# 84-112 Сборник Киллмастер Ника Картера

Ник Картер

84. Пекинское досье http://flibusta.is/b/690087/read

85. Ужас ледового террора http://flibusta.is/b/691313/read

91. Заговор N3 http://flibusta.is/b/699347/read

97. Поддельный агент http://flibusta.is/b/700356/read

100. Контракт Катманду http://flibusta.is/b/701133/read

103. Связь зеленого волка http://flibusta.is/b/702474/read

104. Сообщение: Нефть 74-2 http://flibusta.is/b/703119/read

110. Катастрофа на "Вулкане" http://flibusta.is/b/704739/read

111. Высокий доход в смерти http://flibusta.is/b/705314/read

112. Заговор против Ниховьева http://flibusta.is/b/706384/read


Ник Картер


Пекинское досье


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: The Peking Dossier


Первая глава


Я не обратил особого внимания на заголовок. Там говорилось что-то о застреленном сенаторе.


Я положил монету на блестящий прилавок газетного киоска в «Уолдорфе». Должно быть, им потребовался час, чтобы сделать его таким блестящим. «Пока вы это делаете, — сказал я девушке за прилавком, — я бы хотел пачку Lucky Strike».


Она наклонилась и осмотрела полку внизу. Мне очень понравилось то, что произошло, когда она наклонилась. Я добавил полдоллара.


— Нет, нет, — сказала она. «Сигареты семьдесят пять.


Я посмотрел на нее. «Цен Нью-Йорка достаточно, чтобы заставить нас бросить курить», — сказал я.


Она подарила мне свою улыбку.


— Все в порядке, — сказал я, бросая еще четвертак на прилавок. Ник Картер, последний из великих расточителей.


Я увидел свое отражение в зеркале в вестибюле. Мне всегда казалось, что я выгляжу именно тем, кем я являюсь. Секретный агент. Я слишком высокий и злой, чтобы влезть в элегантный деловой костюм. Кроме того, я также выгляжу так, будто слишком долго гулял по ветру и непогоде. Маленькие девочки называют такое лицо «старым». Большие девочки называют это «много пережившим». Я думаю, что это просто морщинки, а остальное меня не беспокоит.


Я посмотрел на часы. 1:50. Я прибыл рано. Хоук хотел, чтобы я встретился с кем-нибудь из AX, чтобы тот проинструктировал меня о какой-то чрезвычайной ситуации. Он прислал бы мне девушку. Рыжая. Она спросила бы, знаю ли я, как пройти в ресторан «Башня». А в Нью-Йорке нет такого ресторана.


Я подошел к одному из больших мягких кресел в зале ожидания — рядом с ним стояла пепельница. Я израсходовал последнюю упаковку моей специальной марки и забыл заказать еще. Но Лаки Страйк тоже был ничего. Я открыл газету.


«Вчера поздно вечером в эксклюзивном казино «Гренада» в Нассау сенатор Джон В. Сейбрук, председатель Комитета по военным делам, был застрелен высоким нападавшим во фраке. По словам очевидцев, сенатор только что выиграл пару раз, играя в Блэк Джек, когда игрок рядом с ним с криком «чит» выхватил пистолет и дважды выстрелил в него. Местная полиция поместила подозреваемого под стражу. Предварительное психиатрическое заключение указывает на то, что этот человек, Чен-ли Браун, психически неуравновешен. Максимальная ставка за столом составляла два доллара».


Я посмотрел на картинку. Чен-ли Браун совсем не выглядел психически неуравновешенным. Он больше походил на кота, который только что съел канарейку. Узкие азиатские глаза на широком жестком лице. Рот скривился в злобном смехе. Я снова посмотрел на фото. Что-то беспокоило меня. Что-то вроде тех двух картинок рядом: найди ошибку.


«Извините, а не подскажете, как пройти в ресторан «Башня»?»


Совсем рыжая. Густые облака медного цвета вокруг прекрасного лица. Лицо, которое, казалось, было сплошь глазами. Глаза, которые казались полностью цветными. Зеленые, коричневые, красновато-коричневые. На ней был какой-то военный костюм. Просто Форт-Нокс: здесь спрятан золотой рудник.


Я сказал. - "Башня?" 'никогда о нем не слышал.' Я должен был сказать это, и я произнес это как идеальный актер.


'Нет?' — сказала она, морща милые морщинки на милом лбу. — Может быть, вы имеете в виду гостинницу «Башня»? Это тоже было частью моего текста.


'О, нет. Как глупо, а? Я собиралась встретиться с друзьями и подумала, что они сказали ресторан «Башня». Она и сама была прекрасной актрисой.


— Знаешь что, — сказал я громко, чтобы все, кому это может быть интересно, услышали. — Держу пари, в баре есть телефонная книга. Мы найдем все рестораны, в названиях которых есть слово «Башня».


«Это может занять несколько часов», — сказала она.


— Я знаю, — сказал я.


Мы нашли темный угол. Я заказал бурбон, она шерри. Леди была леди. 'Что ж?' Я сказал это, когда официант принес наши напитки. Не то чтобы я так торопился приступить к делу.


Она спросила. — Ты уже читал сегодняшнюю газету? Так она хотела добраться до сути.


Я пожал плечами. «Только первую полосу».


Она кивнула. Вот о чем я хотела поговорить.


— Вы имеете в виду сенатора Сейбрука?


'Не совсем. На самом деле я имела в виду Чен-ли Брауна.


— Это связано с ним?


«Ммммм. Частично.'


Всемогущий Бог. Еще одна девушка, которая любит играть в игры. Только я вообще не люблю игры, как и девушек, которые в них играют. Я сделал глоток бурбона и стал ждать.


Я не пытаюсь тебя разыграть... это просто чертовски... — она подыскала подходящее слово, — ... черт возьми... ну, «сложно» — не совсем то слово». Она потянулась к своей сумочке на диване рядом с ней.


— Вы помните, как умер сенатор Мортон?


Я проверил свою память. «Это было месяца три-четыре назад. Авиакатастрофа, не так ли?


Она кивнула. «Частный самолет. Пилот не выжил.


'Что же?'


'Что же.' Она открыла сумочку и достала вырезку из старой газеты. — Это был тот пилот, — сказала она. Даже в тусклом свете я понял, что она имела в виду. — Чен-ли Браун, — сказал я.


Она покачала головой. 'Нет нет. Чарльз Брайс.


Я снова изучил фото. Это действительно было лицо Чен-ли. «Если это так, то все эти китайцы похожи друг на друга, и я не могу понять эту историю».


Она почти рассмеялась. «Возможно, это единственное объяснение. Но это не может быть тот же человек, потому что, — она сделала паузу, — потому что Чарльз Брайс мертв. Она откинулась назад и стала ждать, когда взорвется бомба.


'Двойняшки?'


— Как насчет тройняшек? Она снова полезла в сумочку и достала фотографию. Она была из секретного дела AX. Я узнал почерк Хендерсона. На ней было написано «Лао Цзэн». Фотография была крупной, четкой. Четче, чем фотография из вырезки из старой газеты, и четче, чем снимок из сегодняшней газеты. Несомненно, это снова было то же самое лицо. Вблизи оно выглядело старше, но лицо осталось прежним. Теперь я вдруг понял, что раньше казалось мне странным. Посередине лба была бородавка. На менее четких фотографиях она выглядела как одно из тех нарисованных пятен знака индийской касты. За исключением того, что это была настоящая бородавка. Точнее, три бородавки. Прямо посреди трех разных лбов. Статистически невозможно, даже если это была тройня. Чен-ли Браун, Чарльз Брайс и Лао Цзэн должны были быть одним и тем же человеком. Но если бы этот Чарльз Брайс не воскрес из мертвых, это было бы невозможно.


«Кто такой Лао Цзэн?»


«Главный агент KAN .' Так вот оно что; КAN стоял за этим. Азиатский отряд убийц. Свободная федерация китайцев, камбоджийцев, лаосцев, вьетнамцев и всех, кто думает, что США - корень всех их проблем. Что бы это слово ни значило для них, для нас оно означало «Американцам сейчас перережут глотку». Потому что KAN в основном занимался этим.


Я посмотрел на девушку. Она смотрела в свой стакан, словно пытаясь заглянуть в будущее. «Лао Цзэн имеет степень М1», — сказала она.


Убийца первого класса. Если бы я столкнулся с этим Лао Цзэном, я бы встретил себе равного. Она смотрела на меня глазами, полными страха. Я позволил ее взгляду устремиться прямо на меня. Я хотел сохранить это выражение в ее глазах. Это был первый признак мягкости, который я увидел с момента нашей встречи. Очаровательная торопливая девушка в вестибюле превратилась в строго деловую женщину, как только мы остались одни в темном баре. Я не совсем хочу вести себя как Дон Жуан, но обычно бывает наоборот. Взгляд превратился в моргание, и теперь настала моя очередь перейти к делу. Я чувствовал, что она не воспринимала вещи слишком легкомысленно.


— Лао Цзэн, — коротко сказал я, — где он сейчас?


Эмоции в ее глазах исчезли, как медленное исчезновение телевизионного изображения. — Мы не знаем, — медленно сказала она. — Где он бывает обычно?


Она вздохнула и пожала плечами. — Мы тоже не знаем. Китай? Индокитай? Около пяти лет назад мы потеряли след. Он может быть где угодно.


Я полез в карман за сигаретой. Должно быть, я оставил их в вестибюле.


Она посмотрела на меня и улыбнулась. — Ты оставил их в вестибюле. Она вытащила из сумочки свою пачку.


Я взял одну из нее, с фильтром, и зажег сигарету ее тоже. К счастью, она не принадлежала к самому последнему поколению, из тех, кого подобные вещи обижают. Назовите меня старомодным, но я убежден в одном: женщина может проявлять агрессию только в постели.


— А теперь, — сказал я, — в чем мое задание.


— Да, — сказала она. «Теперь это ваше задание».


«Хок воображает, что кто-то попытается вытащить Чен-ли из тюрьмы. Кто бы это ни был, он может стать ключом ко всему этому». Она неопределенно указала на воздух. «Ну, — сказала она, — это, должно быть, политический заговор».


— Скажи, давай. Должно быть, это шутка. Два сенатора были убиты двумя китайцами, которые выглядят одинаково, но не являются одним и тем же человеком, и они также оказываются двойниками высокопоставленного агента КАН, и вы думаете, что это политический заговор.


Она вопросительно посмотрела на меня. — Как бы вы тогда это назвали?


«Я бы предпочел назвать это научно-фантастическим сюжетом».


Какое-то время она смотрела на меня, а потом рассмеялась. «Они не говорили мне, что ты такой смешной», — сказала она.


«Я вовсе не пытаюсь быть смешным. Похоже, это работа для Джона Бруннера или кого-то еще. Я здесь только для работы мышцами».


— Мммм, — сказала она, слизывая сарказм с губ. Если это должно было случиться снова, я надеялся, что она позволит мне сделать это. «Мышцы, — сказала она, — являются необходимым условием. Те ребята, которые хотят добраться до Чэнь-ли, не будут делать это с оружием». Она сделала глоток своего напитка. Несколько офисных шутов поодаль смотрели на нее без надежды в глазах. Я прикинул, что смогу продать свое место здесь за сорок-пятьдесят тысяч долларов.


А что касается мозгов, — сказала она, — вы бы не были живы, если бы у вас их не было. Я не думаю, что «n» в N-3 не означает ноль.


— Точно, — сказал я. 'Я гений. Но я всегда думал, что ты пишешь "ноль" через "н", а не через "0". Ее похвала меня разозлила. Я не знаю точно, почему. Она тоже больше ничего не знала и сменила тему. «Гар Кантор уже ждет нас в Нассау. Мы свяжемся с ним, как только доберемся туда».


'Мы?' Получилось резче, чем я планировал. Пока что. Я не люблю работать с женщинами. Играть, да. Работать не особенно. Когда мне тяжело, я терплю рядом только одну женщину: Вильгельмину. Мой славный, пистолет 9мм Люгер.


— О нет, — сказал я. «Этого не произойдет. Кроме того, если мышцы на первом месте, то вы не одна из них. У тебя этого слишком мало. Она резко села. В ее глазах был гнев. «Не то чтобы я считал это недостатком, — добавил я, — просто мне не нравятся мускулистые тетушки».


— Значит, я всего лишь худая тетка, которая только мешает?


Я посмотрел на нее. — Я бы вообще не назвал тебя худой.


Она не восприняла это как дружеское замечание. Она сделала лицо школьной учительницы. «Ну, мистер Картер, похоже, штаб хочет, чтобы я участвовала. Помимо всего прочего, я знаю диалект китайского соэ-тоан, и я думаю, что он нам может пригодиться.


— В Нассау? Я засмеялся.


— В Нассау и, может быть, еще где-нибудь. Она не смеялась.


Я кивнул. 'Я понимаю.' Я вообще этого не понял. Но что-то начало до меня доходить. Каким бы ни был этот заговор — заговором с целью убить всех сенаторов Соединенных Штатов или чем-то еще, — он был работой Мэя. И кроме случаев, когда дело доходило до убийства, КАН и я не говорили на одном языке. Потом был этот Лао Цзэн. и рано или поздно след мог привести к нему. И это может быть где угодно. В Китае, в Индокитае может быть. Так что было более чем вероятно, что мне могут понадобиться ее знания.


— Когда мы уезжаем?.


«В четыре тридцать». У нее появились два билета на самолет первого класса. — Я приготовила для нас номер на Райском острове.


Таким образом, мы делили бы и работу по дому, и постель. Я сделал знак официанту и заплатил за напитки.


"Кстати. Как вас зовут?'


— Стюарт, — сказала она. «Линда Стюарт». Она сделала паузу. «Миссис Стюарт».


— О, — сказал я. Ну и что потом? Я не хотел жениться на ней.


— Так кто же этот счастливчик, мистер Стюарт?


'Ты.' Она указала на билеты на столе.


Мистер и миссис Джон Стюарт Рейс Нью-Йорк - Нассау


— Остальные ваши документы в нашем багаже. Водительское удостоверение, паспорт и т.д. Все во имя мистера Джона Стюарта. Я оставила багаж на стойке регистрации. Пока вы заказываете такси, я его заберу. — Остальное я расскажу тебе в самолете.


Мы по-прежнему сидели за столом. Хороший, прохладный темный угловой стол. Я схватил ее за запястье и потянул вниз. Я сильно потянул, потому что знал, что она не собирается кричать. Я шевельнул предплечьем, и стилет скользнул мне в руку. Я убедился, что она видела его. — Хорошо, Линда. Я крепко держал ее за руку. — Я хочу знать ваше имя. Мне нужно твое удостоверение личности, и я хочу его сейчас же.


Ее лицо побелело, а глаза потемнели. Она прикусила нижнюю губу и посмотрела вниз. Не говоря ни слова, она схватила сумку. «О нет, дорогая, я сделаю это сам».


Не отрывая глаз от ее лица, я взял у нее сумку и свободной рукой обыскал содержимое. Ключи, пудреница, помада, бумажник. Был также пистолет, который я мельком увидел. Аккуратный .22. Я положил его в карман. Немного повозившись, я нашел то, что искал: перьевую ручку.


Я положил её на стол и вытащил из футляра. Крепко держа ее, я расшифровал код. Тара Беннет. Возраст двадцать восемь лет. Рыжие волосы. Зеленые глаза.' Так что официально ее глаза были зелеными. «ИДАКС-20. Класс Р.' Она работала в научном отделе и была чрезвычайно надежна. Пока я читал, она изучала мое лицо. Она знала, что я читаю, но все равно выглядела потрясенной.


— Хорошо, убери это. Я указал на ручку. Я не отпустил ее, когда она убрала её.


— Теперь ты мне доверяешь? Ее голос все еще был слишком дрожащим для сарказма.


— Я никогда не спрашивал тебя, Тара, — сказал я.


Она посмотрела на меня с недоумением. — Так для чего все это было хорошо?


— Ничего хорошего, — сказал я. «Просто, когда я работаю с женщиной, мне удобнее знать, что я не работаю на нее. Я не был уверен, знал ли ты об этом.


Я пошел к выходу. Она взяла свои вещи и молча последовала за мной. Когда мы прошли через вестибюль, я повернулся к ней. «Скажите швейцару, чтобы вызвал такси. Я встречу вас у входной двери через несколько минут».


Она опустила официально зеленые глаза и ушла.


— Две пачки «Лаки страйк», — сказал я. Теперь я жил на расходах мистера Джона Стюарта.


Девушка за прилавком некоторое время смотрела на меня, а затем протянула мне обе пачки. Она покачала головой.


И спросила. - 'Кто ты такой?' — Какой-то мазохист?


## Глава 2


Если вы хотите знать, почему я это делаю, позвольте мне сказать вам, что я делаю это не из-за денег. Если вы были безработным в течение шести месяцев в предыдущем году, вы, вероятно, заработали больше, чем я; И это не считая вашего пособия по безработице. Если вы хотите знать, почему я это делаю, то я должен сказать вам, что настоящая причина - патриотизм. Конечно, это всегда может быть правдой. Но если вы посадите меня на скамью подсудимых и захотите правды и ничего кроме правды, я должен добавить, что в Нассау было 40 градусов, и я сейчас был на пляже с розовым песком рядом с одним из лучших тел в одном из самые крошечные бикини в мире. У этой девушки было все. Вплоть до ее аппендикса. Тара Беннет была прекрасно сложена. Один метр семьдесят пять; кремовое тело. Половина из которого были ноги... Она была едва ли не самой красивой девушкой, на которой я когда-либо останавливал свой взгляд. И у меня было такое чувство, что если я правильно разыграю свои карты, то не только мои глаза будут на ней останавливаться.


Как говорится, это пошло на пользу. Но я не думаю, что это сделало меня менее патриотичным. Накануне вечером я получил сообщение от Гара Кантора, в котором говорилось: «Не опускайте голову, все спокойно». Он сказал мне, что свяжется со мной, когда придет время. До тех пор мы просто должны были вести себя как обычная американская пара в отпуске. Это означает, если бы я это делал, что пока мы ели, нам не разрешалось говорить ни о чем, кроме как - вслух - о том, можно ли купаться или нет.


Я оставил Тару в номере, напомнив себе, что она Линда, а я мистер Джон Стюарт, и вышел, чтобы сделать хороший снимок. Я ненавижу островные напитки, и островные бармены уважали меня за это. Это бесплатный совет: закажите карибский слинг, и они будут вас игнорировать. Закажите чистый виски, и они предоставят вам всю необходимую информацию.


Я хотел узнать местное мнение о стрельбе. Я получил то, что хотел. Инсайдеры утверждали, что это был всего лишь грязный бизнес. Чэнь-ли был не с острова и не был туристом. Во всяком случае, он не был психически неуравновешенным. Когда он впервые посетил город, он довольно сильно разочаровался в нем, но после этого он просто исчез. Происходило что-то грязное.


Когда я вернулся в наш номер, я не пошел в спальню. Я снял одежду и лег спать на диван. Это еще один бесплатный совет: ничто так не заводит женщину, как мужчина, который явно не питает к ней аппетита.


Я закурил сигарету и посмотрел на Тару. Она спала на пляже. Мне было интересно, спала ли она прошлой ночью. Но я не хотел продолжать эту мысль. Это было все, что она делала, конечно, это было приятно тоже.


— Мистер Стюарт? Это был посыльный отеля. Я держал руку над глазами против солнца. «В гавани есть джентльмен, который хочет поговорить с вами». Это будет Гар. Конечно, он хотел избежать людей в отеле. Я кивнул и последовал за ним. Мы прибыли в конец пляжа с розовым песком, к началу извилистой каменистой тропы. "Вы должны пройти здесь," сказал он. — Ты можешь вернуться тут. Тебя не пропустят через вестибюль в купальнике.


— Спасибо, — сказал я.


— Вот по этой дорожке. С другой стороны есть лестница вниз.


Да, — сказал я. Я понял, почему он колебался, но предложил ему сигарету вместо чаевых. «Увидимся позже», — сказал я, с видом отдыхающего: «Вы получите свои чаевые завтра». Мы предполагали, что мистер Стюарт был очень щедрым человеком, верно?


Я пошел по тропинке, ведущей к гавани. Вид был уникальным. Дальше, там, где остров изгибался, возвышались зеленые тропические холмы, окруженные узкой розовой каймой. Слева от меня была стена из розового камня с прожилками темно-красного первоцвета, как те отскоки, которые получаются, когда на нее кладешь десять желтовато-коричневых шариков. С другой стороны, примерно в семи метрах подо мной, лежала вода, блестевшая, как сапфир на солнце. Что бы это ни было, это точно не был более короткий путь. Гавань была еще в трехстах метрах, и я так и не подошел ближе.


Если бы я не услышал грохот этого валуна за долю секунды до того, как он достиг меня, я был бы большим плоским блином вместо Картера около шести футов в диаметре. Он не просто упал, его толкнули. Я побежал и прижался к каменной стене. Валун ударился о тропу и еще больше погрузился в воду. Я остался на месте и прислушался. Кто бы это ни был, у него было преимущество. Он мог наблюдать за мной сверху. Мне приходилось смотреть только на узкую тропинку и воду на семь метров ниже. Острые камни на дне блестели, как острые зубы в похотливом рту.


'Что ж?' Я услышал чей-то шепот. Не требовалось гарвардского образования, чтобы понять, что их двое. Не то чтобы это откровение мне сильно помогло. Я буквально стоял спиной к стене и был голым. Вместо оружия я смог достать только пачку сигарет и коробку спичек. Рядом со мной не было даже камней. Я свернулась калачиком у стены. Если я спускался, мне приходилось идти по тропе. Не через воду, ожидая, что меня пристрелят.


Другой парень, вероятно, кивнул в ответ, потому что до момента нападения не было слышно ни звука. Боже мой, он был большим. Одна тонна кирпича. Полная тысяча килограммов. Как будто меня сбил танк «Леопард».


Мы столкнулись на узкой каменистой дорожке, и он врезался в меня руками размером с окорока, врезавшись мне в спину. У меня не было сил выдержать этот удар. Лучшее, что я смог сделать, это попытаться сопротивляться. Я попытался поставить его на колено, но он перевернулся и поймал удар тяжелыми мышцами бедра. Не совсем сокрушительный удар.


Я не мог избавиться от этого ублюдка. Он буквально приклеился ко мне, как одна большая бочка с клеем. Он схватился руками за мое горло, и казалось, что делать было нечего. Моя правая рука была зажата где-то под нами. Все, что я мог сделать, это ударить его пальцами левой руки по глазам. Я не любил это делать, но на таком расстоянии я едва ли мог промахнуться. Я почувствовал, как что-то превратилось в мармелад под моими ногтями, и он издал нечеловеческий звук страха. Он скатился с меня и упал на колени. Между моими пальцами просочилась кровь. Я снова встал.


Первый раунд, но лучшее было еще впереди.


Мой следующий противник уже ждал. Он тихо стоял чуть дальше по тропе с револьвером 45-го калибра с глушителем, направленным мне в живот.


Лучше всего он выглядел на Пасху в своем белом костюме. белая рубашка и белый галстук. Кроме того, было ясно, что он не собирался запачкать его кровью. Хорошая пара, эти двое. Этот светловолосый денди с бледными глазами и тот экс-чемпион в супертяжелом весе. А потом Ник Картер в своих фиолетовых плавках. Тяжело дыша, я стоял там, проводя рукой по глубокому порезу в боку. Экс-чемпион упал, опередив меня на несколько ярдов по тропе.


Блондин сделал мне комплимент. — Итак, мистер Картер, я вижу, вы разумный человек. Вы, конечно, знаете, что было бы очень глупо пытаться наброситься на меня?


Он был наверняка британцем. Слова вырвались у него из горла с знакомым приторным акцентом.


— Да, конечно, — сказал я. «Моя мама учила меня никогда не спорить с вооруженным человеком. Если он вне досягаемости.


— Очень жаль, что ты не позволил этому валуну упасть на тебя. Было бы намного приятнее. «Американский турист убит падающей скалой». Никаких придирок, никаких сложных вопросов. Никакого сложного плана по избавлению от тела.


— Послушайте, — сказал я. — Я ни в коем случае не хочу быть вам обузой. Почему бы нам просто не сделать перерыв?


Он засмеялся. Точнее, он заржал. Его пистолет по-прежнему был направлен точно мне в живот. «Ах, — сказал он, — вы уже оставили мне одно тело, от которого я должен избавиться. Два тела действительно немного больше проблем.


Я сказал. — Два тела? Ваш экс-чемпион не умер. Он просто никогда больше не сможет вышивать. — Кейн, — он указал на еще не мертвое тело, — мне больше не нужен. Но если подумать, — он щелкнул пальцами, как профессор комедийного кино в колледже, — у него нет пулевого ранения, и его смерть могла быть вызвана падением. Он удовлетворенно улыбнулся. «Я думаю, что Кейн упадет. На те грязные скалы там, под водой.


Его улыбка стала шире. Этот гад действительно действовал мне на нервы. В моей профессии убийство входит в круг моих обязанностей. Я подумал, что было бы разумно просто позволить ему говорить. Это сэкономило бы время, пока я попытался бы понять, что с ним делать. Единственная проблема заключалась в том, что я пока ничего не придумал. Я уже мог представить газетный репортаж о себе: «Киллмастер уничтожен Храбрым Дааном». Мне совершенно не нравилось это.


Это была не самая худшая ситуация, в которой я когда-либо был, но это ни о чем не говорило. Он был в пяти метрах от меня, и в руке у него было оружие. Он был вне моей досягаемости, но я был на его прицеле.


Позади меня дорожка шла прямо, как стрела. Справа от меня высокие скалы. Вода слева. Между нами слепой полуотключенный великан. который мог бы убить меня не видя, если бы смог. Если бы эта пуля не попала в меня первого. Но, может быть, я все-таки смогу как-то использовать этого Кейна. Я должен был подумать об этом. Мне нужно было время.


