никогда не получайте из них меньше пятнадцати тонн хорошего свинцового и медного лома. Хорошие деньги.'

Бонд поднялся на ноги. Капрал Мензис из отдела оружейников появился из павильона Пушечного клуба и опустился на колени, чтобы разобрать «Винчестер» и его остатки. Он посмотрел на Бонда. Он сказал с оттенком критики: «Вы слишком поторопились, сэр. Последний раунд был обязательно прыжком мимо цели».

— Я знаю, капрал. Я хотел посмотреть, как быстро я смогу это сделать. Я не виню оружие. Это чертовски хорошая работа. Пожалуйста, передайте это от меня оружейнику. А теперь мне лучше подвигаться. Вы сами ищете дорогу обратно в Лондон, не так ли?

'Да. Доброй ночи, сэр.'

Старший судья вручил Бонду протокол его стрельбы – два пристрелочных выстрела, а затем десять патронов на каждые сто ярдов до пятисот. — Чертовски хорошая стрельба при такой видимости. Тебе следует вернуться в следующем году и устроить вечеринку на Королевской премии. Сегодня он открыт для всех желающих – то есть Британского Содружества».

'Спасибо. Проблема в том, что я не так уж много бываю в Англии. И спасибо, что заметили меня. Бонд взглянул на далекую Часовую башню. По обе стороны опустился красный флаг опасности и красный сигнальный барабан, показывая, что стрельба прекратилась. Стрелки стояли на девяти пятнадцати. — Я бы хотел угостить тебя выпивкой, но у меня назначена встреча в Лондоне. Можем ли мы отложить это до той Королевской премии, о которой вы говорили?

Офицер стрельбы уклончиво кивнул. Он с нетерпением ждал возможности узнать больше об этом человеке, который появился неожиданно после шквала сигналов из Министерства обороны и затем начал набирать более девяноста процентов очков на всех дистанциях, и это после того, как дальность была уменьшена. закрыт на ночь, и видимость была плохой или плохой. И почему ему, который исполнял обязанности только на ежегодном июльском собрании, было приказано присутствовать? И почему ему сказали следить за тем, чтобы у Бонда был шестидюймовый бык на 500 вместо обычных пятнадцатидюймовых? И к чему эта возня с флагом опасности и сигнальным барабаном, которые использовались только в торжественных случаях? Давить на мужчину? Чтобы придать съемкам остроту? Связь. Командир Джеймс Бонд. У НРА наверняка есть записи о каждом, кто мог так стрелять. Он не забудет им позвонить. Забавное время для встречи в Лондоне. Вероятно, девочка. Невзрачное лицо смотрителя приняло недовольное выражение. Типа парня, который получил всех девушек, которых хотел.

Двое мужчин прошли через красивый фасад Клаб-Роу за стрельбищем к машине Бонда, стоявшей напротив изрешеченной пулями железной репродукции знаменитого «Бегущего оленя» Ландсира. «Хорошая работа», — прокомментировал офицер стрельбы. «Никогда не видел такого кузова на Continental. Это сделано специально?

'Да. Спортивные седаны на самом деле только двухместные. И чертовски мало места для багажа. Поэтому я попросил Mulliner превратить его в настоящий двухместный автомобиль с большим багажником. Боюсь, эгоистичная машина. Хорошо, спокойной ночи. И еще раз спасибо. Выхлоп громко загудел, и задние колеса на мгновение выплюнули гравий.

Старший офицер стрельбы наблюдал, как рубиновые огни исчезли на Кингс-авеню в направлении лондонской дороги. Он развернулся и отправился на поиски капрала Мензиса в поисках информации, которая оказалась бесплодной. Капрал оставался таким же деревянным, как большой ящик из красного дерева, который он загружал в «Лендровер» цвета хаки без военной символики. Офицер стрельбы был майором. Он безуспешно пытался повысить свое звание. «Лендровер» мчался следом за Бондом. Майор угрюмо направился в офис Национальной стрелковой ассоциации, чтобы попытаться выяснить, что ему нужно в библиотеке в разделе «Бонд, Дж.».

Встреча Джеймса Бонда была не с девушкой. Это было рейсом BEA в Ганновер и Берлин. Пока он преодолевал несколько миль до лондонского аэропорта, толкая большую машину изо всех сил, чтобы успеть выпить, три порции перед взлетом, только часть его мыслей была о дороге. Остальные в который уже раз пересматривали последовательность действий, которая теперь привела его к встрече с самолетом. Но только временная встреча. Его последнее свидание в одну из следующих трех ночей в Берлине произошло с мужчиной. Он должен был увидеть этого человека и непременно застрелить его.

Когда примерно в два тридцать того дня Джеймс Бонд вошел в дверь с двойной обивкой и сел напротив отвернутого профиля на другой стороне большого стола, он почувствовал беду. Приветствия не было. Голова М. погрузилась в жесткий отложной воротник в черчиллевской позе мрачного раздумья, и в уголках его губ застыла горечь. Он развернул стул лицом к Бонду, окинул его оценивающим взглядом, как будто, как подумал Бонд, чтобы убедиться, что его галстук прямой, а волосы как следует причесаны, а затем начал говорить, быстро, обрезая предложения, как будто он хотел, чтобы его избавиться от того, что он говорил, и от Бонда, как можно быстрее.

— Номер 272. Он хороший человек. Вы не встретите его. По той простой причине, что он с войны отсиживался на Новой Земле. Теперь он пытается выбраться – нагруженный вещами. Атомная и ракетная. И у них план на совершенно новую серию испытаний. Для 1961 года. Чтобы подогреть Запад. Что-то связанное с Берлином. Не совсем понял картину, но FO сказал, что если это правда, то это потрясающе. Выставляет чепухой Женевскую конференцию и всю эту болтовню о ядерном разоружении, которую распространяет коммунистический блок. Он добрался до Восточного Берлина. Но у него на хвосте практически весь КГБ – и, конечно, восточногерманские силы безопасности. Он спрятался где-то в городе и передал нам одно сообщение – что он появится между шестью и семью часами вечера в одну из следующих трех ночей – завтра, на следующий день или послезавтра. Он указал точку пересечения. Беда в том, — губы М. изогнулись вниз еще более горько, — что курьер, которым он пользовался, был двойником. Вчера Станция ВБ выбила его из игры. Совершенно случайно. Повезло с одним из кодов КГБ. Курьера, конечно, вывезут на суд. Но это не поможет. В КГБ знают, что 272 человека попытаются скрыться. Они знают, когда. Они знают где. Они знают столько же, сколько и мы, и не больше. Итак, код, который мы взломали, был установлен на их машинах только на один день. Но мы получили весь трафик того дня, и этого было достаточно. Они планируют застрелить его на бегу. На этом перекрестке между Восточным и Западным Берлином он передал нам свое послание. Они готовят настоящую операцию – операцию «Экстаза», как они ее называют. Привлеките к работе своего лучшего снайпера. Все, что мы знаем о нем, это то, что его кодовое имя — «Триггер». Станция ВБ предполагает, что это тот самый человек, которого они раньше использовали для снайперской работы. Дальнобойные вещи через границу. Он будет охранять этот переход каждую ночь, и его задача — добыть 272. Конечно, они, очевидно, предпочли бы более плавно работать с пулеметами и всем остальным. Но сейчас в Берлине тихо, и, судя по всему, так и должно оставаться. В любом случае, — пожал плечами М., — они доверяют этому оператору «Триггера», и так оно и будет!

