# Бег Квиллера

Адам Холл

Адам Холл.

Бег Квиллера.

1 ДЫМ.

Когда я добрался туда, все было напряжённо, люди толпились тихими группами по коридорам и слонялись по комнате сигналов, Кродер стоял возле отдела кодов и шифров с одним из криптологов, его глаза прижимали бедного ублюдка к стене, а его взгляд был прикован к стене. голос, словно заточенный нож: «Тогда почему, черт возьми, ты не позвонил мне, мне все равно, сколько это было времени, ты уже должен это знать?» Я прошел мимо них и подумал: ради бога, если Грейдер потерял хладнокровие, значит, взорвалось что-то большое, и осадки все еще падали - но дело в том, дело в том, что меня это не волновало.

Ломан попросил меня встретиться с ним в шесть в его офисе, но его там не было, и мне пришлось стоять, слушая, как Рэдклифф разговаривает по телефону, стиснув рот и побледнев от света.

«Тенсинг» больше не на вооружении. Он взглянул на меня, кивнул и продолжил говорить. «Нет, официально мы называем это самоубийством».

Не правда ли, некрасиво, но, по крайней мере, честно: «больше не в эксплуатации» — это был один из тех застенчивых маленьких эвфемизмов, придуманных бюрократами на третьем этаже: почему они не могли посадить нас в пластинки были мертвы, когда мы расклеились, или в этой идее было что-то оскорбительное, что-то не совсем приятное, о чем нельзя было говорить?

— Конечно, — его бледные кончики пальцев барабанят по столу. «Мы позвонили Ховатчу из Белграда и Джонсу из Рима, и они пытаются найти Хокриджа через его руководителя на местах».

Стою, плащ мокрый, опять весь день моросил, весна для тебя кровавая, Джонса позвали, на кой черт? Последнее, что я слышал о нем, это то, что он передавал шляпу спящим агентам по всему коммунистическому блоку, чтобы получить остатки информации, которую они могли ему дать, потому что пять контактов в красном секторе поддерживали Сейбл-Один, когда он распались и оставили их «неизлечимо разоблаченными», как называли это сопливые придурки с третьего этажа.

«Нет, — сказал Рэдклифф, — его все еще числят пропавшими без вести».

Мне надоело ждать, и я вышел на улицу и пошел по коридору, чтобы посмотреть, смогу ли я где-нибудь найти Ломана, а если не смогу, то проверю его офис, и если его там все еще нет, он может пойти к черту. Но когда я добрался до лестницы, я увидел, что он стоит у перил этажом выше и с кем-то разговаривает. Потом он вдруг посмотрел вниз и увидел меня.

Я стоял, засунув руки в карманы плаща, глядя на него и ожидая. Если бы ублюдок хотел поговорить, ему пришлось бы сделать это сейчас.

С ним был Калтроп, и они вместе спустились по лестнице. «Мне жаль, что меня не было в офисе, — сказал Ломан, — но там столько всего происходит». Невысокого роста, щеголеватый, пахнущий гуталином, я мог убить его на месте, и он это знал. — Пойдем сюда, ладно?

Это была комната рядом с чуланом дворника, на двери не было ни номера, ни имени, как и все остальные двери в этом безымянном здании. Здесь никого не было; судя по всему, там хранились вещи - пустые шкафы для документов, несколько потертых кожаных кресел и кофейник в рваной картонной коробке, чей-то велосипед со спущенными шинами и провисшей цепью, Ломан закрыл дверь и повернулся чтобы посмотреть на меня. — Как хорошо, что вы пришли.

Я не ответил, не посмотрел ни на кого из них. Я знал, что Калтроп был здесь на случай, если Ломану понадобится защита. Он может.

В комнате было тихо, только дождь капал на подоконник снаружи.

— Почему бы нам не занять скамейку? Калтроп, очень мягкий, почти веселый, льющий много масла. Он стряхнул пыль с одного из кресел и плюхнулся в него, скрестив ноги и глядя на меня с дружелюбной улыбкой.

Ломан хотел сесть, но остановился, увидев, что я не пошевелился. — Мы чувствуем, что должны извиниться перед тобой, Квиллер. Мы... э-э... глубоко сожалеем об обстоятельствах, которые, очевидно, побудили вас подать в отставку, и очень надеемся, что вы передумаете.

Дождь капал, капал на подоконник.

Со своего места Калтроп мягко добавил: — Знаешь, ты не должен думать, что ты все еще не среди друзей. Были -'

'Друзья?'

Ломан вздрогнул, хотя я не кричал или что-то в этом роде.

Он быстро пришел в себя, раздраженный проявлением нервозности. «О, давай сейчас. Вы прекрасно знаете, что каждого теневого руководителя следует считать расходным материалом при оправданных обстоятельствах. В конце концов, перед миссией вы, как обычно, подписали формы допуска.

Меня тошнило от его лица, и я отвернулся и вместо этого посмотрел на картину на стене: выцветшую фотографию за треснувшим стеклом: Королева в знаменном шествии, в седле, прямая, с перьями и в полном алом. На верхнем краю рамы лежал мертвый мотылек. Когда я был готов, я обернулся и снова посмотрел на Ломана мертвым взглядом.

'Да. Я подписал формы.

Я сказала это тихо, но он знал мою способность сохранять контроль, сдерживать даже ярость, если придется, и при этом ни одна из ее эмоций не попадала в глаза. Именно этого они ждут от нас, не так ли, теневых руководителей? Тотальный контроль. Там, в поле, мы должны вести себя как смертоносные рептилии, а затем появиться здесь, в Бюро, и вести себя как цивилизованные люди. И мы это делаем.

«Я подписал формы. Я также обезвредил бомбу. И если бы я знал, что ты подбросил его для меня, я бы привез его домой в конце миссии и разнес бы все это гребаное здание на куски.

Ломан повернулся и сделал пару шагов в своих начищенных до блеска туфлях, запонки из черного оникса блестели в свете, а короткие руки были заведены за спину. — Необходимость, — сказал он тонким голосом, — была согласована, и, как вы можете себе представить, на самом высоком уровне. На карту была поставлена судьба наций. Мы -'

«Это всегда под угрозой. Именно такие операции ты мне всегда делаешь.

Он пожал плечами. — Если вас поймают, вы рискуете сломаться во время допроса.

«У меня была капсула».

— Разумеется, мы никогда не можем быть абсолютно уверены, — он снова пожал плечами.

— Что мы воспользуемся им?

— Совершенно верно.

— Ты знаешь, сколько миссий я выполнил?

— Я признаю ваш опыт, но…

— Вы сами направили меня в поле.

'Правильно.'

Я сделал шаг к нему. — И вы считаете меня бесхребетным слабаком, который не пожелал бы даже глотка цианида, чтобы защитить миссию? А ты?

Треснувшее стекло картины на стене завибрировало, и маленький ублюдок снова вздрогнул, и я почувствовал к нему внезапное сострадание, потому что он был заперт в системе, которая иногда требовала, чтобы Хозяин сознательно приговорил к смерти первоклассного теневого руководителя где-то далеко. там, где люди в Лондоне не могли его видеть, где они не могли быть абсолютно уверены в том, что его смерть была необходима, и у них не было другого выбора, кроме как приказать это сделать, прервать карьеру и оставить труп где-нибудь на враждебной территории, где его найдут, сочтут мусором и выбросят на свалку, на пир для крыс.

Но было кое-что еще хуже, возможно, даже хуже для жителей Лондона, — это возвращение предполагаемых мертвецов живыми и проклинание их в лицо.

— Мы должны сделать, — через мгновение сказал Ломан, — то, что мы должны сделать.

Я не ответил на это.

Калтроп говорил мягко. — На каких условиях, Квиллер, ты, возможно, рассмотришь возможность остаться?

'Никто.'

Ломан сказал: — Мы бы предложили тебе неплохие, Квиллер. Например, на ваше усмотрение в отношении резервного копирования, щитов, сигналов, связи, контактов и так далее.

Я ничего не сказал.

Калтроп плавно взял на себя управление, — включая ваше участие в планировании миссии вместе с начальником управления. И конечно, - он попытался смягчить грубость следующего лакомства извиняющейся улыбкой, - "более подходящий гонорар".

Дождь капал на подоконник.

— Насколько это уместно?

Калтроп взглянул на Ломана, который быстро сказал: «Двойной».

«Что делает меня таким ценным, учитывая, что вы пытались взорвать мои кишки христианскому миру там, в России?»

Ломан выглядел пойманным в ловушку, но быстро выбрался. «Я уверен, что Директорат сочтет — как и мы, — что некоторая компенсация будет уместна. В конце концов, они...

'Бред сивой кобылы. Думаешь, они попытаются выкупить меня?

— Я бы не сказал это совсем…

— Если бы вы покинули Бюро, — быстро вмешался Калтроп, — что бы вы сделали? Вы об этом подумали?

«За пределами этого чертового места есть жизнь, не волнуйся».

— Для кого-то вроде тебя?

'Да.'

— Вам будет нелегко, — взял верх Ломан. — И как только ты уйдешь, мы никогда не сможем попросить тебя вернуться.

— Это чертовски жаль. Я сделал шаг к нему, и, полагаю, теперь в моих глазах было что-то такое, что заставило его отступить на дюйм, прежде чем он смог остановиться. «Вы никогда не сможете отправить меня на другую миссию с какой-либо гарантией, что вы не сделаете то же самое снова, если вам придется. Поэтому я всегда искал позади себя какого-нибудь ублюдка с ножом или бомбой. И это не сработает. Мне нужно знать, где мои друзья, а у меня их здесь нет. Они снаружи, и я туда иду. Я подошел к двери и услышал скрип кожи, когда Калтроп встал со стула.

— Бросил? Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и он провел рукой по воздуху. 'Извини.'

Я распахнул дверь, она широко распахнулась и с легким стуком ударилась о резиновый упор, когда я вошел в коридор.

По пути через здание к заднему выходу я старался избегать людей, но Чарли увидел меня через дверной проем кафе.

— Я думал, ты это бросил.

Я подошел к нему на случай, если он попытается встать: во время последней миссии у него было разбито бедро и еще кое-что.

— Просто заметаю следы.

— Ты никогда не будешь в этом уверен, не так ли? — сказал Чарли, сжимая чашку обожженной рукой.

'Которого?'

«Никогда не будь уверен, что они не попробуют это снова».

— Вот именно. Я коснулся его плеча и снова вышел в коридор. Михалина шла в «Сигналы» с файлом, но меня не увидела. Рядом с лестницей открылась дверь, и вышел Холмс, рассеянно пройдя мимо меня, а затем остановившись, оглядываясь назад.

— Кто-то сказал, что ты подал в отставку.

'Да.'

— Там ты с ума сойдешь.

— Это должно быть интересно.

Я дошел до конца коридора, через узкий дверной проем застекленного заднего выхода в Уайтхолл и шлепал по лужам по пути к Дженсену, не оглядываясь на здание, вообще ни на что не оглядываясь, когда вошел в машина, завелась и поехала на запад через Кенсингтон и Чизвик к М4, выключив телефон, переключив дворники на максимальную мощность, включив радар, растянув ремень безопасности и позволив ему вернуться назад, переключил свет на дальний свет, и теперь передо мной не было ничего, кроме серо-стальной пелены дождя, когда я нажимал на педаль газа и держал ее в этом положении, желая только увеличить дистанцию между собой и Лондоном, и горьким, едким дымом сгоревшая лодка.

OceanofPDF.com

2 ЧЕРВЬ

«Я» не могу, — сказала она. — Мне нужно вставать рано и рано.

— Ты летишь?

— Не раньше полудня. Она поцеловала меня в последний раз, ее волосы упали мне на лицо, прохладные и ароматные.

— Тогда почему бы не остаться на ночь?

— У меня собеседование в девять. Я пытаюсь попасть на Конкорд – разве это не было бы здорово? Я имею в виду, что помимо зарплаты, мое имя будет написано на моей униформе. Все остальные экипажи смотрят, когда вы проходите через аэропорт. Поговорим о престиже. Она соскользнула с кровати и оглядела комнату. — Какая это дверь?

'Вон тот. Гостевые полотенца слева.

«Боже, я едва могу встать. Обычно ты такой?

'Нет. Это было то, как ты целовался.

Она стояла и смотрела на меня сверху вниз, свет с улицы падал пот на ее кожу, превращая ее в атлас.

«Я всегда так целуюсь, но обычно это не вызывает торнадо».

— Тогда так и должно быть.

Она стояла, разглаживая бедра, возможно, подумывая остаться. Все бы ничего: я чувствовал себя невыносимо одиноким.

— Что это за синяки? Она только что заметила их.

— Я завел мотор.

— Звучит дорого.

— Если ты останешься, я приготовлю яичницу с беконом.

— Я бы остался не ради этого, но в любом случае я не могу. Завтрашний день — это шанс всей жизни». По пути в ванную она сказала через плечо: «Но я живу в Лондоне».

Я встала с кровати и оделась, и в голову пришли странные мысли – не искать ли мне сейчас жениться на такой, как эта девушка? Остепениться, открыть какой-то бизнес? Подобные идеи посещали меня со вчерашнего вечера, когда я вернулся в Лондон на арендованном «Порше», но они были мне чужды не потому, что жена и нормальная работа не приносили мне определенного удовлетворения, а потому что подобные идеи принадлежали другим людям, а не мне. Это было похоже на то, как будто совершенно незнакомый человек пытался проникнуть в мою голову, и если бы я начал терять чувство идентичности, я мог бы закончить на забавной ферме.

Там ты с ума сойдешь. Холмс. И, возможно, именно это я и делал. Но ни брак, ни нормальная жизнь не сложились. Мне нужна была абсолютная свобода. Удовлетворения было бы недостаточно: я хотел риска, случайного террора, жизни на грани. И такую жизнь невозможно разделить ни с кем.

'Что вы делаете?' — спросила она меня, когда вышла из ванной.

«У меня перерыв в работе».

'Ты актер?' Она смотрела на меня в зеркало.

'Нет.'

— В тебе есть что-то другое. Она расчесала свои длинные волосы и начала собирать их в шиньон. — Я имею в виду, что в ресторане вы за мной совершенно чудесно ухаживали, но у меня было такое ощущение, что у меня все время что-то было на уме. Вас уволили?

'Закрывать. Я ушел в отставку. Оставлять -'

'Что из?'

«Государственная работа. Ужасно скучно. Оставь свой номер, ладно?

'Если хочешь.'

Была уже полночь, когда мы вышли на улицу; дождь наконец прекратился, и мне удалось сразу остановить такси.

— Надеюсь, ты получишь работу в «Конкорде».

«Боже, я тоже. Представьте себе:» Она протянула руку, и мы поцеловались, в то время как дизельное топливо такси продолжало работать на холостом ходу. «Спасибо за такое хорошее время, Мартин. Позвони мне, если захочешь. Я вернусь в Лондон на следующей неделе. Следующий вторник.'

Когда я вернулся, квартира показалась мне пустынной, что было странно, потому что обычно мне нравилось ее пространство и тишина. Она написала свой номер телефона на обратной стороне чека British Airways; оно лежало на туалетном столике под лампой, рядом с клубком светлых волос, и я поднял его и разорвал пополам, а потом на четверти, бросив в корзину для бумаг и выключив лампу. Меня не будет в Лондоне на следующей неделе, в следующий вторник. Бог знал, где я буду, но это будет не здесь.

'Ну ну…'

Это был Пепперидж, сгорбившийся над стойкой, перед ним стоял стакан мескаля, с червяком, свернувшимся на дне.

Я не хотел говорить ни с ним, ни с кем-либо еще; Я пришел в «Медную лампу», чтобы побыть одному, вместо того, чтобы оставаться одному в квартире; но я не могла просто уйти теперь, когда он меня увидел. Я попросил у мужчины тоник и биттер и посмотрел на Пеппериджа.

'Как дела?'

Он прищурился под лампой с медным абажуром. — Полагаю, они как-нибудь справятся.

Я не видел его несколько месяцев; он специализировался на сборе секретной информации на уровне земли — списков и карточек криптографических ключей, трафика сообщений, данных связи, оперативных приказов — всего, что он мог получить, работая в основном в азиатском отделе Бюро.

'Что случилось?' Я спросил его.

«Ублюдки меня уволили». Он смотрел на меня циничными глазами, его тонкие волосы небрежно лежали на черепе, усы неряшливо подстрижены под углом, плечи сгорблены. «Я такой же, как ты, старина, иногда я не подчиняюсь приказам». Его рука слегка дрожала, когда он взял свой напиток. — И я не жалею об этом, ты знаешь это? Я ни черта не жалею об этом. Это все, что ты собираешься выпить?

'На момент.'

Он сидел и смотрел в свой маленький янтарный стакан. 'На момент. Полагаю, это означает, что ты работаешь.

'Не совсем. Я вышел.

Он поднял голову и покосился на меня своими желтыми глазами, пытаясь сосредоточиться. 'Вышел?'

— Небольшое разногласие. Я не хотел об этом говорить; последние десять дней все это терзало мой разум, как стая собак.

— Вышел из Бюро?

— Ради бога, это может случиться с кем угодно.

Он продолжал наблюдать за мной. — Но ты одна из их главных теней.

'Расскажи мне о себе.'

Он проигнорировал это. — Ты, конечно, вернешься. Я имею в виду, через некоторое время. Не так ли?

'Нет.' Я взял свой напиток. Я бы дал ему еще три минуты по старой памяти, а потом ушел.

'Когда ты ушел?' он спросил меня.

— Десять дней назад.

— Ты, должно быть, сошел с ума.

'Вероятно.'

«Это то, что мне следовало сделать, прежде чем у них появился шанс меня уволить. Я знаю, каково это. Я имею в виду, я знаю, что я чувствую. Каково это для тебя?

— Ничего смешного. Ты не боишься проглотить эту чертову штуку?

Он с нежностью посмотрел на свой напиток. — Но я всегда так делаю, старина. Понимаете, он мой маленький друг. Бедный погибший, умер от пьянства, и знаешь что? Я тоже. В конце концов. Он выпрямился на табурете, сделал усилие и посмотрел мне в глаза. «Конечно, я не это имел в виду. Но Господи, ты знаешь, что я сделал в тот день, когда ушел оттуда? Я выставил полбутылки «Блэк Лейбл», пошел на ярмарку, купил все чертовы места на американских горках и попробовал посмотреть, смогу ли я перепрыгнуть с начала на зад, прежде чем оно снова появится. Чуть не отвалился — у этой штуки действительно гнилой изгиб. На следующий день я взял с собой наверх пистолет 38-го калибра и попробовал расстрелять лампочки на башне посередине. Получил большинство из них. Меня арестовали за угрозу для общества или что-то в этом роде. Он коротко рассмеялся, перешедший в кашель: «Тебе следует сделать что-нибудь в этом роде, знаешь, выкинуть это из своего организма».

'Я сделал.'

«Очень хорошее шоу. Прикрепить горшок с мочой к воротам дворца или что-то в этом роде? Знаешь, я всегда хотел это сделать.

— Ничего особенного. Полицейский не смог указать в квитанции фактическую скорость, потому что стрелка Дженсена была плотно прижата к отметке 120, когда передняя часть начала аквапланировать на мокрой дороге где-то за Виндзором, и все это пошло в гору. . Мне повезло, что полицейский меня нашел: у меня было небольшое сотрясение мозга.

— Полагаю, Скоби гонится за тобой, не так ли?

'Что?'

— Скоби.

'Да.' Я получил письмо неделю назад, через три дня после того, как покинул Бюро. Скоби работал быстро. Вверху бумаги был официальный герб и название департамента, которого на самом деле не существовало: Координационный штаб Министерства иностранных дел и по делам Содружества.

Мне было предложено, чтобы Вас могло заинтересовать обсуждение с нами назначений на государственную службу в области иностранных дел, которые иногда возникают в дополнение к тем, которые охватываются 7-м и 8-м классами дипломатической службы.

Письмо было подписано неразборчиво над заголовком «Офицер по подбору персонала».

Скоби руководил тайной подборкой кадров для Британской секретной разведывательной службы с Уорвик-сквер, и он уловил все это сразу, как только я вышел из Бюро. Следующим шагом будет приглашение на обед в Клуб путешественников в Сент-Джеймсе, чтобы прощупать меня.

— Конечно, ты не станешь дружить с этой бандой. Пепперидж теперь пристально наблюдал за мной. 'Вы будете?'

'Не совсем.'

— Слишком много чертовой волокиты. Он допил свой напиток, и я отвела взгляд. Он мой маленький друг, понимаешь… — А где же еще? Никуда, конечно, нету, иначе я бы не сидел здесь… сидел здесь и желал Христа, — он зажмурился и почти полминуты тихонько покачивался на табуретке, потом расслабил плечи и дал короткий смех - «Я не желал Христа». Потому что у меня тоже было предложение. Не из Скоби. Он повернул голову в поисках бармена. — Не из Скоби.

— Опять то же самое, мистер Пепперидж?

'Да. То есть нет». Он посмотрел в тень позади себя и коснулся моей руки. — Пойдем, сядем там.

На каждом столе тускло горела маленькая медная лампа; между ними было почти темно. Вы пришли сюда не для того, чтобы вас увидели или чтобы кого-то увидеть. Я почти сказал, что мне пора идти, но передумал, на случай, если я смогу для него сделать что-нибудь маленькое, потому что последние десять минут я был озяб и потрясен. Пепперидж был первоклассным специалистом в этой области еще до того, как пришел домой за азиатский стол. Он никогда не прикасался к выпивке, продолжал тренироваться в Норфолке и мог взять на себя все, что ему давали – полностью закрытую ситуацию на контрольно-пропускном пункте без документов и контактов – и сойти с рук; он мог выслеживать, проникать, убивать, если нужно, и уйти с продуктом. Феррис пробежал его по «Сапфиру», Кродер — по «Фокстроту», двум основным, и теперь он сидел здесь, беспокойно лежа на полированном дубовом столе своими тонкими синими руками, глазам нужно было время, чтобы сфокусироваться, а память замедлялась. , выгорание, закончил, а еще нет сорока.

Со мной этого не случилось бы, я это знал; но мне придется найти вескую причину для продолжения, новое направление. И это должно было вернуть меня к единственной жизни, с которой я мог жить.

Но некуда, конечно...

Пепперидж прижался плечами к обшитой панелями стене, и даже этот тусклый свет мешал глазам. С попыткой ироничного юмора было покончено; это был поступок, который я довел до конца, и он отказался от него. — Не из Скоби, нет. Это пришло из Челтнема.

Штаб-квартира правительственной связи, расположенная на западе страны, нервный центр международного секретного трафика. Так что, по крайней мере, он держал ухо востро.

«Это было предложено мне лично, — сказал он, — под столом».

'Когда?'

'На прошлой неделе.' Его желтые глаза пристально смотрели на меня с вызовом в них. — Вас, конечно, удивляет, что кто-то предлагает этому… этому чертовому моряку, потерпевшему кораблекрушение, какую-то миссию. Я вижу это. Я вполне понимаю. Но -'

«Избавьте меня от скрипок», — сказал я ему и допил свой напиток. Еще минута и конец. Я присоединился к нему за столом, потому что бедный ублюдок начал говорить о деле, но это ни к чему не могло привести; он просто бродил по пустошам заблудших, чтобы собрать клочья своей гордости.

— Я избавлю вас от скрипок, — сказал он с тяжелой артикуляцией, — да, конечно. В его глазах теперь горел свет, несущий предупреждение, и я это заметил. Но если бы бедняга попытался напасть на меня в своей безумной ярости, мне пришлось бы только подчинить его, а это еще больше усугубило бы ситуацию, унизило бы ее. — Видите ли, так случилось, что некая группа знала о моих достижениях на Востоке и подумала, что это может меня заинтересовать. Я могу принять это предложение или отказаться от него, как я считаю нужным». Он снова сел, выпрямив спину, и смотрел на меня с ужасающей твердостью, ожидая, донесет ли он свою мысль — что он все еще на ногах, все еще бежит, все хорошо обдумано.

— Тогда все в порядке, — сказал я, стараясь, чтобы это звучало искренне.

На мгновение воцарилось молчание, а затем он что-то вроде всхлипнул, зажмурился и просто сидел, не двигаясь, прижимая кулаки к столу, чтобы удержать его в вертикальном положении, их дрожь передавалась медной лампе и вызывала вибрацию. Потом все было кончено.

Ненамного громче шепота: «Не смеши меня, ублюдок. Избавьте меня от этого. Внезапно осознав, что его кулаки сжаты, он разжал их и медленно свел руки вместе, словно для утешения. — Конечно, ты совершенно прав. Сейчас я не могу предпринять никаких действий, чтобы не погибнуть».

Через мгновение я сказал: «Высушись где-нибудь».

'Мне жаль?'

— Сходите в клинику и высушитесь. Затем проведите небольшую тренировку. Вы скоро получите его обратно.

'Да. Да, конечно. Я сделаю это. Один день.' Он медленно вздохнул. — Тем временем я найду кого-нибудь, кто возьмет эту штуку на себя, потому что она слишком хороша, чтобы ее пропустить, и мне не по себе, если я отдам ее Бюро. Они все равно не могли к нему прикоснуться; это слишком чувствительно. Выпейте еще, если вы это так называете.

— Мне пора идти. Это был не первый раз, когда я видел разбитого ведьмака, приближающего свою гибель. Он был только на этой стороне нервного срыва, и я не хотел быть здесь, когда он вытащил что-то и оторвал себе этим голову, как это сделал Норт.

— Ради бога, вы только что пришли. Он поднял руку для бармена. — Ты знаешь Флодеруса, не так ли? он спросил меня.

'Который из?'

Он холодно улыбнулся. 'Хороший вопрос. Чарльз, конечно. Чарльз Флодерус.

Другой, насколько я помню, прервал курьерскую линию через Триест и уничтожил «Посланника королевы», прежде чем Бюро уловило что-то гнилое: этот человек удвоился в течение пяти лет, прежде чем раскрыл свое прикрытие из-за женщины. Чарльз был другим; они были дальними родственниками, но кровь была жидкой, а Чарльз был известен своей абсолютной честностью во всех секретных службах. Он также был высокопоставленным оперативным директором СИС.

'Что насчет него?' — спросил я Пеппериджа.

«Он был тем, кто сделал мне это предложение». Он наблюдал, как за моей спиной вошли какие-то люди. — Видите ли, я когда-то сделал ему немного добра. Очень прилично с его стороны помнить об этом.

Я начал слушать. Флодерус подошел к нему? Да, это было порядочно с его стороны. Он был очень осторожен и очень требователен.

— Я узнал об этом по телефону, — сказал Пепперидж. «На самом деле мы не встречались». Его глаза опустились. «Он не знал, что я… не в лучшей форме. Понимаете, только основной поток, над вентилятором, никаких имен или чего-то еще, абсолютная безопасность. Когда подошел бармен, Пепперидж снова попросил то же самое, а затем сказал мне: «Кроме того, как я уже сказал, он знал, что я немало поработал в Азии». Его голова качнулась вверх. — Ты тоже там был, не так ли, пару раз?

'Да. Мы их знаем?

'Что? Никто 7 не знает. Вы беспокоитесь?'

'Нет.'

«Это просто мужчина и женщина, держащиеся за руки через стол».

«Пока ты счастлив».

Он нахмурился. — Я говорю слишком громко?

«Все относительно». Если Флодерус действительно предложил ему операцию, то ему следует держать это в тайне. Многие люди, пришедшие к Медной Лампе, были из коридоров кодов и шифров, а также несколько вторых или третьих секретарей иностранных посольств.

Пепперидж еще немного задержал взгляд на другом столе, а затем сказал уже тише: — Они просто ласкаются. Но в любом случае, старина, это не для тебя. Бармен принес напитки, и Пепперидж сказала: «Всего хорошего». Что у тебя, язва или что-то в этом роде?

Это верно.'

Задумчиво он сказал: «Понимаете, это означало бы работать на иностранное правительство, и я вряд ли могу себе представить, чтобы вы когда-либо делали это».

'Который из?'

«Дружелюбен к Западу. Это имеет значение?'

'Не совсем.' Я капнул еще несколько капель Ангостуры в тоник и наблюдал, как он шипит. Работать на иностранное правительство было бы совершенно странно. Я привык к сверхсложным услугам Бюро: тщательный инструктаж, заранее организованный доступ к месту работы - даже через Занавес - сигнальное табло в Лондоне, на котором написано только мое имя, круглосуточный персонал и директор на местах. кто мог бы достать мне все, что мне нужно; контакты, курьеры, неограниченное количество документов и постепенные брифинги по мере изменения этапов миссии, а также связь через GCHQ в Челтнеме с главой контрольного управления в Лондоне и его полномочиями по принятию решений, что давало ему немедленный доступ к премьер-министру, где бы она ни находилась. .

— Конечно, баснословные деньги, — сказал Пепперидж.

— Вот что мне сказал Ломан.

Он презрительно хмыкнул. — Ломан? Он не смог дать тебе достаточно денег, чтобы купить пакетик чипсов. Я имею в виду настоящую вещь.

— Я не знаю, что с этим делать.

«Купите еще Дженсенса. Разве не ими ты пользуешься?

— Я имею в виду, кроме игрушек.

«Тогда отдай это в собачий дом и сделай это ради прикола». Он снова пристально наблюдал за мной. — Ты меня заинтересовал, ты знаешь это?

'Что в?'

«Передаю эту вещь тебе».

'Забудь это.' Я бы не стал работать на Флодеруса или иностранное правительство.

— У тебя есть с собой карточка?

'Нет.'

— Ну, вот мой.

Я взял его из вежливости и отодвинул стул. Мне хотелось уйти оттуда, прежде чем он снова доберется до дна своего напитка и проглотит этого чертового червя.

Ты там сойдешь с ума.

Холмс.

Абсолютно верно.

Было восемь часов, и многие варианты уже исчерпаны: «Жизель» выступала в «Ковент-Гарден», но я никогда не попадал без предварительной записи. В театрах было бы то же самое: единственные спектакли, на которые я мог бы получить билет, не стоили бы внимания. Я не хотел идти в клуб, потому что единственные люди, которых я там увижу, будут болтать о делах, а я только что пережил это с Пеппериджем. Поесть вне дома в одиночку было достаточно мрачной мыслью: еда — это праздник жизни, и ею нужно делиться. Мойра была в Париже, а Лиз снова направлялась в Нью-Йорк; Ивонн была в Лондоне и, возможно, была свободна, но к чему все это сводилось? Что мне нужно найти девушку, потому что мне больше нечего делать? Лучше не говори ей этого.

Я мог бы пойти в додзё и надеяться найти там Танаку и сбить некоторые острые углы с Канку Дая, но даже если бы я мог использовать это упражнение, он бы увидел, что я не в форме, и это смутило бы меня, потому что он не стал бы этого делать. ничего не скажу. Я мог бы поехать в Норфолк и попросить о сеансе на дальнем ночном полигоне и размазать лицо Ломана по мешкам с песком — меня бы впустили, даже если бы они знали, что я покинул Бюро; эти ублюдки позволяли мне делать все, что я захочу, в надежде вернуть меня. Но ехать в Норфолк не было никакого смысла, как будто ничего не изменилось.

Все изменилось.

Я знал, что так будет в первые несколько недель. Я отрезал себя от образа жизни, который раз за разом подвергал меня самым смертельным рискам и толкал меня в ту пугающую, неземную зону, где мне приходилось сталкиваться с теми вещами в себе, с которыми я хладнокровно сталкивался. никогда не решайтесь на: слабость в той или иной форме, трусость, закрытие глаз на потребность в милосердии, недостаток благодати. Да, я ожидал, что почувствую себя электрическим цирком с выдернутой вилкой, напряжением, угасающим шумом и наступающей тьмой; но я не был готов к этому чувству потери, одиночества.

Чертов позор. Привыкайте к этому.

Где-то после девяти я произнес тост, открыл банку сардин, достал «Инструмент физики» и начал с ним бороться, в комнате не было ни звука, кроме случайного приглушенного гудка такси и скрипа стеклышек, когда налетал ночной ветер. вверх. Телефон не звонил с тех пор, как я вернулся из «Медной лампы», и в какой-то момент я подошел и проверил, работает ли он. Позже я подошел к сейфу за раздвижной панелью, покрытой японским лаком, достал экспериментальную шифровальную сетку, которую Тилни попросил меня оценить, сунул ее в черный самоуничтожающийся контейнер, сломал печать и позволил кислоте подействовать. Затем я снова обнаружил, что стою посреди комнаты с книгой в руке, не зная, почему пытаюсь ее прочитать. Тяжесть самой ужасающей депрессии приковывала меня, поэтому, наконец, я заставил себя пошевелиться, и именно тогда я сделал то, что, как я должен был знать, рано или поздно сделаю, - бросил книгу на диван и взял книгу. поднял трубку и позвонил Флодерусу.

OceanofPDF.com

3 УТКИ

— Совершенно верно. Абсолютно.'

Флодерус схватился за ремень, когда такси проезжало мимо автобуса. Он попросил меня о мобильной встрече с максимальной безопасностью, и я встретил его на Карлтон-стрит. Вчера вечером по телефону он ограничил разговор осторожными односложными словами; теперь он был более расслаблен, хотя и ненамного.

«Я предложил ему это, потому что это то, чего мы сами не можем коснуться, поскольку мы — правительство. Как и Бюро, конечно. Что заставило тебя...

— Бюро тоже не может этого коснуться?

'Точно нет. Но что заставило тебя уйти? Я продолжал смотреть в окно. Флодерус отдернул рукав назад, стреляя в манжету. 'Извини. Не мое дело. Пойдем с нами?

— Маловероятно, черт возьми.

Короткий смех. — Знаешь, дела не так уж и плохи. Мы оставляем людей высшего уровня более или менее в покое, и вы, естественно, будете одним из них. Я лично руковожу Чеппингом и Шаханом, среди других. Они довольно дикие.

Кабина замедлила ход, когда мимо проехал отряд Домашней кавалерии, покачивая перьями, обнаженными саблями, нагрудниками, сверкающими в бледном солнечном свете. Через мгновение я спросил: «Вы видели его недавно?»

'ВОЗ?'

— Пепперидж.

— Не в течение месяца или двух. Почему?' Его очки в роговой оправе поймали свет, когда такси въехало на Пикадилли, и какое-то время я не мог видеть его глаз.

— Он хочет поручить мне эту миссию.

Флодерус задумчиво наблюдал за мной. — Конечно, ты мог бы это сделать. Это скорее, — голова набок, — экзотика. Но почему бы не пойти с нами и не сделать что-нибудь, в чем мы могли бы вам помочь? Я бы позаботился о тебе лично.

'Мило с вашей стороны.' Флодерус был заместителем начальника своего отдела и был известен своей разборчивостью в отношении людей, которыми руководил. — Но ваши операции еще недостаточно близки к грани.

— Мы стараемся угодить, — сухо сказал он.

«Это совсем другая сфера. Мне нужно, — я пожал плечами, — ты знаешь, что мне нужно.

— Однажды тебя убьют.

«Я не хочу лежать в постели». Я дал этому момент. «Какая иностранная держава замешана в этом?»

Он сжал свои тонкие бледные руки и посмотрел на них, тени листьев в раннем свете омывали их, когда мы приближались к парку. Затем его голова внезапно поднялась. «Послушайте, если вы хотите заняться этим, вам придется делать это исключительно через Пеппериджа. Он...

— С вашего разрешения?

'Абсолютно. Его может забрать любой. Любой из ваших способностей. Но нам следует держаться подальше от этого. Наш отдел. Это тот случай, в который Великобритания не осмеливается вмешиваться или быть замеченной в своем участии».

«Что делает его таким чувствительным?» Я хотел получить от него столько, сколько он мне позволил. Он был источником.

Он оглянулся, чтобы убедиться, что разделяющее окно закрыто, затем наклонился ближе. «Это не только потому, что здесь присутствует элемент наркоторговли и международной торговли оружием. Юго-Восточная Азия чрезвычайно сложна в политическом отношении, и то, что вы будете делать, Квиллер, будет попыткой устранить — или сделать нейтральными — определенные элементы, угрожающие балансу сил в этом регионе, включая потенциальный риск конфронтации между Западом и Советским Союзом. силы в Таиланде. Мы -'

— Вооруженное противостояние?

«В наши дни, — мрачно сказал он, — нет ничего невозможного после катастрофического провала саммита. Это уже не просто холодная война: это заморозка».

«Мощная штука. Откуда взялась эта штука?

«К моему ведомству обратилась иностранная держава в этом регионе через дипломатическую почту. Вы будете работать на эту державу, но успех миссии пойдет на пользу Великобритании и, конечно, нашему союзнику Соединенным Штатам. Не говоря уже о мире во всем мире». Он откинулся назад.

— Это не похоже на мою операцию. Это слишком геополитично».

— Да, предыстория геополитическая, но это вас не касается в оперативном плане. На самом деле это очень похоже на ваше занятие – очень осторожное, тайное проникновение в крупную оппозиционную сеть». Он одернул рукав назад. — Но почему бы тебе не пойти и не поговорить с Пеппериджем еще раз, прежде чем принять решение? Я буду в «Трэвеллерс» через десять минут, и вам пора идти. Он повернулся к окну, чтобы узнать, где мы находимся, и открыл стеклянную панель. — Водитель, вы можете высадить меня где угодно здесь. Он повернулся ко мне и тихо сказал: — Мы не вступили в контакт, я уверен, ты понимаешь.

— Я записал вас, — сказал Пепперидж, — на рейс 297 «Сингапурских авиалиний», пересадка в Бомбее, первый класс. Он бросил уткам еще одну корочку. — Все расходы оплачены, хотя и не мной. Отель в Сингапуре не очень шикарный, но на то есть веская причина. Он спрятан на одной из торговых улиц, и, возможно, вы захотите сделать его своей базой.

Присев рядом с ним, я держал бумажный пакет, пока он выкапывал еще одну корочку. На озере дул легкий ветерок, взъерошив поверхность; вдалеке флаги над Сент-Джеймским дворцом выделялись малиновыми и золотыми пятнами на фоне бронзовых облаков.

— Не тот, глупый маленький засранец, ты задохнешься. Подожди, пока оно немного впитается.

— А что насчет укрытия? Я спросил его. — Доступ, связь, коммуникации? Я тут же пожалел, но не смог взять это обратно. Меня послало не Бюро. Это был всего лишь остаток некогда талантливого теневого руководителя, отмахнувшегося от миссии, с которой он не мог справиться сам. 'Неважно -'

— Боюсь, — тихо сказал он, — на этот раз ты останешься один, старина.

'Конечно.'

Потребуется немного времени, чтобы привыкнуть. Тонкая улыбка.

'Да.' У меня в сейфе лежала дюжина паспортов, виз и пограничных документов, и я мог бы самостоятельно найти доступ, когда окажусь на местах, если вообще решу заняться этим делом.

— Я бы предложил прикрытие, — говорил Пепперидж, — либо импорт-экспорт, либо какой-нибудь специалист по оружию. Об этом вас проинформируют на месте. Он швырнул последнюю корочку в хорошенькую изумруднокрылую крякву, а из пустого мешка скатал комок и засунул его в карман. «Что касается доступа, они придут к вам, не волнуйтесь. Это все там. Когда мы встретились, он дал мне запечатанный продолговатый конверт. — Что касается связи, тебе придется выбрать несколько человек самому, если ты сможешь найти кого-нибудь, кому сможешь доверять.

Он встал прямо, и я заметил, как окоченели его ноги. Он закончил обучение, старик, ради бога, и ему еще нет сорока… — Ничего обещать не могу, — сказал я ему.

— Конечно, ты не можешь. Просто сходите к ним и послушайте, что они говорят. Если вам это не нравится, вы не привержены этому — я не давал им никаких гарантий». Я уловил нотку задумчивости. — Вам нечего терять: эта поездка за их счет. Наслаждайся.'

Два дня спустя я снова встретил Пеппериджа за чашкой кофе в «Уимпи» на Эджвер-роуд. Когда мы вышли на улицу, я сказал ему, что подвезу его по дороге в аэропорт. — Не волнуйся, старина; Мне хочется прогуляться, это пойдет мне на пользу». Он стоял, засунув руки в карманы мака, который болтался у него по ногам; весенний ветер гулял по улицам, разнося дизельными выхлопами. — И слушай, я, — его тонкий рот внезапно сжался, затем он заставил себя продолжить, — я не пил с позавчерашнего дня, и так и буду продолжать, если ты примешь эту штуку. над. Я просто, — слабая рука показалась и сделала жест отмахивания, — просто хотел, чтобы ты знал. И тебе лучше иметь это. Он предложил карту. «Я снимаю коттедж в Челтнеме недалеко от мачты ЦПС. Пабы вокруг, конечно, полны интересной информации, и если я найду что-нибудь, что может вам помочь, я передам это. Это будет мой номер. Видите ли, это не мое имя, а владельца, но просто запишите номер. Я включу автоответчик, хорошо? Вы всегда можете оставить на нем сигнал, если я буду искать данные в пабах. Одна из его зимних улыбок. — Тоник и Ангостура, верно? Боже, надо сказать, это не праздничная перспектива.

Мимо пронесся двухэтажный автобус, заслонив небо, его выхлопные газы барабанили по витрине магазина одежды. — У меня есть друзья, — сказал Пепперидж, — конечно, в Челтнеме. Тон гордости искуплен. «При необходимости я мог бы получить сигнал 2) вас через саму мачту, через Высшую комиссию Великобритании в Сингапуре». Он на мгновение отвернулся, затем его желтые глаза вновь остановились на моих, щурясь от ветра. — Это не совсем тот сервис, к которому вы привыкли. Извини.'

Час и четырнадцать минут спустя, в 17:51, я вышел из такси в пункте отправления Сингапурских авиалиний в Хитроу. Еще один подъехал сзади, и я, как обычно, проверил единственного прохожего.

Рейс 291 вырулил на взлетно-посадочную полосу 9 через полчаса, а затем задержался, когда прилетел представительский самолет. Мы были допущены к вышке в 18:24 и поднялись в воздух через семь минут после запланированного времени вылета. Вечернее небо было почти ясным, с кучевыми облаками вдоль южного горизонта и безвольно висящими ветроуказателями.

Девять часов спустя в Бомбее, ожидая пересадки на рейс, я взял экземпляр «Таймс оф Сингапур» и нашел место в зале вылета. В Куала-Лумпуре высший лидер Национального фронта призвал положить конец несбалансированной промалайской политике правительства и призвал премьер-министра Датук Сери доктора Махатхира Мохамада принять жесткие меры по борьбе с коррупцией. В Бангкоке новый военный командующий Таиланда генерал Човалит приказал армии и ее общенациональным радио- и телевизионным сетям не играть в политику во время предстоящего всеобщего изгнания. В Сингапуре министр правительства обвинил полицейских в слишком строгости и предложил им более свободно общаться с обществом, которому они служат. Драки среди подростков в кафе и на ваянгах становились все более ожесточенными после того, как участилась практика «смотреть вниз», чтобы спровоцировать нападение, что вчера привело к тому, что двенадцатилетнему мальчику отрезали ухо ножом.

В газете не было ничего общего с торговлей наркотиками или оружием. Через двадцать минут я покинул свое место, взял экземпляр Glitz в сувенирном магазине и в 08:36 поднялся на борт рейса 232, направлявшегося в Сингапур. Я был почти последним.

Во время полета я перечитал инструкции, которые дал мне Пепперидж, запомнил их основные положения и пошел в туалет, разорвав три листа разлинованной бумаги на мелкие кусочки и смыв их в унитаз. Когда я вернулся на свое место, стюардесса задергивала занавеску между салоном первого класса и автобусным отсеком, проталкивая тележку с напитками. Я немного откинул спинку сиденья и расслабился, переходя от бета-волн к альфа-волнам.

Конечно, в СИС копалась пара кротов. Это могло быть так.

— Хотите шампанского?

Миндалевидные глаза, сильно затененные; изысканный шелковый ханбок, охра с изумрудами, узор из белых журавлей, несколько стежков по плечевому шву.

Я покачал головой. — Мы работаем по графику?

Она взглянула на свои тонкие часы с нефритовым циферблатом. — На десять минут раньше. Мы должны приземлиться в Сингапуре примерно через три часа, в 13:00 по местному времени. Я могу вам что-нибудь принести, сэр?

'Ничего.' Пачули в воздухе, когда она проходила позади меня.

Не Флодерус рассказал мне о кротах: все на виноградной лозе знали это, и многие из них не могли спать по ночам. Они потратили немало времени, пытаясь их найти, и пока они их не нашли, они не могли сказать, какой ущерб был нанесен. Так что это может быть так. Один из кротов узнал о миссии, предложенной Флодерусу. Или Пепперидж говорил слишком громко, в пабе или где-то еще.

Я не был сильно удивлён. Даже на этапе оформления и инструктажа любой конкретной миссии вибрации могли улавливаться и передаваться, сколько бы это ни стоило, какими бы строгими мерами безопасности ни были. В прошлом году они действительно очень быстро напали на меня, напали на меня еще до того, как я покинул Лондон, разбили мою машину о набережную Темзы и отправили меня в больницу. На этот раз они схватили меня почти так же быстро, но это было просто сдержанное пассивное наблюдение, один человек с черной сумкой для камуфляжа. Я никого не искал; Я как раз обычно проверял обстановку, и азиат с сумкой, тот самый, который вышел из такси позади меня в Хитроу, пару раз отвернулся в зале вылета в Бомбее. избегая зрительного контакта, я сразу же последовал за ним, направляясь к мужскому туалету и исчезая до того, как он туда добрался. Он сразу же запаниковал, проверил туалет и сразу же вышел, что было не очень профессионально.

В данный момент он был где-то там, в тренерском отсеке.

Реальной проблемы не было. Он не был строго меткой: он не пытался выяснить, куда я направляюсь - нельзя следить за кем-то и надеяться в последнюю минуту получить место на том же рейсе, если он вас туда отвезет. Этому человеку только что велели проследить, чтобы я добрался до Сингапура, не меняя рейс и не заканчивая поездку где-нибудь еще, где меня больше никогда не найдут. Я не мог отмахнуться от него, пока мы не приземлились, и в любом случае теперь я знал, что у пункта выдачи багажа будут ждать и другие: они не позволят одному человеку следить за мной на такой сложной местности, как Сингапур.

Действия позже.

Когда мы шли по дорожке, лицо ударило липким жаром, затем снова послышалась прохлада кондиционера. На стойке получения багажа я вел себя точно по команде, никого не проверяя, не торопясь, болтая с милой маленькой американкой и помогая ей снять с карусели два ее обтекаемых чемодана.

В такси я велел водителю отвезти меня в район Марина-Бэй, а когда мы ехали по Фуллертон-роуд, наклонился вперед на сиденье.

'Как тебя зовут?'

«Ахмад». Широкая улыбка. 'Как вы?'

Я передал ему купюру в 50 долларов США. — Дайте мне вашу визитку. И отправляйтесь в Чайнатаун.

«Этих денег недостаточно. Стоимость проезда сто долларов.

— Слушай внимательно, Ахмад. Я оставлю свои сумки на ваше попечение. Оставьте их в своем офисе и убедитесь, что они в безопасности. Я заберу их там через час, и тогда ты получишь еще пятьдесят.

'Сотня. Я не могу...

'Ахмад. Посмотри на мои глаза в зеркало. Я похож на человека, которого можно обдурить?

Его глаза встретились с моими, затем он отвернулся. — Куда ты хочешь пойти?

«Улица Кеонг Сиак».

'Хорошо.'

Когда мы добрались туда, другое такси все еще было недалеко от нас, но я распахнул дверь и упал, прыгнув между двумя рыбными ларьками и нырнув под занавеску из бисера, разбрасывая птиц возле тележки торговца зерном, влажный полуденный жар обжигал мою кожу и запах сандалового дерева в воздухе, сандалового дерева, лампового масла, рыбы, карри и благовоний, голос, кричащий на малайзийском, когда я пробирался мимо знахаря и под цветочный ларек, находил переулок и шатался среди велосипедов, тростника и мусорных баков , выйдя на Нью-Бридж-роуд и остановив первое такси.

— Чонг-стрит, недалеко от Боут-Ки. Я захлопнул дверь. — Не сюда, через Кросс-стрит. Господи, когда же пойдет дождь?

— Может быть, сегодня вечером остынем.

«Очень хорошее шоу».


OceanofPDF.com

4 ВЕЧЕРИНКИ

Крики доносились из соседней комнаты, и я пошел в коридор. Дверь была заперта, поэтому я распахнул ее плечом, и она с грохотом откинулась назад, и я увидел женщину, стоящую на подоконнике, сжимающую тонкую холщовую занавеску.

Окно было открыто, и она отпустила занавеску и начала наклоняться вперед, как только я добрался до нее, и втянул ее обратно в комнату. Она снова начала кричать по-китайски, бить меня маленькими холодными кулачками, ее полуголодное тело было обнажено под дешевой хлопчатобумажной оберткой, на животе торчала огромная родинка.

'Как дела?' - сказал Ал с порога.

«Она пыталась выпрыгнуть из окна».

— Та-мен ша-ссу ле во ти эр-пзу!

— Теперь успокойся, — сказал Ал. — В шесть утра, ради бога, вы всех разбудите. Он управлял этим местом, Красной Орхидеей. «Они повесили ее сына, — сказал он мне, — там, на рассвете сегодня утром. Давайте переложим ее на кровать.

Она продолжала бороться с минуту, а затем внезапно ослабела, и мы уложили ее, натянув одеяло на ее худое тело цвета слоновой кости, когда она впала в приступ дрожи. Я подошел и закрыл окно, задернув занавеску, чтобы не проникал яркий свет.

«Мы все молились за него, — сказал ей Ал, — все мы. Успокойся.

Он сел на край кровати и погладил тонкие растрепанные волосы женщины, когда начались рыдания, хуже, чем крики, тихий, пустынный звук разбитого сердца.

'Что тогда?'

Один из кухонных рабочих стоял в дверях, белые щепки разбитой рамы разлетелись у него под ногами.

— Приведи сюда Лили, — сказал ему Ал. «Лили Линг. Сейчас-ла!

Мальчик отлетел в резиновых сандалиях.

— Чертова веревка, — услышал я тихо, сквозь стиснутые зубы, произнес Ал, — они дали ему чертову веревку. Он продолжал гладить женщину по волосам, его лицо сморщилось, а глаза мерцали. На узкой улице тремя этажами ниже послышались голоса: грохот телег, внезапный мужской смех.

— Вы хотите меня, босс? — спросила его Лили Линг.

— Да, — сказал Ал. — Оставайся с ней, ладно? Он перестал гладить женщину по волосам с облегчением, как мужчина, неловкий перед лицом страданий. — Оставайся с ней все время, Лили. Не оставляйте ее, пока не пригласите сюда кого-нибудь другого, чтобы занять место.

Китаянка подошла и села на кровать, взяла голову женщины в свои руки и прижала ее лицо к лицу другой. 'Что случилось?'

Тихо Ал сказал: — Она пыталась выпрыгнуть из окна. Так что присматривай за ней, ладно?

«Она миссис Сенг. Она говорит, что, может быть, к ней приходил мужчина. Вчера вечером.'

Рот Ала сжался. — А мужчина приходил?

'Нет.'

'Хороший.' Он снова расслабился, коснувшись моей руки. — Пойдем, мне хочется выпить.

В баре он сказал: «Сегодня утром они притащили туда нескольких парней. Как я уже сказал, он был одним из них. Ее сын.'

— А мужчина, который сказал, что приходил к ней?

Его глаза стали жесткими. — Эти ублюдки приезжают всякий раз, когда возникают проблемы. Он бы сказал ей, что может потянуть за веревочки, понимаете, вытащить его, получить ему просто тюремный срок. Он бы забрал ее сбережения. Он прервался, чтобы позвать мальчика, идущего в вестибюле. — Махмуд, там дверь нужно починить, номер 37, ясно? Сходи и проверь, нужны инструменты». Он налил себе еще виски. — Три унции героина, и они там получат пожизненный срок. Четыре унции, и они качаются. Малайзия пытается решить проблему наркотиков, и я думаю, они это делают именно так. Месяц назад они загнали парочку австралийцев, вы об этом читали? Обращение прислали все – премьер-министр Австралии, Amnesty International, Маргарет Тэтчер. Этих ребят поймали всего с шестью унциями этого товара, они не торговали целым грузовиком, но они размахнулись. Он ударил комара, севшего ему на руку, оставив после себя кровавое пятно. «Они широко освещают это дело, так что люди поймут это сообщение — они напишут этим ребятам заголовки в вечерних газетах здесь». Он сделал глоток своего напитка. — Ее сын не умел читать.

Звук сапог доносился из вестибюля.

'Полиция!'

— Дерьмо, — сказал Ал себе под нос и встал в арке. 'Так в чем дело?'

«Кто-то сообщил, что женщина кричала».

«Они всегда кричат».

Молодой полицейский стоял с суровым и угловатым лицом, в униформе с острыми складками, кобура блестела. «Они сказали, что звук исходил из этого отеля».

'Конечно. Люди смеются, это звучит одинаково. В «Красной орхидее» всегда какая-то вечеринка, да? Он покачал головой. — Если что-нибудь не так, я это пойму, ладно?

Китаец стоял, оглядывая потолок, ожидая услышать, не повторится ли крик, и когда в течение минуты ничего не происходило, он бросил на Ала яркий взгляд, а затем повернулся на каблуках и вышел через распашную дверь, его начищенные ботинки топали, а его кожаный ремень скрипел, фуражка плотно сидела на голове. Из узкой улочки доносились и другие звуки: звонки велосипедистов, курицы, кто-то бил в гонг. Затем дверь захлопнулась.

«Расскажи мне о ситуации с наркотиками, — обратился я к Алу, — в этом регионе».

Он покачал головой. 'Все это? Господи, потерпи немного времени.

Два дня спустя дождь лил с черного неба на крышу машины с грохотом, похожим на грохот барабанов. Дворники едва очистили стекло настолько, чтобы водитель мог видеть сквозь него, и с заднего сиденья я наблюдал за густой стально-серой дымкой на капоте, когда мы пересекали реку и направлялись к Орчард-роуд.

Тайский охранник, сидевший рядом с водителем, сказал ему что-то, пару слов, и водитель кивнул, не оборачиваясь. Они были профессионалами, эти двое: они пришли в «Красную орхидею» пешком, чтобы встретиться со мной, потому что рыночная улица была слишком загромождена, чтобы проехать посольский лимузин, и как только я вошел в вестибюль, они угнали циклоцикл и посадил меня в него, чтобы я был более или менее сухим, спеша рядом, как хорошо обученные телохранители, к месту, где была припаркована машина, проверяя обстановку все время, пока циклозвонок расчищал путь.

Так было вчера, когда меня нашли двое сотрудников посольства — двое, а не один — оба с каменными лицами, сначала спрашивая у меня документы, удостоверяющие личность, а затем с краткой формальностью предъявляя свои собственные, прежде чем вручить мне тисненый документ. карта. Его Высочество наследный принц Сонти Сириндхорн просит вас встретиться с ним в 20:00 вечера 15 апреля 1987 года в посольстве Таиланда по случаю своего дня рождения.

Очевидно, этот человек не умудрился отпраздновать свое рождение ровно через два дня после того, как этот одинокий призрак приземлился в Сингапуре; Тайцы просто посчитали, что это хорошая возможность привести меня в центр событий и проверить меня оттуда. Пепперидж, бросая последнюю корку в озеро, сказал: «Что касается доступа, они придут к вам, не волнуйтесь. Просто сходите к ним и послушайте, что они говорят. Если вам это не нравится, вы не привержены этому — я не давал им никаких гарантий».

Господи Боже, он назвал это доступом? С другой стороны, реальной миссии еще не было. На данный момент я сделал все, что мог: увидел тень, которую кто-то бросил на меня во время полета в Сингапур, и избавился от нее, и с тех пор я подверг Красную Орхидею рутинному анализу и нашел ее безопасной. - на заведении не было ни скрытого, ни духового наблюдения, ни жучков, ни пилотируемых векторов наблюдения, ни одного человека в баре, следящего за разбитыми мухами зеркалами, ни одного, охлаждающего пятки на улице снаружи, ничего. Я также получил много информации о наркобизнесе в Юго-Восточной Азии от Ала. Судя по тому, что он рассказал мне о своем прошлом, он казался безопасным человеком для общения, в рамках моего прикрытия; иначе Пепперидж не отправил бы меня в «Красную Орхидею». Но насколько надежным был Пепперидж? Хороший вопрос. — Что касается связи, вам придется выбрать несколько человек самостоятельно, если вы сможете найти кого-нибудь, кому сможете доверять. Не совсем тот сервис, к которому вы привыкли. Извини.'

Машина замедлила ход, обогнала ряд других и въехала в отгороженное веревкой пространство возле дома № 370 по Орчард-стрит, здание пылало светом, тайский флаг был освещен прожектором, но висел, как отжатое кухонное полотенце под ливнем. Повсюду зонтики, отскакивающие друг от друга, когда охранник раскрыл большой над моей головой и повел меня по затопленному тротуару вверх по ступенькам. Наши ботинки уже промокли, прежде чем мы вошли внутрь, два седовласых дипломата стянули с себя помощь посольских служащих, снимающих галоши. — Привет, Джордж, где ты пришвартовал свою машину? Порывистый смех, выпивка в ближайшем будущем. — Где Дафна, не так ли она здесь? Золотая запонка оторвалась от рукава макинтоша, и кто-то нырнул за ней. «Ее матери не хотелось выходить на улицу в такую ночь». Мужчина с родинкой, азиат, внезапно приближается и наблюдает. — Тогда ты свободен от ответственности, старина, — извлеки из этого максимум пользы!

Азиат с маленькой родинкой под левым ухом, сейчас разговаривающий с одним из охранников, а потом тающий, не глядя на меня, немного смущенный, наверное; ему следовало бы более эффективно выполнять свое задание между рыбными ларьками, под занавеской из бус, мимо корзины торговца зерном и через переулок, полный велосипедов, тростниковых изделий и мусорных баков, на Нью-Бридж-роуд. Но было приятно увидеть его снова: теперь я знал, что это не какая-то оппозиционная ячейка бросила его мне навстречу во время полета; Должно быть, это тайцы отправили его в Лондон, чтобы он переправил меня и проследил, чтобы меня не напали. Гражданский с их стороны.

Охранник плавно провел меня сквозь толпу людей под ослепительными люстрами и вывел меня в очередь впереди остальных; передо мной теперь всего трое: наследный принц щеголяет кушаком и кластером, его рука мокрая от пота. — Как любезно с вашей стороны прийти, мистер Джордан, и в такой короткий срок!

— Приятно, Ваше Высочество, позвольте мне поздравить вас.

Охранник ловко увел меня и схватил лакея с подносом с шампанским.

«Что-то мягкое».

Прошло немного времени, и я пробрался к стене, обшитой шелковыми панелями, и встал спиной к ней, заметив еще пять или шесть человек из Старой Страны, в заплесневелых смокингах, затертых атласных брюках и погонах. свисающий над пухлой напудренной рукой; небольшой отряд японцев, держащихся в тесном строю, прекрасно скроенных; пара филиппинцев стояли неподвижно с неподвижными лицами, не прикасаясь к напиткам. Радио Сингапура передало срочную новость незадолго до того, как я покинул отель: в Маниле полным ходом шел крупный переворот со стороны военных; группа китайцев, все улыбаются, и несколько французов, энергично спорящих о сыре: «Pas could dans ce climat, pas du tout could de le garder en bonnecondition!» Четыре или пять пакистанцев в тюрбанах, одинокий африканец в военной форме и довольно напряженная девушка в зеленом платье с бледным лицом под люстрами.

«Канада Сухая, мистер Джордан».

'Спасибо.'

'Сюда, пожалуйста.'

Он провел меня по длинному коридору, уставленному портретами в позолоченных рамах; пальма в горшке высотой десять футов стояла в конце под куполообразным потолком; затем мы оказались в маленькой богато украшенной прихожей с кругом парчовых стульев и полированным приставным столиком из красного дерева, на котором лежал экземпляр «Таймс» и чьи-то очки в роговой оправе.

— Пожалуйста, подождите здесь, мистер Джордан.

'Все в порядке.'

Имя Джордан было указано в документах, которые я взял из сейфа в своей квартире в Лондоне; они предложили самое близкое к тому прикрытие, которое предложил Пепперидж. Мартин Джордан был зарубежным представителем компании по производству стрелкового оружия в Бирмингеме: Laker Foundry.

Охранник оставил дверь открытой, и я все еще мог слышать далекий шум приема, но он только подчеркивал тишину в этой маленькой комнате, которая меня сковывала и нервировала. Никакой миссии еще не было и, возможно, никогда не будет, если бы я в ней участвовал, если бы мне захотелось от нее отказаться; но Пепперидж и Флодерус знали, чем я люблю заниматься, и они не послали бы меня сюда тратить мое время. В конце этого дня я мог бы приблизиться к чему-то опасному, к чему-то смертельному.

— Мистер Джордан, я ценю, что вы пришли ко мне.

Это был невысокий, вежливый, нерешительный мужчина, глаза его были полускрыты за тонированными очками, рука вытянута, тело слегка поворачивалось вбок и хромало при приближении. Вместе с ним в комнату вошли еще двое мужчин, помощники, а не телохранители, и один из них быстро сказал: «Его Высочество принц Китьякара, министр обороны».

— Здравствуйте, сэр.

'Как дела. А теперь давайте сядем – с вами никого нет, мистер Джордан?

— Я пришел один.

'Отличный.' Он быстро огляделся. — Давай закроем дверь, ладно? У него был сдержанный оксфордский акцент, речь была отрывистой, немного запыхавшейся. — Это капитан Крайрикш из внутренней безопасности и генерал-майор военной разведки Васуратна. Он скрестил ноги. — Мы прекрасно поймем, г-н Джордан, если ваши знания о политической сцене Юго-Восточной Азии случайно окажутся недостаточными. Конечно, это маленький уголок мира».

«Мне не нужно много времени, чтобы научиться». Пепперидж не вложила в конверт никакой политической информации, и не было смысла проходить ускоренный курс, потому что даже для этого потребовалось бы несколько недель. Китьякаре придется содрать плоть и отдать мне голые кости.

'Отличный.' Его рука быстро скользнула в карман и вытащила небольшой ингалятор, провела им по рту и вернула обратно. — Тогда я постараюсь передать вам суть. Хотите делать заметки?

'Нет.'

'Очень хорошо. Мы сделаем все возможное, чтобы взглянуть на ситуацию в перспективе».

Он говорил больше часа, прося Крайрикша и Васуратну дополнить картину со своих точек зрения и по дороге прерываясь на вопросы. Я подумал, что в Юго-Восточной Азии ситуация не сильно отличается от ситуации в других местах: сценарий территориального страха на уровне ствола мозга и общая атмосфера «собака ест собаку».

— А теперь позвольте мне попытаться изложить все это в двух словах, мистер Джордан. Китьякара встал и прохромал к камину из черного мрамора, снова ловко используя ингалятор. «Советская Россия в настоящее время субсидирует вьетнамские вооруженные силы в Лаосе и Камбодже на сумму пять миллиардов долларов США в год. Взамен вьетнамцы разрешают Советскому Тихоокеанскому флоту использовать военно-морские базы в Дананге и заливе Камрань». Он пропустил мгновение. «Эти базы жизненно важны для Советов. Жизненно важный."

Я откинул стул назад, пока не нашел удобное равновесие, слушая Китьякару и в то же время размышляя об астме, хромоте и тонированных очках. Многим людям его возраста в этом районе посчастливилось выйти живыми из холокоста красных кхмеров, даже тем, кто находился у власти, особенно тем, кто был у власти. Он был одним из них и пережил кошмар, так насколько же он был параноиком в отношении вьетнамцев и Советов? Мне нужно это выяснить, потому что паранойя всегда искажает факты.

«Теперь, с тех пор как Советы захватили эти две бывшие базы США в 1979 году, они добавили пять сухих доков для подводных лодок и установили подземные резервуары для хранения топлива и зенитные батареи, так что с точки зрения сложных электронных систем база в Каме Залив Рань — один из важнейших советских объектов связи и сбора разведывательной информации за пределами территории России. Авианосцы «Минск» и «Новороссийск» совершили заходы в порты, и только эти две базы предлагают Советам все элементы стратегии военно-морской войны в Юго-Восточной Азии — торпедные и крылатые ракетные удары с самолетов, подводных лодок и надводных кораблей, соединенных сухопутной базой. центр связи. Не хотите ли чаю?

'Да.'

Васуратна открыл дверь и обратился к охраннику снаружи.

«Таким образом, — сказал принц, когда дверь закрылась, — занимают очень сильные позиции в Индокитае, учитывая предполагаемое количество «советников» здесь — семь тысяч во Вьетнаме, три тысячи в Камбодже и две тысячи в Лаосе. Но главная озабоченность моего правительства – учитывая все это – заключается в том, что, вторгнувшись в Камбоджу, Вьетнам переместил свои границы на запад, прямо к нашему порогу». Он поднес ингалятор ко рту, и это подтвердило то, что я заметил с тех пор, как он впервые пришел сюда: он использовал его всякий раз, когда говорил что-то, что вызывало у него беспокойство. — Это заставляет нас нервничать, мистер Джордан. Очень нервный. Катастрофический провал саммита в прошлом месяце – с его критическим обострением международной напряженности – и растущее согласие между Соединенными Штатами и Китаем, когда три американских корабля 7-го флота фактически зашли в порты в октябре прошлого года, а также первые признаки Националистическое беспокойство вьетнамцев, бывших хозяевами советского флота, угрожает советским позициям в Тихом океане».

Он замолчал, когда стюард в белой куртке принес огромный серебряный поднос с чаем и поставил его на место. Принц Китьякара поднял крышку сильно чеканного чайника и понюхал. — Лапсанг Сушонг, это подойдет, джентльмены?

Я снова откинул стул назад и наблюдал за церемонией наливания. Советские связи в Индокитае? Я не был к этому готов.

— И наконец, мистер Джордан, вот еще что. Благодаря увеличению поставок оружия повстанческим силам в Лаосе и Камбодже эти страны приближаются к грани гражданской войны. Это, конечно, обычно рассматривается как преимущество; мы вряд ли считаем свержение коммунистической власти нежелательным. Но никто не может предсказать масштабы последующего кровопролития или критическое усиление советской власти в Индокитае. Сахар?

'Нет.'

«Понимаете, вполне вероятно, что, если Советы решат поддержать вьетнамцев во вторжении в Таиланд, мы, возможно, будем вынуждены сослаться на условия Соглашения Раск-Танат 1962 года, согласно которому Америка обязуется поддерживать нас - в военном отношении. . Соглашение является исполнительной формой, а не договором, но оно действительно и действует. У нас есть возможность сослаться также на Манильский пакт, который является действующим договором». Он отпил чай, и я заметил легкое дрожание его руки. «То, о чем мы говорим, г-н Джордан, — это возможная военная конфронтация между советскими и американскими войсками. Первый в истории.

Я перестал раскачиваться на стуле.

У окна генерал-майор Васуратна, ни на кого не глядя, раздвинул ногу. Другой мужчина, капитан Крайрикш, наблюдал за принцем, крепко сжав руки на коленях. Во дворе непрерывно лил дождь, звеня о что-то металлическое, возможно, об абажуре декоративной лампы. Я вспомнил тихий, настойчивый голос Чарльза Флодеруса в лондонском такси. Предыстория геополитическая, но это не должно вас волновать. На самом деле это именно ваша операция — очень осторожное, тайное проникновение в крупную оппозиционную сеть.

Таким образом, цель не заключалась в том, чтобы выкрасть важный документ, перевезти «горячего шпиона» через границу или выкопать «крота». Речь шла о разрядке военной конфронтации между Востоком и Западом в Таиланде.

И Флодерус предложил Пеппериджу такую работу?

Что-то не так.

— И такого события, — тихо говорил Китьякара, — я считаю, следует энергично избегать.

Я встал и начал ходить, нуждаясь в движении. Да, что-то не так, или, может быть, люди в Лондоне не осознавали размеров этой штуки. Возможно, Китьякара сыграл это близко к сундуку и просто попросил их прислать кого-нибудь. «Но на самом деле этого не может быть», — сказал я ему. «Я имею в виду фактическое взаимодействие советских и американских войск на тайской земле».

— Не совсем так, мистер Джордан. Его чашка зазвенела на блюдце, когда он поставил ее на место. «Но любой элемент вооруженной конфронтации, при такой высокой напряженности между Востоком и Западом, может привести к катаклизму».

— Путем эскалации?

'Да. Из-за того, что военный корабль сбился с курса в неподходящее время, из-за поспешного приказа авианосцу поднять свой самолет и, наконец, из-за того, что чей-то палец нажал кнопку в ракетной шахте, и из-за явной нехватки времени, чтобы воспользоваться горячей линией и объявить остановку». Ингалятор. «Как только инерция будет преодолена, г-н Джордан, в какой бы области опыта ни была, импульс будет трудно остановить. Такое случалось и раньше, во время двух мировых войн, и это застало всех врасплох. Возможно, на этот раз, — он неуверенно пожал плечами, — мы сможем предотвратить третьего.

Я подождал, а затем спросил: «Это завершает предысторию, сэр?»

«Это завершает предысторию. И мне, и моим советникам кажется, что лучший способ предотвратить катастрофу – это восстановить структуру власти в регионе, обескуражить повстанческие антикоммунистические силы и сделать их неспособными свергнуть нынешние режимы в Лаосе и Камбоджа. Этого можно добиться, прекратив поставки вооружения и техники». Он снова взял чайник, но не получил ничего, кроме капель. Капитан Крайрикш тотчас же встал и направился к двери, но принц остановил его. — Это не имеет значения. Он допил остатки в своей чашке. «К сожалению, поставки вооружения и техники в последнее время существенно увеличиваются. Мы, конечно, допускаем устойчивую утечку через территорию Таиланда из Китая, и теперь это будет остановлено. Но большая часть растущих поставок поступает из пяти крупных международных источников, направляемых через одного дистрибьютора в Юго-Восточной Азии. И этот дистрибьютор очень мощный. Пока что мы совершенно неспособны принять контрмеры».

— Что ты пробовал?

«Мы попробовали переговоры, предложив высокий правительственный пост с вытекающими из этого преимуществами. Мы пробовали угрозы, в том числе энергичные судебные разбирательства. Мы предприняли массированные полицейские действия в надежде обнаружить партии наркотиков вместе с оружием, но безуспешно». Он взглянул на дверь и снова прочь. — И мы наконец попытались совершить убийство.

Я повернул голову. — Кто был целью?

«Руководитель организации».

— Сколько попыток было предпринято?

'Три.'

'И?'

Принц поколебался, затем посмотрел на своего начальника военной разведки. — Вы знаете детали лучше, чем я. Не могли бы вы - ?'

Васуратна сел по стойке смирно. 'Сэр.' Он повернулся ко мне. «Мы решили, что единственный способ — каждый раз совершать личное нападение, но эта организация чрезвычайно способна защитить себя. Первого нашего агента высадили из кузова грузовика у ворот президентского дворца, полного пуль. Второго бросили возле полицейского управления со следами жестоких пыток. Тело третьего агента мы не нашли, но его голову доставили ко мне в офис в картонной коробке». Он внезапно посмотрел вниз. «Они были моими лучшими людьми, очень опытными и очень эффективными. Я, конечно, принял вину на себя.

Я понял, что он говорит больше не со мной, а с Китьякарой.

Итак, вот эта миссия, если я этого захочу.

«От тебя не требуется винить себя», — сказал принц Васуратне. «На этот раз нам предстоит противостоять кому-то исключительному».

'Кто это?' Я спросил его.

'Девушка. Марико Шода.

OceanofPDF.com

5 ЯСМА

— Здесь надолго?

'Я еще не уверен.'

— Приходите к нам в Комиссию. Постоянно что-то происходит, много вечеринок».

'Как мило.' Я кивнул ему и отвернулся, найдя брешь в толпе и воспользовавшись ею.