— И как вы собираетесь избавиться от моего трупа? Я предполагаю, что в нем будут пулевые отверстия».


В ответ он полез во внутренний карман куртки и вытащил искусно сделанную большую фляжку из-под виски. Он поднял серебряную крышку большим пальцем.


Я не понял.


Он снова заржал. — Никакого виски, Картер. Бензин. В скале за поворотом есть пещера. Кейн развел бы там костер...


«Используя меня как дрова».


«Вот именно». Он тяжело вздохнул. — Думаю, теперь мне придется сделать это самому. Надеюсь, Чэнь-ли отблагодарит должным образом».


Я жаждал некоторой информации. — Почему бы тебе просто не подождать, пока он сделает это сам?


Я бы с удовольствием. Но он не выйдет из тюрьмы до завтрашней ночи. И никто не смог бы найти вас здесь раньше.


Вот так. Они планировали его побег. Хоук снова оказался прав. Но какое отношение этот гад имел к этому? Кейн остановился и издал тихий стон. Я сделал шаг к нему.


— Отойди, Картер. Блондин сделал быстрый шаг вперед, выставив перед собой пистолет. Он сунул фляжку с бензином обратно в карман, не забыв надеть крышку. Бензиновое пятно растеклось по его куртке. Он этого не заметил.


Кейн снова тихо застонал. Я посмотрел на него сверху вниз. Внезапно я увидел выход. Я сделал еще один шаг вперед. Блондин тоже. — Назад, — сказал он с резким движением руки.


«Ты хочешь, чтобы Кейн очнулся? С ним будет трудно справиться, когда он придет в себя. Я могу прикончить его одним ударом.


— И почему ты хочешь быть таким полезным?


— Честь, — сказал я. «Если мне придется умереть, я хочу взять с собой хотя бы одного из вас двоих. Намеренно я подошел к телу Кейна. Это сделало меня немного ближе. Может быть, недостаточно близко, но этого должно быть достаточно. Пока не ...


Я наклонился к тому, что осталось от лица Кейна, и схватил своё оружие невидимой рукой. Кейн издал звук, больше всего похожий на «Гааа».


— Иисусе Христе, — сказал я, снова быстро вставая. — Я думаю, у насчет него есть план.


'Какой?' Витманс немного выступил вперед, чтобы лучше меня понять. — План, — повторил я. «Планье или рибель».


Он снова подошел немного ближе, чтобы понять мои невнятные слова. Вот тогда я и принялся за дело. Щелчком большого пальца я зажег коробку спичек и швырнул ее в его пропитанную бензином куртку. Она сразу же загорелась. Он бросил оружие и попытался потушить пламя, но это не сработало. Пламя быстро распространилось. Он прыгал и извивался, крича, как горящая марионетка. - 'Помоги мне. О боже, помоги мне. Пожалуйста.'


Я посмотрел на него и пожал плечами. «Если вам не нравится огонь, недалеко есть вода».


Я повернулся и пошел обратно по дорожке к бледно-розовому пляжу.


## Глава 3


Тара исчезла. Вероятно, она уже поднялась наверх в свою комнату. Я был весь в синяках и крови, и мне нужно было принять ванну. И выпить. И что-нибудь еще. Сначала мне нужно было разобраться с этим делом.


Я нашел его на кухне ресторана у бассейна. Он ел гамбургер с гарниром, я схватил его за воротник и ударил по челюсти. Повар, работавший на гриле, понял и вышел.


— Итак, лолли, сколько они тебе за это заплатили?


В ответ он потянулся за своим мясницким ножом. Это было неправильно. Он оказался прижатым спиной к стене, и оба запястья были зажаты. Я повернул их немного дальше, просто чтобы быть уверенным.


«Эй, парень, ты не в порядке? Отпусти меня.' Его звали Карло. Это было написано на его униформе.


— Нет, пока ты не скажешь мне, кто это был, Карло. Кто заплатил тебе за то, чтобы ты позволил мне идти той дорогой в вечность?


— Отпусти, — крикнул он. Я усилил хватку и слегка ударил коленом в живот. Он застонал. 'Я клянусь. Я не знаю, кто это.


— Говори, Карло. Он был одет в белое?


'Нет. Человек в белом… — он резко остановился.


— Кто это был, Карло? Я впечатал его в стену.


— Иди к черту, — сказал он.


Я потащил его к грилю. Мясо брызнуло жиром. Я толкнул его голову вниз, чтобы он мог заглянуть в решетку и представить, как будет выглядеть его голова позже. — Бб-бэнгл, — сказал он. «Кристиан Бангель».


«Прекрасный Кристиан. А тот, кто послал тебя?


— Не знаю, — захныкал он. 'Я клянусь. Я не знаю.'


Я отпустил его и сделал шаг назад. Скорее всего, он больше не причинит беспокойства. — Тогда расскажи мне, как он выглядел.


Он опустился обратно в кресло. — Большой парень, — сказал он. 'Китаец. Но очень большой. В каком-то сумасшедшем сером костюме.


Никогда раньше не видел.


"И этот Бангель, где я могу найти его?"


Он испуганно посмотрел на меня. Я повернулся к нему с серьезным выражением лица. Что бы он ни боялся мне сказать, он также боялся не сказать это мне.


— Это владелец отеля «Гренада».


Сенатор был застрелен в казино Гренада. По крайней мере, два кусочка пазла уже подошли, и мне было интересно, как все это будет выглядеть. — Что еще ты знаешь?


'Ничего больше. Пожалуйста. Ничего такого.'


— Хорошо, — сказал я. Мне не нравится мучить перепуганного маленького парня. Что еще нужно было знать, я попытаюсь узнать другим путем. Я повернулся, чтобы уйти, но захотел узнать еще кое-что.


"Кстати." Я обернулся. «Сколько он заплатил тебе за то, чтобы ты доставил это милое послание?»


Он потер запястья. «Пятнадцать».


— Тогда он тебя обмануал. Я плачу двадцать.


— Ник, это ты? Она была в душе.


Я сказал. - "Нет, «Грязный насильник».


— Я не понимаю тебя, — закричала она. 'Подожди секунду.'


Я сел на кровать. Дверь открылась, и она появилась в клубах пара, ее волосы вились в душе. На ней было длинное белое махровое пальто. Мне было интересно, почему я всегда считал черное кружево таким сексуальным. "Гар звонил..." Она остановилась и посмотрела на меня. «Боже мой, Ник. Что случилось?' Она спешила ко мне, как огненно-белый ангел.


— Я врезался в дверь, — сказал я.


Ее глаза сканировали порезы и синяки на моей спине. — Ты ужасно выглядишь, — сказала она.


— Тогда ты должна увидеть эту дверь.


Она вздохнула. «Сиди вот так». Она исчезла и через несколько мгновений вернулась с теплой тканью и миской с водой. «Как всегда говорят в кино — это может навредить».


«И как говорится в кино — я глотаю пулю. Что это было с Гаром?


— Он хочет поужинать с нами сегодня вечером. В восемь часов в кафе «Мартиника». Она относилась к моей спине почти нежно. — Ты расскажешь мне об этой двери?


«Это была ловушка. Друзья Чен-ли знают, что я в городе. Но я не пойму, откуда они это знают. Я повернулся к ней и поймал ее взгляд. Она выглядела обеспокоенной и пыталась скрыть это. Я говорил тебе, детка. Это игра не для женщин». Я должен был догадаться, что это разозлит ее, но осторожно потянул ее обратно на кровать. — Смотри, — сказал я. «Я уверен, что вы знаете свое ремесло, чем бы оно ни было, но что бы это ни было, я уверен, что это не рукопашный бой. Это все, что я имел в виду.


Она посмотрела вниз и вздохнула. «Я обученный агент и могу очень хорошо о себе позаботиться». Это прозвучало как голос обученного агента, но звучало как плохо дублированная пленка: не соответствовало картинке. Солнце подарило ей тонкий туман веснушек, которые сделали ее молодой, невинной и очень хрупкой. Так и было. Я взял ее на руки. Она казалась маленькой и теплой. От нее пахло лимонами, и она целовалась с охотно открытым ртом. Я провел пальцами по ее переносице. — У тебя веснушки, — сказал я.


«Но, по крайней мере, я не обгораю на солнце», — улыбнулась она. «Большинство блондинок обгорают».


Это мне кое-что напомнило. Я схватил телефон. Дайте мне полицию. — сказал я оператору. По телефону ответил полицейский Багамских островов. — За гаванью отеля «Парадиз» есть каменистая тропинка. Вы это знаете?' Он знал это. Около получаса назад я увидел там пламя. Было похоже, что какие-то мальчики играют с огнем. Я думаю, вам лучше взглянуть туда. Сержант понял, и я повесил трубку.


«А теперь для нас…» Я снова повернулся к Таре. "Мы не должны встречаться с Гаром до восьми часов..."


«Послушай, Ник». Она выглядела беспокойной. "Я думаю, что у нас есть задание и..." она запнулась... Я прервал ее и продолжил свою фразу. — Это дает нам время сначала выполнить поручение. Я хотел бы заглянуть в это казино Гренады.


Мне показалось, что я увидел разочарование в ее глазах.


Я вошел в ванную, чтобы принять душ. Она включила радио. Я смотрел на себя в зеркало в ванной и удивлялся, почему у меня до сих пор нет ни единого седого волоса. По радио крутили "The One Note Samba" до тех пор, пока музыку не вырубили для "важного выпуска новостей".


Сенатор Пол Линдейл был мертв.


Тело сенатора нашли на пороге его дома. Вероятно, он выпал из окна своего кабинета на десятом этаже. Конечно, они думали, что это был несчастный случай.


## Глава 4


Всегда три часа ночи в кромешной тьме казино. Каждый час, каждый день, в любую погоду всегда три часа ночи. С усталыми женщинами и мужчинами с поникшими головами, склонившимися над столами и кричащими «Давай, дорогая», играя в карты и кости. Это почти оркестровая аранжировка. В углу находилась барабанная секция, которая отбивала ритм с барабанами игровых автоматов и время от времени тарелками выплат: пятьдесят шаров по четвертям. Пространство становится тише по мере роста цен на развлечения. Например, за крэпс-столами слышно, как падает кегля, особенно когда на кону десять тысяч долларов.


Казино Гренады ничем не отличалось. Я обменял чек на пятьдесят долларов — Джон Стюарт определенно не стал бы играть на больше, потому что единственный способ пройти через казино — это передвигаться во время игры. Я видел, как Тара смотрела, как новички кончают на одном из тех одноруких убийц, которых они набивали четвертаками. Потом мы принюхались, но ничего не поняли.


Мы расстались, чтобы следить за двумя наиболее вероятными моментами. Тара играла в рулетку с китайским крупье, а я сел за стол для игры в блэкджек, за которым сенатор делал свои выигрыши и проигрыши.


У меня в первой раздаче двадцать один, как и во второй. Я поставил фишки на третий раунд, но дилер остановил меня. В фишках отсутствовала буква G Гренады. Он сказал мне отнести их обратно в кассу. Это были новые чипы, сказал он. У них была эта трудность ранее в тот же день.


У меня уже были некоторые трудности, и в этот раз я не стал рисковать. На этот раз я был вооружен. Я подошел к кассе. Он горячо извинился и протянул мне другие фишки, которые любезно сунул мне в руку.


Пять секунд спустя я был совершенно потрясен.


Я не знаю, что они мне дали, но, должно быть, это был бред. Когда я открыл глаза, и надо мной склонились два Чэнь-ли с двумя бородавками посреди двух лбов. Но если они и были там, то испарились, потому что, когда я наконец пришел в себя, их обоих уже не было. Как и моего пистолета: Вильгельмина ушла с другим мужчиной. На этот раз с китайцем. Он сидел напротив меня в комнате и улыбался мне. Это была маленькая, прокуренная, звуконепроницаемая комната, видимо, за кабинетом кассира, который занимался своими делами и раздавал фишки. Кроме человека с моим пистолетом в комнате было еще человек шесть, и никто не смеялся, кроме человека с моим пистолетом.


«Приветствуем вас на нашем скромном собрании. Он насмешливо поклонился головой. Хеф был невысоким, хорошо сложенным мужчиной, одетым в элегантный шелковый костюм. Позвольте представиться вам. Меня зовут Лин, Линь Цин.


«Мистер Цин». Я тоже кивнул.


— Мистер Лин, — поправил он. Фамилия всегда упоминается первой.


Вся эта любезность была слишком доброй. Я задавался вопросом, вызовет ли он меня на дуэль на вилках. «Нас огорчает, — продолжал он, — что нам пришлось просить вашего присутствия на нашем небольшом собрании в такой, скажем так, резкой манере. Но считай себя почетным гостем.


Я оглядел круг каменных лиц. «Гут, ребята, я бы ни за что не пропустил этого».


Смеясь, Лин повернулся к остальным. «Мистер Картер шутит, — сообщил он им.


Они по-прежнему не смеялись.


«Ну что ж, — пожал он плечами, — как видите, мои спутники не любят шуток джентльменов между собой. Они предпочитают сразу приступать к более важным делам. Он взял сигарету и постучал ею по задней части портсигара, отделанного золотым ониксом. Один из его сообщников подскочил, чтобы дать прикурить. По комнате распространился слабый сладкий аромат. — О, как грубо с моей стороны. Он протянул мне трубку. — Сигарету, мистер Картер?


Я покачал головой. Я удивлялся, почему меня так волнует эта чепуха про Джона Стюарта. Мое имя казалось самым охраняемым секретом в этом городе. «Я полагаю, мне не сильно помогло бы, если бы я сказал, что вы нашли не того мужчину и что меня зовут Джон Стюарт?»


Лин поднял одну бровь. «Извините, мистер Картер.


Один из ваших старых врагов - наш старый друг. Он увидел ваше прибытие в аэропорт и сообщил об этом мистеру Бангелу. Он удобно откинулся на спинку стула. — И пока мы говорим о нашем бывшем работодателе, — он задержался на сигарете. — Я так понимаю, вы слышали о его ранней кончине?


Да, трагично, сказал я. «Чтобы быть забранным вот так в расцвете юности».


Верно. Улыбка вернулась. «Но, возможно, неуместная трагедия. Видите ли, некоторые из нас были не согласны с тем, как мистер Бэнгель вел дела, и теперь, когда я вступил во владение, эти разногласия исчезнут. Он обратился к остальным, «будучи вне этого мира».


Теперь они засмеялись. Появилось еще несколько сигарет и зажглось. Я начал представлять природу их дел. Сладкий запах успеха наполнил комнату.


— А теперь, мистер Картер, мы готовы сделать вам предложение. Не то, чтобы мы должны. Но и ваша немедленная смерть без наших поисков не принесет нам никакой пользы.


Меня поразило, что Бангель не заметил этого преимущества. Я нашел это противоречие довольно странным.


Я спросил. — Что это за преимущество?


Пять процентов. Пять процентов от прибыли. Это хорошее предложение. Но не ждите миллионов. Розничная стоимость героина намного выше, чем цена, которую мы получаем за него».


'И остальное?' Я посмотрел на его портсигар. 'Трава. Хэш?


— Конечно, пять процентов от общей суммы. Он снова улыбнулся. А другое, как вы говорите, мелочь... Это у нас просят опиум.


«Вы привозите его сюда, в Нассау, и сами переправляете контрабандой в Соединенные Штаты». Я сделал это как заявление; не как вопрос.


Он кивнул. Но вы, конечно, уже это знаете. Иначе вы с мистером Бангелем, — он замялся, — не стали бы спорить.


Последнее утвержение меня поразило. Он предложил мне соглашение, как если бы я был агентом по борьбе с наркотиками и как будто Бангель имел дело только с наркотиками. Ну, может быть, это было так. Может быть, этот Чен-ли был просто членом наркосиндиката. Может быть, он просто был настолько обдолбан, что ему довелось помочь сенатору США. Может быть, все это было одним большим безумным совпадением. Или, может быть, Лин хотел, чтобы я так думал.


Я вижу, вы колеблетесь, мистер Картер. Возможно, вы захотите посоветоваться с кем-нибудь, прежде чем принимать окончательное решение. у-у! Он кивнул мужчине, сидевшему у двери.


Чу встал и открыл дверь.


Тара.


Ее запястья были связаны вместе, платье было разорвано, а волосы распустились во время борьбы. Волосы, которые я видел, как она аккуратно уложила и заколола перед отъездом. Глубоко несчастная она посмотрела на меня, только на меня.


'Извиняюсь.'


Двое мужчин держали ее. По одному с каждой стороны. Оба имели пистолеты-пулеметы Стена; короткие, легкие британские орудия, которые могут сделать пятьсот выстрелов в минуту. Инстинктивно я подошел к ней. Они отпустили ее и подняли оружие, когда Чу и еще один мужчина подошли, чтобы схватить меня. Они только что совершили ошибку. Должно быть, они перестали меня обыскивать, когда нашли пистолет.


Коротким движением я перенес стилет на ладонь так, чтобы торчало только острие. Чу первым добрался до меня, и я вонзил свой кинжал ему в сердце. Его рот открылся, и он умер от неожиданности. Это произошло так быстро — и так без видимой причины, — что остальные на мгновение потеряли бдительность. Момент, которым я воспользовался.


Я пошел к Линь Цзину.


Одним взмахом левой руки я поставил его перед собой, а затем зажал в железной хватке, прижав стилет к его горлу.


Два героя-автоматчика замерли на месте. Остальные, сбитые с толку, остались на месте. Я мог бы использовать Лина как заложника, чтобы вытащить Тару и себя отсюда. Но я не хотел этого таким образом.


— Развяжи ее, — приказал я.


Какое-то мгновение никто не двигался. Только я. Я подтолкнул Лина вперед себя, пока мы не подошли к одному из охранников Тары. Остротой лезвия я заставил Линя поднять подбородок, и его горло, обнажилось. — Ма - развяжи ее, — выдавил он. Охранник опустил оружие и сделал, как ему сказали.


Я приказал Таре. — Убирайся отсюда.


'Но. Ник . †


'Давай!'


Она подошла к двери. Я заставил Лина задохнуться и толкнул его к охранникам, которые в ужасе попятились, когда я схватил у одного пистолет-автомат и начал стрелять. Сначала я попал в другого стрелка, а потом это было детской забавой.


Через десять секунд все было кончено.


Я бросил пистолет-автомат и подобрал Вильгельмину. На столике в углу я заметил маленькую открытую коробку фишек. Я осторожно взял одну из них в руку и осмотрел. Где-то сбоку торчала очень маленькая иголка, миллиметра два длиной. Я сломал чип пополам. Вышла бледно-желтая жидкость. Отключающие капли. Фишки, которые они использовали против меня. Я закрыл коробку крышкой и сунул ее в карман. Кто знает. Если игра пошла против вас, возможно, они могли бы пригодиться. Я провел рукой по волосам, поправил галстук и навсегда закрыл дверь за распавшимся союзом китайцев Нассау.


Я посмотрел на часы. Мы опоздали на двадцать минут. К тому времени, как мы добрались до кафе «Мартиник», Гара уже не было.


Но теперь я действительно ждал этого.


## Глава 5


Я подбросил Тару до отеля и пошел искать Гара. Он остановился в небольшой гостинице недалеко от побережья. Когда я добрался туда, там было полно полицейских; Скорая помощь, включившая сигнал, подсказала мне, что я могу опоздать. Оказалось, что я как раз вовремя.


Доктор посмотрел на меня и безнадежно пожал плечами. — У него осталось всего несколько минут. Я мало что могу с этим поделать.


Я присел на корточки рядом с Гаром. — Завтра вечером, — прошептал он.


Я кивнул. Я знаю. Побег Чэнь-ли. Я слышал, как мои часы отсчитывают его жизнь. Или это было мое сердце? 'Что-нибудь еще?'


'Он сказал. - "Я оставил тебе сообщение. Скажи Таре..."


Вот оно что. Гар и я, возможно, работали вместе над пятью или шестью заданиями. Он был профессионалом, настолько хорошим, насколько вы могли бы пожелать. Я думал, что он всегда будет рядом. Вот вот что ты получаешь со смертью. Ты остаешься бессмертным до последней секунды.


Я вернулся к своей машинее и помчался, как будто скорость ускорила мой концептуальный мир. Но это было не так. На самом деле, чем больше я узнавал об этом случае, тем меньше я его понимал. Три одинаковых китайца. Три мертвых сенатора прямо сейчас. Казино. Спасение от смерти. И Лао Цзэн, который был где-то в Индокитае. Это не совпало и не сходилось. Фоном для всего этого был КАН, а КАН был отрядом убийц. И если бы сезон охоты на сенаторов открылся, трое уже были убиты, а девяносто семь все еще были живы. При том темпе, который они имели сейчас, скоро они разрушили всю американскую систему правления. Я должен был узнать, что они задумали, чтобы опередить их и предотвратить это. Он оставил сообщение для меня. Или это предназначалось мне? Он сказал: «Скажи Таре Таре Беннет. ID = AX-20. Тара Беннет, ученая женщина.


Внезапно я разозлился.


Тара знала что-то, чего не знал я. Например, она знала, почему она была со мной. И не из-за сутоанского диалекта. Когда она сказала мне в том баре, что я такой чертов гений, она знала, что у нее хватит мозгов на эту работу, а что касается меня... «Мышцы, — сказала она, — это предварительное условие в этой задаче. Внезапно я понял классическую женскую обиду, AX хотел меня привлечь только из-за моих сил.


Что ж, сегодня вечером это может измениться. У нас с Тарой был бы хороший и очень долгий разговор. Нравилось ей это или нет. И она сказала бы мне правду.


Она лежала на кровати, и свет был выключен. 'Не надо.' — сказала она, когда я потянулся, чтобы включить свет. Я включил свет. На ее щеке вздулся небольшой фиолетовый рубец размером с четвертак. Она подняла пальцы, чтобы прикрыть его. То ли от боли, то ли из тщеславия. Она снова выглядела маленькой и беспомощной.


Я сказал: - «Гар мертв». «... и я думаю, что пришло время рассказать мне, за что он умер».


«Гар? О, нет.' Она повернула голову, и слезы навернулись на ее зеленые глаза. Я почти ожидал, что слезы будут зелеными.


"Что он делал?"


Она снова посмотрела в мою сторону. — Не знаю, Ник. Право... я действительно не знаю.


— Скажи, давай, милая. Вы не первая непослушная женщина, которую я допрашиваю, и если вы иногда думаете, что я отдам вам предпочтение...


— О, Ник. Слезы теперь лились в полную силу. Она выпрямилась и уткнулась лицом мне в грудь. Я не ответил.


Она взяла себя в руки, села и сказала, всхлипывая: «Мне сказали не говорить. Мне не приказано говорить тебе, — поправила она себя.


Я не без нежности приложил палец к рубцу на ее щеке. «Тогда скажем так, что я выбью это из тебя».


«Ты никогда этого не сделаешь».


Я посмотрел на нее. «У нас есть другие способы». Я сказал. Знаменитая сыворотка правды Картера, например.


— И это? она спросила.


— И это … — сказал я. Я взял ее на руки и долго и медленно целовал. — Еще, — сказала она. Я дал ей больше. — Хорошо, — сказала она со вздохом. 'Ты победил. Американцы высадятся на побережье Нормандии.


Я усилил хватку. — Das weissen wier, — сказал я. Я чувствовал ее грудь. "А что еще, фройляйн?"


Она начала смеяться и закусила губу. «Бомба упадет на Сирохиму».


Я положил руку за ухо. — На Сирохиму?


«На Хиросиму». Теперь мы оба смеялись.


«Очень интересно», — сказал я, развязывая ее халат, возможно, на самой лучшей груди во всем западном полушарии. Или, возможно, лучшие полушария запада. «О, девочка, девочка. Ты действительно прекрасна. Я снова закрыл халат. — Итак, давай сейчас поговорим.


«Думаю, мне больше нравится активная часть».


Я улыбнулась. — Я знаю, — сказал я. — Но именно так я узнаю правду. Никакого секса, пока ты не расскажешь. Мой метод пытки — сексуальная неудовлетворенность». я расстегнул галстук'


— Предупреждаю, через час ты будешь в бешенстве.


Она посмотрела на меня и немного нервно хихикнула. — Зверь, — сказала она. 'О, нет. Сладкие слова тебе не помогут. Я откинулся назад и скрестил руки. — Я сделаю тебе честное предложение. Если ты не дашь мне то, что я хочу, я не дам тебе то, что ты хочешь».


Она нахмурилась. «Никаких нецензурных выражений», — сказала она.


«Ах! Это часть плана. Если ты не будешь говорить быстро, я буду оскорблять тебя до упаду.


"Серьезно, Ник. У меня есть приказ...


'Серьезно. Тара. Мне на это плевать. Я посмотрел ей прямо в глаза. «Во-первых, я не люблю рисковать своей шеей, если не знаю всех рисков. Во-вторых, мне не нравится идея, что мне не доверяют. Я никогда не видел, чтобы Хоук что-то утаивал от меня.


— Дело, конечно, не в том, что он тебе не доверяет. Если и есть те кому он не доверяет, так это мне. Или, по крайней мере, моей теории, я имею в виду. Он сказал, что ты можешь остановиться, если я скажу тебе. Вы можете подумать, что весь AX сошёл с ума».


«С Гаром и тремя сенаторами в гробу, очень маловероятно, что я уйду. Так что продолжайте. Что это за теория у тебя?


Она глубоко вздохнула. «Вы когда-нибудь слышали об одноклеточной культуре?»


'М-м-м. Биология... генетика. Что-то такое?'


— Что ж, ты приближаешься. Это новый способ размножения».


— Что не так со старым?


— Послушайте, — сказала она. — Я нарушаю свои приказы, чтобы сообщить вам это. Так что ты должен быть серьезным и слушать».


— Я слушаю, — сказал я.


«Благодаря процессу, который они называют пересадкой одной клетки, можно через ядро клетки из зрелого тела — из любой клетки из любой части этого тела — создать новый организм, который генетически идентичен».'