— Куда я могу прийти, сэр? Джеймс Бонд угадал ответ, догадался, почему М. выказывает свою неприязнь ко всему этому делу. Это должна была быть грязная работа, и для нее был выбран Бонд, поскольку он принадлежал к секции Double-O. Как ни странно, Бонд хотел заставить М. сделать это черно-белым. Это будут плохие новости, грязные новости, и он не хотел слышать их ни от одного из офицеров отдела, ни даже от начальника штаба. Это должно было быть убийством. Все в порядке. Пусть М., черт возьми, так и скажет.

— Откуда ты пришел, 007? М. холодно посмотрел через стол. «Ты знаешь, куда ты придешь. Ты должен убить этого снайпера. И ты должен убить его, прежде чем он наберет 272. Вот и все. Это понятно? Ясные голубые глаза оставались холодными, как лед. Но Бонд знал, что они остались таковыми лишь усилием воли. М. не любил посылать человека на убийство. Но когда это нужно было сделать, он всегда демонстрировал жестокий и холодный командный жест. Бонд знал почему. Это должно было снять часть давления, часть вины с плеч убийцы.

Итак, теперь Бонд, который знал эти вещи, решил облегчить и ускорить работу М. Он поднялся на ноги. — Все в порядке, сэр. Полагаю, у начальника штаба есть все ген. Я лучше пойду и попрактикуюсь. Промахнуться было бы нехорошо. Он подошел к двери.

М. тихо сказал: «Извините, что вынужден передать это вам. Неприятная работа. Но это нужно сделать хорошо».

— Я сделаю все возможное, сэр. Джеймс Бонд вышел и закрыл за собой дверь. Ему не нравилась эта работа, но в целом он предпочел бы получить ее самому, чем нести ответственность за то, чтобы кто-то другой пошел и сделал это.

Начальник штаба проявил лишь немногим больше сочувствия. «Жаль, что ты купил это, Джеймс», — сказал он. — Но Танкерей был уверен, что на его станции нет никого достаточно хорошего, и это не та работа, которую можно поручить регулярному солдату. В БАОР много лучших стрелков, но для живой мишени нужен другой нерв. В любом случае, я был в Бисли и назначил для вас стрельбу сегодня вечером в восемь пятнадцать, когда стрельбища будут закрыты. Видимость должна быть примерно такой же, как в Берлине примерно на час раньше. У оружейника есть пистолет – настоящая мишень, и он отправляет его вместе с одним из своих людей. Вы найдете свой собственный путь. Тогда у вас забронирован полуночный чартерный рейс BEA в Берлин. Возьмите такси по этому адресу. Он протянул Бонду лист бумаги. — Поднимитесь на четвертый этаж, и вас ждет номер 2 Танкерея. Тогда, боюсь, тебе придется переждать следующие три дня.

— А как насчет пистолета? Я должен провезти его через немецкую таможню в сумке для гольфа или что-то в этом роде?

Начальнику штаба это не понравилось. «Это отправится в сумку FO. Вы получите его завтра к полудню. Он потянулся за сигнальной панелью. — Ну, тебе лучше потрепаться. Я просто сообщу Танкерею, что все исправлено.

Джеймс Бонд взглянул на тусклый синий циферблат часов на приборной панели. Десять пятнадцать. Если повезет, завтра к этому времени все будет закончено. В конце концов, это была жизнь этого человека «Триггера» против жизни 272. Это было не совсем убийство. Хотя довольно близко к этому. Он яростно просигналил тройными рожками в безобидном семейном седане, проехал круговую развязку в совершенно ненужном сухом заносе, резко вывернул руль, чтобы поправить его, и направил нос «бентли» в сторону далекого сияния, которым был лондонский аэропорт.

Уродливое шестиэтажное здание на углу Кохштрассе и Вильгельмштрассе было единственным, стоявшим на пустом, разбомбленном месте. Бонд расплатился с такси и получил краткое представление о сорняках по пояс и полуприбранных каменных стенах, простирающихся до большого пустынного перекрестка, освещенного центральным скоплением желтоватых дуговых ламп, прежде чем он нажал кнопку звонка четвертого этажа и тут же услышал щелчок дверного замка. Дверь за ним закрылась, и он пошел по цементному полу без ковра к старомодному лифту. Запах капусты, дыма дешевых сигар и застоявшегося пота напомнили ему о других жилых домах Германии и Центральной Европы. Даже вздох и слабый визг медленного лифта входили в сотню заданий, когда он был выпущен М., как снаряд, в какую-то далекую мишень, где проблема ждала его прихода, ждала, чтобы он ее разрешил. По крайней мере, на этот раз приемная комиссия была на его стороне. На этот раз наверху лестницы бояться было нечего.

Номер 2 секретной службы ВБ был худощавым и напряженным мужчиной лет сорока с небольшим. Он носил униформу своей профессии – хорошо скроенный, поношенный, легкий твидовый костюм с темно-зеленой елочкой, мягкую белую шелковую рубашку и старый школьный галстук – в его случае Wykehamist. При виде галстука и пока они обменивались традиционными приветствиями в маленьком заплесневелом вестибюле квартиры, настроение Бонда, и без того плохое, ухудшилось еще на одну ступень. Он знал этот тип: костяк государственной службы; Винчестер переполнен и недолюблен; хорошее второе место по СИЗ в Оксфорде; война, кадровая работа, которую он бы выполнил тщательно; возможно, QBE; Контрольная комиссия союзников в Германии, где его завербовали в I отделение, а оттуда – потому что он был идеальным штабным сотрудником и сотрудником службы безопасности уровня А.1 и потому что он думал, что найдет жизнь, драму, романтику, то, чего у него никогда не было – в Секретную службу. Нужен был трезвый и осторожный человек, чтобы сопровождать Бонда в этом безобразном деле. Очевидным выбором был капитан Пол Сендер, бывший офицер валлийской гвардии. Он купил это. Теперь, как хороший уикхемист, он скрывал свое отвращение к этой работе под тщательным, банальным разговором, показывая Бонду планировку квартиры и меры, которые были сделаны для подготовки палача и, в некоторой степени, его комфорта.

Квартира состояла из большой спальни с двуспальной кроватью, ванной комнаты и кухни с консервами, молоком, маслом, яйцами, чаем, беконом, хлебом и одной бутылкой «Димпл Хейг». Единственной странностью в спальне было то, что одна из двуспальных кроватей стояла под углом к занавескам, закрывавшим единственное широкое окно, и была завалена тремя матрасами под постельным бельем.

Капитан Сендер сказал: «Не хотите взглянуть на поле обстрела?» Тогда я смогу объяснить, что имеет в виду другая сторона».

Бонд устал. Ему не особенно хотелось ложиться спать с картиной поля битвы в голове. Он сказал: «Это было бы прекрасно».