Я покинул Китьякару полчаса назад, и он хотел дать мне сопровождение, чтобы отвезти меня обратно в «Красную Орхидею», но я отказался. На первый взгляд миссия, которую они предложили, выглядела выполнимой, и на данном этапе мне не хотелось, чтобы меня больше видели в компании сотрудников службы безопасности. В любом случае мне хотелось задержаться здесь и проверить гостей, не знаю ли я кого-нибудь. Пепперидж: Что касается связи, вам придется выбрать несколько человек самостоятельно.

Я уже заметил Мэйсона, DI6, забившегося в угол с бокалом шампанского; Время от времени он проводил небольшую разведывательную работу, подходя к каким-то арабам в гуще толпы и стоя к ним спиной, настраиваясь. Судя по всему, он мало что уловил. Рядом с лестницей находился корреспондент «Телеграфа», и я бы пошел туда, потому что год назад в Гонконге этот человек оказал мне хорошую услугу; но он был увлечен беседой с потрясающей молодой евразийской девушкой, и я не хотел портить ему веселье. В любом случае, у меня было не так уж много шансов найти на посольской вечеринке кого-нибудь, кто мог бы мне пригодиться в такого рода миссии, если бы я взялся за нее. Мне нужны были люди, которым я мог бы доверить свою жизнь.

Я спросил Китьякару: «Что побудило вас посетить Лондон?»

«Это было совместное решение». Принц попросил двух других мужчин оставить его наедине с мистером Джорданом. «Генерал-майор Васуратна, — сказал он мне, когда они ушли, — в прошлом провел несколько очень успешных операций, но эти три агента на его совести. На прошлой неделе один из его помощников нашел его сидящим за столом с пистолетом у головы». Он наклонился вперед на краешке парчового стула, его худощавое тело наклонилось под углом. «У меня нет никого, кто мог бы выполнить столь важную и столь опасную задачу. Пытаться приблизиться к Марико Шода — все равно, что идти по минному полю. Я хочу, чтобы ты это понял.

Я немного подумал. — Вы знали, что я приеду сюда лично?

'Нет. Мы просто попросили кого-то с высочайшими способностями».

— Как вы связались с Лондоном, сэр?

— Я обратился в министерство иностранных дел.

'Напрямую?'

— Нет, через вашего посла в Бангкоке.

'В личной встрече?'

'Да.'

— Присутствовал еще кто-нибудь?

'Никто.'

— Он связался с DI6?

— Боюсь, я понятия не имею. Мне сказали, что он найдет кого-нибудь, если сможет».

Я встал и подошел к окну. Дождь почти прекратился, и снаружи слышался только звук капель из затопленных желобов под навесом. Были вещи, которые мне не нравились во всей этой установке. Я и раньше выходил в поле через трупы, хотя мне всегда приходилось сильно уговаривать, потому что они могли натворить дел, когда были живы - в этом случае оппозицию уже трижды предупреждали. Я все еще был готов войти, если бы нашел какой-нибудь доступ, но меня беспокоило то, что эта миссия была предложена мне по чистой случайности и сгоревшему призраку с кишкой, полной червей.

Мне это не понравилось. Мне это не нравилось до такой степени, что, сидя лицом к принцу Китьякаре в тишине маленькой комнаты, я чувствовал, как волосы поднимаются дыбом на тыльной стороне моих рук, и этот кислый, знакомый холод по нервам.

— Почему вы связались с Лондоном, сэр, а не с Вашингтоном, учитывая ту информацию, которую вы мне предоставили?

«Генерал-майор Васуратна хорошо разбирается в сфере международной разведки». Он встал со стула и, хромая, присоединился ко мне у окна. «Он сказал мне, что ЦРУ имеет тенденцию работать в команде, часто при поддержке военизированных формирований. Он считает, что, несмотря на то, что нам до сих пор не удалось добиться успеха, одиночный агент все же может войти туда в одиночку, не привлекая внимания. У вас, люди, есть определенная репутация сторонников такого подхода. Он использовал свой ингалятор. — Конечно, это может быть неточно, и в любом случае я не настаиваю на немедленном принятии решения. Подумайте, мистер Джордан, день или два, а затем дайте мне знать.

'Все в порядке.'

«На данном этапе я просто скажу вам, что, поскольку вы будете работать на правительство Таиланда на частной службе, мы ожидаем, что вы сами назовете свой гонорар. И, конечно же, у вас будет беспрепятственный доступ к персоналу и объектам наших служб безопасности и разведки».

Я задержался еще на десять минут, чтобы позволить ему закончить встречу какой-нибудь дипломатической светской беседой, затем пожал ему руку и оставил его стоять в богато украшенной маленькой комнате с учтивой улыбкой и глазами, все еще скрытыми тонированными очками.

— Томпсон, не так ли?

'Что?'

— Билл Томпсон?

'Нет.'

'Ой. Извини.'

Он отшатнулся, розовая рука покачивала в извинении. К этому времени люди начали сталкиваться друг с другом, проливая напитки.

Проходя через отделанный мрамором вестибюль, я проверил, есть ли у меня компания, но никого не увидел: я сказал Китьякаре, что мне ничего не нужно, и он понял. Он, очевидно, спросил: «Не могли бы вы мне помочь?»

Девушка в зеленом шелковом платье, ее темные и злые глаза.

Я остановился. 'Как?'

— Просто проводи меня до такси, ладно? Она смотрела назад, не поворачивая головы.

'Конечно.'

Она взяла меня за руку, и мы прошли между двумя сотрудниками в форме и спустились по ступенькам. По улице под фонарями текла переливающаяся вода, а по лужам плескался мальчик. Наши ноги были мокрыми, и когда я открыл для нее дверь такси, она быстро проскользнула внутрь и начала стягивать ярко-зеленую туфлю.

— Теперь с тобой все будет в порядке? Но она просто закрыла дверь, и я отступил от ливневой канализации, когда такси уехало. Последний взгляд на ее бледное лицо через окно.

— Извините, пожалуйста, мистер Джордан?

Шофер в темно-синей форме с тайской символикой.

'Да?'

— У меня есть машина, сэр. Пожалуйста, сюда.

Я последовал за ним по струящемуся тротуару и сел в лимузин. Водитель закрыл дверь и обошел машину.

Снять обувь, да, хорошая идея. Они почувствовали. Добрый вечер, мистер Джордан.

Она была в тени, полузатерянная в противоположном углу, маленькая, азиатка, с детским голосом. Теперь она села вперед по стойке «смирно», ноги вместе, сложив руки на коленях и слегка поклонившись мне. «Меня зовут Ясма».

Азиатское гостеприимство.

Я даже теперь не мог рассмотреть ее в деталях; было только впечатление жидких глаз, покрытых густым макияжем, сияния кожи цвета слоновой кости и аромата жасмина.

— Я рад познакомиться с тобой, Ясма. Я наклонился вперед, чтобы попросить водителя остановиться, потому что мне не нравилось, что женщин используют как игрушки; тогда я отпустил это. — Где бы ты хотел поужинать? С ней было бы интересно поговорить какое-то время: она могла бы рассказать о местной жизни; тогда я вызову ей такси.

— Куда бы вам ни было угодно, мистер Джордан.

— «Сиамский сад» еще работает?

'Да.'

Я сказал водителю и сел обратно. — Какая ты красивая, Ясма. Вы родились в Таиланде?»

'Спасибо. Да, в Бангкоке.

— Я был там однажды. Сгорбился над нагруженной Husqvarna, в прицеле виднелась мужская голова, слабо видневшаяся в ореоле храма на другом конце площади.

— Моя семья там, — тихо сказала она. «Одна из моих сестер — танцовщица Королевского тайского детского балета».

— Ты, должно быть, очень гордишься. Обмен любезностями, пока машина бороздила затопленные улицы. Как мне сблизиться с Марико Шодой, ты можешь мне это сказать? Не совсем.

«Да, — говорила она позже, — но завтра у нас снова будет солнце, хотя, конечно, будет влажно».

«Липкий».

Она слегка рассмеялась, прикрывая рот. — Липко, да!

Я снова наклонился вперед. — Водитель, «Сиам Гарден» на Мечетной улице.

— Да, сэр, но прямой путь сегодня затоплен. Там всегда проблемы с ливневой канализацией».

Мы свернули налево, направляясь на юг.

— Вы живете в Англии, мистер Джордан?

— В Лондоне да.

«Я видел карточки с картинками. Мне бы очень хотелось побывать в Лондоне».

«Вы будете чувствовать себя как дома — большую часть времени идет такой дождь».

Улицы здесь были уже, и машина остановилась из-за велосипеда, преграждавшего нам путь.

— Вы здесь, в Сингапуре, надолго, мистер Джордан?

'Только несколько дней. Это интересно...

Я сломал ей запястье, как сухую палку, но нож подошел близко, врезался в мою куртку и рубашку и разрезал плоть прежде, чем я успел уловить блеск стали во мраке. Обе задние двери открылись, и я сместился налево, потому что я был правшой и мог использовать силу бедра и плеча для отражения атаки с этого направления, но рука схватила меня за горло сзади, и я использовал глаз четырьмя пальцами. - выстрелил мне в плечо, соединился и услышал визг боли. Я не мог разглядеть подробностей, но в открытой двери с левой стороны вырисовывалась фигура мальчика или женщины, и я ухватился руками за ворсовый ковер и сделал толчок вверх правой ногой, чувствуя сопротивление, а затем релиз, когда цель отпала. На моей сетчатке промелькнули калейдоскопические отблески салона автомобиля — лицо водителя над подушкой сиденья, игра света через открытую дверь от уличного фонаря и глаза женщины Ясмы, такие же яркие, как лезвие, которое снова поднимался, на этот раз в ее левой руке. Единственными звуками были голоса женщин, двое из которых страдали от боли, а еще одна выплескивала злобную тираду, похожую на кхмерскую, когда я заблокировал нож, согнул запястье, схватил руку Ясмы и повернул ее, заставляя острие лезвие вонзилось в ее маленькое, затененное лицо, и я почувствовал, как оно коснулось кости, а затем прошло до самой рукояти, когда что-то мелькнуло надо мной, и я извернулся на полу, врезался всем телом в заднее сиденье и почувствовал резкую боль, прожигающую мою грудную клетку от сторона.

Водитель перегнулся через подушку переднего сиденья и бросился на меня, и я с большой силой ударил его носовой костью вверх в мозг, а затем снова развернулся и толкнул свое тело через дверной проем на с левой стороны, наткнулся на мелководье и камень, вырвался из машины и побежал, но они блокировали меня, двое из них, их тонкокостные лица вырисовывались в свете фонарей, когда они пришли за мной в своих черных спортивных костюмах, в своих руки блестели от стали, их дыхание шипело, горько-сладкий запах крови в воздухе и человек, стоящий немного в стороне и кричащий что-то по-английски, шарканье ног, когда люди спешили прочь, хлопанье двери вдалеке.

Мои руки были мокрыми от крови, их и моих, их, потому что я знал, что убил, моих, потому что боль в ребрах усиливалась, когда воздух достиг раны. У меня было время увидеть, как нож приближается к моему лицу, и время, чтобы заблокировать руку женщины и вонзить сильный сжатый полукулак в горло, увидеть, как ее красивый рот приоткрывается, и свет лампы на мгновение блестит на ее ярком изогнутом языке, когда ее глаза широко раскрылись, чтобы посмотреть в лицо смерти, когда она спустилась вниз, как марионетка с перерезанными нитями.

Другая женщина повернулась и побежала, а я, пошатываясь, поскользнулся и покачнулся вперед, преодолевая мягкую волну сопротивления, похожую на глубокую воду, мои глаза теряли фокус и снова находили ее, видя тень женщины, скользящую вдоль стены по эту сторону улицы… лампа, когда она шла через озеро света и сливалась с темнотой за его пределами. Я продолжал идти, преодолевая нарастающее сопротивление, мои уши медленно наполнялись высокими одиночными нотами скрипичной струны, продолжал идти, потому что я хотел знать, кто она, кто они и смогу ли я ее поймать. Я бы заставил ее рассказать мне, но это было бесполезно, потому что поднимающаяся волна и бесконечное пение струны приносили мне информацию, потерю крови, информацию, которая исчезла из моего мозга, когда темная волна прыгнула и повалила меня вниз.

— Телефон для тебя, — сказала Лили.

— Я спущусь.

В твоей комнате в «Красной орхидее» нет телефонов, ничего особенного.

Я взял трубку в баре и поздоровался.

— В каком ты состоянии?

Я замерз. Пепперидж.

Через мгновение я спросил его: «Хорн, ты знал?»

В вестибюль вошли несколько человек, и Ал пошел им навстречу. Я проверил их через арку: двое европейцев средних лет в ночевой одежде и с бирками Air France на багаже.

Я сейчас всех проверил. Все изменилось.

— Я же говорила вам, — сказал Пепперидж, — что буду следить за вами отсюда. Дело в том, что ты...

— Каков был ваш источник?

Паранойя, возможно. Быть по сему. Они были близки к тому, чтобы уничтожить меня.

— Высшая комиссия, конечно. Его голос звучал болезненно.

— Верховная комиссия ничего об этом не знает. Сингапур немедленно потушил дым – в прессе и эфире ничего не было».

Затем короткое молчание: «Боюсь, вы не думаете».

Совершенно верно. Посольство Таиланда и Сингапур очень быстро связались с нами из-за формы мертвого водителя, а с места происшествия в больницу доставили британского гражданина, поэтому они автоматически просигнализировали Верховной комиссии.

— Дело в том, — услышал я голос Пеппериджа, — в каком ты состоянии?

Вонь антисептиков.

— Мне понадобится несколько дней.

Вам повезло. Доктор Роберт Йео, хирург. Знаешь, тебе повезло.

Хорошо или плохо? Потерялся от него.

Они достигли лучевой артерии. Хорошо, что тебя вовремя нашли и поместили в скорую.

В противном случае она бы взяла трубку, когда тот зазвонил, и ей бы сказали: «Это сделано».

Шода.

Самым страшным было чувство гнева на себя. Ради всего святого, меня бросили в больницу, а половина моей крови осталась в сточной канаве еще до того, как я принял миссию. Это было просто потому, что это не была полностью срочная пятизвездочная операция Бюро, сразу же готовая к планированию со всеми деталями: доступом, связью, связью и директором на местах, таким как Феррис. Я был бы в напряжении, если бы Лондон организовал это, я был бы заперт на этапе захода на посадку, а мои нервы уже были на пределе для миссии - нет, это было всего лишь оправдание, и вот как далеко я зашел. было оправдание непростительного.

Гнев кипит в моей крови. Генерал-майор Васуратна: Эта организация чрезвычайно способна защитить себя. Первого нашего агента высадили из кузова грузовика у ворот президентского дворца, полного пуль. Второго бросили возле полицейского управления со следами беспощадных пыток. Тело третьего агента мы не нашли, но его голову доставили ко мне в офис в картонной коробке.

Но на этот раз повезло, иначе четвертый мужчина остался бы там, а остатки его крови вытекли бы в ливневую канализацию, и машина скорой помощи не включила бы сирену по дороге в больницу.

Шода. Подходящий антагонист, конечно, для кого-то, кого Китьякара назвала «высочайшими способностями», для кого-то, кто однажды может встать на ноги и найти достаточно смекалки, чтобы дать ему хоть один чертов шанс приблизиться к ней, хоть к Шоде. , немного покачиваясь, я мог сказать по тому, как потолок наклонялся, немного покачивался. Вы должны ожидать, что какое-то время почувствуете небольшую слабость, я мог понять его точку зрения, да.

Прислонитесь к перекладине.

'Несколько дней?'

'Что?'

— Несколько дней на восстановление сил, — сказал Пепперидж, — или на то, чтобы принять решение?

«Я принял решение, но мне также сделали небольшую операцию».

'Что они сделали?'

«Зашил артерию».

— Тогда тебе понадобится больше, чем несколько дней. Его голос звучал обеспокоенно.

'Это моя проблема.'

Наступило короткое молчание. Я видел, как двое европейцев отдали свои сумки мальчику и побрели за ним к лестнице.

— Ты сказал, что принял решение. Его голос звучал осторожно. — Вы хотите это сделать?

— Если они все еще возьмут меня на работу.

— Почему бы и нет?

«Я не очень хорошо стартовал».

— Судя по тому, что мне сказали, ты справился неплохо. Четверо убитых на поле, верно?

Номер 7 попал прямо в чертову ловушку, ты не понимаешь?

Через мгновение спокойно: «Иди спокойно».

Я принял предупреждение. Даже гнев может разрушить эти тонкие швы вокруг трубки.

Я дал ему несколько секунд, пытаясь отцентрироваться. «Мне нужна некоторая информация. Все, что я знаю, что что-то значит на данный момент, — это моя цель миссии». Мне пришла в голову мысль. — Ты знаешь, что это такое?

Короткое молчание. «Не объективно. Собственно, цель. Да.'

— Можете ли вы рассказать мне что-нибудь о ней?

«Как говорят, сука».

— Я думаю, у нее есть кто-то в посольстве Таиланда.

Я услышал веселый стон. — У нее есть люди в каждом посольстве Юго-Восточной Азии, старина.

— Этот из тайской секретной службы. Мужчина, который улетел, тот, от которого мне пришлось избавиться. Теперь я знал, что в вечер посольской вечеринки он не выглядел смущенным, когда снова увидел меня: он просто хотел избежать зрительного контакта с человеком, которого он подставил для убийства.

— Ты собираешься им рассказать? — спросил Пепперидж.

'Нет. Я оставлю его нетронутым. Если бы я взорвал этого человека, он бы только ушел в подполье и работал оттуда, в то время как оппозиция прислала кого-то еще, кого я не смог идентифицировать.

— Послушайте, — нерешительно сказал Пепперидж, — я могу найти вам кого-нибудь для защиты тыла. Я имею в виду, она попытается еще раз, и в следующий раз она захочет убедиться. Мне не нравится...

— Никаких щитов. Они могли быть опасны, если только не были первоклассным материалом, и я не думал, что этот прогоревший призрак сможет найти мне кого-то подобного.

«Я знаю кое-кого, кто очень хорош».

Он ловил мои мысли. «Мне безопаснее работать одному. Но мне может пригодиться кое-какая информация.

"Какие?'

— Любой тщательный анализ тайской секретной службы. Думаю, я знаю, кто меня подставил, но это мог быть кто-то другой из их рядов.

— Всего лишь одна родинка, не так ли? Я поработаю над этим для тебя. Что-нибудь еще?'

— Ничего, что я не смог бы здесь откопать. Я буду проводить масштабные исследования в этой области, как только найду подходящих людей для работы.

— Достаточно справедливо, старина. Теперь береги себя, ладно? Будьте осторожны.

Часом позже я установил систему ночной защиты, которую отработал с тех пор, как вернулся из больницы, заблокировав одну из узких кроватей у двери, а другую зажал боком между ней и комодом, вдали от единственный открытый вектор через окно и через переулок, где любой мог использовать винтовку с крыши.

Было слишком рано идти на землю. Обычно я бы сделал это, спрятался в тени и действовал оттуда, из безопасности. Пепперидж была права: они попробуют еще раз, и в следующий раз захотят убедиться, движимые своей гордостью и восточным фанатизмом. Я примерно представлял, чего будет ожидать Марико Шода от любого, кто ее подвел: в больнице я слышал, что вскоре после этого сюда привезли женщину в черном спортивном костюме, которую нашли с ножом, воткнутым в сердце, и ее пальцы все еще сжимали рукоять. Да, они снова придут за мной, но мне все равно придется действовать на земле, пока я не получу информацию, необходимую для достижения цели. А до тех пор мне придется двигаться по открытому, открытому пространству.

Здесь, в «Красной Орхидее», я буду в такой же безопасности, как и везде. Я провел целый день, обнюхивая это место, как лиса в барсучьей норе, переходя с этажа на этаж, на крышу, вниз по пожарным лестницам и в подвал, запоминая расстояния, слепые зоны, ниши, тупики, дверных проемов, пока я не смогу пробежать через здание и с пятисекундной форой выбраться и выжить, если они придут за мной сюда.

Была полночь, прежде чем я заснул, лежа на левом боку из-за длинной ножевой раны, прорезавшей мою спину от правого плеча до позвоночника, пятка правой руки опухла от удара в лицо водителя, другая запястье пульсировало под повязками, где стенки артерии медленно срастались, кровь ритмично текла через него, поддерживая во мне жизнь, которая уже угасала, если бы она добилась своего, Шода.

Последняя мысль перед сном, пытающаяся предать меня: Китьякара знал, что произошло, и теперь он не ожидает, что я возьму на себя эту миссию, так почему бы не принять это, пойти домой и жить?

Потому что это был дом, лежащий в темноте, свернувшись, как лиса, нервный и окровавленный, но с хитростью, оставленной на завтра.

OceanofPDF.com

6 КЭТИ

Он был абсолютным дерьмом. В постели было фантастически, но это все, и в этом-то и заключалась вся беда, я полагаю, - она наклонилась над маленьким бамбуковым столиком, ее тонкие плечи подвинулись вперед, ее глаза были напряжены, - я имею в виду, что секса недостаточно для отношений, это?' Она отколола от шампура еще немного сатай, уронив кусок свинины. 'Ты так думаешь?'

Девушка в зеленом шелковом платье, сегодня в хаки, с кованым золотым ожерельем, ее светлые волосы развевались при движении, двигалась постоянно, беспокойно, пристально наблюдая за мной, желая знать, что я думаю. — Я слишком много говорю?

Час назад я выходил из тайского посольства, она увидела меня и обернулась. — О, привет, слушай, мне жаль, что я был таким… ну, я не знаю, резким прошлым вечером. Ночь, когда она попросила меня проводить ее до такси, а затем без всякой благодарности захлопнула передо мной дверь.

— Я не заметил. Тогда я предложил пообедать, потому что выглядело так, будто она работала в посольстве или имела с ним какое-то отношение, и это могло быть полезно. Я жаждал информации, и как только я смог получить то, что мне нужно, я мог спуститься на землю, где это было в безопасности.

'Любить.' Ее серо-голубые глаза сузились и сосредоточились на мне. — А как насчет Императрицы Плейс, на реке?

Сидя рядом со мной на порванном пластиковом сиденье велосипеда, она мне все рассказала. «Развод произошел всего пару месяцев назад, а он до сих пор думает, что я готова снова прыгнуть с ним в постель — по очереди с его чёртова любовница, спасибо тебе большое - а в ту ночь он был на пол-моря, и если бы ты не посадил меня в то такси, он бы загнал меня в угол и сорвал с меня одежду - Боже, не правда ли? звучит мерзко! Но вот почему, — развернувшись на сиденье и положив тонкую руку без колец мне на колено, — вот почему у меня даже не хватило совести поблагодарить вас, потому что я был в ярости. Или напуган, я не уверен, что именно. Она убрала руку. «Я Кэти Маккоркадэйл».

— Мартин Джордан.

'Конечно. Все говорят о тебе.

Нервы натянуты. 'Где?'

— В Британской высшей комиссии — там я работаю. Тебя чуть не убили, не так ли?

— Так они мне сказали.

Она посмотрела мне в глаза, начала что-то говорить, но передумала и вместо этого сказала: «Как тебе удалось не быть?»

— Немного удачи.

Велосипед качнулся между такси и стоящим автобусом, и она ухватилась за поручень. «Я ужасно расстроилась, когда услышала эту новость».

Я осторожно сказал: — Никаких новостей не было.

'Что? Ой. Я знаю. Я имею в виду, когда я получил известие от своего босса. На следующий день в газетах ничего не было, и это меня озадачило. Кто ты на самом деле? Другой уровень взгляда.

— Я тоже задавался вопросом, — сказал я, — о затемнении.

«Это пришло из тайского посольства, я это знаю. Мы проследили это до конца. Их посол позвонил министру внутренних дел Сингапура и спросил, может ли он замять все это».

«Ну, это место имеет хорошую репутацию благодаря безопасности на улицах, а туристы читают газеты».

— Это могло быть так. Ее глаза не отрывались от моих. — Но это не так. Было ли это?

Я ничего не сказал.

«Начальнику полиции также было предложено проводить расследование с максимальной осмотрительностью в интересах государства. Я цитирую.'

Это объясняло, почему у моей кровати в больнице не стояла целая толпа людей из отдела убийств.

«Я не знаю, как эти штуки работают», — сказал я.

'Нет?' Она тихо рассмеялась. «Меня интересует еще кое-что. Я почти уверен, что вы первый человек, которого я когда-либо встречал, который может справиться с пятью нападавшими, вооруженными ножами. И умно.

«Они были не очень хороши».

Она снова засмеялась и сказала: «Вы не возражаете против императрицы?» Это всего лишь продовольственный центр, но среди разносчиков можно выбирать абсолютно все — китайское, малайзийское, индийское и т. д. — и они приносят вам приготовленное. Или ты все это знаешь — ты бывал здесь раньше?

— Просто проездом. «Императрица» звучит неплохо.

Когда мы туда приехали, здесь было многолюдно, но некоторые люди уже уходили. Это был угловой столик недалеко от реки, и первые десять минут я провел, прочесывая окрестности, просто в порядке рутины, потому что в этом районе находилось более сотни человек, и если кто-то из них хотел что-нибудь сделать с пистолет, я не мог его остановить. Но мне будет безопаснее на открытом воздухе, пока я не смогу спуститься на землю. Шода не хотел поднимать суету: лимузин был установлен тщательно, чтобы обеспечить конфиденциальность. Моя маленькая Ясма должна была убить с первого удара, а потом мое тело было бы закопано глубоко на свалке, а машина вернулась бы в компанию по прокату.

Шода была бы очень расстроена волнениями на политическом уровне, несмотря на отсутствие новостей, и в следующий раз она приказала бы совершить самое изощренное убийство, которое только могла придумать. Но это было предположение, а предположения опасны. Пока я сидел и разговаривал с этой достаточно привлекательной, но довольно болтливой девушкой за шатким бамбуковым столом, мои нервы натягивались прямо под кожей.

— Ты все воспринимаешь, Мартин, не так ли? Она вытащила из корзины еще один шашлык и сняла с него шкуру. — Я имею в виду, ты действительно слушаешь.

«Ты такой интересный».

Она еще раз взглянула на меня, а затем внезапно опустила взгляд. 'Не совсем. Я говорю как черт… — она пожала плечами, вытянув вперед свои худые плечи. — Понимаете, я взял за правило не утомлять своих друзей — я имею в виду его, Стивена. А ты появился как совершенно чужой человек, и мне вдруг захотелось распустить волосы».

— Вот так красиво выглядит.

Два азиата наблюдают за мной из-за стола в двадцати ярдах, в двадцати пяти ярдах, крепкие, в спортивных костюмах, сосредоточенные.

— На самом деле, — сказала Кэти, — раны все еще свежие. Прошло совсем немного времени. Помните этот фильм? Замужняя-нет-незамужняя женщина?

— Не думаю, что я это видел.

Они посмотрели вниз, а не в сторону, когда увидели, что я вступил в контакт. Мне это не понравилось. Но спортивных костюмов среди толпы было немало; По дороге сюда я видел бегунов в парке.

«Они просто гуляли по улице в Нью-Йорке. Она была Мерил Стрип – нет, Джилл Клейберг. Она спрашивает его, куда им следует поехать на каникулы, и он внезапно говорит ей, что встретил кого-то еще. И, я имею в виду, это был долгий брак. И она ничего не говорит, или я не думаю, что она говорит. Все, что я помню, это то, что она просто идет по тротуару и ее выбрасывает в мусорное ведро. Боже, какой сценарий».

Пожалуй, мне в любом случае следует опасаться не мужчин, а женщин - женщин в черных спортивных костюмах. Она могла бы использовать исключительно женщин в своих эскадронах смерти. Но я через короткие промежутки времени поглядывал на двух мужчин. И другие: невысокий бирманец, стоящий спиной к перилам, с рекой позади него и время от времени поворачивающий голову в этом направлении, и два толстошеих монгола на дальней стороне цветочного ларька: они не были ничего с этим делать, потому что они никогда не разговаривали с купцом; это было просто хорошее доступное прикрытие.

Кожа облезла на затылке. Последствия околосмертного опыта. Скидка. Но не сбрасывайте со счетов полностью.

— Ну, вот что я почувствовал, понимаете, когда он сказал мне то же самое — Стивен. Только меня не вырвало. Я просто повернулась и перешла улицу, и меня чуть не убило такси, и знаешь, — она внимательно следила за мной, прищурив глаза, чтобы убедиться, что я слушаю, — знаешь, какая мысль мелькнула у меня в голове, когда эта штука пролетела так близко ко мне, что порвала мое платье? Я надеялся, что пойду туда, потому что тогда его будет мучить чувство вины до конца жизни». Она пожала плечами, и ее тонкие плечи выдвинулись вперед. «Поэтому я полагаю, что я, должно быть, любил его, чтобы так сильно его ненавидеть».

— Как давно это было?

'Три месяца. Три месяца и два дня.

— И как ты себя чувствуешь сейчас?

«Лучше в тысячный раз сбросить это с груди практически незнакомому человеку». Она рассмеялась. — Вы терпеливый человек.

— Я рад, что смог помочь.

— Можно мне еще немного сакэ?

Я купил ей немного в ларьке. Двое мужчин в спортивных костюмах уходили, не оглядываясь. Они могли бы смотреть на Кэти, светловолосую и стройную.

Когда я снова села, она сказала: «Причина, по которой я была так ужасно расстроена в тот вечер, знаете ли, в тот вечер, когда вы помогли мне в тайском посольстве, заключалась в том, что позже я поняла, что, когда я вот так хлопнула дверью перед вами, я оставлял тебя идти на смерть или почти на грани смерти. Я был бы чуть ли не последним человеком в этом мире, с кем бы ты мог поговорить. У меня от этого кружилась голова, я потом мало спал». Она на мгновение положила свою руку на мою. — Я так рада, что с тобой все в порядке. Кто они вообще?

'Я не знаю. Никого, кого я узнал.

— Значит, ты не знаешь, почему они на тебя напали?

'Нет.'

Бирманец был человеком в штатском. Теперь я понял его позу, его движения. Он наблюдал за группой китайцев за другим столом, а не за мной.

— У тебя должна быть какая-то идея, — тихо сказала Кэти. — Это было связано с вашими связями с Таиландом?

Она видела меня всего дважды, но каждый раз в их посольстве. 'Возможно.' Пришло время посмотреть, что она может мне дать, кроме боли разрушенного брака. — Вы только что спросили меня, кто я. Я специалист по оружию.

'Я знаю. Представляю компанию Laker Foundry».

— Вы проверили в иммиграционной службе?

— Конечно, после того, что случилось с тобой, мы это сделали.

Она стала тихой, внимательной. Может быть, теперь, когда она забыла о Стивене, она была настоящей собой, умной и серьезной.

— Значит, это мог быть Шода, — сказал я. Либо она возьмет трубку, либо нет.

Ее глаза внезапно стали напряженными, и она выпрямилась на стуле. — Марико Шода?

'Да.'

— Почему она должна хотеть тебя убить?

— Я заслужил ваше доверие?

— Можешь поверить мне на слово, чего бы это ни стоило.

'Сколько это стоит?'

«Это бесценно». Она не улыбалась.

'Все в порядке. Мы обнаружили утечку на заводе. Сообщается, что одно из наших сверхспециальных орудий пропало. Фактически двадцать или тридцать прототипов. Мы сразу же провели зондирование, и наши друзья в правительстве Таиланда сказали, что видели, как это конкретное оружие использовалось на полигоне в Лаосе».

Я ждал. Я дал ей достаточно, чтобы получить взамен гораздо больше, если бы она захотела поговорить.

«Чья целевая дальность?» Какая повстанческая группа?

— Тайцы не знают, но думают, что это может быть кто-то из Шоды. Я использовал кое-что из инструктажа, который дал мне Пепперидж, и кое-что из того, что услышал от Китьякары, но с этого момента мне придется идти своим путем.

Она отпила сакэ. — Вы продаете это оружие тайцам?

«Мы ведем переговоры об условиях, одно из которых заключается в том, что мы не продаем его никому в Юго-Восточной Азии». Что бы я ни сказал, Критьякара поддержал бы это, если бы это было необходимо: это было согласовано.

«Если это такое особенное дело, Марико Шода наверняка захочет этим заняться». Она играла своей тяжелой золотой цепочкой. — Люди, напавшие на вас, были женщинами, не так ли?

— Кроме водителя.

— Она использует женщин в качестве телохранителей, я это знаю.

— Что еще ты знаешь?

— О Марико Шода?

'Да.'

— Ничего особенного. Но, возможно, я смогу найти того, кто это сделает. Я имею в виду, — она направила на меня свои серо-голубые глаза с характерной для меня неподвижностью, — тебе понадобится вся возможная помощь, не так ли? Она не оставит все как есть.

Теперь я наблюдал за невысокой, компактной женщиной, не в спортивном костюме, а в чонгсаме. Она выглядела слишком спортивной, чтобы носить шелк, слишком мужественной. Она дважды или трижды взглянула на меня с расстояния пятидесяти футов, возле суши-бара. Но это были мои нервы: если бы за мной и велось какое-то наблюдение, то только сзади.

«То, что мне нужно, — сказал я Кэти, — это информация».

Она повернула голову, чтобы посмотреть, как греческое грузовое судно движется мимо доков на реке, ее глаза сузились в раздумьях. «Больше всего я знаю о торговле наркотиками. Часть моей работы — следить за происходящим в Лондоне — мы пытаемся помочь прекратить поставки. Но посмотрите, если вы думаете, что ваше особое оружие — как оно называется или оно засекречено?

«Рогатка».

Пепперидж сказала, что это уже было в прессе.

— Хорошо, если вы думаете, что оно попало в Лаос нелегально, что вы делаете в Сингапуре?

— Они хотели встретиться со мной здесь.

— Тайцы?

'Да.'

Женщина в чонгсаме установила дистанционный контакт с кем-то еще, с кем-то, кого я не мог видеть, слегка приподняв голову, ее взгляд то и дело косился в этом направлении. На профессиональном языке это могло означать несколько вещей, но одно из них было «Он там».

Греческий корабль взорвался, и от этого звука у меня выступил пот.

• С тобой все в порядке, Мартин?

'Относительно.' Кэти не много потеряла.

— Должно быть, тебе все еще немного больно. От тебя пахнет операционной.

— Вас это не возбуждает?

'Нет. Но все остальное так. Ее тонкие плечи снова выдвинулись вперед, когда она сложила руки на столе, на мгновение посмотрела вниз, задумалась, а затем подняла голову, чтобы посмотреть на меня. — Разве ты не сошел с ума?

«Фракция острая».

«Боже, я никогда не был так близок к такой драме».

Я быстро сказал: «Я не думаю, что тебе грозит какая-либо опасность, Кэти. Я тот, кого они хотят.

«Я не думаю, что меня это волнует». Теперь она смотрела мне через плечо. «В моей работе жизнь такая кровавая…»

Я подождал, но она оставила это, снова посмотрев вниз. «Вам действительно не следует больше пить сакэ», — сказал я.

Она тихо рассмеялась. «Это всегда меня губит во время обеда. Но это никогда не заставляет меня говорить то, чего я не имею в виду. Послушайте, если вы хотите знать о торговле оружием здесь, вам придется знать и о наркоторговле. Они как бы взаимосвязаны. Игра одинакова и в Южной Америке, и в Турции, и везде – наркотики за деньги за оружие. Только здесь, конечно, в массовом порядке. Ты хочешь этого сейчас или в другой раз?

— Когда тебе нужно вернуться?

«У меня сегодня выходной, я как раз доставлял записку в посольство. Короче говоря, власть торговцев наркотиками слишком велика, чтобы кто-либо мог их сломить. Мы говорим о годовом объеме продаж в полтриллиона долларов США – я сказал триллион. Столь же нерушимы и союзы между торговцами и странами-производителями наркотиков. У дилеров - самых крупных - больше денег, чем у большинства правительств мира, и у них есть собственный флот, воздушный транспорт и даже свои армии. И правительства стран-производителей наркотиков тоже не достучаться. Если хотите, я могу предоставить вам целый файл по этому поводу из своего офиса — я имею в виду ксерокопию, но я просто пытаюсь…

«Это именно то, что мне нужно. В двух словах. На пути к земле мне приходилось искать короткие пути везде, где я мог их найти.

'Все в порядке.' Она вытерла кончиком пальца чашку сакэ и лизнула ее. «Я имею в виду, что Рейгану, Тэтчер и другим мировым лидерам приходится устраивать людям зрелища – ну, знаете, войну с наркотиками – чушь – но что еще они могут сделать? Они не могут арестовывать иностранные правительства за производство наркотиков, если у них есть с ними политические договоры и торговые соглашения».

Она снова посмотрела мне за спину, ее глаза округлились. «Таиланд и Бирма являются здесь крупными центрами, как я уверен, вы знаете. Я имею в виду, что в крупных столицах есть несколько очень роскошных клубов, большинство членов которых — производители, переработчики, курьеры, дилеры, посредники, пилоты и так далее. Но что вас интересует, так это оружейная связь. Больной -'

Я стоял над ним, и он выглядел напуганным до смерти, его глаза были широко раскрыты, а рот открыт, и прошла секунда, прежде чем я смог отменить всю операцию и вернуть все в норму, хотя я знал, что это займет гораздо больше времени. чем это для того, чтобы адреналин отключился, а нервы упали. Это был просто шум, вот и все — он уронил металлический поднос, и он коснулся моего левого плеча, слегка, но достаточно, чтобы вцепиться в меня, а затем сам организм взял верх, и у меня появилось ощущение струящегося света и серия покадровых фотографий: фон качнулся вниз, когда я внезапно оказался на ногах, а затем его лицо и тело наложены друг на друга крупным планом - ухо, висок, шея, жизненно важные объекты - в то время как моя правая рука двигалась так быстро что я почувствовал порыв воздуха даже на пути вверх. Рефлекс все еще набирал силу, но левое полушарие начало выполнять очень срочную работу, двигательные нервы моей правой руки получили сигнал как раз вовремя, и сжатый полукулак остановился в дюйме от его шеи, хотя необходимые образы все еще мелькали в моей голове: костяшки пальцев проходят сквозь сухожилия и прижимают сонную артерию к позвоночнику.

Все замедлилось, и какое-то время мы просто стояли, образуя неуклюжую картину: китаец полуприсел, его глаза смотрели мне в лицо, моя рука была зафиксирована под углом, а мое тело наклонилось, когда сила угасала и появился первый вздох, звуки просочились в сознание, и движение возобновилось снова.

Лица на заднем плане наблюдают. Другие неподвижные фигуры, люди, готовые к действию, которое они совершали, торговец с корзиной, три женщины, застигнутые на полпути с открытыми ртами, маленький ребенок, смотрящий вверх с куклой в руке.

— Мне очень жаль, — сказал я.

Он расслабился и выпрямился, но еще не доверял мне. Я взял его поднос и достал бумажник. На земле было полно манго, папайи и апельсинов, а мой маленький бамбуковый стул находился довольно далеко. 'Жаль, что я сделал ошибку.' Я дал ему купюру в 50 долларов США, и он некоторое время смотрел на нее, прежде чем осторожно взял ее. — Ошибка, — сказал я ему, — ясно?

Кэти тоже встала, я взял ее за руку, и она пошла со мной между столиками, лотками и стволами деревьев, и никто из нас ничего не сказал. Конечно, я придавал этому большое значение из-за ситуации с безопасностью, но на самом деле все произошло так быстро, что никто на самом деле не видел подробностей; все, что они видели, это мужчина, вставший со стула и случайно выбивший какой-то фрукт из рук разносчика. Но правило — уйти, исчезнуть, оставить в памяти людей как можно меньше. Создание сцены – не самое лучшее прикрытие.

Мы остановились на минутку поговорить под магнолией на краю парка.

— Это самая большая помощь, которую я могу оказать? — спросила меня Кэти. — Просто чтобы получить информацию?

'Да.'

Ее глаза не отрывались от моего лица. У меня возникла мысль, что она хотела запомнить, как я выгляжу, на случай, если она больше никогда меня не увидит.

«Я наблюдала за толпой, — сказала она, — позади тебя».

'Я знаю.'

— Я не хочу, чтобы они снова тебя нашли.

— Возможно, они и не сделают этого.

Женщина в чонгсаме была на краю моего поля зрения, цветное пятно вдалеке.

«Я подумаю о ком-нибудь, — сказала Кэти, — кто сможет рассказать тебе о Марико Шоде. Это то, что тебе нужно больше всего, не так ли?

'Да.'

— Хорошим источником информации, — через мгновение сказала Кэти, — мог бы быть Джонни Чен.

— Насколько я могу ему доверять?

'Весь путь.' Она написала на листке бумаги и дала его мне. — Вы можете найти его там.

'Все в порядке. Я позвоню тебе, как только смогу.

«Я не знаю, где я буду». Если бы я дал ей номер «Красной Орхидеи», это было бы рискованно; она не была обучена. — Завтра я позвоню вам в Высшую комиссию.

'Все в порядке. И возьми это. Она написала на официальной карточке. — Это моя квартира на Виктория-стрит. Я буду дома весь вечер.

Я купил ей цикло.

— Ты не пойдешь со мной?

'Я буду ходить. Это другой путь.

Она коснулась моей руки. «Мартин, ты уже знаешь, насколько опасна Марико Шода, так не может ли ты просто положить этому конец?»

«Я предан делу».

Она сжала губы. 'Я понимаю.'

Когда велосипед тронулся, она оглянулась, но не помахала рукой.

Я пошел, и через десять минут женщина в чонгсаме все еще была со мной, а через час их было двое, и я использовал прямые углы, окна, толпу, такси и любое укрытие, которое давало бы мне пять секунд и точка схода, но я не мог их потерять, и через час их стало трое, так что это были не просто нервы, не просто нервы.

OceanofPDF.com

7 ДЖОННИ ЧЕН

Кто ты?' Я не двигался. «Меня зовут Джордан».

Свет лампы косо падал на грубую деревянную стену.

— Что тебе здесь нужно?

Я не мог его видеть. Он был позади меня.

'Некоторая информация.'

— Но зачем сюда приходить? Он впился в поясничную мышцу.

— Кэти послала меня.

'Отправлено Вам?'

— Она сказала мне, где тебя найти.

Балкон находился на высоте тридцати футов, и я все равно ничего не мог сделать. Судя по его тону, он не играл.

— Какое имя она тебе сказала?

«Джонни Чен».

Он начал тихо насвистывать, без какой-либо конкретной мелодии.

Мое лицо все еще кровоточило от летящего стекла.

'Открой дверь.'

Я повернул свободную латунную ручку.

В комнате был приглушенный свет и запах, который я не мог идентифицировать, химический запах.

Он погладил меня. — Подойди туда, лицом к стене.

Повсюду ящики, ящики, веревки и кучка нефритовых ваз, Будда. Свет стал ярче, когда он включил еще одну лампу. Фотографии самолетов на стене, фотографии аварий.

Он набирал номер.

Возможно, я ошибся, или она ошиблась, и я не смогу доверять ему или доверять ей. Это было не Бюро. Чувствую свой путь сквозь тьму.

Кровь зудела на моем лице. Мне потребовалось еще два часа, почти до захода солнца, чтобы стряхнуть бирки, и даже тогда нужна была удача: я вошел в офисный блок и выиграл достаточно времени, чтобы завернуть за угол и подождать. Его беспокоила эта конкретная метка, и он бежал изо всех сил, его кроссовки на резиновой подошве скрипели по мраморному полу, как щебетание птицы, а когда я сбил его с толку, он полетел по извилистой дуге и врезался в стеклянную дверь, как будто бомба, летят осколки. Это была удача, потому что они не успели прикрыть задний вход.

'Джонни. Смотри, здесь есть парень, который говорит, что его зовут Джордан».

Американский акцент, восточная интонация.

— Так почему ты не позвонил мне и не сказал?

Кто-то вздохнул или зевнул, но не Чен. Я хотел остановить зуд, но ему не понравилось, если я пошевелилась. Он бы еще не опустил пистолет.

«Я был в Лаосе». Он повысил голос. — Хорошо, повернись.

Он сидел в бамбуковом кресле, скрестив летные ботинки на столе, полустоле, полустоле, с пистолетом на коленях. — Как он выглядит?

Я осмотрел все, что мог: низкий диван со смятой одеждой в темном углу, еще несколько ящиков, бамбуковую мебель, в основном стулья, несколько дешевых ковров ручной работы. Это было просторное помещение, склад, всего две двери и никаких окон.

«Давайте понюхаем!»

Это было у реки, и запах реки смешивался с химикатами. Полагаю, это нерафинированный опиум.

'Хорошо. Но Кэти, никогда не посылай сюда никого, не поговорив предварительно со мной. Но ты красивая. Он положил пистолет на стол и сел прямо. — Конечно, увидимся.

Он положил трубку и бросил мне пачку сигарет, я поймал ее и швырнул обратно. «Пытаешься пнуть его? Садись, Джордан.

Я сел рядом с ним. Это был полный китаец, худой как пугало, коротко подстриженные волосы, начинающие седеть на висках, обветренное лицо, с одним ухом что-то не так. 'Цоу-кай. Пье Чао во.

Одеяла на диване зашевелились, и обнаженная женщина перевернулась, а затем встала в свете лампы, кожа цвета слоновой кости, крошечная грудь, угольно-черные лобковые волосы, идя к внутренней двери с неуверенными коленями, как молодой жеребенок, делающий свои первые шаги. . Она закрыла дверь.

«Она голодала», — сказал Чен. «Забери их просто так». Он закурил из пачки черную сигарету с золотым кончиком. — Так в чем же дело, Джордан?

Я рассказал ему, что работал в Лейкер Фаундри, и рассказал об утечке.

«Давайте понюхаем?

Попугай.

— Так какая точная информация вам нужна?

«Мне нужно знать как можно больше о Марико Шода».

Он посмотрел на меня мертвым взглядом. — Марико Шода… — Под лампой поплыл дым. 'Иисус Христос.'

За стеной хлынула цистерна. — Кэти сказала, что ты можешь рассказать мне кое-что о ней.

— Марико Шода… — Он встал со стула, высокий для китайца, шагая, как кошка, немного присел, опустив глаза в пол и задумавшись. — Что Кэти рассказала тебе обо мне, Джордан?

— Что вы управляете небольшой грузовой компанией и знаете дорогу на юго-востоке.

Он кивнул, выпрямился и оглядел стены. 'Конечно. Я летаю везде. Я летал с янками во Вьетнам, хорошо зарабатывал — это я здесь, приезжай и посмотри, вся моя история жизни. Он продолжал говорить, показывая мне фотографии, на четырех из них изображены разбившиеся легкие самолеты, наверху стоял Чен с широкой улыбкой, его рука была на перевязи, а под ним - пара костылей. «То, что я делаю сейчас, немного хуже, чем в те дни во Вьетнаме, потому что ты сам по себе, и игра называется русская рулетка, ты должен приземлиться на нелегальной взлетно-посадочной полосе где-то там, в Бирме или может быть, в Лаосе ночь, и все, что они могут тебе дать, это пару сигнальных ракет на этом конце полосы, и там густые джунгли, Господи, и, может быть, у тебя осталось до последнего глотка бензина, даже во вспомогательном баке, который часто просто водяная кровать внутри кабины с собой, потенциальный огненный шар, если разобьешься - и иногда не уверен, что полоса все еще в дружественных руках и можно спуститься под перекрестный пулеметный огонь, со мной такое было дважды, посмотри на это старый ящик, видишь дыры? Но даже если полоса по-прежнему дружелюбна, вы можете наткнуться на неровности, неправильно оценить сигнальные ракеты или что-то в этом роде, и есть джентльменское соглашение - вы чертовски далеки от любой медицинской помощи, поэтому, если вы оказались в ловушке среди обломков или горит, тебе просто пулю в голову пустили, как лошадям.

Он отвел меня обратно к столу, и мы сели. — Ты пьешь?

— Не только сейчас.

— Так что случилось с твоим лицом?

«Новый клинок».

Он рассмеялся во все горло. — Хочешь пойти прибраться?

'В минуту.'

— Ее еще нет в ванной. Итак, вам нужна информация о…

Зазвонил телефон, и он взял трубку. «С первым рассветом. Конечно, если сможешь. Каким будет потолок над побережьем? Он послушал, а потом сказал: «Черт, нет, я никуда не сажаю, там просто повесили еще кучу парней, ты слышал об этом?» Он послушал еще раз, попросил обновленный отчет о встрече и положил трубку. «Я никогда не занимаюсь торговлей, понимаете, я всего лишь перевозчик, я никогда не вступаю во владение — эти вещи ждут отправки, и в любом случае большая часть груза, который я беру, — это не наркотики, а оружие». Он вышел из кресла. — Давай, взгляни. Гвоздь завизжал, когда он открыл один из ящиков и показал мне аккуратные ряды боеприпасов, идеально сложенных, сталь и медь светились на свету. — Это 0,223, 7,62, 9 мм. В этой партии нет ничего особенного; самое интересное находится в других ящиках, но я не хочу нарушать печати. Полуавтоматические и несколько полностью автоматических винтовок 50-го калибра, в основном бельгийского производства, а также несколько очень хороших оптических прицелов из Венгрии. А некоторые вкладыши, - он пнул ящик своим разорванным кожаным летным ботинком, - вставьте их в дробовик, и вы сможете заряжать его патронами калибра 9 мм или .223, просто трюк для ваших счастливых антикоммунистических граждан на севере Пномпень или Сараван. Если вам нужны такие вещи для побочной торговли, вы знаете, где их найти. Он снова вернулся к столу. «Есть и другие вещи, которые стоит перевезти; немного золота, драгоценных камней и тому подобное, получайте небольшую прибыль, когда можете. Хочешь кофе, Джордан?

'Нет, спасибо.'

«Господи, у тебя, должно быть, есть очень интересные тайные пороки». Он закурил еще одну сигарету. — Итак, вам нужна информация о «Маленьком Поцелуе Стали». Ну, я думаю, у меня не так много, но, возможно, больше, чем у большинства людей». Он выпустил дым. «Ей всего двадцать один год, камбоджийка, она не крупнее этого ребенка, которого вы только что видели, живет очень просто и контролирует бизнес на сорок-пятьдесят миллионов долларов США каждый год, наполовину в наркотиках, наполовину в вооружениях. Люди, которые считают ее другом, дарят ей подарки — квартиру в Лондоне, или Париже, или Нью-Йорке, или Токио, или дворец в Рангуне, или, может быть, яхту у Хири-Хана или партию алмазов из Южной Африки. Люди, которые считают ее врагом, также дарят ей подарки, чтобы успокоить ее - постоянный номер в отеле Manila Mandarin, золотые слитки из Пакистана с вырезанным на них ее именем или парк лимузинов. Она передвигается в уединении, используя свой собственный Боинг 727 и проезжая через VIP-зал в темных очках и с дюжиной телохранителей, чтобы держать людей подальше, потому что она не любит, когда ее фотографируют».

Он снова встал, отпер ящик огромного лакированного японского шкафа в другом конце комнаты, вернулся с фотографией размером восемь на десять дюймов и отдал ее мне. — Довольно много зерна, но это лучшее, что я мог сделать.

Я повернул его на свет. — Это Марико Шода?

— Это Марико Шода. Он сел, облокотившись руками на колени и роняя пепел. «Я ехал в Сайгоне транзитом и случайно узнал, что она приедет, поэтому рискнул и посидел, пока мой ящик заправлялся, и мне повезло, если мы это так называем. Она вышла из своего Боинга 727 без темных очков, а у меня был наготове зум-объектив, и бинго, правда, она хорошенькая?»

Зерно было настолько плохим, что мне приходилось держать картинку на расстоянии вытянутой руки, чтобы сгладить точки. Да, это было привлекательное лицо: высокие скулы и большие глаза, черные волосы, подстриженные как у мальчика. Ее голова была полуповернута, как будто она подозревала, что кто-то наблюдает.

— Какое было расстояние, Джонни?

— Две или триста ярдов. Но всякий раз, когда она где-нибудь приземляется, видите, вокруг нее не только целая куча телохранителей - кстати, все они женщины - но еще и гораздо больше ее ждут по всему району, расставленные там до ее прибытия. Один из них видел, как я фотографировал. Я этого не знал, но рисковать тоже не стал, поэтому отправил пленку на обработку прямо в аэропорту». Он пожал плечами. «Они поймали меня той ночью, на улице. У меня все еще была камера, и они вытащили ее и забрали пленку, которая была в ней - без проблем, она была новая, пустая - и разбили камеру, а затем обработали меня». Он потянул за мочку уха. — Это мой собственный, а левый — протез, который мне приклеили в больнице. Я очень отчетливо слышу Шоду, пожалуйста, никаких фотографий». Он сделал снимок и сказал по пути к шкафу: «Я могу дать тебе еще один отпечаток, Джордан, если ты хочешь». Хорошая кинозвезда. Он снова запер ящик и вернулся. — Но скажи мне кое-что — ты собираешься попытаться приблизиться к этой девчонке?

'Возможно.'

Он поджал рот. «Это может быть сложно. Ей придется захотеть встречи, и даже тогда тебе, возможно, стоит подумать дважды. У нее есть все эти телохранители, но большую часть времени она занимается своими делами. Люди всегда говорят мне одно и то же о «Маленьком поцелуе стали»: не стой слишком близко и, главное, не прикасайся. И она очень духовная — она всегда молится за тебя, прежде чем убить. Конечно, ты ей можешь понравиться, но даже в этом случае я буду осторожен. У нее острое чувство приоритетов, как у богомола».

Телефон звонил, он поднял трубку и заговорил на хоккейне, чего я не понял. Я встал и пошел рассматривать вещи на стене: фотографии, кинозвезды, философские изречения - Есть старые пилоты и есть смелые пилоты, но старых смелых пилотов нет - какие-то выцветшие коносаменты с таможенными франками, женское черное платье. кружевная перчатка, высушенная голова обезьяны, пачка сигарет «Плейер» с чем-то вроде пулевого отверстия и прядь черных волос, перевязанная синей лентой. Я хотел узнать о нем как можно больше, и особенно о том, почему он встретил меня с пистолетом в спине и через десять минут показал мне все это место, даже не сказав мне держать рот на замке. Неужели он настолько доверял Кэти?

«То, как работает Шода, — говорил он, кладя трубку и подходя, — это нечто совершенно примечательное. Она никогда не ходит в общественные места, такие как рестораны, и когда ей нужно навестить кого-нибудь в центре города, большинство людей видят ее между лимузином и зданием, темными очками, телохранителями и всем остальным - и эти телохранители тоже довольно милые. ; ты слышал о Куноичи?'

Я сказал, что нет.

«Это смертоносное сестринство ниндзя, родом из Японии. Подобно гейшам, их обучали пению и развлечениям, понимаете, чтобы они могли получить доступ в дом вражеского военачальника, и как только он держал ее в своих объятиях красиво и уютно, он в конечном итоге получал ледоруб насквозь. ухо в мозг - один из их любимых трюков, на моем языке ссу чи вэнь - поцелуй смерти. Ты что-то знаешь? Я пробыл в Пномпене около шести месяцев…

Прозвучал звуковой сигнал, и он сразу же прервался, подошел к столу и взял пистолет. «Просто оставайся там, Джордан, я сейчас вернусь».

Он вышел через дверь, через которую ушла девушка, а не через ту, куда он привел меня под дулом пистолета. Итак, это была сигнализация, которую я включил, поднимаясь по внешней лестнице, и должна быть еще одна, прикрывающая вход, который он сейчас собирался проверить. У меня возникло искушение встать со стула и взглянуть на ящики, два других стола и японский шкаф, но я остался на месте, потому что еще не знал этого человека и не знал, знает ли он его. Я просто заранее попросил девушку включить пейджер и дать ему повод выйти из комнаты, чтобы он мог видеть, что я делал, пока его не было. У меня еще не было доступа, самого важного этапа миссии, доступа к Шоде, и, возможно, он мог бы мне его предоставить.

Он вернулся через ту же дверь, подошел к столу и бросил на него небольшую замшевую сумку, используя ключ на замке. «Чу-Чу!» Ключ застрял, и ему пришлось об этом беспокоиться. — Чу-Чу, иди сюда!

Теперь на ней была дешевая хлопчатобумажная рубашка, и она выглядела моложе, чем когда-либо, взглянув на меня и неловко стоя посреди комнаты, наблюдая за Ченом.

— Протяни руку, дорогая. Он открыл свою ладонью вверх. «Рука — эта штука, да?»

Она нерешительно повиновалась ему, а он порылся в кожаной сумке и бросил ей на ладонь рубин. — Подарок, ладно? Стоит тысячу долларов, а может и больше. Он стоял над ней, довольный собой, ею, своим подарком. «Ты моя детка на тысячу долларов». Она пристально смотрела на драгоценный камень; он был огранен, отполирован и мерцал на ее ладони, и теперь я чувствовал неуверенность в Джонни Чене: он «подобрал ее за гроши», вероятно, из лагеря беженцев на границе с Камбоджей или от родителей, которым больше нужна была еда для себя. чем рот дочери, который нужно кормить, и теперь она принадлежала ему, Джонни Чену, но он не знал, как до нее достучаться. Возможно, импульсивно он взял на себя управление жизнью и не знал, что с ней делать.

— Подарок, Чу-Чу. Подарок.' Он неловко обвел руками. — Это значит, что я люблю тебя. Он поцеловал ее в лоб, коснулся щеки и ушел. «Теперь ты можешь остаться здесь», — указывая на диван. — Чу-Чу останься, ладно?

Она ушла, протянув перед собой драгоценный камень, глядя на его цвет; Я ощущал мягкость затылка, задней части колен.

— Ладно, она всего лишь ребенок, — защищаясь, сказал Чен. «Но таких детей, как она, каждый день насилуют там, на границах, в деревнях. Ее не насилуют, ее любят, ясно?

'Я вижу.'

'Хорошо. Так в чем дело, Джордан? Ты хочешь знать, есть ли у Маленького Поцелуя Стали то оружие, о котором ты говоришь?

'Очень.'

— Если бы у нее его не было, она бы его покалечила.

— Вы когда-нибудь видели такой?

'Нет.' Он играл с замшевой сумкой. — Но я видел некоторые характеристики. Я бы сказал, что если эта штука попадёт не в те руки в Юго-Восточной Азии, мы увидим, как всё это чертово место развалится. Он может сбить вертолеты с неба, верно?

«Любой самолет высотой до 30 000 футов».

Сумка с тихим стуком ударилась о стол. — Тридцать тысяч, Господи Иисусе. И ручной? Это больше, чем может сделать «Стингер».

— В три раза.

Он некоторое время думал, опустив глаза; затем он вытащил из пачки еще одну черную сигарету, закурил и посмотрел на меня сквозь дым. — Как давно вы знакомы с Кэти МакКоркадейл?

Мы пообедали.

— Должно быть, ты произвел на нее впечатление.

— Возможно, она просто хорошо разбирается в людях.

'Наверное. Я имею в виду, когда Кэти говорит мне, что я могу кому-то доверять, это правда. Она никогда не ошибалась.

— Вот почему у тебя был пистолет у меня в спине.

— Я не знал, что ты от Кэти. Он вытащил из губы немного табака. — Итак, я рассказал вам, что за женщина эта Марико Шода. Ты все еще хочешь с ней встретиться?

— Вот почему я пришел.

— Дело в том, — сказал он, искоса глядя на меня, — что она не хочет с тобой встречаться, верно? Разве не ты был тем парнем в лимузине несколько дней назад? В новостях ничего не было, но в Сингапуре целая гроздь виноградных лоз».

— У нее сложилось неправильное впечатление, — сказал я. — Я не хочу ей зла. Это тоже касалось виноградной лозы.

— Тогда ты довольно необычный. Он выпрямился на бамбуковом стуле и взял телефон, набирая номер. «Пару месяцев назад, — рассказал он мне, — кто-то разбомбил с пикирования монастырь, где она иногда останавливается, и взорвал его. Ее не было дома. По телефону он спросил Сэма. «У этой девчонки так много людей, которые хотят ее смерти, что она какая-то нервная. Думаю, именно поэтому она причинила тебе горе в лимузине. Сэм? Как дела? Слушай, сделай что-нибудь для меня. Я думаю, в городе есть парень по имени Лафарж из Бангкока. Он должен покинуть аэропорт в ближайшие несколько дней, но я не знаю, каким рейсом. Я знаю, что он забронировал номер, потому что я взял его, когда проходил через офис Анны Сиан. Ты можешь вместо меня включить компьютер? Он бросил пепел в нефритовую чашу на своем столе. — Хорошо, возвращайся ко мне, Сэм.

Он положил трубку и скрестил свои тонкие, как паучок, ноги.

«Как я уже начал говорить, некоторое время назад я был в Пномпене, рискнул и проверил нелегальную взлетно-посадочную полосу за пределами города. Мы должны это сделать, листовки. Нам нужно знать, где находятся полосы и как туда попасть, если нам когда-нибудь понадобится – и никогда не знаешь, когда. Их сотни, понимаете, пусть будут тысячи. Так или иначе, я случайно увидел несколько солдат, собранных в каком-то тренировочном лагере, место было густо обнесено колючей проволокой, но можно было мельком увидеть, что происходит. Ребят проверял их полковник, насколько я мог видеть, крохотный человечек, но абсолютно безупречный, как и все они. Даже с такого расстояния я мог видеть, что все они были офицерского звания по форме. Затем я как бы сложил воедино несколько вещей — расположение лагеря и, очевидно, происходящее элитное представление, понимаете, и тогда я понял это. Этим крошечным парнем звали Марико Шода, потому что, поверьте мне, в этом уголке леса нет другой женщины-полковника. Я имею в виду, просто чтобы увидеть, как она отдала честь - даже на таком расстоянии я знал, что передо мной настоящий стиль. Так это тоже Шода, она...

Зазвонил телефон, и он взял трубку. 'Да? Конечно.' Он потянул к себе блокнот и достал из ящика ручки. 'ХОРОШО. У меня это есть, Сэм. И слушай, я никогда не спрашивал тебя об этом парне, ясно? Я даже не звонил тебе. С этой связью «сами-знаете-какой» если и возникнут проблемы, то это будет моя задница. Или голова.

Он спросил о ком-то по имени Ли, сказал, что передам ему наилучшие пожелания, и положил трубку, оторвав верхний лист от блокнота и отдав его мне. — Хорошо, Доминик Лафарж — натурализованный тайский подданный французского происхождения, и у него билеты на утренний рейс. Он получил гражданство, потому что работает на Шоду, а она всем управляет. Судя по слухам, которые я использую, Лафарж жил в Таиланде последние десять или одиннадцать лет и в настоящее время является основным источником оружия, поступающего в руки Шоды и снова попадающего в руки повстанческих сил в Индокитае». Он прижал окурок к миске. «Я не знаю, что он делает в Сингапуре, и не знаю, почему — он улетает утром в Бангкок, но если бы вы попросили меня сделать ставку, я бы сказал, что он, скорее всего, навещает своего босса, потому что именно там она прямо сейчас. Он взял свежую сигарету. 'Иметь смысл?'

«Эта виноградная лоза. Насколько это надежно?

Я не ожидал такой удачи, так рано. Я отчаянно нуждался в доступе, потому что, как только я найду путь к Шоде и ее организации, я смогу покинуть смертоносную среду открытой местности и уйти в подполье, и это даст мне десятикратный шанс на выживание. И это дало бы мне миссию.

«Виноградная лоза, которую я использую, — сказал Чен, — лучше, чем большинство других. То, что я только что рассказал вам о Лафарж, — правда, за это можно поручиться. Я занимаюсь торговлей оружием, ясно? Поэтому я считаю своей задачей узнать остальных. Так что, если вы захотите завтра связаться с этим парнем, вы, по крайней мере, будете знать, что он тот самый парень. Но что произойдет с вами на другом конце полета, знает Бог, и не возлагайте на меня ответственность. Вы переедете на территорию Шоды.

Я встал, прогулялся, посмотрел на фотографии, черную кружевную перчатку, сушеную обезьянью голову и пачку сигарет с пулевым отверстием, а затем вернулся, чтобы поговорить с Джонни Ченом, и пошел на такой большой риск, что у меня побежали мурашки по коже. .

— Если бы я полетел этим рейсом, я бы не хотел, чтобы ты кому-нибудь об этом рассказал.

Он встал, раздавил задницу, засунул тонкие руки в задний карман и пожал плечами. «Это твоя задница, Джордан, если что-то пойдет не так. Но если кто-нибудь узнает, что вы планируете полететь этим рейсом, то не от меня. Я не хочу, чтобы твоя смерть была на моей совести.

Я вымыла лицо в маленькой, пропахшей сандалом ванной, прежде чем он провел меня через черный ход, вниз по лестнице, через грузовой ангар и через дверь, ведущую в переулок, заставленный пустыми ящиками, мусорными баками и бочками из-под масла. , и только одна высокая желтая лампа в углу склада.

— Счастливого приземления, — сказал он и вернулся внутрь.

Я потратил тридцать минут, проверяя окрестности на берегу реки, прежде чем вышел на открытую улицу и старался держаться любого укрытия, которое мог найти, пытаясь отговорить себя от полусознания, что я загоняю себя в ловушку, и убедить себя поверить, что я... Я получил доступ — доступ к Шоде, и что сегодня вечером миссия началась.

OceanofPDF.com

8 РЕЙС 306

Мистер Мартин Джордан, пожалуйста, возьмите ближайший пейджинговый телефон? Я не двигался.

Это мог быть только Чен.

Если бы я полетел этим рейсом, я бы не хотел, чтобы ты кому-нибудь рассказал.

Я не хочу, чтобы твоя смерть была на моих руках.

Так что это мог быть только Чен, потому что только Чен знал, что я здесь, за исключением сотрудников авиакомпании, и они не вызывали меня на пейджер: они звонили на стойку выхода на посадку. Это мог быть только Чен, но пот начал течь, потому что я провел последние два часа, охраняя здесь все - стойки регистрации, телефоны, закусочную и зону выхода на посадку - потому что ворота 10 могли быть моими. выход из постоянного и опасного воздействия над землей и путь к безопасной тайной работе, и мне пришлось пройти через него чистым.

Все, что я мог сделать сейчас, это использовать технику мягких глаз и позволить непосредственной сцене прийти в мозг несфокусированным и попросить память предупредить меня о любых изменениях. Не так уж много ситуаций хуже, чем оказаться в десяти шагах от точки разрыва между явным и тайным, а затем ваше прикрытие озвучат по системе громкой связи. Я не торопился, полминуты, но не смог ничего подобрать. значительное изменение в движении вокруг меня: никто не повернулся с пяток в течение нескольких секунд после вызова громкой связи; никто не начал приближаться ко мне; никто не шел к телефону.

Поэтому я переехал сейчас, потому что, если бы я этого не сделал, они бы повторили звонок, а я этого не хотел. Я взял трубку.

'Да?'

— Это мистер Джордан?

Лед вдоль нервов. Это был не Чен. Это был женский голос. А это было невозможно. Исправление: не невозможно, нет.

Он взорвал меня.

— Пожалуйста, это мистер Джордан?

Голос молодой женщины; Азиатский, японский перегиб.

Я все еще смотрел, но теперь уже жесткими глазами, сосредотачиваясь и вспоминая. Они были моими друзьями здесь, в этом маленьком уютном месте, моими хорошими друзьями. Трое австралийцев были приглашены на участие в Королевском чемпионате Таиланда по теннису в Бангкоке; один из них только что поссорился с женой и пожалел, что не успел помириться перед полетом: он не любил летать. Группа из четырех человек возле закусочной была из Милуоки; они сделали Гонконг, и они сделали Токио, и теперь они собирались сделать Бангкок, включая Ват Пхракео, Королевский дворец и Лежащего Будду, и Элмер сказал, что если они не заберут домой полтонны сувениры, которые он никогда больше не позволил бы им ступить в клуб Кавани. Две монахини у ворот почти окутывали юную француженку своими черными одеждами, когда я проходил рядом с ними двадцать минут назад; Маман умерла вчера в больнице в Сингапуре, и ее везли в Бангкок, где ее ждал папа; тело вывезли вчера вечером.

Я знал очень многое об остальных пассажирах, собравшихся здесь, в маленькой уютной зоне у выхода №10, достаточно, чтобы знать, что они мои друзья, мои хорошие друзья, хотя бы потому, что никто из них не был здесь, чтобы заманить меня в ловушку. положил конец ситуации и подготовил меня к убийству. Единственным здесь, кто не был моим другом, был голос на пейджинговом телефоне.

— Это очень срочно, пожалуйста. Вы мистер Джордан?

Я не ответил. Мне нужно было время. Если бы я сказал «нет» или просто повесил трубку, я бы ничему не научился, а то, что я могу узнать, могло бы меня спасти. Если бы я сказал «да», они добрались бы сюда так быстро, как только могли, и, возможно, были бы недалеко.

«Сейчас мы занимаемся посадкой пассажиров на рейс 306, следующий в Бангкок. Пассажиры, направляющиеся в Бангкок, пожалуйста, садитесь у выхода 10».

Вещи, которые я не понимал. Женщина звонила, потому что верила, они верили, что я здесь. Тогда почему они не пришли сюда за мной физически? Потому что они не были уверены, или не было времени. Время с каких пор? С тех пор, как Чен отсосал мне. Что касается связи, вам придется выбрать несколько человек самостоятельно, если вы сможете найти кого-то, кому можно доверять.

Чен. Кэти МакКоркадейл.

Но вчера я знал, на какой риск пошел, когда попросил Чена обеспечить полную безопасность во время моего полета, и вот настал момент истины. Выбор был невелик. Если бы я выключил телефон и уехал из аэропорта, я мог бы не успеть до того, как они придут, и я бы ничему не научился, ничему, что мог бы сказать мне этот тихий азиатский голос по телефону. Если бы я остался здесь и сказал «да», это мистер Джордан, я мог бы сделать именно то, что они от меня хотели: позволить ей продолжать говорить, чтобы дать им время приблизиться.

Но это было общественное место.

— Это очень срочно, пожалуйста. Вы мистер Джордан?

Это было общественное место, и они ничего не могли сделать, пока я не попытался освободиться на периферии, и у меня появился шанс, небольшой шанс.

'Да.'

Было эхо, но не на линии, в психике.

— Мистер Мартин Джордан?

'Да.'

Я начал наблюдать за проходом, куда им придется прийти.

Пассажиры рейса 306, пожалуйста, посадитесь у выхода 10. Мы сейчас садимся в Бангкок? Я видел, как Лафарж проходил мимо с двумя своими телохранителями. Я видел их, когда они вошли в зону ворот: Лафарж, смуглый, элегантный, с инициалами на портфеле из свиной кожи, футляр прикован цепью к левому запястью; его охранники, ненавязчивые, замкнутые, жесткие, обученные. За ними последовали и другие: две монахини с маленькой девочкой; американцы.

Я смотрел на дорожку, не отводя глаз ни на мгновение. Когда они придут, они не будут моими друзьями.

«Мистер Джордан, вам не следует садиться на этот самолет».

Прибежал мужчина, мужчина в спортивном костюме с летной сумкой, бежал ко мне по дорожке, и я почувствовал, что мои нервы натянуты, готовые к сохранению.

— Мистер Джордан, вы понимаете? Вы не должны лететь рейсом 306».

Бегу изо всех сил, но уже не ко мне, поворачивая к группе у ворот: «Эй, Чарли, скажи им подождать?» Или они начнут теннисный матч без тебя, сынок.

Поэтому мне не следует лететь этим рейсом. Почему бы и нет, маленькая сучка? Пот течет.

«Все пассажиры теперь должны сесть на рейс 306, следующий в Бангкок, у выхода 10. Мы вылетаем через пять минут».

Это соответствовало цифрам на экране вылета.

— Мистер Джордан. В ее голосе не было нетерпения. Ее голос звучал озабоченно и решительно. «Пожалуйста, скажите мне, что вы понимаете, о чем я говорю. Это очень срочно.'

Не очень. У меня есть пять минут.