Я посмотрел на нее с улыбкой. 'Повтори.'


«Они могли бы извлечь клетку из моего подстриженного ногтя, поместить ее в нужную химическую среду, и в результате родилась бы девочка, которая во всех деталях выглядела бы точно так же, как я».


— А такое бывает? - Я не поверил ничему из этого.


'Ага. Это не секрет. Если быть точным, в Time была статья об этом в 1971 году. Пока это было сделано только с лягушками. По крайней мере... насколько нам известно. Но Китай намного опережает нас во многих вещах».


'Подождите минуту. Вы хотите сказать, что Чен-ли и Чарлз Брайс — клоны, побеги одного растения?


Она застенчиво кивнула. — Я же говорила, что тебе это не понравится, — сказала она.


'Я не понимаю. Я имею в виду... почему? Я имею в виду, даже если это возможно, это все равно не имеет смысла.


'Слушать. Даже в этой стране были учебные группы. Мы пытались выяснить, каких людей стоит одноклеточно размножать. И одна из причин, по которой мы не проводили никаких экспериментов в этом направлении, заключается в ответе на этот вопрос: самых худших людей. Гитлеров. Людей с манией величия. Таких людей, как Лао Цзэн, например. Убийца первого класса.


«Хорошо, допустим, Лао Цзэна размножили…» Я покачал головой. Поверить в такую суперфантазию было непросто. «Что они от этого выигрывают? Кроме эгоизма. И какое это имеет отношение к КАН и этим сенаторам? Какое отношение это имеет ко всей этой ситуации с Нассау?


Она покачала головой. 'Я не знаю. Я абсолютно ничего об этом не знаю. Все, что я знаю, это то, что эти копии убийц первого класса вырастут в убийц первого класса. Они будут выглядеть и думать — и убивать — как оригинал. И моя теория состоит в том, что КАН взял материал Лао Цзена, чтобы создать отряд чистокровных убийц».


'Вы знаете об этом...'


'Какая чушь...?'


— Извини, что спросил тебя об этом.


Она внимательно меня изучала. — Ты думаешь, я сумасшедшая?


— Конечно, я думаю, что ты сумасшедшая. Но и я тоже. Здоровые мужчины сейчас лежат в постели, задаваясь вопросом, как избавиться от сорняков в своем саду. А нормальные женщины теперь пакуют им ланчи. Вы должны быть сумасшедшим, чтобы работать в AX».


— Это моя теория, — сказала она.


«Это безумие, но это не значит, что это не может быть правдой».


Она вздохнула с облегчением. «Спасибо, Ник». Затем она улыбнулась. 'Скажи-ка...'


Да.'


Она убрала волосы со лба. — Ты когда-нибудь встречал обычных женщин?


'Нет.' Я сказал. «Они не в моем вкусе».


— Какой у тебя тип?


Брюнетки, — сказал я. Она выглядела обиженной. «Низенькие, толстые и очень глупые. Хотя, — добавил я, — я открыт ко всему.


"Как открыт?" — спросила она, расстегивая мою рубашку.


— Очень открыт, — сказал я, снимая ее халат. — Отлично, — сказала она. И это был конец нашего разговора.


Я хочу сказать вам, что я знал несколько женщин. И я думал, что уже знаю лучшее. Но я хочу сказать вам, что я был неправ. Тара была чем-то другим. Очень другая. И сильно отличалась от этого. Мне кажется, что каждый раз, когда какой-нибудь ботаник пытается рассказать что-то подобное в книге, это звучит как верх скуки. Она всегда «вздымается», она «извивается», он «пронзает» ее, и она всегда «взрывается». Всегда что-то подобное звучит как стенограмма борцовского поединка.


Тара была другой, и мне не хватает слов для этого. Она заставила меня почувствовать, будто я изобрел ее тело, и оно ожило впервые и только для меня. Она была открыта и невинна, она была горяча как масло и безмятежна. Она была девушкой, а также женщиной. Она была вопросом и ответом. Она была Тарой. И она была моей. Я тоже был другим.


Я посмотрел на нее. В ее глазах были слезы. "О, Боже." Она поцеловала меня в плечо. 'Спасибо. Спасибо.'


Я позволил своей руке играть сквозь красное облако. Я бы считал себя фермерским петухом, если бы сказал: ничего, чувство взаимно. Поэтому я просто заткнулся и снова поцеловал ее.


Мы были так близко друг к другу, когда мы услышали стук в дверь. Я встал с кровати. Если бы это была девушка на ночь, она бы вошла, если бы мы не ответили. Но опять же, может быть, это была не девушка.


Я обернул полотенце вокруг талии, взял пистолет и пошел к двери. Я приоткрыл её.


Это было обслуживание номеров. На тележке была обширная, драйвовая вечеринка; в комплекте с шампанским в серебряном кулере.


Я стоял там, глядя на него и тяжело вздыхая, вдруг очень проголодался. «Хотел бы я это заказать, — сказал я официанту, — но, кажется, вы ошиблись номером».


Он спросил. — Мистер Стюарт?


'Да. Я Стюарт.


— Мистер Гарсон Кантор заказал это для вас. До полуночи, сказал он. Сюрприз.'


— Хорошо, — сказал я, когда официант снова ушел. Сообщение Гара находится где-то посередине угощения.


— Ты имеешь в виду, как фасоль в пироге на Крещение?


Я понятия не имею, что я имею в виду, но Гар сказал мне, что оставил сообщение, и эта еда — все, что он оставил нам, так что…» Я осмотрел стол в поисках чего-то примечательного. Какая-то бумажка. Это было с шампанским. Конверт, внутри только визитка с надписью "С наилучшими пожеланиями заглавными буквами. Гар также написал что-то, что должно было быть кодом.


М-1 х4 + ?


— Какой ужас, — сказал я. «Это бред». Я снова изучил его послание: «Может быть, это формула». Я дал карточку Таре: "Вот. Ты ученый в семье".


Тара вернула его мне и пожала плечами. — Это не та формула, которую я знаю. М минус 1, умножить на 4 плюс что-то». Она покачала головой. — Ты прав, это бред.


Я снова посмотрел на карту. Эй подожди. Я понял.' Внезапно все это обрело смысл. 'Вы знаете, что это значит? Это значит, что ты был прав.


Она посмотрела на меня пустым взглядом. — Каким?


«Насчет тех клонов. Смотри.' Я снова показал ей карточку. «Это не М минус 1. Это полоса М 1. Ml. Кодовое название Лао Цзэн. А Ml x 4 равно Ml, умноженному на 4. Есть четыре MI. Четверо мужчин, похожих на Лао Цзена. Четыре клона. Плюс вопросительный знак. Плюс бог знает сколько еще.


Сбитая с толку, она откинулась на спинку стула. «Вы являетесь свидетелем исторического момента».


"О, да ладно," сказал я. «Ты была права раньше».


Да, — сказала она. «Но я никогда раньше не сожалела о том, что была права».


Должно быть, это была моя десятая сигарета. Так что это было слишком много. Я кинул окурок через перила балкона и наблюдал, как он пикирует, как храбрый маленький бомбардировщик. «Мы живем с честью и падаем, как гнилые груши». Ветер поднялся из темной гавани; рыбацкие лодки на якорях нервно качались на волнах, как нетерпеливые дети, проснувшиеся раньше родителей и теперь с нетерпением ожидающие нового дня. Я не мог спать. Я подождал, пока Тара задремлет, потом налил себе немного шампанского и вышел на балкон. Тысячи звезд и белая луна висели над миром простой воды и пляжа. На мгновение мне захотелось забыть тот другой мир, с его жесткими линиями и кроваво-краснй. Этот мир убийств и смертей, где сначала стреляют, а потом задают вопросы.


Но у меня было много вопросов, чтобы задать их себе. И теперь ответы нельзя было отложить на потом. Чен-ли был одним из таких клонов. Он убил сенатора. Теперь кто-то планировал вызволить Чэнь-ли из тюрьмы сегодня вечером. Но кто был этот «кто-то»? И когда это было "сегодня"? Этим «кем-то» могли быть двенадцать человек с ручными гранатами или один человек с хорошим планом. А сегодня — самое длинное слово. Оно длится от заката до следующего рассвета. Было что-то еще. Линь Цин сказал, что на меня указал «старый враг». Какой старый враг? У меня была тысяча врагов. И если бы он все еще был на острове, он мог бы просто перейти мне дорогу. Каким-то образом я должен был найти ответы. А до этого «сегодня вечером».


Я повернулся и посмотрел внутрь, на спящую там Тару. Луна отражалась в стекле двери; это выглядело так, как будто она была подвешена в воздухе на голубом ложе с луной как ночником. Я снова отвел взгляд. Тоже было что-то подобное. У меня все еще была Тара, о которой нужно было беспокоиться и защищать. Она была агентом и старшим научным сотрудником, но ей нужна была моя защита. Еще одна причина, по которой я не мог заснуть. Это было бы невозможно, если бы у меня не было плана, например, с чего начать, чтобы отследить все эти «почему».


Я начал свои поиски. В ящике письменного стола я нашел то, что хотел. Эти китчевые листовки, которые они оставляют для туристов. «Веселье в Нассау». "Где все это происходит?"


"Где все это происходит?" была карта острова. Я взял её, чтобы рассмотреть поближе. Я нашел тюрьму. Хорошо. Если бы я хотел, чтобы заключенный сбежал, куда бы я его отвел? Я хотел бы выбраться с острова. Так что я бы поехал на побережье. Небольшой самолет мог бы использовать пляж как взлетно-посадочную полосу. Или я бы использовал лодку. Частный корабль, частная и привилегированная яхта. Я проследил пути от тюрьмы до моря. Моря было много, дорог было много. Я представил себе весь остров.


Когда я снова поднял взгляд, вид изменился. Солнце выскочило из-за линии Земли, и небо накрыло Мать-Землю знакомым розовым покрывалом. Рыбаки вышли из своих домов на Бэй-стрит и направились к своим кораблям, пришвартованным у пирса. Женщины открыли свои прилавки на рынке с веселыми соломенными шляпами и безвкусными сумками с морскими раковинами. Если бы я был Джоном Стюартом, мы бы могли пройтись по этому рынку и покататься на водных лыжах по морю, а затем пообедать в городе свежепойманным морским окунем. Если бы я был Джоном Стюартом, я бы не знал сейчас о предстоящем побеге Чэнь-ли, а если бы знал, то предупредил бы полицию, чтобы предотвратить это. - Но Ник Картер поможет Чен-ли сбежать.


Убийца был всего лишь винтиком во всей машине, а я искал всю эту машину; искал то место, где они серийно производят клонов. И если повезет, Чен-ли приведет меня туда. Если бы я только мог заставить его сбежать. Всем, кроме меня.


Было шесть часов утра, и теперь у меня был какой-то план. Теперь я мог заснуть.


## Глава 6


Правило первое: знай своего врага.


Я свернул с Интерфилд-роуд и направился в сторону аэропорта. Мой старый враг, по крайней мере, по словам Линь Цзин, видел, как я прибыл в аэропорт. Может быть, аэропорт мог бы дать мне зацепку. Что ж, это была дикая догадка, но попробовать стоило.


Я посмотрел на лица за прилавком. Таможня. Информация. Прокат машин Герц. Бронирование. Ни один из них ничего мне не напомнил. Я пошел в газетный киоск и купил газету. Чтобы было чем заняться, пока я думал о том, что делать. В нем не было ничего о казино Гренады. Иностранцы. Но не так уж и странно. Вероятно, они не хотели пугать туристов. Или, может быть, копы просто не знали об этом. Может быть, кто-то еще пришел раньше и убрал этот беспорядок. Кто-то еще из этой торговли наркотиками.


Или кто-то из других . Я проверил список погибших. Бангель умер в постели. Небрежность с сигаретой. Его мать, жившая в Кенсингтоне, пережила его. Ничего, кроме хорошего о мертвых. De mortuis nil nisi bonum. Я осмотрел окрестности из-за своей газеты. В тени не прятались старые враги.


Была еще одна вещь, которую я мог сделать. Симпатичная англичанка из BOAC проверила для меня список пассажиров на вечер понедельника. В понедельник вечером мы прибыли из Нью-Йорка в 7:30 утра. «Пан-Ам» вылетел в Майами в семь, а британский самолет из Лондона прибыл в восемь — нет, без четверти восемь. Было немного рано. Лондон. Я думал над этим какое-то время. Чарльз Окун был врагом из Лондона. Но нет, они достали его, когда совершили налет на его лабораторию. Восемь! Вин По! Это мог быть он. Карло, посыльный, сказал, что человек, который заплатил ему, был большим китайцем. Винг По был пяти футов ростом, агент КАН, базирующийся в Лондоне. И маловероятно, что он забыл, что когда-либо встречался со мной. Напомню, что теперь у него была трехпалая рука.


'Дорогая.' Я улыбнулась девушке за стойкой. «Можете ли вы сказать мне, был ли мистер Винг По тем рейсом в понедельник из Лондона?»


«О, мне очень жаль». Она даже выглядела очень грустной. — Но боюсь, мне не разрешено давать вам эту информацию.


— Я знаю, что ты не можешь, — сказал я.


Я посмотрел ей прямо в глаза. Взгляд номер два: едва контролируемый, кипящая страсть.


Она дала мне информацию. Вин По действительно был в этом списке пассажиров. Он был не одинок в этом рейсе. Его попутчика звали Хунг Ло.


— Если вам интересно, — услужливо добавила она, — они забронировали рейс обратно в Лондон на десять часов вечера.


Я был этим заинтересован.


Рискнув, я позвонил в отель «Гренада». Мистер Вин По был зарегистрирован с ними. Моя азартная игра начала окупаться. Но, с другой стороны, некто Хунг Ло. Вы тоже не можете всё время просто выиграть.


Я вернулся в отель и отыскал Карло, нашего общего друга. Он бы узнал Вина. Я сказал ему то, что я хотел знать, и сказал ему, сколько я заплачу за это. Мы пришли к соглашению.


Я сказал Таре, чего ожидать. Она подумала, что это будет весело.


Я поцеловал ее на прощание и вернулся к машине.


Правило второе: идти в тюрьму. Идите прямо в тюрьму.


Но по дороге я остановился у «Трубки мира», английского производителя сигар в Нассау. У них был в наличии мой уродский бренд с золотым мундштуком. Я приказал прислать в гостиницу пару пачек и взял с собой несколько упаковок для немедленного использования.


Я пошел в бар на Бейстрит и съел бутерброд и пиво. Потом еще один. И еще один. И бурбон, чтобы разогреться. Когда я уходил, я был пьян и спотыкался. Я поспорил с барменом из-за счета. Суть в том, что он был прав в конце концов. Я вышел в бурном, шумном настроении, вернулся в машину и поехал. Я свернул не в ту сторону на улицу с односторонним движением и посигналил встречным машинам. Мне очень понравился звук этого рога. Я начал сигналить: «Это-начало-мы-продолжаем-битву».


Этот полицейский появился на Парламент-стрит. У меня не было с собой документов. Он был очень мил. Он хотел отвезти меня обратно в мой отель. Прости и забудь. Он хотел, чтобы я выспался.


Я ударил его по подбородку. Также хороший способ попасть в тюрьму.


Тюрьма Нассау была не такой уж плохой, как обычно. Это было неуклюжее, двухэтажное каменное сооружение на западной стороне острова. Местные жители называют его «гостиницей», потому что так оно выглядит. Она может предложить много природных красот. Аккуратно подстриженные газоны и узкие сады. Клиентура в основном состоит из людей, отсыпающихся от опьянения на одну ночь, случайных воров и изредка местных «криминальных маньяков». До сих пор расовые беспорядки не выливались в насильственные преступления. Таким образом, люди типа Чэнь-ли никоим образом не учитывались, когда они устанавливали свою систему безопасности. Но они дали ему самое лучшее, что у них было. Перед его камерой стоял охранник.


Я был очень пьян. Они сказали, что я имею право на один телефонный звонок. Я сказал им, что хочу позвонить Святому Петру. Они сказали, что я был очень пьян.


Меня повели наверх. Помимо Чен-ли, было только два других заключенных. Меня посадили в одну камеру с теми двумя парнями.


Один из них спал, видимо будучи пьяным.


Другой выглядел как человек, с которым не хотелось бы оказаться запертым в одной камере. Он был крупного размера, крепкого телосложения, со шрамами от колотых ран, из-за которых его иссиня-черное лицо походило на лоскутное одеяло.


Он что-то размышлял, когда я вошел.


Камера Чен-ли находилась на другом конце. Вон там, в конце коридора. Если бы он остался слева, я бы его не увидел. Мой первый взгляд на клона. Он был хладнокровен и спокоен.


Я закурил сигарету и протянул пачку крупному сокамернику. Он взял одну, осмотрел ее, пощупал золотой мундштук и поднес к свету. "Такое дерьмо". И улыбнулся.


Его звали Уилсон Т. Шериф, и он владел баром под названием «Деревянный никель», местным заведением за пределами города. Внезапно нагрянули копы и нашли под барной стойкой пачки героина. «Он был подброшен, чувак. Я не настолько глуп. Он развел руками. Они были чистыми. «С другой стороны, — почесал он затылок, — если я такой умный, то почему я здесь?»


Они закрыли его бар, а затем избили его. По его словам, в Нассау не было большой проблемы с наркотиками, поэтому копы просто притворились, что он был воротилой. Как будто они действительно заполучили большого босса. — А тем временем какой-то умник ржёт до упаду.


— Да, — сказал я. «Какой кайф».


Уилсон Т. Шериф и я стали друзьями. Он рассказал мне о своей жене и детях и о желтом доме, который построил для себя. Я спросил его, есть ли у него серьезные враги, и он рассмеялся. «Иисус, да. Но мои враги. Они скорее порежут вас в клочья, чем украсят таким образом. Вот что меня так злит, чувак. Никто из них ничего из этого не получит».


"А ваш бар?"


Он поднял плечи. Если кому-то это нужно, им все равно придется это купить. Либо у меня, либо у правительства. В любом случае, им все равно придется платить».


«Если только они не хотели этого для какой-то другой цели». Я уже догадывался, кто эти «они».


Я кое-что узнал в этой тюрьме. Полицейские внизу дежурили до десяти. Охранник Чен-ли был единственным охранником наверху. Его сменяли каждые пять часов. Следующий охранник будет в четверть седьмого. Надзирателя Брукмана заменит тюремщик Крамп.


Я задал ему несколько вопросов о Чен-ли. Наш спящий сокамерник ненадолго пошевелился во сне. Потом он повернулся и начал храпеть.


У Чен-ли был только один посетитель. «Моряк, — подумал Уилсон. Костлявый парень в спортивном костюме. Чен-ли называл его Джонни. Джонни приходил каждый день. Последний раз сегодня утром. На руке у него была татуировка в виде большой красной бабочки. Её нельзя было не заметить за километр.


Одна вещь, которую я усвоил за эти годы. Вещи, которые нельзя пропустить в радиусе километра, обычно зачем-то там помещают.


Ко мне подошел сержант. Я был уже очень трезв. У меня было много угрызений совести. Я спросил, могу ли я позвонить жене.


В шесть часов, как и было запланировано, прибыла Тара. Она не могла понять, как я мог быть таким глупым. Она сказала им, что я хороший человек, хороший гражданин, хороший муж и что я никогда раньше не совершал ничего столь дикого. И я бы никогда не сделал это снова. Позже она сказала мне, что плакала настоящими слезами.


Они сняли обвинения в обмен на штраф.


В десять минут седьмого в моем блоке зазвонил настенный телефон. Гвардеец Брукман оставил свой пост и пошел по коридору, чтобы ответить ему. 'Да.' Он посмотрел в мою сторону. 'Да. Я немедленно отправлю его вниз.


Он повернулся спиной к стене. — Эй, — сказал он в трубку, — я хотел спросить тебя… — Его голос стал низким и доверительным. Я надеялся, что его вопрос не займет слишком много времени, потому что это может нарушить мой график.


Я посмотрел на Уилсона Т. Шерифа. Он мне очень понравился. И он созрел, чтобы умереть сегодня вечером. Быть убитым КАН, потому что был свидетелем. Я не доверял нашему молчаливому спутнику по камере. Он был слишком тихим. И немного пьяным. Его запах можно было почувствовать за милю.


Но какое, черт возьми, мне было дело. Меньшее, что я мог сделать, это защитить Уилсона. Он сидел на своей койке. — Это ты, мужик, — сказал он. «Уже можешь идти домой».


— Ты тоже уйдешь, — сказал я. 'Очень скоро.'


— Я бы не стал на это ставить.


— Да. Если быть честным.' - Я пощупал шов куртки: «Смею ставить все, что под ней». Сейчас, прямо сейчас.


Я вложил их ему в руку. Я знал, что фишки, принесенные из казино, пригодятся.


Когда тюремщик Брукман пришел за мной, Уилсон уже спал, Брукман подвел меня к двери на лестницу. «Хорошо, Стюарт. Ты должен идти один. Я не могу покинуть этот этаж.


— Спасибо, агент Брукман, — сказал я.


«У подножия лестницы просто поверните налево. Твоя жена ждет там.


Я кивнул с улыбкой. — Действительно, — сказал я. «Я действительно хочу поблагодарить вас. Вы были так добры ко мне. Я протянул руку. 'Дай пять.'


Он протянул руку.


Через пять секунд он уже был под парусами.


Я утроил дозу анестетика в каждом жетоне. Оба мужчины будут около пяти, шести часов в отключке. Это должно быть достаточно долго.


Чен-ли посмотрел на меня и молча кивнул. Он думал, что все это было частью плана.


Было четверть седьмого. На лестнице я столкнулся с надзирателем Крампом, сменщиком надзирателя Брукмана. — У Брукмана есть для вас сообщение, — сказал я.


'Ой?' Он остановился, сбитый с толку.


Я полез в карман и вытащил сложенный лист бумаги. Я твердо вложил это вместе с чипом в его ожидающую руку.


Я оттащил его спящее тело обратно наверх, в тюремный блок.


Внизу сержант проповедовал мне о вреде пьянства.


Я сказал сержанту, что иначе был бы хорошим мальчиком. Мы пожали друг другу руки.


Писарь в приемной услышал, как сержант упал, и вошел посмотреть, в чем дело. «Он только что опрокинулся». Я сказал. 'Просто так. Подойди и посмотри. Я схватил его за руку, словно хотел поторопить.


Полицейский писатель упал на сержанта сверху.


Тара ждала меня у стойки.


«Я пожал руки всем полицейским, которые были так добры ко мне», — сказал я.


«Мы действительно должны быть начеку», — сказала она, когда мы уходили. — Я имею в виду, что здесь теперь все так хорошо спят.


Она начала напевать Колыбельную Брахмы.


## Глава 7


Тара и я искали место, чтобы поговорить. Мы нашли паб недалеко от тюрьмы. Настоящий поддельный антикварный паб - с пластиковыми кирпичиками и деревянным винилом. Это заведение называлась «Het Schelmenhor», и я задавался вопросом, был ли я настоящим негодяем.


Никаких трудностей со стороны тюрьмы я не ожидал. Все они проспят первые несколько часов. И, как кто-то однажды сказал, важен сон до полуночи. Я сомневался, что их сон будет прерван. Первая машина врагов не будет там раньше десяти часов, а поскольку Винг По забронировал билеты на десятичасовой рейс в Лондон, побег должен был состояться до десяти часов.


И побег состоялся. Я позаботился об этом. С другой стороны, я также помог полиции. По крайней мере, я помог им остаться в живых. Если повезет, никого не застрелят. Приятели Чэнь-ли поглядывали бы на полицейских и, как я надеялся, не будили спящих собак. Это был мой добрый поступок в тот день.


Я провел Тару к столику в углу и заказал бурбон. Она заказала шерри. Миледи осталась леди. — Есть новости от Карло?


Она начала рыться в сумочке. — Он звонил, — сказала она. — Я записала. Она вынырнула с пригоршней окурков, поморщилась и снова нырнула. Бесцельные поиски ни к чему не привели. Затем она методично начала опустошать сумку, по одной вещи за раз. Пудреница. Сигареты. Кошелек. Она смущенно посмотрела на меня. «Если ты сделаешь хотя бы один комментарий по этому поводу, Картер, тебе конец».


Она продолжила свой рейд.


Я продолжил поиски подходящего комментария.


Вы уже слышали новости? 'Нет, конечно нет.' Столешница уже начинала напоминать площадь Ватерлоо. «Сенатор Крэнстон». Она посмотрела вверх. 'Автокатастрофа. По крайней мере, таково официальное заявление.


— Вы получили настоящие сведения?


Она кивнула. «Когда я позвонила в Вашингтон, чтобы сообщить о наших выводах, я все поняла. Настоящая причина в том, что самолет был поврежден.


Я покачал головой. Еще один день, еще одна смерть. И до сих пор у КАН были все козыри. — Ты искала сообщение от Карло, — напомнил я ей. — Я думаю, тебе лучше поторопиться с поисками. Она рылась в своей сумке... Она щелкнула пальцами. "Я уверена, что это было." Карло прочесал всю Гренаду, как ты ему и сказал, и когда Винг По ушел, Карло пошел за ним. В какой-нибудь особняк на побережье, — сказал он. В конце Каскадной дороги. Затем повернул налево или направо. Ну, по крайней мере, ты отказываешься там


Я бросил на нее самый злобнейший взгляд последних дней. "Тара!" Мой голос звучал резко. Она нашла бумагу. — Повернешь налево, — сказала она.


Я попытался вспомнить брошюру отеля. Карту, которую я изучал на балконе при первых утренних лучах. В соответствии с «Где все это происходит?» Каскейд-роуд шла параллельно Атлантическому океану, примерно в миле от пляжа. Согласно «Веселью в Нассау», Каскейд-роуд была известна как главная улица миллионеров. «... в котором представлены одни из самых экстравагантных вилл на всех Багамах». В любом случае, это было хорошее убежище для Чен-ли. И хорошее место, чтобы начать побег с острова. Нет сомнений, что Вин По ждал там Чен-ли.