Капитан Сендер выключил свет. Из-за занавесок светились щелки уличного фонаря на перекрестке. — Не хочу задергивать шторы, — сказал капитан Сендер. — Маловероятно, но они, возможно, ищут прикрытие для номера 272. Если вы просто ляжете на кровать и засунете голову под занавески, я проинформирую вас о том, на что вы будете смотреть. Посмотрите налево.

Это было створчатое окно, нижняя половина которого была открыта. Матрас по замыслу поддавался лишь немного, и Джеймс Бонд оказался более или менее на той огневой позиции, на которой он находился на Сенчури-Рейндж, но теперь смотрел через разбитую, густо заросшую разбомбленной травой землю на яркую реку Циммерштрассе – граница с Восточным Берлином. Казалось, оно находилось на расстоянии примерно ста пятидесяти ярдов. Голос капитана Сендера сверху и из-за занавески начал читать. Это напомнило Бонду спиритический сеанс.

— Перед вами разбомбленная земля. Много укрытий. До границы осталось сто тридцать ярдов. Затем граница – улица – и затем большой участок еще раз разбомбленной территории на вражеской стороне. Поэтому 272 человека выбрали этот маршрут. Это одно из немногих мест в городе, где по обе стороны границы разбита земля – густые сорняки, разрушенные стены, подвалы. Он прокрадется через этот беспорядок на другой стороне и бросится через Циммерштрассе к беспорядку на нашей стороне. Проблема в том, что ему придется пересечь тридцать ярдов ярко освещенной границы. Это будет место убийства. Верно?'

Бонд сказал: «Да». Он сказал это мягко. Запах врага, необходимость проявлять осторожность уже действовали ему на нервы.

«Слева от вас в этом большом новом десятиэтажном здании находится Дом министра, главный мозговой центр Восточного Берлина. Вы можете видеть, что в большинстве окон все еще горит свет. Большинство из них останутся включенными на всю ночь. Эти ребята много работают – смены круглые сутки. Вам, вероятно, не придется беспокоиться об освещенных. Этот тип «Триггер» почти наверняка будет стрелять из одного из темных окон. Вы увидите блок из четырех человек в углу над перекрестком. Они оставались темными прошлой ночью и сегодня вечером. У них лучшее поле огня. Отсюда их дальность варьируется от трехсот до трехсот десяти ярдов. У меня есть все фигурки и так далее, когда вы захотите. Вам не нужно беспокоиться о многом другом. Ночью эта улица пустует – только моторизованные патрули каждые полчаса – легкий броневик и пара мотоциклов в сопровождении. Вчера вечером, что, я думаю, типично, между шестью и семью, когда это должно было быть сделано, несколько человек приходили и выходили из той боковой двери. Типы государственных служащих. До этого ничего необычного – обычный поток людей в оживленное правительственное здание и из него – кроме, кроме всего прочего, целого проклятого женского оркестра. Устроили чертовски шум в каком-то концертном зале, который у них там есть. В состав блока входит Министерство культуры. В остальном ничего — уж точно ни одного из знакомых нам людей из КГБ, никаких признаков подготовки к подобной работе. Но не было бы. Они осторожные ребята, оппозиция. В любом случае, посмотрите хорошенько. Не забывай, что сейчас темнее, чем будет завтра около шести. Но вы можете получить общую картину».

Бонд получил общую картину, и она оставалась с ним еще долго после того, как другой мужчина заснул и тихо похрапывал с нежным регулярным щелкающим звуком – храп уайкхэмистов, раздраженно подумал Бонд.

Да, он уловил картину – картину мелькающего движения среди темных руин по другую сторону сверкающей реки света, паузу, затем дикий зигзагообразный бег человека в ярком свете арок, грохот выстрелов и либо смятая, раскинувшаяся куча посреди широкой улицы, либо шум его движения вперед сквозь сорняки и обломки Западного сектора – внезапная смерть или хоумран. Настоящая перчатка! Сколько времени понадобится Бонду, чтобы заметить русского снайпера в одном из этих темных окон? И убить его? Пять секунд? Десять? Когда рассвет окаймил шторы бронзой, Бонд поддался беспокойному разуму. Оно победило. Он тихонько прошёл в ванную и осмотрел ряды бутылочек с лекарствами, которые заботливая Секретная служба предоставила своему палачу в хорошей форме. Он выбрал «Туинал», догнал две рубиново-синие глубинные бомбы, выпив стакан воды, и вернулся в постель. Затем, заколотый секирой, он уснул.

Он проснулся в полдень. Квартира была пуста. Бонд задернул шторы, чтобы впустить серый прусский день, и, стоя в стороне от окна, смотрел на серость Берлина, слушал шум трамвая и далекий визг метро, выходящего на большой поворот. станция Зоопарк. Он бросил быстрый, неохотный взгляд на то, что исследовал накануне вечером, заметил, что сорняки среди обломков бомбы были почти такими же, как и лондонские – иван-чай, щавель и папоротник-орляк – и пошел на кухню. . К буханке хлеба была приложена записка: «Мой друг [эвфемизм Секретной службы, который в данном контексте означал начальник Отправителя] говорит, что ты можешь выйти. Но вернуться к 17:00. Ваше снаряжение [двойной разговор для винтовки Бонда] прибыло, и денщик выложит его сегодня вечером, П. Отправитель».

Бонд зажег газовую плиту, сжег послание, насмехаясь над своей профессией, а затем сварил себе огромную тарелку яичницы с беконом, которую выложил на тост с маслом и запил черным кофе, в который налил щедрую порцию виски. . Затем он принял ванну, побрился, оделся в серую, безымянную, среднеевропейскую одежду, которую привез для этой цели, осмотрел свою беспорядочную постель, решил черт с ней, спустился на лифте и вышел из здания.

Джеймсу Бонду Берлин всегда казался мрачным, враждебным городом, покрытым с западной стороны хрупким шпоном безделушки, напоминающим хромированную отделку американских автомобилей. Он дошел до Курфюрстендамма, посидел в кафе «Марквардт», выпил эспрессо и угрюмо наблюдал за послушными очередями пешеходов, ожидающих знака «Вперед» на светофоре, в то время как блестящий поток машин проезжал свою опасную кадриль на оживленном перекрестке. На улице было холодно, и резкий ветер из русских степей хлестал юбки девушек и водонепроницаемые брюки нетерпеливых спешащих мужчин, каждый с неизбежным портфелем под мышкой. Инфракрасные настенные обогреватели в кафе ярко светились красным светом и придавали ложный свет лицам посетителей кафе, которые выпивали свою традиционную «одну чашку кофе и десять стаканов воды», читая бесплатные газеты и периодические издания на своих деревянных стойках. или усердно склонялся над деловыми документами. Бонд, не думая о вечере, обсуждал сам с собой, как провести день. В конце концов дело дошло до выбора между посещением солидного на вид дома из коричневого камня на Клаузевицштрассе, известного всем консьержам и таксистам, или поездкой в Ванзее и утомительной прогулкой по Грюневальду. Добродетель восторжествовала. Бонд заплатил за кофе, вышел на мороз и взял такси до станции «Зоопарк».