Я спросил ее: «Кто ты?»

— Это не важно, мистер Джордан. У меня есть информация, которая касается вашего благополучия. Произойдет несчастный случай, ты понимаешь?

— Что за несчастный случай?

К самолету. На рейс 306».

— Тогда тебе лучше рассказать кому-нибудь. Пилот может быть заинтересован.

Выбор времени становился решающим, и я начал половину времени наблюдать за проходом, а половину за выходом на посадку. Я не знал, смогу ли я узнать что-нибудь еще от мягкого, настойчивого голоса на линии, или это все: тот кто-то - Шода? — пытался помешать мне сесть на рейс в Бангкок. Временной разрыв теперь сокращался довольно быстро, и лучший способ, которым я мог бы его использовать, - это остаться здесь на линии в надежде узнать что-то еще, и подождать, пока девушка у ворот начнет ее закрывать - тогда иди туда, иди. самолет. Если бы по дорожке появился кто-нибудь, выглядевший опасным, я все равно мог бы пройти через ворота, и они не смогли бы последовать за мной: если бы они вообще пришли сюда за мной, они бы торопились, добираясь сюда, пока женщина удерживала меня. линия.

«Это последний звонок для пассажиров рейса 306, следующего в Бангкок».

Прошли еще два человека, и девушка оглядела ворота в поисках отставших, проверив список пассажиров и обнаружив одного пропавшего. Она ничего не могла с этим поделать. Все, что она могла видеть, это мужчину, пользующегося пейджинговым телефоном.

— Вы еще здесь, мистер Джордан?

'Да. Каков источник вашей информации?

«Это надежно. Я ваш друг, мистер Джордан. Пожалуйста послушайте меня. На рейсе 306 выживших не будет. Вы не должны его брать».

— Хорошо, я пойду и предупрежу команду.

— Они бы тебе не поверили.

— Больше, чем я тебе верю.

Впервые в ее голосе прозвучала нотка нетерпения, намек на вздох. Не нетерпение, точно. Отставка. «Если вы хотите жить, мистер Джордан, вам не следует лететь на самолете. Это все, что я могу для вас сделать».

Возможно, если бы я сказал девушке у ворот, что официально работаю на тайское правительство, и показал бы пропуск, который дал мне принц Китьякара, она бы, по крайней мере, сказала капитану, но у меня все еще не было источника, который я мог бы предложить, кроме голоса на телефон.

«Что это будет за авария? На борту есть бомба? Если бы я мог сообщить им какие-либо подробности, они бы, возможно, прислушались.

— Мне пора идти, мистер Джордан. Мне жаль. Выживших не будет?

Девушка у ворот делала себе маникюр, согнув одну ногу в колготках и сосредоточенно наклонив голову.

«Я ухожу», — сказал мне голос в трубке.

Что-то до меня дошло, но я не знал, что именно; это было просто чувство. Времени придумывать около дюжины объяснений этому звонку на пейджинговом телефоне не было. Решение должно было быть принято, и оно должно было быть принято сейчас, и не было абсолютно никаких оснований думать, что это не была грубая попытка в последнюю минуту удержать меня здесь, в Сингапуре, на коварной открытой местности вместо того, чтобы идти к воротам и извинившись перед девушкой и проскользнув в безопасное место тайных операций, но я прислушался к голосу – не ее, не голосу на линии, а тому, что у меня в голове, в примитивном стволе мозга, вместилище интуиции.

«Я лечу», — сказал я, руководствуясь принципом: если вы меняете направление, вы должны замести следы. Затем я положил трубку, подошел к воротам, показал свои полномочия правительства Таиланда и сказал девушке, что я узнал из неизвестного источника, что рейс 306 в Бангкок был взломан.

Она позвонила агенту на другом конце канала, и меня соединили напрямую с капитаном, пока я наблюдал, как правое крыло медленно движется мимо окна; «Боинг 727» ехал задним ходом, и по телефону я смог поймать второго пилота, проводившего обычные проверки с вышкой. Капитан задал мне ожидаемые вопросы, но ответов я не получил. Я сказал ему, что для собственного удовлетворения хочу, чтобы он знал, что неопознанный женский голос на пейджинговом телефоне сообщил мне, что его самолет «попадет в аварию».

Два представителя авиакомпании подошли к выходу на посадку и поговорили со мной, но я не мог ничего добавить, и в конце концов они сказали мне, что проверки безопасности в этом аэропорту самые сложные в мире и что я, вероятно, был жертва обмана. Мое имя было отмечено, и меня поблагодарили за заботу.

Одиннадцать минут спустя я наблюдал, как рейс 306 тяжело развернулся в конце рулежной дороги, выстроился в линию с взлетно-посадочной полосой, дождался зеленого цвета, а затем набрал газ и начал катиться. Он поднялся в воздух в 10:17 по расписанию.

Именно тогда я понял, что из-за чувствительных нервов я позволил Шоде подставить меня, и что мои шансы увидеть наступление ночи на рейсе 306 были бы бесконечно выше, чем здесь, на земле в Сингапуре, где она знала, как меня найти.

Она обернулась на лестнице.

'Мартин?

В свете высокого окна ее волосы все еще шевелились, губы приоткрыты, глаза широко раскрыты и затенены.

Я сказал "Привет.

Она медленно спустилась вниз, не отводя от меня взгляда, одна нога запиналась в босоножках на высоком каблуке, ее тонкая рука скользила по перилам, как будто она нащупывала дорогу. Когда она спустилась на последнюю ступеньку, она все еще завороженно смотрела на меня; затем она просто посмотрела на шаг, прислонилась ко мне, положила голову мне на плечо и осталась совершенно неподвижной. Шепотом: «О, слава богу?»

Я держал ее, пока через минуту она не выпрямилась; ее глаза были влажными, и она подняла сложенную в чашечку руку и наклонила голову: «Ох, придурок, ты можешь мне помочь?» Чертовы контакты, они всегда разлетаются, когда я плачу.

Мы нашли его у нее на ладони, и она ловко вернула его на кончик пальца, и мне стало интересно, сколько у нее было практики, как часто она плакала из-за Стивена.

Она снова пристально посмотрела на меня. — Почему тебя не было на борту?

Я не ответил. Предстояло многое поработать.

— Полагаю, вы знаете, что он разбился?

'Да.'

Это было по радио час назад. Нет выживших.

«Боже мой, это чудо. Я имею в виду, — она беспомощно провела воздухом, — я сидела сегодня в своем кабинете около получаса — ровно полчаса, потому что я помню, как смотрела на часы и сидела там, зная, что ты мертв.

Я не знал, было ли точное время, потому что не знал, когда она услышала новость о катастрофе. Но я хотел.

— Когда ты узнал об этом?

'Около часа назад. Они сказали, что ты звонил...

'Нет. Когда вы узнали, что он разбился?

Она выглядела растерянной. — Примерно… я не уверен — думаю, вскоре после полудня.

— И когда ты узнал, что я еще жив?

— Я говорил тебе — час назад. Почему?'

— И откуда ты это узнал?

Она смотрела на меня, прищурив глаза. «Они позвонили мне. Люди здесь.

По лестнице спустилась одна из сотрудниц, тайская девушка, нагруженная папками, и уронила карандаш. Я взял это.

'Спасибо. Вам помогают?

— Да, — сказала Кэти. Совет от Британской Верховной Комиссии.

Когда девушка ушла, она сказала: «Здесь есть небольшой кабинет, где мы можем поговорить».

«Нет, пойдем туда», — сказал я ей. Этажом выше располагалась галерея с видом на вход и лестницу. Помещения, даже маленькие, в посольствах, даже на дружественной территории, печально известны тем, что их прослушивают. Мы вместе поднялись по лестнице.

Тогда ее время, вероятно, было выбрано точно, потому что, как только я услышал новость о катастрофе, я позвонил в посольство Таиланда, потому что Лафарж был мертв, и мой доступ был отрезан, но был шанс, что я смогу спасти хотя бы одного нить.

— Почему люди здесь позвонили вам? Я спросил ее.

Она выглядела удивленной. — Потому что ты был в списке пассажиров.

Окна вдоль галереи выходили на здания на другой стороне улицы. Яркий дневной свет лился внутрь, отбрасывая густые тени на ковер и освещая малиновые книги в кожаных переплетах. Я сидел подальше от окна.

— Откуда вы узнали, что я в списке пассажиров?

Она придвинула свой мягкий портфель ближе к себе на колени, колеблясь, прежде чем заговорить, но не потому, что не знала, что сказать, как я почувствовал, а полурешая вообще не отвечать. «Всякий раз, когда происходит транспортная авария, — сказала она намеренно, — мы всегда проверяем пассажиров, на случай, если в них замешан британский гражданин, чтобы мы могли помочь родственникам». Я думаю, что мы в Высшей комиссии неплохо справляемся, заботясь о наших людях.

Здесь было очень тихо, и пылинки плавали на солнце; в чьем-то кабинете слышались отдаленные звуки телефона; Тайские голоса, приглушенные; быстрые шаги по мрамору. Я предполагал, что большинство людей в это время обедают.

«Почему это посольство позвонило в Высшую комиссию и сообщило, что меня не было на рейсе 306?»

Она осторожно сказала: — Они дружелюбны к нам. Таиланд — союзник Запада». Ее глаза все еще были сужены, и я не думал, что это как-то связано с контактными линзами.

— Откуда они узнали, что я не поднялся на борт?

Я знал, но мне хотелось знать, знала ли она.

— Они сказали, что ты звонил им, чтобы…

'Когда?'

— Через несколько минут после того, как новость появилась по радио.

— Они сказали тебе, почему я им позвонил?

— Они сказали, что ты собираешься быть здесь.

— Кто говорил с вами по телефону?

'Я не знаю. Или я бы вам сказал. Странно, — сказала она, отводя взгляд, — это первый раз, когда кто-то мне не доверяет. Это заставляет меня чувствовать себя довольно… мерзко».

Я осознал, что осознаю совершенно несущественные вещи: мягкий изгиб ее шеи, когда она сидела, опустив голову, острый контур ее сосков под коричневой хлопчатобумажной рубашкой, ее неподвижность.

«Как давно, — спросил я ее, — ты знаешь Чена?»

Она посмотрела вверх. 'ВОЗ?'

«Джонни Чен».

'Ой. Я не знаю. Думаю, года три. Три-четыре года. Почему? Разве он вам не помог?

— Не так уж и плохо. Он предложил мне полететь рейсом 306».

Послышались шаги, и они приближались по галерее. Это был один из сотрудников, вся в белой блузке, темно-синей юбке и тяжелых очках. — Мистер Джордан? Извините за беспокойство. На телефоне Тайские международные авиалинии.

Скажите им, что я им перезвоню.

— Они сказали, что это срочно, мистер Джордан.

Я ждал звонка. Я сказал Кэти: «Ты не возражаешь?»

— Ты хочешь, чтобы я подождал тебя?

— Если у тебя есть время.

'Все в порядке.'

В кабинете девушки я сказал мужчине по телефону, что мне нечего добавить; Я сделал все, что мог, чтобы предупредить капитана, и все, что я знал о голосе на пейджинговом телефоне, это то, что это был голос молодой азиатки, возможно, японки.

— Она упомянула, какой несчастный случай может произойти, мистер Джордан?

'Может случиться. Бы. Как я уже сказал капитану и офицерам вашего аэропорта.

— Вы должны понимать, мистер Джордан, что мы должны сделать все возможное, чтобы отследить звонившего. Нам нужно установить ответственность. Для нас это большая катастрофа».

Так далее и понятно. Но это вернуло мне жгучий прилив вины, который я почувствовал, когда слушал радио в баре Ала, зная тогда, что мне следовало заставить их задержать самолет и обыскать его.

Я сказал этому человеку, что да, он может послать сюда кого-нибудь поговорить со мной, но я, возможно, скоро уеду. Нет, я не знал, буду ли я доступен в качестве свидетеля на следствии.

Кэти сидела там же, где я ее оставил, но сгорбившись на мягком сиденье у окна, подтянув длинные ноги и обхватив руками колени.

'Спасибо за ожидание.'

Она не ответила, взглянув мне в глаза, вот и все.

«Они не знают ничего нового», — сказал я и взял одно из кресел Луи.

«Джонни Чен, — сказала она через мгновение, — перевозчик наркотиков. Не торговец наркотиками. Есть разница. Но даже в этом случае я могу представить, что ты чувствуешь. Это второй раз, когда тебе удалось избежать смерти за последние дни, поэтому ты не можешь никому доверять. Я могу поручиться за Чена, но какая польза от моего слова, если ты мне не доверяешь?»

— Ничего личного.

Она покачала головой и посмотрела на меня. «Не так ли? Мартин, ты не можешь быть DI6, иначе нас бы попросили тебе помочь. Но что - ?' и она остановилась тут же, снова отводя взгляд.

— Чен говорил тебе, что я могу полететь этим рейсом?

'Нет. Зачем ему это? Она пришла, не сгорбившись, поставила ноги на пол и села, обняв портфель, вытянув плечи вперед, защищаясь. — Мартин, ты думаешь, они снова пытались тебя убить?

'Нет. Им не нужно было бы взрывать самолет с людьми, чтобы добраться до меня. Они придут за мной на улице.

Она наклонилась ко мне, готовясь снова встретиться со мной глазами после гнева. — Мне бы хотелось, чтобы ты не был таким, черт возьми, прозаичным в этом вопросе. Я бы тоже хотела…», но у нее была привычка оставлять недосказанные вещи.

Снова шаги, и я посмотрел на лестницу. На этот раз это был Раттакул, офицер тайской службы безопасности, к которому я пришел.

'Мистер. Иордания.' Он остановился, и я подошел к нему. — Ваш запрос одобрен.

— Когда я смогу уйти?

'Немедленно.'

— Дайте мне две минуты.

— Я буду там, в холле.

Я вернулся к Кэти и нашел ее с открытым портфелем. — Это пришло за тобой, Мартин. Из Челтнема.

Длинный конверт из манильской бумаги, толстый; франкирование дипломатической почты. Единственное, что я мог себе представить, что Пепперидж послал меня, — это информацию о сотрудниках тайской службы безопасности, поэтому он отправил ее в Высшую комиссию, а не сюда.

Он настолько ей доверял?

Я взял это у нее. «Я не уверен, — сказал я, — когда вернусь».

— Где ты… — Она оставила его, опустив глаза и застегнув молнию на портфеле.

Я спустился и обнаружил, что меня ждет Раттакул.

OceanofPDF.com

9 ЭШ

В противогазе было трудно ясно видеть. Кто меня предупредит? Голосовые были приглушены: эха здесь не было.

Большинство из них говорили на тайском языке, некоторые на американском английском.

Кто меня предупредит?

Это повторялось в моей голове, но ответа пока не было. Мне было важно это знать, но, помимо этого, то, что я пропустил, теперь вернулось ко мне домой.

Еще один желтый пластиковый пакет застегнули и унесли.

Мы находились к северу от Чатабури, в густых джунглях. Дул легкий ветерок, унося дым на восток. С наветренной стороны мы могли снять маски и обменяться информацией, но их нужно было носить вблизи самих обломков. Раттакул, офицер тайской разведки, который привез меня сюда, сказал, что это был горящий опиум-сырец, хотя Бог знает, что опиум делал на рейсе из Сингапура в Бангкок.

Куда бы я ни посмотрел, повсюду царил беспорядок: разбитые переборки, сиденья, разорванные панели, окна и отрезки белого провода, тысячи отрезков, мили, закопанные или полузакопанные в перепаханной, выжженной земле джунглей. Некоторые детали были окрашены желто-зеленым ингибитором, которого не достиг огонь, и имели серийные номера; потянув всего за один кусок провода, вы обнаружите крошечный электронный компонент, миниатюрный переход, реле или предохранитель. Я не тянул ни за какой провод, я просто видел, как это делал один из членов группы по анализу обломков. Я был здесь, чтобы охотиться в несгоревшей носовой части.

Кто-то рассказал мне, что рейс 306 приземлился, как ветряная мельница, прорезав верхушки пальм и тропический подлесок, словно вращающаяся коса, а затем задняя часть оторвалась, загорелась и все еще тлела, посылая беловатый поток. дыма в изумрудно-зеленый подлесок, на восток под ветром. Вертолеты приземлились на поляне к западу, с наветренной стороны от места крушения; их здесь уже было пятеро, когда наши более часа назад привезли нас: две машины Красного Креста, военная и две гражданские машины. Работы задержались из-за дыма: за противогазами снова послали один из военных самолетов.

Молодой спасатель, которому некого было спасать, сказал, что в полумиле к востоку был тигр: он видел его, когда вертолет упал. «Если там тигр, — сказал американский аналитик, — то он сошел с ума».

Еще одну желтую сумку застегнули и подняли двое мужчин; у одного из них конец выскользнул из рук и упал; он снова поднял его, и они поплелись сквозь месиво разорванной земли, листьев, пепла и сажи, их ботинки повсюду спотыкались о паутину белой проволоки.

Кто может предупредить меня? Я должен был бы сейчас находиться в одном из этих желтых пластиковых пакетов, если бы не голос на пейджинговом телефоне этим утром. Кем она была? Предполагается, что она принадлежала к той группе, которая сбила рейс 306. Это была строго тайная акция, и никто за пределами группы не знал бы, что они собирались делать.

Выживших не будет.

Даже с противогазами мы не могли заглушить горько-сладкий запах кремированного мяса; Прежде чем мы надели маски, в воздухе было тяжело, и мы оказались в ловушке внутри. По мне текла пот, щипало и зудело под больничными повязками, а левое запястье жгло. Я не знал, был ли здесь, среди этих двадцати или тридцати человек, кто-нибудь, посланный меня как-то прикончить; Я был не в лучшей форме, и это меня беспокоило. Но я не мог остаться в стороне: смерть Лафаржа лишила меня доступа, который я надеялся получить, и если бы появилась новая тема, я бы нашел ее здесь.

По прошествии часа я занял первый ряд сидений в носовой части, внимательно разглядывая обломки тела, которое искал. Это должно было занять время, потому что взрыв (американский аналитик сказал, что да, сначала был взрыв) и действие ветряной мельницы и финальный удар превратили внутреннюю часть самолета в водоворот, и огонь задушил все. в пепле и серебристо-серой саже. Вы не ожидали увидеть людей, все еще сидящих стройными рядами: хижина была почти перевернута в густой растительности. Хуже было в тылу, где искали черный ящик, из-за пожара.

Раттакул представил свои верительные грамоты начальнику службы безопасности и освободил меня, а теперь прикрывал меня, наблюдая за всем, как спасательная команда работала рядом, их движения были медленными, а руки в перчатках нежными. Теперь некуда было спешить, и это была священная земля.

Я сделал перерыв. — Узнай, пожалуйста, — попросил я Раттакула, — кто все такие. Я хотел бы знать.'

Частично это было сделано для того, чтобы на время избавиться от него; он преследовал меня. Но было бы также полезно узнать, есть ли здесь кто-нибудь, кого нельзя объяснить; у него будет право допросить их.

Вертолет взлетал с поляны, и турбулентность его винтов взбалтывала дым, закручивая его в вихрь, и мы снова надели маски. Когда машина ушла, наступила тишина, жуткая тишина, нарушенная звуками, приглушенными беззвучными джунглями: люди, кашляющие под масками; звон металла, когда кто-то расчищал завалы пожарным топором; кудахтанье обезьяны высоко в тропических виноградниках.

Раттакул вернулся через полчаса. «Здесь министр гражданской авиации и руководитель Национального совета по безопасности на транспорте, а также президент авиакомпании. Остальное — их сотрудники, сотрудники Красного Креста, спасательные команды и специалисты по изучению обломков». Он смотрел, как я вытираю внутреннюю часть маски. «Я у всех попросил удостоверения личности, у всех».

'Спасибо.' Он был невысокого роста, компактный, безупречно одетый в вездесущую тунику и брюки цвета хаки, и у него были глаза человека, которого я скорее считал бы другом, чем врагом. — Когда прилетит вертолет, тоже проверь его, ладно?

Я вернулся к обломкам, помогая одному из спасателей расчищать обломки сиденья. Через некоторое время после того, как самолет упал, ветер, должно быть, изменился, потому что вся передняя часть была задушена пеплом и сажей, и пока мы осторожно ковыряли силуэты, все еще свисающие с ремней безопасности или лежащие, скрючившись, или, раскинувшись среди листьев джунглей, мы внезапно обнаружили яркие цвета: красный цвет детской футболки, дерзкую позолоченную обложку книги в мягкой обложке, полоски шелкового галстука. Иногда – часто в течение следующего часа – спасатели останавливались и складывали руки в перчатках для краткой молитвы; один из них, работая рядом со мной, просто перестал двигаться и присел там, в куче сажи, и начал трястись, а когда я до него дотронулся, он совсем сломался, и я увел его и оставил с кем-то.

Затем подошел Раттакул в маске и поманил меня, и я последовал за ним через заросли виноградных лоз, где люди расчищали их с помощью мачете. Когда мы смогли снять маски, Раттакул повел меня поговорить с американским аналитиком, который склонился над каким-то бардаком: вот и все, что здесь было, набор разного бардака.

'Привет. Это была бомба». Он тыкал фрагменты и указывал на предметы, в том числе на человеческую голову. — Он взорвал себя этим. Посмотрите, вот центральный источник взрыва, видите эти панели? Его тело там, без одежды, их сдуло. Никаких документов.

Я тяжело дышал; мы все были; в последние часы запах смерти становился все сильнее. — Какой национальности, по вашему мнению, он был?

«Для меня это не так-то просто». Он посмотрел на Раттакула. — Думаю, у тебя есть более близкое представление.

— Я бы сказал, бирманский. Он присел рядом с нами, прищурившись и глядя на голову, на лицо; затем он отвернулся и встал.

— Почему он такой неповрежденный? — спросил я американца.

«Вот так и прошел взрыв, в основном в его тело, прежде чем он пролетел через эти панели. Его голова была вытянута вверх и назад из-под подбородка — посмотрите здесь и этот лоскут кожи».

«Зачем бирманцу взорвать этот самолет?»

«Думаю, это связано с наркотиками, а не с политикой. Опиум должен был быть выгружен в Сингапуре, но, возможно, там проводилась проверка, поэтому им пришлось переправить его обратно». Он пожал плечами. «Послушайте, большинство крупных преступлений в этом районе связаны с наркотиками, и здесь существует острая конкуренция».

Я вернулся в переднюю часть и снова приступил к работе. Вопрос в том, как можно было пронести бомбу мимо одной из «самых сложных систем безопасности в мире»? Это мог быть листовой пластик, взорванный под давлением.

В разгар полудня налетели комары, и сотрудники Красного Креста раздали цитронель. Позже они принесли сэндвичи и кофе, и мы сели на прохладную волокнистую землю в стороне от обломков, чтобы отдохнуть. Кружил легкий самолет с большими красными буквами: «ТВ-2 Бангкок», резко виляя, чтобы получить нужные ракурсы камеры. Вертолеты теперь регулярно уходили и регулярно возвращались, вывозя тела и привозя припасы — куртки-парки, фонарики, инструменты. Каждый раз, когда машина приземлялась, Раттакул подходил к ней, как только ротор начинал замедляться; затем он вернулся, чтобы сообщить мне, кто прибыл. Среди нас теперь были четверо священников: католик и трое буддистов в шафрановых одеждах. Благовония смешались с другим запахом, густым, всеобщим, неизбежным запахом; ветер утих, и груз сгорел под огневой пеной; воздух был неподвижен, звуки казались громче, и мы говорили еще тише.

Ближе к сумеркам они нашли черный ящик и вынесли его из беспорядка. Он выглядел неповрежденным; он находился в хвостовой части, но был пожаробезопасным. Американец бережно отнес его к своему вертолету; позже он слушал голоса, которые замолчали здесь, среди деревьев, когда с неба сквозь них пронесся большой реактивный самолет, смертельно искалеченный и несущий на себе только умирающих. Когда сумерки стали темнеть, было легко поверить, что духи ушедших пробирались сквозь тени, отбрасываемые прожекторами, которые установила спасательная команда, - потому что мы уже устали, и стресс от того, что мы делали, промочил нас. в нашем поту; мы все чесались из-за этого и комаров. Постепенно дела становились все хуже, потому что чем больше пепла, сажи и мусора мы удаляли из беспорядка, тем больше мы узнавали о людях, их лицах, руках, ногах, цветах их одежды, вещах, которые принадлежали им и которые были уничтожены. было так важно, четки монахини, нефритовые Будды, цена которых все еще актуальна, теннисная ракетка - Король Кенгуру.

Позже взошла луна, и джунгли немного отступили, тени сместились по мере того, как были установлены новые лампы; пульсация двигателей-генераторов была постоянной, перемежаемой криками птиц и обезьян, беспокойными и тревожными среди деревьев.

К полуночи мы уже тряслись, и куртки раздали. Ночь приняла вид слайд-лекции без звука, когда сознание снимало картинки, иногда не по порядку: человек, отбрасывающий полуживую змею бамбуковой палкой; сотрудник Красного Креста, стоящий совершенно неподвижно, со слезами на лице, омывающими пленку сажи; панель откололась, и тело упало на пол джунглей, стонущее, когда воздух был выбит из его легких - быть окруженным сразу дюжиной из нас, но это, да, все, что было; просто воздух в его легких.

К трем часам ночи мы уже работали без перерывов, потому что каждый раз, когда мы отдыхали, мы знали, к чему нам нужно вернуться, и было легче остаться с этим и преодолеть это, хотя к настоящему времени казалось, что мы были здесь всю нашу жизнь, родились здесь только для того, чтобы делать это, и будем продолжать это делать, и никогда не закончим. Нашим глазам, уставшим и теряющим фокус, пришлось приспосабливаться, когда кто-то переместил прожектор на подставке, и луна засияла, а посадочные огни другого вертолета залили сцену и заморозили нас серебристо-серой дымкой.

Потом я нашел Лафарж.

Его прижало к переборке, отброшенной на тридцать футов от каюты; у него порвался ремень безопасности, и его отбросило вперед. Потребовался час, чтобы убрать с него обломки и взглянуть на его лицо. Я видел его в аэропорту, и он все еще был узнаваем, хотя его лицо теперь было пепельным, а скальп был сорван. Портфель все еще был прикован к его запястью, и когда я вытер сажу, я увидел инициалы DJL, вытесненные золотом. Ключи у него были в кармане, и я попробовал сначала самый маленький из них, открыл цепной замок и вытащил футляр вместе с цепочкой.

Раттакул отвел меня к начальнику отделения полиции Таиланда, и я подписал необходимую форму, обязуясь вернуть личные вещи вышеупомянутого пассажира, а именно один кожаный портфель и содержимое, здесь не указанное.

Затем мы с Раттакулом направились через паутину белых проводов, ламповых кабелей и вырванных корней деревьев к тому месту, где стоял наш маленький военный вертолет.

— Вы пришли за этим? он спросил меня.

'Да.'

Это было все, что он сказал, и все, что сказал я. Мы были уставшими, как собака, грязными и подавленными, и мой разум продолжал переключать фокус - от удобных ворот с кондиционером, где монахини собрали к себе молодую девушку, ее бледное лицо было поднято вверх, а австралиец пробежал мимо меня - Эй, Чарли, скажи им подождать! - перенос внимания на серую и бесформенную могилу, которую мы оставили позади в ночи джунглей.

Когда машина взлетела, пилот открыл комплект и сообщил о вылете в 04.03, в моей голове сошлись две мысли. Во-первых, Марико Шода не приказывала уничтожить рейс 306, потому что на борту находилась компания «Лафарж», главный поставщик ее оружия. Значит, это был кто-то другой, и они могли приказать бомбардировщику выполнить задание по той же причине: Лафарж находился на борту и направлялся на встречу с Шодой.

Когда мы направлялись на юг, в Чатабури, меня беспокоило то, что портфель, который был прикован к запястью Лафаржа, теперь был прикован к моему собственному.

OceanofPDF.com

10 ГОЛОСОВ

«Эта сторона — регистратор полетных данных, который вполне справляется с тем, о чем вы думаете». Американец вытер ярко-оранжевый корпус заляпанным сажей носовым платком. Его звали Боб Райан. «Он записывает время, скорость, курс и высоту самолета, а также каждое его движение — набор высоты, снижение, повороты, гравитационные силы, ускорение и тому подобное. На этой стороне находится CVR — диктофон в кабине. Он улавливает микрофон, установленный в потолке кабины экипажа, — каждый звук, речь по радио и обычный разговор между экипажем». Он взглянул на меня своими покрасневшими глазами; уже прошло шесть утра, а мы все еще не спали. Раттакул поговорил с главным аналитиком, тайцем, когда мы приземлились в Чатабури, и договорился о встрече.

Я хотел знать, действительно ли крушение рейса 306 было «связано с наркотиками», как сказал аналитик, или нет. Непосредственно из черного ящика я не мог ничего узнать, но это могло дать мне зацепку.

— Записи работают тридцать минут, — сказал Рейн, — а затем стираются сами собой. Этого времени считается достаточно, чтобы дать нам все, что нам нужно знать о дорожно-транспортном происшествии. Зачастую это гораздо меньше, может быть, пара минут или даже пара секунд, как, например, когда они врезаются в гору в тумане». Сидя в кресле с трубчатым каркасом, он снова потянулся за коробкой. «Хорошо, мы просто попробуем».

Пока мы слушали, я снял с себя парку Красного Креста; в маленьком захламленном офисе не было кондиционера. Раттакул сидел прямо возле окна, положив руки на колени, и в глазах у него было беспокойство; по дороге из джунглей он рассказал мне, что три года назад пережил крупную аварию и до сих пор видит кошмары.

Высота 24 000. Скорость полета 250 узлов.

Потом был какой-то разговор на тайском языке, и я попросил Райана передать мне что-нибудь важное; он свободно говорил.

Мы услышали смех, и я посмотрел на американца, но его глаза были закрыты; его голова была наклонена вперед, и я подумал, что он, возможно, задремал.

Курс 347. Средний самолет в девять часов, четыре мили, пять-шесть тысяч футов ниже.

Я посмотрел на карту на стене. Рейс 306 находился в это время примерно в пятидесяти милях к северо-западу от Чатабури, и следовал почти прямым курсом на Бангкок.

Скорость полета 250. Мы снижаемся. Не было ни звука, но глаза Райана открылись. Это больше походило на обрыв передачи, но теперь послышался приглушенный шум, и он начал переводить с тайского, когда началась речь.

— Это капитан говорит всем сохранять спокойствие. Говорит, что произошел взрыв, и он попытается посадить корабль на ближайшей запасной точке.

Послышалась мешанина звуков, а затем дверь кабины экипажа щелкнула и отчетливо послышался женский голос.

«Она говорит, что в кабине пробита дыра, кислородные маски почти на месте, паники особой нет».

Но теперь мы слушали крики, один из них детский. Затем на английском с акцентом: В задней части кабины произошел какой-то взрыв. Мы теряем высоту, скорость и управляемость. Пожалуйста, попросите Чатхабури дать мне взлетно-посадочную полосу и… Произошла пауза, затем снова голоса на тайском языке, быстро и настойчиво. Дверь все еще была открыта для звуков, доносившихся из главной каюты. Я взглянул на Раттакула; теперь его глаза были закрыты, зажмурены.

Через одиннадцать минут после взрыва высота самолета составляла всего две тысячи футов. Райан сидел прямо, снимая серебряную бумагу с пачки жевательной резинки, не отрывая глаз от коробки.

Теперь мы вышли из-под контроля и начинаем вращаться, вращение влево. Раздался сильный шум, и самым громким был крик, и я услышал, как Райан сказал себе под нос: «Черт возьми», прежде чем он проткнул жвачку между зубами, его глаза никогда не закрывались. выходя из коробки.

Сообщают, что пожар вспыхнул в хвостовой части, и мы отправляем туда огнетушители, но я… Теперь звук ударов и устойчивый рев на заднем плане, вероятно, поток воздуха мимо дыры в стене кабины. Крики продолжались, и я думал о маленькой девочке, монахинях и австралийце, а капитан снова начал говорить, но теперь на своем родном языке.

«Говорит, что он больше ничего не может сделать», — сказал нам Райан. На его лице, на всех наших лицах, был пот. — Говорят, они просто собираются… — затем он замолчал и некоторое время молча смотрел на коробку.

Я сказал Ратакулу, что он может выйти на улицу, если захочет, но он не ответил, возможно, не принял это во внимание.

«Ладно, он… они сейчас молятся, просто молятся и…» Райан встал со стула и встал, засунув руки за пояс, присев на корточки. — Просто делать это и просить, чтобы их матерям отправили сообщения, Господи Иисусе, это всегда…

Потом много звуков, похожих на барабанный бой, барабанный бой, скрип и удары, и мужской голос на тайском языке.

«Он говорит: Господи, ты сможешь победить этих ребят? Он говорит капитану, что служить с ним для меня большая честь…»

Звука теперь было много, и я тоже встал, встал спиной к коробке и почему-то начал считать и дошёл до девяти, прежде чем наступил перерыв в передаче и тишина, полная тишина.

Это продолжалось некоторое время, а затем Райан разочарованно сказал: «Я имею в виду, я просто не знаю, сколько раз мне приходилось слушать эту чушь, но она никогда не меняется, она все равно до тебя доходит». Он подошел к кофеварке и занялся чем-то, издавая шум. «Ребята, вы готовы принять порцию кофеина?»

Раттакул вышел с бледным лицом и тихо, осмотрительно закрыл дверь.

— В остальном, — сказал Райан, — мы начали получать кое-что из лаборатории авиационной токсикологии. Он поискал какие-то бумаги на столе возле бесшумной коробки. «Дело № 5023, полученное Дж. Мэтисоном от доктора Ли Ю, образцы; по одному мешку человеческих костей, по одному контейнеру с мышцами и волосами — я попрошу, чтобы они давали вам копии всего этого материала по мере его поступления, хорошо? Он бросил лист на стол и зашагал по кабинету с чашкой в руке. «Некоторые из этих данных всегда вводят в заблуждение, например, в таких поездках у нас очень много сердечных приступов, но часто это не настоящие неудачи и даже не сердечные приступы. Когда люди знают, что у них больше нет шансов, они создают огромное напряжение, которое просто разрывает сердечную мышцу и разрушает ее. Я имею в виду, что вы стреляете парню в затылок, и вскрытие не показывает никакой сердечной недостаточности, но эти парни в кабине экипажа видят, что это произойдет, и они создают такое сильное напряжение. в них то, что оно убивает. У нас были колонны управления, вырванные с корнем, и капитаны, у которых были сломаны руки от силы, которую они использовали, пытаясь поднять нос корабля - это происходит не из-за сокращения мышц; дело в их претенциозности. Но я не эксперт в этом вопросе — они могли бы дать вам более точную картину токсикоза. лаборатория Но я сомневаюсь, что вы обнаружите, что бомбардировщик умер от сердечной недостаточности. Господи, любой, кто может сесть в самолет и сидеть там, ожидая, что его взорвет, должен иметь очень хорошие нервы». Он осушил чашку и отнес ее к раковине. «Как вы думаете, его мотивы были связаны с наркотиками?» Он поднял голову, чтобы посмотреть на меня. «Я бы сказал, что единственное, что не связано с наркотиками во всем этом регионе, — это Армия Спасения. И вы знаете, что вез этот самолет, не так ли? Где-то произошла ошибка — никто не отправляет маковое молоко из Сингапура в Таиланд — это как раз наоборот».

— В списке пассажиров было имя бирманца.

— Это ничего не значит. В этой области вы найдете людей китайцев, французов, камбоджийцев, британцев, малазийцев, индийцев и так далее. Смена населения, прием беженцев, смешанная кровь колониальных времен и тому подобное, а еще есть Сингапур». Он взял свою летную сумку, сдерживая зевок. «Не знаю, как вы, а я готов разбиться. Господи, что я говорю…

'Где ты?'

«База ВВС Чатабури, Таиланд».

Высокая стальная мачта, изгибающаяся на ночном ветру, 4 часа утра, Челтнем, шесть тысяч миль отсюда. Я проспал до полудня.

«Почему ты опоздал на рейс?»

— Меня предупреждали об этом.

— Кто?

'Я не знаю.' Я рассказал ему о голосе на пейджинговом телефоне.

— Это могли быть только тайцы.

'Нет. Они бы остановили рейс и устроили обыск».

В кабинет, насвистывая, вошел молодой лейтенант. 'Ой. Прошу прощения.' Он снова вышел.

'Что?' — спросил я Пеппериджа.

— Тогда у тебя там есть друзья.

— Не тот, который мне нравится.

— Вы имеете в виду, что в этом замешана женщина, которая разговаривала по телефону?

— Это указывает на это.

— Что ты делаешь, чтобы узнать, кто они?

— Все, что могу, но это немного. То, что вы прислали, — сказал я, — выглядит достаточно чистым, но вы не сможете обнаружить ни крота. Полностью доверять тайцам нельзя. Или кто угодно. Почему вы отправили это мне через женщину Маккоркадэйл?

— Потому что она безупречна.

— Объясни мне это.

— Ее отец сэр Джордж МакКоркадейл, член парламента. Она проработала в Министерстве иностранных дел пять лет и уже три года находится в Сингапуре. Верховный комиссар Великобритании высоко отзывается о ней. В противном случае, — сказал он с запозданием, — я бы не использовал ее для передачи материала.

«Она отправила меня к человеку по имени Чен, и он посоветовал мне полететь этим рейсом».

— Я тоже поработал над ним. В данный момент он в шоке: второй пилот того самолета был его лучшим другом».

Я ничего не сказал. Я думал.

— Это помогает? он спросил меня.

'Да. Достаточно много. Я думал, что с ним все в порядке, и, возможно, так оно и есть». Если бы Чен был в полной безопасности, я мог бы использовать его снова, если что-то пойдет не так.

— Вы что-нибудь узнали после крушения?

— Подожди минутку. Снаружи взлетал F11, и офис превратился в мембрану, наполненную его мощным криком. Когда воцарилась тишина, я сказал Пеппериджу: «Немного».

— Что было в портфеле?

— Это неплохо, — сказал я.

В его голосе снова звучало возмущение. «Я не сплю, когда есть работа. Большую часть ночи я находился на связи с тайцами.

'Не в обиду.'

— Ничего не взято. Так что же там было?

— Копии чертежей «Рогатки», включая спецификации, модификации, компьютеризированные характеристики и описание компонентов.

Наступило короткое молчание.

'Боже.'

«Доминик Лафарж был основным источником вооружения для организации Шода».

— Я знаю, — сказал он. 'Но почему -'

— Кто такой генерал Дхармнун?

Наступило еще одно молчание. Он много думал, что меня не удивило.

— Он главный командующий армией Шоды, отвечающий за все ее отколовшиеся группы.

— В портфеле была копия письма, написанного Марико Шоде. В нем говорилось, что Лафарж «в настоящее время продвигает приготовления к приобретению ста Рогаток, как было указано генералу Дхармнуну». Это цитата.

Я ждал, пока он еще немного подумает, внезапно ощутив резкий запах антисептиков, зуд под левым запястьем, голод. В базовом госпитале мне сменили повязку, и я не ел с тех пор, как Красный Крест принес нам бутерброды сегодня в три часа утра. Слабые голоса снаружи, один из них американец.

«Они не могут их купить», — сказал Пепперидж.

«Слово «приобретение» читай «укража».

'Абсолютно. Я прикажу Лейкер Фаундри удвоить охрану на фабрике. И я не знаю, почему ты так настороженно относишься к Джонни Чену. Это крупный прорыв».

— Просто он разбился. Я переживу это.' Память еще не была готова отпустить, вот и все, память о двух голосах, о том, что на пейджинговом телефоне - Будет авария, ты понимаешь? - и то, что по радио три часа спустя - Только что сообщили, что самолет Thai International Airlines упал в глубоких джунглях к северу от Чатабури. Имена членов экипажа и пассажиров не разглашаются до получения дополнительной информации. Одним из имен в пассажирской ведомости было Мартин Джордан.

— Да, — услышал я голос Пеппериджа, — я знаю, что ты, должно быть, чувствовал. С колебаниями он сказал: «Они держали меня в курсе, видишь ли, тайцы, поэтому я знал, что ты собираешься лететь этим рейсом, и когда они сообщили мне, что он разбился, я нарушил правила и на некоторое время выпил виски». . Ладно, трезвый как камень. Вы понимаете, я полагаю, что сотня таких штук дадут Марико Шоде полный контроль над всем движением воздуха на высоте до тридцати тысяч футов, где бы она ни решила их разместить? Всего сто пусковых установок плюс, скажем, по десять ракет на каждую.

Он был прав. Главный прорыв.

— Все сходится, — сказал я.

'Действительно. И слишком чертовски быстро. Мне нужно пойти и поднять нескольких человек с кроватей, обзвонить Лондон. Слушай, можешь ли ты прислать мне копии того материала, который лежит в портфеле?

— Они уже в пути.

'Куда?'

«Посольство Таиланда в Лондоне. Я сделал это с авиабазы здесь, через Бангкок».

«Первоклассный. Мне нужно позже проверить их подлинность у Лейкера. У вас есть что-нибудь еще для меня?

'Нет.'

— Что ж, этого более чем достаточно, чтобы продолжить. Послушай, старина, — снова заколебавшись, — вчера я столкнулся с Флетчером. Я ждал. Единственный Флетчер, которого он мог иметь в виду, был руководителем высшего звена Бюро. — Я, конечно, не сказал, где вы были и что вы делаете. Но они заберут тебя обратно, ты знаешь. В любой момент.'

'Нет.'

Как только ты уйдешь, мы никогда не сможем попросить тебя вернуться. Этот ублюдок Ломан. Изменил свою мелодию.

— Они были бы очень любезны. Они сразу же пришлют к вам директора на место. Любой, кого ты просил. Даже Феррис.

Боже мой, чего бы я не отдал за Ферриса…

«Они не могут прикоснуться к нему», — сказал я. 'Ты знаешь что. У них нет…

— Разумеется, строго под столом.

«Вот куда они заложили эту чертову бомбу».

Через мгновение он с сожалением сказал: «Сообщение понято. Но я хочу у тебя кое-что спросить. Когда ты сможешь лечь на землю?

'Как только я могу.'

— Иначе ты не выживешь. Они не оставят это просто так». Он имел в виду клоунаду в лимузине.

'Я знаю. Как только я могу.'

— У меня там кто-то стоит, — сказал он, — там.

— Послушай, если ты…

«Теперь не ерзайте. Все, что я ему сказал, это то, что, возможно, мне захочется позвонить ему в любой момент. Он очень хорош, и...

— Я же говорил тебе, что не…

— Я просто хочу, чтобы вы знали, — сказал он с нарочитым терпением, — что если вам когда-нибудь понадобится поддержка, вы получите ее немедленно. Если, например, вы решили, что нельзя доверять тайской разведке. Я ничего не сказал; он подождал, а затем спросил: «Вы когда-нибудь слышали в этом районе о человеке по имени полковник Чо?»

'Как это пишется?'

«ЧО».

'Нет.'

— Если да, скажи мне. Он тот, над кем я работаю. И послушайте, подайте мне сигнал в любое время по любому вопросу, и я немедленно приступлю к работе. С каким-то утомленным убеждением: «Знаете, я действительно на высоте».

Я сказал ему, что понимаю циферблат.

Затем я положил трубку и задумался, стоило ли мне сказать ему, что я только что решил совершить самый опасный поступок, который я когда-либо совершал в любой миссии до сих пор. Лучше оставить это; он бы только еще раз выпил чертового виски.

OceanofPDF.com

11 ШОДА

Сумерки опускались. Он опускался среди кипарисов, смягчая края теней по мере того, как дневной свет угасал, покрывая их каждую минуту, пока лужайки и дорожки не начали терять плотность, оставляя только стройные деревья стоять сами по себе, удерживая небо ввысь. темные колонны. Воздух даже в этот час не был неподвижен; он был наполнен вибрациями гонга.

Гонг был огромным, висел между балками деревянного каркаса, а сам боек был массивным, десяти футов длиной и высеченным из цельного ствола дерева, его конец был покрыт воловьей кожей, чтобы заглушить звук, а его шнуры проходили через шкив размером с как голова человека. Монах в желтом одеянии тащил конец основной веревки, рассчитывая удары через большие промежутки времени, так что звук гонга представлял собой непрерывную вибрацию, то грохочущую, то затихающую, но никогда не умолкающую. Казалось, он обладал силой чего-то осязаемого, как будто без его присутствия, наполняющего воздух, весь храм рухнул бы.

Я пришел один.

Катафалк был богато украшен, красно-золотой, инкрустирован резьбой, и шесть человек шаг за шагом несли его по древним камням; Рядом с ним расхаживали четыре монаха, произнося заупокойную молитву.

Хор хай кхварм песня чам кхонг тхун дай рэп карн уай форн… Хор хай Пхрапутта-онг рэп, чем вай наи пхрамаха-карунатиххун талорд карн…

Доминик Эдуард Лафарж.

Внутри храма было темно, и свет исходил главным образом от фонарей, свисающих с арочного потолка, а также от рядов свечей, горящих под многочисленными Буддами; по мере того, как приходили гости, зажигалось еще больше и читалось больше молитв.

Кхун ян хонг пен ти рак лох ян хонгю най хварм песня чам хонг тук хон. Хварм кхит хамнуенг кхонг рао туенг, чем ча тхам хэт виньярн кхонг, чем платить су сукхати талорд кам.

Здесь воздух был пропитан благовониями. Музыки не было, но пещеристое пространство служило эхом для грохота огромного гонга снаружи. Гости были одеты либо в черное, либо в белое, многие из них были в мантиях. Когда катафалк подняли на приподнятую платформу, двое мужчин открыли верх, и обнажилась правая рука Доминика Лафаржа ладонью вверх со скрюченными пальцами. Скорбящие уже выстроились в ряд и один за другим лили святую воду ему в руку, над чашей из чеканного серебра.

Чем приап самуан пхи кхонг рао суенг сатхит ю бан суанг сарван.

Я пришел один, потому что не хотел брать на себя ответственность за чью-либо жизнь. Я даже не сказал Раттакулу, куда направляюсь, потому что путь, по которому я направлялся, был сопряжен с опасностью и обдуманным риском. Это была враждебная земля, и мой единственный шанс заключался в том, что она была еще и священной.

Гостей было немного, но я чувствовал, что это произошло не потому, что у Лафарж не было статуса, а потому, что организация Марико Шода соблюдала конфиденциальность. Большинство присутствующих здесь будут элитой ее окружения, включая, как я надеялся, генерала Дхармнуна. Полагаю, шансы поговорить с ним в любой безопасности были меньше ста к одному, но если бы я мог поговорить с ним, зная, что я делаю, я мог бы ускорить миссию, приблизиться к цели и узнать, что мне нужно. тогда делай, как уничтожить Шоду, не убивая ее. Это было понятно Пеппериджу и принцу Китьякаре и его разведывательным службам: единственный раз, когда я убивал, кроме как ради спасения своей жизни, - это отомстить за смерть женщины. В любом случае, это никогда не бывает элегантным решением; лишить жизни показывает отсутствие стиля.

Чрвит чем наи лок манут точка рэп тое ктварм чок-ди Лат чрвит кхонг чем бон саман корджа пен чен дио-кан.

Среди гостей было несколько круглоглазых, о которых я знал из того, что сказал мне Чен: Шода нанимал европейцев. Иначе я бы не смог прийти. А так я остался в конце собрания, возле массивных украшенных дверей. Было постоянное движение; скорбящие снова приближались к катафалку, чтобы зажечь свечи и оставить их на помосте под ним, а букеты плетеных цветов дымились благовониями.

Один из скорбящих был в форме, но не тайской армии. По бокам от него стояли два помощника: возможно, генерал Дхармнун. Я начал наблюдать за ним, где бы он ни находился.

Я также наблюдал за окружающей обстановкой по мере того, как входило все больше людей. Вдоль галереи, окружающей храм, иногда наблюдалось движение, или мне так казалось: я не мог быть уверен. Свет лампы отбрасывал туда тени, и казалось, что там были пятна отраженного света размером с человеческое лицо. Зная о них, я впервые начал думать, что приезд сюда был не рассчитанным риском, а фатальной ошибкой.

Нервы. Ритуал смерти здесь тонко играл на них.

Пять монахов в шафрановых одеждах заняли свое место возле катафалка, с непокрытыми головами, но держа в руках богато украшенные веера, чтобы скрыть лица во время пения молитв.

Рао фу суэн май дап рэп кхрварм каруна шляпа фарм, чем пай джах ралуек туенг чрвит кхонг, чем дуай кхварм терт-тун талорд карн.

Потом началось, а я не был к этому готов.

Одна из женщин, лишь наполовину видная в своем черном одеянии, двигалась по проходу к катафалку, и несколько других шли с ней, но на небольшом расстоянии, отступая мягкой волной шелка и давая ей место; их одежды тоже были черными. Их сандалии шуршали по мраморному полу, но из-за песнопений монахов они, казалось, двигались в совершенной тишине, раскинувшись на широком пространстве перед помостом, словно лепестки раскрывающегося черного тюльпана. В то же время в остальной толпе произошло движение, хотя и не такое; движение, выражение внезапного внимания, как будто их дыхание теперь задержалось, пока они ждали. Я мог ошибаться, но мне показалось, что пение пяти монахов стало мягче за распростертыми веерами, более звучным, как вибрация гонга снаружи, чьи звуковые волны бесконечно плыли по воздуху.

Это был риск, и я пошел на него, но теперь было уже слишком поздно.

Женщина стояла на коленях, сложив руки вместе и опустив голову, лицом к красно-золотому катафалку. Остальные последовали за ними, и теперь я мог видеть их достаточно ясно, чтобы знать, что их было восемь, по четыре с каждой стороны и образующих двойную дугу с одинокой женщиной в центре. Я мог бы поверить, что они репетировали свою картину часами в день, но знал, что это не так.

Никто и нигде теперь не двигался, и в великой тишине мой разум замедлился до ритма альфа-волн, а трехмерная реальность начала терять свою четкость, увлекшись тенями огромной тишиной здесь, пьянящими дымами неба. благовония, завораживающее мерцание сотен свечей и, прежде всего, присутствие смерти.

Да, слишком поздно, но я уже мог поверить, что это был не просто рассчитанный риск, на который я пошел, но что она каким-то образом привела меня сюда, в храм, женщина, которая одна стояла на коленях, Марико Шода, привела меня сюда эфирная сила какого-то демонического духа жгла в ней и жгла тех, к кому прикасался.

Люди всегда говорят мне одно и то же о Маленьком Поцелуе Стали: не стой слишком близко и, главное, не прикасайся.

Движения по-прежнему нигде не было. Ощущение времени ускользало, потому что время тоже было иллюзией, частью трехмерной реальности, которая больше не имела никакого значения в этом месте. Ритмическое пение монахов никогда не прекращалось; он стал звуком бесконечности, континуума вселенной. Дым благовоний был сутью Нирваны, дистиллированной из ароматов жизненного опыта, давно забытого до сих пор. Мои глаза, сосредоточенные на тонкой шее женщины, стоявшей там на коленях, Шоды, женщины, которая там молилась, Марико Шода, больше никуда не могли смотреть, потому что больше некуда было.

Опасность. Такое настроение смертельно.

Да, но я бы давно об этом подумал, если бы мне уже не выпала карма приехать сюда. Левое полушарие мозга может быть очень утомительным в тот момент, когда… Ты имеешь в виду, что готов отказаться от жизни?

Я бы так не сказал.

Тогда что еще ты можешь сказать?

Думаю, тогда я пошевелился, почувствовав возвращение бета-сознания, поднял голову и посмотрел на затененную галерею. Да, во мраке между лампами были лица, лица, смотрящие вниз.

Быть по сему.

Ты так легко пойдешь?

Оставь меня в покое.

Полагаю, это была попытка. Я вернулся в реальность настолько, чтобы проверить окружающую обстановку, и пожалел об этом. Так вам и надо и так далее.

Мой взгляд вернулся к стоящей на коленях женщине.

Она очень духовная, Чен, она всегда молится за тебя, прежде чем убить.

Быть по сему.

Где-то холодный сквозняк, хотя меня это не беспокоило; движение воздуха, его холодок обволакивал меня, но не касался моей кожи, немного разбудил меня, вернул достаточно реальности, чтобы я понял, что это было: ощущение смерти, пробегающее по нервам.

Тогда не было ничего, какое-то время, в какой бы период безвременья это ни было, что казалось временем. Мы, все мы, находились в космическом рабстве, центром которого была женщина, Шода, молящаяся женщина. Там ничего не было. Нихил. Оно навсегда остановило нас, и мы больше не дышали, потому что не было необходимости дышать, не было необходимости испытывать ничего, кроме Нирваны, тишины совершенной любви.

Наступил шок, и я вздрогнул, неподготовленный к этому, когда она начала двигаться, женщина там, подняв голову и позволив рукам упасть рядом с ней, когда она поднялась на ноги и на мгновение постояла лицом к катафалку. Я почувствовал, как шок прошел и среди остальных; у некоторых из них перехватило дыхание. Благовония внезапно почувствовали резкий запах, а пение монахов приобрело монотонность, стало навязчивым. Один из детей, которых я видел ранее, начал плакать, не в силах справиться с внезапным изменением измерения.

Делать то, что вы можете.

Да, я знаю, что вы имеете в виду. Но нет ничего. Нихил.

Она повернулась, Шода, и пошла обратно к нам, а остальные женщины на мгновение задержались на месте, а затем немного приблизились, следуя их шагам в унисон с ее шагами, Шодой. Их глаза были мягкими, как это можно увидеть, когда каратисты участвуют в кумитэ, на соревнованиях или когда олимпийские спортсмены выступают «в зоне». Глаза не фокусируются, а просто позволяют зрению проникнуть со всего поля зрения, так что вы ни на что не смотрите, а видите все.

Я видел только ее лицо.

Оно было длинным, благородным, скулы поднимались к широким светящимся глазам, ясные брови цвета слоновой кости под черными как ночь волосами; но это всего лишь описание, и невозможно рассказать вам, как лицо Шоды явилось мне в храме в тот вечер, потому что это было больше, чем лицо женщины – это было еще и лицо смерти, вылепленное в красоте. . Моя собственная смерть, конечно, не подлежит сомнению.

Так легко?

Я знаю, что ты имеешь в виду, но когда нет вопросов, ты не задаешься вопросом, не так ли, ведь это разумно?

У тебя осталось не так много времени. Чем ты планируешь заняться?

Холодный сквозняк пришел снова, и на этот раз моя кожа поползла, и я попал прямо в левое полушарие, и шок прошел до костей, потому что это было правдой: я был безумцем, придя сюда, хотя я верил, что есть шанс сойти с рук, ускорить миссию и каким-то образом выжить.

Чистая чертова гордость – у меня не было ни единого шанса в аду.

Ты собираешься просто позволить этому случиться?

О, я бы так не сказал, нет. Когда это произойдет, я пойду сражаться, никогда не говори, ребята, и так далее, нервы как лед, пока я свистел в темноте, потому что теперь это будет не очень долго. На этот раз они постараются убедиться.

Были сделаны еще кое-какие вещи, хотя я не уверен, что могу точно вспомнить, какие именно; Я думаю, они вытащили деревянный гроб из катафалка и внесли его в украшенный орнаментом очаг, где должно было зажечься пламя. Люди приходили и уходили, и заиграл какой-то язычковый инструмент.

Можешь уйти сейчас, пока есть время.

Я снова посмотрел вверх, но лица вдоль галереи не стали яснее, даже когда я сосредоточился и расслабился, чтобы стимулировать сетчатку и зрительный нерв, хотя я заметил легкое движение одного из них, и это, по крайней мере, подсказало мне, что они были, да, лица, наблюдающие. Ну, конечно, они будут там: они будут повсюду. Вокруг нее не только целая куча телохранителей (Чен), но и еще много других, ожидающих ее поблизости.

Я повернулся и посмотрел на большие входные двери; они все еще были широко открыты, и люди приходили и уходили со свечами и плетеными букетами, некоторые из них плакали, выходя из храма, один из них был мальчиком шести или семи лет: «C’est pas vrai, maman, c’est pas». враи…» Тогда женщина, которая была с ним, была вдовой, ушедшей прежде, чем могли начаться муки соболезнований.

Телохранители по обе стороны дверного проема не двинулись с места; их было с десяток, женщин в черных шелковых халатах, потому что спортивные костюмы, конечно, были бы неуместны. Приходится следить за приличиями, но ни один из них не останется без клинка, спрятанного под шелком.

Итак, мы здесь.

Сделайте свой пробег. Сделайте это сейчас.

Не будь такой чертовски глупой.

Пот на боках; Я чувствовал это, грубую эманацию страха и знакомый горький привкус во рту, когда адреналин начал поступать в кровь. C’est pas vrai… Mais out, c’est vrai: la man m’attend, m’attend.

Свет пламени на стенах усилился, а огонь под гробом разгорелся ярче. Скорбящие собрались там в круг, и голоса монахов громче раздавались из-за вееров; ноты волынщика стали бесконечно грустными.

Она не пошевелилась, Шода. Она находилась в своем собственном пространстве, изолированная своими женщинами, стоя в гипнотизирующей тишине, неподвижности рептилии, существа, полностью контролирующего свое окружение.

Просто повернитесь и пройдите через двери. Они здесь ничего не могут сделать.

Нет, не здесь. Они подождут, пока я выйду наружу — для этого им понадобится темнота.

Свет пламени разрастался, распространяясь по цветным стенам, делая алые цвета еще глубже и превращая зелень в охру. Все это было довольно красиво, как и должно было быть, и я полагаю, можно сказать, что были и худшие прелюдии к акту вымирания; я имею в виду, что нам не часто выпадает такая удача, теневые руководители, маленькие занятые хорьки в поле, мы обычно заканчиваем распластавшись в пыли на контрольно-пропускном пункте, когда оружие внезапно замолкает, или размазываемся под грузовиком или кинут в безымянную могилу, потому что иначе от нас будет вонять, а есть местные законы о здравоохранении и так далее; Я имею в виду, что мы не ожидаем такого рода вещей, действительно храма со свечами, молитвами и всем остальным, впечатляющими атрибутами ритуала - потому что это то, что она делает сейчас, вы знаете, она произнесла свои молитвы за Доминика Эдуарда Лафаржа и теперь она молится за тебя, тебе не приходило в голову, ради Христа: она молится, прежде чем убить, ты не слышал, что сказал Чен - пот струится, вонь повсюду, рот как шелуха, так что давай, давай покончим с этим, давай расшевелим Шоду. Двигалась с той необыкновенной внезапностью, которая потрясла чувства, потому что теперь казалось, что она никогда не была на месте. Она поворачивалась и шла в эту сторону, в то время как ее женщины немного отступали в сторону, а затем приближались, прекрасно выполненная, абсолютно первоклассная хореография - часть моего сознания отстранялась от реальности того, что теперь должно было произойти очень скоро, и предавалась он сам ценил изящные искусства, в то время как ствол мозга создавал поток отчаянных и отчаянных планов, направленных на то, чтобы вырвать хоть какое-то выживание из очевидной уверенности в смерти.

Теперь она была рядом со мной, Шода, и ее голова повернулась на тонкой шее, и она посмотрела на меня, остановившись и стоя в нескольких ярдах от меня, а я смотрел в глаза ангела смерти, светящегося глубокой ночи. глаза женщины, которая должна была стать моим палачом; и теперь я без всякого сомнения знал, что она молилась за меня, потому что в эти последние минуты своей жизни я чувствовал себя возведенным в состояние благодати.

Ты имеешь в виду, что ты даже не будешь. О, я не околачиваюсь, не волнуйся, я сейчас выйду и позволю им покончить с этим, на этот раз их слишком много, но дерись как тигр, да Конечно, хотя бы в качестве жеста, чтобы дать всем понять, что я способен на большее, чем просто стоять и обнажать грудь перед бойней.

Поэтому я развернулся и вышел из храма, лавируя между людьми, но не бегая, даже не спеша, нужно быть приличным в священном месте, просто выбираясь наружу, зная, что она сейчас следует за мной, Шода, зная также, что, как Я прошел через огромный дверной проем, за которым следовали и остальные, женщины, которых я видел, стоящими там, охраняющими двери, и когда я достиг храмовых садов, я пересек траву к черным колоннам кипарисов, чтобы мы могли разыграть этот вопрос. в уединении, и когда прохладный ночной воздух касался моего лица, а моя тень двигалась впереди меня в лунном свете, я услышал, как они приближались ко мне с шелестом шелка, и я повернулся к ним лицом и увидел мерцание обнаженных клинков.

OceanofPDF.com

12 РОГАТКА

— Не подходи ближе. Никто не двинулся с места.

Теперь я мог слышать выравнивающий полет самолета.

— Когда будешь готов, Ли.

Солдат поднял пусковую установку и навел дрон на прицел.

«Не вдыхайте дым. Это хлористый водород.

— Я готов, — сказал солдат и нажал на спусковой крючок.

Я наблюдал за самолетом, буксирующим дрон. — На какой высоте эта штука?

— Три тысячи футов.

Ракета покинула контейнер и быстро взлетела, но замедлялась; затем оно снова ускорилось.

«Это главный стимул», — сказал нам Хиксон. «Это нужно для защиты стрелка: когда она врезается, возникает слишком много шума и дыма, поэтому мы сделали это двухступенчатым. Янки сделали то же самое со своим «Стингером».

Ракета достигла дрона, произошла яркая оранжевая вспышка, а затем из центра взрыва начали цвести обломки.

— Спасибо, Ли.

Хиксон засунул руки в карманы. Мы знали имена друг друга, но это все. Инструкции Пеппериджа были на этот счет: Хиксон не должен был знать ничего, кроме того, что я являюсь гражданским гостем тайского правительства. Это было упражнение для того, чтобы укрепить мое прикрытие, а не разрушить его.

«Я попросил такую высоту, потому что с таким коротким буксирным тросом был бы вполне определенный риск столкнуться с самолетом, а не с дроном». Худой, с лицом терьера, серьезный, он окинул нас взглядом. — Это не потому, что мы не можем точно прицелиться из «Рогатки» даже на расстоянии тридцати тысяч футов; это просто природа зверя – она ищет как можно больше тепла, и, в конце концов, на войне не будешь буксировать дроны».

Сегодня я позвонил Пеппериджу и попросил его организовать для меня демонстрацию. Мое прикрытие было представителем компании Laker Foundry, и чтобы поддерживать его, мне нужно было знать о Рогатке как можно больше.

Я не рассказал ему о храме.

'Сколько это стоит?' Я спросил Хиксона.

— Шесть тысяч фунтов за ракету. Учитывая, что с его помощью можно сбить самолет весом в двадцать миллионов фунтов, я бы не сказал, что это так уж дорого, не так ли?

Я не знал, защищался ли он из-за цены или потому, что ему было неловко, что я здесь, неизвестный. Это была его игрушка, и ему хотелось знать, кто смотрел, как он с ней играет. Или он мог просто волноваться из-за утечки информации в Бирмингеме.

Ко мне подошел принц Китьякара. — Хотите ли вы увидеть еще одну стрельбу, мистер Джордан?

— Нет, если вы этого не сделаете, сэр.

Он повернулся к Хиксону. — Думаю, мы могли бы послать еще один.

В «Рогатке» было что-то очень привлекательное — размер этой штуки, всего пять футов в длину, и ее разрушительный потенциал — и у меня сложилось впечатление, что Китьякара и его армейские начальники были ею так же довольны, как и Хиксон. Их было пятьдесят, и они хранились под самой строгой охраной, которую я когда-либо видел.

Один из помощников включил рацию и попросил еще один дрон.

Если бы я рассказал ему об этом, Пепперидж только обеспокоился бы. В каждой миссии есть этапы, когда вы решаете довести дело до конца, не из-за того, что это захватывающе, а потому, что вы взвесили шансы, рассчитали риск, снова просмотрели все данные и затем пошли на это. дерьмо или провал, и именно это я и сделал, когда решил пойти на похороны Лафаржа. Я знал, что Марико Шода может быть там, но не был уверен, и это давало мне достаточный запас безопасности, чтобы принять решение. После этого я полагался на слова Джонни Чена.

Она очень духовная. Она молится, прежде чем убить.

Но она не могла убивать на священной земле.

- Мистер Джордан?

'Мне жаль?'

Он провел маленьким ингалятором по рту. — Вы еще не видели «Рогатку» в действии в Англии?

'Нет, сэр.'

— Вы впечатлены?

'Очень.'

Мы начали ходить, чтобы снять напряжение. Нужно было стоять совершенно неподвижно, когда из этой штуки стреляли; это было похоже на наблюдение за этими людьми в Сент-Эндрюсе.

Она, конечно, хотела меня напугать. Может быть, не напугать, но донести мысль: однажды она станет моей смертью. Вот почему она позволила им вытащить ножи, прежде чем отозвала их. Тогда все, что я услышал в тени кипарисов, это ее тихий голос: «Дио Корн!» Сюжет, чувак, вай Карри? Это могло означать только «Нет, не сейчас» или «Оставь его», что-то в этом роде. Но это не прощение. Просто отсрочка.

«Эти управляющие поверхности установлены в носовой части», — сказал Хиксон. «Они производят крен и боковое смещение». Он держал эту штуку, как ребенка, прижимая ее к себе. Пепперидж сказала мне, что Хиксон участвовал в разработке проекта.

Я снова услышал, как самолет набирает высоту.

— Выстрелил и забыл, — сказал Китьякара. Он смотрел характеристики. — Что это значит, мистер Хиксон?

— Очень хорошо, что там написано, сэр. Как только она будет выпущена и отправится в путь, солдат может перейти на новую позицию, если захочет, или укрыться, если в этом есть необходимость. Рогатка полностью автоматическая, компьютеризированная. Она думает за тебя. Определенная нотка гордости.

Это были нервы, вот и все. Я был не в том настроении, чтобы подвергать себя опасности. Я уже был нездоров после долгой ночи в джунглях, разбирая эти измученные тела, и ритуал в храме только усугубил ситуацию, и то, что сказал мальчик, это неправда, его отец не мог быть мертв. . И наконец, конечно, была Шода, и почти мистическая сила, исходящая от нее, и ее глаза, когда она смотрела в мои, с жаждой моей смерти в них.

Я могу пропустить машину через блокпост, взять с собой шлагбаум, могу обезвредить бомбу в сарае и вытащить предохранитель, могу пройти условный допрос на Лубянке и выйти вменяемым, но Шода был другим, действуя по психически другая длина волны, с силой в ней, которая леденила тебя до костей, когда она приближалась.

Я не просто ушел две ночи назад, не думай так; Я не просто вышел из-за кипарисов, сел в машину и уехал. Я уходил, дрожа, с неустойчивыми ногами и мерцающими глазами, почти так же, как я читал о контузии. И я знал, что это чувство не оставит меня, по крайней мере, полностью. Если бы я смог пройти эту миссию, то это был бы постоянный страх смерти внутри меня, словно привидение.

— Отойдите, пожалуйста, — сказал Хиксон.

Тайский солдат подключил кабель от аккумулятора, привязанного к его поясу, взял пистолетную рукоятку в правую руку, взвалил канистру на плечо и прицелился; затем он щелкнул несколькими переключателями и повернул ракету вправо, повернув ее примерно на 50 градусов; затем он начал отслеживать, как военный самолет, преследующий дрон, начал пролет над аэродромом. Китьякара теперь пользовался ингалятором каждые полминуты или около того, становясь очень напряженным; остальные не шевелились и ничего не говорили — трое полных генералов и небольшая толпа полковников и низшего начальства, все безукоризненно чистые, строго на параде, и не только потому, что здесь был Китьякара, но и из-за Рогатки. Своей зловещей мощью он превосходил их всех.

— Когда будешь готов, — сказал Хиксон.

Солдат кивнул и продолжил отслеживать дрон.

«Остерегайтесь газового облака, джентльмены. Не вдыхайте.

Отслеживание.

Мужчина нажал на спусковой крючок, и произошла примерно секундная задержка, пока в трубе нарастало давление от первоначального заряда, а затем ракета вырвалась и начала набор высоты, поворачиваясь влево и корректируя свой курс до того, как включился основной ускоритель. и пнул эту штуку выше, оставив шлейф белого дыма, который развевал ветер. Я считал и успел дойти до десяти секунд, прежде чем «Рогатка» врезалась в дрон, попала и оставила в небе оранжевый огненный шар.

Тишина на земле; затем до нас дошла звуковая волна, не более чем тихое гавканье из-за расстояния и того факта, что у дрона не было топлива.

Когда я посмотрел вниз, солдат отошел почти на пятьдесят ярдов, демонстрируя способность Рогатки «выстрелить и забыть».

— Конечно, — сказал Хиксон — и мне показалось, что его тон был намеренно разговорным ради эффекта, — с помощью дрона с ракетным двигателем можно стрелять на тридцать тысяч футов. Они уже в пути.

Принц Китьякара коротко кивнул. «Спасибо, мистер Хиксон. Впечатляющая демонстрация. Есть вопросы, господа?

Это заняло полчаса, и два переводчика подхватывали, когда люди, не говорящие по-английски, хотели что-то узнать; затем Китьякара отвел меня к своей штабной машине, и мы сели в нее.

«Я уверен, что мне нет нужды подчеркивать, мистер Джордан, какой ущерб может причинить это оружие, оказавшись не в тех руках».

— Или правый.

Он наклонил голову. «Я говорю не о войне, а о полномасштабной революции, инициированной кем-то вроде Марико Шода и ее организацией. Не только технические возможности Рогатки делают ее такой смертоносной. В джунглях один человек мог использовать его с пятиминутными интервалами и продолжать передвигаться, так что его никогда не спустят. Один человек мог сбить полэскадрильи бомбардировщиков и, конечно, любое количество вертолетов, двигавшихся на малой высоте». Ингалятор. «Это означает, что любая вооруженная революция может осуществить свое предприятие в полной уверенности, что она находится в полной безопасности с воздуха». Он положил руку мне на колено, внезапно осознав протокол, и тут же убрал ее. — Это означает, г-н Джордан, что если бы организация Шода приобрела это оружие, она могла бы поджечь Индокитай в течение недели. И это, конечно, его намерение».

'Отмеченный.'

— Меня полностью информируют о ваших отчетах. Можете ли вы дать мне хоть какую-то надежду, что в ближайшее время вы сможете присоединиться к операции Марико Шода?

— Я встретил ее вчера.

— Шода?

'Да.'

Его голова была повернута, чтобы наблюдать за мной из-за тонированных очков. 'Я не понимаю. Она никого не подпускает к себе.

— Я с ней не разговаривал.

'Но как - ?' Он оставил это висеть.

«Я рискнул в надежде получить некоторую информацию. Не получилось. Или, может быть, так оно и было. Теперь я знаю о ней больше, какой она противник. Не всегда дело, — сказал я ему, — в угле выстрела, расстоянии от мишени или времени. Иногда вам просто нужно знать, как проникнуть им под кожу и действовать оттуда».

'Я понимаю.' Его голос был приглушен. — Я буду молиться за вас, мистер Джордан.

Раттакул доставил меня на штабном тайском самолете в Сингапур, и в их посольстве нас ждал на взлетной полосе арендованный простой фургон, и я забрался в заднюю часть, обращенную в сторону от зданий терминала.

Мне дали конверт со знаком Британской высшей комиссии в верхнем левом углу, и я разрезал его.

Я сделал для вас небольшое домашнее задание, которое, как мне кажется, может вам помочь. Почему бы не позволить мне приготовить для тебя спагетти сегодня вечером, если ты ничего не делаешь? Ты знаешь мой адрес.

Сейчас было 15.31, и я задумался об этом. Она не стала бы дурачить: под затаенной инженю у нее скрывался добрый ум, и она знала, какая информация мне нужна.

— Подбросьте меня сюда, ладно?