— Кстати, — сказала она. «Он все еще там».


— Кто, — сказал я, — еще где?


«Вин По все еще на Каскад-роуд. По крайней мере, по всей вероятности, он там. Карло сказал, что его сняли с регистрации в "Гренаде". Взял свой багаж. Похоже, он собирался там обосноваться.


Там это должно было быть. К счастью, Карло следил за Вингом. Но шанс, что это окупится, был невелик. Карло мог быть подкуплен. То, что мне повезло, заставляет меня нервничать. Это напоминает мне, как много в нашей жизни и судьбе сокрыто в лоне прихотей ироничных богов. — Выпей, — сказал я. «Нам пора на работу».


— На Каскейд-роуд? Она выглядела нетерпеливой.


— Отчасти, — сказал я.


— Что ты имеешь в виду под «частично»?


— Я имею в виду, что я та часть, которая идет на Каскейд-роуд. Ты другая часть, возвращающаяся в отель.


Она скривила лицо. " Ты всегда получаешь все самое интересное". Какая забава.


У меня есть предчувствие. — Я хочу, чтобы ты собрала вещи и уехала из отеля.


Я записал адрес и добавил сообщение, которое предоставит ей доступ. Я протянул ей бумагу. «Мы встретимся там снова».


Она избегала моего взгляда. — А если… и если ты не придешь?


Я проигнорировал ее намерение. «Если меня не будет до полуночи, свяжись с Хоуком и убедись, что ты сможешь убираться отсюда как можно быстрее».


Она снова посмотрела на меня смешным, задумчивым взглядом. Она думала о том, что было бы, если бы мы больше не встретились.


— Иду, — сказал я. 'Не волнуйся. 'Я ухожу.'


Я поцеловал ее, но мои мысли были в другом месте.


## Глава 8


Многие говорят, что счастье не в деньгах, но я начинаю подозревать, что они могут ошибаться. Дом на Каскейд-роуд выглядел ужасно счастливым. Современный замок из розового камня со стеклянными стенами с видом на море. Вы добираетесь до него по длинной U-образной подъездной дорожке. И, судя по тому, что было в гараже, вы добирались туда только с Bentley, или Aston Martin, или Lamborghini. Когда вы были там, вы могли выбрать из довольно многих приятных вещей. Там были конюшни, теннисные корты, частная гавань, где красовалась пятнадцатиметровая яхта. А если все это надоело, можно было просто осмотреться. Само место было праздничным порывом природы. Рядом с подъездной дорожкой древняя смоковница создала ряд естественных ворот. Его толстые ветви наклонились к земле, чтобы пустить корни, как новые деревья. Были и другие деревья с алыми листьями, а земля представляла собой клубок ароматов и цветов. Как будто устроили вечеринку в саду и пригласили только цветы.


Я спрятал машину недалеко от главной дороги и продолжил путь пешком. Я обошел дом стороной, но это не имело значения. У них там была охрана. Но теперь её уже нет.


Одним ударом я сломал ему что-то в шее. Я взял с собой его пистолет. В качестве сувенира. Никогда не знаешь, когда тебе может понадобиться оружие. Я расположился примерно в тридцати ярдах от дома, в аккуратно озелененном месте. У меня был вид на мощеную террасу. Был бар с едой и напитками. Терраса ждала гостей. Я тоже ждал.


Они вышли из дома. Вин По с пожилым мужчиной и его женой. Вин не изменился. Он был одним из тех высоких, лысых мужчин размером со шкаф, чьи лица не отражают времени и чувств. С таким же успехом его можно было вырезать из желтого мыла. Он носил то, что Карло назвал «странным серым костюмом — униформой всех маоистов». Судя по одежде, муж и жена были англичанами. Серебристо-белые волосы, чрезвычайно безвкусные в роскошном виде. Может быть, один из тех причудливых носителей титула. Герцог и герцогиня Этуотерс-Кент. Граф и графиня Масса-до-успеха.


Мужчина налил немного напитков, а женщина передала блюдо. Все было одинаково приятно. Не типичная прелюдия к крови и героизму.


Приехал МГ. Блондинка лет девятнадцати, сухая, красивая. вылезла с грузом коробок из магазинов одежды. Она поцеловала мужчину и женщину, вошла в дом и через несколько мгновений вернулась с вечерним платьем через руку. Она прижала его к телу и с улыбкой сделала пируэт. Все, включая Вин По, улыбнулись в ответ.


Стало казаться, что я совершил ошибку. Эта счастливая сцена британского высшего класса вполне может быть именно тем, чем казалась: счастливой сценой британского высшего класса. Что касается часового, то многие богатые парни нанимают охрану для охраны своего имущества. Очень может быть, что Вин завел меня в тупик, зная, что он вел меня всю дорогу, и втайне смеялся в кулак. Если бы это было так, я бы сильно все испортил.


Но это не так.


Через несколько минут вышел дворецкий. С собой у него была большая коробка сигарет. Дворецкий был похож на китайца. Девушка собралась вернуться в дом, и дворецкий повернулся к ней, а значит, и ко мне. Я посмотрел в оптический прицел винтовки. У дворецкого была маленькая бородавка посередине лба. Клон номер три.


Кроме того, в пачке сигарет у него был пистолет. В тот момент, когда он это принес, Вин По тоже закурил и указал на тени за внутренним двориком.


Из подлеска поднялись трое бандитов. Все они были выходцами с Востока. Я знал одного из них. Проницательный мужчина в белой рубашке, джинсах и изношенных борделях.


Из партизан. Камбоджийский террорист.


Сначала он боролся против правительства принца Сиханука, а затем, когда это королевское правительство пало, он составил заговор против режима Лон Нола. Если вы принимаете политику Камбоджи такой, какая она есть, вы можете назвать его патриотическим фанатиком. Но его присутствие здесь делало его сторонником коммунистов. В игре в кости азиатской политики трудно сказать, кто есть что, без хрустального шара.


Два других были для меня новыми. Но у них, скорее всего, было внушительное криминальное прошлое. На них были испачканные травой брюки цвета хаки и вельветовые куртки. Если вы видели их такими, вы, вероятно, приняли их за садовников. Они скрутили своих хозяев, как сорванные цветы, и втолкнули их в дом. Девушка несколько раз вскрикнула, но дворецкий, вероятно, уже заставил других слуг замолчать, так как никто не вышел посмотреть, что происходит.


Заключенных прогнали на четвертый этаж. Девушку отвели в отдельную комнату. Я следил за происходящим через толстые стеклянные окна, пока один из этих грабителей в порыве крайней осторожности не задернул шторы и не скрыл сцену от меня.


Я быстро прошел через территорию к кругу деревьев возле внутреннего дворика. Свет уже стал бледно-голубым. Я посмотрел на часы. Было половина седьмого. Фейерверк мог взорваться в любой момент.


Они вернулись на террасу, теперь уже хозяева положения и дома. Винг налил себе выпить и поднял бокал для тоста. «План номер один, джентльмены. Он допил свой стакан одним глотком. «Нам лучше пройтись по пунктам».


Все они сели вокруг стола. Жилистый джентльмен начал с общего обзора, что-то вроде: Иси ино, лаки тао.


Ни малейших субтитров на экране. Красиво. Я был фронтменом шоу, и в нем должно было быть много «Oo laki tao».


Сам того не осознавая, Винг пришел мне на помощь.


— Только английский, Кван. Английский. Между собой мы говорим на четырех разных диалектах. Так что давайте говорить по-английски, как мы изначально договорились». Он повернулся к Ван Тонгу. — Какие-нибудь проблемы с яхтой?


Ван потряс головой - нет. 'Как дела. Джонни все проверил. Он уже на борту.


Джонни. Матрос. С этой татуированной бабочкой на руке. Тот, кто посетил Чен-ли в тюрьме. Теперь он командовал яхтой герцога.


Винг улыбнулся и повернулся к группе. «Вы поймете, что Джонни будет очень плохим капитаном. Недалеко отсюда яхта попадет в аварию. Вас тайно спасет подводная лодка и ваши ошибки. — снова засмеялся он, — будут похоронены на морском дне.


У меня было ощущение, что эти "ошибки" были людьми наверху в доме. Не так уж трудно было разгадать их план. Спасение подводной лодкой было хорошим и умным трюком. Но инсценировать крушение было чистой воды гениальностью. Старый трюк — скрыть одно преступление, совершив другое. Они могли бы представить это как неудавшийся угон самолета с телами британцев на борту в качестве молчаливых свидетелей. Нескольких жирных следов пребывания Чэнь-ли на борту было достаточно, чтобы указать, что он утонул в море. Вы не сможете перерыть весь океан, чтобы найти тело. Я задавался вопросом, пойдет ли Джонни, «капитан», на яхту ради подлинности всего этого. Это была бы хорошая тяга. Его татуировка приковывала его к Чен-ли, тем, что её можно было увидеть за милю. Я задавался вопросом, поразило ли это уже Джонни. Я решил, что мать Джонни должна побеспокоиться об этом.


У меня самого было несколько опасений. Например: как обезвредить подводную лодку? Как я мог спасти пожилую пару и девушку?


"Что касается девушки..." Это был третий мужчина, который открыл рот. Он выглядел самым крутым из всех, и у него был полный набор зубов из нержавеющей стали. Когда он улыбался, он был похож на механическую акулу. А теперь он рассмеялся. — Я имею в виду, — сказал он с похотливым, хитрым взглядом, — зачем нам убивать ее сейчас? Мы все могли бы насладиться ей — возможно, в море. Его смех превратился в лихорадочное хихиканье. Его план получил широкое признание. Ван и Квам тоже улыбнулись.


Винг По снисходительно рассмеялся. — Хорошо, — сказал он. Тогда развлекайся. Он повернулся к дворецкому. — А ты, друг, уже знаешь, что делать?


Дворецкий, похоже, воспринял вопрос как оскорбление. Конечно, он знал, что делать. «Убить несколько человек, а затем садиться на борт». Казалось, он почти стыдился этих маленьких работ. Но у него была на это своя причина. Бородавка на лбу указывала на то, что он клон. Он унаследовал ужасные способности Лао Цзена и сопровождавшее их высокомерие. Было заметно, что ему не нравится подчиненное положение. Вин По изучал лицо клона. — Не волнуйся, Хун Ло. Твое время придет.'


О, Боже. Если бы это был комикс, у меня бы сейчас над головой загорелся свет.


Следовать этому сценарию.


Дворецкого — клона — звали Хун Ло. Хунг Ло приехал из Лондона с Вингом. Билет Ло был заказан обратно в Лондон вместе с Вингом. Сегодня в десять. Но Хунг Ло рассчитывал попасть в эту лодку. Итак, Чен-ли, его двойник, будет в самолете. Красавец-двойник.


Конечно, в аэропорту полно копов. Но у него будут все соответствующие удостоверения личности и британский паспорт, все в порядке, а также доказательство того, что он только что прибыл из Лондона. Несомненно, в аэропорту найдутся люди, которые поклялись бы, что видели его там несколькими вечерами ранее. Я мог бы забыть о слежке за этой субмариной. Я бы побеспокоился о слежке за самолетом позже.


Пришло время побеспокоиться о другом.


Комиссия продолжила свой контроль там, на террасе. Я молча заскользил по дому. Дверь была заперта. И окна, казалось, были там просто для удовольствия. Прочные бесшовные арки — как свод собора — сделаны из толстого, небьющегося стекла, надежно запечатаны и вставлены в камни. Свежий воздух был поэтому вопросом для кондиционирования воздуха. Только на четвертом этаже окна были настоящими. Большие окна, которые могут сдвигаться горизонтально. Одно из них было открыто. Это была, как говорится, единственная лошадь, на которую можно было поставить. Камни, из которых они построили этот дворец, вовсе не были маленькими. Это были большие плоские камни неправильной формы, сложенные вместе через неравные промежутки времени. Точки опоры иногда находились на расстоянии полутора метров друг от друга. Во всяком случае, я только начал подниматься вверх. Когда я был на высоте около тридцати футов в высоту, я понял, что я не Тарзан. Тридцать футов в высоту — плохая позиция, чтобы понять, что ты не Тарзан. Еще хуже осознавать, что ты застрял в простой стене из камня, и поблизости нет другой точки опоры. И вот тогда та нога, на которой я балансировал, сорвалась, и я остался болтаться на левой руке, которая застряла в нише над моей головой. Это все, что удерживало меня там. Падение не убьет меня сразу, но дело было не в этом. Это будет стоить жизни девушке и пожилой паре.


Я с усилием сжал свою тяжелую хватку одной рукой и внимательно изучил фронтон надо мной. Ничего, что могло бы мне помочь. Нет точки опоры, нет хватки для рук. Просто камень. Коротким движением я взял стилет в правую руку и попытался вырезать еще одну точку опоры, вонзив его в цемент между каменными осколками. Я мог бы сделать это за шесть месяцев, но моя левая рука все болела, и я не мог продержаться еще шесть минут. Я снова стал думать об опасности возможного падения. Учитывая все обстоятельства, сломанная нога была равносильна смертному приговору.


Я попытался еще раз, прямо над головой, проверить, нет ли между ними кусочка слегка выветрившегося цемента. Я сделал сильный толчок, и он рассыпался на один большой кусок. Теперь у меня было место для правой руки, примерно на одной линии с левой. Я засунул нож между зубами, схватился за рукоять и медленно, тяжело дыша, подтянулся.


Я поставил колено, где была моя рука. Оттуда все пошло хорошо. Надо мной было естественное углубление, оконная рама. С последним, стонущим усилием я добрался туда.


Окно распахнулось настежь.


Я залез внутрь.


Я оказался в своего рода гостевой комнате. А если это комната для гостей, то лучшее, чего можно желать (кроме богатства), — это побывать в гостях у богатых. Большой тиковый пол был покрыт восточными коврами. Не теми, который вы покупаете в местных лавках, а теми, которые вы получаете из Персии. Самовывозом. Кровать была поставлена на нечто вроде платформы и покрыта десятью квадратными метрами меха. Картина на стене была подписана мистером Ван Гогом.


Я не мог пошевелиться в течение пяти минут. Мои руки тряслись от недавнего напряжения. Извиняюсь. Я также понимаю, что герои никогда не должны уставать. Но такое происходит только из фантазии оторванных от реальности романистов. Я имею в виду: не верьте всему, что читаете.


Я снова отдышался и принялся за работу.


Я нашел девушку первой. Она была привязана к кровати. Она была так привязана, что я не мог отделаться от мысли, что они повеселятся с ней перед отплытием. Вблизи она все еще была прекрасна и нежно красива. Это было такое зрелище для рекламы мыла. Крайне неинтересне. Ее тело было чем-то другим. Скажем так, было интересным. Ее белое платье было частично расстегнуто, обнажая еще более белую плоть. Она посмотрела на меня широко открытыми глазами. Она хотела закричать, но ей заткнули рот кляпом. Так что, кроме «Ммммф, мммф» она не могла ничего сказать.


Я сказал ей заткнуться и что я был её другом. Она немного успокоилась, и я выдернул вилку из розетки. Она лежала на кровати, раскинув руки и ноги. Я начал ослаблять веревки вокруг ее ног. Она начала рыдать. Я сказал ей, что сейчас у нее нет на это времени. Я описал ей наши шансы выжить в этот день и спросил ее, не хочет ли она помочь мне улучшить эти шансы. Она сказала, что готова. Я снова связал ее и заткнул ей рот кляпом.


Я услышал, что они вернулись. Казалось, что они на втором этаже. Голоса были громкими. Раздался взрыв смеха, и кто-то сказал: «Ну, давай…», а кто-то сказал: «Да...затем по лестнице послышались шаги. Шансы были пятьдесят на пятьдесят. Один шанс, что это Хун По пришел, чтобы убить герцога и герцогиню. Другой за, что это он, придет навестиь прекрасную деву.


Может быть, Вин По просто захотел поссать.


В любом случае, мне пришлось сделать выбор. Я мог быть только в одном месте одновременно.


Я нырнул обратно в комнату девушки и встал рядом с дверью.


Дверь открылась.


Девушка сглотнула.


Этот богом забытый ублюдок так увлекся, что расстегнул ширинку еще до того, как закрыл за собой дверь... Я нырнул за ним и схватил его за горло. Он вцепился мне в руки, но я развернул его и прижал спиной к стене. И ударил.


Он закричал. Потекла кровь. Смеялись внизу. Эти садисты думали, что кричала девочка.


Вин хотел упасть, но я поднял его обратно. Думаю, это его и разозлило. Он напал на меня с силой, которую я в нем не подозревал. Также с ножом, которого я не ожидал. Он целился мне в сердце и попал мне в плечо... Он снова прицелился в меня, но на этот раз я был готов. Я схватил его нож рукой и применил основы дзюдо. Он пролетел по воздуху в ошеломляющем сальто и приземлился лицом на пол спальни. После этого он больше не двигался. Я пнул его тело. Этот ублюдок приземлился прямо на собственный нож. На этот раз прямо в сердце, подумал я. Я затащил тело под кровать. Потом я отпустил девушку.


'Как вас зовут?' Она просто тупо смотрела...


Я настаивал. - 'Ваше имя? Как вас зовут?'. Девушка была в шоке. Я ударил ее. Потом она начала плакать и позволила себе упасть на меня. Она прильнула ко мне, рыдая. Я поцеловал ее один раз, в макушку. — Послушай, дорогая, — сказал я. «Мы поговорим позже. Теперь ты должен выбраться отсюда. Мне нужно идти, найти еще яхту. Она кивнула и снова попыталась взять себя в руки.


— Сзади есть лестница?


Ее голова поднялась и опустилась.


'Хорошо. Тогда вперед.'


Я открыл дверь. Теперь внизу было больше голосов. Прибыли Чэнь-ли и его спутники. Чэнь-ли описал спящую тюрьму. Он сказал это как шутку. Он все еще думал, что это часть плана. Его история поразила всех как бомба. Наступила мертвая тишина.


— Это был Картер, — сказал Вин По.


Мы с девушкой вышли на площадку по черной лестнице. — Быстрее, — прошептал я. Она начала спускаться по лестнице.


Я повернулся к залу.


«Мы не можем позволить Картеру разрушить наши планы». Вот именно, — сказал Ван. "Ни хрена."


Я был почти в комнате пожилой пары.


Девушка вернулась. - 'Куда я должна идти?'


— Христос Божий, — сказал я. — Это твой собственный сад. Ты же знаешь, где спрятаться, не так ли?


Она посмотрела на меня пустым взглядом и сглотнула. Она все еще была в состоянии шока.


— Чен-ли, — приказал Винг, — переоденься сейчас же. Нам понадобится нормально выглядеть в аэропорту.


Девушка просто стояла. Я схватил ее за плечо. Где ты всегда пряталась, когда играла в прятки?


— В конюшне, — сказала она. «Под соломой».


Хунг начал подниматься по лестнице.


— Тогда иди, — прошептал я. "Поторопись." Она убежала.


Я добрался до нужной комнаты, опередив его всего на полторы секунды. Элегантная парочка сидела на полу с кляпами во рту и спиной друг к другу. Я нырнул за занавеску и вытащил пистолет, как только Хунг Ло открыл дверь. Я дважды выстрелил, прежде чем он понял, что происходит. Когда он узнал это, он был уже мертв.


Двое легли.


Я сунул его труп в настенный шкаф и приказал паре казаться мертвыми. Они не поняли ни слова. — Мертвыми, — повторил я, толкая их. Мое плечо было запятнано настоящей кровью, и я провел по ним рукой, чтобы окровавить их.


— Ладно, мы уходим, — послышался голос Винга с лестничной клетки. "И я думаю, что вы должны добраться до лодки как можно скорее."


Послышался гул нескольких голосов. Я понятия не имел, сколько их было задействовано. И сколько человек было с Чэнь-ли. Но кем бы они ни были, они в основном играли вторую скрипку. Ван Тонг принял командование.


«Возьми Хун Ло и оттащи этого секс-дьявола от этой курицы».


Я засмеялся. Старомодная шутка показалась мне забавной. Признаюсь, это было не так уж и смешно, но приближалось много ног.


Я вернулся в свое старое убежище За занавеской. Пожилая пара выглядела убедительно мертвой. Этот факт дал мне, может быть, три минуты.


Из коридора послышались звуки смятения и разные восклицания. Они открыли дверь в комнату девушки. Нет ни сексуального дьявола, ни цыпленка. — Лемур, лемур, — сказал Кван. — Что случилось с ними?


Там было короткое обсуждение. Потом они затихли, и дверь комнаты, в которой я находился, приоткрылась. Это был Ван и три его товарища. Они мрачно смотрели на «мертвую пару» и возбужденно болтали. Один из них отправился на поиски Хун Ло. Осталось трое мужчин, но они не были вооружены.


Один из них открыл дверцу настенного шкафа.


Ах, — сказал он. Остальные присоединились к нему, чтобы посмотреть. Все наклонились, чтобы посмотреть на труп. Ван лаконично резюмировал. — Убийство, — сказал он.


Такой момент может больше не повториться. В любом случае, я должен был действовать сейчас. Мое плечо все еще кровоточило на фоне занавесок, и вскоре они сделали выводы по этому пятну. Я представлял, как это будет происходить: я выйду, стреляю, бах-бах-бах, и подстрелю всех троих, пока они еще стоят у настенного шкафа.


Я вышел стрелять.


Моя идея была неправильной.


Я подстрелил одного из них, но Ван и остальные отскочили вбок. Оба нырнули на меня с противоположных концов. Они напали одновременно и разделили работу. Первым ударом был удар по моему запястью, и Вильгельмина выпрыгнула из моей руки. Ван низко наклонился, как атакующий бык, и ударил меня головой по ребрам. Я согнулся пополам от мучительной боли, выпуская воздух, как проколотая шина. Это немного опрокинуло меня, но по пути на пол я нырнул Вану на лодыжки. Он упал и приземлился с глухим стуком. В течение одной безумной минуты я думал, что успею. Я взял стилет в руку, но все это было бессмысленно. Другой не спал. На этот раз он не целился в мое запястье, а сосредоточился на источнике всех моих великих планов. Десять фунтов дубины со скрипом опустились на мой череп.


Когда я пришел в себя, я лежал на полу чего-то похожего на библиотеку. На секунду мне показалось, что я попал в общественный читальный зал. Вот такой большой была комната. Моя голова была похожа на перезрелую дыню, а открывание глаз было похоже на поднятие тяжестей. Тем не менее усилия окупились. Теперь я знал одну вещь, которой не знал раньше: теперь я знал, сколько их было. Потому что все десять из них были в этой комнате со мной.


Мой пистолет исчез, как и мой стилет. Мое плечо не исчезло, но я бы хотел, чтобы оно исчезло. Ему казалось, что кто то постоянно кусает меня за руку.


Если вы когда-либо участвовали в войне, возможно, вы были в таком положении. Или если вы когда-нибудь были ребенком в районе, где речь идет о «нашей» банде против «их». А «своих» зажали в тупиковом переулке. Карты против вас, и кавалерия не сдвинется с места. Это ты против остального мира, и у тебя нет шансов. Если только у вас нет чего-то «особенного». Хемингуэй использовал слово cajones , что в переводе с испанского означает «мячи»; также известный как мачо. Или, говоря по-голландски, благородный deien. Я не совсем понимаю, почему яички стали символом всего смелого и честного, но опять же, я не из тех, кто ставит под сомнение такое клише. Я твердо верю в такие выражения, как «Работа в срок делает тебя готовым» и «Человек стоит столько, сколько его яйца». Поэтому у меня их три.


Моё личное сокровище.


Конечно, вы должны знать, что я не родился с тремя яйцами. Третье было подарком от AX. На самом деле это тоже шарообразная граната. Смертоносная газовая бомба. Печатное руководство пользователя к нему гласило: ( 1. Вытащите штифт. 2. Бросьте бомбу. 3. Бегите, как подальше.) и «Список возможных мест для парковки», который на сленге AX означает, где вы можете спрятать спрятанное оружие. Предложение +3 ("использовать гибкий придаток Z-5 и поместить гранату на свои части тела") содержало в себе некий подтекст.


Чего я не знал тогда и знаю сейчас, так это того, что «Между твоими собственными частями» там было самое безопасное убежище в мире. Никому и в голову не придет искать гранату там. И этот факт не раз спасал мне жизнь. Но есть одна проблема с этой гранатой: как достать ее из укрытия.


Вот вы перед своей расстрельной командой. Двенадцать ружей нацелены на твое сердце. Вам предлагают завязать глаза, а вы говорите «нет». Вам предлагают сигарету, а вы говорите «нет». Они спрашивают, есть ли у вас последняя просьба, и вы отвечаете: «Да, сэр». Я хотел бы напоследок устроиться поудобнее.


Это проблема с гранатой.


— Думаю, он очнулся. - Говорил Кван. Ван пришел проверить, так ли это... Я не мог вечно притворяться мертвым.


Ну-ну, — сказал он. «Ник Картер».


Я медленно подтянулся и ощупал голову. «Я случайно был в этом районе и подумал, заеду и загляну».


Он улыбнулся. — Как жаль, что мы не знали, что ты приедешь.


— Я знаю, — сказал я. — Вы бы испекли торт.


От с жестом обратился к другим. "Эй, идите сюда. Я хочу, чтобы вы в последний раз встретились со знаменитым мастером убийц — Ником Картером». Судя по тому, как он это сказал, я ожидал аплодисментов и, может быть, еще нескольких аплодисментов.


Но вместо этого я получил безжалостную серию презрительных усмешек.


'Сейчас...' — сказал Ван. — Есть еще одна проблема. Кому выпадет честь убить нашего Киллмастера? Это был риторический вопрос, конечно, Ван хотел, чтобы люди отдали ему корону.