Красивые молодые деревья вокруг длинного озера уже были тронуты дыханием осени, и среди зелени время от времени проглядывало золото. Бонд два часа упорно гулял по зеленым дорожкам, затем выбрал ресторан с застекленной верандой над озером и с большим удовольствием насладился полдником, состоящим из двойной порции селедки матже, залитой сливками и луковыми кольцами, и двух молле мит. Корн, берлинский эквивалент «кольщика и его помощника» — шнапс, двойной, запивающий разливным пивом Левенброй. Затем, почувствовав себя более воодушевленным, он поехал на скоростной железной дороге обратно в город.

Возле жилого дома невзрачный молодой человек возился с двигателем черного «Опеля Капитана». Он не вынул голову из-под капота, когда Бонд прошел мимо него, подошел к двери и нажал кнопку звонка.

Капитан Сендер успокаивал. Это был «друг» — капрал из транспортного отдела станции ВБ. Он устранил неисправность двигателя на «Опеле». Каждую ночь, с шести до семи, он был готов произвести серию множественных ответных выстрелов, когда сигнал по рации, управляемой Сендером, велел ему сделать это. Это могло бы прикрыть шум стрельбы Бонда. В противном случае жители района могут предупредить полицию, и придется давать много неаккуратных объяснений. Их убежище находилось в американском секторе, и, хотя их американские «друзья» дали разрешение станции ВБ на эту операцию, «друзья», естественно, были обеспокоены тем, чтобы эта работа прошла чисто и без каких-либо последствий.

Бонд был впечатлен автомобильным трюком, а также тем, как тщательно все было приготовлено для него в гостиной. Здесь, за изголовьем его высокой кровати, обеспечивая идеальную огневую позицию, у широкого подоконника была воздвигнута деревянно-металлическая подставка, а вдоль нее лежал «Винчестер», кончик ствола которого едва вдавливал шторы. Деревянные и все металлические части винтовки и снайперского прицела были выкрашены в тусклый черный цвет, а на кровати, как зловещий вечерний костюм, лежал черный бархатный капюшон, пришитый к рубашке длиной до талии из того же материала. Капюшон имел широкие прорези для глаз и рта. Это напомнило Бонду старые отпечатки испанской инквизиции или анонимных операторов на платформе гильотины во время Французской революции. Подобный капюшон был и на кровати капитана Сендера, а на его секции подоконника лежали ночные очки и микрофон для рации.

Капитан Сендер с обеспокоенным и напряженным от нервов лицом сказал, что на станции нет никаких новостей и никаких изменений в известной им ситуации. Бонд хотел что-нибудь поесть? Или чашка чая? Возможно, транквилизатор – в ванной их было несколько видов?

Бонд изобразил на лице веселое, расслабленное выражение, сказал «нет, спасибо» и беззаботно рассказал о своем дне, в то время как артерия возле солнечного сплетения начала мягко колотиться, когда внутри него нарастало напряжение, словно сжималась часовая пружина. Наконец его светская беседа иссякла, и он лег на кровать с немецким триллером, купленным во время странствий, а капитан Сендер беспокойно ходил по квартире, слишком часто поглядывая на часы и постоянно куря кончики фильтров «Кент» (он был осторожным человеком) держатель фильтра Dunhill.

Выбор Джеймсом Бондом чтива, подсказанный эффектной курткой с изображением полуобнаженной девушки, привязанной к кровати, оказался удачным для данного случая. Его называли Вердербт , Вердаммт , Верратен . Приставка « вер » означала, что девушку не только разорили, прокляли и предали, но что она наиболее основательно перенесла эти несчастья. Джеймс Бонд временно погрузился в невзгоды героини, Грефин Лизелотты Мутценбахер, и с раздражением услышал, как капитан Сендер сказал, что уже пять тридцать и пора занимать свои позиции.

Бонд снял пальто и галстук, засунул в рот две палочки жевательной резинки и надел капюшон. Свет выключил капитан Сендер, и Бонд лег вдоль кровати, присмотрелся к окуляру снайперского прицела и осторожно приподнял нижний край занавески назад и через плечи.

Уже приближались сумерки, но в остальном эта сцена, год спустя получившая известность как «Чекпойнт Чарли», напоминала хорошо запомнившуюся фотографию – пустырь перед ним, яркая река пограничной дороги, далекая пустошь. -земля, а слева - уродливый квадратный блок Дома министров с освещенными и темными окнами. Бонд медленно просматривал все это, перемещая снайперский прицел вместе с винтовкой с помощью прецизионных винтов на деревянном основании. Все было по-прежнему, за исключением того, что теперь струйка сотрудников выходила и входила в министерство через дверь на Вильгельмштрассе. Бонд посмотрел на четыре темных окна – сегодня вечером снова темные – которые, как он согласился с Сендером, были огневыми точками противника. Шторы были задернуты, а створки окон были широко открыты внизу. Прицел Бонда не мог проникнуть в комнаты, но не было никаких признаков движения в четырех продолговатых черных зияющих ртах.

Теперь на улице внизу было больше машин. Женский оркестр двинулся по тротуару к входу — двадцать смеющихся, говорящих девушек, несущих свои инструменты — футляры для скрипок и духовых инструментов, сумки с партитурами, и четверо с барабанами — веселый, счастливый маленький крокодил. Бонд размышлял о том, что некоторым людям все еще нравится жизнь в Советском секторе, когда он снял очки и остановился на девушке, несущей «виолончель». Жевательные челюсти Бонда замерли, а затем задумчиво продолжили жевать, пока он поворачивал винт, чтобы нажать на снайперский прицел и удерживать ее в центре.

Девушка была выше остальных, и ее длинные, прямые, светлые волосы, ниспадавшие до плеч, блестели, как расплавленное золото, под дугами на перекрестке. Она торопилась очаровательно и взволнованно, неся футляр для виолончели так, словно он был не тяжелее скрипки. Все летало – юбка пальто, ноги, волосы. Она была полна движения и жизни и, казалось, полна веселья и счастья, когда болтала с двумя девушками, стоявшими по бокам от нее, и смеялась в ответ тому, что она говорила. Когда она повернулась к входу среди своей труппы, дуги на мгновение уловили красивый бледный профиль. А потом она ушла, и, как показалось Бонду, с ее исчезновением укол горя пронзил его сердце. Как странно! Как это странно! Такого с ним не случалось с тех пор, как он был молод. И теперь эта одинокая девушка, виденная лишь смутно и издалека, заставила его испытать этот острый укол тоски, этот трепет животного магнетизма! Бонд угрюмо взглянул на светящийся циферблат своих часов. Пять пятьдесят. Осталось всего десять минут. К подъезду не подъезжает транспорт. Ни одного из тех анонимных черных салонов «Зик», которых он наполовину ожидал. Он закрыл от девушки как можно большую часть своего разума и обострил свой ум. Давай, черт возьми! Возвращайтесь к своей работе!

Откуда-то из министерства донеслись знакомые звуки настройки оркестра – струны настраивали свои инструменты на отдельные ноты на фортепиано, резкие завывания отдельных деревянных духовых инструментов – затем пауза, а затем коллективный грохот мелодии как целого. Оркестр грамотно, насколько мог судить Бонд, влился в первые такты того, что даже Джеймсу Бонду было смутно знакомо.

— «Половецкие пляски» из «Князя Игоря », — лаконично сказал капитан Сендер. «В любом случае, скоро шесть часов», а затем настойчиво: «Эй! Справа внизу из четырёх окон! Осторожно!'