Саут-Канал-роуд, с одним из лучших укрытий в этом районе, которые защитят мое возвращение на «Красную Орхидею». Ал сказал, что сообщений не было, но в любом случае они могли быть только из посольства Таиланда, потому что это было мое убежище и безопасность не была нарушена, но незадолго до пяти часов Лили Линг сказала мне, что был телефонный звонок. и я спустился в бар.

— Я рад, что ты не полетел самолетом.

Тихий женский голос, но он звучал как взрыв, потому что охрана была уничтожена.

— Какой самолет?

«Рейс 306».

С улицы в вестибюль доносились запахи: фрукты, специи, курица. Снова пошел дождь, и воздух был липким даже здесь.

Я не спросил ее, как она нашла этот номер — лучше было дать ей подумать, что это не важно. Вместо этого я сказал: «Я должен вам выразить свою благодарность».

— Пожалуйста, мистер Джордан.

'Могу я знать ваше имя?'

— Это Саяко.

— Саяко-сан, откуда вы узнали, что самолет разобьется?

Затем тишина: «Кто-нибудь, скажите мне».

— Кто отдал приказ?

«Враг Шоды».

Цель: Доминик Лафарж. Я спросил: «Какой враг?»

— Это не важно. Было важно предупредить вас.

— Почему вы звоните мне сейчас, Саяко-сан?

— Чтобы еще раз предупредить вас.

'О чем?'

— Шода приказал тебя убить.

— Вполне возможно. Мне не понравилось, как она использовала короткие предложения — классический метод привлечения внимания людей.

— Она злится на тебя.

Я знал это. Я ничего не сказал.

Лили Линг проскользнула из кухни к столу в вестибюле, шагая, как пламя, в своей красной рубашке. Эл дважды увольнял ее с тех пор, как я сюда приехал; влажность сводила людей с ума.

'Ты знаешь почему?'

Почему Шода разозлился на меня. — Я полагаю, она потеряла лицо.

'Да. Вы пошли в храм, зная, что она не сможет напасть на вас там. Это было оскорбление, как будто ты говоришь, что хочешь меня убить, и вот я здесь, но ты не можешь. Вы понимаете, мистер Джордан? Это очень важно.'

'Я понимаю.'

Лили Линг все еще была за столом, и я мог бы попросить ее очень быстро связаться с Алом и попросить его позвонить по специальному номеру, который у меня есть в посольстве Таиланда, и попросить Раттакула посмотреть, сможет ли он отследить ее номер, Саяко, через полицию Сингапура. ; но в лучшем случае это займет минут двадцать, и я не смогу заставить ее говорить так долго.

— Шода приказал одному человеку убить вас, мистер Джордан. Его зовут Маниф Кишнар. Ему ни разу не удалось убить. Теперь он скоро покинет Бангкок».

'Как он выглядит?' Не все индейцы носили тюрбаны. Но настоящие знатоки отдали предпочтение струнным инструментам.

'Я не знаю. Конечно, теперь вы должны покинуть отель. Но он найдет тебя, если я не смогу вовремя предупредить, где он будет и что будет делать.

Более длинные предложения, от которых мне стало легче. В голосе этой женщины был еще и тембр, который привлек меня в плане доверия.

Не доверяйте никому.

Совершенно верно, но она спасла мне жизнь, и хотя она сделала это в своих целях, это означало, что она друг, а не враг, и может остаться им. Друг в лагере Шоды того стоил. Но мне лучше это проверить.

— Саяко-сан, вы состоите в организации Шоды?

Через мгновение она сказала: «У меня есть доступ к информации».

Я наблюдал, как таракан кружил у основания бара, носясь вокруг крышки бутылки и полусгоревшей спички. Я знал, что с этим сделал бы Феррис.

— Почему ты помогаешь мне, Саяко-сан?

«Вы здесь с миссией уничтожить Марико Шода. Я желаю этого.

Единственный способ получить мой номер у этой женщины был в посольстве Таиланда. Официально у них его не было, хотя я у них работал, но они пришли сюда, чтобы отвезти меня на вечеринку по случаю дня рождения. Тогда они могли бы работать через эту женщину, чтобы помочь мне.

Я так не думал. Она звучала как одинокая росомаха.

— Вы желаете уничтожения Шоды, — осторожно сказал я. 'Почему?'

У Шоды были смертельные враги, но мне хотелось знать, есть ли в этом что-то личное.

Через мгновение: «Это не важно». Ее голос внезапно стал ледяным. «Но вы знаете, что другие пытались, но безуспешно. Это потому, что никто не может убить Шоду из пистолета или каким-либо другим способом. Я считаю, что вы делаете правильный путь. Ты знаешь, как это сделать, благодаря знанию женщины.

Я ее не спрашивал, а был ли Шода женщиной? Божественное лицо, стройное тело, да, но то, что я увидел в ее глазах, было злом Дьявола. И это привлекало меня, и я знал это, и знал его опасности. Это должно было закончиться, когда один из нас принес смерть другому.

— Если бы мы могли встретиться, Саяко-сан, вы могли бы рассказать мне о ней больше.

Она так долго колебалась, что я начал прислушиваться к фоновым звукам, другим голосам, вращению кассеты. — Нет, мы не можем встретиться. Это слишком опасно для меня. Я помогу вам, чем смогу, по телефону».

Это могло быть правдой. Любой, кто сообщал о Марико Шоде, находился в смертельной опасности.

— Хорошо, — сказал я.

— Мне нужно будет знать, куда вам позвонить, когда вы покинете отель.

Я собирался заземлиться, как только смогу, но это не будет никакого убежища, потому что я о нем не знал, и в любом случае вы не разглашаете номер телефона вашего сейфа. -дом даже тому, кто только что спас тебе жизнь. Но временный номер подойдет.

«Как мне с вами связаться?» Я спросил ее.

«Запишите свой новый номер и положите в конверт с именем Саяко. Положите деньги в ночной сейф Банка Сингапура на Императрицевой площади. Она тихо добавила: — Я позвоню.

Она знала некоторые правила. — Я сделаю это, — сказал я ей.

'Очень хорошо. Теперь, пожалуйста, послушайте меня, мистер Джордан. Маниф Кишнар должен покинуть Бангкок самолетом в какое-то время послезавтра, то есть в четверг. Я узнаю для вас его передвижения и скажу вам все, что смогу. Но поверьте мне, вы должны сделать все возможное, чтобы защитить свою жизнь. Этому человеку всегда удается убить. Всегда.' Отмеченный.

OceanofPDF.com

13 ЗАБАГЛИОНЕ

Болоньезе. «Слишком много чеснока?» 'Не для меня. Это превосходно.

— Я не думал, что ты придешь.

'Почему нет?'

Она пролила спагетти из вилки. «Боже, я всегда плохо ел. Потому что на днях в посольстве ты провел меня через третью степень.

«В тот день я бы не поверил собственной матери».

День авиакатастрофы.

— Да, теперь я это понимаю, но это заняло некоторое время. Я был в ярости, когда ушел оттуда».

— Тогда это не показывалось.

«Для меня это неплохо. У тебя еще есть мать?

'Что? Ой. Нет.'

'Отец?'

'Нет.'

— Я так и думал. Она пристально посмотрела на меня, ее серо-голубые глаза сузились, когда они сосредоточились. — Ты производишь впечатление сироты.

Что можно сказать на такое?

Ставни были еще открыты до последних лучей дневного света; если бы я попросил ее закрыть их сейчас, было бы слишком рано. В этот вечер она выглядела особенно чувственной, не то чтобы выглядела, но вела себя легкими движениями тела, выставляя вперед свои тонкие плечи теперь уже знакомым способом, наклоняя голову короткими жестами, когда она оставляла недосказанные вещи, ее рука касалась воздуха, когда она не могла найти нужное слово. Чувственно, потому что интимно, зная, что я снова ей доверяю.

— Ты потерял их, когда был молод?

Мама папа. — Я не помню.

Она немного рассмеялась. — Или вообще что-нибудь о твоем прошлом. Извини.'

На другой стороне улицы хлопнула ставня или что-то в этом роде, и она уловила мою реакцию и тихо сказала: «Мартин, тебе нравится так жить?»

«Дело не в том, что я параноик, просто все пытаются на меня напасть». Но ей это не показалось смешным.

Я налил ей еще вина.

— Ты уверен, что у тебя их не будет?

— Не только сейчас.

— Здесь ты в безопасности, дорогая. Потом она сказала: «Или ты?» Она повернулась и посмотрела в окно.

— Если бы не это, я бы не приблизился к тебе.

— Я не против попадать под зенитную артиллерию.

— Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал.

Я дал этому целый час, прежде чем позвонить в колокольчик внизу, проходя улицу за улицей, дом за домом, тая, и появляясь, и тая от корки до корки, опустошенный. Это меня удивило; Я думал, что подцеплю клещей, мне придется очиститься и позвонить ей, извинившись. Это многое рассказало мне о Шоде: все, о чем она могла думать, — это уничтожить любую оппозицию. Женщины, которых она использовала для мечения, были хорошими, как только они видели цель, но настоящей полевой работы не было. Им следовало также отметить Кэти в тот день, когда мы обедали в Императрица-Плейс, посмотреть, где она работает, и приглядывать за ней днем и ночью, предполагая, что она встретится со мной снова. Это была основная работа по наблюдению.

Саяко была другой.

— Вы довольно часто посещаете посольство Таиланда, не так ли?

Она пристально посмотрела на меня. «Мы поддерживаем с ними связь. Почему?'

— Вы там обо мне говорите?

— Я не совсем сплетник.

'Я знаю. Но не думайте, что, поскольку я с ними, им можно полностью доверить присмотр за мной».

Это было самое близкое к истине.

Ее стакан так и остался на полпути ко рту. — Это важно, не так ли?

'Весьма.'

'Все в порядке.' Она поставила вино и положила мне на стол тонкую руку без колец. — Значит, теперь ты действительно доверяешь мне.

Было ли это правдой? Я не был уверен. — Я не думаю, что ты намеренно причинишь мне вред.

Она убрала руку, и я увидел, что ее глаза увлажнились. — Ты действительно ублюдок, — сказала она легкомысленно. — Я бы сделал для тебя все, черт возьми.

— Не могу понять, почему.

— Из-за того, кто ты есть. Она отодвинула тарелку и какое-то время не смотрела на меня, я подумал, что она в ярости.

Наверное, мужчине тяжело. Четыре месяца после развода, а он был «фантастическим в постели» и так далее, слишком женственный, чтобы принять первого мужчину, которого она нашла, слишком гордый или слишком обиженный, черт возьми, я ненавижу их всех.

Зазвонил телефон, и она встала, чтобы ответить. Квартира была маленькая, скромная, несколько бамбуковых стульев и шезлонг, стереосистема, пуансеттия в китайской вазе, потертые шелковые коврики, полстены заставленные книгами, в основном в мягких обложках, многие из них перечитаны, порванные.

«Я не могу сейчас этого сделать», — говорила по телефону, ее стройное тело выгнулось назад, прислонившись к стене, наклонившись и рассматривая ногти правой руки в свете из окон. — Слушай, позвони Холли и спроси, может ли она заглянуть туда — она всегда очень хочет помочь. Я спрошу ее об этом утром.

Я допил томатный сок, встал из-за стола и подошел к нише посмотреть акварель: Ромни Марш; Берег во ржи; Льюис-Кресент, Брайтон. Нежные, задумчивые, голубые и серые тона.

— Мне очень жаль, Мартин. Ты закончил?

'Да. Ты это сделал?

«Вся моя собственная работа». Она стояла рядом со мной, слегка пахнущая, но это скорее была ее кожа.

«Они очаровательны».

'Честно? Есть немного забальоне. Она взяла меня за руку.

— Вы едите?

'Я не знаю. Возможно, позже. Тебе будет интересно узнать о домашнем задании, которое я для тебя сделал. Она повернулась и пошла допить вино, а затем свернулась калачиком на полу, положив одну руку на шезлонг. — Я записал это для тебя, и ты сможешь взять это, когда уйдешь. Тебе не нужен стул?

'Мне здесь нравится.'

«Это то, чему я научился в детстве или научился сам, узнал, даже не знаю что. Когда ты на полу, ты не сможешь упасть дальше. В любом случае, речь идет о Марико Шоде. Я... не хочу, чтобы эта сука причинила тебе боль, поэтому я откопала все, что могла.

— Ты много делаешь для меня.

— Я же говорил тебе, я сделаю все, что угодно.

«Из-за того, кто я есть. Что это именно? Я не знал, имела ли она в виду то, что я сделал, как много ей рассказали в тайском посольстве. Но, конечно, она была женщиной, и я упустил суть.

«Чертовски крутой снаружи, но уязвимый, находящийся под угрозой исчезновения, следовательно, драматичный и, следовательно, сексуальный». Она провела воздухом, нащупывая нужные слова. «Все время подталкиваешь себя к какой-то грани. И поэтому, — она отвела взгляд, — я полагаю, обречен. Поэтому я просто хочу помочь тебе, — ее светлые волосы качнулись, когда она посмотрела на меня, ее глаза серьезно остановились на мне, — пока есть время.

Фортепианная проволока.

Случайное изображение, неважное.

Этого человека всегда удается убить.

Игнорировать.

— В любом случае, — сказала Кэти, — примерно такова картина. Ее отцом был принц Камбоджи Шода Пхомвихан, и в 1975 году красные кхмеры штурмовали его дворец - именно тогда они, как вы знаете, прокатились по всей стране. В то время ей было восемь лет, и когда коммунисты напали на дворец, ее отец пытался увести ее в безопасное место. Она была на руках у отца, спускалась по ступеням дворца, когда сабля рассекла ему голову пополам, и Шода упал, вся в его крови. Я узнал это от очевидца, пожилой женщины из одного из лагерей беженцев, за которыми мы помогаем ухаживать. Мужчина подхватил ее, побежал вместе с ней через схватку и вытащил ее, но затем в ту же ночь потерял ее из виду в джунглях. Это я узнал от человека, который знал ее, когда она оказалась в безопасности. Она вытянула ногу в чулке, разглаживая ее. «Иногда мы не знаем и половины того, через что проходят другие люди, не так ли?»

Ее лицо теряло четкость – сумерки наступили с экваториальной внезапностью.

— Вы не против закрыть ставни?

'Что? Все в порядке.' Она повернулась, пройдя половину комнаты. 'Но ты сказал -'

«Просто рутина».

Она вернулась, зажгла в углу большую масляную лампу и выключила реостат. — Это слишком тускло?

'Нет.'

Мне нравится тусклый свет, тени, темнота, ночь, невидимость. Скоро придется уйти под землю из-за Манифа Кишнара.

'С тобой все впорядке?'

'Да.' В моем лице, в моих глазах ничего не было; она снова уловила вибрации. Это было бы очень опасно для врага.

— Ну, — снова свернувшись калачиком на полу, — она провела семь месяцев в джунглях одна.

— В восемь лет.

'Да.' Ее плечи приподнялись на дюйм. «Я не думаю, что это просто легенда, хотя легенд о ней ходит немало. Я имею в виду, вполне возможно, правдоподобно, что такая женщина, как Марико Шода, порочная, могущественная и так далее, могла легко быть таким ребенком - находчивым, адаптируемым, диким, особенно после такой потери отца в буквально кровавом обряде. проход. Вам не кажется?

Я сказал, что сделаю это.

— Или, говоря наоборот, находчивый и дикий ребенок мог бы стать тем, кем сейчас является Шода. Кто-то спросил ее, как ей удалось выжить семь месяцев в джунглях, и, видимо, она ответила, что это легко, если стать животным. Она наблюдала за обезьянами и ела только ягоды и все, что они ели, чтобы не отравиться. Она убила тигра».

'Как?'

«Когда она узнала, какие ягоды ядовиты, она начинила ими полуживую мартышку и сбросила ее с дерева возле места обитания тигра». Она откинула волосы назад. 'Что-то в этом роде. Мартин, это полезно? Я имею в виду -'

«Для меня это жизненно важно».

'Ой.' Она коснулась моей руки. «Это заставляет меня чувствовать, — оставив это, отводя взгляд, — что Джонни Чен не давал тебе ничего из этого?»

'Нет.'

— Знаешь, он ужасно расстроен потерей лучшего друга. Этот пилот. Ее глаза выровнялись, сосредоточившись. — Он искренний, Мартин. Вы можете доверять ему. И я бы не сказал этого, если бы не был в миллион раз уверен. Я бы не хотел делать или говорить что-либо, что могло бы причинить тебе боль. На самом деле, я начинаю жалеть, что никогда не встречал тебя. Это такая ответственность». Она наклонилась и потянула выбившуюся нитку на краю ковра, ее светлые волосы упали ей на лицо. Тихо: «Просто шучу. В любом случае, когда она выбралась из джунглей, она снова столкнулась с силами Пол Пота и прошла через пять лет пыток, голода, террора, неоднократных изнасилований и эпидемии холеры. Сотни тысяч таких, как она, не выжили. Она находилась в печально известном центре казней в Туол Сленге, но скрылась. Когда -'

Телефон начал звонить, и она огляделась. — Это снова будет офис. Если только это не для тебя?

— Никто не знает, что я здесь.

— Тогда он может продолжать звонить. Когда она добралась до лагеря беженцев на тайской границе, она выглядела как скелет и даже не могла говорить – потребовался год, чтобы вернуть ее к чему-то вроде нормального состояния. Я получил это от администрации лагеря. Там были тысячи людей, и они есть до сих пор, но постепенно она начала выделяться из толпы, помогая с работой и организацией. К тому времени ей было около четырнадцати, и к восьми годам она уже имела некоторое образование принцессы королевского дома. Она покачала головой: «Этот чертов телефон…» и тут он перестал звонить. — После этого был пробел, но кто-то другой сказал, что к семнадцати годам она помогала им управлять всем лагерем. Именно тогда она убила одного из офицеров за то, что он однажды ночью пытался испортить спальню. Было проведено расследование, но против нее не было обнаружено ничего, даже для того, чтобы предъявить ей обвинение.

Женщина, с которой я разговаривал, была свидетельницей, но отказалась давать показания — она, как и Шода, прошла через настоящий ад и считала, что любого мужчину, затеявшего какое-нибудь смешное дело, следует расстрелять. Затем, год спустя, охранника лагеря нашли зарезанным, причем очень умело. На следующий день Шода пропал. Итак, вы поняли ситуацию и хотите ли вы сейчас немного сабальоне?

Мы вернулись к столу, она принесла его и еще немного рассказала о Марико Шоде. «Инспектор тайской полиции рассказал мне, что на данный момент она убила пятнадцать своих главных конкурентов в торговле наркотиками, лично позаботилась о шести из них и использовала для остальных своего киллера — он из Калькутты, и его зовут Кишнар». Она пошла включить музыку, скинув туфли из змеиной кожи. 'Любые вопросы?'

Я спросил у нее имя и номер телефона инспектора тайской полиции, и она дала их мне.

'Что-нибудь еще?'

'Да. Слышали ли вы о женщине, вероятно японке, по имени Саяко, которая могла бы состоять в организации Шода?

'Как это пишется?'

Я сказал ей.

'Нет. Откуда она?

«Это было просто что-то, что я подхватил».

— Я буду держать уши востро. Она медленно подошла ко мне в чулках, и меня поразило, что эффект, производимый женщиной, снимающей туфли, недооценен. «Мы будем говорить о Шоде, — сказала она, — столько, сколько ты захочешь, Мартин; Я попросил вас здесь, чтобы дать вам всю информацию, которую я могу. Но чувствуете ли вы себя короткой интерлюдией? Un petit apres-zabaglione?

«Боже мой, я никогда не видел столько шрамов на теле мужчины. Все, что у меня есть, это этот малыш.

— Кесарево?

'Да.' Она отвела взгляд. — Но он умер. Одна из тех кровавых детских смертей. Дело в том, что он мог бы сохранить брак, и это было бы ужасно. Вы верите, что подобные вещи в жизни решаются сами собой?

«Я верю, что мы создаем нашу собственную реальность».

— Ты имеешь в виду, что мы решили все испортить? Она снова легла на меня, одна нога свисала с дивана на брошенные ею подушки. — Откуда ты узнал, что мне нравится очень медленно?

— Я этого не делал.

«Но я имею в виду, что никогда не думал, что прелюдия может быть настолько ошеломляющей». Она снова начала шевелить руками, поглаживая пот на коже. «Я чувствовала себя богиней или кем-то в этом роде. Ты всегда… — она оставила письмо.

Свет в комнате был мягким; проигрыватель выключился несколько часов назад. Телефон звонил дважды, и она не давала ему звонить. Верхний вентилятор медленно вращался посередине комнаты, распространяя влажный воздух. Я не собирался оставаться; оглядываясь назад, я подумал, что, наверное, это потому, что я не хотел возвращаться в ту реальность, которую создал для себя снаружи. Он из Калькутты, и зовут его Кишнар…

— Мне бы хотелось, — медленно произнесла она, — чтобы мы встретились раньше. Я снова начал с ней играть, очень нежно: карецца ей нравилась. — Но я полагаю, что это бы не сработало. Я имею в виду нашу… — она оставила это, а затем сказала: — Боже мой… ты знаешь, что это со мной делает?

Через кухонную дверь я слышал, как включается и выключается холодильник; единственными другими звуками были звуки, которые мы издавали. Она использовала помпуар, причем восхитительно, чего я от нее не ожидал.

— Мартин, ты останешься на ночь? В любом случае, его осталось не так уж и много.

'Я хотел бы.'

«Сдержи рассвет. Разве это не было приливом чего-то?

Иногда мы немного поспали, а потом сквозь планки ставен вспыхивал розовый свет, и она заваривала кофе, и мы сидели на полу лицом друг к другу, делясь сделанным открытием.

«Я была абсолютно неправа, — сказала она. — В конце концов, он не был фантастическим в постели — он понятия не имел». Сонный смех. — Со мной все было в порядке?

«Изысканно».

Затем ставни прояснились, бросая серебристый свет на потолок, где все еще вращался вентилятор, и Кэти приготовила для нас яйца и тосты, теперь уже нечасто улыбаясь и даже мало разговаривая.

«Полагаю, что тебе больше всего нужно, — сказала она однажды, — это знать, какова ее ахиллесова пята. Шода.

— Это было бы полезно.

Когда я ушел, подушки все еще лежали на полу, а Кэти была в тонкой ночной рубашке, похожая на ребенка, босая и мягкая.

— Мартин, иногда я немного телепат, ты заметил? Я улавливаю вибрации». Она подошла со мной к двери, подняв свои тонкие руки, чтобы обнять меня и поцеловать. Наконец она сказала: «Там будет чертовски опасно для тебя, не так ли?»

Я не совсем помню, что я сказал, думаю, что-то о моей удаче.

— Сделай что-нибудь для меня, ладно? Ее глаза теперь были очень спокойными и темными. — Ради бога, если и когда сможешь, возьми телефон и позвони мне, чтобы я знал, что все еще в порядке.

Потом было уже слишком поздно скрываться, потому что через час после того, как я вернулся в «Красную орхидею», я увидел, что вокруг отеля установили наблюдение, и понял, что я в ловушке.

OceanofPDF.com

14 ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ

Я позвонил Пеппериджу, но его там не оказалось. Просто автоответчик. Я оставил сообщение. Я в красном секторе. Позвони мне.

Это было в 10:03.

Первое, что вы делаете, когда обнаруживаете, что перед вами закрывается ловушка, — это засекаете время, потому что позже это может спасти вам жизнь.

В 10:03 их было пятеро возле отеля, и я проверил их еще раз, используя ставни, зеркало в ванной пустой комнаты в конце коридора третьего этажа и угол обзора во дворе на позади, между краем крыши и вентиляционной трубой из кухни, оставляя себе лишь небольшой зазор, чтобы видеть, но не выставляя наружу больше, чем на ширину одного глаза. Это заняло больше часа.

11:14.

Мне хотелось, чтобы Пепперидж позвонила.

Это будет мой номер. Я включу автоответчик, хорошо? Вы всегда можете оставить на нем сигнал, если я буду искать данные в пабах.

Его не будет в пабе в три часа ночи.

Тогда где он был?

Не совсем тот сервис, к которому вы привыкли. Извини.

Был шанс выбраться из ловушки, если бы я смог поговорить с Пеппериджем и устроить последнюю операцию до наступления темноты, но в любом случае мне пришлось бы предположить, что Кишнар доберется сюда до того, как я смогу им воспользоваться.

Конечно, они пошлют за ним.

Саяко сказал, что уедет из Бангкока послезавтра, не торопясь и строя планы, в то время как люди Шоды здесь, в городе, обыскивают меня на улицах, пока не найдут меня, не загнали в угол и не заставили меня ждать его. . Им повезло, и они это сделали, и я был готов к убийству, и они пошлют за ним сейчас – послали за ним – и он не будет терять времени зря. Шода посадила его в один из своих частных самолетов, и полет длился всего три часа.

В полдень я позвонил Тонгсвасди, тайскому инспектору полиции, с которым разговаривала Кэти. Пепперидж проверил для меня их разведывательные ранги и не нашел никого сомнительного, но это не значило, что в их посольстве здесь не было агента Шода. Если бы я попросил их предоставить информацию о Манифе Кишнаре, это могло бы предупредить его, что я знаю, что он придет, и не хочу этого.

'Могу я чем-нибудь помочь?"

Тонгсвасди.

— Недавно вы говорили с мисс МакКоркадэйл о Манифе Кишнаре.

'Это так.'

Запахи доносились с улицы, когда мужчина прошел через распашные двери на утренний солнечный свет, куда я не мог пойти, куда меня могли унести с наступлением темноты.

— Можете ли вы описать мне его?

Это было бесполезно: типичный индус, рост 5 футов 9 дюймов, рост 10 дюймов, черные волосы, карие глаза, без шрамов, никаких других отличительных особенностей.

— Каковы его методы?

'Прошу прощения?'

Линия была не очень четкой.

— Как он убивает?

— Исключительно с гарротой.

Тагги.

— У него есть помощники?

'Нет. Он всегда работал один. Он очень гордится своей эффективностью».

— Он предпочитает дневной свет или темноту?

— Он убивает только ночью. Это и понятно, ведь он должен подойти к жертве сзади. Именно Кишнар имел дело с одним из агентов, мобилизованных тайской разведкой против Марико Шода».

С улицы вошли двое мужчин, и я наблюдал за ними через арку.

— Инспектор, вы можете придумать что-нибудь еще, что могло бы мне помочь?

Наступило короткое молчание. — Мисс МакКоркадейл упомянула, что в какой-то момент вы можете оказаться в опасности со стороны этого человека. Это верно?'

'Да.'

— Если хотите, я мог бы прислать вам копию его досье.

— В этом нет необходимости. Я думаю, ты дал мне все, что мне нужно.

Сейчас они сидели за столом и разговаривали с Лили Линг; Я уловил обрывки итальянского языка. Ни один из них не входил в группу наблюдения, которую я видел снаружи.

«Если вам нужен мой совет, — сказал Тонгсвасди, — вам следует проявлять максимальную осторожность и избегать Манифа Кишнара».

'Я сделаю это.'

Я поблагодарил его, положил трубку, вышел в вестибюль и минуту или две слушал, пока записывались итальянцы, представители небольшой обувной компании в Неаполе. Затем я поднялся наверх и снова сделал обычные наблюдения.

Одной из них была женщина, которая работала с командой, которая напала на меня, когда я ехал на встречу с Джонни Ченом; Я узнал ее, потому что мне потребовалось два часа, чтобы избавиться от них. Другой был молодой китаец, стоявший возле ларька с соленой рыбой в пятидесяти ярдах от входа в отель, все время поднимаясь на цыпочках и сгибая лодыжки; он был в предыдущей команде и имел походку каратиста. В задней части отеля находились еще двое мужчин и женщина: один из них на балконе магазина, обращенном спиной к реке, двое из них - на улице и все время двигались, сливаясь с окружающей средой. толпились на узком тротуаре до перекрестка, а потом снова проходили мимо, не глядя вверх, потому что моя комната была на другой стороне, глядя только на ворота маленького дворика и на низкую беленую стену.

13:15.

Никакого звонка от Пеппериджа. Время от времени я концентрировался на верхней части лестницы, где могли пройти Ал или Лили Линг, если бы они хотели, чтобы я спустился к телефону. Затем, когда начался долгий день, я обошел все здание так же, как делал это, как только приехал сюда, но теперь более критично.

Он приходил за мной босиком. Нервы и мышцы подошвы стопы чрезвычайно чувствительны, контролируя, уравновешивая и совершенствуя все движения верхней части тела, а также ног и бедер. Обуть обувь — значит заглушить информацию, получаемую босой ногой от местности, так что все, над чем должно работать тело, — это грубый факт того, что оно находится более или менее вертикально, и только внутреннее ухо контролирует баланс. Обувь тоже создает шум, и ему придется прийти за мной в полной тишине.

Если бы он приходил в отель, то сначала искал бы меня в моем номере, но я проигнорировал это, потому что меня там не было. Я сконцентрировался на тех местах, где он мог напасть на меня сзади: коридорах, площадках и лестницах. Я начал с крыши и двигался вниз, отмечая все, что выглядело полезным. Крыша была опасна по трем причинам: доступ к ней был затруднен, имелись маленькие световые люки и только один люк. Я воспользовался люком, потому что световые люки были забиты краской, и я мог разбить стекло. На самой крыше укрытия почти не было, и даже ночью я показывал частичный силуэт на фоне освещенной городской дымки. В-третьих, обрывы были по большей части отвесными, за исключением того места, где с северной стороны спускалась ржавая пожарная лестница; но я отметил, что с крыши можно совершить прыжок на первую площадку пожарной лестницы на семь-восемь футов ниже, при условии, что черепица на краю крыши не сломается и не сместится и не отбросит меня в сторону от площадки и во двор пятью этажами ниже – падение убийственное.

Время от времени мне приходилось прекращать работу и ждать, пока кто-нибудь из гостей или целая группа выйдут из коридора и уйдут в комнату или спустятся по лестнице. Я дважды видел Лили Линг, и она не сказала, что мне звонили.

14:10.

Мне бы очень хотелось сегодня днем услышать голос Пеппериджа. Он был сгоревшим шпионом, у которого не было никакой связи, но в последних двух разговорах с ним по телефону я начал чувствовать спокойствие в этом человеке, которое пришло из опыта работы в этой области. Он знал больше, чем кто-либо другой, с чем я столкнулся, как мне было одиноко здесь, как я боялся. Он понимал мою паранойю почти так же хорошо, как и Феррис, когда мной руководил. А у Пеппериджа была гордость: я не сплю, когда есть работа, знаешь ли. Большую часть ночи я был на связи с тайцами.

Но я не просто хотел услышать его голос по телефону. Я хотел настроить это на последний шанс, на случай, если ничего больше не сработает.

Шли часы, и стресс животных, попавших в ловушку, постепенно нарастал. Работа, которую я сейчас делал, была важной, жизненно важной и могла спасти мне жизнь, но это было интеллектуальное упражнение, и в стволе мозга находилось примитивное существо, трясущее прутья своей клетки.

Если бы я вышел из отеля, я бы все равно оказался в ловушке: они шли со мной по улицам, и куда бы я ни пошел, они шли, и на этот раз они не позволили мне выбраться, потому что Кишнар приближался и им было приказано держать меня наготове к его встрече.

Я начал узнавать Шоду. Вы знаете, как это сделать, благодаря знанию женщины. Саяко. Я знал, что их там достаточно, чтобы совершить согласованное убийство, используя лишь численный состав, но они уже пробовали это раньше, пятеро из них в лимузине, и на этот раз Шода знал, что единственный способ убедиться в этом — это отправь Кишнара. Позволить этим миньонам попытаться убить - это все равно, что просить пеонов на площади Пласа де Тонн пойти за быком, а не оставлять его матадору.

У нее был стиль, Шода. На этот раз она хотела, чтобы действие было совершено уверенно, осмотрительно и изящно. Я знал, что она будет молиться за меня в какое-то время этой ночи.

14:25.

Большинство свободных комнат располагалось на пятом этаже, потому что лифта не было, а лестница была крутой; они тоже были древние и скрипели. Это будет место моей главной защиты: лестница. Он пошлет мне немедленные и точные сигналы, если кто-нибудь войдет в него, даже босой. Кишнар знал бы это. Он был профессионалом. Он смотрел на это здание и по его возрасту и конструкции знал, что лестница будет скрипеть. Поэтому он пытался вывести меня на улицу и отвести в темные места. Я не знал, как он это сделает, но по прошествии этих непростых часов я мог бы узнать это или уловить проблеск интуиции. Мой разум уже был занят его мыслями, когда расстояние между нами сократилось.

В три часа я спустился вниз и попросил повара принести мне что-нибудь из бара: омлет из двух яиц и тост из цельнозерновой муки; жиры, белки и углеводы. Я сидел у длинного окна справа от себя, окна, выходившего на улицу, откуда они могли видеть меня и быть уверенными, что я ничего не знаю и не чувствую себя в безопасности.

«Мы здесь ради веселья». Хитрый смех.

Ал заказывал их и не знал бы, что такое «ги-ги», если бы не знал жаргона пригородного лондонца.

— В Эпсоме всегда чертовски сыро. Жалкий смешок.

Приятного пребывания, сказал им Эл, не зная, что такое Эпсом и где, хорошо, что вы, ребята, есть в «Красной орхидее» и так далее, пока этот их соотечественник, этот ничем не примечательный призрак, сидит, ест яйца с тостами и пытается отвлечься от того факта, что от этого окна к крыше на другой стороне улицы шел узкоугольный вектор, от этой головы к дульному срезу однозарядного пистолета Remington 40XB кольцевого воспламенения .22 с Redfield Олимпийские виды, одно быстрое нажатие, и оконное стекло летит внутрь, и маленький серый цилиндр встречается с кожей, затем с костью, а затем с мозгом, тычется в сознание со скоростью две тысячи оборотов в секунду и сносит мир, отвратительно, да , немного мелодраматично, но факт остался фактом, черт возьми, набрать рассчитанный риск - это все еще риск, и это будет долгий день, и он еще не закончился.

— Адский Эпсом?

'Что?'

Ал смотрит на меня сверху вниз с зубочисткой во рту, его ленивая, циничная улыбка скрывает его привычные опасения.

'Ой. Гоночная трасса недалеко от Лондона.

Просто мысль, вот и все. Они не стали бы использовать оружие.

— А челюсти?

— Ал, ты убиваешь меня. Вот какой оборот речи. «Ну и дела, лошади, не спрашивайте меня, почему».

— Я понимаю. Пенанг. Люди думают, что мы говорим на одном языке, ты это знаешь? Они в порядке? Рассматривание яиц.

'Отличный.' Пенанг был гоночной трассой прямо за границей.

— Хочешь чего угодно, называй это.

Он ушел на своих маленьких, осторожных ножках, слегка сгорбив плечи от дождей Провидения. Нет ничего, мой хороший друг, из того, что я хочу, хотя ты очень любезно спрашиваешь, если, возможно, ты не сможешь с помощью какой-то неземной магии стереть начало этого дня, пробежаться по реальности еще раз и сделать улицу невинной в смерти... разносчиков, чтобы я мог пройти через двери, побродить среди прилавков, ручных тележек и разноцветных брезеновых навесов и, возможно, собрать спелую гуаву, заплатив за нее слишком много и любя торговца за его жадность, которая была бы равна моей, хотя моим была бы жажда самой жизни.

Кто-то крикнул, и кожа внезапно поползла, натягивая череп, мужчина протестовал, что циклоцикл чуть не сбил его с ног. Мне придется поступить лучше, мои хозяева, лучше, чем сейчас, если я хочу превзойти Манифа Кишнара, когда он придет за мной.

— Хочешь кофе?

Сказал «нет», потому что я еще не мог определить время, не знал точно, когда мне понадобится стимул от кофеина, прежде чем его действие утихнет и оставит предательский провал в энергетической волне.

«Нет времени в течение дня, когда завтрак идет не так, как надо, а что?» Вы из Старой Страны?

Красное лицо, подстриженные седые усы, клубный галстук, веселый смех.

— Извините меня, мсье, но я не паркуюсь по-английски.

«Ах. Извините моя ошибка. Эр-пар-дон. Поспешил прочь, махнув рукой.

Не думай об этом, старина, и удачи в гонках, я бы попробовал немного порхать на Кинроссе Ладе в пятой гонке, думаю, Исмаил едет, и после дождя будет мягко.

15:34, и Пепперидж не позвонил, поэтому я пошел наверх, приступил к хорошей работе и выкинул его из головы, потому что не знал, в какое время это произойдет, в течение одной секунды , слишком поздно для него позвонить, слишком поздно для меня, чтобы организовать последний шанс.

Я снова осмотрелся и увидел, что двое из них ушли, и их заменила худощавая женщина в спортивном костюме с надписью «Международные фитнес-клубы» спереди и мужчина-европейец, тевтонец, очень хладнокровный, умеющий быстро бросать взгляды. во всем.

Все еще только пять. Они думали, что этого достаточно, и, конечно, так оно и было, потому что на заднем плане стояла еще дюжина, ожидающая возможности перебраться и установить мобильную ловушку, если я попытаюсь покинуть отель.

На этот раз вы будете измельчать, пожалуйста, убедитесь, что он не выживет.

Шода.

Я имею в виду, вполне возможно, правдоподобно, что такая женщина, порочная, могущественная и так далее, легко могла быть таким ребенком - находчивым, легко приспосабливающимся и диким. Вы бы не подумали?

Ни в моей комнате, ни в любой из свободных комнат не было ничего, что могло бы сделать какое-либо оружие лучше, чем мои руки, но что меня нервировало, так это идея вообще искать оружие: я не мог припомнить, чтобы делал это раньше, даже когда вещи были на грани исчезновения. Мои руки были смертельны, и я знал это.

Это был первый намек на то, что у меня начали сдавать нервы.

Это было не ожидание. Я ждал раньше, в Москве, Бангкоке и Танжере, ждал часами, днями и сохранял нервы целыми и работоспособными. Это был Шода. Она все время всплывала в моих мыслях, воспоминания о ее лице с высокими скулами и большими светящимися глазами, ярко-коричневом цвете под черными как ночь волосами, лице ангела смерти.

Кто-то спросил ее, как ей удалось выжить семь месяцев в джунглях в таком возрасте, и она ответила, что это легко, если стать животным.

Вуду – это реальность. Оно оказывает свое влияние по всему миру, а не только в таких местах, как Таити. Это стадия, коварно достигнутая, когда страх становится верой.

Что, черт возьми, делает этот ублюдок Пепперидж?

Когда страх начинает задавать подобные вопросы, вопросы, которые пронзают разум сквозь защиту, которую вы считали неприступной.

Почему он не позвонил?

Как пули, попадающие в мозг, уже там, еще до того, как ты услышишь выстрел.

Потому что, если он не позвонит до наступления темноты, я знал, что у меня не останется шансов – теперь я знал.

Она наблюдала за обезьянами и ела только ягоды и все, что они ели, чтобы не отравиться. Она убила тигра.

Шода.

Ее звали Вуду.

Итак, ладно, нервы сдали и с этим надо было что-то делать, и я настроил целый тактический сценарий от одного конца здания до другого и сверху вниз, создав с десяток ситуаций, когда он мог бы прийти за я, Кишнар, и я мог бы освободиться и выжить или вступить с ним в бой, убить его и выжить, но это было интеллектуальное упражнение, направленное на то, чтобы не допустить паники, потому что я знал, какой сейчас крайний срок, крайний срок, в который Пепперидж должен позвонить, пока еще не слишком поздно. мне поздно было ставить последний шанс: это было время, час, минута, когда Маниф Кишнар приземлился в Сингапуре.

Если, конечно, по какой-то неизвестной мне причине за ним еще не послали. Это было мое предположение, а предположения всегда опасны, а иногда и смертельны. Он все еще мог не торопиться и уехать из Бангкока послезавтра, не торопясь, уверенно, совершенно уверенно, зная, что я в ловушке и готов к нему.

Это означало бы, что у меня будет еще две ночи и день, чтобы что-то придумать, и, конечно же, ей-богу, мне не понадобится больше тридцати шести часов, чтобы придумать что-то, что могло бы вывести меня из этого чертового места с его дверями и коридорами. и окна, и лестницы, и световые люки, и слепые зоны, и пути эвакуации крутились в моей голове, а нервы натирали, пока я пропитывался потом и слушал, все время слушал, нет ли там, внизу, звука телефона.

— Мистер Джордан?

Лили Линг.

Я подошел к лестнице.

'Я здесь.'

— Телефон, пожалуйста.

'Спасибо.'

16:21.

Пепперидж. Я спустился по лестнице, нервы ослабли, как перерезанная струна виолончели, ноги потеряли всякую силу, где, черт возьми, он был все это время?

Я взял трубку и поздоровался.

— Мистер Джордан?

'Да.'

«Это Саяко. Кишнар только что уехал из Бангкока.

Три часа полета.

Обратный отсчет.

OceanofPDF.com

15 СВИСТ

Текила санрайз. Тотализатор, Пенанг: 43, 19, 13 долларов. С улицы пахнет фруктами. 'Откуда вы знаете?'

'Я знаю.'

В третьей расе Сарацин, Чача Мамбо, Честный Индеец.

— Он один?

Тотализатор, Пенанг: 12, 5, 26 долларов. Победитель «Он всегда один».

Я медленно вздохнул, сосредоточившись.

Тренером был Линт Хок Чан.

Радио.

— Саяко-сан, вы можете ошибаться.

Это была попытка выманить ее, вот и все.

Тотализатор, Сингапур: 23, 14, 22 доллара.

Красное пластиковое радио в конце бара.

— Не ошибся.

Воняло потом, но нервы уже успокоились.

В пятом забеге Мадларк II, Чанкара, Шмель.

Я мысленно отключил эту штуку. Нервы успокоились, потому что теперь это было точно, и все предположения развеялись. Уверен, что он придет.

— Мистер Джордан?

'Да.'

— Кроме того, за вашим отелем наблюдают.

'Я знаю.'

'Ах так. Тогда вам будет очень трудно. Каким-то образом вы должны покинуть отель.

Пытаюсь вытащить тебя из укрытия.

Нет. Она спасла мне жизнь, помнишь?

Я сказал: «Хорошо». Нет смысла говорить ей, что шансов нет.

Будьте очень осмотрительны.

Да заткнись. Она предупредила меня, что ему приказали убить. Разве это не в моих интересах?

— Послушайте, пожалуйста, мистер Джордан. Я сделаю для тебя все, что смогу. Но многие смотрят».

'Да.'

Я видел одного из них в окно, китайского каратиста.

— Я желаю тебе, — на линии возникла пауза, или она колебалась, — удачи.

Клик, сдох.

Тогда принимайте решение.

— Как насчет выпить?

Ал.

— Не только сейчас.

Не совсем в настроении.

Принимайте решение, да. Если бы мы собирались сделать это здесь, здесь, в «Красной Орхидее», я был бы готов. Калейдоскоп изображений — лестницы, световые люки, крыши, пути эвакуации — слился воедино, представив мне полный архитектурный план выживания. Больше мне здесь делать было нечего.

Итак, я вышел из-за бара, прошел через арку, двери и вышел на улицу.

'Сколько?'

'Один доллар.'

Жадный жулик.

«Дай мне одну из этих пластиковых ложек».

Есть грязно, но гуава, как и жизнь, сладкая.

Они отреагировали быстро – вы бы их видели. Не ожидал, что маленький хорек выберется из ловушки и начнет набивать гуаву. Каратист тут же повернул голову и подал знак женщине в спортивном костюме, и она отвернулась от угла и пошла по улице на другую сторону, оставив еще одной подойти и прикрыться, пока она проходила мимо дверного проема магазин трав, заглядываю и иду дальше. Пешка на К4 и так далее, они все решили.

Но они знали, что я тоже не чертов любитель, поэтому я потратил почти час, выявляя, уклоняясь, замыкая круги, разрывая и дублируя пути, используя три такси и переулок, выходящий на Нью-Бридж-роуд, которым я пользовался. в ту ночь, когда я приехал сюда.

Я выходил из мобильных ловушек наблюдения в Москве, Берлине и Варшаве, но мне впервые приходилось имитировать освобождение. Не было никакого шанса, абсолютно никакого шанса выбраться из этого, потому что оно было огромным — я насчитал их четырнадцать к концу первых получаса. Они не просто пытались установить схему моего путешествия или посмотреть, установил ли я контакт или передал кому-нибудь сигнал; они должны были убедиться, что меня подставят под Кишнара, когда он придет, потому что если они потерпят неудачу, им будет конец, лезвие сабли по первому позвонку - они будут отвечать перед Марико Шодой.

Что мне нужно было сделать, так это установить тот факт, что у меня была цель покинуть отель, а не просто попытаться выбраться и спуститься на землю. Они знали, что я достаточно профессионален, чтобы увидеть их на улице, и знали, что у меня не было шансов уйти от ответственности, когда в ловушке было так много людей, поэтому мне пришлось заставить их поверить, что я несовершенен, и думали, что я смогу работать. чудеса. Поэтому, когда я вошел в офис Hertz на Саут-Бридж-роуд, я даже не оглянулся.

— Какую модель вы предпочитаете, сэр?

«Компактный».

Меньшие окна.

Тойота Королла.

Водительские права, Amex и так далее. И эта милая улыбка, эти миндалевидные глаза, легкая приподнятая грудь под шелковой блузкой — неужели это последнее, что я увижу?

— Не могли бы вы расписаться здесь, мистер Джордан?

А последняя подпись?

Тогда с размахом.

На автостоянке я один раз обошел «Тойоту», чтобы проверить кузов, а затем сел в нее, завел машину и пристегнул ремень безопасности, не обращая внимания на окружающую среду. В первых трех кварталах я заметил такси: желто-черный «Стримлайн» позади, в трех машинах. Будут приближаться и другие; Я не искал их. Было заманчиво попробовать уехать, но это означало бы рисковать жизнями - не их, я бы на это согласился, а жизнями невинных, возвращающихся домой в вечерний час пик. Поэтому я ехал аккуратно, с должной осмотрительностью.

Обратный отсчет.

18:00.

Он будет здесь через два часа.

Рядом с Красной Орхидеей был переулок с тупиком, где к восьми часам становилась глубокая тень. «Шевроле» Эла находился дальше, и я бы его заблокировал, но он никогда не покидал бар в такое время вечера. Я припарковал «Тойоту», запер двери и вошел в отель через главный вход, не оглядываясь назад.

Последний шанс.

Но только если Пепперидж позвонит.

'Привет! Настроить?

'Да.'

Шесть капель.

— Это ты придумал?

«Вспышка гениальности». Спроси его. — Мне не звонят?

'Думаю нет.'

Я отнес свой напиток в угол, где можно было сесть спиной к экрану телевизора: зрительному нерву придется приспосабливаться к периодичности, а сегодня вечером мне хотелось иметь глаза, как у кошки.

Сделай что-нибудь для меня, ладно?

Отсюда мне была видна часть улицы, но сейчас это меня не интересовало. Они были там, и я это знал.

Ради бога, если и когда сможешь, возьми телефон и позвони мне, чтобы я знала, что все еще в порядке.

Это тоже было заманчиво — подойти к телефону и услышать ее голос, когда она откинула длинные волосы с глаз: «О, Мартин, откуда ты звонишь?» но нет, мы не могли встретиться ни сегодня вечером, ни когда-либо еще, если бы он не позвонил, Пепперидж, и даже тогда вероятность была тысяча к одному.

18:31.

Вскоре начался дождь.

'Вот так!' - сказал Эл из бара.

Прилавки и тележки на узкой улице были убраны час назад, и камни начали блестеть, когда дождь усилился. Снаружи спешили люди, некоторые с газетами на головах.

Это ничего не изменит.

19:00.

Остался час. Он приземлится через час.

Начался адреналин; Я чувствовал это как тонкую вибрацию в кровотоке, в нервах. Я сосредотачивался с интервалом в минуту, слыша, как кожа стула слабо поскрипывает, когда напряжение уходит из мышц и тело опускается ниже. Адреналин мне понадобится позже, но не сейчас: было слишком рано.

Дождь утих на улице, на крышах, закрывая нас, изолируя нас в этом маленьком захудалом отеле в Сингапуре, как будто нас выбросило в ковчег. Они бы стояли сейчас в дверях, укрываясь от дождя, а не от неумолимого боя минут, как я, неумолимого измерения времени, приближающегося к сроку через час.

Не то чтобы это предрешено, друзья мои, не думайте так. Я десятки раз ускользнул от палача, и он обрушил топор на окровавленную плаху с клятвой, которую я не остался слушать. Я сильный; Я обучен; Я готов к моменту истины.

Слышите ли вы свист в темноте?

Я делаю.

Потому что это не собиралось быть один против одного. Даже если бы я переборщил с Манифом Кишнаром, они, пеоны, прикончили бы меня, если бы пришлось. Это будет приказ Шоды: на этот раз уж точно.

Запах дождя проникал через двери, когда кто-то открывал их, запах дождя, фруктов, лежащих в сточных канавах, и на другом уровне сознания запах внешнего мира, запаха, несущего смерть.

Телефон.

Я не двигался.

«Отель Красная Орхидея».

Вошедший мужчина стоял, мокрый от крови, возле стола на другой стороне арки, с бесформенной сумкой у его ног.

'О привет! Держу пари. Как дела с тобой?'

Я посмотрел на часы в 19:34 и подумал, что было бы прискорбно, не правда ли, если бы Пепперидж наконец позвонил мне и услышал только сигнал заинтересованности, в то время как Ал спрашивал о здоровье своей девушки, или своей тети, или кого-то еще, черт возьми, это было на телефоне. на другом конце в груди легче, но кашель все еще остается, и врач говорит, что мне все равно, что говорит врач, просто выйди с линии.

— Послушай, Бетси, мне пора идти, за столом есть парень, ясно?

Работает как по волшебству: ты просто погружаешься в дзен, концентрируешься и создаешь свою собственную реальность, отвлекаешь людей от телефона, заставляешь людей звонить тебе, независимо от того, насколько велико расстояние - Пепперидж, ты слушаешь, черт возьми, твои глаза?

Смотри.

Центр, да. Снова центр.

Кожаное кресло скрипело. Чувствовал себя лучше, намного лучше. Если бы он пришел сейчас со своей окровавленной сырной проволокой, я бы вырвал у него сердце и бросил его собакам.

«Конечно, я позабочусь о том, чтобы ты принес еще несколько полотенец. Думаю, это застало тебя врасплох, когда ты был не готов». Отмечаю время в журнале: 19.35. «Так происходит постоянно: в одну минуту ясное небо, а в следующую минуту вы пытаетесь найти каноэ».

Или, в терминологии международных хронометров, 19:35, сейчас 36, потому что время, как и жизнь, имеет свою встречу.

Как и я.

Адреналин все еще просачивался в кровь, хотя я сейчас проводил большую часть времени в альфе и плыл в философском измерении ниже полного сознания, и я пытался спуститься еще ниже, потому что вывод не будет сделан через тридцать пять лет. через несколько минут он приедет, и ему придется увести меня в темноту, чтобы я сделал то, что хотел, и это могло произойти в любое время, в полночь или позже.

— Держу пари.

Его шаги прошли через арку и направились к бару позади меня; Я знал шаги Ала.

Ну, если Мэри так расстроилась из-за этого, почему она не позвонила мне?

Возможно, она просто не хотела тебя беспокоить.

Послушай, она знает, что я всегда готов помочь, Синди.

— Ты никогда не смотришь это?

Повернул голову. «Мне нравится смотреть на дождь».

— Думаю, в этом гораздо больше смысла. С тобой все в порядке, тебе нужно еще одно из этих специальных предложений?

Сказал не только сейчас.

На пятнадцать минут я вернул волны в бета-версию и снова обошел здание, подкрепляя память и проверяя некоторые варианты; был один, который меня беспокоил: падение с крыши на верхнюю площадку пожарной лестницы сзади. В сухую погоду это было довольно рискованно, семь-восемь футов и под углом, но сегодня вечером плитка будет мокрой, как и пожарная лестница, а там пять этажей и каменный двор внизу, и в любом случае они его прикроют. и даже если бы я спрыгнул и сделал это правильно, они бы ждали меня внизу, на любой из четырех площадок внизу. Тогда отмените это; да, отменить. Если бы меня заставили подняться на крышу, я бы остался там, пока за мной не придут.

Не они. Ему. Кишнар. На темной крыше.

Сегодня рано утром тело мужчины было обнаружено в задней части отеля «Красная орхидея» в китайском квартале. Его личность не разглашается до тех пор, пока не будут проинформированы родственники.

19:59.

На боках выступил пот, а адреналин зашкаливал — само отсутствие контроля пугало, и я задавал вопросы. Раньше я был в красном секторе и всегда мог сдерживать режим защиты до тех пор, пока он не понадобится, за несколько минут или даже секунд до атаки, но сегодня вечером я был готов слишком рано, слишком рано - я чувствовал себя готовым , оцинкованный, непобедимый. Я думаю, это произошло из-за времени, постепенного приближения срока, необходимости ждать и ничего не делать, ждать в ловушке, пока охотник придет в свое время со своим ярким ножом для снятия шкур. И было еще кое-что.

Шода.

Шода, моя смертоносная суккуба.

Я чувствовал запах страха на своей коже.

Потому что у нее была большая дальность действия, и она посылала свои тонко настроенные вибрации сквозь время и пространство, чтобы коварно поглаживать нежную оболочку психики, мягкую, как пытливое прикосновение черной вдовы, когда она ищет область, куда ее укус легче всего проникнет и ее яд быстрее всего убивает.

Он был бы у моего горла, но Шода уже был в моей душе.

Сегодня в Куала-Лумпуре высокопоставленный лидер Национального фронта, выступая на ежегодном съезде своей партии, потребовал, чтобы отвратительное вторжение коррупции на высоких уровнях было прекращено как можно скорее.

Восьмичасовые новости.

Датук Доктор Лим Кенг Яик также коснулся вопроса об угрозе для экономики Малайзии, подчеркнув секс-символ пятидесятых. Ей было пятьдесят семь.

Эл не занимался политикой.

Приземляясь сейчас, когда шлейфы дыма вились от шасси, я быстро поднялся, потому что единственный способ избавиться от избытка адреналина - это тренировать тело, а там была лестница с четырьмя пролетами, которыми я мог воспользоваться. . Если я позвонил, и Эл взял трубку и сказал «да», он здесь, а затем позвал меня, и я подошел к бару и забрал у него телефон.

'Привет?'

— Мистер Джордан?

'Да.'

— Он приземлился в Сингапуре.

Саяко.

'Что он носит?'

«На нем темный деловой костюм, голова непокрыта».

— Ему понадобится плащ. У него есть такой?

«У него только портфель».

Что они спросили его на досмотре в Бангкоке о катушке фортепианной проволоки на рентгеновском экране?

— Вы можете мне сказать что-нибудь еще, Саяко-сан?

Оно могло бы и не появиться, оно было бы очень тонким.

— Больше ничего нет, мистер Джордан. Но я помогу, если смогу. Вы должны быть очень осторожны и по возможности покинуть отель. Я молюсь за тебя сейчас».

Линия оборвалась.

Помолитесь за меня, да, Саяко-сан, как сейчас за меня молится Шода.

Она молится, прежде чем убить.

Я положил трубку обратно.

На улице постоянный дождь, Эл сидит, сгорбившись, на своем табурете за стойкой, и с лестницы входят трое мужчин, азиаты, я видел их здесь раньше и слышал, как они разговаривали, они ждали, когда придет партия шелка. из Лаоса, что важно для них, но не важно для меня, потому что Кишнар был здесь, в городе, и крайний срок для звонка Пеппериджу прошел, и последний шанс был упущен, и то, что я должен сделать сейчас, это попытаться сдержать готовность тела, постарайтесь заглушить выбросы гормонов, сохраняющих жизнь, поскольку железы подчиняются паническому режиму ума.

Начните с лестницы, затем задействуйте мышцы.

— Мистер Джордан! Ал поймал меня на первой площадке, и я посмотрел вниз. — Вам позвонили еще раз.

Невозможный.

Кишнар никогда не звонил мне.

Но он только что приземлился и шел через здание аэровокзала в темном деловом костюме, а не в какой-то гессенской тряпке с повязкой на голове и ножом в зубах - у него будет стиль: Шода ожидала бы стиля от близкого ей мужчины в ней организации, человека, который уничтожил девять ее главных конкурентов в торговле наркотиками, ее главных конкурентов, полевых командиров, таких как Кхун Са, чей доход исчислялся миллиардами долларов, так что каждый раз, когда он нападал на одного из них, это увеличивало прибыль Шоды. собственное состояние на ту же цифру. Тогда он сам станет миллионером, Маниф Кишнар, палач, один из элиты, выйдет из частного представительского самолета своего работодателя и пройдет через аэропорт мимо всех телефонов - да, он может позвонить мне.

Господин Джордан, меня зовут Маниф Кишнар, и я уверен, что вы слышали обо мне, поскольку я знаю, что в вашем распоряжении обширные источники информации как выдающегося агента разведки.

Я позволил своему разуму разгуляться, но это было понятно из-за женщины, с которой я столкнулся, мистика и психотика Марико Шода, и из-за Саяко, с ее сверхъестественным знанием окружающей среды, в которой я двигался, затененной, извилистой и загадочной - эти разве не КГБ с его упорядоченной и предсказуемой методологией; это не были военизированные руководители государственной машины; это были тени, голоса в ночи.

Искусные практики вуду.

Таким образом, вы догадаетесь о причине моего приезда в Сингапур сегодня вечером, и поскольку не может быть и речи о том, что я не выполнил свою миссию перед своим работодателем, позвольте мне со всем уважением предложить встретиться где-нибудь вдали от глаз общественности и подойти к этому вопросу осмотрительно. . Я чувствую, что это может быть вашим желанием.

Не заблуждайтесь, думая, что Маниф Кишнар не был таким человеком, с таким умом. Я встречал их раньше, интеллектуальных, чрезвычайно компетентных, хотя их работа смертельна. Это элита, и они могут действовать на уровне сложности, который вы не найдете у меньших пород.

Убран из поля зрения общественности.

Темнота.

И это была бы его причина: увлечь меня во тьму.

Обстоятельства, г-н Джордан, четко определены. Если ты решишь остаться в своем отеле, то я должен приехать за тобой туда. Но не будет ли это немного… неприлично? В конце концов, владелец пытается вести честный бизнес, а мы поставим его в неловкое положение и поставим под угрозу репутацию его заведения, вы не согласны?

Сирены в ночи.

Вспышка синего, красного и белого цветов на стенах улицы снаружи, рассеянная ливнем; слабый скрип застежки-молнии, когда они закрывали черный пластиковый пакет, прежде чем поднять меня; Белое лицо Эла на лестнице, Лили, ради бога, принеси швабру и горячую воду.

Он был прав, Кишнар, был прав.

Если бы вы согласились встретиться со мной на том, что мы могли бы назвать нейтральной территорией, мистер Джордан, я бы предложил вам все должные церемонии. Мужчины вашего призвания редко бывают достойными, но для вас я бы удостоил этого.

Дождь непрерывно падает на наши головы, его капли серебрят тьму; Обмен любезностями, затем быстрое движение и ничего, конец.

Нет, пока есть жизнь, друг мой.

Но, мистер Джордан, это предрешено. Ты знаешь что. Я не потерплю неудачу — более того, я не смею этого сделать. Я просто пытаюсь довести это дело до конца рациональным и цивилизованным образом.

Вы понимаете его точку зрения? Отчаянная операция по преследованию по зданию, будящая гостей, как бы тихо мы ни двигались, как бы тайно они ни шли, каждый из них искал смерти другого до финала игры и последнего горячего поступка, совершенного в тесном заключении плоти или пропущенной точки опоры и ужасного падение на камни внизу, или упущенный шанс, и укус провода, и пролитая кровь, и крик оборвался, а затем беспорядок, беспорядок насильственной смерти - или, альтернативно, его предложение должной церемонии где-то в уединении дождь и темнота, никого рядом и никаких звуков, кроме пения молитвы моего палача.

Если бы он думал об этом, нельзя было бы сказать, что он нецивилизован. Это, конечно, лучше, чем обнажать шею перед скотиной.

Я спустился в бар и взял трубку.

OceanofPDF.com

16 ТОЙОТА

Что за красный сектор? Пепперидж. Его тон был резким и кратким.

«Думаю, уже слишком поздно», — сказал я ему.

«Извини, мне нужно было поехать в Лондон, а тут твой телефон занят. Что я могу сделать?'

«Я в огромной ловушке наблюдения, и Шода послал сюда киллера».

'ВОЗ?'

«Кишнар».

— Маниф Кишнар, да, он работает исключительно на нее. Каковы ваши шансы?

— Около нуля. Часы на стене показывали три минуты девятого.

«Почему бы не подать сигнал посольству Таиланда?»

'Нет никакого смысла. Я...

— Тогда полиция заставит их прислать стрелковую команду…

'Нет, это-'

— Я могу позвонить в Высшую комиссию. Они бы…

— Это не сработает.

'Ебать.'

Это была закрытая ситуация, и ему это не нравилось. Мы никогда этого не делаем.

Причина, по которой это не сработало, заключалась в том, что всем заправляла Шода, и на этот раз она не позволила мне очиститься; на этот раз она приказала нанести верный удар, и даже если бы я смог убедить Раттакула пойти на риск дипломатического противостояния против всех известных принципов разведывательной политики или убедить сингапурскую полицию прислать стрелковую команду, в конце концов, это было бы то же самое - эти люди сбили бы меня, если необходимо, с помощью внезапного нападения, если необходимо, с помощью самоубийственного забега, если необходимо, с помощью перестрелки с полицейской командой, несмотря на желание Шоды совершить незаметное убийство, которое не вызвало бы шума и не оставило бы следов.

Три минуты восьмого, но это не имело значения. Что могло иметь значение, так это то, что Кишнару потребуется двадцать минут, чтобы добраться сюда из аэропорта. Его встретит машина, и водитель будет знать дорогу, хорошо знать этот город, но в такой дождь, с востребованными такси и загроможденными улицами это займет не менее двадцати минут. Самое раннее, что он сможет прибыть сюда, будет в восемь двадцать три.

Тогда попробуйте.

— Я могу прислать тебе несколько щитов, — говорил Пепперидж. — Я мог бы поднять троих или четверых, если бы…

'Нет. Но я хочу, чтобы контакт отправил письмо. Один мужчина.'

— Слушай, у тебя может быть больше, чем…

'Один. Один мужчина.'

Затем колебался: «Хорошо. Карандаш есть?

'Да.' Я потянулся к телефонной панели.

— Его зовут Вестерби. Его номер: 734-49206.

'Описание?'

— Тридцать, пять одиннадцать, тринадцать стоунов, темно-каштановые волосы, карие глаза.

«У меня это есть. Дайте мне резервную копию.

«Ли Йе. Азиатский. Он сел -'

'Нет. Кавказец.

'Все в порядке.' Короткая пауза, шорох бумаги. «Венекер, 734-289039. Тридцать пять, пять-десять, одиннадцать стоун, черные волосы, темно-синие глаза, сан-дан из Сётокана.

«Это все, что мне нужно», — сказал я ему.

— Слушай, я буду звонить по этому телефону без перерыва. У вас есть немедленный доступ.

— Не теряй сна. Потому что я знал, что он чувствует: он поручил мне задание, а через двенадцать дней я оказался в ловушке и готов к убийству, и хотя это не его вина, он знал ситуацию, знал ее с давних пор. Это время, когда смех прекращается.

Я нажал на контакт, набрал номер Вестерби, услышал звонок и стал ждать.

Часы. Девятнадцать минут до конца.

Продолжал звонить, а его не было.

Господи Боже, это не подошло бы Бюро.

Я набрал номер Венекера, снова услышал звонок и снова подождал, Ал разговаривал с тремя азиатами, они показывали ему образец шелка-сырца, над баром мерцал телевизор, Мэри пришла сюда, как только услышала, но Синди была против игры в мяч с Бобом, и мы не могли сообщить ей эту новость, они никогда не наладят свою чертову жизнь, продолжал звонить - «Алло?»

— Венекер?

'Да.'

'Иордания.'

'Да сэр.'

— Я хочу, чтобы вы приехали в отель «Красная орхидея» на Чонг-стрит, недалеко от Боут-Ки в китайском квартале. Это в…

'Я знаю, где это.'

— Хорошо, как скоро ты сможешь быть здесь?

'Десять минут.'

Подходя к этому чертовски близко, мне хотелось бы этого не говорить, мне хотелось бы отменить это. «О, да…»

— Под этим дождем?

'Да сэр. Десять минут.

«Принесите чемодан или что-нибудь в этом роде, притворитесь туристом и зарегистрируйтесь у стойки — я сразу свяжусь с вами».

'Понятно.'

«Синхронизировать часы в 20:05».

'20:05'.

Если вы не можете прийти вовремя, держитесь подальше. За вами придется тщательное наблюдение.

— Понятно, сэр. Но я буду там.

Я положил трубку и попросил у Ала бумагу и конверт; затем я на мгновение сосредоточился, чтобы замедлить выброс адреналина, но нервы гудели от него, и я вышел из бара, прошел через вестибюль и поднялся по лестнице, поднимаясь по ней медленно, неуклонно, считая это умственным упражнением для поддержания левого полушария мозга. был занят, пока следующие шестнадцать минут я проверял, нужно ли еще что-нибудь сделать, и ничего не получалось — все было сделано, предохранитель был зажжен и горел.

Пятнадцать ступенек, китаянка на втором этаже с ребенком на руках, Лили, идущая из моей комнаты на третьем. — Вы едите здесь сегодня вечером, мистер Джордан?

«Я не знаю», - сказал я ей, не знал, что произойдет сегодня вечером, может быть что угодно: жизнь, смерть, проволока вгрызается глубоко или двор приближается, медленно кружится, говорят, ты никогда не кричишь , может быть, порыв воздуха, или, конечно, рассвет, и никакого вывода - он не торопится, убедись во мне, не торопясь.

Отрицательный данк, да, хорошо, попробуй вот так, если повезет, я могу превратить это в излишнее убийство, вывести его из равновесия и использовать подсечку или добраться до его горла, что угодно, взорвать его мир, а не мой.

Свист.

Пятый этаж, и дождь барабанит по крыше, и снова треск желтого неба в окне, как крыса на беговой дорожке, пока не прошло девятнадцать минут четвертого часа, а затем я спустился в вестибюль и прошел мимо человека, регистрирующегося за столом. не глядя на него, зашел в короткий коридор, ведущий во двор, повернулся и стал ждать.

Ал писал в большой книге с потертой, грязной обложкой и оксидированной золотой кисточкой, жестом элегантности, предложением, которое на самом деле было Mandarin Oriental, а не грязной ночлежкой на набережной, и писал в книге, Господи Боже! , у нас нет времени на звонок, но тогда это нужно сделать, потому что ставни не совсем подходят к окнам, и они теперь наблюдают за ним, мужчиной за столом, так же, как они наблюдали за мной за последний час из дверей напротив.

Две минуты до конца. Два. Не долго, но в критические сроки; центр и расслабиться.

Двери распахнулись, и кто-то вошел в вестибюль с улицы, а я замерла и ждала, пока они появятся, женщина с собакой на руках, средних лет, европеоидная, скидка.

— Хорошо, — обратился Ал к человеку за столом, — тебе нужна помощь с сумкой?

'Нет.'

Около тридцати, пять десять, одиннадцать или двенадцать, черные волосы, темно-голубые глаза, мокрый плащ, он шел сюда, быстрее, такси не было, но прибыл вовремя, сдержал свое слово, сан-дан в Сётокане. , быть ожидаемым.

Он взял свою сумку, обернулся и увидел меня, я подал знак, и он вошел в коридор легким и уверенным шагом.

— Венекер.

'Иордания.'

«Хорошая погода для уток».

Я дал ему конверт. — Отнесите это в аэропорт и оставьте на стойке «Герц», чтобы его забрал человек, который прилетает сегодня вечером.

'Вот и все?'

'Да.' Я дал ему ключи от машины. «Тойота, припаркованная в тени. Чтобы не было видно, как вы садитесь в него, и в такой дождь вы все равно будете держать окна закрытыми. Если за вами следят, постарайтесь потерять их, но не слишком старайтесь: они вам не позволят.

Он стоял, расставив ноги, балансируя, постукивая конвертом по костяшке большого пальца, часть напряжения в нем уходила, потому что он ожидал чего-то гораздо более опасного, чем это.

'Роджер. Выйдя из машины, сэр, я попытаюсь их потерять? Проходишь через терминал? Бить. — Я сбиваюсь с толку.

«Опять же, попытайся потерять их, но не делай этого».

— А как только я это сделаю?

'Тускнеть. После этого они перестанут вами интересоваться.

Я почувствовал его колебание, когда он посмотрел на имя на конверте: «Харрисон, Дж. Маккензи». Ему было интересно, почему я высадился в общественном месте и привлек к этому других людей, и что произойдет, когда группа наблюдения попросит конверт.

Но они этого не сделали.

'Хорошо, сэр. Должен ли я сообщить об этом в Челтнем?

'Я сделаю это.' Я проверил часы. — У вас меньше двух минут. Оставь сумку здесь.

Он положил его. — Мне выйти мимо…

— Нет, сюда.

Я провел его мимо кухни во двор позади дома. Дождь в свете лампы падал прямо вниз, пахнув сталью.

— Воспользуйтесь той дверью в стене напротив. Машина на другой стороне.

Тойота.

'Верно.'

Он сунул конверт в свой макинтош и внезапно посмотрел на меня прямо. — С тобой все будет в порядке?

«Никогда не говори «это».

Он кивнул и нырнул под дождь к двери.

Я повернул обратно в отель и пошел по коридору, взяв его сумку и положив ее за стол, и тут раздался тяжелый грохот, и рейки в ставнях осветились белой вспышкой, и я остановился, опустив глаза. прижался - нет, о нет, Богородица, прости.

OceanofPDF.com

17 РАСПЯТИЕ

Дождь на крыше. Под его звуком я слушал тишину, отключая дождь, прислушиваясь к тишине. Но даже тогда я улавливал тихие звуки, которые приходили в тишину и затихали: далекий голос на другом этаже гостиницы; дверь закрывается; далекий слабый звук корабельной сирены, доносившийся с реки.

Было необходимо и жизненно важно не обращать внимания на постоянный барабанный бой дождя и распознавать каждый малейший звук в тишине, потому что он придет за мной босиком, и моим единственным шансом здесь, на пятом этаже, будет способность уловить любой малейший звук, который он мог издать: скрип половицы, шелест его рукавов, когда он в последний момент поднял руки вверх, прерывистое дыхание.

Темно – кромешная тьма.

Когда я добрался сюда, на полпути по коридору, минуту назад горел свет, четыре тусклые лампочки под пыльными шелковыми абажурами со следами ожогов на них. Теперь они были темными. Выключатель находился не в коридоре, а за углом, у лестничного колодца. Вот как я узнал, что он здесь: ему нужна была темнота.

Обувь мертвеца.

Полагаю, в последние несколько секунд он рванется, и все, что я узнаю об этом, это внезапное изменение давления воздуха, блокировка дыхания в горле и острый острый укус проволоки, прежде чем я успею. Она двинулась с места. .

Дождь барабанит здесь громче, чем в другом месте. Найдет ли Ал сумку за столом?

В шкуре мертвеца, дорогая Богородица.

Пошевелился рядом со мной.

Он налетел на меня в мгновение ока, и я закричала. Руки ребенка все еще.

«Блять, блядь?»

Ее маленькие заостренные груди, прижатые ко мне, ее запах, когда она подошла близко и держалась за меня, не держала меня, держала меня, вот в чем разница.

«Нет», — сказал я, глубоко вздохнул и лежал неподвижно, прислушиваясь к единственному звуку, который пересек мост кошмара в реальность: дождь стучал по крыше, здесь громче, потому что он падал на гофрированное железо, и, может быть, это было почему она испугалась, а также испугалась бы грома.

Поэтому я обнимаю ее и притягиваю тело ее ребенка, изгибающееся к моему собственному. Она перепутала меня, раздвинула ноги и начала двигаться, а я прошептал: «Нет, Чу-Чу, не пиздец».