"Мне.' - Кван внезапно вытащил пистолет: "Я достаточно долго выполнял приказы. Мне нужна эта честь для продвижения по службе". Ван тоже выхватил пистолет и направил его на Квана. Он сказал. — Я более достоин.


Мне было интересно, кто из них более достоин. Меня это действительно начало интересовать.


Двое стояли, глядя друг на друга, два пистолета были направлены друг другу в сердца.


Круг мужчин отступил от них на шаг, как будто они исполняли какую-то кадриль без музыки. Это движение усилило напряжение, побуждая двух героев с оружием драться. Теперь дело за гордостью. Если кто-то из них отступит, он потеряет лицо. Или всё что угодно.


— Я приказываю тебе бросить оружие. Это была бессмысленная игра, и Ван знал это.


— А я говорю тебе, что больше не принимаю приказы.


Думаю, первым выстрелил Кван. Две вспышки произошли за долю секунды, и я уже был на полпути через комнату. Дуэль немного отвлекла всех, в чем я нуждался. Усевшись на пол, я взял гранату в руку и начал дюйм за дюймом, ползком, продвигаться к двери. При первом выстреле я бросил её, задержал дыхание и побежал к выходу. Газ образовал смертельную дымовую завесу. Они задыхались и падали, пытаясь дотянуться до меня. Один прошел через неё, но я пнул его в живот, и он согнулся. Я сделал большой прыжок и заставил себя выскочить наружу. Это была тяжелая старинная дубовая дверь с декоративным ключом в декоративном замке. Дверь ободряюще и уверенно щелкнула. Она не выдержит напор восьми бандитов вечно. Но опять же, у них не было много времени. Газ сбил бы их с ног за шестьдесят секунд, а через три минуты все они были бы мертвы.


Я поднялся на четвертый этаж, открыл окно и глубоко вздохнул. Газ останется там же, где и был: в закрытой библиотеке на втором этаже, в комнате, где окна были закрыты.


Пожилая пара все еще была там, где я ее оставил. Они были так напуганы, что все еще притворялись мертвыми. Я поднял их связанных спиной к спине и понес вниз по трем лестничным пролетам.


Мы достигли травы перед домом и легли на траву отдышаться. Я посмотрел на окно библиотеки. На нем лежали скрюченные три тела. Окно не могло открыться, но они умерли, пытаясь его открыть.


## Глава 9


В «Британском колониале» не осталось люксов, поэтому я снял три комнаты. Два из них были для Thestlewaites. Оказалось, что это фамилия герцога и герцогини. И они действительно были герцогом и герцогиней. Выяснилось, что девушка, Нонни, была их дочерью. А учитывая, что герцогу было восемьдесят три года, я почувствовал уважение к дворянству.


Нонни досталась вторая комната.


Нонни просто продолжала приходить в третью.


Третья комната была моей.


Мягко я попытался объяснить ей, что я не в ее вкусе. Она яростно протестовала и сказала, что я ей нравлюсь. Я мягко объяснил, что она не в моем вкусе. Это заставило ее плакать. Я сказал, что солгал. Я сказал, что нахожу ее чрезвычайно соблазнительной и сокрушительно сексуальной. Я сказал ей, что был сильно ранен.


Она оказалась очень понимающей.


«Я позвонил и провел два разговора. Первый был с Лондоном, с Роско Клайном. Роско был агент АХ. Как стрелка, его таланты были намного ниже среднего, но когда дело доходило до слежки за кем-либо и где угодно, Роско Клайну не было равных.


Роско выглядел как все и как никто. Ему удавалось выглядеть как три разных человека в пределах одного квартала. У него была особая манера менять выражение и позу. Однажды вы оглянулись и увидели мальчика на побегушках. Если вы снова оглянулись, мальчик на побегушках исчез и вы увидели кого-то другого — адвоката или автогонщика — во всяком случае: кого-то совсем другого. Тогда это были просто ваши ощущения, вы думали, что за вами не следили... История гласит, что Роско однажды сбежал из Дахау, просто выйдя из этой нацистской цитадели, просто потому, что, как он выразился, «он выглядел как немец».


Хочешь верь, хочешь нет. Я полностью верю в это в долгосрочной перспективе.


Роско пообещал успеть на самолет из Нассау. Он будет продолжать следить за Чен-ли и Вин По, пока я не доберусь туда. Было десять минут одиннадцатого. Я позвонил в аэропорт. Рейс в Лондон вылетел вовремя. Потом я включил радио. Были новости о побеге, но ничего о возможной поимке Чэнь-ли. Роско должен показать свои трюки.


Врач отеля осмотрел мое плечо, перевязал его и сделал укол.


Он не поверил ни единому слову, что я врезался в дверь.


Я хотел принять душ, выпить и иметь сорок часов сна. Но я также хотел видеть Тару, и я не настолько прямолинеен, чтобы не понять, что последние несколько часов она, должно быть, прошла через ад. Это было пикантно, когда она скривилась и сказала: «Ребята, вы тоже всегда веселитесь». Я также знал, что она на самом деле имела в виду. Я сам предпочел бы начать её искать, чем сидеть и ждать. Я надеялся, что Тара отменила бронирование отеля и отправилась по адресу, который я ей дал. Я подъехал к желтому дому на другом конце города.


Миссис Уилсон Т. Шериф ответила мне. Нет, сказала она мне, Тары там не было. Кем была эта Тара? А кем был для нее я? Кровь начала гудеть в голове. Тара должна была быть здесь несколько часов назад. Это было самое безопасное место, которое я только мог придумать. Но я не должен был позволять ей возвращаться в тот отель. Я должен был отправить ее прямо сюда. Сообщение, которое я отправил миссис Шериф означало, что я избавлюсь от ее преследователей. Я представил себе этих двух женщин, сидящих вместе, пьющих кофе и играющих с детьми.


Спектакль, который теперь предстал перед моими глазами, был намного менее приятным.


У них была Тара.


Но, вот снова проблема. Кто они'? И куда они ее увезли? Я снова не знал, с чего начать. И даже сейчас Тара могла…


Я сказал миссис. Шериф, кем я был.


Она дала мне бутылку рома.


Я застрял у нее. Было бы глупо уйти, пока я не знаю, куда идти. Гренада? Вряд ли они забрали Тару туда. Но это было единственное место, о котором я мог думать. И именно поэтому они не взяли ее туда. Я сделал еще глоток рома.


Я послал госпожу. Шериф за бумагой и ручкой и написал на бумаге записку для копов про Уилсона. Я сказал им, кто настоящие преступники, и что они, вероятно, найдут их в пяти футах под газоном. Я сказал им, что там может быть еще несколько трупов, но я не знал, где.


Потом снова загорелся этот свет.


"Деревянный Никель" был в точности таким, каким его описал Уилсон. Несколько запущенная таверна на обочине дороги. Я проехал мимо него и припарковался между деревьями.


В окнах было темно, но, подойдя поближе, я увидел, что они зашторены черными занавесками.


Я услышал голоса.


Я потянулся к Вильгельмине. Я забрал ее, когда воздух в комнате снова стал пригодным для дыхания, и мне пришлось вырвать ее из мертвой хватки задыхнувшегося тайца. Я нашел стилет где-то на полу в библиотеке. Было приятно получить обратно свое старое надежное оружие. Новое оружие похоже на новую любовь — всегда боишься, что оно тебя подведет.


Я наклонился ближе к затемненному окну.


Eh bien, Тото?


Ноус посещает.


Они чего-то ждали и говорили по-французски. Французский был распространенным языком в Индокитае. Многие из этих разоренных революциями стран когда-то были французскими колониями, а затем столкнулись с независимостью, вместе думая о том, в каком направлении двигаться. Влево или вправо. Я никогда не был так хорош в этих восточных языках, но, по крайней мере, я говорю по-французски.


«Si le Yacht is parti. Ты видишь сигнал?


Они ждали сигнала о том, что лодка ушла.


— Плюс важно, où sont les autres?


Они также ждали «других». Если бы эти «другие» были там, где я надеялся, они могли бы ждать очень долго.


Я напрягался, чтобы улавливать каждое сказанное ими слово. Они задавались вопросом, связались ли "les autres" с Картером. Они подумали, что жаль, что им не разрешили помочь.


«C'est dommage, — сказал один, — que la femme est mort».


Мое сердце перестало биться.


Тара была мертва.


Мудрость, благоразумие, самозащита, возможность, цель, АХ, жизнь, все рассыпалось в бессмысленную пыль. Я просто сошел с ума. Я вскочил и пинком открыл дверь. Я атаковал первый движущийся объект в поле зрения. Я даже не выхватил пистолет. Я хотел чувствовать плоть в своих руках и чувствовал примитивное желание рвать и мстить. Я хотел быть своим собственным оружием.


Внезапно оказалось, чтоя дрался с тремя мужчинами. Вместе они были шесть футов в высоту и триста пятьдесят фунтов веса, но когда дело доходит до безумия, мне нет равных. Слепая ярость, пылающая ярость — вот что превращает дураков в сверхлюдей.


Я был непрерывной яростной машиной. Я был фабрикой, которая наносила удары руками и ногами. Ни один не ускользнул от меня. Мы были сложены, как китайский пазл — единый, крутящийся, пинающий мяч. Все они боялись стрелять, боялись попасть в одного из них.


Я хотел бы рассказать вам, как я это сделал. На самом деле, я хотел бы знать это сам. Но все, что я помню, это моя собственная ярость. Когда все закончилось, все они были мертвы. И я добился этого только своими голыми руками.


Тело Тары растянулось на столе у барной стойки. Пульса не было. Никаких признаков жизни. Я поднял ее и вынес на улицу. Ее рыжие волосы обожгли меня, как горсть пламени. Ее лицо выглядело бледным в лунном свете, но легкий туман веснушек все еще покрывал ее нос. Комок боли застрял у меня в горле и закричал, чтобы вырваться в опустошительном рыдании. Но дальше дело не пошло; он просто остался там.


Я поцеловал ее на прощание.


Она коротко пошевелилась в моих руках.


Я снова поцеловал ее.


Она хмыкнула и поморщилась. — Привет, Ник, — сказала она со смехом. — Я сильно тебя напугала?


Я чуть не уронил ее, я был так потрясен этим неожиданным выступлением. Я не мог сказать больше ни слова. Она разразилась смехом. 'Успокойся. Ты не сумасшедший. Спящая красавица жива и здорова".


Наконец мне удалось выдавить «Что-ха-ууу». Или что-то подобное.


Она снова рассмеялась. — Отпусти меня, и я тебе все расскажу.


Я опустил ее. — Мммм, — сказала она. «Приятно снова двигаться». Она протянула руки и покружилась в лунном свете.


Она была великолепна. Она была мифической нимфой. Нимфой из старой легенды, рожденной заново, поднявшаяся с гребней моря, волшебное существо из сказки, пробудилось невредимой от чар, длившихся сто лет.


Я посмотрел на нее, сам более или менее словно зачарованный. Она прекратила свой хоровод, покачала головой и усмехнулась. — Ненавижу говорить тебе правду, дорогой. Это действительно очень неромантично».


Попробуй, — сказал я.


«Биологическая обратная связь», — сказала она.


Органическая обратная связь?


Органическая обратная связь».


Вы уже сказали это, — сказал я. "Но что это?"


Что ж, без сомнения, вы слышали об этих теориях о том, как остановить головную боль, как справиться с астмой, просто контролируя свои мозговые волны... «Ну и что?» Был бестселлер под названием «Биологическая обратная связь». Я не читаю бестселлеры, но слышал об этих теориях. Это не имело никакого отношения к тому, «как мне подражать мертвому человеку?»


Ну, — сказала она, — я так и сделала. Они спросили меня, где ты, один из них ударил меня, и я упала. Тогда я просто начал с этой био-обратной связи. Я понизила пульс, пока не перестала его чувствовать, и задержала дыхание. Я всегда так делала, когда они подбирались ко мне слишком близко».


Просто так?' - Я щелкнул пальцами.


Нет. Не просто. AX обучил этому группу женщин-агентов. Это упражнение длилось много месяцев. Но это работает».


Но скажи мне, почему ты не связалась со мной? Она пожала плечами. — Сначала я не была уверена, что это ты. Но кроме того, — она сделала паузу и посмотрела в землю, — я хотела узнать, не беспокоит ли тебя это.


Я одарил ее ядовитым взглядом. «Меня так чертовски волновало, когда они сказали, что ты мертва, что я ворвался в этот клуб, как сумасшедший».


'Привет.' — Не кричи так. Думаешь, я пришла сюда развлечься?


'Нет.' — Но ты не развлекалась. Ты спала на работе.


Я узнал, что у этого метода есть несколько преимуществ. Вы можете практически остановить пульс, в то время как ваши уши продолжают функционировать. А люди просто склонны не стесняться в словах в присутствии покойника.


Тара многое узнала. Не то чтобы это продвинуло нас дальше, но, по крайней мере, тайны Нассау были прояснены.


У Лин Цзин и Бангеля была восточная аптека. У Бангеля также был отель в Нассау. Когда все это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой, китайская служба KAN сделала предложение, от которого они не смогли отказаться. В обмен на то, что они не перекроют источник наркотиков, KAN требовала двадцать процентов выручки и периодические услуги. Эта «случайная услуга» была очень простой: все, что им нужно было сделать, это обеспечить прикрытие и укрытие для серии клонов, которых КАН хотел куда-то внедрить.


Нассау был идеальной промежуточной станцией. Близко к Америке, но все же британская территория. Это избавило их от многих проблем и рисков. А что касается последнего этапа их путешествия, то было очень легко сесть на рыболовное судно и высадиться на удаленном флоридском рифе. Система работала нормально.


Чарльз Брайс, например, клон, убивший сенатора Мортона. Сначала он работал простым помощником на кухне в казино Гренады; затем КАН назначило его, дергая за нужные ниточки тут и там, пилотом «Летающих асов»; - он разбил самолет - с сенатором в нем. Что касается CAN, система работала гладко, но Линь Чинг возражал против этой схемы. В основном предназначеной против возможности резких сокращений. Были и другие участники, которые ворчали.


Это достигло апогея, когда Чен-ли застрелил Сэйбрука. Это было невозможно. Сенатор Сэйбрук мог быть целью Чен-ли, но его следовало убить дома в штате Мэн. Когда Сэйбрук вошел прямо в казино, Чен-ли подумал: «Почему я должен ждать?»


Это был чертовски глупый поступок. Так вы раскроете собственное гнездо.


Чен-ли был арестован.


Линь Цзин хотел уйти. Достаточно плохо, чтобы сдать Бангеля за это, если это будет необходимо. Остальная часть банды тоже была на грани мятежа.


Весь бизнес казино Гренады внезапно оказался под угрозой.


Они послали Вин По. Их большого человека в Лондоне, плюс команда спасателей из КАН, чтобы добраться до Чен-ли. Винг зарекомендовал себя как торговец опиумом, и эта роль позволила ему завоевать доверие Линь Цзин, а также послать Линь Цзин за мной. Но из-за этого хаоса и мятежа в Гренаде KAN пришлось искать новое место. Поэтому они включили в дело «Деревянный никель», спрятав наркотики от Уилсона Т. Шерифа. Этот бар стал их новой штаб-квартирой. Там они собирались, чтобы спланировать свои дальнейшие действия. Большинство из них даже ели и спали там. План был хорош.


Винг был вдохновителем побега Чен-ли из тюрьмы. Он также спланировал аварию с этой яхтой и привел подводную лодку. Затем он устроил «деловую встречу» с герцогом, а также удостоверился, что верный дворецкий герцога исчез. Разве не было случайным и приятным, что Вин По знал отличного дворецкого? Только что прибыл из Лондона с рекомендациями леди Шерил.


Он оставил насильственные действия Ван Тонгу. Эти занятия не были плохими, ну жестокими. Что раздражало, так это переводы. Где-то, от французского до камбоджийского, тайского, китайского и особого английского Ван Тонга, в действия закрались ошибки, и хорошо продуманные планы потеряли часть своего смысла. То, что последовало за этим, выглядело как что-то из кинокомедии "Keystone Cops".


Каждый раз, когда один из парней из KAN спотыкался о тело, они предполагали, что это дело рук KAN.


В конце концов, у КАН были все основания убить Бангеля, и КАН также планировал убить Линь Чинга. Поэтому каждый подумал, что это сделал кто то другой из группы, и тихо убирал трупы, которые я оставил.


Оставшаяся часть была менее забавной. Это была та часть, которая имела отношение к Гару. Они добрались до него, когда он связался со мной. Ребята из Ван сделали это, и пришло известие, что «американец мертв». Вин По считал само собой разумеющимся, что я был этим американцем. Был уже поздний вечер, когда группа Винга направилась к Каскейд-роуд, а остальные начали свои рассказы за общей беседой.


Они решили, что им лучше достать меня — и очень быстро. Но я уже был на Каскейд Роуд. Они взяли Тару вместо меня.


— Куда они тебя схватили?


Хм, — она повернулась.


Ты сказала, что они били тебя. Я хочу знать, где.


Она позволила песку стекать по моей груди. - «Я думаю, что это очень больной вопрос». Она нарисовала сердце на песке у меня на груди. 'Что происходит?' — спросила она со смехом. — Ты ревнуешь, Картер?


Конечно, я не ревную. И не называй меня Картер. Ты похожа на женщину-репортера из фильма.


«Я просто случайно сыграла Лорен Беколл». Она с достоинством встала и побежала по пляжу в свете луны. — Если я понадоблюсь, — позвала она, — просто свистни. Единственное, что могло умалить ее достоинство, так это то, что на ней не было никакой одежды. Когда мы впервые встретились, она казалась довольно приличной молодой леди. Но в последнее время она больше походила на разбитную барышню, чем на приличную даму.


Я определенно хотел ее. Я хотел ее снова. Но самое плохое во всем этом было то, что я не умею свистеть.


Я встал и последовал за ней по берегу.


Мы пошли плавать.


В воде, посреди волн, мы скользили друг вокруг друга.


— Это не сработает, — сказала она. Я сказал. - "Сделай ставку?"


Что ж, это могло бы быть, если бы нас не разорвала очередная волна. Так мы занимались любовью у самой кромки океана, то покрываясь водой, то вновь обнажаясь. Мы вошли в тот же ритм, что и прилив, или прилив — в такой же, как у нас, так что она и я стали волнами и берегом, встретившимися в своем естественном течении и прощающимися; мы стали друг другом, нежно приветствуя и прощаясь, влажными солеными поцелуями. На самом деле, это никогда не прекращалось. Мой рот на ее груди мгновенно заставил ее начать все сначала, когда мы вместе спускались в бурлящую воду и снова вместе поднимались, задыхаясь от волнения.


Несколько спустя она сказала мне: «Знаешь, сначала я испугалась».


Я провел внутренней стороной ладони по ее животу. «Это страшная игра, дорогая. И если ты не умеешь играть с ножами или кунг-фу… ну, я тебя не виню. Я посмотрел глубоко в ее глаза. «Тогда позвольте мне сказать вам вот что: я был очень зол на вас».


Она покачала головой. — Я не имею в виду тогда. Я имею в виду до этого дня, когда мы с тобой сидели в том баре, когда ты сидел там по другую сторону стола, за миллионы миль отсюда.


"Смотри." — мягко сказал я. «Вот как я. И никто не сможет заставить меня платить за это. Ты знаешь, что сейчас, когда я с тобой, я весь твой. А в остальное время... ну, тогда я, наверное, весь свой.


Она улыбнулась. В ней была дымка печали. 'Не волнуйтесь. Картер. Я не буду пытаться изменить тебя. Просто… — Она помолчала, подумав, что сказать, потом решила продолжить, — что я не знала тебя раньше. Тогда, если я не Лорен Беколл, то у меня есть эта ужасно отвратительная склонность быть Сироткой Энни. Она снова улыбнулась, но на этот раз лицо ее было более радостным. Не волнуйтесь. Теперь я очень большая и сильная, и люблю тебя таким, какой ты есть».


У меня есть встроенный рефлекс на фразу «Люблю тебя», на серию отказов. Я никогда ничего не обещал... мы все должны держать это ни к чему не обязывающему... Я посмотрел на Тару. «Я думаю», я сказал, может быть, я тоже тебя люблю.


— Боже мой, — сказала она...


## Глава 10


Британский музей был как никогда привлекателен. Для меня всегда было что-то зловещее в этой привлекательности. Вы смотрите на некоторые доспехи, которые, должно быть, когда-то носил король Артур, или на монашеское одеяние, «датируемое 610 годом». Вам вдруг приходит в голову, что история — это не та маленькая история, которую сжимают и сушат в этих учебниках истории, как одну вереницу бесплодных людей и событий, идущих рука об руку к тем датам, которые всегда помнят. (1066 г., победы викингов». 1215 г., Великая хартия вольностей.) История — бурное, бурное нагромождение фактов, написанных мужеством, уверенностью и кровью. История — это такие люди, как мы с вами, навеки обреченные служить своему простому, мирскому существованию. А не металлический щит, или кусок ткани.


Как я уже сказал, жутковато.


Я договорился встретиться с Роско в одиннадцать часов в комнате, где хранятся отпечатки пальцев Констебла. Для входа нужен был специальный пропуск. У меня был этот пропуск и указания, как туда добраться, а также блестящая брошюра о Джоне Констебле (1776–1837). Я передал пропуск двойнику Маргарет Резерфорд, которая вручила мне гигантскую папку с отпечатками. «Романтический реалист», — говорилось в брошюре. «Констебл хотел вернуться к природе». Если так, то природа (1776-1837) была замечательным местом. Одно зрелище бриллиантовой зелени.


— Но да. Тогда в доме не было туалета.


Я обернулся. Это был Роско Клайн.


«Продолжайте восхищаться этой картиной», — сказал он. Я обернулся и полюбовался картиной. «Наш общий друг из Нассау приехал сюда. Он снял загородный дом в Котсуолде. Я подошел к другой картине. Дома с соломенными крышами и сине-зеленая река. — Твой Чен-ли все еще там. Они отправились туда прямо из аэропорта и с тех пор никуда не выходили. Не было посетителей. Не было телефонных звонков», что необычно. Они просто кучка оруженосцев, ведущих тихую, опрятную жизнь на открытом воздухе. Конечно, они пробыли здесь всего двадцать четыре часа.


Я перевернул еще один лист и на этот раз изучил мельницу с ручьем. «Вы видели других агентов КАН?»


— Никого, Ники. Никого.'


— Вас кто-нибудь беспокоил?


Кого меня? Ламонг Крэнстон? Обладая способностью затуманивать разум? Никто не видит тени, детка.


Тогда у меня есть еще один вопрос, Роско... Почему ты предлагаешь мне смотреть на эти картинки?


Я обернулся. Роско пожал плечами. — Я просто подумал, что тебе следует кое-что знать об искусстве.


То, что я сказал тогда, не годится для печати.


Мы пообедали в закусочной Вест-Энда под названием «Охотничья хижина». Закусочная с деревянными панелями и чем-то вроде меню из угря в желе и заячьей спины. Я позвонил Таре и сказал ей прийти к нам. Мы остановились в «квартире», принадлежавшей подруге Роско, девушке, которая сейчас уехала из города. Мы были более предоставлены сами себе, и у нас было меньше хлопот со всей этой чепухой Джона Стюарта о носильщиках, официантах и горничных. Кроме того, это был самый мирный способ взаимодействия с городом. Я видел, как Роско посмотрел на Тару, когда она пришла. На ней было изумрудно-зеленое кашемировое платье с узким вырезом и тесное, как чума, которое обнажало ее в лучшем виде и помогало ее упругой круглой груди. Должно быть, она ходила по магазинам и купила его тем утром. По крайней мере, я никогда не видел его раньше. Я могу иногда забыть платье, но я никогда не забуду обтягивающее платье.


Я познакомил ее с Роско. Она улыбнулась своей собственной улыбкой. Как я уже говорил, Роско может выглядеть так, как ему нравится, но теперь он специализировался на просмотре без выражения. Мистер Все, Средний Человек. Среднего роста, телосложения, лица и одежды. По моим оценкам, ему около пятидесяти лет или около того, и я получаю эту цифру, складывая все, что он сделал. Но у него собственная густая шевелюра, она не седая, и в ней нет того агрессивного черного цвета, который бывает при окрашивании.


Поэтому Тара улыбнулась. Через несколько мгновений, когда я посмотрел на Роско, это был Гэри Грант. Он был высоким и худым, и вдруг на нем был сшитый на заказ костюм, и я увидел, что у него невероятно белые зубы. О той белизне, что ослепляет, и Тара выглядела ослепленной.


Я еще немного сел, откашлялся и решительным властным жестом подозвал официанта и заказал напитки. — Скажи мне, — обратился я к Роско, — кто сейчас наблюдает за твоей торговлей?


'Торговлей?'


'Снаружи. Ваша внешняя торговля.


— Ох уж эта торговля. Чарли Мейс. Ты его когда-либо видел?'


Я никогда его не видел.


"Ну, это хорошо. С оружием тоже хорошо. Если что-то случится — а я не думаю, что что-то случится — он даст мне знать. С ним мальчик, Пирсон. Так что тебе не о чем беспокоиться».


'Мальчик?'


Роско посмотрел мне прямо в глаза. — Я думаю, ты был довольно умным, когда тебе было двадцать.


Я думал об этом какое-то время. — Тем не менее, я бы чувствовал себя намного лучше, если бы ты сейчас сидел там.


Роско покачал головой. — Я ищейка, Ники. А не сторожевой пес. Кроме того, я становлюсь слишком… «Слишком стар, — хотел сказать он, но вовремя опомнился, — последнее время я стал слишком ленив, чтобы лежать в мокрой траве целую неделю в ожидании».


«Как вы можете быть так уверены, что они останутся так долго?»


— Продукты, например. Они заказали продукты примерно на неделю. Даже наняли домработницу. Это означает, что они планируют какое-то время быть хорошими мальчиками. Такие новости быстро распространяются по деревне. И поверьте мне, в таких городах уже становится новостью, если кто-то чихнет дважды.