Бонд моментально нажал на снайперский прицел. Да, внутри черной пещеры было движение. Теперь изнутри выскользнул толстый черный предмет — оружие. Он двигался уверенно, ежеминутно, поворачиваясь вниз и в стороны, чтобы покрыть участок Циммерштрассе между двумя пустырями из обломков. Затем невидимый оператор в комнате позади, казалось, был удовлетворен, и оружие осталось неподвижным, очевидно прикрепленным к подставке, такой же, как у Бонда под винтовкой.

'Что это такое? Что за пистолет? Голос капитана Сендера был более запыхавшимся, чем следовало бы. Успокойся, блин! подумал Бонд. Это у меня должны быть нервы.

Он напряг глаза, рассматривая приземистый пламегаситель на дульном срезе, оптический прицел и толстый обломок магазина, обращенный вниз. Да, это было бы так! Абсолютно точно – и лучшее, что у них было!

— Калашников, — коротко сказал он. 'Пистолет-пулемет. Газовый. Тридцать патронов калибра 7,62 миллиметра. Любимец КГБ. В конце концов, они собираются провести операцию по насыщению. Идеально подходит для дальности. Нам придется поймать его как можно быстрее, иначе 272 окажется не просто мертвым, а клубничным джемом. Следите за любым движением там, среди завалов. Мне придется остаться женатым на этом окне и пистолете. Ему придется проявить себя перед стрельбой. Другие парни, вероятно, замечают его сзади – возможно, из всех четырех окон. Примерно такую установку мы и ожидали, но я не думал, что они будут использовать оружие, способное произвести такой же шум, как и это. Должен был знать, что они это сделают. Бегущего человека было бы трудно привлечь к этому свету с помощью одноразовой работы».

Бонд тщательно повозился с винтами перемещения и подъема на кончиках пальцев и добился того, чтобы тонкие линии прицела точно пересеклись, сразу за тем местом, где приклад вражеского орудия сливался с чернотой позади него. Возьми грудь – не беспокойся о голове!

Под блендой лицо Бонда начало потеть, а его глазница стала скользкой по резине окуляра. Это не имело значения. Только его руки, палец на спусковом крючке, должны оставаться сухими до костей. Шли минуты, он часто моргал глазами, чтобы дать им отдых, двигал конечностями, чтобы они были гибкими, слушал музыку, чтобы расслабить разум.

Минуты ссутулились на свинцовых ногах. Сколько ей будет лет? Около двадцати – скажем, двадцать три. С такой уравновешенностью и беззаботностью, с намеком на властность в ее длинной и легкой походке, она происходила из хорошего колоритного рода – вероятно, из одной из старых прусских семей или из подобных остатков в Польше или даже в России. Какого черта ей пришлось выбрать виолончель? Было что-то почти неприличное в мысли об этом выпуклом, неуклюжем инструменте между ее раздвинутыми бедрами. Конечно, Суггия сумела выглядеть элегантно, как и эта девушка Амариллис. Но им следует изобрести способ, позволяющий женщинам играть на этой чертовой штуке в седле.

Рядом с ним капитан Сендер сказал: — Семь часов. На той стороне ничего не шевелилось. Немного движения с нашей стороны, возле подвала недалеко от границы; это будет наша приемная комиссия – два хороших человека со станции. Лучше оставайтесь с этим, пока они не закроются. Дайте мне знать, когда они заберут этот пистолет.

'Все в порядке.'

Было семь тридцать, когда автомат КГБ осторожно втянули обратно в черный интерьер. Одна за другой закрылись нижние створки четырех окон. Бессердечная игра к вечеру закончилась. 272 все еще скрывался. Еще две ночи впереди!

Бонд мягко задернул занавеску на плечах и морде «Винчестера». Он встал, снял капюшон, пошел в ванную, разделся и принял душ. Затем он быстро выпил две большие порции виски со льдом и, навострив уши, ждал, пока утихнут теперь уже приглушенные звуки оркестра. Когда это произошло в восемь часов (с экспертным комментарием Отправителя: «Бородина Князь Игорь , Хоровой танец номер 17, кажется»), — сказал он Сендеру, который искажённым языком заканчивал свой доклад начальнику Станция: «Просто посмотрю еще раз. Мне больше понравилась эта высокая блондинка с «виолончелью».

— Не заметил ее, — равнодушно сказал Сендер. Он пошел на кухню. Чай, предположил Бонд. Или, возможно, Хорлика. Бонд надел капюшон, вернулся на свою огневую позицию и направил снайперский прицел на дверь Министерства. Да, вот они и пошли, уже не такие веселые и смеющиеся. Устал, наверное. И вот она пришла, менее оживленная, но все еще той же прекрасной и небрежной походкой. Бонд смотрел на распущенные золотистые волосы и желтовато-коричневый плащ, пока они не исчезли в темно-синих сумерках на Вильгельмштрассе. Где она жила? В какой-нибудь убогой, облупленной комнатке в пригороде? Или в одной из привилегированных квартир отвратительного Сталиналлее, облицованного плиткой в туалете?

Бонд отпрянул. Где-то поблизости жила эта девушка. Была ли она замужем? Был ли у нее любовник? Да ладно черт с ним! Она была не для него.

Следующий день и следующее ночное дежурство повторяли, с небольшими вариациями, первое. У Джеймса Бонда было еще два коротких свидания с девушкой при помощи снайперскопа, а остальное было убийством времени и нарастанием напряжения, которое к моменту наступления третьего и последнего дня было похоже на туман в маленькой комнате.

Джеймс Бонд наполнил третий день почти безумной программой музеев, художественных галерей, зоопарка и кино, почти не воспринимая ничего, на что смотрел, его внутренний взор делился между девушкой, четырьмя черными квадратами, черной трубой и неизвестным мужчиной. за ним — человек, которого он теперь наверняка собирался убить сегодня вечером.

Вернувшись в квартиру ровно в пять, Бонд едва избежал ссоры с капитаном Сендером, потому что налил себе крепкого виски, прежде чем надеть отвратительный капюшон, который теперь вонял его потом. Капитан Сендер пытался помешать ему, а когда ему это не удалось, он пригрозил позвонить начальнику станции и сообщить о том, что Бонд нарушил тренировку.

— Послушай, друг мой, — устало сказал Бонд, — сегодня вечером мне предстоит совершить убийство. Не вы. Мне. Так что будь хорошим парнем и все дела, ладно? Когда все закончится, ты сможешь сказать Танкерею все, что захочешь. Думаешь, мне нравится эта работа? У вас есть номер Double-O и так далее? Я был бы очень рад, если бы вы уволили меня из секции Double-O. Тогда я мог бы остепениться и свить уютное гнездышко из бумаг как обычный сотрудник. Верно?' Бонд допил виски, потянулся за своим триллером, достигшим теперь ужасающей кульминации, и бросился на кровать.

Капитан Сендер, в ледяном молчании, ушел на кухню, чтобы заварить, судя по звукам, свою неизбежную чашку чая.

Бонд почувствовал, как виски начал плавить свернувшиеся нервы в его желудке. Итак, Лизелотта, как, черт возьми, ты собираешься выбраться из этой ситуации?