'Нет?'

— Тебе пора спать, — сказал я. Она перестала двигаться и держала меня теперь по-другому, не послушно, как проститутка, а почти нежно, для нее: в лагере беженцев она уже давно не чувствовала нежности, которую могла бы принимать или выражать, разве что Чэнь счел необходимым снова научить ее, в перерывах между траханием.

В какой-то момент в течение следующих нескольких минут она уснула, положив голову мне на плечо, и я забыл о ней, и ярость вернулась, ярость на себя, обжигающая, потому что, когда я вышел из «Красной Орхидеи», это было на месте мертвеца: Венекера.

Я не думал.

Это было похоже на собачью свору, разрывающую мое горло, чувство вины, которое я не мог от него избавиться. Единственным успокаивающим средством был сон, и даже тогда я увидел его снова, белую вспышку в планках ставен, снова услышал его, глухой грохот и испуганный голос Ала: что это было, ради бога?

Венекер.

С тобой все будет в порядке?

Он думал обо мне, о моем благополучии, зная, что за мной ведется массированная слежка, и зная от Пеппериджа, что я противостою Шоде - он колебался, ему не нравилось оставлять меня там одного, Венекер. , человек, привыкший помогать людям, помогать им, если мог, я знал таких людей, и он был одним из них, и это была моя честь, моя вечная привилегия, и все, что я сделал для него, это послал его прямо в мину-ловушку, и пусть его разнесет, о Богородица, помилуй мою душу.

Чен увидел ярость, почувствовал ее. 'Итак, что случилось?'

— Колесо оторвалось.

Он сказал мне войти, закрыть металлическую дверь и включить сигнализацию. — Колесо оторвалось?

Идиома бюро. — Кого-то убили. Очень напряженно, он уставился на меня своими глазами без век и решил больше ничего не говорить. Он сам был напряжен, с закрытым лицом, и я сказал: «Извини за твоего друга». Второй пилот рейса 306.

— Вы пошли туда, не так ли?

'Да.'

«Что было… я имею в виду, выглядел ли он…» И я подождал, затем он сказал: «Какая, черт возьми, разница?» Поднимайтесь наверх.

В огромной захламленной комнате он спросил меня: «Зачем ты сюда пришел, Джордан?»

'Приют.'

— От дождя?

«От людей».

— Люди Шоды?

'Да.'

— Вы имеете в виду, что вам нужно убежище?

«Назовите это так. На несколько дней.'

Он наклонил свою узкую голову, размышляя и наблюдая за мной. — Через час я улетаю, но ты можешь остаться, если хочешь. Думаю, тебе не помешает принять душ. Повесьте туда свои вещи — к утру они высохнут; это место водонепроницаемо.

Когда я вернулся, он дал мне потертый шелковый халат; пахло опиумом. — Пока ты здесь, тебе придется кое-что сделать для меня, ладно?

— Как скажешь.

Он все еще смотрел на меня, обдумывая. — Когда тот рейс разбился, вы, должно быть, подумали, что я в этом замешан, верно?

'Это случилось со мной.'

'Держу пари. Теперь ты знаешь другое, иначе тебя бы здесь не было.

— Кэти рассказала мне о твоем друге. Пепперидж также очистил его: я сделал необходимое домашнее задание.

Чен посмотрел на авиационный хронометр на столе. 'Конечно.' Голова на открытой стороне. — Ты мне очень доверяешь, верно?

— Я не думаю, что это неуместно.

— Но если это так, ты мертв.

'Правильный.'

«Нет особой причины, — сказал он небрежно, — почему я должен бросить тебя в дерьмо, но если я найду причину, я именно это и сделаю». Тебе не о чем беспокоиться, пока то, что ты мне о себе рассказал, правда. Кэти, ты тоже в порядке. Он достал одну из своих черных сигарет и закурил. — Просто объясняю это тебе, потому что я тоже должен тебе доверять, если ты останешься здесь в мое отсутствие. Выпустил дым, наблюдаю. — Я не говорю о маленькой Чу-Чу, главное, чтобы ты был с ней нежен — она всего лишь ребенок. Но не стесняйтесь. Я говорю -'

— Она бы осталась здесь одна, если бы я не пришел?

«Она усвоила жизнь на собственном горьком опыте. Она может позаботиться о себе. «Кто-нибудь может прийти сюда?»

'Неа. Если кто-нибудь позвонит в колокольчик – это только образно – она разберется с ситуацией. Вас не побеспокоят. Я имел в виду следующее: я собираюсь доверить тебе одну или две вещи, которые ты можешь сделать для меня, но которые не были бы сделаны, если бы тебя здесь не было, потому что она не говорит по-английски, может быть, пару слов. ' Мы сидели на двух кожаных табуретах, и когда он потянулся за блокнотом, из его кармана выпала монета; он взял ее, написал в книге, вырвал страницу и дал мне. — Вот сюда ты можешь мне позвонить, в Лаос. Там есть автоответчик, и я хочу, чтобы ты прослушивал звонки, ладно?

'Хорошо.'

— Их не будет слишком много, ничего социального — для меня это место тоже своего рода убежище, как вы, наверное, знаете. Но если возникнет что-то срочное, позвоните мне.

'Сделаю.'

Он кивнул. — Когда ты ел?

'Бог знает.'

Давайте понюхать!

— Они доставили тебе неприятности?

— Не так сложно, как могло бы быть. Еще одна волна вины, горячая и непреодолимая. Тяжелые времена пришлось на Венекера.

Чен оставил мне еще один номер телефона; он был выбит на рельефной полоске и приклеен к боковой части автомата «Автовызов».

— Я должен вернуться через пару дней, где-то во вторник. Если я не приду к среде или не свяжусь с вами здесь, позвоните по этому номеру и скажите, что я опоздал, ладно? Он сунул в сумку Walther P38. «Я не уверен, что произойдет в этой поездке». Он застегнул сумку. — Если ты хочешь уйти отсюда раньше, ничего страшного. И она справится сама по себе. Заботиться.'

Это было несколько часов назад, и теперь она отдыхала, как ребенок, которым была, прижавшись ко мне, обхватив меня одной тонкой рукой, ее дыхание было мягким, как у молодого животного. Я снова заснул, а в следующий раз проснулся из-за тишины. Дождь прекратился, и уже почти рассвело.

Она пошевелилась.

'Джонни?'

'Нет. Он скоро вернется.

Она прижалась к подушкам, и когда стало достаточно светло, чтобы увидеть ее лицо, я сказал: — Чувствуешь запах дыма, Чу-Чу?

Она молча наблюдала за мной, вот и все.

«Я чувствую запах дыма», — сказал я ей. «Я думаю, что это место горит».

Она не повернула головы, чтобы куда-то посмотреть.

— Здесь есть огнетушители, Чу-Чу? Мы не хотим сгореть заживо».

Она посмотрела на меня мягкими и непонимающими глазами, и я понял, что можно позвонить Пеппериджу.

— Венекер мертв.

Короткая тишина, и я услышал, как что-то опрокинули, будильник или что-то в этом роде. Там вчера было одиннадцать часов вечера, и, возможно, он пытался сохранить сон на случай, если он мне понадобится.

'Что случилось?'

«Они установили бомбу. Мне следовало подумать об этом.

«Не могу думать обо всем. Ты -'

— Тогда мне, черт возьми, следовало бы это сделать.

Через мгновение он тихо сказал: «У вас идет война. Нам следует ожидать жертв.

Я снова получил контроль. — Он, конечно, ничего не знал. Отчаявшись в утешении.

«Лучший способ уйти. Но я не понимаю. Это не похоже на Кишнара».

'Нет. Должно быть, это был кто-то из наблюдателей. Я оставил машину снаружи, и они решили, что я воспользуюсь ею снова».

— И он вошел.

'Да.'

Шанс был невелик, но любой шанс стоил того, поэтому я решил: Венекер незаметно сядет в машину и поедет в аэропорт. Они пометят его там, и когда он окажется под ярким светом, они увидят, что это не я, но к тому времени будет слишком поздно, потому что их отвлечет от «Красной орхидеи», и я мог бы пойти пешком. вышел, когда захотел, и именно это я и сделал, но в шкуре мертвеца.

«Очевидно, для них это было искушением», — сказал Пепперидж.

— Должно быть, они сошли с ума. Шода хотела полной конфиденциальности и послала легкого агента, чтобы он позаботился обо мне без суеты и следов, и она хотела лишить этого человека жизни, когда узнает об этом, держать его шею под мечом, потому что на этот раз это было не так. Это не будет скрываться в газетах, и Венекер будет опознан, и она узнает, что я освободился и скрылся под землей, получил его шею, еще одно маленькое утешение, око за око и так далее.

— Верно, — сказал Пепперидж. — Ей это не понравится. Где ты?'

«У Чена». Я дал ему номер.

— Что за состояние?

— Меня поблизости не было.

Должно было. Господи Иисусе, простое падение буквы и хлопок, и он был мертв.

— С тобой все будет в порядке, — говорил Пепперидж, — у Чена. Я ручаюсь за него лично. Но с этого момента тебе придется быть осторожным. Кишнар не будет отозван.

«Ничего не изменилось, кроме того, что я теперь скрываюсь». Я не пойду ни в посольство Таиланда, ни в «Красную Орхидею», ни куда-нибудь еще на земле, ни с кем не встречусь, единственное, что меня беспокоит, это необходимость в транспорте, простом фургоне, риск, на который нужно пойти.

— Могу я что-нибудь для тебя сделать? — спросил Пепперидж.

'Нет. Вы можете сдаться прямо сейчас.

«Здесь писаешь». Ради меня он пытался не обращать внимания на дело Венекера, но воспринял бы это тяжело: я знал первоклассного человека, когда увидел его, и Венекер соответствовал ему - умный, краткий, надежный и заинтересованный.

— Как долго вы его знали?

'ВОЗ?'

— Венекер.

'Ой.' Пара ударов. — Однажды работал с ним. Он бы не хотел умереть в постели». Еще одна пауза. — Не волнуйся, старина.

— Я бы отдал все.

'Я понимаю.' Он прочистил горло. — Вы все еще не встречали там полковника Чо?

'Нет. Это CH-0?

'Да. Я над ним немного поработал, но на такой дистанции это непросто. Тебе было бы неплохо спросить Джонни Чена. Возможно, он знает о нем. Если хочешь, я сам с ним поговорю.

'Его здесь нет.'

— Тогда, когда ты его увидишь. Чо может оказаться очень важным.

'Все в порядке.'

— Что нам нужно найти, — сказал Пепперидж, — так это ее незащищенный фланг. Я имею в виду Шоду. И Чо может нам рассказать.

Кэти сказала примерно то же самое: я полагаю, что тебе больше всего нужно знать ее ахиллесову пяту.

«Это покажет мне путь внутрь», — сказал я ему. — И если я не найду его в ближайшее время, думаю, оно у нас уже есть.

Было две опасности, но я не объяснил ему это. Ярость Шоды теперь усилится, и она сделает мою смерть своей амбицией - очень сильные были такими: любое проявление сопротивления воспринималось как личное оскорбление, и они не могли успокоиться, пока оно не было уничтожено. Вторая опасность заключалась в том, что я теперь был в ярости и был готов пойти на необдуманный риск, чтобы добраться до нее, потому что мне не нравилось, когда меня преследовали по кровавым улицам и загоняли в окоп, и мне не нравилось, как они Я уничтожил Венекера, человека, который спас мне жизнь своей собственной.

И был фактор вуду, и я не знал, как долго я смогу противостоять этому, потому что вчера вечером в «Красной Орхидее» я почувствовал степень уязвимости, о которой никогда раньше не знал, и это беспокоило меня на фоне происходящего. мой разум - я почти принял предрешенный вывод, что Кишнар неизбежно убьет, и все, что я делал, это бегал по этому месту, как крыса в капкане, отрабатывая механизмы побега, на которые я не мог надеяться сработать, как только он окажется внутри здания. Это нервировало и все еще не покидало меня — ощущение приближающейся гибели. — Сказать еще раз? Пепперидж. — Если мы не найдем путь внутрь, думаю, мы его получили.

— Какая-то конкретная причина? Я имею в виду, кроме Кишнара.

«Я просто думаю, что меня численно превосходят. Вооружён.

— Я уверен, что да. Другой тон, более резкий. — А я уверен, что это не так. Возьмите любую миссию, и наступит момент, когда вы не увидите света в конце туннеля. Там темнеет - я бывал там несколько раз. Вам нужно немного отдохнуть, вот и все, восстановить нервы. Если это поможет, старина, я усердно работаю в этом направлении и постоянно поддерживаю связь с людьми в Лондоне и на местах». Резкий тон потускнел, приняв оттенок ложного комфорта. Но что еще мог сделать бедный ублюдок, как не попытаться сплотить хорька, которого он бежал?

«Да, — сказал я ему, — это помощь. Это все, что у меня есть.

«Очень хорошее шоу. Поддерживать связь.'

Она вытащила пистолет из ящика и движениями опытного стрелка проверила предохранитель, и мне стало интересно, взяла ли она его в лагерях беженцев или от Джонни Чена. Она подошла к двери, спустилась по деревянным ступеням с открытыми решетками, остановилась на площадке на полпути и стала ждать, наблюдая за железной дверью со стороны пристани.

Звуковой сигнал прозвучал минуту назад, и она быстро отреагировала, но не растерялась. Я наблюдал за ней с верхней ступеньки, и шли минуты, и Чу-Чу повернулась, подошла снова, убрала пистолет, посмотрела на меня и изобразила на столе фигуру своей рукой, тремя пальцами и большим пальцем. вниз и вперед торчащий палец, идущее животное.

'Собака?' Я сказал.

Она поднесла руку к нефритовому пресс-папье и подняла большой палец — собака, да, писает. Тревога была вызвана инфракрасным лучом и установлена слишком низко, или, конечно, это мог быть Кишнар или кто-то из команды наблюдения, но мне пришлось бы следить за такими мыслями, потому что я позаботился о том, чтобы доберись сюда чистым, и они не смогут меня найти.

Тебя нашли в «Красной Орхидее».

Потому что я входил и выходил из этого места, вот почему - я не был тайным.

— Собака, — я кивнул девушке, но она не повторила.

Она провела утро, готовя еду и мыя голый деревянный пол, пока я отдыхал на диване между телефонными звонками, погружаясь в альфу и решая кое-какие дела. Один из них меня обеспокоил: я не знал, сколько времени пройдет, прежде чем Шода узнает, что я еще жив. Тойота была полностью сожжена, когда я покинул отель час спустя и перелез через стену с другой стороны, где было темно, хотя группа наблюдения к тому времени уже разошлась и ушла, полагая, что я мертв. Венекер мог иметь при себе документы, но они могли быть под прикрытием; в любом случае теперь они, вероятно, превратились в пепел. Металлические фигуры номерного знака можно было бы расшифровать, и полиция пропустила бы их через компьютер и отправилась бы в офис Hertz. Я использовал свое имя и адрес, и это отправило бы их в отель. Но в воздухе послышался горький запах, и я открыл глаза. Чу-Чу сидел за маленьким шатким столиком возле лампы с абажуром в виде дракона; На нем был рубин, подаренный ей Чэнем, светящийся на свету, как капля крови. Она смотрела на него, ее глаза терялись в его цвете, когда она вдыхала струйку дыма, поднимающуюся из жестяной пепельницы перед ней, где она зажгла порцию опиума.

Я снова закрыл глаза. Тогда в отеле полиция проверила бы регистрацию, и Ал бы сказал: да, там остановился Мартин Джордан, но он не видел его за несколько минут до того, как прозвучал взрыв. Он сказал бы это, потому что в тот момент, когда я осознал, что произошло, я скрылся из виду. Так что меня считали подозреваемой жертвой, но они также продолжали проверять, пытаясь выяснить, где находится человек по имени Венекер, почему он зарегистрировался, оставил сумку за столом и исчез.

Но использовал ли Венекер свое собственное имя при регистрации? Пепперидж могла знать. У меня не было достаточно данных, чтобы определить крайний срок — время, когда Шода узнает, что я все еще жив. Но пройдет по крайней мере несколько дней, прежде чем они смогут идентифицировать тело Венекера по стоматологическим записям — если таковые существовали в Сингапуре.

Поцелуй меня, дорогая.

Иногда. Возможно, это все, что мне нужно.

Днем было несколько телефонных звонков, и я сделал пометки для Чена. Три из них были от людей, которые не оставили своего имени и не использовали свое.

Мы не успели. После дождя полоса была затоплена, и мы приземлились в Чиангмае. Лучше скажи им об этом, понимаешь? - мы попробуем еще раз через несколько дней.

Два звонка на китайском, диалекте Хоккейна, которого я не понимал. Затем еще один азиат с американским акцентом.

Цена приемлемая, но они хотят гарантий. Можем ли мы их сделать? Вернись ко мне, как только сможешь - Синий Зеро.

Вечером я позвонил Чену в Лаос по номеру, который он мне дал. Женщина ответила на языке, которого я не понимал, но я продолжал повторять его имя, и она достала его для меня.

'Как дела?'

«У меня есть для вас несколько сообщений. Вы хотите их сейчас?

'Конечно.'

Читаю по заметкам. — Остальное я не понял. Их было четверо.

— Хорошо, что еще?

«По телефону ничего. Тревога прозвучала около полудня, но Чу-Чу сказал, что это, должно быть, была собака.

«Эта штука слишком низкая. Я исправлю это, когда вернусь.

«Эта девушка в безопасности с пистолетом?»

'Что она делает?'

— Она пошла с ним на лестницу, когда прозвучал сигнал тревоги…

«О, конечно, да. Она обучена.

'Все в порядке. Она также употребляет опиум».

'Так что же тут нового?'

«Разные точки зрения».

— Ей осталось недолго, Джордан. Она употребляет кокаин уже два года. Дело в том, чтобы проявить к ней немного доброты, пока у нее есть время, хорошо? Вот почему я взял ее к себе.

'Понял.'

Я чувствовал запах готовки. Домработница, наложница, торговец оружием, наркоманка и скоро умрет. Чу-Чу, четырнадцать.

«Отключаюсь», — сказал я Чену.

'Конечно. Заботиться.'

Телефон зазвонил снова через двадцать минут, и я пошел за блокнотом.

Это Кэти. Ты знаешь, где Мартин Джордан? Если он свяжется с вами, дайте мне знать, а вы? Я волнуюсь за него. Позаботьтесь и о себе. Пока.

Чтобы это не выглядело совпадением, я ничего не делал в течение часа, не потому, что не доверял ей, а потому, что это было убежище, и я не хотел, чтобы она в этом участвовала: я не хотел, чтобы она слишком глубоко, где вода была опасной. Затем я снял с крючка клетку с попугаем, отнес ее в ванную, закрыл дверь, вернулся и позвонил ей.

'Мартин?

'Да.'

Я услышал, как она выдохнула. — У тебя все в порядке.

'Я в порядке.'

'Где ты?' Затем она сказала: «Извините. Если с тобой все в порядке.

'Да. Как вы?'

Ее светлые волосы развевались, а плечи выдвинулись вперед; вентилятор медленно вращался под потолком; подушки по всему полу; вкус забальоне.

— Со мной тоже все в порядке, — сказала она. — И я много работал для тебя. Безопасно ли говорить?

'Да.'

— Ладно, послушай, дорогая, есть человек, тебе следует повидаться, если сможешь, хотя мне говорят, что это трудно. Но он может быть для тебя ужасно важен. Его зовут полковник Чо.

Я ничего не сказал.

'Мартин?'

«Слушаю».

— Я думал, ты ушел.

'Я думал. Написание CHO?

'Да.'

— Он в Сингапуре?

'Нет. Я точно не знаю, где он, но Джонни Чен знает. Так ты позвонишь ему и обсудишь это?

'Да.'

'Все в порядке. Ну вот и все. Боже, как бы мне хотелось увидеть тебя, дорогая.

'Скоро.'

'Да. Пожалуйста.'

Позже я поделился едой, которую Чу-Чу поставил на стол, потирая живот, чтобы сказать ей, что она вкусная, указывая на вещи и называя их в ее честь, как будто у нее еще осталось время выучить новый язык. Затем, когда она закурила еще одну порцию опиума, я нашел пару деревянных реек там, где хранились ящики, взял веревку и сделал грубый крест, прислонив его к стене, пока она смотрела на меня. Я наклонился над маленькой жестяной пепельницей и сделал жест затяжки, затем подошел и лег с крестом над головой, проделав это три или четыре раза и указав на Чу-Чу, зная, что она достаточно видела западные обычаи, чтобы знать что означает крест.

Наконец она это поняла и просто кивнула, тоже зная это; потом ее глаза широко раскрылись, и она указала на меня, быстро сказав что-то, вопрос, и смысл его дошел до меня - она спрашивала меня, имел ли я в виду, что иду под деревянный крест; и атмосфера в комнате, вибрации, зловещий запах опиума и глаза этого обреченного ребенка, который уже видел слишком много в жизни, вызвали внезапную дрожь и стянули мою голову, и я поднял крест и порвал веревку и швырнул окровавленную штуку в угол.

OceanofPDF.com

18 ЛУННОЕ ПАДЕНИЕ

Падение сквозь тьму. «Он наполовину сумасшедший», — сказал Чен. — Вы встречались с ним?

Мы говорили о полковнике Чо.

Пепперидж: Он может быть очень важным. Нам нужно найти ее незащищенный фланг. Я имею в виду Шоду. И Чо мог бы рассказать нам.

«Я с ним не встречался, — сказал мне Джонни Чен, — нет». Он вернулся поздно вечером во вторник. «Никто никогда не встречал этого парня. Он скрывается на сгоревшей повстанческой радиостанции в джунглях Лаоса и, как я уже сказал, он наполовину сумасшедший. В начале этого года двое парней пытались приблизиться к этому месту, и их схватили собаки. Вокруг него собаки-убийцы.

Давайте понюхать!

Падение сквозь тьму.

Чэнь сидел на полу, прислонившись спиной к стене, подтянув одну тонкую ногу и скрестив руку на колене; он выглядел усталым, истощенным, тонкие морщины на его лице углублялись под воздействием света и тени, его миндалевидные глаза были напряжены, глядя за пределы своего фокуса и видя, как мне показалось, своего мертвого друга.

— Так что я бы забыл об этом, — сказал он и повернул голову, чтобы посмотреть на Чу-Чу, и теперь в его глазах мелькнула искра света. Она стояла на коленях перед куклой Сиенг в ярком костюме, которую он принес для нее; она как будто приветствовала его, официально, по какому-то обычаю, отдавая ему едва заметные поклоны, руки ее — немногим больше кукольных — были сложены вместе, скрещены.

Мне не нравилось нарушать тишину, их мысли.

— Мне необходимо, — как можно тише, — увидеть его.

Через мгновение Чен повернул голову в мою сторону. — Тогда ты тоже полусумасшедший.

'Как поездка?'

'Мое путешествие? Ладно, я думаю. Казалось, он возвращается в какое-то настоящее. — Она присматривает за тобой?

'Да очень хорошо. Она опытная женщина.

«Хорошо готовит. Тай Суки. Я научил ее этому. Она подарила тебе Тай Суки?

'Да.' Я не знал, как это называется.

Он закурил черную сигарету, щурясь от дыма. 'Она любит вас. Сказал, что думаешь, что умрешь, верно, сделал что-то вроде распятия?

«Я просто делал для нее мимику. Пытаюсь сказать ей, что она умрет, если продолжит в том же духе».

— Она это знает. Он пожал плечами. «Мы все знаем, где смерть — здесь. Это все там же, на маковых полях. Почему тебе так чертовски необходимо увидеть этого придурка?

— Мне сказали, что у него может быть какая-то информация, которая мне нужна.

— У вас есть какая-нибудь связь? Какое-то знакомство?

'Нет.'

Со свистящим звуком он выпустил струю дыма. «Господи, ты когда-нибудь видел переднюю часть обученного в войне добермана, которому никогда нечего есть?»

«Есть способы обращения с собаками».

'Да, конечно. Вы отстреливаете им задницу, и следующее, что вы понимаете, это то, что ваша собственная сгорела дотла. Чо очень злой, но ты, кажется, не понимаешь сути.

Проходя сквозь тьму, линии шипят.

— Что еще ты о нем знаешь, Джонни?

'Немного.' Он снова наблюдал за ребенком. — Ты выглядишь мило, дорогая. Милый.'

Она подняла глаза, зная слово «милая». Это была не совсем улыбка, которая появилась в ее глазах, но уменьшение меланхолии, самое большее, как я знал теперь, что она когда-либо могла ему дать.

«Он был главой разведки» — для меня теперь — «повстанческой группы, связанной с организацией Шоды». Он был умен, но хотел поступать по-своему, и ей это не нравилось. Она приказала его арестовать и приговорить к казни, но ему каким-то образом это сошло с рук, и он получил ранение в голову, в которое вы никогда не поверите.

Поток воздуха тянул дым под лампой-драконом вверх через тень, ускоряясь по мере того, как он достигал тепла лампочки, заставляя меня думать об эктоплазме, о призраках, ее, моем, его.

— Кто там с ним? Я спросил Чена через мгновение.

«На радиостанции? Он сам по себе. Пробыл там пару лет, а может и больше, сомневаюсь, что кто-то действительно знает - я думаю, он стал своего рода легендой. Но если вам нужны холодные факты, то холодные факты заключаются в том, что он не любит, чтобы кто-то приближался к нему, поэтому, понятно, он скрывается в таком отдаленном месте в джунглях, в тридцати или сорока километрах от ближайшей деревни. это в любом случае центр по борьбе с наркотиками, похороненный вне поля зрения. Я сделал там несколько пробежек; иначе я бы ничего не заметил на этом парне. Попросите меня угадать: я бы сказал, что во всем Индокитае чертовски мало людей знают о нем, разве что деревенские жители и летчики вроде меня, которые туда ходят.

— Шода знает, где он?

— Я тоже в этом сомневаюсь. Если бы она это сделала, она бы приказала разбомбить это место с пикирования. — Ну, — он наклонил свою исхудавшую руку, вращая ею на французский манер, — может быть, это и неправда. Ради бога, он не может причинить ей никакого вреда в том виде, в каком он есть сейчас. Вот откуда он сам узнал об этом месте — он приказал своей группе разбомбить его с пикирования, чтобы уничтожить некоторые операции противника.

— Он пользуется передатчиком?

— От него ничего бы не осталось, и никто никогда не уловил его сигналов, иначе бы они сказали. Он вытащил табак из губы, изучая его. «Кто, черт возьми, сказал вам, что у него есть какая-то информация для кого-то?» 1 «Я получил ее по слухам».

Он пожал плечами. — Вы этому доверяете?

'Да.'

'Ну ладно. Но я имею в виду, что если ты хочешь навестить этого парня, я думаю, это смерть не хуже любой другой. Но что я говорю? Тебе придется сначала пристрелить каждую чертову собаку, чтобы получить собственную пулю. Есть лучшие способы.

В маковых полях.

— Ты подбросишь меня туда, Джонни?

Нетерпеливо: «Он смотрит на трассу, понимаете. Есть дорога из деревни, по которой возили все необходимое для строительства станции. Вы все еще можете пропустить машину, но разве вы не слушали? Вы пытаетесь -'

— Я имею в виду ночь. Лунная капля.

— На парашюте?

'Да.'

Он изменил позу, позволив своим длинным тонким ногам опереться на пол, а летные ботинки оказались под углом. — Черт, я просто не знаю, почему ты не слушаешь.

В фургоне было темно, почти темно. Чен взял его напрокат на день и купил для меня кое-какое снаряжение: рюкзак с вещами, которые мне могут понадобиться: спальный мешок, фонари, сигнальные ракеты, средства первой помощи, средства от насекомых, набор от укусов змей, мачете.

«Послушай, — сказал он, — тебе придется подняться к этому чертовому месту, даже если я сброшу тебя с воздуха, так почему бы не подойти к нему по путям?» Он не видит в темноте.

— Он не ожидает, что кто-нибудь подойдет с другой стороны. И собаки тоже.

Он согласился на тысячу долларов США.

Мы припарковали фургон на асфальте рядом с его Windecker AC-7 и выписались на посту экипажа. Он нашел мне форму пилота и солнцезащитные очки, но я не беспокоился об окружающей среде; фургон никого не забрал, и единственными людьми, к которым мы приближались, были сотрудники аэропорта. И я был здесь на месте моего мертвеца.

— Джордан, ты уже бывал в глубоких джунглях?

«На тренировке».

'Обучение. Насколько реально?

'Настоящий.'

«Тип коммандос?»3 «Да».

Он задавал подобные вопросы всю дорогу до аэропорта, человек с чувством ответственности. «Мне не так уж нужна тысяча паршивых баксов, и что мне во всем этом не нравится, так это то, что я предлагаю себя в качестве участника самоубийства еще до его совершения».

Падение сквозь тьму.

Линии шипели в порыве ветра, и где-то высоко в куполе трепетал лоскут ткани, иногда так быстро, что издавал музыкальную ноту, тихое завывание. Навес был серым, потому что луна была почти полная; иначе мы бы не смогли этого сделать. Небо было чистым от облаков и дымки, цвета белой яичной скорлупы, а яркость луны затмевала большую часть звезд. Он сбросил меня с высоты трех тысяч футов, и ветра не было; его компьютер проделал довольно точную работу: я мог видеть очертания радиостанции почти прямо внизу, и у меня все еще был минимальный снос самолета от ста узлов в точке снижения.

Линии зашипели.

Были сомнения, и я их ожидал. Я все еще не знал, какие ресурсы может использовать Пепперидж, какую информацию он может получить на таком расстоянии. Он мог подобрать вещи в пабах и получить их с мачты связи; но необработанная информация, проходящая через него безостановочно, была огромной, прежде чем она попала в компьютеры, и была разбита на потоки для анализа. Но он только что вернулся из Лондона и, вероятно, именно там работал над главной ролью полковника Чо. Единственное, на что мне приходилось полагаться, это то, что он знал, что любой мой шаг будет опасен, и он не стал бы добровольно разоблачать меня без уважительной причины.

Позвоните мне в любое время по любому вопросу, и я немедленно приступлю к работе. Знаете, я действительно на высоте.

Иначе меня бы здесь сейчас не было.

Джунгли приближались. Лунный свет, тень, густая листва, словно поднимающееся темное море.

Я сказала Чену, что если Кэти спросит обо мне, он не должен говорить ей, как трудно будет поговорить с Чо.

Звук его самолета затих, двигаясь на юг, в сторону деревни. — Чо не обратит никакого внимания, если услышит нас на высоте падения; самолеты прилетают к полосе почти каждую ночь». Он сказал мне, что я сошел с ума, раз не взял с собой пистолет, и предложил мне свой. «Или вы один из тех психов, которые получают удовольствие, усложняя себе жизнь?»

«Меньше всего мне хочется шуметь».

— Черт, даже если это ради спасения твоей жизни?

— Первый выстрел приведет к появлению собак, Джонни.

У него были определенные слепые зоны. Например, ночные очки. Наконец он положил мне пару в сумку, но я не стала ими пользоваться, хотя искушение было сильным. Они задумаются.

Темное море поднимается, свет и тень листьев принимают вид волн, бегущих подо мной. Все, что я мог видеть, это грубую форму здания, наполовину укрытого подлеском, с тонким стволом мачты, наклоненным под углом. Не было ни ровной местности, ни поляны; место выглядело так. разбитый корабль, лежащий на морском дне, заросший водорослями.

На лице и руках вонь от насекомых. Я не носил перчаток; Я хотел чувствовать вещи; линии, рукоятка мачете, возможно, собачье горло; Я не знал, все могло пойти по-другому: легкое падение среди листьев, случайное движение в воздухе, и мои ноги разбились о мачту, или горячая смерть с перерезанным их зубами горлом.

Я никогда не любил собак.

Хотя они были не самыми плохими. — Думаю, у тебя есть все, Джордан. Запихиваю снаряжение в сумку для меня. «Я должен вам рассказать пару вещей. Если вы спите на земле, проверьте наличие муравьев; они такого размера. А в том крае водятся черные мамбы, и они охотятся по ночам; Если вам не повезет, не беспокойтесь о наборе от укуса змей: их яду требуется меньше минуты, чтобы вывести из строя сердечные мышцы». Застегнула сумку. 'Веселиться.'

Темное море теперь быстро поднималось, мачта отклонилась от меня, его тень лежала на широких листьях, серебряная под луной. Я держал мачете позади себя, его яркое лезвие было скрыто от света. Я не слышал собак, но это не означало, что они спали. Если бы они были хорошо обучены, они бы не лаяли, даже когда нападали; но теперь они могли бы быть счастливы в джунглях, недисциплинированные, полуголодные, ненасытные.

Воздух вырывался из-под навеса с левой стороны, и я натянул леску и выпрямил каплю, наблюдая за распространением листьев и их затененными промежутками. Радиостанция была в полумиле от меня, и расстояние сокращалось, но я уже почти упал, подтянул ноги, свел их вместе и осознал реальную скорость падения, когда джунгли быстро поднялись и тень от навеса распространилась. внезапно черный на серебре справа от меня, увеличился в размерах и понесся темной волной, когда листья прыгнули мне навстречу, и я был среди них с мачете, вынутым из ножен, и ремешком, туго натянутым на моем запястье, и мы упали, и я прикрыл другой рукой я почувствовал, как дергаются стропы и как хлестко выпрямляются стебли, когда я нырнул между ними и ничего не нашел под ногами, ничего, кроме воздуха, а затем натиска подлеска, а затем земли, удара, моего ноги сдвоились, когда я наклонился, перекатился, потащил веревки и сразу же начал работать с мачете, потому что мне могла понадобиться способность двигаться в любую секунду, двигаться быстро.

Освободился и стал ждать.

Появляется запах сырости; мои летающие ботинки взбивали волокна пола джунглей; запах грибка. В целом тишина, в которую входят и обрываются, затихают мелкие звуки. Я стоял неподвижно, ожидая, пока сетчатка приспособится. Виноградные лозы свисали над головой, украшая участок неба, кружевным узором в лунном свете; что-то двигалось недалеко, производя ритмичный шепот, иногда затихая, возвращаясь, - затем внезапный напор звука, когда согнутый стебель высвободился и выпрямился, как кнут, срывая листья.

Здесь не было темно; это было хуже темноты: лунный свет лился сквозь щели над головой и покрывал подлесок пятнами, создавая черно-белую мозаику, в которой не было ничего определенного, кроме краев тени. Я знал, где находится это здание, и все; если бы были растяжки, я бы их не увидел; если бы пришли собаки, я бы только услышал их.

Ритмичный шепот прекратился неподалеку. Змея не напала бы, если бы я не выглядел угрожающим или не находился рядом с ее гнездом; если бы этот звук был змеей, он бы уже дошел до меня. Но мысль о нем сохранялась, его извилистая длина сжималась, образуя кольца, плоская голова неподвижно ощущала меня. Струйка пота собралась и потекла; Я дышал спокойно, чтобы лучше слушать. Не было никаких далеких звуков, только близкие, маленькие и едва уловимые, и однажды существо заговорило, и это было быстрое убийство, это звучало так, как будто из-за оборванного крика, а затем и возни.

Я подождал еще несколько минут, а затем расстегнул ремень безопасности, опустил его на землю, отступил, споткнулся о усики и снова восстановил равновесие. Точные измерения были невозможны, но если бы джунгли были такими густыми до самого здания, мне бы потребовалась оставшаяся часть ночи, чтобы пройти полмили, учитывая необходимость тишины. Сейчас было 01:09, и через четыре часа луна опустится, и здесь, под листьями, будет полная темнота, и только сияние Сириуса сквозь просветы над головой. Я мог бы остаться здесь, поспать и акклиматизироваться в течение предстоящего дня, но будет жара, сырость и изнурение; днём собаки могли бродить, охотясь, и если ветер поднимался не в том направлении, они сразу же уловили мой запах. Или я мог бы двигаться сейчас и попытаться добраться до здания до рассвета и разобраться со всем, с чем мне придется иметь дело в темноте. Я думал, что это лучший способ.

Было около трех часов, когда я увидел вершину радиомачты, склонившуюся над просветами в листве, и оценил расстояние теперь в три или четыреста ярдов. Тишина все еще не была абсолютной, хотя изнутри здания не было слышно ни звука; все, что я мог слышать, это ночную жизнь джунглей вокруг меня. Час назад прозвучал голос какой-то большой кошки, возможно, тигра, невысокого плетения вдалеке, в двух милях, а может и в трех. Я слышал еще дюжину убийств, одно близкое, крик испуга, пронзивший ночь и пот выступил у меня на боках; послышался запах свежей и интимной крови, а затем шелест листьев, когда хищник уносил добычу в более глубокие места.

А затем, ближе к рассвету, послышался еще один звук: морда рылась, обнюхивая, и в пестром свете я уловил очертания собаки, которая на мгновение застыла, а затем прыгнула ко мне с прижатыми ушами и яркой челюстью.

OceanofPDF.com

19 ПОЛКОВНИК ЧО

Бассай. Здесь были джунгли, пробиравшиеся сквозь трещины. Миги гедан барай, а затем хидари, тройные блоки, очень быстро.

Крыса бежала вдоль дальней стены в полной тишине.

Я стоял на коленях.

Миги сюто чудан уке — бьющая рука с мечом.

Его дыхание было ровным, затем взрывным.

Последняя рука с мечом, хидари.

Киай.

Он поклонился и, кланяясь, увидел меня.

Тишина.

Стоя на коленях, я вернул рея не только из уважения к его очевидному рангу, но и для того, чтобы подражать самцу шерсти, который выгибает шею в сторону, предлагая свою смерть противнику в надежде на жизнь.

'Операционные системы.'

Когда я снова поднял глаза, он не пошевелился.

Он находился в центре комнаты, большой комнаты, почти голой, с земляным полом, растрескавшимися стенами, с торчащими внутрь листьями и целыми ветвями подлеска; джунгли медленно пожирали это место, хотя я мог видеть, где он регулярно рубился, пробираясь вокруг.

Он был выше среднего роста, но невысокий; его ги было потертое, залатанное, но чистое; ноги, конечно, были босы. Его единственный глаз следил за мной. Другой глаз был зарыт в отвратительной расщелине, образованной каким-то лезвием, которое пересекало его лицо по диагонали, жестоко искажая его. Его рот избежал удара, но это была не более чем тонкая линия, выражающая тотальный цинизм – или ненависть, или враждебность; рот может выразить лишь очень многое, в отличие от глаз.

Его глаза следили за мной взглядом дикого существа, оценивающего присутствие другого, меньшего существа, которое не могло представлять никакой угрозы, но могло считаться добычей. Лед на моем позвоночнике возник из-за того взгляда, которым он на меня смотрел, лишая меня моей личности. Я был ничем, сказал мне его взгляд, человеком. Было также сходство между головой этого человека и головой собаки, потому что, когда собака прыгнула на меня, я воткнул в нее мачете, расколов череп.

Солнечный свет, бледный и косой, падал через одну из щелей в стене, а вокруг ног мужчины дрейфовали клочья волокон, все еще поднятые в воздух после последних движений ката Бассаи. Здесь пахло сыростью, грибами, джунглями, сырой смесью помета животных, свежей крови и хлорофилла. Тень полковника Чо склонилась над земляным полом, отбрасываемая низким углом света, и прижалась головой к побеленной стене.

Я ждал, все еще стоя на коленях. Больше я ничего не мог сделать.

Бомбы, должно быть, разрушили остальную часть здания, а потом случился пожар. Одной стены вообще не было, и с этой стороны комнату пересекали упавшие балки, штукатурка и деревянные конструкции, украшенные вьющимися растениями. Пол здесь, должно быть, сгорел, и он очистил пепел и выбросил его в джунгли, соблюдая большую осторожность: от него не осталось никаких следов. Он также нашел немного побелки и замаскировал большую часть почернений, оставленных огнем на стенах. Крыша все еще стояла на месте — наклоненное пространство из гофрированного железа, почти неповрежденное. Дверь, через которую я вошел, была позади меня; оно было открыто, и «Qui etes vous?»

Мерцание по нервам.

— Un ami, сэмпай.

Признание своего звания. Я бы сказал го-дан.

' Veus etes прибыл комментарий?

— По воздуху, — сказал я ему.

«По-французски».

Итак, я вернулся к французскому; очевидно, это был язык, который мы собирались использовать. — Мы совершили падение на Луну, — добавил я.

'Когда?'

— Около полуночи, полковник.

Он еще не пошевелился. Я этого не ждал. Его движения в ката были быстрыми и мощными, и под своим леденящим спокойствием он, должно быть, был в ярости, обнаружив меня здесь. Это место было больше, чем просто его территорией; это было его убежище, его единственное убежище в мире, где он был изгоем, потому что там ему пришлось бы видеть, как люди вздрагивают, когда смотрят на него. Придя сюда, я осквернил его душу.

— Как ты прошел через дверь?

Его французский отличался чрезмерной корректностью тех, кто говорит на иностранном языке, выученном формально, а не на практике.

Я мог бы солгать, но он бы знал. А на стене висела выцветшая фотография Фунакоши, и во мне был укоренившийся принцип, запрещавший лгать семпаю. Но, ей-богу, это был риск.

— Мне пришлось убить одного из них.

Он так долго молчал, что я не подумал, что происходит какая-то перемена; он стоял совершенно неподвижно, как и прежде. Потом я увидел, что что-то происходит с его лицом; оно меняло свою форму, мгновение за мгновением, но я не сразу это понял, пока не увидел, что его глаз теперь почти скрыт носом и приподнятой плотью шрама. Он поворачивал голову, причем настолько незначительно, что я не заметил. Теперь он смотрел на меня, а не наблюдал, и у меня сложилось впечатление, что он отошел от себя, чтобы наблюдать за мной из укрытия.

Это был мой первый намек.

'Почему?'

Это был шепот.

«Это убило бы меня».

Тишина. Краем глаза я увидел еще одну движущуюся крысу и услышал ее слабый писк.

— Тогда я брошу тебя остальным. Но еще нет.'

В его голосе тоже было что-то другое, другой тон, который я не мог точно определить; но это напомнило мне то, как Фосдик разговаривал с нами, когда вернулся из Маркс-Штадта.

Одна из собак залаяла снаружи, звук отразился в глубокой груди, резонируя; другие подхватили его, взволнованные чем-то, животным, которое они видели. Я ничего не показывал.

«Кто твой сенсей?»

«Ямада».

'В Лондоне.'

— Да, сэмпай.

Он все так же странно глядел на меня, как бы прячась за собой, — впечатление это было совершенно ясно; это было не мое воображение. Это вызывало холод по нервам: они были уязвимы в тот момент, потому что я не знал, собираюсь ли я спуститься не в ту сторону и разбить ноги о здание, а затем появился доберман с широко раскрытой пастью. открылось, а затем отвратительное дело остановило эту штуку, и теперь там стоял Чо, и я был совершенно уверен, что он имел в виду то, что сказал о том, чтобы бросить меня этим чертовым гончим.

— Вы можете подняться.

'Операционные системы.' Я сделал рет и поднялся на ноги, а затем снаружи что-то закричало, и звук собак принял другую ноту: это было убийство. Он слушал это, Чо. Его искалеченная голова чуть-чуть приподнялась. Но его глаз все еще смотрел на меня.

'Сколько их там?'

Я колебался. — Собаки?

'Нет. Есть семь собак. Его глаз исчез, когда он повернул голову, а затем снова увидел меня с выражением преувеличенной хитрости, чему способствовал набор букв L. — Шесть, сейчас. Вспышка откровения пришла ко мне, но исчезла прежде, чем я успел ее осознать. «Сколько мужчин?»

— Где, полковник?

«Там. Насколько велика армия?

Матерь Божья.

Да, тот же тон, который был в голосе Фосдика, когда он вернулся из Маркс-Штадта с ожогами от электродов и странным светом в глазах - восточные немцы подвергли его искусственному допросу в течение трех недель. и это сводило его с ума.

— Не знаю, — осторожно сказал я.

Потому что что я мог сказать?

Я не знал, что они сделали с этим человеком до того, как попытались его убить, но, возможно, его мозг поразила только эта тяжелая травма головы. Вероятно, он представлял для меня такую же большую опасность, как и все остальное в джунглях, и если бы его разум был поврежден, он мог взорваться в любую минуту и прийти за мной или позвать собак. Единственный шанс, который у меня мог быть, - это подшутить над ним. .

— Но вы, должно быть, это видели, — сказал он.

Армия.

— Я спустился при лунном свете, полковник. Все, что я мог видеть, это джунгли».

Его лицо снова изменилось, когда он отвел голову назад на бесконечное расстояние, и я это заметил. Это движение могло быть значительным: его способ «прицеливания», как будто он прячется за собой, может указывать на моменты, когда его мозг выходил из фазы. Теперь он смотрел на меня и снова задавал нормальные вопросы.

— Почему вы приехали сюда по воздуху?

— Мне сказали, что тебе нравится уединение.

— И все же ты пришел.

'Да. Я-'

'Почему?'

«Я думаю, мы можем помочь друг другу».

Его голова снова начала поворачиваться, и волосы на моей шее в ответ поднялись дыбом. Он ничего не сказал, и я ждал. На этот раз фаза длилась недолго, и его голова двинулась назад.

'Сделать что?'

«Чтобы уничтожить Шоду».

Вы, наверное, видели кошку, стоящую лицом к собаке: глаза сузились, уши приплюснулись, а из раскрытой пасти доносилось шипение. Это было так. Мало сказать, что он отшатнулся. Он напрягся, отстранился, вскинул охрану и все эти вещи, не издав ни движения, ни звука, и почему-то от этого это выглядело еще хуже: это было выражение тотальной ненависти, тотальной угрозы, едва сдерживаемой, вот-вот взорвется.

Если бы Шода был сейчас здесь, ее бы разорвали на куски. Этому человеку не нужны были эти собаки.

Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя, и последствием стала гримаса боли, но не физической боли сейчас, а боли, которую он почувствовал, когда был нанесен этот чудовищный удар, рассекавший его лицо, и боли, которую он чувствовал с тех пор. , день за днем вспоминая, как он выглядел и что подумают люди, особенно женщины, если они когда-нибудь снова увидят его. Он был еще молод, скажем, сорок лет, и это, должно быть, его фотография, которую я видел на стене возле Фунакоши, фотография красивого азиата, с высокими скулами в образе Юла Бриннера, большеглазого, чувственного. Полковник Чо любил бы многих женщин; теперь он был существом, Калибаном, заключённым в пещере отшельника.

Послышался шепот. «Шода…»

Что-то двигалось на заднем плане позади него, и я это заметил, хотя это и не было четко определено. Чо пристально смотрел на меня, как будто я дал ей какое-то откровение. Выражение его лица теперь было совершенно нормальным, и мне пришло в голову, что, просто упомянув имя Шоды, я вспомнил воспоминания, которые он сдерживал из-за потребности забыть; но я не мог сказать, что это с ним сделает, принесет ему больше здравомыслия через освобождение или доведет его еще глубже до безумия. У меня было ощущение, будто я иду по минному полю в темноте.

Змея.

Это было движение позади него, высоко среди лианы, которая сама пробиралась сквозь балки и балки четвертой стены. Окровавленное существо висело на листьях за хвост, опустив голову и двигаясь из стороны в сторону, чувствуя тепло земляного пола.

Все еще шепотом: «Ты сказал: уничтожить?»

'Да. Вся ее организация.

Он был начальником разведки в повстанческой группе, как рассказал мне Чен, связанной с организацией Шоды. Он был умен, но хотел поступать по-своему, и ей это не нравилось. Она приказала его арестовать и приговорить к казни, но ему это сошло с рук, получив ранение в голову, в которое вы никогда не поверите.

'Приходить.'

Он отвел меня в угол, и тут змея упала, крыса взвизгнула, а моя кожа покрылась мурашками, хотя он не обратил на это ни малейшего внимания. Здесь он жил жизнью джунглей и привык к ней; но мне пришло на ум, что, если его когда-нибудь схватит лихорадка или он не сможет передвигаться, он тоже отправится в джунгли, иначе собаки учуют легкое мясо и выберут его дочиста. «Скажи мне, — сказал он, — почему ты хочешь уничтожить Шоду».

Около полудня я был у него за столом; мы сидели на полу, по-японски, по обе стороны от плиты красного дерева с огромной трещиной; он перевязывал тонкий шнур поперек, чтобы держать его вместе.

— Вы, конечно, знаете, что было много попыток ее убить?

'Да.'

Мы съели какой-то корень, очищенный и нарезанный, с сухофруктами и миской пюре из репы, судя по вкусу.

— И вы уверены, что сможете достичь того, чего не удалось достичь многим другим?

'Нет. Но я попробую. Это вопрос разведки, полковник, сбора разведданных. Информация. Я думаю, это было ваше собственное поле деятельности.

Он не ответил на это. — Кто вам сказал, что у меня может быть такая информация?

— Один из пилотов, прилетающих сюда в деревню, рассказал мне, что когда-то вы были связаны с вооруженными силами Марико Шода.

Он не спросил имя Чена. Я бы не дал.

Бог знал, сколько крыс было в этом месте. Один из них приближался к столу, вдыхая запах еды.

— Я сомневаюсь, — осторожно сказал Чо, — что у меня будет какая-нибудь информация, которая была бы для тебя полезна. Но проблема заключалась в том, что его голова снова двигалась, поворачивалась, а его единственный глаз смотрел на меня. Это было похоже на необходимость выучить язык: он мне не доверял, поэтому все, что он говорил, могло быть почти противоположным истине. Я прекрасно знал, что у него есть для меня информация, иначе Пепперидж и Кэти не посоветовали бы мне встретиться с ним.

«Тогда меня дезинформировали», — сказал я ему. Следуйте тому, что он сказал, не противоречите.

Гладкая коричневая крыса прыгнула на стол; не такой уж и подвиг; оно было всего в полутора футах от земли. Выглядело оно довольно красиво, но, по-видимому, у него было бешенство.

Глаз полковника Чо все еще был в зрении; Я не смотрел на него прямо, но наблюдал за ним краем глаза.

— Что еще ты слышал обо мне? Тон шелковистый.

— Очень мало, полковник. Только то, что вы были исключительно одаренным начальником разведки и проиграли повстанческим силам.

Он так долго не отвечал, что я посмотрел прямо на него. Фаза настроения закончилась: его голова повернулась назад, и теперь он смотрел на крысу.

— Но как лестно. И, конечно, это правда.

Его движения в ката были очень быстрыми, и все закончилось прежде, чем я успел увидеть, что происходит: он опустил руку с мечом с огромной скоростью и идеальным контролем, и шея крысы издала тонкий звук, когда она сломалась.

— Итак, сегодня у нас есть мясо, — сказал Чо, взял нож, снял с крысы шкуру, нарезал маленькое яркое тельце и поработал там, вытащив печень и предложив ее мне.

Всегда найдется какая-нибудь шутка, которую мы сможем привезти в Лондон, если пройдем миссию, и раздать в кафе.

— Спасибо, полковник, но я вегетарианец.

Им бы это понравилось.

— Тогда я воспользуюсь вашими предпочтениями. Он положил крошечную печень в рот и сломал одну из тонких костей шеи крысы, разрезал ее на короткие куски и медленно съел. «Я кормлю так же, как кормит тигр: сначала витамин А, а затем немного кальция. Они синергичны».

Я не знаю, почему, черт возьми, я не заболел. Кожа существа выглядела странно, пустая на столе.

«А откуда мне знать, — спросил он меня, — что ты здесь не для того, чтобы шпионить за мной в пользу Марико Шода?»

«Должен ли я лгать своему семпаю?

Это прошло. Он посмотрел вниз, задумавшись, вытирая крысиную кровь с уголка рта. Я последовал за ним, не дожидаясь. «Я назвал вам название компании, которую представляю в Англии, и вы можете это проверить». Я предоставил ему возможность выяснить, как это сделать, из глубины джунглей. «Шода уже пыталась меня убить — она натравила на меня нескольких своих женщин в Сингапуре с ножами».

Он внимательно наблюдал за мной, его взгляд теперь был спокойным и умным. — А кто пришел вам на помощь?

'Никто. Я убил четверых из них.

'Действительно. Вы хорошо справились.'

— Шода так не думал.

Он пристально наблюдал за мной. — Я вполне могу себе представить. Подобная вещь разозлила бы ее как личное оскорбление. Какие действия она предприняла?

— Она натравила на меня своего лучшего киллера.

Он осторожно положил окровавленный нож на стол, не сводя с меня глаз. — Кишнар?

'Да.'

'Когда?'

— Три или четыре дня назад.

Короткое молчание. — И все же ты все еще жив. Знаете ли вы, что это замечательно?

— У него не было возможности приблизиться.

— Но он это сделает.

— Он попробует.

Наконец он отвернулся и впал в одну из фаз своего созерцания; Я начал его узнавать. У нас было немного фруктов, он убрал со стола и велел мне сесть с ним в угол, где лежали коврики и несколько полуразвалившихся стульев.

— Я начинаю понимать, почему вы надеетесь добиться успеха в своей миссии, — тихо сказал он, — там, где другие потерпели неудачу. Миссия этого приказа для вас не нова.

'Не совсем.'

«Из тебя получится грозный антагонист».

«Я в свое время расстроил нескольких человек».

— И ты станешь грозным союзником, если я решу довериться тебе. Союзник против Шоды.

— Как я уже говорил вам, полковник, именно поэтому я и пришел.

— Совершенно верно.

Немного продвинулся, но, о боже, я совсем не был в этом уверен, потому что его голова снова поворачивалась, и все, что я мог видеть, это то, что один глаз смотрел на меня из-за того, что, по его мнению, было укрытием, и я думал, что знаю что происходило: эти рецидивы его психоза не были случайными; они произошли, когда он внезапно испугался, что сделал себя уязвимым. Казалось, не имело смысла, что он только что виртуально предложил мне стать союзником, а затем внезапно отступил; но на самом деле так оно и было. Он чувствовал, что слишком сильно мне доверяет, и это может быть опасно.

Я ждал, потому что больше ничего не мог сделать. Если бы я сказал неправильное слово, это могло бы привести его в ярость и жестокость, а в этом месте у меня не было бы шансов.

Его голова снова повернулась ко мне, и мои нервы похолодели. Этот человек состоял из двух человек, и один из них был потенциально смертельным.

— Посмотрим, — сказал он, встал с потертого коврика, на котором сидел, и оставил меня, шлепая босыми ногами по земле.

Он не разговаривал со мной до конца дня, за исключением редких слов мимоходом. Он проводил время, вырубая лианы, которые угрожали задушить дверные проемы и окна, а я помогал ему, доставая мачете, которое оставил снаружи, вместе с брошенным снаряжением. Ближе к вечеру он писал за длинным столом из красного дерева; это было похоже на дневник: книга была размером с телефонный справочник и в кожаном переплете. Два или три раза я оборачивался и обнаруживал, что он смотрит на меня, хотя мы и не разговаривали; было видно, что он много думал обо мне и что некоторые его мысли заставили его не доверять мне. Мне было нелегко повернуться к нему спиной; его босые ноги не издавали ни звука по земле.

Прежде всего мне нужно было подумать не о том, как получить от него информацию, информацию о Шоде, а о том, чтобы найти способ покинуть это место живым. Здесь у меня не было абсолютно никакой защиты. Чо регулярно тренировался и, судя по ката, которое я видел, был вполне способен убить меня, причем не незаметно; и даже если бы мне удавалось все время умиротворять его и не пропускать ни одного неверного слова, темная сторона его личности могла внезапно решить, что я здесь, чтобы предать его, и тогда он пришел бы за мной.

И даже если бы я мог убить его в целях самообороны, если бы он пришел за мной, были бы собаки: они почуяли бы смерть, и искали бы падаль, и нашли бы меня здесь.

Когда наступила ночь, он зажег масляные лампы, и мы поужинали, но ничего не сказал о Шоде. Как будто о ней никогда не упоминали, и мне пришло в голову, что помимо сильных приступов паранойи у него могут возникнуть провалы в памяти и потеря ее содержания, полностью или частично. Я хотел проверить это, но это было слишком опасно. Когда я впервые произнес имя Шоды, он отреагировал бурно. Насколько я знал, он мог полностью потерять разговор, который у нас состоялся ранее в тот же день.

В конце концов я решил поспать на нем. Теперь он вел себя как послушный хозяин, показывал мне, где взять проточную воду, и объяснял имеющуюся у него систему сбора ее после проливных дождей и направления ее в резервуар. Кровати здесь не было, извинился он, но сам спал на соломенном матрасе, а один дал мне. Когда он погасил лампы, я свернулся калачиком в углу комнаты, положив мачете под край ковра и на расстоянии легкой досягаемости.

«Поговорим завтра», — вот и все, что он сказал, и это подтвердило мое предположение, что он провел много времени, думая обо мне и о том, что я ему сказал. Он получил данные, и ему нужно было время, чтобы оценить их.

Это было достаточно справедливо, но я не мог знать, что в какой-то момент в темные часы он может не решить, что я представляю для него слишком большую опасность, и не зарезать меня сразу, как он сделал с крысой.

Нелегко лежать там в неуверенности; нелегко спать. То же самое было и там, в джунглях; его существа всегда спали на грани смерти и знали это, и знали, что это значит, когда крик раздается внезапно, близко или далеко: продолжался безжалостный цикл жизни, красные зубы и когти под восходящей луной.

Я не знал, сколько сейчас времени, когда проснулся, обеспокоенный звуками. Я выбрал этот угол огромной комнаты, потому что он находился на противоположной стороне от стены из лиан, где висела и упала змея. Ранее по моим ногам проползла крыса, я дернул их, и она исчезла. Вскоре после этого раздался крик ночной птицы, и я проснулся с мурашками по коже, выйдя из сна, который я не помнил, кроме затяжного визуального следа из витков и теней. Теперь все было по-другому: звуки доносились до меня из другого конца комнаты; они были людьми.

Голоса, я верил. Они были слабыми, но я мог слышать изменение их ритма и тона. Говорил более одного человека; это был звук диалога.

Или это был сон, и я ждал поступления каких-то данных, лежа так тихо, что не было слышно собственного дыхания. Лунный свет мягко падал на земляной пол; он проникал лучами, просачиваясь сквозь лианы на дальней стене; в нем я увидел что-то в движении, маленькое, длиннее крысы, что-то вроде горностая, хищника, его тонкий хвост крепко держал позади, когда он внезапно кинулся и убил, на этот раз только с бормотанием, зубы проникнуть в горло прежде, чем успел раздаться крик.

Голоса не прекращались, и какое-то время я лежал, прислушиваясь к ним, и, наконец, вынырнул из сумеречной зоны и точно знал, что теперь я проснулся и что голоса все еще продолжаются.

Чо прилег в углу, где спал, под изображением Фунакоси; его сейчас там не было. Я встал, прошел в центр комнаты и медленно поворачивался, пока не уловил направление звука; затем я пошел туда, к двери в южной стене, которую никогда не видел открытой. Голоса здесь были громче, и слова были слышны.

Радио.

Нет. Никакой последовательности не было: это не была программа.

… Но я сказал ему, что в этом нет абсолютно никакой уверенности. Так какова была его реакция? Он просто сказал, что мы в любом случае будем действовать, раз уж этого хочет посол.

Да, тогда радио, но записанное на пленку. Это были записи, которые я слушал, прослушивая, чтобы проверить содержание. Но будь я проклят, если собираюсь уступить ему. Премьер-министр в этом отношении совершенно непреклонен: мы уперлись, сказала она мне, и скажем им, что мы не собираемся сдаваться с места. Хорошо, сэр, что я скажу Блейкни? Скажи ему, чтобы он пошел к черту. Настоящая проблема. Я уверяю вас, мсье консул, что наши иностранцы справедливы для того, чтобы произвести результат, который нам принесут. C'est tout a fait невозможное de faire autrement, принимая во внимание des nouvelles de Paris, surtout - Как я думаю, вы знаете. Но если что-то покажется срочным, позвони мне. Сделаю. Когда ты поел? Бог знает. Давайте понюхать!

OceanofPDF.com

20 КРЫСА

На этот раз на пленке был женский голос. Полковник Чо внимательно наблюдал за мной. — Вы знаете, кто говорит?

'Нет.'

«Это голос Шоды».

Свистящие звуки были шелковистыми и протяжными, подчеркивая определенные слова, но тон ее голоса был более резким, чем я предполагал, несущим глубокую энергию, наполняющим небольшую студию, властным и властным.

В передаче произошел перерыв, и Чо остановил диктофон.

— Вы понимаете камбоджийский язык, мистер Джордан?

'Нет. Что она говорила?

— Она приказывала одному из командующих своей армией приостановить мобилизацию своих сил до прибытия груза. Она также сказала ему, что ему необходимо поддерживать тесную связь с другими ее силами, чтобы избежать поспешных действий».

Они были правы — Пепперидж, Кэти. Это был серьезный вздох. Моей целью миссии была Марико Шода, и в храме в Таиланде я впервые был рядом с ней физически, и теперь я слушал ее голос - когда он отдавал приказы одному из ее армейских командиров.

Для опроса и анализа поступали огромные объемы данных, и мне приходилось обрабатывать их поэтапно.

Первое: дом Джонни Чена прослушивался.

Но мне придется получать ответы от Чо с бесконечной осторожностью, потому что он был близок к тому, чтобы убить меня пять минут назад, когда открыл дверь и нашел меня снаружи. Бог знает как, он почувствовал меня там, но он жил в дикой природе и был чувствителен к джунглям. Он не испугался, медленно повернул голову, чтобы увидеть меня, и в его единственном глазу горел свет ярости. Его тело также слегка двигалось, дыхание глубоко вырывалось из живота, пока он собирал силу, его правое плечо постепенно приподнималось, когда он отводил руку назад, подготавливая вектор, который приведет к тому, что край его руки с мечом нанесет удар по сонной артерии. артерия на моей шее. Я достаточно часто инициировал этот удар, чтобы распознать его подготовку.

Теперь он был готов, и когда я заговорил, мне кажется, это произошло через полсекунды после моей смерти.

— Семпай, Фунакоши наблюдает за тобой.

Я ждал.

Я перебрал всю гамму доступных мне вариантов, и ни один из них не сработал: я это знал. Но я вспомнил кое-что, что дошло до него, когда он впервые увидел меня здесь и был готов напасть на меня за мое вопиющее вторжение: я обращался к нему пунктуально как к моему семпаю, моему уважаемому начальнику в священном деле. традиция Шотокан, и это заставило его задуматься.

Я продолжал ждать. Движение в нем прекратилось, и только его разум был активен, его темная сторона, опустошенная, травмированная и мстительная, желала, чтобы его тело уничтожило это существо, эту угрозу его священной частной жизни, в то время как свет разума мерцал и внутри него, пламя свечи. охваченный ветром. Потом все закончилось, и его голова повернулась ко мне.

— Заходите. Я хочу, чтобы вы увидели мой центр связи.

Напряжение ушло из меня, и когда левое полушарие снова начало функционировать, я заметил, что всякий раз, когда разум этого человека возвращался к здравому смыслу, он не помнил о своем впадении в психоз.

Комната была маленькой, но с трех сторон окружена стенами со шкалами, измерителями уровня сигнала, переключателями, диаграммами и расписаниями. Должно быть, это была первоначальная приемно-передающая студия, и она избежала самых страшных бомбардировок. Чо подошел к разорванному виниловому креслу на помосте перед главной панелью и начал прослушивать пленки, не обращая на меня внимания, поскольку сигналы снова начали поступать. Повсюду на полках и вдоль консоли стояли кассеты, а также коробки с заготовками с отгрузочной этикеткой Sanyo.

Затем снова раздался голос Шоды, его шипящие звуки были долгими, согласные ясными и отчетливыми.

Чо повернул голову. — Это было проверено несколько дней назад. Она давала указания доставить на смерть британского агента по имени Джордан».

'Действительно.'

«Вы счастливый человек».

Он вернулся к редактированию, и когда приходили сигналы на английском, французском или русском языке, я слушал их; когда они были на неизвестном мне языке, я работал над данными, которые все еще поступали.

Второе: дом Чена прослушивался. Кем?

Не Чо. Я заметил, что всякий раз, когда приходил английский сигнал, он останавливал его, хотя один из диалогов был на высоком политическом уровне и упоминал британского премьер-министра.

Дом Чена мог прослушивать один из его конкурентов в торговле наркотиками, но я в этом сомневался: он не был крупным преступником и руководил целой сетью. Оставьте это пока.

Третий: Кто прослушивал связь Шоды?

Саяко?

«Саяко-сан, — спросил я ее по телефону в «Красной орхидее», — вы состоите в организации Шоды?»

«У меня есть доступ к информации».

Итак, Саяко; да, это было логично. Это мог быть сигнал, который она уловила незадолго до того, как предупредила меня, - тот, который я только что услышал, «давая указание доставить британского агента по имени Джордан на смерть».

Поступил еще один сигнал на английском языке, и я прослушал его, прежде чем Чо оборвал его. Это было из кабины самолета NorthWest Orient, с японским акцентом.

Это не ошибка.

Я начал все время прислушиваться к тому, как Чо делал заметки и перематывал некоторые сигналы вперед, а другие снова возвращал для мониторинга. На этом этапе я бы сказал, что он искал определенные передачи, и мог бы быть прав, но я начал понимать, что в этом материале нет порядка, никакой последовательности. Он улавливал ошибки на четырех языках, но среди целого ряда случайных сигналов, многие из которых были самолетами, некоторые радиолюбителями, два из них - радиотакси в Сингапуре. Что меня беспокоило, так это то, что он не вычистил мусор.

Он должен это делать.

И не было.

Он внезапно поднял глаза, пристально глядя на меня. — Он всегда опаздывает, этот.

Водитель такси.

О, Иисус Христос.

'Поздно?' Я спросил его.

'Да. Его скоро уволят, запомните мои слова.

Он снова повернулся к пульту и слушал сигнал на французском языке, с китайским акцентом, самолет на базу, а я пытался думать, как вытянуть из него то, что мне нужно было получить, потому что он просто слушал наугад, улавливая какие-то сигналы. он мог найти это, поворачивая ручки управления, и его интересовало не только то, о чем говорил какой-то проклятый таксист в Сингапуре, но и то, что ему давал Шода.

Проверь это.

— Где ошибка, полковник, на Марико Шода?

Он вздрогнул от этого имени, и я ожидал, что он отреагирует так же, как и раньше, но на этот раз все было в порядке: мы могли бы поговорить о ней сейчас. 'Я не уверен. Я думаю, в одном из ее лимузинов или, возможно, в самолете. Длина волны мне ни о чем не говорит». На заднем плане прозвучала какая-то речь, похожая на лаосскую, и через мгновение он сказал, не меняя тона: «Этот человек занимается торговлей наркотиками, но он любитель». Это ошибка, установленная отделом по борьбе с наркотиками. Будет забавно, не правда ли, когда его поймают? Паук и муха?

Нет. Нисколько не забавно. Разум этого бедного ублюдка был похож на консоль, наполненную случайными сигналами, циферблат не имел никакой закономерности. Когда эта сабля опустилась вниз и рассекла ему лицо, его мозг превратился в мысленный калейдоскоп.

Все, что я мог сделать, это задавать вопросы.

— У вас есть идеи, полковник, кто установил жучок в систему связи Шоды?

'Нет.' Но я не думал, что он это услышал или понял.

— Как ты думаешь, это могла быть женщина по имени Саяко?

Его рука перестала двигать циферблат, и его тело замерло.

Он не повернул головы, не посмотрел на меня, просто сидел. Я не знал, что я в нем запустил; Я был готов ко всему. В нем не было движения в течение, казалось, нескольких минут, затем его голова опустилась, и что-то упало на сколы, грязную полку консоли, сверкая на свету. Это было настолько необычно, что исходило от такого человека, что я почувствовал странное сострадание, пробуждение во мне настроения, которое, как мне казалось, давно было погребено в оболочке безразличия, которого требовала выбранная мною жизнь. И вот мы сидели в тесной, захламленной комнате в лаосских джунглях, иностранный агент и бывший начальник разведки, а на пульте человеческая слеза образовывала темное пятно, которое уже начало высыхать.

Полковник Чо наконец повернул голову и посмотрел на меня, его разбитая щека блестела.

— Нет, — прошептал он, — это была не Саяко.

С первыми лучами солнца я проснулся от нервного подергивания, но никакой угрозы я не видел. Просто я спал со своим подсознательным осознанием того, что мой хозяин в любой момент может выйти из-под контроля своего хрупкого рассудка и прийти за мной.

В утренние часы он проводил время, взламывая лиану и записывая в свой дневник, а ближе к полудню он вошел в радиорубку и разговаривал в один из микрофонов на пульте передатчика, говоря иногда на своем родном языке, лаосском, а иногда и на одном из китайских диалектов. Я остался возле открытой двери и однажды вошел, чтобы спросить его, могу ли я взять с собой послание, когда уйду отсюда.

Я впервые упомянул об этом и внимательно наблюдал за ним. Весь последний час он был в сознании, если не считать того факта, что микрофон, который он использовал, не работал: ни один из датчиков передачи не регистрировался.

— Когда ты уйдешь отсюда?

'Да. Мне нужно продолжать работу.

Он сидел и смотрел перед собой, а не на меня. 'Твоя работа?'

«Мои планы уничтожить Шоду».

Теперь он повернулся и посмотрел на меня рациональным взглядом. 'Так.'

Я не мог сказать, помнил ли он, что я сказал, когда впервые пришел сюда, или это было что-то новое, о чем стоит подумать. Я подумал, что задам еще один большой вопрос.

— Если вы согласитесь предоставить мне длину волны жука Шода, я смогу использовать ее очень эффективно, полковник.

Некоторое время он смотрел на меня, а затем отвернулся. 'Мы увидим. Мы поговорим об этом.

Так что пришлось подождать, и во второй половине дня он снял кимоно и надел ги, подойдя лицом к портрету Фунакоси и отдав рету, щепетильный поклон с опущенной головой и опущенными глазами, выражая доверие к противнику. .

Затем он потренировался в течение часа и прошел через Канку и Джиона, предоставив мне возможность посмотреть. Некоторое время не было слышно ни звука, кроме движения его ног в стойках и глубокого гортанного киай. Рассыпчатая земля, взбитая толчками и поворотами, плавала над поверхностью пола. Я снова отметил его огромную скорость и силу. Меня это не успокоило.

Позже он жестом пригласил меня сесть с ним на коврик в углу. Его взгляд был спокоен, но голова иногда немного поворачивалась, и я сидел лицом к нему, и в моей голове проносилась своего рода молитва. Впервые за всю миссию мне пришлось иметь дело с невменяемым разумом и с человеком, способным одолеть меня голыми руками.

— Вы хотите уйти, — сказал он.

'Да.'

— Почему я должен тебе доверять?

'С чем?'

Он двинул рукой. — Благодаря моему присутствию здесь. У меня есть враги, которые хотели бы меня найти.

'Я это понимаю. Но ты можешь доверять мне, потому что я твой кохей, сэмпай.

Его подчиненный в Сётокане.

— Этого достаточно?

— Фунакоси бы так подумал.

Его взгляд метнулся к портрету на стене.

— Даже в этом случае ты будешь нести мою жизнь в своих руках, если я позволю тебе уйти отсюда.

— Я тоже это понимаю. Для меня будет честью, сэмпай, которую я буду уважать даже ценой своей собственной.

На английском языке это звучало бы менее формально, но смысл был там. Что же все-таки произошло? Я пришел сюда тайком, чужой, убил одну из его собак и вошел в его жилище без приглашения; тем не менее, он предложил мне еду, которая, по сути, является предложением самой жизни. Он также простил меня за то, что я посмотрел на его искалеченное, гротескное лицо, которое он надеялся скрыть от мира до конца своей жизни. Это было меньшее, что я был ему должен: его жизнь.

— Вы убедительны, — сказал он.

«Это не мое намерение. Я надеюсь просто успокоить.