"Так что же нам делать?"


"Просто подождать?"


— Ждать и будь начеку, — он вытащил два электронных ящика. Маленькие карманные черные ящики. 'Один для тебя; один для меня.'


'Работают на расстоянии?'


'Да. Просто подойдите к ближайшему телефону и наберите девять-три-шесть-четыре-ноль-ноль-ноль. За пределами города вы должны сначала превратить ноль-один. Затем нажмите кнопку кода на этой милашке, и вы услышите запись отчета Мейса. Отчет каждый час.


«И это все?»


— Нет, — сказал он. — Есть еще кое-что. Вы также можете позвонить и оставить свое сообщение на пленке. Тогда Мейс и я сможем его прослушать. Долорес постоянно следит за монитором, поэтому мы будем предупреждены, если что-то пойдет не так. Только обязательно скажи ей, где ты остановился. Долорес была коммутатором AX.


— А этот дом — можно ли в него подсадить жуков?


Он сделал кислое лицо и покачал головой. 'Вряд ли. Или они должны уйти на некоторое время, но они еще не показали никаких признаков этого. Мы могли бы попытаться прислать рабочего по какой-то причине. Но если бы Вин По попадался на такую уловку, он был бы давно мертв. У нас есть подключение к местной телефонной сети, так что мы можем перехватывать все исходящие сообщения.


Мне это не понравилось. Надо было ждать. Но я не мог рисковать, подвергая себя риску. Вин По запомнил меня. Просто если показать ему свое лицо один раз, и вся операция была бы провалена.


Я посмотрел на часы. Было без двух минут час. «Если ваша пейджинговая система работает, я думаю, у вас есть время, чтобы сделать это».


Роско одарил меня своей ослепительной улыбкой. — Почему бы тебе не сделать это сейчас? приятель? Подержи немного в пальцах. Попробуйте сами.


— Я безоговорочно доверяю тебе, Роско, — сказал я. Он ухмыльнулся Таре. «Я имею в виду с телефоном. Я знаю, что вы дадите мне точный отчет.


Он мог бы оспорить это, но N-3 всегда главнее K-2. Роско подошел к телефону.


Тара улыбнулась.


Эта была милая, но пустая улыбка женщины, которая знает, что флот только что отплыл. — Я голодна, — сказала она, глядя на меню. — Кроме того, он не в моем вкусе, — добавила она, не поднимая глаз.


Я поднял бровь. — Я даже не подумал ни на мгновение, — сказал я.


У Мейса не было новостей, чтобы сообщить нам. Что в принципе дало нам выходной. Я купил несколько билетов на мюзикл. Одна вещь под названием «Расскажи своей маме», которую высокомерный продавец New York Times назвал «довольно забавной, если вам нравятся такие вещи».


Тара готовилась к кое-каким покупкам, и я немного нервничал из-за того, что ничего не делаю. Мой голос наверно, звучал немного жутко, потому что она внезапно замолчала.


— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказала она наконец. «Ты думаешь, что это будет одна из тех богом забытых туристических ловушек, и что делать с этой девушкой? Точнее, что она вообще здесь делает? Все, что она может сделать, это быть похищенной и ходить по магазинам».


Я не ответил. Ее догадка была близка.


— Что ж, у меня есть причина быть здесь. А причина в том, что как только ты выяснишь, где находится их лаборатория, я буду знать, кто из них клоны и что с ними делать. Она смотрела на меня так же свирепо, сжав губы, как в первый день нашей встречи в «Уолдорфе». И волосы на затылке встали так же, как тогда. Я знал, что ее реакция была чисто оборонительной. Она сидела и чувствовала, что меня раздражает, и мало что могла с этим поделать. И я был необоснованно обидчив, и я тоже ничего не мог с этим поделать.


Мы стояли на углу площади Пикадилли, глядя друг на друга в беспомощной ярости.


Она сказала. — Кроме того, я могу сделать еще кое-что.


— И это так, — сказал я. "Ты имеешь в виду, что ты также что то скажешь." Да.' она сказала. — А еще я могу сделать тебя очень счастливым.


Трудно спорить с такой неприкрашенной истиной. Мы договорились встретиться в квартире в пять часов. До тех пор каждый из нас будет заниматься собой. Я пошел в паб на Чаринг-Кросс-роуд. Стало немного туманно. Не совсем туман, а скорее какой-то густой холод. Заживающая рана на моем плече болела. Я задавался вопросом, почему людям так нравится причинять друг другу боль, когда эта боль на самом деле существует.


## Глава 11


Без четверти три я пришел в паб. Как раз вовремя, чтобы напомнить мне, что время приближалось к трем часам. Англичане не пьют днем. Вот почему — по крайней мере, по словам Роско, — нельзя доверять англичанам. Я заказал пиво и пролистал газету.


На десятой странице лондонской « Таймс» была небольшая новость из Соединенных Штатов. Выяснилось, что сенаторы Бейл и Крофт стали жертвами крушения вертолета во время проверки последствий урагана Карла. По крайней мере, так они думали. Вертолет и пилот пропали без вести, а расследование было отложено из-за урагана Дора.


Итак, их cтало шесть. Мортон, Сэйбрук, Линдейл, Крэнстон, а теперь Нэйл и Крофт. Я мог представить себе акробатику Вашингтона. Частный разговор о покушениях и заговоре. Обнадеживающие заявления правительства. А тем временем в кабинете Хоука шли сверхсекретные переговоры. Как мы можем принять меры безопасности, не вызывая всеобщей паники?


Мне было интересно, как — если Хоук это сделает — справится с делом о клонах. До сих пор не было убедительных доказательств теории. И если бы он хотя бы отдаленно был склонен принять нашу теорию, я все-таки какое-то время не встречался бы с ним. Без сомнения, клоны уже были в стране. Но как их объявить в розыск, если не знаешь, сколько копий одного и того же человека вокруг?


Но, конечно, это была проблема Хоука. Пока у меня была своя проблема. Моей задачей было найти рассадник этих клонов, где бы они ни находились. Убить оригинал и уничтожить копии. Также попытаться выяснить, сколько — если их осталось несколько — разгуливают на свободе с приказом на убийство. Если бы я сделал это и прожил достаточно долго, чтобы рассказать эту историю, Вашингтон мог бы начать полномасштабное свертывание. По крайней мере, если я проживу достаточно долго.


Все это двигалось по кругу, а затем возвращалось ко мне. Вашингтон ждал моего первого шага. И я ждал первого хода Чен-ли. А затем наступает момент, о котором вообще не стоит думать: что делать, если этот Чэнь-ли вообще не двигается? Что, если он просто сидит в укрытии, а сенаторов становится все меньше и меньше?


Начал звонить звонок. Девушка за барной стойкой сказала мне, что время закрытия. Я заплатил и ушел.


Иногда вы задаетесь вопросом, не являемся ли мы частью какой-то гигантской шахматной игры. Большая Рука приходит и хвастается, что поместит вас туда, где вы вообще не хотели быть. Это похоже на очень случайное движение. но в конце концов оказывается, что это был завершающий ход всей партии.


Я пошел на небольшую прогулку. Бесцельную, я думаю. По Бонд-стрит. В удачное время я оказался в Берлингтон-Аркейд, узкой длинной галерее магазинов. Я вытянул шею, как и все остальные, чтобы посмотреть на украшенный флагом потолок галереи. Я посмотрел на витрины магазинов с рубашками и фотоаппаратами и на витрины с китайскими статуэтками.


Я пошел в обход, когда мужчина из Вирджинии сфотографировал свою жену.


Потом я столкнулся с совпадением.


Моей первой реакцией было отвернуться, чтобы он меня не увидел; посмотреть на свое лицо в отражении витрины магазина. Но потом я понял, что он, в конце концов, меня не узнает. Я знал его лицо почти так же хорошо, как свое собственное. До этого я встречался с ним дважды. Однажды я уже убил его. Но не в этом теле. Чен-ли был где-то в сельской местности. Хунг Ло был в аду, и я не думал, что Лао Цзэн сейчас делает покупки. Это лицо принадлежало другому. То же широкое жесткое лицо. То же плоское, недружелюбное выражение. Та же идеально расположенная бородавка.


Еще один клон.


Я пошел за ним небрежной, спокойной походкой. Метро на Пикадилли, снова на Рассел-сквер.


Было рискованно идти так близко за ним по пятам. Но есть некоторые риски, на которые вы должны пойти. Более того, он шел как человек, не ожидавший неприятностей. Он не смотрел на преследователей и не оборачивался. Вывод: множественный выбор. Или он не знал, что его преследуют ; или он знал и заводил меня в ловушку.


Я последовал за ним еще несколько кварталов, пока клон не исчез в доме из красного кирпича. Дверь была пронумерована 43, а бронзовая табличка с именем добавляла не относящуюся к делу информацию: «Общество Фезерстоуна» с не относящейся к делу припиской: «Основано в 1917 году». Что, черт возьми, это было за Общество Фезерстоуна? Следующее, что я должен был сделать, это всё выяснить.


Через дорогу был макробиотический ресторан. Внезапно у меня появился большой аппетит к здоровой пище.


Я занял столик с видом на улицу; официант, выглядевший не таким здоровым, как можно подумать в такой обстановке, смахнул несколько крошек и протянул мне меню. У меня был выбор: сорбет из подсолнечника (взбитый йогурт с семечками) или список все более смертоносных смесей. Сок шпината, капустное суфле. Я остановился на графине с органическим лимонадом, гадая, из какого органа им удалось его приготовить.


Пара вдов с тростями совершила болезненный выход из Общества Фезерстоуна.


Сочный подросток в футболке и джинсах занял столик рядом со мной и заказал «подсолнух». Она посмотрела на меня, как смотрят маленькие девочки.


Вошла женщина с большим количеством пакетов. На голове у нее был чересчур красная шляпка и почти показные морщины. Сначала я подумал, что она разговаривает сама с собой. Но я был неправ. Она разговаривала со своей сумкой. — Хорошо, — сказала она, — и, пожалуйста, сохраняйте спокойствие.


Она была абсолютно права в этом. Сумка для покупок со слишком большим ртом МОЖЕТ сильно раздражать.


Она села за столик рядом со мной и сняла пушистую коричневую накидку. Ей было недалеко от восьмидесяти, но она все еще одевалась в соответствии со своими юношескими годами. Она была какой-то девочкой-подростком. Жемчужные ожерелья и мускусные духи.


— Сиди, — сказала она сумке. Она повернулась и одарила меня извиняющейся улыбкой. «Я не понимаю, почему его не пускают в рестораны. Говорят, это связано с опрятностью или чем-то еще. Но он очень аккуратный. Она заглянула в свою сумку. — Не так ли, милый?


Свити была шестифунтовым йоркширским терьером. Также известен как Роджер. Так совпало, что мне совсем не нравятся все эти маленькие тявкающие собачки, и что-то из этого, должно быть, было написано у меня на лице. — Надеюсь, ты не боишься собак.


Я сказал ей, что не боюсь собак.


О, хорошо.' Она улыбнулась и похлопала меня по руке. — Потому что Роджер и мухи не обидит.


Я вслух задумался, учитывая его рост, не повредит ли ему муха. Она издала пронзительный смешок и кокетливо села ближе.


Ее звали мисс Мэйбл. Она прожила в этом квартале более пятидесяти лет в доме, который она скромно назвала довольно роскошным. - А, скажем так... подарок от, скажем так... друга. Мисс Мейбл хотела сообщить мне, что у нее действительно был секс. Я дал понять мисс Мейбел, что меня это не удивило.


Это принесло мне несколько очков и разговор принял определенное направление. я сказал ей, что я сидел и ждал друга, который в настоящее время посещал Общество Фезерстоуна.


— Ммм, — сказала она. — А ты не хотел туда заходить. Вы не верите в эти вещи? †


Я сказал ей, что мало что знаю об этом.


— Никто не знает о привидениях, мистер Стюарт. Мы просто должны признать, что они есть».


Вот так. Общество Featherstone позволяет вам разговаривать с мертвыми.


Я подумал, не допрашивал ли этот клон сенаторов.


Я спросил ее, была ли она когда-нибудь там, и она фыркнула.


«Ха. Нет, это маловероятно. Джон Фезерстоун проклял меня в 1920 году. Проклятие , представьте. Сказал, что я скандалистка, мягко говоря. О, это был любитель приличий, настоящий фанатик. Она постучала по голове указательным пальцем, сверкавшим коллекцией бриллиантовых колец. Воспоминания о былом скандале.


— Ну, если вы спросите меня, — тихо сказала она мне на ухо, — в этом доме нет ни одного трупа, о котором стоило бы говорить. Мертвый или живой, вы должны быть ангелом, чтобы войти в этот дом. А ангелы, дорогой, чрезвычайно скучны. Она изобразмла то, что вы могли бы назвать озорным подмигиванием.


Официант принес ей газировку, богатую витаминами. Она сделала глоток и сделала гримасу отвращения. Этот напиток очень полезен для вас.


Что я опять сказала? Ах да, ну, а когда он умер, его дочь взяла на себя управление. Ну, говоря о странностях... Элис Фезерстоун, милая леди, Мисс Мейбл неодобрительно поджала губы. «Слишком долго играть в девственницу никогда не бывает хорошо».


Я проигнорировал психосексуальные теории мисс Мэйбл. — Что ты имеешь в виду под этой чепухой?


Ну ерунда. «О, Тоуве» или «Вауве». что-то такое. Я точно не знаю. Если ты спросишь меня, дорогая, это из-за той китайской еды, которую она ела в детстве. Они едят самые ужасные вещи, вы знаете. Думаю, это повлияло на ее мозг.


Я узнал много у достаточного количества людей за эти годы, чтобы знать, что вы должны слушать все. От их любимой теории летающих тарелок до пошагового воспроизведения их лучшей игры в гольф. Все хотят быть услышанными. И если вы готовы слушать то, что никто другой не хочет слышать, есть все шансы, что они скажут вам то, что никто другой не скажет. Так что ради всего мира я бы не прервал ее, если бы не следил за улицей. То, что я там увидел, подсказало мне, что я мог выиграть главный приз.


Я извинился и пошел к телефону. Я нашел его в мужском туалете и набрал номер. У Мейса не было новостей.


Я делаю запись на пленку.


Клон только что вышел из номера 43. Подошел к углу, чтобы отправить письмо. Вот только это был не тот клон, которого я здесь преследовал. Если только он не переодевался и не хромал последние полчаса. Конечно, это было возможно. Но я не поверил. Мой клон выглядел слишком самоуверенным, чтобы беспокоиться о маскировке. И если бы это был кто-то другой, я бы столкнулся с чем-то большим. Это станция клонирования.


Было без десяти четыре. Я оставил сообщение для Роско. Я сказал ему, чтобы он пришел сюда и следил за следующим клоном. А пока я буду сидеть здесь и наблюдать. Посмотрю, не войдет ли кто-нибудь еще.


Мисс Мейбл снова разговаривала с Роджером. Я подумал, смогу ли я получить свой следующий ответ без лекции о химическом составе еды. Я рискнул. «Почему Элис Фезерстоун выросла на китайской еде?»


Мисс Мейбел, похоже, подумала, что это глупый вопрос. Ну, дорогой. Чем еще питаются китайцы?


Подождите секунду. — Вы имеете в виду, что Фезерстоуны — китайцы?


— Ну, — она указала на меня рукой. 'Не совсем. Но опять же, не совсем так.


Короче говоря, Старый Джон был экспортером чая. Он много лет жил в Китае. Но с революцией 1912 года жителям Запада стало ясно, что им больше не рады. Его дело было конфисковано. Убили его жену. И Джон вернулся в Лондон с маленькой дочерью.


И со склонностью к мистике.


Он утверждал, что ежедневно разговаривал с женой. И ему удалось убедить многих старых аристократов в том, что он может быть их «контактом с мертвыми». Они помогли ему и основали Общество Фезерстоуна. Это было практически все, что мисс Мэйбл знала об этом. За исключением того, что Джон и его дочь Алиса жили отшельниками. Только для того, чтобы время от времени выходить, чтобы наложить проклятие на менее чистых сердцем.


Она вовремя закончила свой рассказ. Не прошло и секунды, как она заглянула в свою сумку. "Роджер!" он её укусил. 'Плохая собака.'


Она извинилась и ушла.


Было 4:30, когда появился Роско. Он занял столик в другом конце зала и, проходя мимо, бросил мне на колени записку: «В переулке есть черный ход».


Дождь начался, как только я вышел из ресторана. Я остановился под прикрытием входа и посмотрел на окно через улицу. Женщина лет шестидесяти в черном шелковом платье стояла на коленях на подоконнике и смотрела наружу.


Сквозь дождь я слышал ее голос. — О, веревка. он сказал. «О веревка. Ух ты.'


## Глава 12


Это был узкий мощеный переулок, протянувшийся вдоль квартала. Кое-где он был немного шире там, где раньше были входы для какой-то конюшни или небольшой цепи. Он заканчивался туннелем длиной около двенадцати метров. А дальше шла боковая улица.


Номер 43 был четырехэтажным особняком. Пожарных лестниц не было, но была задняя дверь.


Дверь открылась.


И там стоял мой первый клон. Он тоже увидел меня и бросил на меня короткий вопросительный взгляд. Взгляд типа «я тебя раньше не видел».


Если вы сомневаетесь, вы должны импровизировать. Я подошел к нему и улыбнулся. Извините, но я ищу дом Марсдена. Я вытащил из кармана записку Роско и сделал вид, что изучаю ее. Здесь сказано, что должен быть дом номер сорок четыре, но, — я пожал плечами, — сорокачетвёртого вообще нет.


Он покосился на меня. 'Я не знаю. Но по крайней мере ты не найдешь его в переулке". Это был первый раз, когда я разговаривал с клоном. Я слышал, как другие говорили, но не со мной. Теперь это поразило меня. Все они говорили на безупречном английском без какого-либо акцента. Американский акцент английского. Они были тщательно обучены.


— Слушай, — сказал я, — может быть, я воспользуюсь твоим телефоном. У меня есть номер Марсдена...» Я снова поиграл с запиской Роско.


Он покачал головой. "Он неисправен."


— О, — сказал я. "Что ж, спасибо тебе."


Мне ничего не оставалось делать, кроме как выйти из переулка. Дождь лил теперь сильнее. Он ударялся о тротуар и громко эхом отдавался в узком проходе. Место было зловещим. Аллея темная. Дождь темный. Скользко из-за внезапного дождя. Я поднял воротник.


Это было не то, что я видел или слышал. Это был просто инстинкт.


Я остановился, чтобы зажечь сигарету. Он остановился ровно в одном шаге от меня.


Я не обернулся. Я позволил стилету выскользнуть в ладонь и продолжил свой путь. Я снова услышал слова Тары: «Клон убийцы первого класса, — сказала она, — должен быть убийцей первого класса».


Хорошо. Значит, меня преследовали. Между эхом собственных шагов и барабанным стуком дождя я смог различить еще один звук.


Туннель был передо мной. Я вошел в туннель. Там было темнее. Я прижался в тени стены и посмотрел назад в переулок.


Ничего такого.


И все же... я не представлял себе это. Волосы на моей шее встают не просто так.


Единственным звуком, который был слышен, был шум дождя. Бесшумная пуля вылетела из ниоткуда. Она ударилась о каменную стену. Я сжался и поменял свой нож на Вильгельмину. На тот случай. Я не надеялся, что мне придется убить его. Я хотел выбить из него несколько ответов. На этой стадии дела еще один мертвый клон приведет к еще одному тупику.


Я отполз в тень и снял пальто. Я повесил его на камень в стене. Пуля просвистела мимо меня и задела пальто... На животе я начал выползать из туннеля, в ту сторону, откуда прилетели пули.


Дело в том, что он не привык промахиваться. Он ждал от своей жертвы предсмертных звуков - «фух» или «аргх». Молчание действовало ему на нервы, если они у него были. Он вышел из укрытия, как только я добрался до входа в туннель. Я выстрелил ниже и попал ему в руку с пистолетом. Не в саму руку, а в пистолет, который упал на землю Он повернулся, чтобы поднять его. Я вскочил и атаковал. В тот момент, когда он потянулся к своему оружию, я отшвырнул его подальше от него. Было тяжело драться против него. Он был хорош. Он знал каждый трюк, который знал я. У него был нож. Просто так он был там и был направлен прямо в мое сердце. Я схватил его за запястье и смог остановить движение. Но не надолго. Он поднял колено и чуть не ударил меня там, где это очень раздражало. Я повернулся и слегка наклонился вперед и он ударил меня в живот.


Удар сбил меня с ног, и нож чуть не попал в меня. Я встал. Моя макушка ударила его по подбородку с громким лязгом зубов. Это нарушило его намерения. Ударом карате по его руке с ножом и выбил его, оружие встало прямо между валунами, острием вниз. Я продолжал держать его запястье и перевернул его на спину. Он пытался избавиться от захвата с помощью приема дзюдо, но я уже приготовился к его ходу. Он поскользнулся и упал на мокрые камни. Я услышал сухой треск костей. Он лежал, удивленно глядя вверх. Его ноги были поджаты, он все еще был в сознании и не чувствовал боли. Шок просто отключил все эти чувства. Может быть, его ноги были отключены навсегда. — Хорошо, — сказал я. 'Я знаю кто вы. Я хочу услышать от вас некоторые подробности. Сколько вас там?


Он закрыл глаза и высокомерно улыбнулся.


"Много." -«Слишком много, чтобы нас остановить».


Где ваша база?


Снова эта улыбка. 'Далеко. В месте, где вы никогда нас не найдете.


Я направил на него пистолет. 'Хорошо. Мы начнем с нуля. И мне не нужны ответы типа «много» и «далеко». Я хочу получить ответы, например, сколько и где. Так что вперед.


Его лицо было спокойным.


— Иначе ты меня застрелишь?


Он покачал головой. «Нет разницы между смертью и жизнью. Вы, жители Запада, не понимаете. Я не смог. Значит, я уже мертв.


У вас остается мало угроз, когда самая последняя угроза получает такой ответ. Это был тупик. Я тоже потерпел неудачу. Но тогда, если я не мог получить то, что хотел, я всегда мог попытаться получить подтверждение того, что, как мне казалось, я знал.


— Но ты думаешь, что другие добьются успеха. Что вы способны убить всю сотню сенаторов?


Нам вовсе не обязательно убить их всех. Достаточно, чтобы напугать их всех до смерти. Чтобы вызвать раскол в вашем правительстве. Ваш... Конгресс, как вы его называете. Тогда мы свяжемся с вашим президентом, и все произойдет так, как мы хотим».


Теперь настала моя очередь проявить некоторое презрение. — Кажется, ты что-то забыл. У этого президента есть телохранители и довольно жесткая система безопасности».


Он покачал головой. — Кажется, ты что-то забыл. Такую систему безопасности уже обходили раньше. И кроме того, мы не собираемся его убивать. Мы только намерены контролировать его мозг.


Следовательно таков их генеральный план. Парализовать Конгресс и сделать президента своей марионеткой. В условиях хаоса в Конгрессе действующая служба получит неограниченную власть. И КАН будет иметь полный контроль над этим. Это было не так невозможно, как казалось. Телохранители защищают только от пуль. И не против омлета, полного изменяющих сознание наркотиков. Или против аспирина, который не является аспирином. Это было все, что им было нужно. Говорят, что у Распутина был царь в его власти. Но сегодня для этого даже не нужно быть Распутиным. Тебе просто нужно быть парнем с наркотиками. У королей Средневековья были свои дегустаторы. Люди пробуют еду и напитки, чтобы убедиться, что они не отравлены. Это была работа. Но этого нет теперь. Поэтому нынешние правители беззащитны. План КАН был безумным. Но это было не так безумно.


Клон потерял сознание. Или так казалось. Делать мне оставалось немного. Во всяком случае, больше никакой информации я не получил. Но одно было ясно: он должен был умереть. Или вся эта клика КАН придет за нами.


Я посмотрел на неподвижное тело. Я задумался на минуту. Я думал о том, как лучше всего ему умереть. Я ушел. Я вернулся в туннель и подобрал свое пальто и стилет, который уронил. Оттуда я продолжил движение по улице.


Все, что я услышал, был слабый звук. Конечно, он не был без сознания. Он повернулся и поднял пистолет.


И выстрелил себе в глаз.


Первоклассное убийство.


## Глава 13


Спектакль «Скажи своей маме» в Лирическом театре, как и было обещано, был «довольно забавным, если вам нравятся подобные вещи». Плохо то, что я, вероятно, не буду его смотреть. Единственной интересной вещью была девушка, которая вылезла из своей одежды. Дженис Венера. Я помнил ее с тех дней, когда ее звали Дженис Вуд.


Дженис Венера была светловолосой богиней и, как бы ее ни звали, с прекрасной фигурой. Она была горячей спутницей в путешествии по Ривьере, наверное, пять лет назад. Мы расстались друзьями. Мой бизнес и ее будущее были спасены приветливым и богатым графом Хоппапом. Он передал мне некоторую информацию о контрабандистах алмазов, а Дженис — кучу алмазов. Когда я в последний раз видел их в Ницце, они собирались пожениться.


Как это выглядело сейчас, все могло бы сложиться немного иначе. Во время перерыва я позвонил и получил записанное сообщение от Мейса. Из того, что ему удалось собрать в подзорную трубу, секрет хорошей каши заключался в овсяных хлопьях.


Это все, что у них сейчас было.


Роско объявил, что насчитал трех клонов. Один ел в отеле «Эддисон»; один все еще был у Фезерстоуна, а третий был в тот момент в «Олд Вик», наблюдая, как сэр Лоуренс Оливье играет Гамлета. Я оставил сообщение «Расскажи своей маме», было довольно весело, если вы увлекаетесь такими вещами.


Я вернулся как раз вовремя, чтобы начать второй акт. Свет уже погас, и Таре пришлось махнуть мне рукой на мое место. Оркестр выступил во второй раз.