Было ровно шесть пять, когда Сендер на своем посту заговорил возбужденно. — Бонд, там что-то движется. Теперь он остановился – подождите, нет, он снова в движении, держится низко. Там немного сломана стена. Он будет вне поля зрения оппозиции. Но впереди его тянули густые сорняки. Христос! Он идет сквозь сорняки. И они движутся. Надеюсь, они думают, что это всего лишь ветер. Теперь он закончил и ушел под землю. Есть реакция?

— Нет, — напряженно сказал Бонд. — Продолжайте говорить мне. Как далеко до границы?

— Ему осталось пройти всего около пятидесяти ярдов. Голос капитана Сендера был резким от волнения. — Вещи сломаны, но кое-что открыто. Затем сплошной кусок стены прямо у тротуара. Ему придется это преодолеть. Тогда они не смогут его не заметить. Сейчас! Теперь он сделал десять ярдов и еще десять. Тогда я его ясно понял. Почернело лицо и руки. Приготовься! Вот-вот он совершит последний спринт.

Джеймс Бонд почувствовал, как пот струится по его лицу и шее. Он рискнул и быстро вытер руки по бокам, а затем снова поднес их к винтовке, его палец в кожухе лежал на изогнутом спусковом крючке. «В комнате за пистолетом что-то движется. Должно быть, они его заметили. Пусть этот Опель заработает».

Бонд услышал, как в микрофон прозвучало кодовое слово, услышал, как завелся «Опель» на улице внизу, почувствовал, как у него участился пульс, когда двигатель ожил, а из выхлопной трубы раздался оглушительный треск.

Движение в черной пещере теперь стало определенным. Черная рука в черной перчатке протянулась под приклад.

'Сейчас!' — воскликнул капитан Сендер. 'Сейчас! Он бежит к стене! Он готов! Просто собираюсь прыгнуть!

И тут в снайперский прицел Бонд увидел голову «Спускового крючка» – чистота профиля, золотой колокольчик волос – все выложено вдоль приклада автомата Калашникова! Она была мертва, сидячая утка! Пальцы Бонда скользнули к винтам, медленно закрутили их и, когда желтое пламя затрепетало в носовой части пистолета-пулемета, нажали на спусковой крючок.

Пуля, пролетевшая с расстояния в триста десять ярдов, должно быть, попала в то место, где приклад оказался в стволе, могла попасть ей в левую руку, но в результате пистолет сорвался с креплений, разбил его о бок оконную раму, а затем выбросить ее из окна. На пути вниз он несколько раз перевернулся и врезался в середину улицы.

— Он закончил! - крикнул капитан Сендер. «Он закончился!» Он сделал это! Боже мой, он сделал это!

'Спускаться!' — резко сказал Бонд и бросился боком с кровати, когда в одном из черных окон загорелся большой глаз прожектора, направляясь по улице к их дому и их комнате. Затем грянула стрельба, и пули ворвались в окно, разрывая шторы, ломая деревянные конструкции и ударяясь о стены.

За ревом и свистом пуль Бонд услышал мчавшийся по улице «Опель», а за ним снова — отрывистый шепот оркестра. Комбинация двух фоновых шумов щелкнула. Конечно! Оркестр, вероятно, поднял адский грохот по всему Дому министров, будучи использован, как и стреляющий в ответ «Опель» с этой стороны, чтобы обеспечить некоторое прикрытие для резкой очереди огня с их стороны «Триггером». Таскала ли она свое оружие туда и обратно каждый день в этом «футляре для виолончели»? Весь оркестр состоял из женщин-чекистов? Неужели в других ящиках для инструментов было только оборудование (большой барабан, возможно, прожектор), тогда как настоящие инструменты были доступны в концертном зале? Слишком подробно? Слишком фантастично? Вероятно. Но насчет девушки сомнений не было. В снайперский прицел Бонд даже смог увидеть один широкий, прицельный глаз с густыми ресницами. Он причинил ей боль? Почти наверняка ее левая рука. Не было бы никакой возможности увидеть ее, узнать, как она себя чувствует, если бы она ушла с оркестром. Теперь он никогда больше не увидит ее. Их окно было бы смертельной ловушкой. Чтобы подчеркнуть этот факт, шальная пуля врезалась в механизм Винчестера, уже перевернутого и поврежденного, а горячий свинец брызнул на руку Бонда, обжег кожу. По настойчивой клятве Бонда стрельба внезапно прекратилась, и в комнате воцарилась тишина.

Капитан Сендер вышел из-за кровати и смахнул стекло с волос. Они с хрустом пронеслись по полу и через разбитую дверь на кухню. Здесь, поскольку оно было обращено в сторону от улицы, можно было безопасно включить свет.

— Есть повреждения? — спросил Бонд.

'Нет. Ты в порядке?' Бледные глаза капитана Сендера светились лихорадкой, которая приходит в бою. В них также, как заметил Бонд, содержались резкие обвинения.

'Да. Просто возьми Эластопласт для моей руки. Попался всплеск одной из пуль. Бонд пошел в ванную. Когда он вышел, капитан Сендер сидел возле рации, которую он принес из гостиной. Он говорил в это. Теперь он сказал в микрофон: «На этом пока все. Ладно насчет 272. Поторопите броневик, если хотите. Будьте рады выбраться отсюда, а агенту 007 нужно будет написать свою версию произошедшего. Хорошо? Затем КОНЕЦ и КОНЕЦ.

Капитан Сендер повернулся к Бонду. Наполовину обвиняя, наполовину смущаясь, он сказал: «Боюсь, начальнику резидентуры нужны ваши письменные причины, по которым вы не взяли этого парня. Мне пришлось сказать ему, что я видел, как ты изменил прицел в последнюю секунду. Дал «Триггеру» время, чтобы выйти из очереди. Чертовски повезло для 272, он только начал спринт. Снес куски со стены позади себя. Что это было?

Джеймс Бонд знал, что может лгать, знал, что может выдумать дюжину причин, почему. Вместо этого он сделал большой глоток крепкого виски, которое налил себе, поставил стакан и посмотрел капитану Сендеру прямо в глаза.

«Триггером» была женщина».

'Ну и что? В КГБ много женщин-агентов и женщин-стрелков. Я ни капельки не удивлен. Женская сборная России всегда хорошо выступает на чемпионатах мира. На последней встрече в Москве они заняли первое, второе и третье место против семи стран. Я даже помню две их фамилии – Донская и Ломова, потрясающие кадры. Возможно, она даже была одной из них. Как она выглядела? «Рекордс», вероятно, сможет ее найти.

«Она была блондинкой. Она была девушкой, которая играла на виолончели в этом оркестре. Вероятно, ее пистолет был в футляре для виолончели. Оркестр должен был прикрывать стрельбу».

'Ой!' — медленно сказал капитан Сендер. — Понятно. Девушка, которая тебе нравилась?

'Это верно.'

— Что ж, извини, но мне придется это тоже включить в свой отчет. У вас был четкий приказ уничтожить «Триггер». '


Послышался звук приближающегося автомобиля. Оно остановилось где-то внизу. Звонок прозвенел дважды. Отправитель сказал: «Ну, поехали». Они прислали бронемашину, чтобы вывезти нас отсюда». Он сделал паузу. Его взгляд скользнул через плечо Бонда, избегая его взгляда. «Извините за отчет. Я должен выполнить свой долг, понимаешь. Тебе следовало убить того снайпера, кем бы он ни был.