Его голова начала двигаться, а я задержала дыхание и сосредоточилась. Он реже впадал в психотическую фазу, чем вчера, возможно, потому, что научился немного мне доверять; но теперь ему пришлось решиться полностью довериться мне, и его мозг был перегружен. Я сидел совершенно неподвижно и смотрел на него, как я научился, глядя на его единственный глаз, смотрящий из края его разбитой скулы. Я все еще находил этот эффект пугающим и пронзительным; он был настолько уверен, что сейчас скрывается и наблюдает за мной из-за укрытия, что произошла некоторая степень переноса: я наполовину поверил, что это было не его тело, а какой-то объект, который скрывал его.

В тишине пискнула крыса, и даже этот легкий звук поверг ее в шок. Чо не слышал этого, находясь в глубокой медитации; выражение его глаз не изменило выражения, выражавшего яростное вопрошание; Я мог представить, как луч света играет на моем лице, исследуя его.

Я хотел пошевелиться, но не мог, не осмелился.

Ждать.

Все, что я мог сделать.

Ждать.

А затем я услышал, как его дыхание стало свободным. Поворот головы был таким. постепенно, на мгновение я этого не уловил. Через некоторое время он снова посмотрел на меня, его взгляд успокоился.

• Очень хорошо, Кохей.

Я уехал на следующее утро.

Чо дал мне длину волны жука Шода, но ни одной записи. Это были «его голоса», как он выразился, хотя я не совсем понимал, что он имел в виду, если только они не населяли его самодельную тюрьму. Если бы он был нормальным, мне было бы легче: он дал бы мне записи Шода для редактирования и анализа в Сингапуре; они предлагали такую информацию, за которую агент разведки отдал бы душу. Но я ничего не мог с этим поделать. Они принадлежали ему, и я не мог украсть их или выбить из него; это были его «голоса» и его одержимость, и он не видел логики в том, чтобы позволить мне использовать их в качестве оружия для уничтожения Шоды.

Но сама по себе длина волны была прорывом, и мне пришлось с этим смириться.

Я спросил его об упоминании о прибытии «партии» на пленках Шода, но он ответил, что не знает, что она имеет в виду. Я спросил его, упоминала ли она о ракете, но снова ничего не ответил. Я не хотела настаивать на этом, потому что он согласился позволить мне уйти, и мне не хотелось, чтобы он передумал.

Он отвел меня к двери, которую я еще никогда не видел открытой. Снаружи были собаки.

«Не двигайся», — сказал он мне.

Шестеро ублюдков. Седьмой лежал на опушке джунглей, скелет; они нашли его, притащили сюда и вычистили. Это было их место обитания: пол в джунглях выбит и замусорен; сюда привозили и другие трупы, половина из них гнила.

Увидев меня, они сразу же приняли атакующую позу: уши прижались, мышцы шеи приподнялись, сухая, шелушенная шерсть встала дыбом. Зубы у них были как блестящие ножи.

Полковник Чо разговаривал с ними на китайском диалекте: вероятно, он приказал привезти их сюда из деревни. Но я не знал, мог ли он их контролировать или только верил, что может; он прожил половину своей жизни в фантазиях, и это могло быть частью этого. В каком-то смысле он был менее предсказуем, чем буйный сумасшедший; ты не мог отличить реальность от сна, кошмара.

«Та ши шоу джен!» Пье йао та!

Наверное, сказал им, что я друг. Да, он обнял меня за плечи, чтобы показать их, и на мгновение у меня возникла безумная мысль, что в этой позе нас следует попросить улыбнуться.

Ублюдки не выглядели слишком впечатленными. Они немного отступили, но двигались беспокойными кругами, низко опустив головы и глядя на меня, слаженное рычание глубоко в их горле, их это не заботило; Говорю вам, меня это ни черта не волновало, в стае такого размера они были внезапной смертью, и единственный человек, который контролировал ситуацию, был в ярости, пот бежал по мне, осталось только два варианта, вернуться и остаться с ним до тех пор, пока он устроил мозговой штурм и прикончил меня или вышел сквозь собак и позволил им сделать это.

— Они не нападут на тебя, — сказал Чо и убрал руку.

Не спросил его, уверен ли он, слишком много чертовой гордости.

— Спасибо, сэмпай. Сделал шесть шагов, повернулся, дал ему рет и снова повернулся, не глядя на собак, потому что это первое правило - если ты посмотришь им в глаза, они воспримут это как вызов, и это все, что им нужно, и пошли дальше. , смотрю прямо перед собой и слушаю их рычание, становясь громче, потому что они перестали кружиться и начали следовать за мной, приближаясь по пятам, смотрю прямо перед собой, это красивый вид, все зеленое и влажное с синей дымкой над деревья, есть что вспомнить, но ненадолго, если они доберутся до своей кровавой цели, это будет похоже на безумную акулы, первый вкус крови сводит их с ума, и что он делал, Чо, так поворачивая голову, возможно, очень медленно повернув его, увидев меня сзади, решив раз и навсегда, что выдам его, как только доберусь до цивилизации. Та ши шоу жэнь! Пье йао та!»

Господи, что он им сейчас говорит, но все равно уже слишком поздно, потому что я прошел точку невозврата, и, в конце концов, это будет зависеть от кармы, кисмета, как бы вы, черт возьми, это ни называли, бегу в поту, ублюдки идут за мной, я их слышу, продолжайте идти и не оглядывайтесь, смотрите прямо перед собой, это такой красивый вид.

OceanofPDF.com

21 ВОДЯНАЯ КРОВАТЬ

'С тобой все впорядке?'

'Да.'

— Где… — она оставила его.

Чертовски жарко и влажно. Телефон застрял в руке.

— Послушай, ты можешь кое-что для меня сделать.

— Что угодно, — сказала она.

— А как у вас работают связисты в Верховной комиссии?

— Довольно увлеченные типы. Они мои друзья.

Ударил меня по левой руке, осталась полоска крови.

— Спросите их, могут ли они прослушивать сигнал на коротких волнах на частоте 416 мегагерц. Им нужно будет понимать камбоджийский язык».

'Я постараюсь. Кто посылает сигналы?

«Шода».

'ВОЗ?'

Линия довольно хитрая, удивительно, что она вообще сработала в этой избитой дыре.

«Марико Шода».

Затем тишина: «Боже мой… Но почему она должна… ох, ты имеешь в виду, что ее прослушивают?»

'Да. Строго под твоей шляпой, Кэти.

'Конечно. Я немедленно начну действовать. Это все?'

'На данный момент.'

— Вы имеете в виду, что нам нужен круглосуточный монитор, не так ли?

'Да.' Мне следовало подумать об этом, пройти сорок километров в дневную жару, никаких чертовых оправданий. — Да, без перерыва.

'Все в порядке. Мартин, это очень хорошо, не так ли? Как... - оставил это. — Очень важно, не так ли?

20 «Да. Я должен идти сейчас.'

'Все в порядке. Когда я смогу увидеть… — поколебавшись, снова оставил его. 'Заботиться.'

Повесил трубку.

Сколько градусов здесь было? Удивительно, как эти чертовы комары вообще могли летать, вентилятор не работал — в последний раз, когда его включали, потолок обгорел, что очень близко в таком месте.

Я снова позвонил оператору, попросил номер и стал ждать.

Вид через грязное оконное стекло на улицу, единственную, которая у них была здесь, машин на ней не было, только мулы, велосипеды и гуляющие люди, многие из них согнулись пополам под корзинами с маком, все это место воняло сыростью. увольнение и еще что-то, что-то горько-сладкое; Судя по виду, там был нефтеперерабатывающий завод: ветхий ангар из гофрированного железа, похожий на лабораторию, с длинными окнами, трубами дневного света; дело близилось к закату.

Стук из соседней комнаты усилился, затем последовали стоны; кровать стояла у стены и продолжала ударяться о нее. Повсюду девушки, когда я зарегистрировался. Хочешь девушку? Нет, а у тебя есть что-нибудь от комариных укусов? Дал мне бутылку, весь запас оставил на стойке регистрации.

Китайский, одно слово.

— Чен?

'Кто ты?' По-английски.

'Иордания.'

Короткое молчание. — Господи, ты еще жив?

«Послушай, Джонни. Ваше место прослушивается.

— Сказать еще раз?

— У вас дома установлено какое-то электронное наблюдение. Жук:

Просто немного потрескивает на линии.

'Ни за что. Он никогда не остается пустым. Но его голос звучал потрясенным.

— Тогда это может быть где-то в телефонной сети снаружи или на стене. Тебе нужно хорошенько осмотреться.

Снова тишина, затем: «Вы уверены?»

'Да.'

— Как… — он оставил это, как и Кэти, потому что понял, что если бы я была права, нас бы сейчас прослушивали. 'Хорошо. Конец связи.'

Я положил трубку. Приоритеты прежде всего. Самым неотложным делом было установить монитор на Шоде и начать регистрировать ее сигналы. Следующим было предупредить Чена, и я это сделал. Чего я не сделал, так это спросил его, может ли он вывезти меня отсюда, но я не ставил это на жучок. Я бы дал Кэти час и позвонил ей еще раз.

Моя форма летного экипажа была довольно сильно разорвана после падения и перехода через джунгли, и я вышел на улицу и нашел магазин, украшенный джинсами, куртками, кимоно и рубашками, и провел там некоторое время, а затем взял одежду. Мне нужно было вернуться в отель, принять душ и переодеться, снова размазывая комариное средство по лицу и рукам, пока солнце садилось над джунглями. Я закрыл окно, опустил тонкую выцветшую штору и зажег единственный свет — лампочку на потолке.

Кэти не было в ее квартире, поэтому я обратился в Высшую комиссию и нашел ее.

«Мы бежим», — сказала она.

'Вы имеете в виду, что?'

«Я неплохо справляюсь, когда нужно сделать что-то важное». В голосе звучало удовлетворение, а не обида. Она работала чертовски быстро.

«У меня не было никаких сомнений».

«Это делает меня очень счастливым. Почему ты снова звонишь? С тобой все впорядке?'

— Да, но ты можешь сделать для меня кое-что еще. Позвоните Джонни Чену и попросите его встретиться с вами в здании Верховной комиссии. Внутри него. Когда он придет, спроси его, может ли он меня вывезти.

'Откуда?'

'Он знает.'

Я не хотел, чтобы ее видели с Ченом на открытом воздухе, и не хотел, чтобы она знала, где я нахожусь. Тот, кто прослушивал Чена, мог следить и за ним, и я не хотел, чтобы ее разоблачили.

— Хорошо, — сказала она.

— Скажи ему, пусть посмотрит, наблюдают ли за ним. Хвостатый. Если да, скажите ему, чтобы он потерял их, прежде чем он пойдет к вам в дом. Если он не может их потерять, он туда не пойдет».

Через мгновение: «Он в опасности?»

'Нет.' Чен мог справиться со всем, что бы ни случилось; именно так он жил. «Наконец, скажите ему, что, когда он найдет ошибку, она мне понадобится».

'Баг.'

— Когда он его найдет, отдай мне.

'Все в порядке.'

Звук выстрела и я отреагировал. Где-то на дальней стороне улицы, но довольно громко, крупнокалиберный.

Я сказал: «Это для…»

— Что это был за взрыв?

«Машина дала обратный эффект».

Короткое молчание, затем «Дерьмо». Не поверил мне. — Береги себя, Мартин.

Я сразу же положил трубку на случай, если будет еще стрельба. Кто-то снаружи заорал, и раздался еще один выстрел, и он остановился. Я бы сказал, что это просто образ жизни в этом месте; Когда я добрался сюда по полустертой тропе в джунглях, первое, что я увидел, были три сгоревших самолета возле взлетно-посадочной полосы и отряд лаосских солдат, охраняющих поезд с мулами, идущий с гор, и полдюжины высокопоставленных солдат. полицейские и армейский полковник с пистолетами на бедрах. На улице были люди с прикованными к запястьям чемоданами, направлявшиеся на нефтеперерабатывающий завод, и еще несколько солдат, охранявших бортовую тележку, отправлявшуюся с нефтеперерабатывающего завода на взлетно-посадочную полосу. Все выглядели напряженными, за исключением местных рабочих, многие из которых были в ярости. В такую жару я бы не подумал, что нужно много, чтобы спровоцировать перестрелку.

Сначала я удивился, обнаружив в номере телефон, потому что он не сочетался с ржавым умывальником, сгоревшим вентилятором, засохшими липучками и облупившимися стенами, но это был единственный отель. Я видел, что именно здесь нужно вести большую часть бизнеса, поэтому им понадобятся телефоны.

Я попробовал позвонить в Челтнем, но девушка на коммутаторе сказала мне, что это невозможно, поэтому я разделся и лег на кровать под москитной сеткой, от которой пахло цитронелем, и ждал звонка Чена и старался не думать, что он может не позвонить. сделай это. Я не знал, как долго там находился этот жучок — возможно, это были месяцы, обычная операция полиции Сингапура по борьбе с наркотиками, или его могли установить недавно люди, решившие переехать к Чену, и было бы логично, если бы они установили за ним слежку. С другой стороны, мы сели в фургон совершенно чистыми в ту ночь, когда он отвез меня в аэропорт и вылетел, так что это могли быть просто наркотики.

Они не могли сделать то же самое у Чо, но все равно было слишком поздно, потому что я прошла точку невозврата, и в конце концов это будет зависеть от кармы, кисмета, как бы вы, черт возьми, это ни называли. , бегая в поту, гады преследовали меня, я слышал их, зубы как ножи Телефон звонил.

Разбудил меня, я задремал, да, кошмар, ты удивляешься, ради Христа, ты не видел тех собак, думал, они меня схватили.

'Да?'

'Иордания?'

'Да.'

«Чен».

18:00 на моих часах; После того чертового похода я проспал два часа.

'Откуда Вы звоните?'

«Британская высшая комиссия».

— За тобой там не следили.

'Нет.' Судя по его словам, он был уверен.

— Вы нашли ошибку?

— У меня не было времени смотреть. Зачем тебе это нужно?

— На случай, если я захочу поговорить с полковником Чо. Джонни, ты можешь вывезти меня отсюда?

Молчание, размышления.

'Нет. Но подождите минутку. Я услышал шуршание бумаги по линии. Кровать снова ударилась о стену; одна из девичьих комнат, значит, бедная сучка, одна из них однажды сказала мне, что скука - это самое худшее, что есть в этом деле. 'Вы там?'

'Да.'

«Есть парень по имени Текс Миллер, янки. Где-то около полуночи он приземляет на этой полосе «Партенавиа Р.68 Виктор». У тебя есть карандаш?

'Да.'

— Идентификационный номер NK6-75832. С Тексом все в порядке, он много говорит, но он сделает все, что я захочу. Он довезет вас до Начанга на вьетнамском побережье — его товары отправляют из морского порта. Это гражданский аэродром, и оттуда можно попасть регулярным рейсом в Сингапур, если вы туда стремитесь. Понял?'

Сказал да.

— Если у тебя нет нужных документов, попроси Текса помочь тебе — он это сделает, они на нем хорошо зарабатывают. Хорошо?'

'Я благодарен.'

«Ничего не думай. Рассказывая мне об этом чертовом жуке, ты не знаешь, от чего ты меня спасаешь.

Я подумал было попросить его передать Кэти, что я скоро вернусь в Сингапур, но не сделал этого. Никогда не случайная судьба.

Вся деревня была затемнена, за исключением нескольких проблесков света там, где не сходились жалюзи. Все, что я мог видеть с края взлетно-посадочной полосы, это блеск металла, когда солдаты двигались в лунном свете, некоторые из них были вооружены винтовками. Сигаретный дым висел в неподвижном ночном воздухе, пропитанный марихуаной.

Я думал, что он опаздывает, но это потому, что я не выбрал его среди звезд: он приходил без включенного света; был только звук его двух двигателей, набирающих обороты при приближении, а затем откуда-то поблизости сработал генератор; затем зажглись полосовые фонари, их было всего шесть, и они были полуприкрытыми. Его посадочные огни внезапно вспыхнули на высоте тысячи футов над землей, и очертания самолета начали затмевать звезды, когда он пролетал мимо них. Крылья отклонились, когда он исправил угол, и он выстрелил еще, а затем успокоился, сбавив обороты, и когда его фары проложили путь вниз по полосе, я увидел, насколько она неровная, изрытая и волнистая. Когда край джунглей уже был за ним, послышались крики тревоги; это походило на обезьян и попугаев, на каких-то ночных птиц.

К тому времени, как P.68 остановился, он был окружен войсками, и когда Миллер упал на землю, капитан полиции ненадолго посветил ему фонарем, а затем потребовал документы. Я подождал его в полутьме, затем остановил его, когда он проходил через группу.

'Иордания.'

'ВОЗ?' Он посмотрел на меня. 'Ой. Ага. Давай сюда, ладно?

Металлический чемоданчик, прикованный к его запястью, холодные деньги. Он снова посмотрел на меня, когда свет из окна прошел над нами, и внезапно остановился. — Джордан, ладно. У вас есть удостоверение личности?

Я показал ему свои тайские документы, и он поднес их к тонкому лучу света, щурясь, невысокий мужчина, пузатый, рыжеволосый, с пилотской фуражкой, торчащей наискосок на голове, с пистолетом, виднеющимся под рубашкой, его левая рука была увешана кольцами: бриллиантами, рубинами, изумрудами, одно со змеей, вылепленной из золота и топаза.

'Хорошо, да. Джонни проинформировал меня. Он закурил сигарету и глубоко затянулся дымом. — Господи, так лучше, там нельзя курить. Вернул мне мои документы. — Пойдем сюда, сначала у меня есть кое-какие дела.

В свете ламп нефтеперерабатывающего завода он выглядел готовым упасть: красноглазый, мешковатый, с желтоватой кожей и дрожащими руками, когда он разблокировал цепочку на запястье и сунул ее в карман.

— Пакди здесь? он позвал.

— Он уже в пути, Текс.

— Ну, Господи, я на это надеюсь. Я опоздал.

Здесь вонь аммиака. Это был небольшой ангар с жестяной крышей, за лабораторными столами работали двадцать-тридцать девушек, по проходам постоянно ходили пять-шесть руководителей, в конце два кабинета с закрытыми дверями.

— Вы бывали в таких местах?

'Нет.'

— Они воняют, да? Протяните руку. «Я Текс Миллер, я думаю, вы это знаете. Как твое имя, Джордан?

'Мартин. Как хорошо, что вы предложили меня вывезти.

«С удовольствием, думаю, я должен Джонни подвезти». Он наблюдал за девочками. «Это операция Куна, вся деревня, я имею в виду, что это только один из них. Он заплатит около пары тысяч баксов за партию опиума-сырца, добытого на полях там, в горах, а затем его очистят здесь и еще в нескольких подобных местах, разбросанных по всему Треугольнику. Господи, посмотри на эти сиськи, большие для девчонки-кули. Он затянулся сигаретой. На вид ей было около шестнадцати. Они все это сделали. Шестнадцатилетний, с тусклыми глазами и полумертвый.

«Затем они отправляют чистый героин килограммовыми мешками в Бангкок, где он будет продаваться по цене около четырнадцати тысяч, а может быть, и около этой суммы, затем он отправится прямо по воздуху в Штаты или через лаборатории мафии на Сицилии, и так далее». Я буду продавать оптом в Большом Яблоке и Лос-Анджелесе по цене около восемнадцати тысяч, может, двадцати тысяч, прежде чем он будет дополнен лактозой, хинином, детской присыпкой, стрихнином, кирпичной пылью и всем этим, пройдя через целую сеть дилеров, прежде чем он попадет на улицу, где это Оригинальный опиум на две тысячи долларов приносит уличную добычу примерно на два миллиона долларов». Он обернулся, когда мимо него прошел мужчина. — Эй, ради бога, где Пакди? Черт возьми, я должен выйти через три часа, и мне нужно немного поспать.

Он повернулся назад. Конечно, в Лаосе тоже ведется местная торговля. Они владеют лабораторией по производству сигарет, производят героин № 4 и продают его под торговой маркой Double UO Globe, стопроцентной чистоты, с гарантией, и вы знаете, что это за логотип? Пара чертовых львов, рычащих друг на друга над земным шаром, что вполне уместно, учитывая конкуренцию здесь. Хочешь курить, Марти? Это настоящие верблюды».

— Не только сейчас. Поэтому деревня затемнена? Конкурс?'

Запоздало это, отчасти из-за того, как все устроено. Конечно, у вас мог бы быть какой-нибудь конкурент — Ванг Хенг, или Трикки Ли, или Марико Шода, люди вроде него — вы могли бы заставить их послать сюда пару пикирующих бомбардировщиков и уничтожить все, так что они просто не облегчат им жизнь. . Затем есть официальная сторона, видите ли, генерал лаосской армии, проводящий эту операцию для Куна, смазывает отдел по борьбе с наркотиками в правительстве, чтобы оставить это место в покое, но просто для вида они делают вид, что его здесь нет, тогда правительство может сказать они никогда не знали, что происходит. Это большие деньги, понимаешь? Может быть, через это место каждый день проходит три или четыре миллиона баксов, и это эй, Пакди, ради всего святого! Подожди минутку, Марти, я сейчас вернусь.

Он опоздал на пятнадцать минут и принес свой портфель обратно, но не удосужился снова прикрепить его к запястью. — Хорошо, они сразу же начнут погрузку.

В отеле он расписался в журнале регистрации, все его движения были быстрыми, несмотря на усталость. У меня было ощущение, что его времени мало, и он это знал.

Азиат за столом развернул книгу. — Тебе нужна девушка, Текс?

«Держу пари, пусть будет пара, Ким здесь?»

— Мне придется посмотреть.

— Скажи им, чтобы поторопились, мне тоже надо поспать. Хорошо, Марти, ты можешь снова прийти сюда в три? Это через, — он взглянул на свои тяжелые золотые часы, — через два с половиной часа, ты успеешь?

Сказал, что могу.

Мы сидели в конце полосы и ждали, ничего, кроме лунного света.

— Так ты не занимаешься торговлей, Марти?

'Нет.'

— Так что ты делаешь в таком месте?

«Я агент».

'Перевозки?'

«Наркотики».

Если бы он пил, он бы подавился.

'Ты должно быть шутишь.' Но он был близок к тому, чтобы дотянуться до своего пистолета.

— Да, шучу.

«Ну, Господи, Кирист, это не та шутка, которую вы здесь отпускаете, вы это знаете?»

«Британское чувство юмора».

«Неудивительно, что ты потерял эту чёртову империю».

Зеленый свет мигнул пару раз, загорелись полосовые фонари, он набрал обороты и отпустил тормоза, давление пришло на позвоночник, и мы оказались в воздухе, и фонари под нами погасли.

— Прости, Текс.

'Хм? Ой. Это нормально. Вы просто не понимаете ситуацию. Вам удобно? Будь там через пару часов.

«На Чанг».

'Верно. В Южном Нам.

Мы вошли в крутой крен, и компас остановился на 67 градусах. — Что там делали эти сгоревшие самолеты, Текс?

«Это непростая полоса, и некоторые пилоты лучше других. Не нужно много времени, чтобы сгореть, если мы приземлимся неправильно — если полету понадобится дополнительное топливо, мы запихнем на борт водяную кровать, полную бензина».

— Что это за штука?

'Верно. Если хочешь курить, тебе лучше пойти на фланг и сделать это».

«Американское чувство юмора».

— Слишком-шей.

— Раньше я слышал там несколько выстрелов. Что происходило?'

— Ну, иногда кто-нибудь из кули, или грузчиков, или погонщиков мулов попадает в облом — ну, понимаете, неудачное путешествие? - и они могут просто броситься и свести с ума всех, поэтому солдаты или полицейские их расстреляют, потому что мы не можем допустить такого в таком месте, вы знаете, все так нервничают, и это может начаться что-нибудь. Или, я думаю, это мог быть обман какого-нибудь дилера, и поставщик не потерпел бы этого, или покупатель разозлился, вы знаете - это не слишком отличается от Дикого Запада с золотой лихорадкой, за исключением Деньги, которые переходят из рук в руки в Треугольнике, составляют примерно в тысячу, а то и в миллион раз больше в любой конкретный день. Понимаете, это джунгли. Думаешь, там внизу джунгли? Это просто маргаритка.

Мы выровнялись на высоте десяти тысяч футов и взяли курс на юго-восток.

— Как долго вы планируете оставаться в торговле?

Я говорил отчасти для того, чтобы не дать ему заснуть. Когда три часа назад он прилетел на самолете, он выглядел уставшим, как собака, и ему не удалось поспать больше двух часов, учитывая тридцать минут, чтобы разрушить стену, и трое в постели. Мы летели на бензобаке, и дым не помог.

— Как долго мне что?

— Планируете продолжать работать?

— Подожди еще пару лет, может быть, около того. К тому времени я заработаю три-четыре миллиона баксов и, думаю, на какое-то время буду готов к Акапулько или Монте-Карло, немного расслаблюсь.

— Между вами, настоящими пилотами, много соперничества?

'Как правило, не. Иногда возникают личные распри, но мы не часто пытаемся выманить друг друга из поездок».

— Скажем, вы бы не приставали друг к другу.

— Как это еще раз?

«Вы не станете подставлять жучок в средства связи соперника».

'Думаю нет. Мы все вроде как знаем, кто куда идет, и держим свои задницы в чистоте. Ошибки? Нет, я никогда об этом не слышал.

Отмеченный.

Мы спустились с потолка в 05:14 над Южным Вьетнамом и позвонили на башню в Начанге. Побережье было покрыто облаками, увенчанными позолотой света с востока, и мы снова провалились сквозь него в темноту.

— Джонни сказал, что ты проведешь меня через барьеры, верно?

'Конечно. Не показывай свои тайские документы, ладно? Становится слишком политическим».

Он оставил меня на конечной стороне взлетной полосы в 05:52, когда ветер дребезжал ставнями в столовой, а верхушки пальм шелестели, сияя под прожекторами.

— Хотите еще одну поездку, Марти, посоветуйтесь с Ченом. Я всегда рядом».

— Я очень вам обязан. И я надеюсь, что ты справишься.

'Сделать то, что?'

— Еще два года.

Он пожал плечами, помахал рукой и ушел, оставив меня с облаком дыма на плече.

Когда я приземлюсь в Сингапуре, мне понадобится безопасный транспорт, поэтому я подошел к телефонной линии и позвонил в Верховную комиссию Великобритании, но ее там не было, Кэти. Затем я сообщил оператору код Челтнема, но телефон продолжал звонить, и в двадцать я повесил трубку.

Если это поможет, старина, я внимательно наблюдаю за этим и постоянно поддерживаю связь с людьми в Лондоне и на местах.

Хорошо, но кем, черт возьми, были эти «люди в Лондоне», и кто были его связями на местах, и почему он не смог разместить этот чертов телефон возле мачты в Челтнеме, ради Бога, потому что мне нужно было направление, и мне нужно было это сейчас - а также убежище в Сингапуре, потому что больше нигде я не мог использовать в качестве базы, которая позволила бы мне продолжать миссию, и полиция могла бы опознать Венекера к этому времени, и если бы это попало в новости СМИ, команда Шода снова будет следить за мной, и Кишнар приблизится. Дом Чена теперь был опасен, потому что мы не были уверены, что Саяко прослушивала его, и если бы это был кто-то другой, они могли бы установить за ним наблюдение, как только они узнали, что ошибка умерла.

В 16:58 из Начанга вылетал рейс Малайзийских авиалиний, я забронировал билеты на него, пять раз пытался позвонить в Челтнем, пока ждал, и снова ничего не понял. Этот чертов человек был мне так же полезен, как дохлая утка.

Мы опоздали на взлет на десять минут, но приземлились рано, из-за попутного ветра, в 19:47, луна за облаками и лужи на асфальте после дождя, воздух влажный и ароматный цветами. Я воспользовался своими тайскими документами, и они не задержали меня никакими вопросами, и я воспользовался боковым выходом с надписью «Только для персонала аэропорта», очутился в переулке, подошел к задней части стоянки такси и начал искать укрытие, мужчина в плащ, выходящий из дверного проема. «Извините».

Не совсем уверен во мне в пилотской фуражке и солнечных очках. Затем он кивнул.

'Хороший полет?'

Пепперидж.

'Да. Что-'

— Прежде всего нужно убрать тебя с улицы, давай.

Он отвел меня к машине с тонированными стеклами и дипломатическими номерами, Кэти за рулем.

Стиль, дай ему это.

OceanofPDF.com

22 КЛИНИКА

— Что ты пробовал?

«Я пытался передозировать валиум». Худой, бледный, с ввалившимися глазами, еще молодой, лет тридцати с лишним. «Но ты можешь взять целую бутылку этого вещества, и оно тебе не подойдет».

— Это был последний раз?

Двое медсестер заметили мужчину, идущего к двери, и осторожно схватили его.

'Да.'

'Как давно?' Я спросил его.

'Неделя. Вот почему они послали меня сюда.

Жена и двое детей погибли в автокатастрофе. Он только что взял трубку, и служащий полиции спросил: «Это мистер Дэвид Томас, пожалуйста?»

Как люди это выдерживают?

— Чувствуете себя лучше? Я спросил его. — Что-нибудь другое?

— Думаю, да. Дело в том, что когда я выйду отсюда и вернусь в дом, где мы все… — Он не мог продолжать.

— Пусть все выйдет наружу, Дэвид.

— Там ничего не осталось.

— Тогда ударься о стену.

— Понимаете, это их не вернет.

Нэнси Чонг ждала его, и он поднял глаза. — Извините, — сказал он и последовал за ней.

У меня была паранойя, склонность к суициду, ненасильственный подход, общее состояние здоровья было хорошим, но я был травмирован после авиакатастрофы. Добровольный пациент, с готовностью согласился на комендантский час и заключение в пределах клиники в ожидании первичной психиатрической экспертизы.

«Преимущества, — сказал мне Пепперидж в машине, — многочисленны. Вам как пациенту там все нашли, так что в открытую идти не придется. Вы также можете совершать и принимать неограниченное количество телефонных звонков, так что вы будете в тесном и постоянном контакте со мной либо напрямую, либо через кого-то, кто работает на телефоне, днем и ночью».

— Как ты меня туда затащил?

Он стал другим, острее, чем когда я в последний раз видела его в Лондоне. Возможно, он просто бросил выпивку.

— Клиникой управляют британцы, и я разговаривал с врачом-резидентом Верховной комиссии. Вашим прикрытием будет просто то, что вы пережили трудные времена и вам нужно отдохнуть. Они не будут задавать никаких вопросов, вас не будут оценивать, консультировать или что-то в этом роде. Понял?'

'Да.' Было ли это просто отсутствием выпивки? Было что-то еще. Он стал профессионалом и хорошо справлялся со своей работой, вытащил Кэти из ее офиса и машину с номерами компакт-дисков: для этого ему понадобились бы первоклассные полномочия.

— Итак, эта маленькая проблема решена, — сказал он, вытащил из плаща экземпляр «Таймс» и положил его мне на колени.

Титульная страница: фотография Венекера.

После инцидента с взрывом автомобиля, произошедшего вечером во вторник, полиция опознала жертву как Джеймса Эдварда Венекера, гражданина Великобритании. Расследование ведется со всей строгостью и так далее. Подтверждением стала фотография: киллерская группа Шода не подумала бы, что я только что сменил псевдоним.

Я вернул ему бумагу. — Ты знаешь, где Кишнар?

'Нет. Но в клинике вы будете в безопасности. Его желтые глаза смотрели на меня яснее, чем раньше в Лондоне, его взгляд был прямым. 'Верь в меня.'

— Я начинаю. Он воспринял это хорошо, не посмотрел вниз. — Что привело тебя сюда?

— Мы вернемся к этому позже.

Клиника Рэдисон находилась на улице Пекина, и Кэти доставила нас туда, не заблудившись. Выйдя из машины, Пепперидж один раз оглянулась на меня.

— С тобой все в порядке, Мартин?

'Да. Ты?'

'Я сейчас.'

Пепперидж осматривала улицу, а я ждал.

— Хорошо, — сказал он, и я коснулся руки Кэти, вышел и пересек с ним тротуар.

Когда я вошел в систему, он отвел меня на небольшой прямоугольник лужайки в центре здания, и мы сели в тени на садовые стулья, еще влажные от дождя, с мокрой травой под ногами. На верандах горели фонари, и там ходили люди, некоторые в белых халатах. Воздух был душным и гнетущим.

«Меня сюда привело, — рассказал мне Пепперидж, — отчасти то, что МакКоркадейл позвонила мне в Челтнем и сказала, что, по ее мнению, вы нашли что-то важное. Она сказала, что у вас есть доступ к какой-то электронной системе наблюдения за Марико Шодой. Это так?'

'Да. У нее был твой номер в Челтнеме?

— Я дал ей его несколько дней назад, когда я в последний раз звонил ей в Высшую комиссию. Для любителя она чрезвычайно умна — я уверен, вы заметили.

'Да. Но я не хочу, чтобы она слишком вмешивалась теперь, когда Кишнар снова в деле. Я не хочу, чтобы она подвергалась риску.

Он на мгновение задумался, а затем тихо сказал: — Знаешь, она может позаботиться о себе. Довольно успешно.

— Просто держи ее на заднем плане, Пепперидж.

«Сообщение понято».

Он сидел более или менее боком ко мне, и я смотрел на его профиль, угловатый на фоне далеких огней, задумчивый, пока он что-то обдумывал; затем он внезапно повернулся ко мне.

«Послушайте, нам нужно поставить все это на кон. Как я уже говорил вам, я проделал большую работу в Лондоне и еще больше здесь, используя безупречные источники, особенно в отношении Марико Шода и ее биографии.

Он ждал.

— Вы здесь, чтобы проинформировать меня?

'Нет. Я здесь, чтобы сказать вам, что я собрал огромное количество необработанной информации по всем направлениям и нахожусь в процессе ее анализа. Когда появится что-нибудь такое, что, по моему мнению, вам следует знать, я вам сообщу.

Он снова подождал, но я позволил молчанию продолжаться, потому что теперь я знал, в чем заключалась его идея, и мне нужно было время, чтобы подумать об этом.

— Твоя миссия, Квиллер, сейчас находится на том этапе, когда ты можешь прорваться и достичь цели. Но вы не сможете сделать это без режиссера на местах».

'Я знаю.'

'Конечно, вы делаете.' Он наклонил голову. «Я готов принять эту работу. Вот почему я пришел сюда.

У меня уже было достаточно времени. В Лондоне он выглядел как очередной прогоревший шпион, и все, что у него было, — это несколько связей в сфере торговли, за которые он цеплялся, такие люди, как Флодерус, да несколько приятелей из Челтнема, прислушивающихся к мачте, и если бы я знал, каково будет работать в далекой загранице без директора, я бы не прикоснулся к миссии, которую он мне предложил, я бы категорически отказался от нее; но меня трясло от встречи с этим ублюдком Ломаном в Бюро, и я до смерти боялся, что выхожу из дома в последний раз и собираюсь закончить обучение новобранцев или помогать Костейну с промышленными делами. контрразведывательную сеть, которую он пытался создать - промышленная, Иисус, кабинетная операция, конец кровавой линии и никакого будущего, никакого грани, поэтому я сделал это не думая, взялся за это и пожелал Христу полдюжины раз, когда я оставлял это в покое.

Но теперь все было по-другому. Пепперидж изменилась. Он привел себя в порядок, отказался от выпивки, завоевал доверие Верховной комиссии Великобритании и нашел мне убежище в то время, когда я не смог бы выжить без него, и теперь он сидел здесь, в тени, наблюдая за мной. и ждал, и я знал, что он не скажет ни слова, пока я не приму решение и не скажу ему «да» или «нет». И причина, по которой это был нелегкий выбор, заключалась в том, что отношения между местным директором и его теневым руководителем были тесными, ограниченными и требовательными. Если бы я сказал «да», то я бы отдал в его руки свою жизнь, свою жизнь и всю миссию, и ему пришлось бы перевернуть небо и землю, если необходимо, чтобы защитить их обоих. Ему придется снабжать меня информацией, обеспечивать мое благополучие и давать мне контакты, если они мне понадобятся, курьеров, десантников, средств связи и местную связь, все, о чем я его попрошу. Ему также придется иметь дело с моими нервами, с нарастающим риском паранойи, которая всегда проникает в хорька, когда он находится там, в темноте, и начинает чувствовать запах крови – своей или чужой, их по милости Божией или по счастливой случайности. Дьявол, смотря как смотреть на вещи.

Прежде всего я знал, что если я собираюсь сразиться с ним, то это не обязательно будет просто потому, что больше никого нет — таким образом тебя могут убить. Мне пришлось сделать это, потому что я хотела его, доверяла ему.

— Вы когда-нибудь раньше работали режиссером?

'Нет.' Он не отводил взгляд.

«Полагаю, все бывает в первый раз».

Он выдохнул.

«Будь привилегией», — сказал он.

'Взаимный.'

Он встал и сделал шаг-другой, глядя на освещенные окна, на людей, идущих по верандам, и не видя их, я это знал. Я также знал, что его внезапно осенило, что он берется за что-то такое, чего даже такой опытный режиссер, как Феррис, уклонился бы, если бы за ним не стояло Бюро.

Затем он повернулся, вынул из кармана листок бумаги и протянул его мне. 'Мой номер. Круглосуточно.'

Я запомнил это и вернул ему бланк.

— У вас есть тайские документы?

'Да.'

'Любые другие?'

'Нет.'

— Если вам что-то понадобится, мы можем сделать это здесь за ночь. Вы знаете Мэйо-стрит?

'Нет.'

'Надежный.'

Он был здесь два года назад, на Фламинго, под руководством Кродера. Это было подспорьем: он знал эту область.

Он подошел и снова сел, боком ко мне. — Отчет?

'Все в порядке. Тайская разведка, ты еще что-нибудь делал на коврике?

— Да, но я никуда не добился. Если и есть крот, то он глубоко внизу.

— В самом посольстве?

— Ты знаешь, о чем спрашиваешь.

'Конечно.' Было почти невозможно проверить правительственную разведывательную службу без месяцев работы и на месте. «Со мной все еще нелегко в этом отношении, поэтому я пока не отчитываюсь перед принцем Китьякарой или кем-либо еще, и они на меня не давят».

— Это достаточно справедливо. Они дали тебе работу, и ты сказал, что сделаешь ее, и как долго ты здесь пробыл? Пятнадцать дней. Они уже несколько месяцев пытаются свергнуть Шоду, но им это не удалось».

«Я так это вижу, и именно поэтому я позвонил Кэти и попросил ее проконтролировать ошибку Шода. Сейчас он работает.

Он быстро кивнул. 'Невероятный. Это может дать нам все, что нам нужно. А что насчет жука на Джонни Чене?

— Его могла положить сюда Саяко.

— Женщина, которая пыталась защитить тебя?

'Да. Чена могли прослушивать сингапурские наркоторговцы, но я думаю, что они уже набросились бы на него. Это была не ударная группа Шода, потому что они услышали бы, как я просил Чена отвезти меня в джунгли, и привели бы Кишнара для убийства. Но это могла быть Саяко — и это всего лишь идея, — потому что между ней и полковником Чо существует связь». Я рассказал ему о необычной реакции Чо, когда я упомянул ее имя.

'Кто она? Жена, любовница?

— Или, возможно, его дочь.

— Женат на японце?

'Не обязательно.'

— Какая связь? — Он поднял глаза.

— Мистер Джордан, пожалуйста?

Ли Сян, один из врачей: Меня представили ему, когда я вошел в систему.

— Ах да. Пепперидж встала и заговорила близко. «Доктор Сианг, почему бы не пойти и не поговорить с администратором о нашем друге?» Спросите госпожу Йи, она объяснит.

«Нужно пройти обследование». Он наклонил блокнот, чтобы поймать свет. — Мистер Мартин Джордан, да?

— Она расскажет вам все, что вам нужно знать, доктор. Миссис Йих, все в порядке?

'Ой. Очень хорошо.' Большая улыбка. «Не знаю об этом. Прошу прощения.'

Я тоже встал, и мы пошли по лужайке под деревьями франжипани, в воздухе витал тяжелый аромат их цветов.

— Это займет некоторое время, — сказал Пепперидж. «Так какая же связь с ошибкой Чена?»

— Это может быть что угодно, но он регулярно летает на эту взлетно-посадочную полосу, а она находится в сорока километрах от радиостанции Чо.

«Посмотрим, сможем ли мы заставить ее говорить еще немного». Он снова сунул руку в карман. 'Для тебя.'

Он бросил мне его на ладонь: маленький круглый пластиковый предмет, похожий на черную коробочку для таблеток. Ошибка Чена.

"Спасибо.'

«Чен отдал его Маккоркадейлу, а она отдала мне. Зачем тебе это нужно?

— Возможно, мне придется когда-нибудь поговорить с полковником Чо, и это единственный способ.

'Он говорит по-английски?'

'Французский.'

«Он следил за Ченом?»

— Не специально. Он случайно уловил его на всех длинах волн; у него в этих пленках есть целый ряд вещей, совершенно случайно».

Я подробно рассказал о Чо, и это заняло полчаса; Пепперидж достал мини-диктофон и поставил его на кассету. «Единственные две передачи, которые я слышал голосом Шоды, были на камбоджийском языке, и Чо переводила для меня, так что я получил эту часть из вторых рук — она говорила одному из своих армейских командиров воздержаться от мобилизации своих сил до прибытия партии груза». какой-то. Она сказала, что ему жизненно важно поддерживать связь с другими ее силами, чтобы избежать поспешных действий.

'Да неужели.' Его голос был тихим. — Партия чего?

— Чо не знал. Я, конечно, спросил его об этом.

Он стоял и думал. «Мы будем узнавать об этом больше по мере поступления материала; Я сам разберу и передам вам суть. На данный момент похоже, что она говорила о Рогатке, и я сразу передам это своим людям в Лондоне, посмотрим, захотят ли они провести для меня небольшое исследование. Продолжайте, ладно?

Я закончил отчет и рассказал ему о деревне в джунглях и о том, как она управляется. Затем я просмотрел весь материал и нашел кое-что, что пропустил.

«Что касается ошибки Чена, есть еще кое-что, что указывает на Саяко. Я был у него дома, когда он сказал, что мне следует лететь рейсом 306, а на следующий день она вызвала меня в аэропорт, чтобы я не летел. Тогда я не мог понять, откуда она об этом узнала».

— И теперь, возможно, так оно и есть. Интересно, — сказал он, — насколько полезной могла бы быть для нас Саяко, если бы мы действительно изучили этот вопрос? Кстати, у нас теперь есть ее номер телефона.

Очень быстро привлек мое внимание.

'Как?'

— Она дала его нам. Он снова вытащил маленький диктофон и поменял кассеты. «Сегодня она позвонила Чену, дала ему номер и попросила передать его вам. Он не знал, где вы находитесь, поэтому позвонил МакКоркадейлу и сообщил об этом, а она связалась со мной. Я позвонил Саяко и записал это для тебя».

Он включил эту штуку.

Да?

Меня зовут Пепперидж. Мистер Чен передал мне ваш номер, так как я близкий друг мистера Джордана. Могу я передать ему какое-нибудь сообщение?

Подскажите, пожалуйста, где он сейчас?

Я не совсем уверен, но скоро увижу его.

Перерыв, когда она колебалась.

Очень хорошо. Я хочу поговорить с ним, если он тоже желает. Лично для меня это очень важно. Также он должен знать, что Марико Шода очень злится из-за того, что произошел взрыв автомобиля, что позволило мистеру Джордану сбежать из Кишнара. Она приказала казнить человека, заложившего бомбу. Я расскажу ему больше, если он захочет поговорить со мной по телефону. Пожалуйста скажи.

Я буду. Но я ему доверяю, мисс Саяко, так что вы можете сказать мне что угодно. Пожалуйста? Уверенность?

Я имею в виду, ты можешь рассказать мне все, что можешь сказать ему. Это безопасно.

Она снова колебалась, на этот раз дольше.

Я очень хочу с ним поговорить. Пожалуйста скажи.

Нажмите на строку.

— Она положила трубку, — спросил я его, — а ты?

'Верно. Она защищает.

— Как думаешь, мне стоит ей позвонить?

'Да. Если у нее нет какого-то официального статуса, она не сможет отследить ваш номер.

Послышался стук обуви по мокрой траве, затем женский голос.

— Извините, но сейчас девять часов.

Комендантский час.

— Спасибо, — сказал ей Пепперидж.

Прямоугольник лужайки потемнел еще до того, как мы добрались до веранды; они выключили основное освещение, и теперь горели только контрольные лампы.

— Можем ли мы пройти к тебе в комнату?

'Да.'

«Они не пускают посетителей после комендантского часа, но я исправлю это, если понадобится». Дело в том, что то, что сказала Саяко по телефону, значит, возможно, гораздо больше, чем вы думаете. В коридорах было тихо, и он понизил голос. «Мы надеялись найти ахиллесову пяту Шоды, и я думаю, что нам это удалось. И я думаю, что это поможет нам выполнить миссию».

— Это ошибка?

'Нет. Это ты.'

OceanofPDF.com

23 ОСЕССИЯ

Я хочу его голову. Дым от тонкой сигары доктора Израэля висел во влажном воздухе, плывя в свете пилотной лампы мягкими серыми клубками.

У вас ровно двадцать четыре часа. Мне нужна его голова, ты это понимаешь?

Мой. Моя голова.

«Расскажите мне, — спросил я доктора Исраэля, — об одержимости».

Некоторое время он молчал. У него был напряженный день. За вечер произошло еще две попытки самоубийства, и двадцать минут назад я увидел трех медсестер, которые размеренно бежали трусцой по северной веранде, направляясь к комнате, где кричала женщина.

• «Это не дом престарелых, — сказал мне ранее Пепперидж, — он находится на линии фронта». Постарайтесь, чтобы это вас не беспокоило.

Теперь здесь было тихо, и Израэль сидел, скрестив короткие ноги, в распахнутой белой куртке, а кончик его маленькой сигары светился в полумраке. Перед нами была темная лужайка.

«Одержимость…» — сказал он и улыбнулся. — Что я могу тебе об этом сказать? Ну, это реально. Я имею в виду, — он махнул тонкой, угловатой рукой, — люди говорят, что их мужья одержимы гольфом, понимаешь? Или они говорят, что их жена помешана на своей диете, что-то в этом роде. Он покачал головой. «Это не одержимость».

Хотел спросить: а как насчет голов? Моя голова?

Не спросил.

— Видите ли, у него бесконечное количество презентаций. Можно быть одержимым многими вещами, но настоящая навязчивая идея сосредоточена на абстракциях. Ненавидеть. Месть. Жизнь. Смерть. Секс. Болезнь. Здоровье.' Он пожал плечами. «Был человек, который был убежден, что у него рак желудка, понимаете, и ему сделали все анализы, и они оказались отрицательными. Но он не был удовлетворен! Он был уверен, что у него рак желудка. Почему? Вероятно - мы так и не узнали - вероятно, потому что его отец умер от рака желудка, и этот человек был недобрым к своему отцу, поэтому, когда старик умер, сын почувствовал такое сильное раскаяние, что хотел постичь ту же участь, понимаете. — не на сознательном уровне, конечно, совсем нет». Еще одна усталая улыбка. «Немногие из того, что мы делаем, никогда не выполняются на сознательном уровне. Итак* - еще раз пожав плечами - "он вошел в телефонную будку, позвонил в больницу, вытащил пистолет, выстрелил себе в живот и велел им прийти и забрать его. Видите ли, они сказали ему, что ему не нужна диагностическая операция, о которой он их просил. Так что теперь ему пришлось делать операцию, и он знал, что рак обнаружат».

Мягкая обувь. — Доктор Исраэль?

'Да?'

— С Мэри все в порядке?

Он не оглянулся. 'Да. Пока она не попытается снова. Не позволяй ей повторить попытку.

Юбка простовата, когда девушка отодвинулась.

— Они нашли рак? Я спросил Израиль.

«Все, что они нашли, это пуля. Это одержимость».

«Смертельная болезнь».

'Иногда да. Часто. Мой пациент был одержим своей непривлекательностью для женщин. Он не был плох, и он был нежен с ними, и он был богат, йой, разве это не привлекает женщин? Но нет, ему в детстве кто-то говорил, что он маленький коротышка, что-то в этом роде, постоянно такое бывает - дети жестоки, брутальны, друг к другу, иногда. Итак, этот мужчина потратил все свои деньги на то, чтобы трахать одну женщину за другой, чтобы доказать, насколько он привлекателен, и в конце концов он заболел СПИДом и повесился. Это одержимость».

Движение белого халата во мраке на дальней стороне, тихий женский смех. Господи, как можно смеяться в таком месте?

— Это то, что ты не можешь остановить, — сказал я.

'Да.' Он распрямил ноги и скрестил их в другую сторону. «Он начинается со скорости десяти миль в час, достигает пятидесяти, а затем и девяноста, и вы не можете его остановить. Вы разбиваетесь.

Двадцать четыре часа. Ее голос прозвучал на пленке три часа назад. Двадцать один.

«Но кто-то очень могущественный, — сказал я, — кто-то умный, интеллигентный, авторитетный, скажем, при наличии навязчивой идеи, что вы называете настоящей вещью, — он может, наконец, потерять контроль и разбиться?»

Он выпустил клубок дыма. «Вы слышали об Адольфе Гитлере?»

Дым выпрямился в длинный клубок под лампой.

С Гюнтером разобрались?

Не ее настоящий голос: перевод с английским акцентом.

«В команде убийц был человек, — сказал я Пеппериджу, — наблюдавший за «Красной Орхидеей», европеец, тевтонец. Он мог быть тем, кто установил бомбу. Гюнтер.

Пепперидж кивнула, снова сосредоточившись и отпустив кнопку паузы.

Где Кишнар? Мне нужен ваш отчет о нем. Скажите ему, что я дам ему двадцать четыре часа. Мне нужна голова этого человека.

Переводчик сделал ударение на последнем слове.

«Тела третьего агента мы не нашли, но его голову доставили в мой кабинет в картонной коробке». Генерал-майор Васуратна, военная разведка Таиланда.

«Часть их культуры», — сказал мне Пепперидж, пытаясь, я полагаю, не обращать на это внимания.

— Как только тебя прикончат, тебе будет все равно, где эта чертова штука.

Он выключил диктофон и прокрутил пленку обратно. — Немного убогая эта комната, не так ли? Оглядевшись, я увидел кровать, комод, стулья с прямой спинкой, тростниковую циновку, лампу, маленькое зеркало и все. — Вы хотите, чтобы я это изменил?

— Я не буду здесь проводить время.

Его желтые глаза задумчиво смотрели на меня. — Я имею в виду, что я думаю, что мы нашли ее ахиллесову пяту, и это ты. Соглашаться?'

— Вы имеете в виду, что она одержима?

'Да. Это именно то слово.

— Это начинает звучать так.

Именно поэтому я позже связался с доктором Исраэлем, чтобы немного прийти в себя.

— Как я вам уже говорила, — сказала Пепперидж, — я проделала довольно много домашней работы, частично с Китьякарой — лично, ввиду возможной родинки. Он согласился с тем, что Шоде совершенно не было необходимости приказывать отправлять тела этих агентов обратно во дворец, в полицейское управление и так далее. Она приняла это на свой счет. Он говорит, что это из-за ее детского опыта: она очень уязвима перед вызовами».

А еще часы, жестяные часы возле кровати, громкое тиканье, действующее мне на нервы. Я пытался это настроить.

— Знаешь, она была в ярости, когда ты вошел в этот храм, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Голова наклонена: «Почему ты именно это сделал?»

«Я подумал, что было бы полезно…» — тогда я остановился, потому что уловил, о чем говорю, а мы не всегда так делаем; мы придумываем удобное объяснение и оставляем все как есть, заменяя истину, о которой мы предпочитаем не говорить. Я начал снова. «Я подумал, что было бы полезно попробовать поговорить с генералом Дхармнуном, потому что именно ему Лафарж написал о Рогатке, но это была всего лишь причина, по которой я состряпал».

Через некоторое время я понял, что не закончил, и все еще не хотел говорить. Пепперидж терпеливо ждала. — Я хотел увидеть Шоду, — сказал я наконец.

Опять тишина.

'Увидеть ее.'

Я начал ходить, чувствуя себя в ловушке. «Я думаю, что с моей стороны это тоже становится немного навязчивым. Становление личным. И я думаю, это потому, что она меня до чертиков напугала, поэтому я хочу противостоять ей, встретиться лицом к лицу с этой сукой».

Через мгновение: «Я вижу».

Он этого не сделал.

«Мне было страшно много раз. Жизнь на грани такова – ты знаешь, о чем я говорю; ты тоже там был. И я был почти уверен, что у меня это тоже случалось достаточно часто. Но это первый раз, когда я почувствовал… — Я не смог подобрать подходящего слова, поэтому вставил что-то близкое, хотя это было ужасно мелодраматично, — первый раз, когда я почувствовал себя обреченным.

Пепперидж ничего не сказал. Слово висело вокруг, как запах дешевого парфюма. Я начал желать, чтобы он нарушил молчание и сказал что угодно, чтобы заглушить тиканье жестяных часов.

Наконец я перестал ходить и остановился, глядя на него; он сидел в одном из стульев с прямой спинкой, поставив ноги вместе, с магнитофоном на коленях и наклонив голову, наблюдая за мной, и я внезапно увидел новое измерение в этом человеке, и это потрясло меня. Это было так, как если бы «Пепперидж медной лампы» в Лондоне был спектаклем.

«Обречен», — сказал он, потому что знал, что я видел, и хотел скрыть это, а не придавать этому никакого внимания.

Я сделал шаг назад, шаг назад, тронутый гневом. — Полагаю, ты играешь со мной начистоту, не так ли?

«Да» — сразу и с акцентом. «Вы и ваша миссия — моя главная забота».

Он не лгал. Я бы знал.

— У меня нет выбора, — сказал я. — Я должен тебе поверить.

— О, у тебя есть выбор, старина. Ты мог бы просто сказать мне, чтобы я пошел на хер, не так ли?

Смертельно серьезно.

— Думаю, я мог бы.

— Но ты не собираешься этого делать, и, конечно, ты совершенно прав. Наклонил голову прямо. — Обречен, ты говорил.

Я выдохнула и выпустила напряжение. — Да, я имею в виду, что мы с тобой сталкивались с ситуациями, в какой бы миссии они ни находились, и нам приходилось с ними справляться, оставлять их позади и идти дальше, поскольку мы все еще живы. Между нами бывали периоды облегчения, когда мы снова могли дышать». Я прислонилась спиной к стене, чувствуя прохладу теплой комнаты. — На этот раз все по-другому, Пепперидж. За последнюю неделю я начал чувствовать, что ввязался в закрытую операцию, которая станет для меня смертью, что бы я ни делал».

Через мгновение он сказал: «Я никогда этого не чувствовал, но я понимаю, что вы имеете в виду».

'Ты?'

Даже его понимание было бы чем-то, за что можно было бы ухватиться и удержаться – но даже эта мысль была предупреждением о том, как далеко я зашел. Комната внезапно стала еще меньше, стены давили. Это могло быть просто это чертово место, все эти бедные ублюдки, порезавшие себе вены и глотающие валиум, а может быть, просто атмосфера здесь, атмосфера.

Это не так.

— Я очень хорошо понимаю, — сказал он, — что вы чувствуете. Это эффект, который Марико Шода оказывает на людей, особенно на тех, кто ей не нравится. Я разговаривал с парой из них. Они сказали мне то же самое, что и ты, но на другом языке: она их до чертиков пугает.

Внезапно я вспомнил о Чо, о том, как он отреагировал, когда я произнес ее имя, Шоды.

— Значит, дело не только в моих… нервах, — сказал я.

'Нет.' Он сунул диктофон в боковой карман и встал, переходя от стены к стене. — Знаешь, мне действительно придется снять тебе комнату побольше. Вам нужно пространство. Но мы делаем здесь хорошую работу, и я думаю, вы это знаете. Позвольте мне сказать вам, — останавливаясь и стоя прямо передо мной, — что я получил очень четкое представление о том, чем на самом деле является эта миссия. Я сначала этого не заметил, да и ты тоже. Это совсем другой вид работы, чем тот, к которому мы привыкли - переправить кого-то, выкопать бумаги, ленты или горячий продукт, убить убийцу, обычные вещи. Это переросло в дуэль. Вы согласны?'

«На психологическом уровне».

Его глаза сузились. — Можно было бы даже сказать экстрасенс. Потому что она такая, и теперь я это знаю. И вы, совершенно очевидно, тоже. Именно поэтому я спросил тебя, почему ты почувствовал необходимость пойти в этот храм и противостоять ей, хотя должен сказать, что не знал, что тебе понадобится полночи, чтобы высказать это. Он посмотрел на свои часы. — Так что ты думаешь о будущем?

Мне потребовалась минута, чтобы подумать.

— Немного взволнован.

Он чрезвычайно хорошо выполнял свою работу в качестве местного директора, учитывая, что большую часть своей карьеры он провёл хорьком в полевых условиях. Его критически беспокоило то, что происходило у меня в голове, в моих нервах, и это могло быть потому, что он устроил для меня какой-то инструктаж, который подтолкнул бы меня прямо на грань, но я так не думал. Он пришел сюда, потому что почувствовал, что, если бы он остался в Челтнеме, я бы потерял направление и всю миссию сбил с ног, а теперь, когда он добрался сюда, он проверял веревки на предмет провисания. и приступить к делу, обманом устроить для меня убежище, привлечь Верховную комиссию к ресурсам и допросить меня через несколько часов после его приземления в Сингапуре.

Но теперь он хотел знать, в каком состоянии хорек и как далеко я готов зайти. И я не знал. У меня не было времени думать. Но мне пришлось бы это сделать, и как можно скорее, потому что Шода оказывал большое давление, и нам пришлось бы отреагировать, дать отпор, прежде чем оно станет подавляющим.

— Взволнован, — кивнул Пепперидж. — Это понятно. Но я имею в виду, как вы относитесь к самой Марико Шода как к противнику?

«Думаю ли я, что она слишком сильна, чтобы я мог ее сломать?»

'Вроде, как бы, что-то вроде.'

— Это потребует некоторых усилий, но я полагаю, что все можно сделать. Прозвучало не слишком оптимистично, нет. — Хорошо, тогда да, я знаю, что могу ее сбить.

«При наличии, — сказал он, — надежной базы, директора и немедленного доступа к поддержке, все работает. Я хочу, чтобы ты подумал об этом. Ты больше не одинок; за тобой не охотятся, пока ты остаешься в этих стенах. Дело в том'

он снова взглянул на часы: «Я думаю, вы абсолютно правы: вы можете уничтожить организацию Шода, получив достаточную поддержку и инструктаж, и я добьюсь этого для вас».

Я чувствовал, как нервы стабилизировались.

'Когда?'

— В любую минуту, потому что это должно быть записано на пленках с жуком Шода. Теперь мы знаем о ней, и все, что нам нужно делать, это наблюдать. Как вы знаете, решающим фактором является Рогатка, потому что в ту минуту, когда она получит ее в свои руки, поможет нам всем Бог. Итак, через полчаса я встречаюсь с послом Таиланда, так почему бы тебе не позвонить Саяко, прежде чем я уеду отсюда?

Он дал мне номер, прикрепил присоску к боковой стороне телефона, подключил провод к диктофону, и я набрал номер.

Звонок.

— Она сказала, что хочет поговорить с тобой, — пробормотала Пепперидж, — о чем-то личном, помнишь? Возможно, она имела в виду полковника Чо, и это может быть интересно.

Я кивнул.

Звонок.

— Если сможешь, убеди ее позволить тебе встретиться с ней. Я хотел бы знать, какие еще ошибки она могла установить».

Кивнул.

Звонок.

— Ее там нет.

— Тогда повтори попытку позже и запиши это мне на пленку. Он уронил диктофон на ночной столик. — Если будет что-нибудь интересное, дайте мне сигнал.

Я пошел с ним в главный зал, и он достал мне пропуск на ночной стойке персонала, чтобы мне не пришлось оставаться в своей квартире после комендантского часа.

'Вопросы?'

'Да.'

Он прекрасно знал, что у меня есть вопрос, и ждал, пока я его задам, но я не сделал этого до сих пор, потому что это было очень важно, и я думаю, что боялся последствий.

Он пристально смотрел на меня, его желтые глаза сузились.

— Если все дальнейшие инструкции, — сказал я ему, — будут зависеть от ошибки Шода и того, что она нам дает, возможно, я никогда не смогу покинуть это место. Если ошибка перестанет передаваться – если она будет найдена и уничтожена – мы будем работать с очень малым шансом».

'Истинный.'

Он ждал.

— А еще есть Кишнар.

Наклонил голову. — Действительно.

На этот раз я ждал, но ничего не произошло, и именно тогда я понял, что он делает, и с этого момента вся миссия должна была измениться.

— Какую свободу действий ты мне даешь, Пепперидж?

Он посмотрел вниз, затем в сторону. Через минуту: «Позвольте мне сказать это так. Ошибка Шоды и другие данные, которые у нас есть о ней, — это, по сути, все, с чем нам нужно работать, и это может быть скомпрометировано, если кто-то обнаружит ошибку. И есть Кишнар.

Но на данный момент нам придется позволить всему идти своим чередом, сколько бы времени это ни потребовало. Теперь его глаза вернулись к моим. — Если только ты не придумаешь более быстрый способ.

Я мог бы. Но я ему этого не сказал. Он знал.

— Оставайся на связи, старина.

Вернувшись в свою комнату, я дважды в течение следующих тридцати минут набрал номер Саяко и не получил ответа, но она была там в третий раз в 20:35 и, среди прочего, сказала мне, что Марико Шода только что неожиданно приземлилась в Сингапуре.

OceanofPDF.com

24 РОДИЛЬНАЯ КУПКА

Он мой отец.' Чо. Регистратор работал.

'Я понимаю.'

Тишина на некоторое время. Думаю, она быстро вздохнула, чтобы что-то сказать, но остановилась. Потом решил.

— Он говорит обо мне?

В каком-то смысле, хоть он и ничего не сказал, он говорил о многом, говорил о любви.

«Когда я упомянул ваше имя, Саяко-сан, он был очень тронут».

'Двигаться?'

«Он показал, что испытывает к тебе огромную любовь».

Снова тишина, на этот раз дольше. Я ждал. Она слышала, как я разговаривал с Джонни Ченом о жуке, обсуждая наши планы увидеться с ее отцом.

— Он говорит, что любит меня?

'Да.'

Если бы его любовь к ней не выразилась в этой единственной яркой слезе, что еще она значила?

— Я хочу спросить, — сказала она, как я и предполагал, и с болезненным колебанием, — как он сейчас?

Это последнее слово сказало мне многое. Она не видела его с тех пор, как этот злобный клинок ударил его и оставил… таким, каким он был сейчас. Она только слышала.

«Он может быть только таким, — сказал я, — каким вы его помните».

«Люди говорят…», а затем снова тишина, не совсем тишина.

— Он очень сильный, Саяко. Он тренируется каждый день в Сётокане.

И он слушает голоса, доносящиеся до него по радио. Он не один.

Спустя долгое время: «Итак». И она уже пережила худшее. — Вы спрашиваете его о длине волны жука Шода?

— Да, и он дал его мне.

'Я очень рад. Я не мог вам его дать, потому что не я его разместил. Мой брат поместил это. Но после того, как он... три секунды четыре, она найдет его и казнит.

Боже мой, под какой звездой она родилась?

Я ничего не говорил.

«Он дал длину волны моему отцу. Он слушает Шоду?

'Да.'

— Он ненавидит ее.

'Да.'

— Я тоже ее ненавижу.

'Конечно.'

Именно тогда она сказала, что Шода приземлился в Сингапуре.

— Зачем она здесь, Саяко-сан?

«Очень зол из-за тебя. Злится на Кишнара. Так что вам следует быть очень осторожным, мистер Джордан. Если возможно, вы должны покинуть Сингапур».

'Возможно. Но сначала мне хотелось бы встретиться с вами.

'Невозможно. Слишком большая опасность.

Я не стал настаивать, потому что, если бы она согласилась на встречу, это пришлось бы организовать с такой тщательностью, что вряд ли оно того стоило бы. Я не знал, знала ли команда убийц о том, что она была со мной в контакте, и если бы они отправили ее в эту клинику, это взорвало бы убежище и оставило бы меня незащищенным, конец.

— Как вы научились использовать жуки, Саяко-сан?

'Я работаю на заводе}1, сборочный конвейер. Саньо.

'Я понимаю. И почему ты поставил жучок на Джонни Чена?'

Затем колебание: «Кто-то говорит, что он часто летает в деревню. Деревня рядом с моим отцом. Я надеюсь, возможно, узнать что-нибудь о своем отце.

— Чен отвез бы тебя туда, если бы ты попросил.

— Да, но друзья моего отца говорят мне, что он больше не желает меня видеть, и что я могу встретиться с ним в деревне, без всякого смысла. Он -'

— Ты имеешь в виду, что твой отец не хотел, чтобы ты виделся с Эймом?

Она подумала об этом. 'Да.'

Я задавался вопросом, что сильнее разобьет ей сердце: чтобы она никогда его не увидела или не увидела его таким, каким он был сейчас.

— Саяко-сан, вы знаете, где остановилась Марико Шода, в городе?

'Да. У нее есть дом на улице Сайбу.

Я спросил номер и записал его. «Мы будем поддерживать связь», — сказал я.

'Трогать?'

— Мы еще раз поговорим по телефону.

'Да. Но вы должны покинуть Сингапур немедленно, мистер Джордан. Кишнар не играет в игры».

«Спасибо за предупреждение. Я позвоню вам еще раз, Саяко-сан.

Тиканье жестяных часов.

Пот течет по мне; полночь, и пот струится, когда потолочный вентилятор перемешивает теплый воздух.

Я мог выставить часы за дверь или выбросить их из окна; Мне не обязательно было слушать эту чертову штуку, но что бы это доказывало, это только доказывало бы, что мои нервы больше не выдержат этого, и в следующий раз им придется выдержать гораздо больше, чем часы. двадцать четыре часа.

У вас ровно двадцать четыре часа. Мне нужна его голова, ты это понимаешь?

Шода.

Сука!

Знаешь, зачем она приехала сюда, в Сингапур? За мою чертову голову, ты это знаешь?

.Наглость сука!

Я думаю, именно это и приняло мое решение. Но в этой маленькой тихой комнате в полночь нервы были на пределе, потому что я не мог быть уверен, собираюсь ли я делать то, что делаю, под влиянием чистой ярости или по велению здравого ума. Пепперидж сказал бы «нет», если бы я предложил ему это; он бы закончил со мной и ушел с миссии, я это знал. Небезопасное поведение со стороны теневого руководителя в красном секторе — вырваться из своего брифинга и совершить действие, которое запретил бы его собственный руководитель на местах. Но это было то, что я собирался сделать, и мысль об этом действовала мне на нервы и лишала меня сна, в котором я нуждался, стоила мне сил.

Знала ли она, какие у меня были контакты, Шода, как я общалась, знала ли она, что, как только приземлится в Сингапуре, меня проинформируют? Вероятно. И, вероятно, именно поэтому она пришла навестить меня во тьме ночи, пробраться ко мне под кожу украдкой суккуба и распространить свой яд по венам, пока я лежал с пересохшим ртом и холодными руками. замерзая в жару комнаты, мое дыхание участилось и участилось, как будто каждый из них должен был быть последним, когда она приблизилась ко мне сейчас, ее голова повернулась на тонкой шее, когда она посмотрела на меня, остановившись в нескольких ярдах от пещеры тишина храма, пока я не посмотрел в глаза ангела смерти, в светящиеся, как ночь, глаза существа, которое должно было стать моим палачом, чашка чая, да, хотите ли вы чашку хорошего чая?

'Что?'

— Я принес тебе чаю.

Поблагодарил ее, да, яркий утренний свет, за тобой здесь хорошо присмотрели, навели порядок, когда ты порезал себе вены и так далее, принесли тебе чашечку хорошего чая.

И другой взгляд на вещи, конечно, гораздо более уверенный, это не ошибка, нет, я не ошибся, если решился на это, потому что дело в том, что это нужно будет сделать, прежде чем мы сможем двигаться дальше к цели. Мне нужен был душ, воняло, как от хорька, бриться, медленное и осторожное бритье, и только с одной яркой каплей крови из правой щеки, потому что я держал лезвие на градус или два под прямым углом, проливая кровь еще до того, как день закончился. шанс включиться в работу, не начинайте этого.

В 08:17 я вышел из своей комнаты и поговорил с девушкой из медпункта в блоке Б, Жасмин, Жасмин Йи, с быстрыми глазами и умением, свойственным большинству из них, заглянуть вам в голову и решить, в каком состоянии вы находитесь. пока они говорили «да», но до полудня пойдет дождь, улыбаясь, нужно быть наблюдательными, потому что позже их могут попросить точно сообщить, как им показался этот пациент, проявлял ли он какие-либо признаки депрессии и так далее.

Пепперидж забеспокоился бы, если бы он позвонил сюда в течение следующего часа и ему сказали, что меня невозможно найти, но Жасмин, по крайней мере, заверила бы его, что я была в блоке Б в 08:17 и выглядела совершенно нормально.

Двери не запирались в светлое время суток, только в комендантский час, и я воспользовался той, что в конце коридора возле кухни, вышел на улицу и взорвал убежище из-под себя.

«Британская высшая комиссия».

Двадцатиминутная пробежка, и на полпути я повторил все еще раз и проверил логику. Когда я вышел из клиники, улица была абсолютно свободна, и я все еще мог попросить водителя повернуть назад и высадить меня там, где мы начали - это было похоже на спасательный круг, и нервы были на пределе, потому что я знали, что, когда мы доберемся до Верховной комиссии, линия оборвется. Но это были все нервы, и я сидел, наблюдая за улицей, отмечая людей.

В 08:45 такси подъехало к обочине, и я вышел, расплатился с мужчиной через окно, повернулся, пересек тротуар и вошел в здание, один из них, да, по крайней мере один из них на другой стороне улицы. на улице, и я почти мог слышать хлыст страховочного троса, когда он порвался.

За главной стойкой я только спросил, есть ли у них расписание рейсов; девушка вытащила один из закутка и дала мне; новая девушка, которую я раньше не видел, светлая голова склонилась над лаком для ногтей, пока я листал страницы расписания, пары минут хватило, и отдал ей обратно.

Пока ждал такси, насчитал их пять; три женщины в европейской одежде, двое мужчин, один из них блондин, но не Гюнтер: он был возле «Красной орхидеи».

Мне это не нравится.

Это как броситься в ледяную воду, не правда ли, я понимаю, о чем ты, но ты все равно можешь помолчать. • Это чертовски притворный риск.

Не совсем, нет, не при дневном свете.

Но что насчет сегодняшнего вечера? Господи, ты чертовски хорошо заткнись.

Была, конечно, вполне резонная мысль, что именно ее влияние заставило меня это сделать, подтолкнуло меня к пропасти. Вуду может вскружить человеку голову. Но было невозможно получить какую-либо перспективу: да, это могло быть ее влияние, и да, существовал рассчитанный шанс, что сегодня вечером я смогу довести миссию до финальной фазы, достичь цели и уничтожить ее. Но надо было сказать вот что: я знал, как сделать то, что надеялся сделать; не было никакой удачи, за исключением, возможно, скольжения ноги на влажной земле или мгновенной потери равновесия.

Не обращайте внимания на влияние удачи и сосредоточьтесь на требовании к совершенству в применении.

Когда мы подъезжали, на углу остановилось еще одно такси, мимо проехала синяя «Тойота», а затем ускорилась. Я вошел в клинику через боковую дверь и добрался до своей палаты, не увидев никого из своих знакомых: двух китайцев в белых халатах, женщины, идущей, одной рукой скользя по стене, разговаривающего с ней мужчины, несущего ее сумку.

Я позвонил по номеру, который дал мне Пепперидж, но ответил кто-то другой, и я попросил у него условно-досрочное освобождение, получил его, ответил и сказал: «Скажите ему, что я не совсем уверен, но за этим местом может быть какая-то слежка». . Скажи ему, чтобы он держался подальше.