'Новости?' — спросила она шепотом.


'Да. Есть три.'


«Их трое? Или еще трое?


'Да.'


Она помолчала. — Значит, всего семь.


'Да.' Я кивнул. 'До сих пор.'


Оркестр играл песню, которую пела Дженис. «Эта девушка, — сказала Тара, — ты знал её, или это были признаки любви с первого взгляда?»


Я не знал, что у меня есть такие симптомы. — Я уже знал ее, — сказал я. 'Несколько лет назад. Милая девушка. Ничего больше.'


Тара подняла бровь. «Ну, она больше не выглядит такой девчонкой».


Вероятно, она была права в этом. Размеры Дженис сейчас были 90-60-90.


— Мы были просто друзьями, — сказал я. «Честное слово».


Тара посмотрела на меня. — Скажи своей матери.


После шоу мы отправились за кулисы. Дженис была горячей. Тара была крута. Дженис познакомила нас со своей новой любовью, Микки. Тара оттаяла. Мы вчетвером пошли куда-то выпить пива.


В такси домой Тара сказала: «Ты прав, она милая девушка. И добавила довольно резко: «Больше ничего».


Есть несколько способов узнать, открывал ли кто-то вашу дверь, пока вас не было.


К сожалению, все знают эти манеры.


Особенно тем людям, которые пытаются открыть вам дверь в ваше отсутствие.


Благодаря Яну Флемингу эти ловушки с несколькими волосами стали широко известны. И любой опытный агент знает, как это сделать. А другие авторы шпионских рассказов разоблачили другие хорошие трюки. Хитрость секретного агента в том, что его тактика остается тайной. Сегодня по цене книги в мягкой обложке каждый ребенок — вылитый Картер.


Ну, Картер более хитрый.


И если вы иногда думаете, что я испорчу хорошую вещь, отдав ее за эти несколько гульденов, подумайте еще раз. Дело в том, что кто-то проглотил мою наживку. Когда мы вернулись в квартиру, я понял, что там кто-то был. Или еще был. Я жестом пригласил Тару снова выйти и дождаться моего сигнала. Я схватил пистолет и открыл собственный замок отмычкой. Мягкий щелчок вместо какофонии звуков лязгающей связки ключей. Внутри было темно. И было тихо. Такая очень громкая тишина, вызванная тем, что кто-то пытается не быть там. Я крепко сжал Вильгельмину в руке и начал осторожно ходить по квартире. Комната за комнатой. Через захламленную гостиную, столовую и, наконец, гостиную, жалея, что подруга Роско не увела своего кота перед уходом, потому что этот кот цеплялся за мои пятки.


Хорошо. Итак, наш гость ждал в спальне или прятался в душе. Или его давно не было.


Я остановился у спальни. Там кто-то был. Я слышал, как он дышит. Следующим моим шагом был шедевр координации. Одним движением я распахнул дверь, включил свет и прицелился.


Он выпрыгнул с кровати, как хлеб с тостера. Господи, Ник. Это твой способ пожелать доброго утра?


Я опустил пистолет и покачал головой. — Нет, Роско. Но это чертовски хороший способ поздороваться пулей, чертова сука. Ты знаешь, что я мог тебя убить?


Он откинул волосы назад и зевнул. Потом почесал подбородок, уставившись на меня. «Вы, американцы все такие, — сказал он. Слушай. Это квартира моей девушки, нет? Поэтому я не хочу с тобой говорить. Итак, у меня есть ключ. Итак, я вошел. Так откуда мне было знать, что ты придешь?


Роско… — я сел на край кровати, — …что касается этих твоих методов работы… †


Он поднял руку. «Не проповедуй. Ник. Пожалуйста.' Он закурил, и я увидел, что пламя слегка дрожит. — Где Тара?


Я подошел к окну и подал ей знак.


Никаких проповедей, Роско. Слово.'


Он вздохнул. 'Слово?'


А.'


"Огонь".


Вот это слово.


Я постучал сигаретой по прикладу пистолета. — Это моя работа, Роско, я горю. Ты тень. Я стреляю. А это значит, что вокруг ходит много людей, которые планируют меня застрелить. И тогда, если я не останусь настороже, они добьются успеха.


Пиф-паф, и я мертв. Понял?


Он кивнул и улыбнулся. — Неправильно, — сказал я. 'Это не смешно. Это чертовски серьезно. Я думаю, что ты гений, Роско, но мне кажется, ты становишься слишком самоуверенным. В переводе это называется, что ты становишься равнодушным. И это очень хороший способ умереть.


Понятно? Он кивнул. И не улыбнулся.


Я должен был остановиться. Но, как и все проповедники, я слишком долго стоял за своей кафедрой и нанес ему только один моральный удар, от которого он не мог оправиться.


Роско пожал плечами. — Хорошо, — сказал он. Ну, я все это уже слышал. Но сегодня вечером... ты устроил бурю в стакане воды. †


Тара стояла в дверях. «Значит, ты будешь пить чай.


Она улыбнулась. Одна или две ложки?


Роско улыбнулся в ответ. — Этот твой друг упустил свое призвание.


'Какое?'


«Создание военно-учебных фильмов».


Тара заварила чай.


Причиной визита Роско было общество Фезерстоуна, и он хотел знать, что с ним делать. Завтра опять следить или как? Да, — сказал я. «Продолжайте следить. Нам нужно знать, когда эти клоны начнут действовать. Слишком мало происходит; Мне это не нравится. А пока посмотрим повнимательнее. Посмотрим, сможем ли мы узнать, что происходит внутри. 'Хм. Я просто еще не знаю, Ник. Сомневаюсь, в этом.


'Так?'


— Так что же ты тогда сделаешь?


«Навещу Обществу Фезерстоуна для встречи с моей дорогой покойной тетей Миртл.


— Ты имеешь в виду просто войти? Просто так.'


«Ну… я мог бы влетать, но я думаю, что это было бы слишком кричаще, не так ли?»


Роско встал. — И это ты говоришь мне не шутить. Вы прошли весь этот путь?


Если это лагерь КАН, тебе конец. У тебя довольно знакомое лицо, приятель. Вы почти так же анонимны, как Никсон на собрании демократов.


«Я рассчитывал на то, что ваш отдел спецэффектов даст мне маску и подходящая маскировка может помочь.


Роско вздохнул. «Наш отдел спецэффектов, — сказал он, — умер».


'Скончался?'


«Ну, понимаете… это действительно немного болезненно… Это была старушка, которая когда-то работала на Илинга. Вы знаете, эта киностудия. И... ну... она скончалась. Я знаю!' Он прервал меня прежде, чем я успел произнести хотя бы слово. Это нелепо, это подло, это детская работа и это невозможно. Но это, боюсь, всего навсего лондонский отдел AX.


Я сделал ему удовольствие ничего не говоря.


Он сказал. = "Может я туда зайду?".


«Прости, Роско. Ты мне больше нужен снаружи. Если один из этих клонов направится в Соединенные Штаты, значит, другой сенатор направится в морг. Нам нужно выяснить, что замышляют эти парни.


Он вскинул руки в воздух.


'Тогда все в порядке. Мы вернулись к нашей исходной точке. Вы идете туда. Так что я мог бы также спросить вас сейчас. Если ты погибнешь, могу ли я взять этот галстук?»


Я знаю. Будь серьезен. А если серьезно, ребята, что вы предлагаете?


Я предлагаю, — посмотрела на нас Тара, — мне пойти туда.


Нет, я сказал. 'Точно нет.'


— Но, Ник. †


Нет.' Я сказал.


'Но ...'


Тогда меня здесь никто не слушает. Нет. Это конец.'


## Глава 14


Так что Тара все равно пошла.


Ну, не совсем Тара. Не Тара, "фигуристая рыжая". Фигуристых рыжеволосых слишком легко заметить на улице, полной людей, и слишком легко выследить. Женщина, пришедшая на прием на следующий день в дом под номером 41, была старой девой с мышиным лицом. С седо-каштановыми волосами, крючковатым носом и мешком вместо платья. Костюм, парик и грим у нас были благодаря Дженис и компании "Скажи своей маме". Если Тара не вернется в театр самое позднее к семи часам, спектакль может не продолжаться - парик и нос принадлежали матери.


Электронный диктофон и камера для наручных часов были от AX.


Магнитофон был самой последней модели - маленький Sony на батарейках. размером с портсигар и замаскированный таким образом, что тоже был похож на портсигар. Он управлялся звуком, а это означало, что он не записывает тищину. На скорости 4,75 удалось записать чистый звук около двух часов. Повернув ручку громкости до упора, он мог записывать из женской сумочки, такой же, как у Тары. Большая открытая холщовая сумка для покупок.


Если вы когда-нибудь задавались вопросом, какие сумасшедшие будут разговаривать с мертвыми, ответом будут богатые сумасшедшие.


Биби Ходжсон, например. Тара столкнулась с ней по пути (щелчок). Хорошо. Так что я тоже знаю, кто она. Но Тара говорит, что, согласно Vogue, эта дама — «скваттер», титул, который можно получить только тогда, когда ты потратил кучу денег на туфли и ремни. Из тех женщин, для которых небольшие расходы по-прежнему означают платье Dior. Миссис Ходжсон получает свои деньги от мистера Ходжсона. г-н. Уильям А. Ходжсон из Hodgson's Real Estate Agents. И я знаю, кто он. Агенты по недвижимости Ходжсона владеют половиной Флориды и значительной частью острова, который они называют Манхэттен.


Также была миссис Вентворт Фрогг, имеющая около сорока пяти миллионов долларов. Тара встретила ее внизу в приемной. Она также сфотографировала саму приемную. Викторианская комната с красными плюшевыми диванами и множеством пальм в горшках. Тара должна была заполнить форму. Несколько вопросов о ее личной жизни и жизни покойного. Согласно заполненной форме, г. Луиза Ригг из Сент-Луиса, штат Миссури, в гостях у своей тети Миртл Ригг. В разделе «Причины визита» Тара написала: «Спросить совета по поводу инвестирования наследства». Она не знала, зачем она это написала. Она сказала, что это только что пришло ей в голову.


— Это большие деньги, дорогая? — спросила портье. И Тара ответила: «Настолько большие, что это меня пугает».


Регистратор улыбнулась,


Худощавый восточный мальчик повел ее наверх, в лиловую комнату ожидания, полную пальм. И сказал ей, что Сун Пин устроит встречу. Сун Пин придет к ней через полчаса. А пока, может быть, она могла бы немного почитать какой-нибудь журнал. Может быть, выпьете чашечку чая? Он исчез и через мгновение вернулся с дымящейся чашкой. Тара взяла её, и мальчик снова исчез.


Она едва подождала минуту или две, а затем открыла дверь. В коридоре никого не было видно. Напротив, за закрытой дверью, раздался пьяный женский смех. Из второй двери доносился слабый гул. Медиум, который стонал впадая в транс. Третья и последняя дверь была помечена как «Частная». Оттуда не было ни звука. Тара попробовала открыть её. Она была заперта.


Из своей огромной сумки она достала зубочистку и полоску пластика. Она к этому не привыкла и работала неумело. Но шагов на лестнице не было, и в две другие комнаты никто не входил. Наконец она открыла дверь.


Она закрыла ее за собой и огляделась. Это была маленькая белая комната. Там было несколько раковин, небольшой холодильник, двойная плита с чайником. Вдоль стен стояли стеклянные витрины. В одном из них были все виды чая. зеленый чай. ромашка. Лапсанг Сушонг. На верхней полке аккуратно стояла коллекция чайных чашек с розовыми и белыми цветочками. Как и та чашка, которую мальчик принес ей. В другой витрине, в другом конце комнаты, стояла коллекция коричневых бутылок. Каждый содержал какой-то гранулированный порошок. На этикетках просто было написано «A», «B» или «H». В другом наборе бутылок была жидкость, а на нижней полке лежали иглы для подкожных инъекций.


Витрина была заперта.


В раковине была использованная игла. Тара подняла его. В нем все еще оставалось несколько капель жидкости. Она аккуратно впрыснула его в пустую ампулу, лежащую рядом. Она понюхала ампулу. Научный компьютер в глубине ее сознания пробежался по нескольким тысячам перфокарт и выдал ответ менее чем за секунду. Она сунула ампулу в сумку и подошла к двери.


В коридоре раздались голоса.


Она замерла.


— Итак, мисс Элис. Не беспокойся. Ничего страшного не случится, — это был мужской голос. С высоким гнусавым азиатским акцентом. Он говорил так, как будто разговаривал с ребенком. Ударение на каждый слог отдельно. "Кроме того, нет никакого зла, помнишь?"


Алиса ответила неопределенно. 'Да. Я знаю. Зло существует с... но иногда мне интересно...


— Не удивляйтесь, мисс Элис. Поверьте мне. Твой отец тоже доверял мне. Все еще...


Ты помнишь, что он сказал тебе вчера?


Алиса вздохнула. Да, Ян. Я доверяю тебе.'


— Хорошо, — сказал он. — Так ты помнишь, что делать?


— Ничего, — ответила она тихим голосом.


'Ничего такого. Именно так.' Потом был небольшой перерыв. "Ну, тогда почему бы тебе не пойти наверх и не сделать это?"


Возможно, она кивнула в ответ. Единственная пара шагов поднялась по лестнице. Другая пара сделала всего несколько шагов. Рука постучала в дверь. Дверь открылась. На заднем плане пьяная дама продолжала говорить. "О, дорогой, дорогой Роберт." В какой-то грустной песне.


'Что ж?' сказал мужчина.


Ему ответила женщина с резким голосом. 'Как вы видете. Самое позднее завтра.


«Попробуй получить это сегодня. Он может понадобиться нам завтра.


'Хороший. Тогда оставь меня в покое.


Дверь закрылась, и мужские шаги эхом раздались по лестнице.


Тара подождала, пока в коридоре снова не стало тихо. Она поспешила обратно в приемную к своему креслу. Она посмотрела на холодный чай, который оставила нетронутым. Она понюхала. Это был чай.


Она взяла журнал. Дверь открылась.


Женщина была одета в черное кимоно. Оно покрывало значительных размеров тело со значительными выпуклостями. У нее была короткая мужская стрижка и суровое лицо. Она говорила размеренным, хриплым голосом.


Меня зовут Сон Пин. Произошла ошибка. Я не могу принять вас сегодня. Ты можешь вернуться завтра? Это больше походило на приказ. Завтра в два часа. Она коротко склонила голову, не позволяя своим глазам участвовать. Они скользили мимо Тары, как черные прожекторы.


Тара встала. 'Но ...'


В два часа.' Когда Тара спускалась по лестнице, она позвала ее. "Твоя тетя будет там тогда."


Тара остановила запись и повернулась ко мне. — Луиза Ригг увидит свою тетю Миртл? Завтра на той же волне, и вы все это услышите».


Она была очень довольна собой. Она кипела от волнения. Это был Хансье Бринкер, который нашел дыру в дамбе и теперь засунул в нее палец, чтобы спасти страну от гигантской катастрофы. Она была так чертовски счастлива, что мне очень не хотелось говорить ей, что она вообще ничего не узнала. Только фотографии могут иметь некоторую ценность. Роско взял пленку для проявки. На следующее утро мы получим ответ.


«Хотелось бы, чтобы у вас снова была фотография того, как его зовут — того, кто разговаривал с Элис».


— Яна?


Да. Его голос звучит как голос известного агента КАН.


Глаза Тары расширились. — Вы хотите сказать, что остальные люди не при чем? И тот нарколог? Так что это не совсем то, что я могу назвать детским невинным весельем.


Не совсем.' Я улыбнулся.


Что было в этом шприце? Пентотал?


Она опустила рот. — Как ты узнал? Я оставил это напоследок.


Я улыбнулась. «Послушай, дорогая. Из двенадцати уловок, которые у них есть для надувания богатых сучек, у них там одиннадцать. Пентотал натрия - это сыворотка правды, не так ли? Итак, они дают этим дамам хороший шанс, предварительно напоив их этим чаем, и дамы рассказывают им все, что они хотят знать. Всевозможные подробности об ушедшем возлюбленном. Затем слово в слово медиумы повторяют это потом. Получается очень убедительное выступление. Эти дамы не помнят того, что они прежде рассказали. Эти дамы ошарашены. И благодарны — и щедры.


Рот Тары сложился в беззвучное «О».


«С ним связан ряд других преимуществ. Если эта правда компрометирует, всегда есть возможность для шантажа. И если в дело вовлечено достаточно денег, призрак говорит цели, что с ними делать. Что бы это ни было — благотворительность, акции, счет в швейцарском банке — вы можете быть уверены, что они загребают деньги. Тара выглядела растерянной. «Но какое это имеет отношение к КАН?»


'Ничего такого. Это правильно. Я думаю, что это все снова Нассау. Фезерстоуны занимались мошенничеством, КАН узнал об этом и шантажировал их. Наверное, точно так же, как с Бангелем. Мне вдруг пришло в голову, что у Бангеля и Фезерстоунов было еще кое-что общее: они оба торговали наркотиками.


Я сказал ей:


«Значит, KAN мог пойти по тому же пути, чтобы попасть внутрь. Пригрозили прекратить их поставки, если они не получат часть выручки плюс несколько услуг. Такие услуги, как, может быть, предоставление приюта клонам.


Она покачала головой. 'Очаровательно.'


Я пожал плечами. 'Очаровательно. Безопасно. Но держите свое остроумие при себе.


Так мы не приблизимся к штаб-квартире этих клонов. Кроме того, мы здесь не для того, чтобы разгадывать тайны общества. Наше задание: их ликвидация.


Она немного вздрогнула. — Это более мягкое слово, чем убийство, не так ли?


Я посмотрел на нее. Она сидела, подогнув под себя ноги, на шелковом стуле в спальне. На ней был бледно-розовый костюм, и она выглядела бело-розовой и гладкой, как шелк. Как одна из тех девушек, которые закрывают глаза на фильм Сэма Пекинпы. Как одна из тех девушек, которые плачут в Fove Story.


Я покачал головой. - «Рискуя показаться банальным… но что на самом деле делает такая девушка, как ты, на такой работе?»


Вопрос обеспокоил ее. Она изучала свои ногти. Долго. Как будто она никогда их раньше не видела. -- Ну, -- сказала она наконец, -- это... длинная история. Некоторое время назад... э, я встретила... мужчину.


Давным-давно. Я прошла среди всех кандидатов как лучшая, а потом, из за... этого человека... я прошла в АХ... Мы - ну да ладно, неважно. Это было во времена Джонсона, когда война во Вьетнаме снова достигла апогея. Ну, я... подписала. Она откинула голову назад и забавно улыбнулась мне. «Кроме того, я подумала, что было бы очень увлекательно и романтично каждый день работать с такими людьми, как Джеймс Бонд».


"Не забывай упомянуть Ника Картера?"


О, — сказала она. «Я не смела мечтать об этом».


Я прошел через комнату и сел рядом с ней. Я взял ее подбородок в свои руки.


Слушай, — сказал я. «Мы воплотим в жизнь еще несколько ваших желаний».


Хм.' Она лукаво посмотрела на меня. — Откуда ты знаешь, что мне снится?


Хорошо, — сказал я. — Дай угадаю. Я закрыл глаза. «Вы хотите свободно парить в воздухе и заниматься любовью там».


Мммм… — Она задумалась. 'Интересно. Но, может быть, слишком ветрено.


Тогда все в порядке. Как насчет... как насчет музея. Там у них кровать шестнадцатого века - из старой корчмы. Мы могли бы проскользнуть за бархатные занавеси и выцарапать наши имена на спинке кровати, когда закончим.


Мне это нравится», — сказала она. «Но музей не открывается до десяти утра». Она посмотрела на меня. — Ты согласен с моей идеей?


Я согласился.


В ванне с пеной.


В ванне с пеной?


«В ванне с пеной».


Слушай, могу порекомендовать. Учитывая пузыри и все, что с этим связано, это аккуратный, чистый секс. Вы просто никогда не должны пробовать это в таком случае. По крайней мере, если ты моего роста.


Она высушила меня. С большим, мягким теплым полотенцем.


— Я хочу спросить тебя кое о чем, — сказал я.


О чем?'


Она сделала несколько интересных вещей с этим полотенцем.


— Неважно, — сказал я.


С правильной девчонкой в постели тоже не все так плохо. Вам также не нужно наряжаться, чтобы настроить будильник на нужное время. Не с двумя людьми, которые нравятся друг другу и любят секс. Проблема в том, что это никогда не длится достаточно долго. Трудности возвращаются.


Я отошел в сторону и закурил. — Я хотел тебя спросить… — Я выпустил кольцо дыма. «Есть ли в китайском языке слово, похожее на «о, туве, вау»?»


Она провела пальцем по волосам на моей груди. Не хочешь сменить тему, дорогой? Или ты хотел попробовать сыграть ту сцену в ванне на китайском?


Я объяснил ей пение Элис Фезерстоун. Тара нахмурилась. "О, веревка, вау?" Она пожала плечами и на минуту задумалась. «Ха. Подожди секунду. Ты сказал, что это песня. Я кивнул.


'Хм.' Она встала с кровати. 'Не уходи.' Она схватила платье и пошла в гостиную. Я снова услышал, как магнитофон работает.


Она вернулась улыбаясь. У нее были эти слова. — Я поняла, — гордо сказала она. "Дао".


«Дао? Как это Дао той древней китайской религии?


Она кивнула. Их вечерние молитвы — это постоянное пение: «О, Дао! О Тао! Есть все шансы, что это звучит как «О, тауве, вау». Если бы ты знал, что ты слушаешь.


Она плюхнулась обратно на кровать и свернулась клубочком, обхватив руками колени. Она была вполне уверена в себе. Конечно, лучшим объяснением, которое я придумал до сих пор, была довольно сомнительная теория о том, что Алиса одержима постоянной тягой к веревкам и вилянию.


Тара просияла. "О, Ник. Идеально. Все верно. Те Физерстоуны, которые живут как отшельники - даосы - аскеты. А что касается разговоров с мертвыми. Даосы - мистики. А те проклятия, которые они произносили в адрес мисс Мэйбл, например, даосы — это фанатики. А также . Она сделала паузу, как Болтини, объявляя о Летучих Валлендах. И Алиса, которая беспрестанно повторяет, что зла нет. Ой.' Она ударилась о кровать. «Ох уж этот клон, который говорит тебе, что смерть и жизнь — одно и то же. Это обе даосские идеи. Как они это видят, все едино. Добро и зло, смерть и жизнь. Все они снова становятся одним целым в великом Единстве Дао».


Я покачал головой. «Это означает примерно то же, сколько Великий Электрический Измельчитель на небесах».


Она вздохнула и поморщилась. «Типичная философская идея. Но неплохая.


Я согнул ногу. 'Дальше?'


«Ну… потому что они думают, что зла не существует, они ничего не делают, чтобы его остановить. Ничего не делай и все будет как надо. Это их великий девиз.


'Эм-м-м. это может быть правдой для Алисы. но не для клонов, KAН сейчас не совсем ничегонеделание».


Ммммм. Я не знаю. Люди интерпретируют религиозные доктрины странным образом. Вы только посмотрите на Инквизицию. Или эти бесконечные войны за Святой Грааль. Я бы не исключала возможную связь.


Я подумал о согласованности и отверг эту возможность. Политика - единственная религия в этих краях. А если кто-то поет вечернюю молитву, то это больше похоже на «О Мао», чем на «О Тао».


Дело в том, — продолжила она, — что я смогу разговорить Элис. Если она действительно даоска, она не будет ходить вокруг да около. Может быть, она сможет мне многое рассказать о том, что происходит в том доме. Фактически, она может дать на все ответы.


Я устало провел руками по глазам. «Надеюсь, нам не придется скупиться на слова по этому поводу, но ты не вернешься в тот дом».


Я получил этот зеленоглазый взгляд от нее.


Мы бы потратили на это много слов.


И почему бы нет?'


По той одной причине, что они, как только они заметят вас, накачают пентоталом, и вы им все расскажете . Используй свой ум, Тара. Там очень опасно. Мы даже не знаем, насколько это опасно, пока не идентифицируем эти фотографии. Так что держись от них подальше. Ты сделала свою часть. Мы с Роско продолжим расследовать дела Элис.


И как ты собираешься это сделать, если она никогда не выходит?


Ну... тогда нам надо попасть внутрь.


Она встала с кровати и начала сердито ходить по комнате. Но это так глупо. И вы теряете так много времени из-за этого. Кроме того, это еще более опасно для вас. У меня уже есть пропуск для входа. Завтра. В два часа.'


Она была права. Я совершил ошибку, которую никогда не делал раньше. Я принял эмоциональное решение. Больше всего на свете я хотел защитить ее. И это было неправильно. Эмоции недопустимы в моей работе. Вы оставляете их у двери, как только начинаете.


Я согласился, что она пойдет. При двух условиях.


Во-первых: чтобы мы сначала разберемся с фотографиями. Если бы это место было настоящим оплотом агентов КАН, она бы туда не пошла. Она согласилась.


Во-вторых, мы с Роско ждали бы ее в макробиотическом ресторане через улицу и поддерживали с ней связь через микрофон. Если бы мы услышали что-то вроде пароля, мы могли бы прийти на помощь.


Она согласилась. Кстати, с некоторым удивлением. «Ну, Ник, я и мечтать не могу, что было бы иначе. Не то чтобы я боялась, — сказала она, — просто я… — подумала она на некоторое время, — я боюсь.


## Глава 15


Это был дерьмовый день. Я порезался во время бритья. Тара уронила зеркало. Кофе был слишком слабым. И пошел дождь. Это была хорошая часть.


До одиннадцати часов Тара вышла из дома. Она хотела вовремя накраситься и одеться, чтобы добраться до Фезерстоуна пораньше. Она надеялась проскользнуть наверх из удобно расположенной комнаты ожидания на втором этаже, чтобы встретиться с Элис Фезерстоун.