Бонд встал. Ему вдруг не захотелось покидать вонючую разгромленную квартирку, покидать место, откуда у него в течение трех дней был этот затяжной односторонний роман с неизвестной девушкой – неизвестным вражеским агентом с очень в ее наряде та же работа, что и он в своем. Бедная сучка! У нее сейчас будут еще большие проблемы, чем у него! За провал этой работы она наверняка предстанет перед военным трибуналом. Наверное, выгонят из КГБ. Он пожал плечами. По крайней мере, они не станут ее убивать – как это сделал он сам.

Джеймс Бонд устало сказал: «Хорошо. Если повезет, это будет стоить мне моего номера Double-O. Но скажите начальнику станции, чтобы не волновался. Эта девчонка больше не будет стрелять. Вероятно, потеряла левую руку. Определенно сломала ей нервы из-за такой работы. Напугал ее до смерти. В моей книге этого было достаточно. Пойдем.'


4 | 007 В НЬЮ-ЙОРКЕ

Было около десяти часов синего и золотого утра конца сентября, и рейс BOAC Monarch из Лондона прилетел одновременно с четырьмя другими международными рейсами. Джеймс Бонд, у которого заболел желудок от версии BOAC «Завтрак в английском загородном доме», стоически занял свое место в длинной очереди, в которой было множество вопящих детей, и со временем сказал, что последние десять ночей он провел в Лондоне. Затем в иммиграционную службу – пятнадцать минут на то, чтобы показать паспорт, в котором было написано, что он «Дэвид Барлоу, торговец», что у него есть глаза и волосы, а рост шесть футов; а затем к геенне праздной таможни, которая, по мнению Бонда, была тщательно разработана для того, чтобы вызвать у посетителей Соединенных Штатов коронарный тромбоз. Все, каждый со своей дурацкой тележкой, выглядели после ночного перелета убого и недостойно. Ждет, пока его чемодан появится за стеклом разгрузочной площадки, а затем его милостиво отпустят, чтобы он мог бороться и добираться до таможенных очередей, которые все были перегружены, пока каждая сумка или узел (почему бы не выборочная проверка? ) открывался, тыкал, а затем с трудом закрывался, часто между пощечинами раздраженных детей, его измученным владельцем. Бонд взглянул на балкон со стеклянной стеной, окружавший большой зал. Мужчина в непромокаемой одежде и трилби, средних лет, невзрачный, осматривал упорядоченный ад через складной оперный бинокль. Любой, кто рассматривал его или, вообще, кого-либо еще в бинокль, был объектом подозрений для Джеймса Бонда, но теперь его заговорщический разум просто отметил, что это будет хорошим звеном в эффективной машине ограбления отелей. Мужчина в очках заметит, как богатая на вид женщина декларирует свои драгоценности, проскользнет вниз, когда ее отпустят с таможни, проследит за ней до Нью-Йорка, подсядет рядом с ней за стол, услышит, как капитану называют номер ее комнаты, и остальное будет зависеть от механики. Бонд пожал плечами. По крайней мере, мужчина, похоже, не интересовался им. Вежливый человек со значком передал ему свой единственный чемодан. Затем, вспотев от ненужного центрального отопления, он вынес его через автоматические стеклянные двери на благословенный свежий осенний воздух. «Кадиллак Кэри», как было сказано ему в сообщении, уже ждал. Джеймс Бонд всегда пользовался услугами этой фирмы. У них были прекрасные машины и превосходные водители, строгая дисциплина и полная осмотрительность, и от них не пахло затхлым сигарным дымом. Бонд даже задавался вопросом, не предала бы организация коммандера Кэри, предположив, что она приравняла Дэвида Барлоу к Джеймсу Бонду, предать свои стандарты, проинформировав ЦРУ. Что ж, без сомнения, Соединенные Штаты должны были быть первыми, и в любом случае, знал ли коммандер Кэри, кто такой Джеймс Бонд? Иммигранты, конечно, так и сделали. В огромной черной Библии с толстыми желтыми страницами, к которым офицер сверился, когда взял паспорт Бонда, Бонд знал, что Бондов было три, и один из них был «Джеймс, Британец, паспорт 391354. Сообщите старшему офицеру». Насколько тесно Кэри работал с этими людьми? Вероятно, только если это было полицейское дело. В любом случае, Джеймс Бонд был вполне уверен, что сможет провести в Нью-Йорке двадцать четыре часа, установить контакт и снова уйти без необходимости давать смущающие объяснения господам Гуверу или Маккоуну. Ибо это было затруднительное и непривлекательное дело, для выполнения которого М. анонимно отправил Бонда в Нью-Йорк. Это было сделано для того, чтобы предупредить симпатичную девушку, когда-то работавшую в Секретной службе, английскую девушку, которая теперь зарабатывает на жизнь в Нью-Йорке, что она сожительствует с советским агентом КГБ, прикрепленным к ООН, и что М. знал, что ФБР и ЦРУ были очень близки к раскрытию ее личности. Конечно, это была компромат на две дружественные организации, и было бы очень неловко, если бы Бонда разоблачили, но девушка была первоклассным штабным офицером, и, когда он мог, М. присматривал за своими. Итак, Бонду было приказано установить контакт, и он договорился об этом в тот же день в три часа возле (свидание казалось Бонду подходящим) у Дома рептилий в зоопарке Центрального парка.

Бонд нажал кнопку, опускающую стеклянную перегородку, и наклонился вперед. — Астор, пожалуйста.

'Да сэр.' Большой черный автомобиль проехал по поворотам и выехал из анклава аэропорта на скоростную автомагистраль Ван Вик, которую теперь величественно разобрали на куски и перестроили для Всемирной выставки 1964–1965 годов.

Джеймс Бонд сел и закурил одну из своих последних сигарет «Morland Special». К обеду это будут «Честерфилды» королевского размера. Астор. Это было ничуть не хуже другого, и Бонду нравились джунгли Таймс-сквер – отвратительные сувенирные магазины, шустрые портные, гигантские федоматы, гипнотические неоновые вывески, на одной из которых было написано «БОНД» буквами высотой в милю. Вот внутренности Нью-Йорка, живые недра. Исчезли другие его любимые кварталы — Вашингтон-сквер, Бэттери, Гарлем, где теперь требовался паспорт и два детектива. Бальный зал Савой! Как весело было в былые времена! Еще оставался Центральный парк, который теперь будет самым красивым – чистым и ярким. Что касается отелей, то они тоже исчезли – «Ритц-Карлтон», «Сент-Реджис», умерший вместе с Майклом Арленом. «Карлайл», возможно, был единственным выжившим. Остальное было все то же самое – эти вздыхающие лифты, комнаты, наполненные воздухом прошлого месяца, и смутные воспоминания о старых сигарах, пустое «Добро пожаловать», жидкий кофе, почти бело-голубые вареные яйца на завтрак (Бонд когда-то у него была маленькая квартирка в Нью-Йорке. Он везде пытался купить коричневые яйца, пока, наконец, какой-то продавец из продуктового магазина не сказал ему: «Мы их не продаем, мистер. Люди думают, что они грязные»), сырой тост (должно быть, партия подставок для тостов в Колонии провалилась!). Ах я! Да, Астор подойдет не хуже другого.