— Вы хотите каких-нибудь действий? Тонкий голос, довольно тихий, ничем не удивляющий.

'Нет. Я буду держать вас в курсе.

Конец связи.

Потом началось ожидание.

«Я убила его», сказала она.

'Я понимаю.'

Они ошиблись: сегодня днём не было дождя; лужайка, на которой мы сидели, потеряла тот свет, который мы видели вчера вечером под лампами, доктор Исраэль и я. Если бы дождь прекратился, трава сегодня вечером была бы почти сухой и не скользкой под ногами.

— Я отделалась, — сказала она, Тельма Кто-то, я не запомнила ее фамилию, — но мне предстоит полгода лечиться. Не крупная женщина и не агрессивная; просто отстранился, пока не показал, что готов слушать. Ей за тридцать.

'Почему?' Я спросил ее.

— Я сказал тебе, потому что я убил его.

Лужайка была площадью сто двадцать квадратных футов; Я шагал по нему. В центре стояла купальня для птиц, отлитая из бетона и слегка наклоненная. Неглубокая раковина на вершине постамента не сдвинулась бы с места, если бы вы попытались ее поднять; Полагаю, оно было прикручено.

— Но ты сказал мне, что он избивал тебя семь лет.

'Это верно.'

«Пьяный каждую ночь и жестокий».

'Да.' В ее голосе не было особого тона; как будто она говорила о пьесе, которую видела, и не очень хорошей.

— Итак, ты застрелил его.

'Это верно.'

Ей нужно об этом поговорить, сказала одна из индийских медсестер, если вы не против послушать.

— Ну, ради бога, Тельма, что в этом плохого?

«Они называют это патологической потерей контроля».

Прошло только пять часов; через два часа стемнеет, и ночь наступит внезапно. Я скучал по английским сумеркам здесь.

— Патологическая чушь, — сказал я, — извините за мой французский. Ты сохранял контроль семь лет, не так ли? Этого было недостаточно?

Она смотрела на меня, глаза опухшие, волосы растрепанные, хотя и не непривлекательные, просто неопрятные, распущенные жизнью, ненужные, и вы возьмете эту женщину, черт возьми, она застрелила последнего, не так ли? ?

«Ты приносишь мне пользу», — сказала она, и когда ее бледное лицо прояснилось, в нем появилась определенная красота. — Не многие мужчины с тобой согласятся.

«Это их проблема».

Последние лучи дневного света покидали сады и лужайку, ну, не совсем сады, несколько кустов и цветущих растений, великолепную магнолию с цветами, похожими на кувшинки, и когда свет потерял свою яркость, тени смягчились, тени деревьев и кустарников и купальня для птиц в центре.

'Где вы были?' — спросил Пепперидж. Он позвонил сегодня утром, когда я был в Верховной комиссии Великобритании.

«Занимаюсь в кабинете физиотерапии».

— Расскажи мне о наблюдении.

«Я все еще не уверен. Мне показалось, что я увидел одного из боевиков, который был возле отеля. Возможно, это легкая паранойя, но все равно я был бы весьма осторожен.

Его молчание означало беспокойство. Бог знает, что бы он сказал, если бы я рассказал ему, где был.

«Дай мне знать, — сказал он, — если увидишь их снова».

Сказал, что сделаю. Он приложил немало усилий, чтобы найти для меня убежище, и не мог поверить, что оно так быстро привлекло клещей. Я сочувствовал ему.

«Держись подальше, — сказал я ему, — на всякий случай. Я имею в виду, что.' Это уже не было убежищем, потому что я взорвал его через дорогу, но это уладится само собой. Я не хотел, чтобы Пепперидж попал в сеть наблюдения в первый же день, когда он принял на себя миссию в полевых условиях. Если я когда-нибудь уйду отсюда с жизненными показателями, он мне снова понадобится. «Кстати, — сказал я ему, — Шода в Сингапуре».

— Саяко сказала тебе?

'Да.' В его голосе не было удивления, поэтому я спросил: «Жук перестал воспроизводиться?»

'Да. Но это нам многое сказало: я думаю, это могло быть на ее частном самолете». Как можно более легкомысленно он сказал: «Не беспокойся об этом». Теперь я знала, что он не собирался говорить мне, что она здесь. Мне это понравилось: с хорьком хорошо обращались, защищая его от ненужного беспокойства.

'Что ты здесь делаешь?' — спросила меня Тельма.

«Я параноик».

Свет стал меньше, а острые края смягчились. Люди начали заполнять веранды, направляясь в столовую на ужин.

«Какую форму это принимает?» она спросила меня.

«Я думаю, что кто-то преследует меня. Но только когда темно.

Съел немного свиной лапши Ки Мао, но не ел мяса, только овощи. Белок, который я съел в полдень, уже попал в сухожилия, и все, что мне было нужно, это что-то легкое с пастой чили, стимулирующей кровь.

Дэвид Томас сидел рядом со мной в столовой, зови меня Дэйв, хорошо, но не смей называть меня Марти, я этого не вынесу, заставил его немного посмеяться, он был человеком, который потерял свою жену и дети, закрылся в гараже с работающим двигателем.

«Боже, — сказал он, — эта штука раскалена докрасна».

«Хорошо для кровообращения».

Согласно отчету патологоанатома, содержимым желудка были кукуруза, побеги бамбука, зеленые бобы, лук и перец чили. Свиная лапша Ки Мао.

Ох, мячики.

'ВОЗ?'

— Он сказал, что его зовут Сингх.

Сегодня утром, когда я проходил мимо, в холле разговаривала пара врачей.

— Я никогда о нем не слышал.

— Он здесь новенький. Калькуттский университет».

«Они должны были сказать нам в администрации».

Кокосовое мороженое.

'Как прошел день?' — спросил он меня, Дэйв.

«Не могу жаловаться. Что насчет твоего?'

'Хорошо.' Он все еще держал вилку. «Здесь есть парень, у которого жена выпрыгнула из окна, потому что они гребли. Как насчет этого?'

— С этого можно начать, Дэйв. Найдите кого-нибудь в худшем положении, чем вы, и вы сможете взглянуть еще раз.

«Так сказал Израиль».

'Потрясающий. Вы уже в пути.

Затем я пошел в игровую комнату и поиграл в снукер или сделал попытку, все равно отбивая мячи повсюду, тем самым снимая напряжение. На коробке не было ничего заслуживающего внимания, поэтому я снова потренировался, на этот раз с гирями, чтобы настроить красную мышцу; Раньше я работал над белыми мышцами, нанося быстрые удары по груше.

Конечно, следя за временем, наблюдая за людьми, врачами в белых халатах, большинство из которых были англичанами, потому что они управляли этим местом, но немало китайцев и малайзийцев и один или два индийца.

'Иду спать?'

Тельма. Мы находились в одном из коридоров, было без нескольких минут девять, комендантский час.

— Уже еду, — сказал я.

— Пусть это тебя не беспокоит. Это все в уме».

'Это верно.'

Я вышел через распашную дверь, пересек веранду и вышел на лужайку, где в воздухе витал сладкий аромат цветущего франжипани, и сел на одно из кованых сидений, на котором мы с Тельмой сидели раньше, а теперь было девять часов, и главный свет погас, остались гореть только контрольные лампы и темнота на лужайке, так что отсюда я даже не мог разглядеть купальню для птиц.

OceanofPDF.com

25 ТИШИНА

Луны не было: она еще не взошла над восточным крылом. Но Сириус был ярким, его цвета менялись, как призма, в волнах жары над городом.

По веранде время от времени проходили люди, дверь за ними закрывалась, шаги были тихими, резиновые подошвы касались деревянных настилов. Силуэты проплывали в поле моего зрения, становясь конкретнее по мере приближения к контрольной лампе. Они не могли видеть меня здесь, на краю тьмы.

Неправильный.

'Кто это?'

Белое пальто.

Я поднялся, не быстро, но опираясь правой рукой на спинку железного сиденья: это была бы хорошая точка поворота, или я мог бы оттолкнуться от нее, набирая скорость.

'Иордания.'

Он подошел ближе. Стетоскоп, планшет, одно из лекарств, в отличие от одного из психиатров; клиника патуа.

'О, привет. Выходим на воздух?

'Это верно.' Он знал обо мне, что мне не обязательно находиться в своей комнате в комендантский час.

— Чудесный аромат, не так ли? Он посмотрел на деревья; его силуэт наполовину вырисовывался на фоне освещенного окна, наполовину освещенный ближайшей контрольной лампой. С ним все было в порядке, его звали Хокинс, я просто воспользовался возможностью использовать его в качестве модели. — Проблема в том, что пыльца вызывает у многих людей сенную лихорадку. Дайте мне знать, если вас это беспокоит — у нас есть много антигистаминных препаратов.

Он ушел, и я заметил, что его туфли издавали лишь малейший звук по траве.

Пегги работала в вечернюю смену, Пегги Митчелл — в приемной; Я мог видеть ее через окно на западной стороне здания и менее отчетливую фигуру охранника у дверей. На самом деле безопасность была не такой уж строгой; Я пару раз был в вестибюле, когда за стойкой никого не было, а двери днем не запирались. И любой мог воспользоваться маленькой дверцей рядом с кухней, как это сделал я сам. Думаю, это неудивительно: все пациенты здесь поступили добровольно.

Сириус приблизился к крыше психиатрического блока в восточном крыле, меняя цвет с синего на зеленый на рубиновый, пока я смотрел и прислушивался, повернув голову вправо, чтобы звуки, доносившиеся с веранды в этом направлении, доходили до правого уха. , для анализа левым полушарием; это был голос, вот и все, издалека или полуприглушенный стенами. Все двери с той стороны были закрыты минуту назад, и на веранде никого не было, и мне хотелось, чтобы левое полушарие работало как можно быстрее, так это странный голос; его не было бы слышно сквозь закрытые двери, стены или окна: я знал об этом с тех пор, как вышел сюда; но только что это было слышно, и никто не открывал дверь, разве что делали это почему-то очень тихо.

Приливное дыхание, чтобы лучше слушать.

Позади меня послышался звук, далекий, с веранды, ботинок, подумал я, за что-то зацепился, все равно этого было достаточно, и я отвернулся от Сириуса и пошел, устав стоять на месте, нуждаясь в небольшом разминке. Я пошел к центру лужайки, и моя тень, отбрасываемая фонарем позади меня, вскоре исчезла, потому что здесь началась темнота. Я верю Анализируй быстро - близко, было ли это близко, ногами, босыми ногами?

Продолжал идти, темно, теперь напряженно, шел, не торопясь, ползущий затылок. Удар в дверь, безошибочный, Иисус Христос, ты не можешь расслабиться, ты знаешь, что это было сейчас, продолжал идти, поднимая ноги, чтобы успокоить их, чтобы я мог услышать другие вещи.

— Кэролайн? Ты здесь?

Закройте дверь снова. Собрав все воедино, она тихо открыла дверь, не по какой-то особой причине, и голос в коридоре был слышен до тех пор, пока она не позволила двери захлопнуться: это была распашная дверь. Потом она снова вошла, сработало ли это, имело ли смысл?

Боже, здесь было темно, окутало, как пеленой, и пока я шел, смотри!

Ударился правым бедром, о птичью купальню, я думал, оно левее. Продолжал идти, потому что все еще оставался шанс, что я ошибся, и теперь позади меня вырисовывался мой силуэт на фоне той лампы, вокруг нее кружились мотыльки, золото в сиянии.

Достигнув железного сиденья на дальней стороне, обернулся и посмотрел назад, ничего, кроме темноты между далекими лампами, боже мой, адреналин, я мог бы перепрыгнуть через крышу, сила десяти человек и так далее; ну, это идея, для этого и нужна эта штука.

Присаживайтесь, успокойтесь, все это было похоже на фейерверк, мое тело, я имею в виду, нервы пылают, кровь горит, ну, в общем, ничего страшного, нам просто нужно набраться терпения.

Потому что это был единственный путь.

Это был единственный путь по нескольким веским причинам, я много думал об этом и знал, что был прав. Вы не предпринимаете серьезных действий без инструктажа вашего руководителя на местах, не взрываете свое убежище и не подвергаете миссию серьезной опасности, если только вы не сможете оправдать это позже, предполагая, что вы выживете.

Был, конечно, и дополнительный фактор, не причина, а необходимый толчок: эта сука стала слишком наглой, придя сюда, чтобы претендовать на мою голову.

Знаете, это действительно очень личное.

Сука!

Держись, парень, не берись за это, есть работа.

Конечно, мой маленький генеральный план может вообще не сработать, заставить меня выглядеть чертовым лимоном, особенно перед бедным стариком Пеппериджем, ты имеешь в виду, что ты взорвал убежище просто так, черт возьми, на всякий случай, и так далее, каждый раз. Да, правильно злиться на это, но до этого может не дойти, так что давай еще немного прогуляемся, ладно, это такая чудесная ночь.

В течение следующего часа я еще немного поработал и поговорил с Пегги Митчелл в приемной, стоящей за столом под ярким светом, которая пришла сегодня вечером, кто-нибудь интересный, мы никогда не говорим о пациентах, сказала она, но не недоброжелательно.

Я не мог поговорить с Дэвидом или Тельмой, потому что они были в своих палатах, но в столовой была пара ночных медсестер, быстро выхватывающих чашку, медсестер-мужчин, вот эти, какие-то крепкие мускулы под зелеными хлопчатобумажными куртками - иногда один из пациенты переходили через край и пытались что-то сделать, и для этого здесь были медсестры-мужчины.

Я обошел всю площадь, размеренно прогуливаясь под фонарями по верандам, раза два-три сверился с часами, потому что сюда не выйдешь на двухчасовую прогулку только ради зарядки, надо кого-то ждать, может быть, кого-то. новый пациент в связи с регистрацией.

Сейчас я нервничаю, очень нервничаю из-за адреналина: я мог бы выбросить кабриолет прямо с поля или обогнать поезд, привкус во рту, знакомый, вкус холодного оружия, все железы работают сверхурочно, вызванные тревога, поразившая организм, успокойся, шанс еще есть, ночь еще впереди.

— Это Джордж?

'Нет.' Я сказал, и он в полумраке посмотрел на меня на краю лужайки, один из врачей снова удаляется, паника какая-то - прибежал рысью из психотделения, что-то нащупывая в его куртке я вел гнилую жизнь, если подумать. Он поспешил по веранде и что-то сказал идущему навстречу мужчине, снова в белом халате, с темной кожей, что первый сказал ему, что-нибудь?

Я повернулась к нему спиной и пошла в темноту, направляясь к центру лужайки, слушая его шаги по веранде, слыша, как они останавливаются.

Не совсем: он не остановился. Он перешел на траву, а я повернула голову вправо, приподняв ноги и учащенно дыша; тишина, лужа тишины внутри четырех стен, отделяющая нас от города снаружи, лужа тишины, достаточно холодная, чтобы охладить нервы, достаточно глубокая, чтобы в ней утонуть.

Мне показалось, что я уловил движение тени, отбрасываемой одной из ламп, где-то справа от меня, где тьма растекалась в поле освещения у веранды; Я не был уверен; Я продолжал медленно идти, плывя ногами по озеру тишины, уши напрягались, волосы приподнялись на коже, организм был доведен до такой степени активности, которая будет определять разницу между жизнью и смертью, между «Доктор Хокинс!» Она здесь!

Я развернулся и увидел их под лампами: медсестру, темнокожего доктора, а теперь и еще одного, возвращающегося по веранде в развевающемся белом халате.

— С ней все в порядке, доктор, но я думаю, вам стоит прийти.

— Она в сознании?

— Да, она сидит.

— Тогда не волнуйся.

Голоса стихают, и вдалеке хлопает дверь.

Когда я сошел с кайфа, у меня проступил пот, организм покачнулся, пытаясь снова найти равновесие, началась неистовая жажда. Я довольно быстро пошел к веранде, ноги толкали меня вперед, вся мускулатура жаждала движения. Ближайшая вода была в туалете в блоке С, и я направился туда, через распашную дверь и по коридору, Мужчины. Обычно в туалетах свет оставляли включенным на всю ночь, но этот - о боже.

OceanofPDF.com

26 КИШНАР

Мы не двигались. Мы ждали. Когда я вошел и обнаружил, что темно, я повернулся, чтобы включить свет, встал к нему спиной и услышал слабый шорох ткани, когда его руки поднялись над моей головой и снова начали спускаться мимо моего лица, руки сведены вместе, и проволока между ними, и именно тогда все замедлилось, и когда я поднял правую руку в дзёдан учи уке, мне показалось, будто я провожу ее через воду, через тихую воду, кость предплечья встречается с проволокой и мой кулак ударил меня по передней части черепа, когда его двуручная сила прижала его туда, и мы начали ждать.

Первые полсекунды его атаки закончились, и нам нужно было время, несколько десятых секунды, чтобы принять решение. Он очень сильно тянул назад струну рояля, и если бы она прошла через мое горло, она пробила бы кожу, прорезала бы щитовидный хрящ, яремную вену и сонную артерию, и он мог бы просто отступить, чтобы избежать удара. кровь и ушел, как, я полагаю, он делал много раз.

Ему всегда удается убить. Всегда.

Саяко.

Было очень тихо, и капающий в одной из умывальников кран издавал своеобразную музыку, принося нам утешение. Ни для одного из нас это не прошло хорошо. Возможно, я сделала это слишком очевидным, ожидая его там, на темной лужайке. Он был бы уверен в себе, да, даже высокомерен, уверен в победе, потому что никогда не терпел неудач; но Марико Шода выделил меня для особого задания, и ему была приказано прислать полную боевую группу, чтобы подготовить меня к нему, найти и исправить, чтобы он мог нанести удар. Это бы сказало ему, что я не просто еще один агент, не обученный работе на близком расстоянии, и поэтому он решил позволить мне пройти через мою шараду и подождать, пока у меня разовьется жажда в теплом ночном воздухе. Если бы я не пришел сюда, он преследовал бы меня в темноте с терпением инстинктивного сталкера, который знает, что время не имеет значения, учитывая уверенность в убийстве.

Он двинулся, и я отреагировал. Тогда я сделал это очевидным и позволил ему поймать меня в ловушку; но пока я выжил. В этом отношении для него тоже все прошло не очень хорошо, и, возможно, это был первый раз, когда он провел проволокой через голову жертвы и не смог воткнуть ее в горло. Это смутило бы его и несколько изменило бы его отношение, его отношение к самому себе, к его всемогуществу, к естественному порядку вещей, в котором он был первенствующим, непревзойденным. Утешение музыкальной чечетки не было неуместным.

Он двинулся, а я отреагировал, и из него вырвалось ворчание, потому что он пытался ударить передней частью колена мне в заднюю часть и сбить меня с ног, но это не сработало, потому что я этого ожидал: Я бы попробовал то же самое, если бы был там, где он. Рык раздался потому, что я использовал его собственную силу через его руки и проволоку, чтобы моя голова откинулась назад к его лицу. Я не мог сказать, какой ущерб я нанес: затылок нечувствителен.

Однажды на Бали я видел двух игуан, их челюсти сомкнулись, их размеры были одинаковыми, и в течение нескольких минут они ждали с совершенной неподвижностью рептилии, а затем одна или другая довела свои сухожилия до точки взрыв, и хвосты затряслись, а огромные головы раскачивались и тряслись из стороны в сторону, пока их сила на некоторое время не иссякла.

Он не был крупным человеком, Кишнар; Я этого не ожидал; но он был сильным и быстрым, это понятно. От него пахло чем-то, каким-то маслом; либо оно было у него на волосах, либо он помазал себя в ритуале перед тем, как приступить к действию; слабый запах от него был чем-то похож на миндаль. Это было не оружейное масло: он не носил с собой пистолет.

Из крана капало, и я осознавал жажду, которая привела меня сюда.

Я подождал еще пару секунд, а затем развернулся и ударил краем ботинка по его голени, но он отступил назад, и я поднял пятку вверх, направляясь в пах, но не попадая, и теперь мы были в движении, и ожидание на время закончилось - я нанес удар локтем, нашел мышцу и вызвал у него шипение боли, и он ослабил проволоку, а затем потянул ее с силой, которая пронзила плоть моей руки, проникла в кость и отправила вспышка нервного света ослепила меня на мгновение, хотя это было не критично: здесь не на что было смотреть, смутные очертания и отражающие поверхности кабинок, раковин и плитки, и все; дверь захлопнулась, и единственный свет просачивался где-то через маленькое окошко.

Я почувствовал необходимость занять лучшую стойку, чтобы сохранить равновесие, поэтому перенес свой вес, и моя нога сдвинула что-то на полу, маленькое и легкое, я полагаю, один из его ботинок: он бы снял их до того, как я вошёл сюда, потому что ритуал потребовал бы этого, а также необходимость тишины. Я снова нашел равновесие, но он напрягся и сделал ложное движение, а затем качнулся в другую сторону, и мне пришлось снова сменить стойку, и мы оба внезапно пришли в движение, кружась вместе в танце смерти, теперь быстрее, импульс привел нас к точке, где баланс стал критическим. Обе его руки все еще держались на концах проволоки, и он не смел ее отпустить; моя правая рука была бесполезна, все еще зажатая между проволокой и горлом, и с парализованным локтевым нервом: она удерживала смерть, но не могла двигаться, чтобы нанести удар, поэтому, пока мы продолжали вращаться, я снова использовал левый локоть в серия быстрых ударов, попадающих в цель, а затем теряющих его, когда он отшатнулся.

Мы полагались на свои ноги, чтобы принять какое-то решение, но танец смерти продолжался, и мы бежали вместе, пока я не попробовал первый бросок и не рассчитал время правильно, а он накренился, качнулся в сторону и взял меня с собой, ударившись плечом обо что-то. и моя правая нога на мгновение нашла опору и позволила мне резко оттолкнуться от него, но проволока была на месте и не ослабла, и случилось то, что его тело отбросилось ногами вперед, а мое зажатое предплечье стало опорой, и с криком началось, и стекло разбилось, зеркало, осколки посыпались на пол, а мы лежали там, все еще запертые проволокой.

Теперь наступила усталость, и мне не нравился шум, я не знал, что это такое, потому что сознательная мысль отключилась, и возникла опасная степень дезориентации, затуманивающая разум, когда крики продолжались, и дыхание дракона обжигало меня. мое лицо, воображение принесли мне вспышку басни. Мы лежали на полу среди осколков зеркального стекла, как пьяные или любовники, каждый из нас был по эту сторону смерти и каждый знал это, а крики прекратились. Да, сушилка для рук, я ударился обо что-то плечом, когда мы падали вниз.

Я не знал, о чем он думал. Наши головы были близко друг к другу, но это все: не было ни переноса, ни общения. Внутри черепа происходил бесконечно сложный процесс сознательного мышления, сверкающий вспышками синаптического обмена, представляя образы, проекции, варианты и альтернативы, в то время как далеко в организме было более грубое взаимодействие эмоций, стремление выжить, преобладающее над созерцанием. вымирания.

Кто ты, Кишнар, где ты родился, сколько лет тебе, мой брат под кожей, будучи выходцем из этого земного климата и похожего типа с головой, лицом, руками и ногами, и как это было в течение всего периода В нашей сложной жизни мы наконец пришли, чтобы лежать здесь, на полу туалета, дверь которого позволяла выйти только одному из нас?

Полагаю, он не хотел отпускать проволоку, потому что это было оружие, к которому он привык. Это была его слабость; то же самое, когда мужчина носит с собой ружье: он начинает на него полагаться и чувствует себя без него обнаженным, потерянным, уязвимым; именно поэтому я предпочитаю свои руки: их нельзя забыть или где-то оставить, а вблизи они могут быть столь же смертельны. Если бы этот человек, Кишнар, отпустил проволоку, у него были бы свободны обе руки, и это дало бы ему решающее преимущество, потому что я мог использовать только одну: нерв в правой руке был парализован, и я не чувствовал своих пальцев. эта сторона; кулак был прижат к моему лбу, и это было все, что я знал.

Но он не отпускал. Я не собирался его уговаривать.

Усталость наступала, потому что мы не могли снять это жуткое напряжение: передышки не было. Мы не были похожи на боксеров, которые могли бить и расслабляться, бить и расслабляться; мы были скованы вместе, как те две игуаны в монументальном изометрическом упражнении, мышцы теперь начинали дрожать и капать пот, в то время как левое полушарие совершало тысячи потенциальных движений, а правое полушарие погружалось в образы потенциальной смерти, уходящего переход одной из этих двух душ в новое измерение и общее чувство потери, того, что вы не смогли справиться с задачей и оказались лишними.

Голоса.

О Боже, я не был к этому готов - он снова дергал проволоку вверх и вниз в надежде, что моя рука упадет и оставит открытым горло, но это не сработало, и я почувствовал взрыв ярости и использовал свободную руку. рукой, снова и снова водя ему по лицу, и он каждый раз отдергивал голову, но ничего не получалось, поэтому я ударил его полукулаком, ниже, целясь в шею, в сонную артерию, но он вывернулся и свет мелькнул у меня под веками, первое предупреждение об усталости, слушай, надо будет что-то делать, и скоро, потому что если он введет в действие свой культурный мистицизм, переместится в зону, где усталость контролируется и преодолевается до тех пор, пока этого требует жизнь , у меня не будет ответа, ну да, но не такого загадочного, как у него, не такого практичного, и недостаточно, чтобы склонить чашу весов.

Снаружи послышались голоса, один из них сказал, что, по их мнению, где-то разбилось стекло.

Он снова двинулся, и я отреагировал, и хвосты затряслись, и головы раскачивались, трясясь, чешуя сверкала на палящем солнце, пока я сидел и смотрел со скалы, мой интерес загорелся, потому что это было смертельный бой, и если они будут смотреть на это, ты на грани галлюцинаций, посмотри, ради бога.

Обезвоживание брало свое, прогрессирующая нехватка электролитов – мне хотелось пить еще до того, как я сюда попал, а теперь во рту горел огонь.

Они сейчас были снаружи и говорили о разбитом стекле, могли бы прийти сюда, но что они могли сделать, облить нас водой?

Он убьет десять человек, Кишнар, если они встанут у него на пути.

Мы лежали на боку, и моя свободная рука двигалась по осколкам зеркального стекла, ощупывая их размер, остроту, так же осторожно, как рука ювелира, оценивающего угловатость граней бриллианта, ибо были здесь драгоценные камни более бесценные, предлагая больше, чем прибыль или убыток на рынке или зависть герцогини в опере, нежно ощупывая их, оценивая кончиками пальцев, в то время как под веками вспыхивает свет под пульсацию моей крови.

Его колено поднялось, и я заблокировал его бедром, и боль пронзила, раздулась и уменьшилась до онемения: он был очень сильным, хорошо тренированным, а не бандитом с пыльных улиц, которому за пенни можно перерезать глотки.

Мне нужна его голова, ты понимаешь?

Сука! Я использовал свое колено и настаивал, нанося удар за ударом, выходя за рамки физической силы и добавляя силу дзэн, и два или три раза его дыхание перехватывалось у него в горле, и я знал, что причинил боль и, возможно, любым удача нашла нерв, бедренный или прямую мышцу бедра, вызывающий паралич, но усилие было ужасающим из-за напряжения в мышцах, и я опасно опустил его до такой степени, что смог восстановить небольшую часть сила, которая мне понадобится, когда нужно будет сделать последнее усилие, через полсекунды или минуту, не позднее, чем через минуту, потому что усталость переходит в крутую кривую к точке полного изнеможения.

Голоса исчезли; была только музыка капающего крана, каждая капля во рту стоила бриллианта, но каждая была потрачена впустую.

Я прислушивался к звукам, исходящим от него, от Кишнара, к потере контроля над дыханием, к расслаблению мышц, пусть и незначительному, которое говорило бы мне, что, если бы я смог проявить и выдержать такое напряжение, я бы все же смог победить. Но с его стороны не было никаких признаков того, что он слабеет. На этом этапе я бы сказал, что его план игры заключался в том, чтобы просто измотать меня, утомить до такой степени, что я больше не смогу парировать удар коленом, где можно было бы вызвать настолько сильную боль, что весь организм был бы парализован. хотя бы на секунду, давая ему время поднять проволоку, отодвинуть мою руку и снова войти в горло.

Я думаю, что это был его план на игру, и решение было уже близко.

Тоска по воде, по покою, по тому, чтобы жилы расслабились и успокоились, тоска по прекращению, по завершению, так или иначе, даже по смерти, и роза для Мойры.

Затем он поднял колено и врезался им в бедренную кость, и свет вспыхнул в темноте, и я извернулся, чтобы избежать второго удара, но он снова ударил, и дыхание застряло у меня в горле, и что-то пронзило мой дух, как холодный ветер. и это напугало меня, потому что я еще не был готов идти, но он ударил снова, и я снова вывернулся, но это было настолько далеко, насколько я мог двигаться, ударил еще раз, и я перекатился, скользя ногой вниз и пытаясь найти его шею в середине -свет, его горло, но я терял силы, и он это почувствовал и бросился убивать, отбросив проволоку и на мгновение поднявшись на дыбы, а затем бросившись обеими руками мне в шею, когда я повернулся ровно настолько, чтобы сделать единственное, что Я мог это сделать, пока все снова замедлилось, и я увидел, как моя левая рука переместилась на дюйм, два дюйма, пока осколок зеркального стекла не оказался правильно расположен так, что, когда он придвинулся ко мне, он вошел ему в горло, и на мгновение мне показалось, что ничего не происходило, пока его руки не начали сжиматься на моей шее, сильные руки уверенно тянулись к моей смерти, и они бы нашли ее, если бы не осколок стекла - он пронзил его горло и начал ослаблять его, когда он всасывал воздух, один, два раза, прежде чем он начал сосать кровь, его руки покинули меня и потянулись вверх, чтобы попытаться что-то сделать; но ничего не поделаешь, когда дыхание самой жизни нарушено, и я жду; именно эта сторона сознания, когда его кровь начала сочиться на меня, на мое лицо, ее горячее прикосновение вернуло меня к полному осознанию и напомнило мне, что теперь это честь, негласный договор между нами, что один или другой должен прийти и увидеть удостоена ли его жизнь или побеждена, пусть будет так, пусть она теперь пребудет.

Я вывернулась из-под него, рванулась к ряду умывальников и перевернула кран, выкручивая его до тех пор, пока он не хлынул, затем склонил голову и стал пить, как зверь из колодца.

OceanofPDF.com

27 РОЗОВЫХ ТРУСИКОВ

Много шума. — Держите их подальше. Шум не громкий, но сильный, голоса, шарканье ног, звон металла.

— Но я должен знать…

— Держите всех подальше, ради себя.

Похоже на Пеппериджа.

Включили свет, слишком яркий, полуослепляющий меня, я лежал на спине.

«Хорошо, — сказал кто-то, — ты можешь его одеть».

Моя рука горела. Она была китаянка, медсестра, ее глаза были сосредоточены.

— Просто поверьте мне на слово. Я знаю, что делаю, и знаю, что лучше для вас и для клиники, поверьте мне».

Пепперидж, да. Кто-то вошел, пока я был еще у водопоя, и я сказал ему позвонить по этому номеру, ничего страшного, просто иди и позвони ему сейчас и скажи, чтобы он пришел сюда, меня зовут Джордан, ради всего святого, не надо. Я просто стою там, иду и звоню.

— Не двигайтесь, пожалуйста, — сказала медсестра. Ее молодое лицо сморщилось, подташнило, я повернул голову, вспоминая, и увидел его лежащим, Кишнара, моего брата в крови, действительно в крови, он был повсюду.

— Но нам придется вызвать полицию, ты понимаешь? Было...

— Тогда позвоните им во что бы то ни стало, и утром вы увидите, как вся эта история разлетится по первой полосе «Таймс». Или не звоните в полицию, и я гарантирую вам полное сокрытие. Твой выбор.'

Я мог видеть лицо начальника администрации клиники Калвера, встретившегося с ним, когда я вошел в систему. Понятное дело, он выглядел немного расстроенным: они здесь привыкли к странным самоубийствам, но это было другое.

— Если бы вы могли убедить меня в своем авторитете…

— Слушай, пойди и позвони британскому верховному комиссару — он сообщит тебе счет. А пока не пускайте никого сюда».

Голова немного болела. Я на что-то наткнулся, когда мы танцевали.

'Что это?' кто-то сказал.

— Дай мне это. Пепперидж, резко.

Рояльный провод, покрытый с каждого конца резиновой трубкой. Он свернул его и положил в карман.

— Больно?

'Что?'

«Рука болит?» Медсестра.

'Нет.'

«Боль где угодно?»

'Нет. Вы очень красивая.'

'Ой.' Удивление, ее рот округлился, а затем улыбка, которая засияла прямо в моей душе. Это были нервные двадцать четыре часа с того момента, как вчера вечером я понял, что мне придется делать. Потом здесь был весь этот бардак, очень неприятный.

'Ты в порядке?'

Пепперидж внезапно нагнулся надо мной.

'Да.'

— Скоро. Скорая уже едет.

«Мне он не нужен. Я могу -'

— Да, знаешь. Он снова выпрямился. — Держите дверь закрытой!

Пульсация продолжалась: какое-то ощущение возвращалось в правое предплечье, где он держал проволоку; левое бедро казалось вдвое больше, потому что он врезался в него коленом как раз перед тем, как мы с этим покончили; левая рука немного поранена, когда я сжимал осколок стекла: медик наложил несколько швов. В системе присутствовал остаток шока, но я, вероятно, мог нормально ходить, и Пепперидж это знала; скорая помощь была для охраны. Оперативная группа знала, что Кишнар пришел за мной в клинику, и они ожидали, что я выйду на носилках, и именно это и организовал Пепперидж: он не хотел, чтобы команда занимала место; нам нужно было новое убежище, и мы должны были добраться туда чистыми.

Кто-то стучит.

Пепперидж приоткрыла дверь на дюйм, заглянула в щель и широко распахнула ее.

«Хорошо, этот человек здесь».

По дороге на улицу я был накрыт простыней, в том числе и лицом. Сквозь него светились огни, приходя и уходя.

— Там жарко, старина, но это ненадолго. Ты в порядке?'

Сказал да.

В машине скорой помощи он стянул простыню и сгорбился на откидном сиденье. Здесь больше никого не было. В тусклом свете пилота он выглядел напряженным, его желтые глаза иногда мерцали.

'Испытывающий жажду?'

'Да.'

Он дал мне пластиковый стаканчик с охлажденной водой.

— Я не мог выдержать ожидания, — сказал я, когда закончил.

'Что?'

«Ожидание».

Он подумал об этом. 'Ой. Для Кишнара.

'Да. Когда он меня найдет, это был вопрос времени, поэтому я подумал, что лучше всего покончить с этим».

— Это была твоя единственная причина?

'Нет. Я думал, это доведет Шоду до крайности.

— Ударь ее еще раз по слабому месту.

'Да.'

— Ты прав, конечно. Это может принести нам всю миссию. Это было важно. Вы не только устранили Кишнара как постоянную угрозу, но и превратили его в хороший инструмент. Как оружие. Это может стать поворотным моментом».

Я начала прижимать плечи выше к подушкам, но он остановил меня.

'Расслабляться. Силы тебе понадобятся позже.

Он не сказал почему, и я не подумал спрашивать.

«Дело в том, — сказал я ему, — что мне пришлось отвезти его в клинику».

'Я знаю.'

Конечно, он знал. Если бы я вышел ночью на улицу, подождал Кишнара, напал на него и убил, группа убийц сразу же приблизилась бы, конец.

«Я должен перед тобой извиниться», — сказал я ему.

'За что?'

«Взорвать убежище, держать тебя в темноте»

«Ах». Он отвернулся, и я не мог видеть его глаз, их выражения; затем он откинул голову назад и положил руку мне на плечо. — Не волнуйся, старина. Я знал, что ты собираешься сделать именно это.

— Немного фантазии, — сказал он. — Боюсь.

Мы находились в главной комнате, большой, в викторианском стиле, с выцветшим красным плюшем и позолоченными подсвечниками, гобеленами, парой дюжин маленьких круглых металлических столов и стульев, частью сцены или танцпола, свет исходил от розового... затененные лампы, запах застоявшегося духа.

'Этот? Я сказал.

— Не волнуйся, старина. Обо всем позаботились. Почему бы нам не присесть немного?

— Что это, ночной клуб?

'Это было. Владелец не мог позволить себе привести его в соответствие с новыми законами о пожарной безопасности, установить спринклерную систему и так далее, поэтому дом временно закрыт». Слабая улыбка. «Сейчас мы сдаем его в аренду. Как ты себя чувствуешь?

«Немного подавлен». Я упал на красный бархатный диван.

— Кишнар?

'Да.'

Он кивнул, сцепив тонкие руки и глядя вниз. «Посмертное животное печально.»

Я не думал, что это смешно. Я знаю, что этот ублюдок жаждал моей крови, и я знаю, что его приказ заключался в том, чтобы отрубить мне голову и отнести ее Шоде - ты знаешь, что мы нашли в туалете пустую картонную коробку, я тебе говорил, с полиэтиленовым пакетом внутри? - и я знаю, что он бы и не подумал об этом, я был бы просто еще одной выполненной работой, еще одним придурком, засунутым под ковер, но все равно я убил человека, и это всегда меня тормозило, заставляло меня интересно, в какую жизнь я попал.

— Когда ты это починил? — спросил я Пеппериджа.

'Это место?'

Я не ответил; он знал, что я имел в виду это место, он давал себе время. После того случая с туалетом он стал немного странным: иногда смотрел вниз, отводил взгляд, сжимал руки в поисках чего-то, на чем можно было бы сосредоточиться. Это произошло не из-за того, что я сделал с Кишнаром, я это знал — он был слишком опытным, он работал в этой области много лет.

— Я отремонтировал это место, — осторожно сказал он, — одновременно с тем, как отремонтировал другое место, клинику.

Когда мы были в машине скорой помощи, он сказал, что знал, что я собираюсь взорвать убежище – я знал, что ты собираешься сделать именно это – и это потрясло меня, но когда я спросил его, как он Я знал, что он только что сказал, что мы можем поговорить об этом позже. Думаю, если бы я чувствовал себя менее отстраненным от Кишнара, я бы уловил суть.

— Хотите проинформировать меня? Я спросил его. Поскольку он также сказал мне расслабиться, мне понадобятся силы.

'Нет.' Он повернул голову и посмотрел на меня критическим взглядом. — Вы, наверное, готовы немного поспать, не так ли?

'Нет.' Я не знал, который час: у меня в туалете часы слетели с запястья, и я не пропустил их, пока мы не пришли сюда, но в любом случае я не засну, даже если лягу. где-то; нервы еще не на пределе; они все время ужесточались со вчерашнего вечера, когда я знал, что собираюсь делать, и это был долгий день ожидания.

— Собираешься немного посидеть? — сказала Пепперидж, все еще наблюдая за мной. — Боюсь, девочки уже ушли, но, полагаю, мы могли бы немного поговорить.

'Девушки? Ой.' Ночной клуб, несвежий запах и так далее.

Затем он положил мне руку на плечо и сказал: «Слушай, старина, я тебе за это не понравлюсь, но не принимай это слишком сильно. В конце концов, это всего лишь бизнес. Дал мне довольно натянутую улыбку, встал с дивана, прошел между столами к дверям на другом конце комнаты, вышел и заговорил с кем-то: я слышал их голоса. Кажется, я услышал, как кто-то сказал: «Я приведу его», или это звучало так, и через дверной проем я увидел, как Пепперидж кивнул, а затем пошел назад, не торопясь, засунув руки в карманы и опустив голову, не глядя. на меня. Он был примерно на полпути через комнату, когда в дальнюю дверь вошел еще один мужчина, и на мгновение я его не узнал, а потом увидел, что это Ломан.

Он шел уверенно, пробираясь между столами, невысокий, щеголеватый, с руками за спиной, минуя Пеппериджа, который теперь остановился, пропуская его. К этому времени я прекратил линейное мышление: левое полушарие подвергалось своего рода случайной бомбардировке, поскольку поступающие данные давали мне полную картину, складывая кусочки и кусочки и подгоняя их друг к другу, некоторые из них были сделаны очень давно и далеко, как Медная Лампа в Лондоне, где Пепперидж сидит там, сгорбившись над своим напитком, с этим окровавленным червем на дне, я, конечно, вас удивляю, что кто-то может предложить этому гребаному матросу, потерпевшему кораблекрушение, я это вижу, я вполне понимаю . Сидит с покрасневшими глазами, редеющими волосами и печальной полуулыбкой, а позже: «Тем временем я найду кого-нибудь, кто возьмет на себя эту штуку, потому что она слишком хороша, чтобы ее пропустить, и я в ужасе, если отдам ее». в Бюро.

Ломан подошел ближе, посмотрел вниз, высматривая потертые кусочки ковра, о которые он мог споткнуться.

Ломан.

Давным-давно и далеко в Лондоне. Мы чувствуем, что должны извиниться перед тобой, Квиллер. Мы… э-э… глубоко сожалеем об обстоятельствах, которые, очевидно, побудили вас подать в отставку, и очень надеемся, что вы передумаете.

Ломан, идущий ко мне, жеманный, можно сказать, одетый, в уступку жаре и влажности, в легком костюме из альпаки, но с теми же запонками из черного оникса и с тем же полковым галстуком, гренадерский гвардейский, какая охренительная боль в ослом, которым он, должно быть, был для бедных чертовых солдат, ярость поднимается внутри меня, начинается в кишечнике и достигает горла, блокируя его, потому что он обманул меня, этого чопорного маленького засранца, он втянул меня в миссию для Бюро - для Бюро - и теперь он приехал сюда, чтобы командовать мной, чертов Лондон для тебя, они думают, что они Иисус Христос.

Встал, я встал, как он остановился и стал передо мной, встал, но не из уважения к нему — к нему? — а потому, что я хотел ударить его и не смог сделать это сидя.

Здесь очень тихо, очень тихо. Повсюду был плюш, красные бархатные шторы, ковровое покрытие, никакого эха, все было тихо.

— Квиллер.

Что еще он мог сказать?

Я имею в виду, что он не мог сказать, как ты, или как приятно снова тебя видеть, или почему бы нам не пожать друг другу руки и так далее, не так ли?

Я не ответил, то же самое, понимаете, было бы приятно сказать ему, что если бы он простоял там еще пять секунд, его лицо стало бы похоже на клубничное желе, или, конечно, я мог бы просто сказать ему: отвали, но он бы подумал, что это обычное дело, наверное, так и есть, но, о боже, я бы столько отдал, чтобы оставить его раскиданным по полу и уйти, твёрдый, парень, твёрдый.

Да, успокойся, лучше возьми себя в руки, это заходит слишком далеко. И удивительно, насколько я был готов вскоре после убийства человека убить другого.

Устойчивый. Он заставил тебя выглядеть немного лимоном, вот и все. Не можешь понять шутку?

Стоя там Пепперидж, я посмотрел на Пеппериджа. Он смотрел на меня пустыми, призрачными глазами, и это внезапно изменило ситуацию, придало мне утешения, потому что он был шпионом в полевых условиях и знал, каково это, когда Бюро делало это у тебя на пороге, и он сочувствовал мне, наблюдая, как меня распинают. Это помогло, потому что до сих пор я тоже не испытывал к нему особой привязанности.

— Они тебя уволили?

К Пеппериджу, а не к Ломану. Я даже не взглянул на Ломана.

'Нет.'

Ублюдки меня уволили, сгорбившись над напитком в Медной лампе, Я как ты, старина, - иногда не подчиняюсь приказам.

— Все это было подстроено?

Он не отвел взгляда, стоял на своем.

'Да.'

И я не жалею об этом, ты это знаешь? Его тонкие волосы небрежно прилегали к голове, усы криво подстрижены, рука тряслась, когда он брал свой напиток.

«Чертовски хороший актер».

'Спасибо.' Зимняя улыбка. «Раньше я был в Респ.»

Я глубоко вздохнул, и последняя волна ярости утихла. Но не думайте, что я был именно в восторге.

'Настроить.' Для себя более-менее.

— Это была миссия, — тихо сказал он. Еще одна слабая улыбка. «Я знаю проще».

Бедный ублюдок, его это не особо волновало. На самом деле он был таким же плохим, как Ломан, но я не ненавидел его за это. Позвольте мне рассказать вам кое-что о Ломане: если вы когда-нибудь встретите его, вы возненавидите его с первого взгляда.

— Я думал, мы могли бы встретиться завтра. Его маленькие расчетливые глазки смотрели на мое лицо, как парочка улиток. — У тебя был утомительный день. Но Пепперидж сказала мне, что ты не готов ко сну.

Грамотно с его стороны. Он такой. Он притворяется человеком.

«Нам не нужна встреча. Ответ — нет.

Он попытался выглядеть озадаченным.

'Ответ - ?'

— Я не собираюсь продолжать миссию. Не для Бюро.

Я чувствовал, что Пепперидж наблюдает за мной. Я бы сделал это ради него, дошел до цели и уничтожил Шоду, но не ради этих ублюдков в Лондоне. Но что я говорил? Он сам был Бюро. Мысль мелькнула, и я посмотрел на него.

— И она? МакКоркадэйл? • Он медленно кивнул.

Вот почему она была так полезна, так эффективна в своем представлении, что я никогда не был так близок к такому количеству драмы и так далее.

И Чен. Джонни Чен.

— Саяко?

'Нет.'

'Кто-нибудь еще?'

'Нет.' Он отвернулся и крикнул: — Ты здесь, Флад?

В дверь осторожно вошел мужчина, проходя между столами и переводя взгляд с Ломана на Пеппериджа и на меня.

— Квиллер, это Джордж Флад, наш главный контакт здесь.

Среднего роста, хороший костюм, под ним мускулы, пустые глаза, профессиональный, легкий кивок головы.

'Сэр.'

Я кивнул в ответ.

— Он обслуживает нашу станцию, — сказал Пепперидж.

Я не ответил. Это не моя забота. Теперь я был вне этого. Мужчина сделал шаг назад, ни на кого не глядя. Да, холодный прием, но я ничего не мог с этим поделать.

— На станции работают двадцать четыре… — начал Ломан.

У меня есть эхо, даже здесь.

Ломан вздохнул, заглушая это. Пепперидж посмотрела на Флада.

— Иди и попробуй еще раз.

'Да сэр.'

Он покинул нас, прочистив горло, чтобы заполнить тишину, я полагаю, смущенный. И я совершенно согласен, я могу быть ужасно обыкновенным, знаете ли, когда у меня хорошее настроение, но послушайте, я провел весь чертов день, отсиживаясь на забавной ферме, ожидая, пока лучший киллер придет за моей головой, и тут там были две ложные тревоги на лужайке, а потом мне пришлось бороться за свою жизнь в туалете, и, что хуже всего, мне наконец пришлось забрать его у него, и теперь этот ублюдок, я думаю, ты знаешь, кто Я имею в виду, пытался уговорить меня продолжить миссию, и мне это надоело до зубов, понимаешь?

— Давай присядем на минутку, ладно?

Ломан.

Итак, я сел, фактически упал на диван, довольно утомленный, да, именно так, как только что так учтиво предложил мистер Ломан. Я услышал, как Пепперидж вздохнул с облегчением, осмелюсь сказать; он хотел, чтобы эта миссия продолжалась, потому что он был в самом начале и по-прежнему будет моим директором на местах и заработает себе хорошую репутацию, если мы выполним работу.

Он сел на другой конец дивана, заметил что-то розовое, застрявшее в подушках, и вытащил это — пару кружевных трусиков, взглянул на нас и сунул их в карман. — Вот такой клуб, — неловко произнес он. смейтесь, Ломан сидит в бархатном кресле с откидной спинкой, лицо как пом, он, наверное, даже не знает, что это за чертовы вещи, можете ли вы представить себе Ломана с женщиной, вы, должно быть, с ума сошли.

Он начал говорить, но я не обратил на это особого внимания, потому что ничто из того, что он мог сказать, не могло изменить мое мнение; было просто приятно снова сесть, вот и все, различные части анатомии все еще пульсировали, рука довольно болела, я предполагал, что они знали, что делали в клинике, когда накладывали швы, никакого риска заражения, в конце концов, мы в это время были в туалете.

- И в любом случае я хочу, чтобы вы знали, - голос Ломана пролетал в моем сознании, - что это место находится под круглосуточным наблюдением тайных офицеров сингапурской полиции с приказом арестовывать всех, кто бездельничает на месте. Так что это не убежище, это крепость».

Довольно впечатляющий. Я был бы очень впечатлен, если бы мне действительно понадобилось убежище или даже крепость, если уж на то пошло.

«Во-вторых, если у вас есть какие-либо опасения по поводу смерти Манифа Кишнара, никаких последствий не будет». Он говорил очень внимательно, с большой артикуляцией, желая, чтобы я понял каждое слово, но на самом деле мне это было не интересно, было просто приятно сидеть, а не стоять, и теперь мне пришла в голову эта идея. что еще приятнее будет полежать в красивой мягкой постели.

— …и вы поймете, что правительство Сингапура так же желает продолжения мира в Азии, как и любая другая держава в этой…

— Ломан.

Он остановился. Я встал, нашел некоторое равновесие и стоял, глядя на него сверху вниз, и тот факт, что я сейчас довольно устал, не уменьшал удовольствия, которое я собирался получить в следующие несколько секунд, потому что в следующие несколько секунд я собирался выбей этого маленького ублюдка из его самонадеянного кровавого самодовольства. Я попытался имитировать его заученную артикуляцию, но получилось ли это или нет, я не знал, и меня это не особо волновало.

«Я не хочу тратить ваше время, поэтому знайте: меня не интересует ни малейшего интереса к тому, что вы мне рассказываете». Он сидел, подняв пустые глаза вверх. — Я не собираюсь продолжать миссию Шода, и никакие ваши слова не изменят моего мнения. Повторяю — ничего.

Он продолжал смотреть, а я продолжал стоять. Пепперидж не пошевелилась. Тогда это сделал Ломан. Он издал один из своих многострадальных вздохов, взял с края дивана портфель, встал и, не взглянув ни на кого из нас, пошел прочь между столами и дверьми, и, пока я смотрел на него, мне пришлось отбиваться. волна отвращения, потому что все, что я сделал с тех пор, как приехал сюда, в Сингапур, пропало даром, было насмарку, включая шесть потерянных жизней, одна из них наша, пропавшая даром.

Конец миссии.

Не знаю, как долго я стоял там, желая, чтобы Ломан ушел отсюда под автобусом, желая, чтобы Пепперидж, человек, который мне понравился, стал уважать, не втянул меня в неудачное предприятие, желая, чтобы я мог бы пойти и лечь куда-нибудь и позволить пульсации крови замедлиться до дельта-ритма сна.

— Все еще не могу заставить ее ответить, сэр.

Мужчина стоит там. Наводнение.

— Ее нет в Верховной комиссии?

'Нет. Они ее не видели.

Что-то пытается до меня достучаться, но, возможно, это неважно. Игнорировать.

— Продолжайте примерять ее квартиру. Пепперидж.

— Подойдет, сэр.

Теперь привлек мое внимание.

— Ты говоришь о Кэти?

Он посмотрел на меня, Пепперидж, лицо было мрачным.

'Да.'

'Как дела?'

— Она пропала.

OceanofPDF.com

28 СДЕЛКА

— Много ли она знает?

— Ничего особенного.

Ему не понравилось, как я вернул его обратно.

— Значит, она расходный материал?

Ломан уклонился от ответа. — Она не… незаменима.

— Итак, если ты не сможешь ее найти, что ты будешь делать? Выбросить ее собакам?

Флад принес нам немного черного кофе, и я снова оказался на передовой. Это Ломан выглядел так, будто ему сейчас не помешало бы поспать; уже час дня, и я полагаю, что он все еще находился под влиянием смены часовых поясов.

— Меня проинструктируют, — сказал он, — из Лондона.

«Лондон». Я думала об этом. — Кто в Лондоне?

— Мистер Кродер.

Да неужели. Начальник контроля.

Пепперидж снова улегся на диван, выглядя побитым. Последние двадцать четыре часа для него тоже были напряженными, поскольку он знал, что ему придется раскрыть свое прикрытие передо мной и противостоять мне с Ломаном.

— Кродер начал это? — спросил я Ломана. — Он инициировал все это?

Это было важно знать. В Бюро Кродер числился примерно равным Святому Духу.

'Да.' Ломан все еще стоял, с портфелем в правой руке и аккуратно сложенными начищенными туфлями. — Но я скорее верю, что ты сказал, что тебя не интересует ничего из того, что я хотел тебе сказать.

Ему пришлось пережить этот момент, и я этого ждал, и он выразил это именно так, как я и предполагал: «Я скорее поверю», о Боже мой.

Я, конечно, просто проигнорировал это. — Когда ее видели в последний раз?

— Она вышла из офиса, — сказала Пепперидж, — сегодня вскоре после десяти утра. Вчера утром. С тех пор я пытаюсь связаться с ней, потому что мистеру Ломану нужен ее отчет.

— Какой отчет?

«Просто рутина».

Справедливо. Лондонский конец внезапно оказался здесь, и он, конечно, хотел бы опросить всех, кто был на месте.

— Квиллер, — сказал он через мгновение, — поскольку теперь ты готов меня выслушать, у меня есть к тебе вопрос.

'Хорошо?'

— Для вас очевидно, что нас беспокоит то, что МакКоркадейл мог быть захвачен организацией Шода и держаться в качестве заложника при потенциальном обмене на вас. И поскольку вы знаете гораздо, очень больше, чем она, и поскольку вы являетесь единственным препятствием, стоящим на пути планируемого переворота организации Шода в Юго-Восточной Азии, мой вопрос заключается в следующем. Если оппозиция свяжется с нами и предложит освободить МакКоркадейла в обмен на вас, каково будет ваше решение?»

Он стоял, опустив голову, и смотрел на меня вверх с напряженной концентрацией. Краем поля зрения я чувствовал Пеппериджа, столь же сосредоточенного. Где-то послышалось слабое пение; Флуд оставил кофеварку включенной на мраморном настенном столике, и ее термостат только что снова включился. Ломан все еще ждал.

— Я бы это сделал, — сказал я.

Я услышал, как Пепперидж затаил дыхание.

Ломан сохранял хладнокровие. — Вы бы сдались оппозиции?

«У меня не было бы выбора. Если я откажусь, они начнут пытки и дадут мне знать, а в конце концов в любом случае убьют ее на месте».

— Она так много значит для тебя?

'Не совсем. Я знаю ее всего несколько дней. Но она женщина».

Теперь он потерял терпение, бросил портфель на край дивана и засунул руки в карманы куртки, сцепив большие пальцы за край. — Но это, конечно, скорее в викторианском стиле?

«Нет, я намного опережаю свое время». Я сделал шаг поближе к нему, любимец, ему лучше держаться подальше. «Однажды они будут считаться важными для нас».

Он еще немного понаблюдал за мной, а затем сел в кресло с крылышками, скрестив руки на коленях и свесив руки. «Бешеный романтизм», — кажется, сказал он, это было у него под носом. Громче, глядя вверх: — И что, по-твоему, сделал бы с тобой Шода, когда бы ты оказался в ее руках?

— Возьми мою голову.

«Сделав это, она сможет продолжить запланированный переворот и поджечь всю Юго-Восточную Азию. И вы считаете, что это имеет меньшее значение, чем жизнь одной женщины?

'Право на.'

Пепперидж предостерегающе протянула руку. — Старик, ты… — а затем увидел выражение моего лица и отдернул его, пожав плечами.

— Ваше слово по этому поводу, — сказал Ломан, — окончательное?

'Да.'

— Значит, если мы получим сообщение от Шоды через Высшую комиссию Великобритании или посольство Таиланда о том, что Маккоркадэйл находится в их руках и предлагается обмен, мы просто выдадим вас?

'Да. Но до этого не обязательно дойдет, если повезет. Я повернулся к Пеппериджу. — Ее видели вчера около десяти утра. Куда, по ее словам, она собиралась?

— Кажется, никто не знает.

— Она уехала на машине?

— Один из служащих на стойке регистрации сказал, что она села в велосипед.

— Каковы ваши предположения?

Он развел рукой. — Судя по всему, она получила сообщение с просьбой о встрече с вами, но не задала его. Она беспокоилась за тебя из-за Кишнара.

— У Шоды есть дом здесь, в городе, на улице Сайбу, ты знал?

'Да. Как ты узнал?'

— Саяко рассказала мне. Вот с этого мне и придется начать.

Я был уже на полпути к двери, когда услышал Ломана.

— Квиллер.

Прозвучало довольно настойчиво, резко. Заставил меня остановиться и повернуться.

— Я предложу вам сделку.

'Что?'

'Сделка.' Он шел ко мне между столами. — Я уважаю ваши способности, но насколько, по вашему мнению, у вас есть шанс найти МакКоркадейл и спасти ее живой, не играя прямо на руку Шоде и не погибнув самому?

'Немного.'

'Я согласен. Я бы сказал, что у тебя вообще нет шансов. Но мои собственные ресурсы бесконечно больше, поскольку за мной стоит Бюро.

«Это не тот случай, когда требуется массовая поддержка; чтобы войти, нужен только один человек. Я...

— Зайти в дом Шоды?

'Нет. В операцию, но это должно быть в центре внимания.

— Мы можем окружить его полицией. Мы можем -'

«Какая польза от этого?»

— Первый взгляд на МакКоркадейл, первый намек на то, что она здесь и против ее воли мы можем…

— Да ладно, Ломан, Шода неприкасаемый на политическом уровне, ты это знаешь. В противном случае мы могли бы уничтожить ее раньше».

Он подошел ко мне на шаг, очень сосредоточенный, уже не нетерпеливый, очень серьезный. — Если ты попытаешься спасти Маккоркадейла, тебе придется поставить все на один бросок, Квиллер. У тебя только одна жизнь, у нас их сотни».

— Ты сказал мне, что она расходный материал…

— Да, с точки зрения политики она не незаменима, но…

— Ради бога, скажи, что ты имеешь в виду — ты собираешься бросить ее собакам.

Очень быстро. «Нет, если вы заключите сделку».

«Какая сделка?»

«Тебе нужно на минутку послушать», — довольно тонким тоном, он меня тоже не особо любил, ты, наверное, заметил мат. — И до сих пор вы проявляли определенное нежелание.

Дай Бог мне терпения с этим маленьким уколом.

«У меня нет длинных слов, поэтому постарайтесь использовать короткие слова».

Он отвернулся и пару секунд задумался. Полагаю, я бы предпочел его бросить, согласившись вообще слушать.

Обратился ко мне: «Если вы продолжите миссию, я гарантирую, что все наши ресурсы будут немедленно задействованы с целью найти и доставить Маккоркадейла в безопасное место, при сотрудничестве Верховной комиссии Великобритании, посольства Таиланда, полицию Сингапура и всех спящих и агентов, которых мы можем мобилизовать в этом городе и немедленно. Таково дело.

Кажется, я начал что-то говорить и передумал. Эта штука была слишком велика, чтобы эмоции могли сыграть какую-либо роль в принятии решений, и мне пришлось бы спуститься с высоты, иначе я бы все разбил, не лучше, чем маленький мальчик в истерике. Ломан был маленьким дерьмом, и я его терпеть не мог, но он также был одним из элитных руководителей в самых высоких эшелонах Бюро, и он руководил мной раньше, в Бангкоке и Танжере, и он был хорош в этой области. безупречен, и он доставил меня домой живым. Так что успокойся, да, просто дай ему поговорить минутку.

— Вы также сможете воспользоваться ресурсами Бюро, включая личный контроль г-на Кродера, что, я уверен, вы цените.

Я ничего не сказал. Пусть он продаст мне его, отдаст всю подачу, но если он скажет не то слово, то потеряет меня.

«Вы по-прежнему будете официально работать на правительство Таиланда и будете получать любое вознаграждение, о котором вы с ним договорились. Мы не будем в этом сомневаться. Он внимательно наблюдал за мной, надеясь увидеть реакцию, но забывал - у хорошего хорька яркие черные глаза, которые никогда ничего не показывают, это часть. работа.

— Должен сказать тебе, Квиллер, что я приехал сюда потому, что у нас осталось всего три дня. Марико Шода установила крайний срок для начала своего переворота – через три дня. Ввиду этого я надеюсь, что вы решите не прерывать свою миссию на столь критическом этапе».

Он ждал. Я позволил ему.

Три дня. Как, черт возьми, он мог такое сказать?

Я не собирался спрашивать. Еще нет.

'Что-нибудь еще?'

Он достал из кармана конверт, вытащил письмо, развернул его, бросил на маленький железный столик рядом с собой и отвернулся.

— Возможно, вам будет интересно это прочитать.

Как будто кто-то бросает туз. Я взял это.

Очень белая, очень четкая тисненая бумага, официальная печать премьер-министра, Даунинг-стрит, 10. Учитывая очень важные проблемы, которые сейчас ставят под угрозу мир и геополитическую стабильность в Юго-Восточной Азии, нельзя игнорировать ничего, что могло бы исправить ситуацию. Поэтому я искренне надеюсь, что агента, о котором идет речь, чья деятельность мне хорошо известна, удастся убедить приступить к выполнению своей нынешней миссии и довести ее до успешного завершения. Если хотите, вы можете передать ему мои чувства.

Когда я поднял глаза, Ломан повернулся и смотрел на меня с тем невозмутимым самодовольством, которое он может включить, когда думает, что выиграл. Я бросил письмо обратно на стол.

— Чистый кровавый шантаж.

— Мне жаль, что тебя это так поразило.

— С чего ты взял, что меня нужно «убеждать» остаться дома?

— Я знал, что как только ты увидишь меня здесь, ты начнешь доставлять нам неприятности. Он подошел, взял письмо и убрал его. — Значит, вы отказываетесь оставаться в миссии?

'Нет.'

Нервы внезапно ослабели, я полагаю, это облегчение: теперь мне есть куда идти.

— Вы имеете в виду, что останетесь дома под руководством Бюро?

'Да. Я сделаю все, что смогу. Это все, что я могу сказать.

Я не смотрел на него, просто слышал тон его голоса, ничего торжествующего, просто очень тихий, теперь очень спокойный. — Это все, что нам нужно.

Он хорошо справился. Он снова запустил пятизвездочного хорька в нору, не касаясь стенок, и он не ожидал, что сделает это, и это произвело на него впечатление.

— Просто найди ее, — сказал я. — Такова была сделка.

'Конечно. Мы начнем немедленно. Он подошел к двойным дверям с позолоченными панелями, и я услышал, как он зовет Флада, говорит о сигналах или о чем-то еще.

Пепперидж подошла, тихо шлепая ногами. 'Хорошее шоу. Я знаю, что они ублюдки, на которых можно работать, но можешь ли ты придумать кого-нибудь лучше?

'Не совсем.'

«Их гениальность, — сказал он, — в том, как они знают своих теневых руководителей». Он говорил тихо, и я услышал голос Ломана по телефону, уловил имя Кродера. «Вы работаете под их руководством, — сказал мне Пепперидж, — с того дня, как приехали сюда. Теперь ты это знаешь. Но что мне нравится, — он положил руку мне на плечо, — так это то, как они просто давали тебе подсказки и позволяли бежать. Именно так вы работаете лучше всего, и они это прекрасно понимают. Возьмите ситуацию с Кишнаром».

Я не хотел думать о ситуации с Кишнаром, потому что депрессия все еще преследовала психику, но левое полушарие что-то уловило, и я взглянул на это и сказал: «Иисус Христос». Это был брифинг?

Легкая улыбка. — Да, старина.

Все в порядке. Первый класс. Первоклассное руководство на местах, и не от Пеппериджа, не от Ломана, а от начальника управления Лондона, Кродера, потому что только он имел право подтолкнуть руководителя миссии к краю пропасти и оставить его там.

Если только ты не придумаешь более быстрый способ.

Пепперидж, в клинике. И я сказал, что могу. И когда он ушел оттуда прошлой ночью, он почти наверняка знал, что я собираюсь сделать единственное, что можно сделать на этом этапе миссии, потому что какое бы новое направление они для меня ни нашли, я не смогу возьми это, пока Кишнар не отойдет от моей спины и не уйдет с дороги. Это было первое мыслимое действие, и они знали, что я это увижу, и оставили меня там, на грани, чтобы я мог принять решение, и именно поэтому Пепперидж создал новое убежище - это место - и подготовил его для меня и пригласил Ломана ждать, чтобы поставить все на кон.

— Первый класс, — сказал я.

Пепперидж коротко кивнула. — Я очень надеялся, что ты скажешь что-нибудь подобное. Потому что это было.'

Они сделали еще кое-что, но мне не хотелось об этом думать.

— Послушай, — сказал я, — мне нужно немного поспать. Здесь есть какая-нибудь кровать?

'Я покажу тебе.'

Он вел меня по комнатам, заботливый, доброжелательный, каким и должен быть хороший местный директор, ударился плечом о входную дверь, а не он, то есть я, с рукой на руке.

«Это был напряженный день», — сказал он. — Кстати, здесь есть дипломированная медсестра, если вам понадобится помощь.

— Она красивая? Упал на кровать и заснул.

'Нет. Но вы должны оставить это нам.

Будь он проклят.

Она продолжала вытирать кровь.

Я просто спросил его, есть ли какие-нибудь новости о Кэти.

— Как ты себя чувствуешь, старина?

Пепперидж сидит на диване и выглядит подтянутой и уверенной. У него был хорек, и он чувствовал себя готовым.

«Рабочий».

'Я так рад.'

Понятно: Ломан собирался провести основной брифинг в очень тесном контакте с Кродером в Лондоне, но когда начнется заключительная фаза действий, именно Пеппериджу придется судить, достаточно ли я готов, чтобы войти.

Я был. Я хорошо спал, почти семь часов, однажды проснулся и увидел склонившегося надо мной Кишнара - тень на стене, вот и все - потом наступило утро, и Флад принес мне кофе, жизнь началась заново, я был близок к тому, чтобы проиграть. это.

— Я хочу заверить вас, — сказал Ломан, — что то, что произошло прошлой ночью, не повлечет за собой никаких последствий. Короче говоря, ни Великобритания, ни Сингапур не хотят, чтобы стабильность Юго-Восточной Азии была поставлена под угрозу, и они более чем готовы защитить клинику от плохой огласки и приказать полиции воздержаться. СМИ даже не уловили ни малейшего намека».

Остатки повязки ушли, и она бросила их в миску. Та же медсестра, что и вчера вечером, и, очевидно, Бюро, иначе ее бы здесь не было.

— Я договорился о доставке тела Манифа Кишнара в простом гробу в дом на улице Сайбу. Я счел это не только вежливым, поскольку он, по сути, был противником, побежденным в бою, но и жестом величайшей возможной провокации лично для Шоды, поскольку она, очевидно, пришла сюда, чтобы потребовать твою голову, а не его.

Да, она поймет суть.

Сука!

Он мог убить меня.

'Повредить?'

'Что?'

— Стинг?

'Нет.'

Кровавый йод на ощупь напоминал лезвия бритвы.

Она приступила к перевязке.

— Вам также следует знать, — сказал Ломан, — что вчера рано утром Шода приказал разбомбить с пикирования радиостанцию в Лаосе.

Я должен был дать этому удар.

'Он умер?'

'Да.'

Чо.

Ос, сэмпай, его голова склонилась над обшарпанной, грязной полкой радиоконсоли, слеза упала с его разбитой щеки и застыла там, блестя.

Он мой отец. Саяко, ее мягкая; нерешительный голос по телефону в клинике.

Я выдохнул.

— Сейчас больно?

'Нет.'

Да. Больно сейчас.

Через мгновение: «Я думал, генерал Чо больше не представляет угрозы для Шоды?»

— Она так не думала, пока ты не пришел к нему. Она слышала об этом.

'Как?'

— Из виноградной лозы в той деревне.

— Вы получили это от Джонни Чена?

'Да.'

«Если она знала, что я был там, почему она не ударила меня?»

— Она пыталась, но было слишком поздно: ты улетел.

Я улетел, оставив Чо жить последние несколько часов. Сначала Венекер, теперь Чо.

Иногда я ненавижу эту торговлю.

«Важно то, — сказал Ломан, — что это еще одно свидетельство того влияния, которое вы оказываете на Шоду, возрастающего влияния, которое вы на нее оказываете». Он перестал ходить и посмотрел на меня сверху вниз, заложив руки за спину, его глаза были сосредоточены. — Позвольте мне сказать вам кое-что, Квиллер. Ты ее пугаешь.

Я думала об этом.

— Не слишком ли вы выразились?

— Мы так не думаем. Взгляд в сторону дивана. — Пепперидж дала мне очень четкое представление об отношениях между вами и Шодой — а это основная ось миссии, вы это понимаете? — и я считаю, что это совершенно верно: вы ее напугали.

Пепперидж выразила это по-другому, допрашивая меня в клинике. Думаю, мы нашли ее ахиллесову пяту, и это ты.

Ломан снова начал расхаживать, пылинки поднимались с сливово-красного китайского ковра, а его начищенные туфли поворачивались в луче утреннего света. «Позвольте мне предложить вам фотографию нашего противника. За кулисами Юго-Восточной Азии, где большая часть экономики и политической инфраструктуры сосредоточена на торговле наркотиками, она обладает огромной властью. Она еще и психотик. Из-за своих детских переживаний она, с одной стороны, охвачена ненавистью к мужчинам до патологической одержимости, а с другой стороны, в такой же степени боится их. Этот острый аспект ее личности порождает сильный элемент суеверий, выходящий далеко за рамки ее ортодоксальной буддийской веры». Однажды он остановился и посмотрел на меня сверху вниз. «И если это звучит как психиатрическая обличительная речь, то так оно и есть. Я представляю вам экспертные заключения трех лондонских психиатров с самой высокой репутацией, с которыми г-н Кродер консультировался после того, как мы получили комплексную картину поведения Марико Шода за последние пять лет».

Сделали домашнее задание. Доктор Израэль сказал в клинике: «Можно быть одержимым очень многими вещами, но настоящие навязчивые идеи сосредоточены на абстракциях – ненависти, мести, жизни, смерти, сексе, болезнях, здоровье».

— Итак, наш противник, — сказал Ломан, снова двигаясь, — это классический тип в мировой истории, могущественный и опасный человек с манией величия, вступивший в священный крестовый поход. Думайте о ней как об Иди Амине, Каддафи».

Ломан снова остановился, стоя рядом, аккуратно поставив ноги вместе. «Такова ситуация с точки зрения вашей личной миссии и ее личной цели: Марико Шода». Он не взглянул на Пеппериджа, но я почувствовал, что он это делает. Пепперидж внимательно ни на что не смотрел. — Поскольку вы решили выполнить эту миссию иначе, чем под эгидой Бюро, я не смог проинформировать вас о различных связанных с ней аспектах. Теперь вам следует сообщить, что у мистера Кродера есть второе подразделение на местах, которым руководит один из наших самых талантливых людей».

Он посмотрел на меня, и я почувствовал, что он ждет вопроса. У меня их уже было много, поэтому я дал ему одну.

«Какое поле?»

— Не этот, конечно. Это ваш.'

«Какой режиссер?»

— Феррис.

Ох ты ублюдок.

Мы могли бы предложить вам довольно хорошие условия, сказал он в Лондоне, имея в виду условия, на ваше усмотрение, например, в отношении резервного копирования, защиты, сигналов, связи, контактов и так далее. И он бы попросил меня выбрать моего директора в этой области, и вы знаете, кого бы я выбрал, не так ли? Справа - Феррис. И я бы его поймал.

— Так где же их поле? Ничто в моих глазах, ничего в моем голосе не могло бы доставить ему радость.

«Это очень гибко». Он отвернулся и пошел, как окровавленная заводная игрушка. Но я слушал; Я слушал очень внимательно. Это был важный брифинг. — Партия из ста ракет «Слингшот» с боеголовками затерялась где-то на Ближнем Востоке. Наше второе подразделение в настоящее время пытается обнаружить его, захватить и сопроводить в Таиланд, к месту назначения».

Я наблюдал за ним. Сотня. Сотня рогаток. Достаточно, чтобы контролировать все воздушное движение через Индокитай, военное и прочее.

«Боже мой, — сказал я, — что ты имеешь в виду, говоря, что он ушел по течению?»

Наклонил голову. «Эвфемизм. Мы считаем, что организация Шода действительно перенаправила груз в секретное место. Насколько нам удалось выяснить, оно должно достичь сил организации Шода завтра в какое-то время; следовательно, срок в три дня, о котором я вам говорил, теперь сокращен до двенадцати часов, а может быть, и меньше. Значение этого, конечно, для вас очевидно».

Я уверен, г-н Джордан, мне нет необходимости подчеркивать, какой ущерб может вызвать это оружие, оказавшись не в тех руках. Принц Китьякара, когда мы видели Рогатку в действии. Это означает, что любая вооруженная революция может осуществить свое предприятие в полной уверенности, что она находится в полной безопасности с воздуха. Это означает, что если бы организация Шода приобрела это оружие, она могла бы в течение недели поджечь Индокитай. И это), конечно, его намерение.

«Мы каждый час ждем новостей от нашего второго подразделения о том, что партия найдена и конфискована», — сказал Ломан. Он перестал ходить и встал прямо передо мной. — Итак, вы видите, что ваша собственная миссия, возможно, даже более важна, чем вы могли себе представить. Независимо от того, сможем ли мы уберечь Рогатку от ее рук, Шода должен быть уничтожен. С помощью ракеты она может опустошить Юго-Восточную Азию, но без нее она продолжит представлять собой опасный элемент в этом регионе, готовый в любое время спровоцировать хаос. У нас есть, конечно, что-то вроде козырной карты. Даже если она получит партию «Рогатки», я практически уверен, что она не сможет применить ее, пока вы останетесь живы. Он отвернулся, повернулся обратно. «Поэтому нет элемента столь важного, столь решающего или столь потенциально решающего, как ваша личная угроза Шоде – и ее угроза вам. Короче говоря, я убежден, что, помимо вопроса о партии «Рогатки», исход обеих этих миссий может быть решен только в личной и окончательной конфронтации между вами и Марико Шодой.

OceanofPDF.com

29 ТРОЙНОЕ ДУМАЙТЕ

Она вошла тихо, вскоре после того, как Ломан закончил свой основной инструктаж. Я не видел ее, пока она не оказалась совсем рядом с нами, потому что я стоял спиной к дверям и разговаривал с Пеппериджем.

'Доброе утро.'

Ломан обернулся. Пепперидж встала с дивана. Она скинула с плеча кожаную сумку; это было похоже на дипломатическую почту, вероятно, так оно и было.

— Записи, — сказала она и передала сумку Ломану.

'Все они?'

'Да сэр.'

— Не хотите ли кофе?

'Пожалуйста.'

Затем она впервые посмотрела на меня, лишь слегка покачивая головой, как будто ей пришлось приложить усилие; но серо-голубые глаза были совершенно спокойны.

Флуд пришел раньше с сообщением, «радостной вестью», как назвал это Пепперидж, продолжая фарс ради приличия, потому что теперь никто не мог признать правду.

«Она позвонила в свой офис, — сказал он, — в Высшей комиссии. Ее тетя вчера утром заболела аппендицитом, поэтому и убежала, никому не сказав, куда идет. Ломан не наблюдал за ним, как он нам сказал; он отвернулся, чтобы немного походить. «Она оставалась в больнице до тех пор, пока ее тетя не оказалась в безопасности». Жалкая улыбка. «Все эти тра-ля напрасны».

Чтобы не смущать его, я сказал, что испытал облегчение.

Повернувшись ко мне, она очень тихо сказала: «Привет».

— Как твоя тетя?

— С ней все будет в порядке. Взмахнув светлыми волосами, она сказала: «Я… надеюсь, ты не беспокоилась обо мне».

'Нет.'

Она посмотрела вниз и сглотнула. — Тогда я рад.

— Я знал, что в этом нет никакой необходимости.

Она быстро подняла глаза, затем взглянула туда, где Ломан и Пепперидж разбирали кассеты, а затем снова на меня. 'Ой.' Немного рассмеявшись, пожав плечами. «Думаю, я потерял счет».

— Это не имеет значения. Игра окончена. Я пойду и включу эту штуку, тебе нравится белая, не так ли?

'Да. С твоей рукой все в порядке?

'Все в порядке.'

Я подошел к кофеварке и включил его. Под ее глазами были морщины, и она выглядела так, как будто она не слишком хорошо спала, что, вероятно, означало, что она была проинформирована о том, что я взорвал убежище, и почему. В противном случае она могла бы пойти в клинику и попасть прямо в группу наблюдения, а мне не хотелось об этом думать.

Существо начало петь, и я позвал Флада, прося у него еще чашку. Ломан вставлял кассету в стереомагнитофон. Кэти села на край дивана, стройная, в рубашке и брюках цвета хаки, с тяжелой золотой цепочкой на шее.

Это было тройное мышление, и мы с Ломаном работали вместе, как партнеры в теннисном парном матче, передавая мяч другому, когда был следующий ход. Он был уверен, что я хочу остаться с миссией, но не мог этого сделать, теперь я знал, что Бюро обманом втянуло меня в это после того, как я ушел в отставку, поэтому он дал мне способ сохранить свое лицо и сказал мне что Кэти пропала. Это была ложь, и я это знал, и он знал, что я знаю, но я приложил все усилия, чтобы поверить в это, согласился на сделку и остался с миссией. Подумай втрое, и, если ты забыл, мы занимаемся этим делом.

— Мы свели их к минимуму, — сказал теперь Ломан, — до самой сути.

Ленты Шода.

Я подошел к нему. Диктофон стоял на полу, и мы сидели вокруг него, пока Кэти наливала еще кофе.

«Все это переводы с тайского или камбоджийского языка, за исключением того, где она говорит по-английски, предположительно для кого-то, чей единственный язык — это». Если вы хотите задать вопросы, я выключу диктофон.

Он настаивал на игре.

Я хочу подчеркнуть, что мы не готовим серию изолированных революционных акций, призванных привлечь к себе сброд. Они запланированы как военные действия и начнутся одновременно, как только партия будет получена, оценена, развернута в полевых условиях и готова к использованию. «Эти передачи, — сказал Ломан, — были записаны на одну ленту. Никакой преемственности нет — это отдельные записи, сделанные в разное время».

Я повторю, что этого агента необходимо обнаружить и разобраться с ним, прежде чем мы сможем начать операцию. Было бы фатально, если бы мы проигнорировали его влияние и позволили ему проникнуть в нашу разведку и поставить под угрозу наши планы. Ни в одном театре не может быть действия, пока его не снимут.

«Вряд ли мне нужно говорить вам, — Ломан, — что мы, со своей стороны, делаем все возможное, чтобы отслеживать и преследовать различные подразделения, которые сейчас вас ищут. Фактически, вчера к полуночи Лондон вызвал спящих и местных контактов из Гонконга, Сайгона, Ханоя и Бангкока, и теперь они работают на местах, поддерживая связь с г-ном Кродером лично через Британскую Верховную комиссию здесь, в Сингапуре. . В вашу поддержку делается очень многое, Квиллер, очень многое.

Перевод: Вам никогда не следовало покидать Бюро: посмотрите, какие у нас есть ресурсы.

Ничего не сказал. Он нажал кнопку.

Все наши действия теперь зависят от Кишнара. Пока я не узнаю, что он выполнил свое задание, дальнейшее развитие нашего проекта невозможно. Завтра я поеду в Сингапур и буду ждать этой информации.

— Позавчера, — сказал Ломан и нажал кнопку паузы.

Подготовка, о которой я говорил, уже началась, но наши предлагаемые действия должны дождаться новостей о беспрепятственной обстановке. Мы не должны недооценивать британско-таиландские разведывательные операции, развернутые против нас.

Ломан просмотрел еще три кассеты, но они в основном представляли собой квинтэссенцию основных политических аспектов революционных групп, дислоцированных по всему Индокитаю, некоторые из которых находились под командованием Шоды.

— Здесь, — сказал наконец Ломан, — здесь она разговаривает либо с англичанином, либо с американцем, либо, по крайней мере, с кем-то, кто не владеет ее различными азиатскими языками. Мы пытаемся выяснить, кто он такой.

Мне сказали, что в ожидании скорого прибытия груза все тактические элементы уже готовы, но новостей из Кишнара по-прежнему нет, и сейчас я направляюсь в Сингапур. Если вам нужно связаться со мной, я поднимусь в воздух в 5 часов вечера, и вы сможете воспользоваться радиотелефоном.

Я впервые услышал, как она говорит по-английски. Это было ясно и почти без акцента. Свистящие были шелковистыми и приглушенными, насколько я помню, услышав ее голос на радиостанции, и в нем была та же энергия; но было в ее тоне что-то такое, чего раньше не было; это была степень напряжения, напряжения. У меня было ощущение, что мир Марико Шода больше не вращается так, как ей хотелось.

Ломан выключил эту штуку. 'Тебе есть что добавить?'

Я встал с пола, желая движения.

«Я не предполагал, что все было так близко».

Он не ответил, и внезапно я понял почему. Ситуация была бы близка только в том случае, если бы они могли поразить меня до прибытия партии Рогатки.

«Хорошо, ее операция не может начаться, пока я не выйду из участия, поэтому сейчас она собирается обрушить все это на меня. У нее больше нет времени пытаться сделать это скрытно, стараясь сохранить это в тайне - один человек с куском проволоки. Если они меня увидят, они просто выстрелят откуда угодно, верно?

«Вот почему мы обратились за помощью к полиции Сингапура по дипломатическим каналам. Вот почему это место находится под охраной».

— Но, ради бога, вы не можете просто держать меня здесь взаперти, чтобы ей пришлось навсегда заморозить свои операции. Она может легко потерять терпение, рискнуть и все равно попытаться.

Ломан не ответил. И ничего от Пеппериджа. У них все было проработано, и они хотели знать, каково мое отношение, потому что я был ключевым фактором, и им придется планировать в соответствии с тем, что я был готов сделать. Это было обычное направление в полевых условиях, и это было нормально, но я не мог понять, в каком направлении мы можем двигаться, и есть ли вообще какой-либо способ.

— У вас есть для меня еще какие-нибудь инструкции? Я думал, что он это сделал, но по какой-то причине сдержался. Пепперидж снова посмотрел на среднее расстояние, и я это заметил.

Ломан вдруг начал ходить: это было похоже на чертов зоопарк — мы все чувствовали себя в этом месте в клетке.

«Возможно, вам следует сообщить, — сказал он через мгновение, — что в подтверждение вашего предположения о том, что Шода теперь сделает все, что в ее силах, чтобы «устранить британского агента», в страну прибыли два чартерных самолета с так называемыми туристами. Сегодня утром из Сингапура, один из Камбоджи и один из Лаоса. Наши контакты вполне уверены, что их привлекли для поддержки групп наблюдения».

Имелись в виду ударные группы.

'Все в порядке. По крайней мере, мы знаем счет.

Я почувствовал на себе взгляд Кэти. Она была сотрудником Бюро и, вероятно, раньше работала с теневыми руководителями, и она знала, что нам придется сделать, чтобы выбраться из безвыходной ситуации, в которой мы оказались: нам придется пойти на чертовски рискованный шаг. надежда, что он оторвется и оставит этого маленького хорька еще в живых - возможно, окровавленным, но все еще с усами, и послушайте, я говорю это легкомысленно, как я уверен, вы заметили, потому что в этот конкретный момент В тот момент, когда я начал чувствовать страх, и прошло не так много времени с тех пор, как дело с Кишнаром, и мои нервы были на американских горках, и не было шанса избавиться от них, пока не было сделано что-то окончательное, что-то окончательное, конец Так или иначе, Шода или я.

Все сводилось к этому.

И все это знали: Ломан, Пепперидж, Кэти и на другом конце света в Лондоне Кродер, начальник отдела контроля.

Однако, без отчаяния и т. д., попробуйте еще несколько приседаний, грубо на левое бедро, но нам нужно сдерживать выброс адреналина.

— Сколько времени пройдет, — спросил я Ломана, — прежде чем ты услышишь, что ваше второе подразделение обнаружило «Рогатки» и захватило их? Смогут ли они это сделать?

— Нас немедленно проинформируют. Он казался удивленным.

— Не через Лондон?

— Либо через Лондон, либо напрямую, либо и то, и другое. Почему?'

— Я не совсем уверен. Он подошел и посмотрел на меня; Я находился в нижней точке сгиба коленей, подпрыгивая на мышцах. — Но я думаю, что это очень важно. Звучит банально, но левое полушарие начало над чем-то работать, и это был один из компонентов. «Важно, — повторил я, — чтобы мы как можно скорее узнали, была ли и когда эта партия конфискована, то есть удалена от любой опасности того, что Шода завладеет ею. Это важно. Я встал и пошел вокруг. «Также очень важно, чтобы, если Рогатки будут в безопасности и выведены из досягаемости Шоды, она не узнает об этом, пока мы с ней не встретимся лицом к лицу».

Я прислушался к тому, что только что сказал, проверил, нашел некоторые недостатки, попытался их исправить и прогнал заново, чувствуя, что приближаюсь к какому-то излишнему действию, но не совсем понимая, что это такое. или как это будет работать.

Когда я остановился и оглянулся, я увидел, что они все смотрят на меня и не двигаются.

— Есть время, — сказал я Ломану, — о котором нужно подумать. Времени здесь очень мало.

Через мгновение Ломан слишком небрежно спросил: «Есть ли у вас на уме что-нибудь потенциально конструктивное?»

«Что, черт возьми, это значит?»

Довольно долгое молчание. Да, я знаю, что потенциально означает, и я знаю, что означает конструктив, но у меня сбой в правом полушарии, и такие слова теряют большую часть своего значения, потому что они настолько чертовски длинные, что приходится остановиться и подумать, что они пытаются сказать.

'Извини.'

'Нисколько.'

Toujours la вежливость и все такое, но, знаете, мне очень хотелось бы, чтобы этот маленький придурок говорил на чертовом королевском английском, когда мы все пытаемся придумать, как разрушить цель.

— Начнем с этого, — сказал я. «Я не могу нанести удар». Опять тишина. Им нужно было больше данных. — Я не наемник, ты это знаешь. Единственный раз, когда я кого-то хладнокровно убил, это было потому, что он предал женщину, а она оказалась в ловушке и застрелена. Я не… — я поймал себя на том, что смотрю на Ломана, желая, чтобы маленький ублюдок понял суть, — я не наемный убийца ФБР. Это понятно?

'Конечно.' Тон ледяной.

— Итак, что мне нужно сделать, так это уничтожить цель, Шода, не убивая ее. Миссия, которую вы проводите, направлена на уничтожение организации Шода, и я руководитель этой операции, - снова начал ходить, - и наши лица прижаты прямо к конечной фазе, и мы укрылись. понятия не имею, как мы собираемся это осуществить.

Через минуту Пепперидж очень тихо сказал: — Я думаю, что да, старина.

'Что?' Я обернулся. 'Возможно. Очень маленький. Я просто размышляю вслух, пытаясь получить обратную связь».

Я подошел, налил еще кофе и поставил его снова, не выпив ни капли, потому что мы были на самой последней стадии миссии, и я был на пути к столкновению с женщиной, у которой там меня ждала небольшая армия. и я не хотел оказаться на неправильном конце кривой кофеина; такие вещи могут убить тебя.

«Еще одна вещь, — да, я думал вслух, но это было хорошо, — это то, что я не могу противостоять Шоде, не изолируя ее каким-то образом». И когда я это произносил, я знал, что это ключевое слово, изолированное, хотя и не знал почему. — Я не имею в виду отделение от ее телохранителей, я не мог на это надеяться. Думаю, я имею в виду где-нибудь подальше от публики, на случай, если люди пострадают. Это не будет чаепитие.

Долгое молчание, но на этот раз полезное, потенциально конструктивное и так далее. И что-то получилось.

Я «Изолирован», — сказал Пепперидж. Он встал с дивана и встал, засунув руки в карманы, глядя через стену. — Не в ее доме.

'Нет. Я бы никогда не попал туда живым.

Ломан тоже смотрел вдаль, но минуту ничего не говорил, ничего не мог понять. Затем он повернулся, снова пошел и сказал: «Полиция Сингапура полностью сотрудничает с нами, но они ничего не могут сделать против Шоды». Она политически неприкасаема. Дипломатично. Она могла свергнуть практически любое демократическое правительство в Азии, просто нанеся удар по его экономике или разоблачив любого из полдюжины коррумпированных чиновников на высоких постах». Он посмотрел на меня прямо. — Здесь мы не сможем вам помочь.

'Я это понимаю.'

В любом случае я не мог себе представить, чтобы мы подошли к завершающей фазе с какими-либо полицейскими действиями. Они не могли прикоснуться к Шоде. Правительство не могло ее тронуть. Речь шла не об операции; это был вопрос проникновения, очень целенаправленный, очень конкретный, только один человек вошел.

— Кто-нибудь хочет пообедать?

Кэти.

Ломан остановился, словно врезался в стену, и уставился на нее так, словно не понимал этого слова. Возможно, ей следовало сказать «ланч».

'Хорошая мысль.' Пепперидж.

— Какой-то белок? Я сказал.

На выходе она прошла мимо меня и тихо спросила: «А немного забальоне?» И оставила ее запах в воздухе, Боже мой, ничто так не снимет напряжение, как женское присутствие, ей даже не нужно к тебе прикасаться.

«Смотри», — сказала Пепперидж и не закончила, потому что в этот момент в дверь вошел Флад и сказал Ломану, что поступил звонок от одного из контактов в Камбодже, и Ломан вышел, чтобы ответить, и с этой минуты произошло последнее действие Наступила финальная фаза, и мы с головой погрузились в нее.

OceanofPDF.com

30 МИСТЕР КРОДЕР

'Где ?' – спросил их Ломан.

Мы находились в курительной комнате рядом с главным салоном: репродукция старинного медного телефона, плюшевые кресла, позолоченные пепельницы и худая обнаженная китаянка на стене с преувеличенными сосками.

'Когда?'

Ломан выглядел очень спокойным. Одна из вещей, которые мне меньше всего в нем не нравятся, это то, что, когда миссия находится в медленной фазе, он как пук в дуршлаге и может свести вас с ума, но когда дело снова набирает обороты, он успокаивается и начинает бежать, как колодец... смазанная динамо-машина. Флад сказал ему, что сигнал исходил от нашего второго подразделения в Камбодже.

'Во сколько завтра?'

Пепперидж сидел на барном стуле, его желтые глаза были обманчиво сонными. Флад стоял под лампой — гипсовый херувим, державший абажур вверху. Флад вел себя как подчиненный и называл меня «сэр», но это было только потому, что он был немного моложе и, вероятно, находил присутствие высшего руководства из Лондона пугающим. Но я знал, кем он был сейчас.

Чуть ранее я спросил Пеппериджа: «Этот человек Флуд — моя замена?»

Пепперидж отвела взгляд и снова оглянулась. — Да, старина. Но он, конечно, никогда не получит эту работу.

На самом деле меня это не беспокоило. На самом деле было определенное утешение в осознании того, что, если я сделаю что-то не так в ближайшие несколько часов и куплю вещь с Елисейскими полями, по крайней мере, я буду знать, что у них есть кто-то, кто сможет взять на себя управление.

— Подождите минутку, — сказал Ломан, заблокировал трубку, посмотрел на нас с Пеппериджем и коротко сказал: — Они отследили партию. Он направляется в Прей Венг по воздуху.

'Где это находится?' – спросил его Пепперидж.

«Через Меконг из Пномпеня». Теперь он смотрел на меня, ожидая. Половина компонента миссии была готова, а я был второй половиной, и он хотел знать, есть ли у меня какие-либо вопросы. Я сделал. Это был прорыв.

— Могут ли они открыть ящики и поменять содержимое?

— Что они могут?

— Разрешено поговорить с ними. Строго формально, прямо из книги, потому что он был контролером, и окончательное решение должно было приниматься за ним или за Кродером, но сейчас у меня в голове все это было, конечная фаза, готовая к запуску, и время было настолько важным, что нам пришлось работать с каждой минутой до нуля, и именно поэтому я был формальным с Ломаном, потому что я не хотел поднимать его и подвергать все опасности, не сейчас .

Он поколебался, а затем передал мне телефон.

'Исполнительный.'

«Приветствую».

Мой собеседник.

«Послушайте, это совершенно срочно. Можете ли вы поменять содержимое этих ящиков и позволить им пройти по расписанию?'

Короткое молчание. Я не облегчил их конечную фазу.

— Ты имеешь в виду, засунуть в них чугунок или что-то в этом роде?

— Да, все, что найдешь. Мы хотим, чтобы они прибыли в запланированное место назначения и расчетное время прибытия, как будто их никогда не трогали. Это возможно?

Затем еще одно молчание: «Как будто все облажалось, не так ли?»

Имелось в виду да.

«Господи, — сказал я, — я бы не прочь поработать с тобой еще раз». Он подарил нам этот конец миссии.

«Это не взаимно, — сказал он, — потому что ты пошел и нассал на фишки, но я полагаю, такова жизнь». Его тон изменился. «Хорошо, вы хотите, чтобы все осталось нетронутым: отгрузочные этикетки, манифест, маршрутизация и все такое. Да?'

'Да.'

«И как только ящики будут там, наша цель будет в сумке, и мы готовы, верно?»

— За исключением доставки Рогаток тайской армии.

«О да, мы не будем оставлять эти вещи детям, чтобы они играли с ними в парке, не волнуйтесь. Послушайте, могу ли я получить подтверждение от вашего руководства?

'Подожди.' Я повернулся к Ломану. «Вы слышали, что я просил их сделать, и они говорят, что могут это сделать, и я разработал нашу конечную фазу, и это даст нам единственный шанс, который у нас есть, так что вы готовы дать мне полную информацию?» осмотрительность в этом вопросе?

Он стоял и смотрел на меня, заложив руки за спину, сведя ноги вместе и наклонив голову, и я смотрел, как он компьютеризирует всю ситуацию, включая то, что случится с ним в Лондоне, если окажется, что он позволил мне облажаться. миссию и загнать его в землю.

Пепперидж сделал шаг ближе и тоже наблюдал за мной, его глаза были пусты, а рот сжат в тонкую линию, потому что он поймал бы часть зенитной артиллерии, если бы позволил своему руководителю убедить свой контроль в последнем впечатляющем фиаско.

Затем Ломан сделал короткий жест, я дал ему телефон, и он сказал: «Контроль». Я передаю завершение вашей операции в руки здешнего руководителя.

Вернул мне телефон.

'Спасибо, сэр.'

Больше, чем я просил, больше, чем я мог ожидать, гораздо больше – он возлагал на меня непосредственную ответственность за все шоу.

Я сказал в трубку: «Каково расчетное время прибытия этой партии в Прей-Венг?»

«Сегодня 21:14».

— Где ты собираешься переключиться?

«В Пномпене».

'В аэропорту?'

— Да, на складе хранения.

— Тайно?

— Мы купили двух таможенников.

— Значит, риск невелик.

'Не много. Я бы сказал, что у нас, знаете ли, около девяноста процентов в нашу пользу.

Я пробежался по основным предметам, чтобы проверить, не упустил ли я чего-нибудь, но так и не подумал.

— Сколько времени им понадобится, чтобы выгрузить груз, проверить содержимое и открыть ящик?

— Не могу сказать, сэр. Я имею в виду, это их дело. Но на то, чтобы снять все с воздушного змея, уйдет не более получаса, а потом все, что им понадобится, — это лом.

Так что я буду работать в пределах минимум тридцати минут. Но прежде чем связаться с Шодой, им придется просмотреть все ящики.

«Сколько там ящиков?»

'Двадцать.'

Думать. Сколько времени потребуется, чтобы открыть двадцать ящиков и просмотреть все содержимое, что они и сделали, прежде чем вышли на радио и проинформировали Шоду? Час. Скажем, час. Временной интервал, таким образом, составляет девяносто минут минус расчетное - я посмотрел на Пеппериджа - "Отсюда до аэропорта, сколько времени?"

— Сорок минут, с эскортом.

Минус примерно сорок минут и еще сорок пять минут на то, чтобы самолет Шода завелся, вырулил и добрался до стартовой решетки. Брекет пять минут. Пять.

Лучше, чем ноль, и мне пришлось делать оценки, и у меня могло быть больше времени, и у нас все еще был шанс, даже если бы он был короче ниже нуля. Так что рискните, действуйте.

— Хорошо, — сказал я в трубку, — настройтесь. Любые вопросы?'

— Я так не думаю.

— Тогда держите сигналы.

'Роджер.'

Я положил трубку, пошел в маленькую умывальник рядом с курительной, хлебнул несколько пригоршней воды в рот, ополоснул лицо, вытер его полотенцем, прошел обратно в салон и рассказал Ломану и Пеппериджу, что я хочу. делать.

— Она убила моего отца.

Вокруг лампы кружил мотылек. — Мне очень жаль, — сказал я. 'Спасибо.'

Спасибо... Матерь Божия, если бы я не пошёл туда на радиостанцию, она бы не послала бомбардировщики.

Сука!

— Ты знаешь, что он?

— Да, Саяко-сан.

Мотылек вокруг колбы лампы натыкается на нее, падает золотистая пыль.

— Кишнар, — сказала она. 'Что случилось?'

«Мы отправили его в Шоду, в гробу».

Я слышал, как она перевела дыхание. — Вы делаете такое?

'Да.'

— Заставит ее испугаться. Наступила тишина, и я стал ждать. Золотая пыль летит вниз, ты с ума сошел, тебе нужно продолжать бить эту чертову штуку?

Думаю, не мог остаться в стороне. Не доводите это до конца.

— Я живу только сейчас, — раздался мягкий голос, — пока она не умрет. Имелось в виду, для нее.

'Я понимаю.'

«Она очень сильная. Очень сложно. Но, как и стекло, однажды легко разобьется. Думаю, однажды ты заставишь ее сломаться.

'Возможно.'

Мне было интересно, почему она позвонила, но теперь я знал. Больше всего на свете она хотела смерти Шоды и думала, что я смогу добиться этого для нее. Ей хотелось поговорить с инструментом самой горькой жажды ее сердца.

— Будет изящно, — сказала она. Я думаю, она имела в виду, что убийство Марико Шоды принесет мне милость.

— Если это произойдет, Саяко-сан, вы узнаете.

'Да.' Снова тишина, но только тихие звуки ее плача. «Когда она уйдет, мой отец будет спокоен».

Я сказал что-то утешительное, не совсем помню что, а потом на линии раздался щелчок, и связь оборвалась, и я полагаю, она просто почувствовала, что не может больше говорить.

Я вернулся в салон, и мы продолжили с того места, на котором остановились.

— Мне не нравится твой импровизация?

Ломан.

— Это единственный способ.

— Но, конечно же, риск высок.

'

— Не так высоко, как если бы мы просто ждали, пока меня не найдут и не уничтожат.

Пепперидж сидела на краешке стула и долгое время ничего не говорила. Я не думаю, что ему это понравилось. Флад стоял возле витражей, расставив ноги и скрестив руки, внимательно прислушиваясь, но тоже ничего не говоря. Кэти отвечала на телефонные звонки всякий раз, когда тот звонил, и возвращалась, чтобы сесть отдельно от нас, ее лицо было напряженным. Мне хотелось, чтобы она не была здесь с нами, но это было на усмотрение Ломана.

Ломан не ответил, поэтому я повторил это еще раз, пытаясь убедить его. «Это единственный путь».

Я рассказал им, что я хочу сделать и как это должно быть реализовано технически, и я сказал Флуду, чтобы он достал мне то, что мне нужно, и он это сделал, и все, что нам нужно было сделать сейчас, это дождаться, пока наши контакты позвоните нам, когда Шода поедет из дома на Сайбу-стрит в аэропорт, и именно тогда она получит известие от Прей Венга о том, что партия прибыла туда.

Ломан по-прежнему не отвечал. Я думаю, он просто препятствовал, чтобы мне приходилось продолжать давить на него, и тогда, если бы я сказал что-то не так, он мог бы наброситься на это. Все было в порядке; это была его работа. Поэтому я продолжал настаивать.

«Я знаю две вещи. Когда она двинется, мне придется двигаться, иначе я потеряю ее. И мы должны изолировать конфронтацию, чтобы уберечь общественность от опасности».

Ломан по-прежнему молчал. Ему это не нравилось, как и Пеппериджу. Чуть раньше Пепперидж тихо сказала мне, положив мне руку: «На этот раз ты действительно доводишь дело до грани». Сказал ему, что мне больше некуда идти.

Затем заговорил Ломан.

'Очень хорошо.' Он сидел в кресле с подлокотниками, сцепив начищенные туфли, и смотрел на них сверху вниз. — Но, конечно, у меня есть серьезные сомнения. Он поднял свою маленькую головку и уставился на меня, а не на свои туфли, и я знал, о чем он думает: он мог смотреть на кого-то, кто начал умирать.

«Если вы не можете дать мне решение, — сказал я ему, — действительно очень быстро, я бы сказал, что мы его приняли». Рогатка уже у нее из рук, но она все еще жива и является целью. Вы не можете надеяться, что защитите меня, даже имея половину полиции Сингапура, потому что для заключительной фазы мне придется выйти на открытое пространство, какую бы форму это ни приняло, и они просто пристрелят меня из телескопической винтовки, если они не могу подойти ближе.

Такой ситуации раньше не случалось: руководитель, находящийся в настоящее время в безопасности и поддерживаемый своим руководителем на местах и своим лондонским контролем, имел ограниченный срок жизни, и в течение этого периода он должен был завершить миссию.

«Мы работаем над предположениями», — сказал Ломан. — Мы предполагаем, что когда Шоде сообщат, что груз доставлен, она покинет дом на улице Сайбу и отправится в аэропорт и отправится в Прейвэнг, уверенная, что в ее отсутствие о вас позаботятся ее боевые команды. '

«Это логично», — сказал я ему. «Мы не собираемся совершать дикие удары».

'Я согласен. Но вы сузили временной интервал до пяти минут».

«Разрыв во времени важен, но не критичен. Если она узнает, что потеряла Рогатку, прежде чем я смогу ей ее передать, у нас еще есть шанс.

Он не ответил.

Послышался шорох бумаги, и я увидел, как Кэти убирает мусор с сэндвичей, которые она принесла для нас. Флад подошел, чтобы помочь ей. Он выглядел так, как будто ничего не слушал, но, конечно, так оно и было. Ему нужно было знать, какой беспорядок я могу ему оставить, чтобы он разобрался.

— Как ты оцениваешь свои шансы, Квиллер?

Ломан все еще смотрел на меня своими бледными стеклянными глазами.

«Послушайте, если я начну думать о процентах жизни и смерти, это подорвет мою уверенность. Дело вот в чем. У нас еще есть миссия, и единственный способ ее завершить — подобраться поближе к Шоде, и это последний шанс, который у нас есть».

Подождал еще раз.

Я ненавижу ждать.

Воздух здесь все еще был похож на пар, потому что все здесь было пусто, а кондиционера не было, но по мне пробежал холод, как будто пришла зима.

Они правы. Вам не следует рисковать.

Теперь не начинай.

Конечная фаза нервов. Нормально, игнорируй.

На самом деле вы знаете, каковы ваши шансы.

Заткнись и отвали.

Затем Ломан сказал: «Я думаю, это должен решить мистер Кродер».

— Если только его поиски не займут целый день.

— Он всегда рядом с пультом связи. Ломан встал и еще раз внимательно осмотрел свои туфли. — Ты поговоришь с ним или мне?

Я подумал, что это было мило с его стороны. Высшее руководство на местах из Лондона обычно не оставляет хорьку возможности связаться с главнокомандующим и принять участие в принятии решений.

«Позвольте мне позвонить ему прямо сейчас», — сказал я ему, и чувство, которое у меня возникло, когда я пробирался вокруг стульев и столов в курительную, разделялось ровно посередине между полной уверенностью, что я смогу снять пятерку. -звездное зрелище и ошеломляющая уверенность, что это был тот день, когда я в последний раз шел к краю пропасти и вот-вот пройду.

Я попросил C of C.

'Да?'

— «Красный Лотос», руководитель.

Я рассказал ему, что у меня на уме, и он попросил меня повторить это, и я это сделал.

Он сказал нет.

— Сэр, позвольте мне сказать так. Если я не справлюсь, вы потеряете не миссию, а только руководителя. Мой заместитель полностью проинструктирован и готов приступить к работе.

— Он не может.

Я представил Кродера, худого, с лицом, высеченным боевым топором из кремня, в его черных глазах не было ничего, кроме отражения телефона в его шарнирной металлической руке.

— Но он — замена, сэр.

Никаких имён.

— Да, но судя по той информации, которую мне предоставили, вы в данных обстоятельствах незаменимы. Ваше личное влияние на оппозицию – это особый случай».

Голос как заточенный нож.

«Это моя первоначальная точка зрения. Я думаю, что этого достаточно, чтобы сбить ее с толку. Слушай, это не просто последний отчаянный бросок. Я очень много думал об этом. И вы знаете мой послужной список, сэр.

Ждал.

Дело в том, что это было что-то новое. Если бы я сказал, что хочу внедриться в операцию КГБ, или взорвать контрольно-пропускной пункт, или перевезти высокопоставленного перебежчика через границу, он бы мне позволил. Но в финальной фазе «Красного лотоса» был экзотический, неиспытанный элемент, и имя ему было вуду.

— Передай своему диспетчеру, что я хотел бы с ним поговорить.

Поэтому я пригласил Ломана, оставил его у телефона, вернулся в салон и стоял там, скрестив руки, и холодок пробежал по нервам, потому что, если Кродер наконец скажет «нет», я потеряю день и этих хныкающих маленьких клерков в офисе. В архиве я бы взял ручку и заполнил пустое место в конце отчета об операции, миссия невыполнена, и если бы Кродер наконец сказал «да», мне пришлось бы пойти туда и встретиться с Шодой, один, без поддержки, без щитов, никакой поддержки и никакого пути к отступлению, никакого шанса выбраться живым, кроме того, который я был готов использовать, и Бог знает, чего это стоило.

Я слышал, как Флад, стоя у витражного окна, насвистывал сквозь зубы. Кэти была где-то позади меня; Я не знал, что она делает, я просто знал, о чем она думает. Пепперидж какое-то время стоял совершенно неподвижно, засунув руки в карманы и опустив голову; затем он сделал пару шагов ко мне, подошел ближе и тихо сказал: «Во что бы мы ни пошли, старина, я дам тебе полную меру».

'Я знаю.'

Он отвернулся и дал мне место, оставив мне место, где я мог бы переехать, если захочу. Я услышал, как Ломан разговаривает по телефону, и подумал: «Господи Иисусе, мне следовало остаться с ним и настоять на том, чтобы он продал Кродеру мой план». С другой стороны, Ломан все равно попытался бы это сделать, потому что он хотел, чтобы эта миссия была завершена, чтобы он мог сесть на самолет обратно в Лондон, конечно, у руководителя не было шансов осуществить это, пока я не выйду наружу, чертова жесть. медаль за свою воробьиную грудь, он всегда... нет, это несправедливо, он хорошо делает свою работу, не надо прикалываться над бедным ублюдком.

Нервы, нервы последнего шанса.

— Ты бы это прекратил?

Я смотрел на Флада, даже не зная, что собирался это сказать, насвистывая сквозь зубы, действуя мне на нервы.

'Простите, сэр.'

Но, конечно, ему тоже есть над чем подумать, потому что, если я не застряну, его можно будет подтолкнуть к этой миссии в течение нескольких часов.

'Могу я-'

Кэти, рядом со мной, где-то позади меня, но я так и не услышал, что она собиралась сказать. Могла ли она что? Принеси мне что-нибудь, выпить? Могла ли она спросить меня о чем-то, и если да, то о чем, в такое время? Я никогда не слышал всего этого, никогда не услышу всего этого, потому что в этот момент вошел Ломан, и мы обернулись и посмотрели на него.

— У нас есть одобрение мистера Кродера.

Это было в 15:14, полуденный солнечный свет проникал сквозь витражи, и мы начали ждать.

Я прокручивал все это в уме Бог знает сколько раз, проверяя на наличие ошибок, ненужных рисков и слишком оптимистичных предположений, проверяя на возможные сюрпризы и непредсказуемые ситуации, разбивая общую картину на кусочки и меняя их. и снова собрать их вместе.

Долгий день, это был очень долгий день, Флад снова держал трубку, периодически принимая звонки от наших людей на улицах, колокольчик каждый раз звенел у меня в кишках, звеня на нервах, потому что теперь мы были на пути к столкновению с крайний срок, а крайний срок был 21:14 плюс минута, две минуты для того, чтобы они по радио сообщили Шоде о том, что Рогатки приземлились в Прей Венг.

Чай, мы выпили чаю, он бодрит, ничего общего с хорошей горячей чашкой чая и так далее, даже в такую зловонную жару.

Затем в 18:09, когда солнечный свет начал угасать в витражах, мы получили сигнал от второго подразделения о том, что они прилетели в Пномпень и поменяли содержимое двадцати ящиков на устаревшие пишущие машинки, и в 20:46 они снова подали сигнал, чтобы сообщить нам, что грузовое судно поднялось в воздух по расписанию из Пномпеня, и в 21:14 мы получили последний сигнал, сообщающий нам, что оно приземлилось по расписанию в Прейвэнге, а семь минут спустя наши контакты на улице Сайбу сообщили, что Шода покидает порт. дом в лимузине с двумя сопровождающими.

Конечная фаза бега.

OceanofPDF.com

31 КОНЕЧНАЯ ФАЗА

Хэвлок-роуд, пересекающая Нью-Бридж. Ломан наклонился вперед и заговорил с Кэти. — Какой у нее эскорт?

Кэти выключила радиотелефон, держась одной рукой за руль.

'С3. Можете ли вы сказать мне, какой у нее эскорт?

Окна из затемненного стекла, изнутри мы почти ничего не видели, но в боковые зеркала я мог кое-что увидеть.

— Кто-нибудь присматривает за нашим хвостом?

— О да, — сказал Ломан. — Наш собственный эскорт состоит из пяти машин без опознавательных знаков, две впереди нас.

Я увидел дорожный знак Сент-Эндрюс. Мы двигались на север.

С1, пожалуйста.

'Войдите.'

У нее есть машина спереди и сзади.

«Спасибо», сказала Кэти.

Она полуповернула голову, и Ломан кивнул. Пепперидж находился по другую сторону от меня. Он не разговаривал с тех пор, как мы вышли из ночного клуба; Я не знал, что у него на уме, но полагаю, что он не чувствовал себя неудовлетворенным своей работой: он успешно вовлек меня в операцию ФБР и следил за моими действиями в Сингапуре из Челтнема, докладывая в Лондон и беря на себя ответственность. брифинг от них. Он успешно управлял мной в качестве директора на местах, пока Ломан не прилетел сюда, чтобы поддерживать связь с начальником отдела контроля, и теперь он проходил со мной заключительную фазу, и его работа заключалась в том, чтобы следить за мной, как ястреб, на предмет любых признаков холодность ног или бравада, которая часто отправляет руководителя прямо в ловушку, которую он сам же и создал, а страх заставляет его делать то, за что он обычно не берется.

В этот момент я чувствовал предательство, потому что я ценил этого человека и, как шпион, которым он лично управлял, я должен был рассказать ему весь свой план по уничтожению Шоды, но я этого не сделал. Я не смею, потому что он бы меня сразу потянул.

Теперь выезжаем на шоссе Николл и идем на север.

Шода.

Сидит в своем лимузине среди смертоносных телохранителей в черных спортивных костюмах, с кошачьими мордочками и ножами, готовых сделать для нее все, отдать или отнять жизни. Что было у нее на уме, когда она ехала на север по шоссе Николл?

Дай расскажу тебе кое-что. Пепперидж. Шода боится тебя.

Она очень сильная, очень твердая. Саяко. Но, как и стекло, однажды легко разобьется. Думаю, однажды ты заставишь ее сломаться.

Все зависело от этого. О ее страхе передо мной. Это было единственное оружие, которое я мог применить к ней. Вуду.

Кэти снова повернула руль, и я увидел еще один знак: Офир-роуд.

Я спросил ее: «Где она сейчас?»

— Впереди нас, на бульваре Восточного побережья.

— Направляемся в аэропорт.

— Похоже на то.

Ничего другого в этом направлении, кроме курортов и теннисных клубов, не было.

Подведите итоги и отчитайтесь. Синяк на бедре не представлял собой особой проблемы – если бы пришлось, я мог бы бежать почти на пределе возможностей. Рваная рана на ребре перестала ограничивать объем легких два дня назад, иначе я не смог бы работать так, как с Кишнаром. Правая рука была бесполезна, но рука была в отличной форме, без какой-либо степени паралича: я мог блокировать ею удар. Зашитая артерия на левом запястье, должно быть, зажила до такой степени, что могла выдерживать очень высокое систолическое давление, иначе – опять же – я бы не смог пройти через штуку Кишнара. Все остальное в норме.

Рука мне на руку. 'Как-'

Верхняя строка.'

Не обязательно телепатия; он ждал моей оценки и отчета на этом этапе, в течение нескольких минут после действия.

Он кивнул и убрал руку.

С1, пожалуйста.

'Войдите.'

Голос Флада. Он остался в ночном клубе, чтобы поддерживать связь.

Можете ли вы предоставить совету отчет о состоянии дел?

Табло сигналов. Так сказать Кродер.

Ломан наклонился вперед. — Скажите ему, что мы отправляемся на место встречи, как и планировалось, и ожидаем эффективных действий.

Взял какую-то поговорку. У этого человека хватило смелости, признайте это. Он отчитывался перед начальником штаба, и он мог бы выразить это по-другому: оценки оптимистичны, осложнений на данном этапе не предвидится, милая уютная фраза, которая будет означать, что мы все сидим здесь, скрестив пальцы и мышцы сфинктера. напряжены, и наши умы отвернулись от немыслимого. В конце концов, руководство и директор сопровождали руководителя на местах для преднамеренной конфронтации с целью, которая вывела небольшую армию на улицы Сингапура, чтобы уничтожить меня.

С1… С1…

Кэти взяла трубку.

'Войдите.'

Боинг 727 готовится к полету. Голос китайский, английский с американским акцентом. Заправка началась, системы проверяются.

'Спасибо. Пожалуйста, держите меня в курсе.' Она повернула голову. — Вы поняли, мистер Ломан?

'Да.'

Он больше ничего не говорил, пока мы не миновали первый знак международного аэропорта Чанги. Поступило еще два звонка, сообщивших нам текущее положение конвоя Шода, и Флад подал сигнал с запросом обновленной информации, очевидно, для Лондона.

Мы ни разу не останавливались на перекрестке с тех пор, как вышли из ночного клуба; когда свет загорелся желтым или красным, там стояла полицейская машина с пометкой и мигалками, и мы проехали прямо. Вот почему Пепперидж сказала, что до аэропорта с эскортом идти сорок минут.

Я выглянул в окно, пытаясь избавиться от мысли, что сижу в «Черной Мэрайе» и еду на казнь. У меня не было никаких сомнений:

если бы эта штука в конце концов не сработала, это было бы написано на звездах. Никакой другой завершающей операции, которую мы могли бы надеяться осуществить, не было, и мы это знали. Нервы были натянуты, вот и все, нормально на данном этапе, не обращайте внимания.

Ломан заговорил.

«По моему мнению, — осторожно, — ваша оценка фактора времени пессимистична. Я бы сказал, что у вас есть больше пяти минут на работу. Когда ящики откроются, возникнет небольшая паника, и они не сразу подадут сигнал самолету Шоды. Хотите получить дополнительную информацию по этому поводу?

'Нет.' Загорелись маяки, красные огни на верхушках радиомачт скользили мимо затемненных окон. 'Это все, что мне нужно.' Самолет взлетел, его вибрация ощущалась внутри машины.

— Если я ошибаюсь, конечно…

Если бы он был не прав, это взорвало бы весь христианский мир. Нет, не все, только руководитель; но Флуду придется взять на себя гнилую работу.

Через лобовое стекло виднелась главная башня, черная на фоне света конечных огней. Из воздуховодов кондиционера доносился запах керосина.

— Джентльмены.

Ломан показал нам свои часы. 20:13 часов; Пепперидж изменил свой, чтобы синхронизировать.

Я осознавал контур лица Кэти с правой стороны, изгиб скулы, завиток волос.

Мне бы хотелось, чтобы мы встретились раньше. Но тогда, я полагаю, это бы не сработало.

Замедление. Впереди нас сзади «Мазды» вспыхнул красный свет.

«Они везут нас прямо на взлетную полосу», — сказала Кэти. — Это верно, сэр?

'Да.'

Она снова замедлила шаг.

Мартин, ты останешься на ночь? Все равно его осталось не так уж и много.

Другой самолет пролетел над крышами зданий, взлетая вверх и оставляя свой звук, наполняющий ночь.

Она повернула руль, следуя за «Маздой».

Сохрани рассвет. Разве это не название чего-то?

Замедление.

Гейтс, только персонал.

Двое охранников в форме проверяют «Мазду» и спрашивают удостоверения личности. Полагаю, два охранника, потому что месяц назад в этом аэропорту была попытка захвата заложников.

Лед.

Одни из ворот распахнулись, и «Мазда» проехала мимо. Мы последовали за ним.

Лед вдоль нервов.

Рука мне на руку. — Судя по тому, как ты все уладил, старина, это должно быть пустяком.

'Да.'

Идеальное руководство полем боя, пристальное внимание к мелочам ситуации, порция рома для войск и так далее.

Асфальт. Движение транспортных средств; бензовозы, багажные поезда; патрули безопасности. Гигант на главной взлетно-посадочной полосе с востока на запад катится под действием силы, а за ним вылетает ветроуказатель, а затем падает. В последнем отчете о встрече говорилось, что на уровне земли воздушная обстановка неподвижна.

Сейчас очень много шума от гигантского корабля «Северо-Западный Восток». Когда звук затих, Ломан спросил меня: «Ты все еще предпочитаешь полицейскую машину?»

'Да.'

Лимузин Верховной комиссии будет выделяться, но я этого не хотел. Все это должно было быть выполнено в сдержанном ключе, без спешки, без волнения, тихо-мягко, ловко, слишком много уверенности, слишком много чертовой наглости, это не будет так просто, это не будет пустяком. .

Держись, парень.

Мы замедлили ход и остановились. Я видел Боинг 727, стоящий возле ряда ангаров, по крайней мере, я предполагал, что это тот самый.

'В том, что-'

— Да, там, — сказала Кэти. «ТН-9 J-845». Ломану: «Мне подождать здесь, сэр?»

— Посмотри, сможешь ли ты пробраться туда между забором и служебным грузовиком.

Мы тронулись с места, медленно развернулись и скрылись в укрытии. Я увидел лимузин, стоящий в ста ярдах от меня, недалеко от Боинга 727, в окружении двух машин поменьше.

С1. С1, пожалуйста.

'Войдите.'

Их ETD снизился до 20:25.

Спасибо.' Ломану: «Сэр?»

«Да, это у меня есть».

Он взял бинокль и сфокусировал его.

Семнадцать минут.

Близко, мы уже были очень близки.

Основная полоса руления осталась позади нас, и я мог слышать, как там катится самолет; Я мог видеть красные огни законцовок крыла по правому борту, отражавшиеся в наружных зеркалах. Линия практически не прерывалась.

Я очень много думал об этом, сказал я Кродеру, и вы знаете мой послужной список.

Слишком много гордости? Не совсем. Я думал, что смогу справиться со всем, шанс был. Это было все, что нам нужно, шанс.

Ломан, стоявший рядом со мной, внезапно раздражился: «Мне было бы гораздо лучше, если бы ты вооружился».

Я думаю, это было просто что-то сказать, чтобы заполнить тишину, прервать ожидание, потому что он чертовски хорошо знал, что я никогда не пользовался оружием, эти вещи приносят больше неприятностей, чем пользы.

Не ответил.

«Эта машина останется здесь», — сказал Пепперидж. — Итак, если… — и он замолчал, потому что мы все наблюдали за лимузином, из которого вышла азиатка в спортивном костюме и открыла заднюю дверь, стоя в стороне. На таком расстоянии и при таком освещении я не мог разглядеть более четырех маленьких фигурок, быстро движущихся от машины к ступенькам самолета. Машина не двинулась с места, осталась на месте. Через шестьдесят секунд ступеньки начали убираться, а через полминуты дверь каюты закрылась.

— Две женщины, — сказал Ломан, подняв бинокль, — и два армейских офицера.

Отмеченный.

Механик в комбинезоне и с глушителем на голове прошел перед самолетом, повернулся, посмотрел вверх и подал сигнал, и первый двигатель застонал.

Ощущение нереальности сейчас, плывущего к какой-то границе, не международной границе с контрольно-пропускными пунктами и всем таким, а просто тихой, личной границей, даже не физической, возможно, довольно размытой линией между сомнением и уверенностью, прошлым и будущим. жизнь и смерть. Это было довольно приятно, я полагаю, выброс эндорфинов, когда я приближался к зоне, где мне предстояло спросить себя о требовательных вещах и ожидать их.

Затем это чувство прошло, и я подалась вперед и мельком увидела лицо Кэти, когда она повернулась; затем я перелез через Пепперидж, распахнул дверь, спрыгнул на асфальт, подошел к ближайшей «Мазде» и сел в нее.

'Иордания.'

'Да сэр.'

Они были в штатском, оба китайцы, сидели прямо перед машиной. Я мог видеть больше того, что сейчас происходит, потому что окна полицейской машины были прозрачными, а не затемненными.

Самолет начал движение. Я посмотрел через заднее окно и увидел еще пять самолетов, выстроившихся вдоль рулежной полосы, первый из них свернул на взлетно-посадочную полосу. «Боинг 727» присоединился к линии, замедлил ход, развернулся и остановился.

По рации поступил вызов полицейской машины, и пассажир ответил, сказав, что они стоят на месте.

Я наклонился вперед. — У вас есть контакт с мистером Ломаном?

'Да сэр. У вас есть сообщение?'

'Нет.'

Просто хотелось узнать. В каком-то смысле это был спасательный круг, связь с моим контролем и моим директором. Скоро мне придется его сломать.

Второй самолет поднялся в воздух, и Боинг 727 снова покатился, сохраняя позицию.

20:38. Она должна была взлететь через четыре минуты.

Всепроникающее жжение в левой руке исчезло, поскольку эндорфины воздействовали на нервы. Особого чувства тревоги нет: было еще слишком рано. Ощущение зависания, сдерживания, пока часы переходят к следующей цифре, пока большие самолеты снова катятся по своей упорядоченной линии, а жизнь продолжается.

20:40.

Двое китайцев сидели неподвижно, не разговаривая и не двигаясь, наблюдая за Боингом 727. Больше никаких звонков не поступало. Еще один самолет выстроился в очередь за Боингом 727 и остановился, Air France.

Я мог видеть автомобиль Верховного комиссара, застрявший между забором и служебным грузовиком. Ломан сидит внутри, Пепперидж, Кэти. Они разговаривали? Что вы говорите, мои добрые друзья, моя бывшая возлюбленная с вашими худыми плечами и серо-голубыми глазами?

Последний самолет поднялся в воздух, последний перед Боингом 727, и звук вернулся, волной прокатился по металлическому кузову машины, прошел дальше и затих.

Боинг 727 получил инструкции от башни и покатился вперед, развернувшись на взлетно-посадочной полосе, его законцовки крыла поднимались и опускались, когда подвеска прогибалась. Он стоял там, ожидая разрешения на взлет. Я мог видеть главную башню с рубиновыми габаритными огнями. Ломан сказал, что заместитель начальника полиции будет находиться в самой башне, а его начальник - на взлетной полосе в машине без опознавательных знаков. Действия, к которым мы призывали, должны были отрепетироваться в течение последнего часа, и мы ожидали, что они пройдут гладко, тем более, что попытка захвата заложников, произошедшая месяц назад, поставила систему безопасности в тупик.

«Боинг-727» ждал, его двигатели работали на холостом ходу.

Теперь появилась слюна, легкий приступ, и я начал сглатывать, ожидая зевка, позволяя ему случиться, нормальный на этой стадии, рефлекс матадора, когда бык выходит на арену, быстрый и разъяренный.

Нам нужна была изоляция. Только мы двое, изолированные, Шода и я.

Продолжал глотать. Я бы сказал, что на этой стадии организм, вероятно, находился в лучшем состоянии, которое мы могли ожидать, странная травма не имела значения, нервы реагировали так, как должны, адреналин начал прибывать, становясь обильным по мере того, как продолжалось ожидание.

Водитель завел двигатель и тронулся с места, развернувшись и остановившись, выстроившись на проезжую часть, по которой ездят машины скорой помощи. Он оставил двигатель работать.

Сидим и ждем. Нелегко, это непросто, ты знаешь.

20:43.

Мы опоздали на минуту, но сигнал с башни прошел в кабину экипажа, и Боинг 727 начал набирать обороты, визг турбин достиг уровня, прорезавшего ночь, затем он покатился, тормоза отпали. и законцовки крыла опустились и поднялись, когда наступила фаза ускорения, и большая фигура начала быстрее скользить по линии фонарей на четверти расстояния вдоль взлетно-посадочной полосы, пока с вышки не поступил экстренный приказ, и зеленые лампы не сменились на красные. и визг форсунок прервался, и включились тормоза, и мой водитель нажал на рычаг переключения передач, и мы двинулись вперед, кодовые лампы мерцали красным и синим вдоль стен ангара, прежде чем мы достигли объездной дороги, двигаясь теперь быстро, двигаясь к середине пути по взлетно-посадочной полосе, в то время как Боинг 727 продолжал замедляться на тормозах, замедляясь, пока я не решил, что время выбрано правильно, и не сказал водителю остановиться здесь, прямо здесь, затем я открыл дверь и вышел и начал ходить.

OceanofPDF.com

32 ПОЦЕЛУЯ

Теперь было очень тихо. Башня приказала капитану Боинга 727 выключить двигатели, и он это сделал. С тех пор такой же приказ получили самолеты, стоявшие в очереди вдоль рулежной дорожки, и они тоже теперь молчали.

Я услышал крик морских птиц за аэропортом, в водах Пролива. Было влажно; воздух прилипал к коже, тяжелый от запаха керосина. Я стоял и смотрел на окна кабины экипажа. Один из них открылся, и там появилось лицо. Послышался голос, что-то на китайском, я не знал что. За плавной формой самолета на фоне неба виднелись огни города, и я мог видеть движение транспорта по дороге Чанги, некоторые машины мигали красным и синим; Я слышал сирены.

Генераторы Боинга 727 издавали тихий звук; его огни тоже продолжали мигать в хвостовой части фюзеляжа и в хвостовой части. Я чувствовал запах резины шин, нагретой тормозами, когда был дан приказ об экстренной остановке.

Я чувствовал себя довольно одиноким.

Ждал.

Вспышка, вспышка, вспышка. Я отвернулся, не хотел быть загипнотизированным. Генераторы тихо пели. Пот на моем лице, частично влажность, частично организм, вырабатывающий тепло, стабилизирующий свои системы на уровне оптимальной активности.

Ждал.

Крики чаек были скорбными, жалобой душ погибших моряков.

Затем открылась дверь – внезапный тяжелый металлический звук – и распахнулась дверь каюты. Там кто-то стоял, армейский офицер, направляя на меня револьвер.

Он что-то назвал по-тайски. Я не понимала, но могло быть только то, чего ты хочешь.

— Я хочу поговорить с Марико Шодой.

Лети мне в лицо; Я отмахнулся от него; Я терпеть не могу этот жаркий и влажный климат, с таким же успехом ты можешь оказаться в сауне.

Пистолет не двигался. На хорошем английском языке: «Кто ты?»

— Мартин Джордан.

Он говорил через плечо; Я мог видеть размытое лицо позади него. Он не сводил глаз с цели. Чертовы твари, они только и делают, что громко хлопают, я ненавижу удары.

Если бы она пришла, она бы принесла нож.

Все они приносили с собой ножи, ее сборище спортивных молодых ведьм. Это было одно из предположений, вы понимаете. Вся операция была задумана как булавочная таблица, тщательно продуманная схема предположений, и если бы каждое из них звонило в колокол, я бы набрал максимум, то есть уничтожение Марико Шода. Я не знал, каковы были шансы моего проигрыша – проценты, как я сказал Кродеру, жизни и смерти, – но я знал, что из серии предположений, которые я выработал, каждое из них должно быть верным. , придется позвонить в колокольчик. И это было первое из них: что она решит прийти и поговорить со мной.

Я не угадал, тебе не нужно так думать. Я полагался на предоставленную мне подробную информацию о ее характере и ее нынешнем настроении. Она натравила на меня своих кошачьих убийц в лимузине, и я столкнулся с ней в храме, и она попыталась меня убить, когда услышала, что я нахожусь в деревне в джунглях, и бросила на меня Кишнара. дважды, и ее тело отправили в гроб, и если бы она могла найти один-единственный шанс из тысячи наконец убить меня, она бы захотела сделать это сама, свирепая в своей гордости, горячая в своей жажде мести, торжествующая в дикости, решительное прекращение наших судьбоносных отношений.

Я пришел сюда, чтобы дать ей этот шанс.

В дверном проеме каюты произошло движение. Другой офицер в форме цвета хаки какое-то время стоял и смотрел на меня сверху вниз; затем они оба вернулись. Это были те самые офицеры, которых Ломан видел ранее из машины. «У нее есть своя маленькая армия», — сказал Чен.

Еще один стук, и в дверном проеме появились ступеньки, скользящие и наклоняющиеся вниз, перила поднимались на стойках, пока нижняя часть ступенек не достигла асфальта, и движение прекратилось. Затем спустился один из офицеров, уверенно спустился, безупречная форма, короткие тропические рукава, полированный ремень, рубашка расстегнута на шее, нож в ножнах на бедре, на стороне, противоположной револьверу, фигура невысокая, даже худощавая.

Шода.

На мгновение она постояла на нижней ступеньке, наблюдая за мной, ее глаза затеняла фуражка. Затем она вышла на асфальт.

Я стоял, опустив руки по бокам, пустой. Краем глаза, над ней, я заметил фигуры и лица в дверном проеме каюты. Она приказала им оставаться на борту.

Звуки затихли или, казалось, затихли, и на нас обоих воцарилась тишина, удерживающая нас, окружающая нас, приносящая близость.

По форме было видно, что все они офицерского звания. Джонни Чен. Затем я сложил воедино несколько вещей: расположение лагеря и, очевидно, происходящее элитное представление, и тогда я получил это. Этим крошечным парнем звали Марико Шода, потому что, поверьте мне, в этом уголке леса нет другой женщины-полковника.

Я ожидал, что она будет облачена в шелк, извилистая, кошачья, соблазняющая меня в тени Леты поцелуем своего яркого клинка. Но, несмотря на униформу, она выглядела так же, как тогда, когда я увидел ее в храме: ее маленькое лицо хрупкое, кожа цвета слоновой кости, скульптурные скулы, благородные, ее темные глаза светятся, ее короткие волосы цвета ночи под шапкой.

— Вы не вооружены?

Легкий голос, но с ноткой резкости, которую я слышал раньше на пленках, а теперь с чем-то еще, тоном недоверия. Понятно.

'Нет.'

Она двинула правую руку, нежную, с тонкими костями, руку, к которой хотелось бы прикоснуться губами, и положила ее на пистолет.

Я не ожидал пистолета.

Теперь она смотрела поверх моей головы, осматривая фон в поисках снайперов, все еще не веря своим глазам.

— У вас нет поддержки?

'Нет.' Я знал об обратной связи и слышал, что мой голос был совершенно спокоен. «Мне не нужно оружие, и мне не нужна поддержка».

Совершенно спокоен, хоть и не ожидал пистолета. В организме чувствовался след паники; Осознание смертельной опасности настроило его на такой уровень, при котором у него хватило бы скорости и силы, чтобы спастись, если бы был шанс.

Я не думал, что такой существует. Из-за пистолета. Мне нужно будет провести ее через ярость, прежде чем она сломается, и в ярости она застрелит меня.

Звуки возвращались, постепенно затихая, высокий тонкий свист самолетов над головой, когда башня приказала им перейти в режим ожидания, ожидая приземления.

Шода говорил.

— Но ты, конечно же, должен понимать, что я убью тебя сейчас.

Глядя на меня мерцающими темными глазами, глазами влюбленной женщины, влюбленной в то, что она собирается сделать.

Но было здесь и что-то положительное - ох, чуть-чуть, конечно, Господи да, чего можно ожидать с ее рукой на этом чертовом пистолете, пот течет сейчас, охлаждая кожу, но хотя бы градус, знак о чем-то положительном. Она не думала прямо. Если бы она думала здраво, то поняла бы, что профессиональный агент не просто так придет сюда и обнажит шею. Он приходил с какой-то сделкой, жестом «око за око»: ты слезешь с моей спины, а я слезу с твоей и так далее. Но она даже не спросила, почему я пришел к ней один и безоружный. Она была слишком одержима своей одержимостью, слишком стремилась избавиться от единственного препятствия на пути к Армагеддону, чтобы думать о чем-то другом.

Или я снова насвистывал, может быть, в темноте.

— Не было бы смысла, — сказал я, — убивать меня.

'Почему это?'

Добавьте первый и наблюдайте за реакцией.

— Потому что ты потерял Рогатку.

Без этой ракеты, Пеппериджа, ей конец. Без Рогатки она провела все свое мучительное детство в джунглях Золотого Треугольника, пытаясь обрести почти бесконечную силу, которая была ей нужна как противоядие от ее сокровенной боли; но теперь она пошла дальше этого, создав мечту о всей Азии в огне, и чтобы воплотить ее в реальность, ей нужно было настоящее оружие: Рогатка. И теперь она не могла вернуться оттуда, с вершин своей мании величия, к жизни безвкусного наркомагната. Ей придется продолжать или сломаться.

Я наблюдал за реакцией, слабой золотой искрой в глубине ее глаз: попадание, прямое попадание. Но то, что я сказал, шокировало ее, вот и все; она не могла позволить себе поверить в это.

— Груз приземлился, — сказала она, — в Прей Венге. Мне сообщили.'

'Да. Он приземлился в 21:14, по расписанию. Но ваши агенты сейчас проверяют контейнеры, а ракет нет. Мы их удалили».

Ее рука коснулась кобуры, вытащила обойму и вытащила пистолет, и я напрягся, но она полуобернулась, что-то крича людям в дверях каюты на тайском языке, и я не понял, но это было очевидно что-то вроде: Подайте сигнал нашему подразделению. Добудьте Венга и спросите, что в контейнерах.

Затем она повернулась ко мне лицом, и теперь я мог видеть страх в ее глазах, страх, что это правда.

Я немного снял напряжение, потому что мне нужно было спокойствие, чтобы работать над проектом, на финальной стадии. Мы выбрали правильный момент: мы отработали пятиминутную сетку, и теперь все закончилось. Не было бы ни единого шанса сломить Шоду, если бы она уже узнала, что потеряла Рогатку.

Мне было важно, чтобы я сам сказал ей: это даст мне необходимую силу, чтобы сломить ее. Новость, которой она боялась больше всего, должна была прийти от этого человека, стоящего перед ней, безоружного, неприступного, всемогущего. Мы должны были использовать - с этим согласились Ломан, Пепперидж и сам Кродер - психическую химию вуду.

Она ждала. Она ничего не делала, ничего не говорила. Я знал это, пока она не получила сигнал от Прей Венга, сообщающий ей, прав я или нет, выиграла она или проиграла. Это будет момент, когда она начнет ломаться.

Или застрели меня.

Я не очень хорошо знал оружие в Азии, но оно выглядело как стандартный 9-мм японский армейский «Хитаки», пять или шесть выстрелов, я не мог сказать, потому что патронник был отполирован и подсвечен, а в канавках не было особой тени. Но я увидел, что она обучена обращению с оружием: ее указательный палец прижат к стволу и направлен на цель, а средний палец находится внутри спусковой скобы. Я не мог сказать, было ли у нее уже давление на первичную пружину, но я не думал, что это вероятно. Когда придет время, она сделает это в стиле казни, официально прикажет мне повернуться спиной и встать на колени, одним выстрелом в голову.

Я слышал голоса на близком расстоянии, изнутри самолета, один из них был искаженным и звучал из динамика в кабине экипажа.

Она тоже слушала.

Свист самолетов доносился из ночного неба, когда они кружили по схеме ожидания, и через несколько минут к ним присоединились другие самолеты.

Морские птицы все еще кричали из воды за дорогой, просыпаясь при искусственном освещении. Возможно, они еще ловили рыбу, сомкнув крылья и нырнув на поверхность, чтобы проткнуть своими клювами-стилетами сладкую плоть добычи, надо жить, друзья мои, надо выживать.

Она продолжала наблюдать за мной, Шода, с рукой на пистолете, пока из кабины самолета не донесся тревожный голос, хотя я не понимал слов, только их значение, и я увидел, как появилась искра. снова в глаза Шоде и вспыхнул яростью, поэтому я сказал ей: «Цивилизованные страны не могут позволить себе позволить вам завладеть таким оружием». Это все равно, что вложить живую бомбу в лапы обезьяны».

Она выстрелила, и пуля попала, а я забыл об обычных потребностях, о искушении присесть над диафрагмой, о месте удара, выдохнуть, сделать что угодно, только не стоять и смотреть на нее, стоять, не двигаясь, смотреть на ее лицо и видеть Ярость в ее глазах сменилась страхом, когда они расширились, ее рот приоткрылся, а голова запрокинулась назад, когда она посмотрела на меня.

В воздухе разлился запах кордита.

«Теперь, когда твои грандиозные амбиции разрушены, Марико Шода, у тебя ничего не осталось, ты — никто, кроме грязного маленького торговца наркотиками, питающего мечты бездельников на улицах Гонконга, Берлина и Нью-Йорка, неэффективное маленькое революционное избиение своими маленькими кулачками ворот цивилизованных стран. Наверняка твой отец, принц, не хотел бы для тебя такой участи...

Пистолет сверкнул, и я снова принял шок и поглотил его, наблюдая за ее лицом и видя, как страх сменяется ужасом, пока я продолжал стоять, не двигаясь.

Конечно, есть такая чушь, которую вы видите в фильмах, когда в человека стреляют, и он летит назад, как будто его сбил поезд, и я полагаю, это выглядит мило, но разберитесь сами с точки зрения базовой физики, силового воздействия. равная сила в противоположном направлении, так что стрелок тоже полетит назад.

Не то чтобы я действительно получал удовольствие. Я сказал Флуду, что хочу, чтобы он был защищен от ножей, потому что это было то, чем я ожидал заняться, если дело дойдет до драки - супер-захватывающий танец в амбаре с полдюжиной этих лесных котов, пытающихся исполнить Юлия Цезаря. меня беспокоит, если я не смогу заставить Шоду поддаться на укус вуду, но, очевидно, он также был защищен от 9-миллиметровых боеприпасов ближнего боя, переплетения вольфрамовой стальной сетки толщиной шестнадцатую дюйма с покрытием из закаленного нейлона. , согласно описанию Флада.

Но не потому, что она наслаждалась этим, нет, потому что сейчас она прервала пост, и если бы она подняла пистолет и нацелилась мне в голову, это было бы строго бесполезно, конечно, и роза для Мойры.

Я снова заговорил, рассказывая ей то, что ей следует сказать на данном этапе дела. Я не ожидал, что у меня будет пистолет, когда я пришел сюда, чтобы встретиться с ней, но он был, поэтому мне пришлось изменить сценарий. Я ожидал, что она, как жительница Востока, предоставит мне формальности в стиле казни, чтобы я мог войти в Нирвану, стоя на коленях в молитве, но она этого не сделала, потому что теперь она была полностью во власти своих эмоций, и все, о чем она могла думать, это качать выстрелил в меня и сосредоточился на стандартной цели — сердце, потому что, если бы она промахнулась даже с такой дистанции, она поразила бы легкое, или селезенку, или печень, и смерть начала бы распространяться по всему организму.

Поэтому я продолжил нападение на ее психику, потому что теперь она была к этому подготовлена.

— Убивать меня, Марико, как видишь, не твоя карма. Теперь это стало очевидным. Наоборот, вы знаете, что по закону кармы злоупотребляющие властью должны отдать ее. Это предначертано».

Вспышка, и в следующую миллисекунду грохот пистолета, а затем клуб дыма между нами, третий выстрел, это был третий выстрел, я считал, но дело в том, что я не знал, вмещает ли патронник пять или шесть пуль, и я ждал, пока она поднимет пистолет, прицелится мне в голову и сожмет эту штуку, и, Господи, я не хотел, чтобы она это сделала, вспотела как свинья, не так ли, ждала, что она это сделает что в следующую секунду, следующие две секунды, оторвав мне голову, что случилось с Q, ох, он так и не вернулся, противник снес ему голову посреди взлетно-посадочной полосы в аэропорту Сингапура, он откусил больше, чем он мог жевать, вошел в какую-то экзотическую конечную фазу, из которой он не мог выйти, он всегда был немного таким, если вы помните, страх перед Христом во мне, когда я смотрел на нее, завороженный, держа пистолет на прицеле. Краем моего зрения я видел, как оно поднимается, как она поднимает его и целится в центр моего лба, не, на самом деле, нет, просто нервы, наблюдая за ее лицом и ожидая, что она это сделает, но она бы вышла за рамки рационального мышления, потому что все, что она могла видеть перед собой, был этот человек, это существо, животный фантазм, который доказывал себя всемогущим, неубиваемым, бессмертным и, что самое ужасное, воплощением назначенного ею Немезиды. .

Наблюдая за ее лицом.

Глядя на ее лицо, когда она снова выстрелила, я почувствовал удар чуть выше сердца. Четвертый выстрел.

Если бы вы сказали художнику, скульптору, сделай мне маску, которая будет показывать страх, больше, чем страх, ужас, больше, чем ужас, признание силы настолько могущественной, что носитель бледнеет перед ее ужасным лицом, в плену у страха. знание о неминуемой смерти, смерти носителя маски, смерти, которая предопределена, предопределена, которая зафиксирована звездами так, что она неизбежна, если бы вы попросили художника, скульптора сделать вам такую маску , тогда бы вы смотрели в лицо Шоды таким, каким я видел ее сейчас.

Как стекло, однажды легко разобьётся. Ты заставляешь ее сломаться. Я думаю, однажды.

Дым клубился между нами в тихом воздухе.

Спусти ее.

Спусти ее сейчас же.

— Признай свою карму, Марико, и подчиняйся ей. Здесь вам больше нечего делать.

Вспышка, выстрел выстрелил, я выдержал шок и стал ждать. Пятый выстрел, это был пятый выстрел, а может быть и шестой, я не знал.

Вонь кордита и эхо, доносившееся из ангаров, нервы, пылающие от огня из-за усилий, необходимых для того, чтобы поглотить удар каждый раз, когда он приходит, усилия продолжать стоять на месте, показать ей спокойное выражение лица бессмертного, чтобы вуду сработает.

Не вуду, правда. Я рассказал ей вечную истину, и она признала ее и осознала ее силу.

Последний бросок, потому что мне нужно было это выяснить.

«Теперь ты ничего не можешь сделать, Марико, кроме как подчиняться своей карме».

Она подняла пистолет, прицелилась мне в голову и выстрелила, но на этот раз вспышки не было, только щелчок курка, пятизарядный патронник, да, и я видел, как окончательное понимание вошло в ее глаза и остановилось там, понимание того, что это существо было вне ее досягаемости в этом мире; а затем ее руки опустились, ее ладонь раскрылась, и пистолет выпал из ее пальцев, и я сказал: «Иди к своему отцу и будь спокоен», и повернулся спиной, чтобы позволить ей уединиться для этого самого интимного из действий, и услышал шипение ножа из ножен и тихий крик, когда лезвие воткнулось в землю, и я пошел по асфальту к свету. Конец.