Бонд взглянул на часы. Он будет там в одиннадцать тридцать, а затем короткая поездка по магазинам, но очень короткая, потому что сейчас в магазинах мало что можно купить, кроме Европы, - за исключением лучшей садовой мебели в мире, а Бонд не успел У меня есть сад. В аптеке впервые появилось полдюжины несравненных зубных щеток Оуэнса. Hoffritz на Мэдисон-авеню за одну из их тяжелых, зубчатых бритв типа Gillette, которая намного лучше, чем собственная продукция Gillette, Tripler за некоторые из этих французских носков для гольфа, сделанных Izod, Scribner's, потому что это был последний крупный книжный магазин в Нью-Йорке, и потому что там был там продавцом с хорошим чутьем на триллеры, а затем отправился в «Аберкромби», чтобы осмотреть новые гаджеты и, между прочим, назначить на вечер свидание с Соланж (соответственно работающей в их отделе домашних игр).

«Кадиллак» продирался сквозь ужасную строй свалок подержанных автомобилей, а хромированные мошенники косились и подмигивали. Что случилось с этими повторно обработанными горшками, когда погода окончательно сгнила их внутренности? Куда они в конце концов отправились умирать? Разве они не были бы полезны, если бы их спустили в море для борьбы с береговой эрозией? Отнесите письмо в «Геральд Трибюн» !

Затем встал вопрос об обеде. Ужинать с Соланж будет легко — Лютес шестидесятых годов, один из величайших ресторанов мира. А пообедать одному? В прежние времена это, конечно, был бы «21», но экономическая аристократия захватила даже этот оплот, взвинчивая цены и, поскольку они не отличали хорошее от плохого, обесценивая продукты питания. Но он заходил туда по старой памяти и выпивал в баре пару сухих мартини – «Бифитеров» с домашним вермутом, взболтанным с кусочком лимонной цедры. А как насчет лучшей еды в Нью-Йорке – тушеных устриц со сливками, крекерами и Miller High Life в устричном баре на Гранд Сентрал? Нет, он не хотел сидеть в баре – где-нибудь просторном и удобном, где он мог бы спокойно читать газету. Да. Вот и все! Эдвардианский зал в «Плазе», угловой стол. Там его не знали, но он знал, что может получить то, что хочет – не так, как Шамбор или Павильон с их раздражающими вином и кулинарией, а в случае последнего сбивающими с толку миазмами сотен разных женских ароматов. ваш вкус. За столом он выпьет еще один сухой мартини, затем копченого лосося и яичницу, которую он когда-то (Феликс Лейтер знал метрдотеля) научил их готовить. * «Да, это звучало нормально. Ему придется рискнуть с копченым лососем. Раньше в Эдвардианском зале был виски, а не такой густо нарезанный, сухой и безвкусный канадский напиток. Но по американской еде этого никогда не скажешь. Если они правильно готовят стейки и морепродукты, остальное может пойти к черту. И все было так долго заморожено, предположительно в каком-то огромном общественном продовольственном морге, что вся американская еда, кроме итальянской, потеряла вкус. На вкус все было одинаково – своего рода нейтральный вкус еды. Когда в последний раз в нью-йоркском ресторане подавали свежую курицу, а не бройлера, свежее фермерское яйцо и рыбу, пойманную в тот день? Был ли в Нью-Йорке рынок, такой как Ле-Аль в Париже и Смитфилдс в Лондоне, где можно было действительно увидеть свежие продукты и купить их? Бонд никогда о таком не слышал. Люди говорили, что это негигиенично. Неужели американцы в целом стали слишком гигиеничными, слишком заботящимися об насекомых? Каждый раз, когда Бонд занимался любовью с Соланж, в то время, когда им следовало бы расслабиться в объятиях друг друга, она уходила в ванную на долгие четверть часа, и после этого был длительный период, когда он не мог ее поцеловать. потому что она полоскала ПТС И таблетки, которые она принимала, если простужалась! Достаточно для борьбы с двойной пневмонией. Но Джеймс Бонд улыбался при мысли о ней и задавался вопросом, что они будут делать вместе – помимо Лютес и Лав – в тот вечер. Опять же, в Нью-Йорке было все. Он слышал, хотя ему так и не удалось их отследить, что можно смотреть голубые фильмы со звуком и цветом и что после этого сексуальная жизнь уже никогда не будет прежней. Это был бы опыт, которым можно поделиться с Соланж! И тот бар, опять же еще не обнаруженный, о котором Феликс Лейтер рассказал ему, был местом встречи садистов и мазохистов обоих полов. Униформа представляла собой черные кожаные куртки и кожаные перчатки. Если ты был садистом, ты носил перчатки под левым плечевым ремнем. Для мазохистов это было правильно. Как и в случае с местами для трансвеститов в Париже и Берлине, было бы интересно сходить и посмотреть. В конце концов, конечно, они, вероятно, просто пойдут в The Embers или послушать любимый джаз Соланж, а затем вернутся домой за большей любовью и TCP.

Джеймс Бонд улыбнулся про себя. Они парили над Трайборо, этим невероятно красивым мостом, ведущим в сомкнутые зубчатые стены Манхэттена. Ему нравилось с нетерпением ждать удовольствий, украденных развлечений между рабочими часами. Ему нравилось мечтать о них, вплоть до мельчайших деталей. И теперь он построил свои планы, и все перспективы его радовали. Конечно, что-то может пойти не так, возможно, ему придется внести некоторые изменения. Но это не имело бы значения. В Нью-Йорке есть все.

В Нью-Йорке есть не все. Последствия отсутствия удобств были самыми печальными для Джеймса Бонда. После яичницы в эдвардианском зале все пошло безнадежно наперекосяк, и вместо программы мечты пришлось сделать срочные и неловкие телефонные звонки в лондонскую штаб-квартиру, а потом, только по величайшему везению, неопрятную встречу. в полночь возле катка Рокфеллер-центра со слезами и угрозами самоубийства со стороны англичанки. И во всем виноват Нью-Йорк! Трудно поверить в этот недостаток, но в зоопарке Центрального парка нет Дома рептилий.

___________

* ЯИЧНАЯ ЯИЧНИЦА «ДЖЕЙМС БОНД»

Для ЧЕТЫРЕХ индивидуалистов:

12 свежих яиц

Соль и перец

5–6 унций. свежего сливочного масла

Разбейте яйца в миску. Тщательно взбейте вилкой и хорошо приправьте. В небольшой медной кастрюле (или кастрюле с толстым дном) растопите четыре унции. сливочного масла. Когда они расплавятся, влейте яйца и варите на очень слабом огне, непрерывно взбивая небольшим венчиком.

Пока яйца немного более влажные, чем хотелось бы, снимите кастрюлю с огня, добавьте оставшееся сливочное масло и продолжайте взбивать еще полминуты, добавляя мелко нарезанный лук или зелень. Подавайте на горячих тостах с маслом в отдельных медных блюдах (только для красоты) под розовое шампанское (Тэттенже) и тихую музыку.

КОНЕЦ