Мой телефонный звонок Мейсу в 11 часов обернулся еще одним ударом. «Извините, ребята, — сказали участники группы, — по-прежнему никаких действий».


Я позвонил в магазин чая Лайтфут, и мне сказали, что мой заказ не будет готов до полудня. У них не было курьеров.


"Разве я не могу получить его?" Они сказали да. Это был сложный заказ.


Это означало, что фотографии, которые Тара сделала в The Featherstone's, было не так просто опознать. Они должны были отправить их в Вашингтон. Вероятно. В любом случае, я получу ответ в полдень. Еще достаточно времени, чтобы связаться с Тарой в театре, если возникнет такая необходимость. Я вышел из квартиры и пошел по улицам. В час дня я встречал Роско в макробиотическом ресторане. Я решил сначала чем-нибудь перекусить.


Без десяти двенадцать я был в чайной лавке Лайтфут. Маленькая грязная лавка на первом этаже ветхого здания где-то в Сохо. Стены от пола до потолка были увешаны полками с огромными банками чая. Окна, выходящие на улицу, также были забиты стопками чая.


За прилавком стоял неряшливый мужчина в поношенном коричневом фартуке. Он посмотрел на мои документы и кивнул. Он взял банку с полки и поставил ее на прилавок. Он начал заворачивать его в коричневую оберточную бумагу.


"Я, э... хотел бы использовать его здесь," сказал я.


Он покачал головой. — Магазин вряд ли подходит для этого, не так ли?


— А может быть, наверху?


Он подозрительно посмотрел на меня. — Не знаю, — сказал он. — Я должен это проверить. Он подошел к кассе и нажал N-3. Через несколько мгновений телефон дважды зазвонил, а затем замолчал. — Хорошо, — сказала она. Она нажала кнопку под прилавком, и небольшая часть задней стены отъехала.


Отверстие дало мне доступ к узкой лестнице, ведущей к местному штабу АХ. Лестница вела в маленькую неряшливую приемную. Два оранжевых пластиковых стула, стол, заставленный номерами « Чайных новостей» , и большой потрепанный письменный стол. За столом сидела темноволосая красотка, жующая жвачку. Она заинтересованно посмотрела на меня, перестала жевать и скрестила ноги в другую сторону. Справа от нее была еще одна дверь. Святая святых. Я посмотрел на часы. Было двенадцать часов. Я положил обе руки на стол и слегка наклонился вперед. — Я хочу поговорить с Долорес, — сказал я.


Она сделала совершенно бесстрастное лицо. Я высветил свое удостоверение личности. В ее глазах наконец появилось некоторое понимание, и она кивнула. "Вы не знаете ничего наверняка в этом чайном магазине," сказала она. «Тебе нужна Долорес или твое сообщение?»


"Сообщение, - сказал я. Она нажала несколько кнопок на своем телефоне, когда я начал распаковывать банку с чаем. Она протянула мне трубку. Там было записанное на пленку сообщение от Роско. "Увидимся в час дня". Затем снова Мейс: «Извините, ребята, никаких действий».


Я открыл банку и сел за стол. Каждое фото была аккуратно прикреплена к компьютерной карте. Дорогие дамы Mrs. Ходжсон и Фрогг были признаны таковыми. Секретарша Фезерстоуна способствовала увольнению Агнес Краун, бывшего секретаря Скотленд-Ярда, потому что некоторые документы, которые у нее были, были оттуда украдены. Никаких доказательств ее причастности так и не было обнаружено. «Небрежность» стала причиной ее отставки. Однако она оказалась под подозрением. Мальчиком, который принес Таре чай и провел ее в приемную, был Пам Кон, молодой террорист, специалист по психологической войне. Особенно хорош в психотропных препаратах. Он был главным следователем КАН. Где-то в Азии они потеряли его из виду. Благодаря фото Тары АХ обновила его данные в архиве. Наконец, что не менее важно, была Сун Пин. М-2. Убийца второго класса. Второй класс не означал, что она была плохой. Это не означало ничего, кроме того, что она была убийца. И все те феминистки, которые сейчас злятся на мужчин, шлите свои жалобы Мао Цзэ дуну. Сун Пин была злой тетей. Судя по компьютерной карте, она была специалистом по тонкостям физических пыток.


Я подскочил к телефону и позвонил в театр.


Тара уже ушла.


Я ударил по трубке так сильно, что стол затрясся, и сказал, что хочу Долорес. «Долорес лично. И быстро! Секретарша ускорила жевание до четырех-четырех раз и нажала несколько кнопок. Дверь справа от нее приоткрылась. «Вы не будете скучать по Долорес, — сказала она. Это единственная девушка на панели.


Девушка у распределительного щита была высоким, мешковатым мужчиной с седыми волосами, в давно мертвой рубашке и с измученным лицом.


Я сказал. - "Долорес?"


Он вздохнул.


«Смотрите, — сказал он и оторвал ухо от пары наушников.


— Я Картер, — сказал я.


'Ой.' Он поглядел чуть прямее.


Я сказал ему передать Роско срочное сообщение. Планы изменились. Мы должны были перехватить Тару до того, как она войдет в логово льва. Я вернусь в квартиру на случай, если она придет. Теперь он направлялся в макробиотический ресторан. Если бы я не мог ее встретить, я бы встретился с ним там в половине второго.


Я взял такси и вернулся в квартиру в рекордно короткие сроки. Тары там не было. Все, что я мог сделать, это ждать. Если бы она не была в театре и не здесь, она могла бы быть где угодно. А Лондон большой город. Настоящей причины для паники не было. Прежде чем я увидел Роско, у меня были все возможности вовремя предупредить ее. Даже если это было в самый последний момент. Тем не менее, я чувствовал себя немного неловко. Я продолжал ходить по пустой квартире. Дождь нервно стучал в окна. Со следующей улицы доносился слабый гул джаза. С самой улицы доносился стон машин. Где-то высоко надо мной пролетел самолет. Кот дунул. Часы тикали.


Я хотел все снести. Однозначно часы. Может быть, чтобы остановить время. Или, может быть, потому, что они издавали не тот звук, который я хотел услышать. Звук Тары, входящей в дверь. Целое, ужасное время, если ничего не происходит, то все грозит случиться сразу и не так.


В час дня я набрал номер. Я получил ответ Роско на мое сообщение. Потом три гудка и группа Мейса: Сони, ребята. По-прежнему никаких действий.


Я повесил трубку. Я протер глаза и потер шею. Там снова ужалило. Я перестал тереть. От чего меня предупредил мой радар? Я посмотрел на стену. Потом к телефону. Я поднял трубку и снова набрал номер.


Роско: Заткнись. Ники. Мы найдем ее.


Бип, бип, бип. Мейс: Извините, ребята. По-прежнему никаких действий.


Я держал трубку немного подальше от уха.


Это были те самые слова, которые Мейс использовал дважды!


Каждый час он давал новое сообщение. Конечно, он, возможно, не смог бы придумать ничего большего, но повторение все равно не мешало ему. Каждый час в течение последних нескольких дней он приходил с каким-то странным отчетом или новостным сообщением о том, что едят в провинции. А если он вообще ничего не мог придумать, то все равно придумывал мат.


Я снова поднес трубку к уху... Я внимательно слушал. "Извините ребята. По-прежнему никаких действий. Да! Вот оно! В его последних словах послышалось слабое рычание. Самолет, который пролетел. Этот звук был раньше. Там было что-то кривое.


Я позвонил Долорес. Он подтвердил мне, что одно и то же сообщение было там в течение трех часов. Нет, сказал он, он не нашел это подозрительным. Он только думал, что Мейс хотел пошутить, используя одно и то же сообщение снова и снова.


Я рассказал ему о самолете. На мгновение он замолчал. 'Всемогущий Бог.' он сказал. 'Ты прав.'


У меня Мейса больше не было. Я был где-то между гневом и паникой. Злость за то, что я так увлекся безопасностью Тары, что потерял из виду их истинные намерения и не узнал о сообщении Мейса раньше. Все наши надежды на «использование этого дела» были основаны на следе Чен-Ли Брауна, следе, который должен был привести к лаборатории клонирования и к Лао Цзэну. Если он уже сделал ход, всякая надежда потеряна. Мы никогда не найдем это гнездо клонов. Мы бы никогда не смогли бы остановить их. Бог накажет меня за эту суку, которая залезла мне под кожу.


— Хорошо, — сказал я Долорес. «Намерение заключается в следующем. Мне нужен вертолет, который сможет доставить меня туда. Окажи Роско дополнительную помощь и…


— Ты шутишь? — прервал он меня. «Лондонский офис не такой большой. У нас просто нет дополнительной помощи — по крайней мере, такой, какая вам нужна.


— Вертолет?


«Это все еще продолжается».


'Хорошо. Тогда скажи Роско, чтобы шел один. И ради Бога, скажи ему, чтобы он был осторожен!


'Слушай. На твоем месте я бы не беспокоился о Роско. Иногда он может быть немного педантичным, но не тогда, когда на кону стоит его жизнь. Он слишком любит жизнь.


Я вздохнул. "Будем надеяться."


Вертолет должен был забрать меня в половине второго в Гайд-парке. Любой бы удивился, но это не мое дело. В любом случае, они будут говорить об этом в течение нескольких дней. Я почистил Вильгельмину и снова зарядил ее. Я сунул стилет обратно в ножны и вставил еще одну газовую бомбу. Счастливчик Пьер, так прямо посередине.


Я надел плащ и вышел под дождь.


## Глава 16


Роско посмотрел на часы. Было без пяти два. Тара сказала, что пойдет в «Фезерстоун» в половине второго.


Он не хотел показаться слишком подозрительным, выбежав из ресторана, как сумасшедший. Так что он заплатил, взял газету и стал читать в подъезде. Дождь пошел сильнее. Так что человек, читающий в подъезде, не будет выделяться. Вероятно, он думал о своем забытом зонте.


Он, должно быть, увидел Тару, когда она появилась через дорогу, из-за угла. Она не видела его. У нее был зонт, и он обеспечивал необходимые шоры, ограничивающие ее обзор.


Роско подошел к ней со своей стороны улицы. Прошел мимо бакалейщика. Помимо сапожника. Мимо переулка. Вероятно, он не сводил глаз с Тары, поэтому не заметил мужчину. Возможно, это были двое мужчин. Они подошли к нему. Он, вероятно, не был предупрежден тем фактом, что мужчина не использовал такой хороший черный зонт от дождя. И до сих пор держал его сложенным в руке.


По крайней мере, так обстояло дело, как мы потом себе это представляли.


Ближе к вечеру мы нашли тело Роско. Он был в переулке. Его руки все еще цеплялись за большой черный зонт, острый как бритва кончик которого вонзился ему в сердце.


## Глава 17


Вертолет приземлился на заболоченное поле примерно в километре от дома. Меня ждал большой Fiat 130. Водитель вручил мне ключи, указал мне правильное направление и сел рядом со мной. Рядом с моим водительским сиденьем. Потом мы все разошлись в разные стороны.


Дождь прекратился, и пейзаж засиял нереальным желто-зеленым цветом. Один из тех цветов с картин Констебла. Это был один из сказочных пейзажей с коттеджами и гостиницами времен Ричарда Львиное Сердце. Я почувствовал, как моя кровь закипает от этого универсального вызова. Охота. Крестовый поход. Я сел в свой большой Фиат, чтобы убить драконов. Мой пистолет и стилет были новым Экскалибуром. Я был частью истории и делал историю. Я уже слышал рожки, приветствующие мое появление. Я, всепобеждающий герой.


О боже. Но: наконец действие:


Я припарковал машину за рощей и продолжил путь через небольшие кусты к задней части поместья. Это был приют, который они арендовали для себя. Дом с соломенной крышей, излучающий странную атмосферу. Было очень тихо.


Слишком тихо.


Я огляделся. Рядом с главным домом стояли два маленьких домика, одинаково странных. Ближайший находился примерно в двадцати ярдах от главного здания. Оба были заколочены. Интересно, какой из них использовал Мейс. Я был почти уверен, что он больше не использует его.


Я перешел от одного дерева к другому и добрался до второго дома. Я также получил вид на подъездную дорожку. Моя удача была слишком хороша, чтобы быть правдой. Там стояла машина.


Это был старый американский универсал. Эти старые псевдодеревянные борта Шевроле 1952 года. Багажник на крыше был забит багажом. И рыболовными снастями.


Куда бы они ни пошли, они не ходили на рыбалку. Но они собирались куда-то ехать, а я прибыл как раз вовремя.


Я добрался до другого дома. Дверь была заперта. Я заглянул внутрь через одно из витражных окон. Я потянулся к окну. Она открылась. Может быть, слишком легко. Я приготовил Вильгельмину и вошел внутрь.


Если бы в этом замешан кто-то, кроме Мейса, у меня были бы проблемы. Эти старые половицы выдавали меня при малейшем движении. Они скрипели под моим входом. Но если кто-то был там, он молчал.


Я продолжал идти. На нижнем этаже было всего две комнаты, и они казались пустыми, очень пустыми. Камин был увешан медными горшками и чистой, но обгоревшей решеткой.


Я поднялся по лестнице.


Ванная комната.


Это было его место в домк. Магнитофон Мейса все еще лежал на кровати. Мощный бинокль по-прежнему торчал из окна. Кровать представляла собой сплетение простыней. Мейс и Пирсон спали здесь по очереди. В углу была одна выставка консервных банок. Слабый запах рыбы все еще висел в воздухе.


Следов борьбы не было.


Какие хорошие новости это может означать. Что-то заставило их отойти от своего поста. Но это не обязательно означало, что они мертвы.


Я посмотрел в бинокль. Я видел Чен-ли в доме. Он разговаривал с двумя мужчинами. Я мог видеть их ноги, но их лиц не было видно. Я воспользовался диктофоном, чтобы передать сообщение Долорес. Эта штука была в беспроводном контакте с той красавицей в чайной. Потом я снова спустился вниз и вылез в окно.


Моросящая погода. Я чувствовал себя неловко. Я думал, что это погода. Но опять же, я подумал, что это может быть предупреждением.


Я направился ко второму дому. Тому, который был ближе всего к основному зданию. Доски, которые были забиты в дверь, были вырваны. Я сжал Вильгельмину и открыл дверь.


То, что я там увидел, заставило мой желудок сжаться.


Повсюду была кровь. Старый деревянный пол был пропитан ею и окрасился в непристойный цвет смерти. Она застыла между швами половиц. Белая хлопчатобумажная мебель была перемазана ей. Наручные часы AX лежали раздавленными. Пистолет 38-го калибра от AX лежал весь в крови, на посыпанном мукой стуле. И топор, окрашенный в красный цвет, лежал рядом с камином.


Камин.


Он все еще горел. Еще давал тепло. На решетке лежала куча теплого пепла. В углу, рядом с костром, лежала... рука. Я услышал очень странный шум, а потом понял, что добавляю свою рвоту к этому беспорядку.


Я пошел на кухню и открыл кран, потом плеснул холодной водой на лицо и просунул запястье под кран. Мои уши защипало. Я выключил кран. Мне показалось, что я что-то услышал. Скрип деревянного пола.


## Глава 18


Тара рассказала мне позже, но я могу сказать и сейчас. В правильном порядке.


Роско она не видела. Но и не оглядывалась. Она знала, что он там. Вместе со мной. В ресторане. Она вошла в Общество Фезерстоуна, как и планировалось, в 14:30. На шее у нее была ниточка жемчуга, способная передать любой разговор в радиусе пяти метров от нее на трубку через улицу. В сумке у нее был тот самый диктофон, который она использовала накануне.


Тара чувствовала себя хорошо.


Администратор заметила, немного раздраженно, что Тара пришла слишком рано. Пэм Кон провела ее в ту же комнату ожидания на втором этаже, что и накануне, и предложила ей еще одну чашку чая. Она оставила ее, чтобы изучать те же журналы.


На этот раз Тара взяла чашку чая. От него исходил приятный запах корицы. Она окунула палец в жидкость и слизнула его. Моя девочка получила пятерку по химии не просто так. — Чай, — прошептала она жемчугу и «Сони», — наполнен метаквалоном. Она насчитала около пятисот миллиграммов. Это лекарство дает вам то, что они называют «хорошо подготовленным». С одной стороны чувство сонливости, с другой чувство приподнятости. Что касается самого удара, то он может убить вас двумя способами. Сам наркотик, или отсутствие этого наркотика. Симптомы абстиненции сходны с симптомами эпилепсии — несколько дней приступов, которые могут закончиться полным коллапсом: смертью. Эти люди здесь знали, что они делали. Этих пятисот миллиграммов было достаточно, чтобы снести вам голову. По крайней мере, достаточно, чтобы заставить вас думать, что ваша тетя Миртл восстала из мертвых.


Тара вылила содержимое чашки на одну из этих лиан в горшках. Если бы эта лиана не была должным образом укоренена в земле, она наверняка оторвалась бы.


Она снова на цыпочках вышла в коридор, и снова ее было некому остановить. Она поднялась по лестнице на верхний этаж. Две двери вели в комнаты в передней части здания. Одна из этих комнат принадлежала Алисе. Она закрыла глаза и попыталась представить окно, на которое я ей указал. Стоя перед домом, он был справа от нее. Значит, это должна быть дверь слева.


Она постучала в дверь.


Голос Алисы звучал слабо: «Войдите».


Элис Фезерстоун лежала на кровати в синей шелковой пижаме, спрятанной между пятью шелковыми подушками с набивным рисунком. Элис Фезерстоун выглядела не слишком здоровой. Крошечные бисеринки пота выступили у нее на лбу, и она обмахнулась восточным веером. Ее седые мелированные волосы лежали влажными на затылке, а зрачки ее глаз сузились до булавочных уколов. Она напомнила Таре неряшливую королеву из Алисы в стране чудес.


Элис Фезерстоун была нагружена наркотиками. И это значительно облегчило работу Тары. Ей вообще не нужно было беспокоиться о логично звучащем оправдании. Элис была далека от логики в данный момент. Она была где-то в той пограничной зоне, где единственное предложение — ерунда, а логика порождает путаницу.


Она начала говорить тихим голосом. По какой-то причине она думала, что ей шесть лет, а Тара — ее мать. Действительно, есть наркотики, которые могут заставить вас так думать. Гашиш уже на многое способен, но те штучки, которые глотаешь, нюхаешь или вкалываешь, только хорошо добивают дело. Но, возможно, это было просто маскировка «Расскажи своей матери» звонила в колокольчик. Во всяком случае, Тара не отставала и играла Мать.


Мать хотела знать все о Яне. Мать не доверяла Яну так, как доверял отец. Алиса сказала, что сама так не делала.


Ян был ярым даосом. Но Ян изменился. Алиса не знала почему. Она просто так чувствовала. Алиса любила чувствовать. Еще у нее был приятный на ощупь плюшевый мишка. Разве Мо не хотел это увидеть?


Позже, сказала устало. А как же этот Ян?


Что ж, около пяти лет назад, по посмертному совету папы, Ян взял на себя управление. Все шло хорошо до двух лет назад. Затем он уволил весь этот старый персонал и назначил новый персонал. Они тоже даосы, сказал он. Но все же... Алисе они не очень нравились. Конечно не новые. Пэм Кон, Пин. А потом четверняшки.


Четверняшки?


Эти четыре парня, которые все похожи друг на друга. По их словам, только один из них ушел на охоту. Нет, не мог. Не на охоту, он её дразнил... Алиса начала плакать. Возможно, он собирался ее дразнить.


Тара сказала, что Мать защитит ее. Алиса перестала плакать. Она начала петь. Тара подняла глаза и посмотрела на часы. Было без пяти два. Ей нужно было быстро вернуться, пока ее ждали в зале ожидания. Но как насчет тех четверняшек? Элис сказала что-нибудь еще? Алиса кивнула. Она хихикнула. У них есть три брата, и эти братья тройняшки. И они похожи на этих четверняшек. Получается, что они семерняшки... или нет? Алиса только продолжала хихикать. Сперва тройня. Потом четверня... Алиса только продолжала хихикать. Там же были Чен-ли и Хун Ло, которые были где-то в Ирландии. Или в Исландии. Или где-то еще. А еще был Пэн Ли, летчик. Алиса замахала руками. Он был в Америке. А потом были, потом были, — Алиса считала на пальцах, — Доупи, Шизи и Доу. Она хихикнула. Но они прошли через несколько недель. Они поехали в Америку с Пэм Кон. Чтобы встретиться с волшебником. Нет, чтобы встретиться с этим пресвитерианцем. Чтобы поговорить с прессой. Чтобы пойти к стоматологу. Вот оно. Нет, нет. Ну, она не помнила.


Тара задумалась. Так они уехали через несколько недель. К... президенту! Это должно было быть так. Они пошли им навстречу.


Было две минуты третьего. Тара сжала руку Алисы. — Это все братья, которых ты знаешь? она спросила.


'Ой. нет, — сказала Алиса. 'Есть еще много. Это очень большая семья. Но остальные где-то далеко. Алиса перестала мычать.


- Ты уверен? - строго спросила Тара. «Ты не попадешь в рай, если будешь лгать».


Элис выглядела трезвой. «По крайней мере, так говорит Ян. Он говорит, что остальные какое-то время останутся дома и что мы должны вывести их оттуда. Поэтому, когда Пэм Кон и другие уходят, сюда приходят новые. О, честно, мама. Это то, что он сказал.' Алиса честно старалась изо всех сил.


Тара встала. — Ну что ж, дорогая, — сказала она. - Теперь мне пора идти, а ты хорошая девочка и,... - она попыталась придумать сказать что-нибудь по-матерински, - теперь послушно ешь свою кашу, и скоро я снова буду с тобой. Тара закрыла за собой дверь и глубоко вздохнула. «Ты слышал это, милый», сказала она своему ожерелью. «Сейчас в Америке есть только один. И это летчик. Кажется, пилот вертолета. А может быть, он убился вместе с теми сенаторами, которых он убил. Она сделала паузу, затем не смогла не добавить: — И ты не хотел, чтобы я шла сюда. ха-ха.


Она улыбнулась и спустилась по лестнице. Внизу лестницы, на пути вверх, были Пэм Кон и Сон Пин. Они выглядели сердитыми. Очень злыми.


У Пам Кона в руке была игла для подкожных инъекций.


Все, что могла сказать Тара, было: «О. Ник.'


## Глава 19


Если вы всю жизнь пытаетесь вооружиться против дня глупости, этот день глупости настанет.


Я положил пистолет рядом с раковиной, и скрип пола заставил меня нырнуть к ней. Я опоздал. Нож пронесся по комнате, пришпилив мою руку к раковине, как новую бабочку в коллекции.


«Хорошо, Картер. Медленно повернись».


Их было трое. Это были не «они», которых я ожидал. Они выглядели как три местных злодея. Супер денди. Их одежда и стрижки были лет на десять их моложе, а накачанные мускулы не вязались с современной одеждой. Они подошли ко мне с оружием наготове. Впереди главарь.


— Руки за голову, — сказал он.


Я осмотрел его сверху донизу. Единственной хорошей вещью в нем был его костюм. «Я хотел бы поднять руки, — сказал я, — но у меня техническая проблема». Я указал на нож, все еще прижатый к моей руке.


Он повернулся к одному из своих спутников. — Джайлз, — сказал он. Пожалуйста, помогите, сэру. Джайлз подошел ко мне и вытащил нож. Моя кровь пузырилась. Джайлз обыскал меня. Он нашел стилет, но не приблизился к газовой бомбе. Я, наверное, не в его вкусе.


Джайлз улыбнулся. Очень уверенно. — Хорошо, босс. Он чист.


«Тогда вы с Робби отведете его в дом».


Джайлз и Робби взяли меня за руки, и с парой пистолетов, прижатых к моему позвоночнику, меня повели к дому.


В этом нет никаких сомнений. В наши дни из них получаются лучшие убийцы. Бангел, Линь Чинг, а теперь еще и эти парни действительно превзошли себя в вежливости. Вин По был кем-то другим. Когда я присоединился к нему в комнате, он одарил меня убийственным взглядом и рявкнул на подонка: «Посади его». Они подтолкнули меня к стулу. Каждый взял меня за плечо и нажал на него: я сел. Винг кивнул. Главный злодей тоже сел. Я был в другой библиотеке, обшитой деревянными панелями. Только она была не такой большой, как в Нассау. И окна были открыты. Кроме того, Чен-ли тоже здесь не было.


Винг прошел через комнату; как движущаяся гора, теребил сигарету трехпалой рукой. Я вспомнил более счастливые времена. — Ты нам очень надоел, Картер, — сказал он наконец. Его голос был высоким и ледяным. — Кроме того, ты всегда был глуп.


Я не собирался отвечать на это честно. Все, что я сделал, это поднял бровь. Кроме того, никакой слон не мог помешать ему сказать мне, что я был глуп.


«Ты думал, что за нами следят твои друзья в том маленьком домике, чтобы ты наконец смог нас поймать». Он улыбнулся. В любом случае, он сморщил губы. — На самом деле… все было как раз наоборот. Мы положили глаз на ваших друзей, и мы знали, что это приведет нас к вам. По крайней мере, мы были готовы к твоему визиту.


Он был прав. Я был глуп. Я попал в их ловушку с открытыми глазами. Но с другой стороны, в АХ знали, где я. И Вин По лучше бы знал, что они это знали… Он встал за стол. Он открыл ящик. «На случай, если вы думаете, что ваши друзья помогут вам…» он протянул небольшую аудиокассету. — Мы попросили вашего агента Мейса сделать последнее сообщение. Справедливости ради, он сделал три. Мы не хотели такого повторяющегося сообщения, которое заманило бы сюда остальных — как оно заманило вас. Он поставил кассету на небольшой портативный диктофон. «К тому времени, как третье сообщение начнет повторяться, нас уже не будет здесь». Он снова повернулся ко мне. «Я подумал, что вам может быть интересно услышать официальное освещение того, что здесь произошло сегодня».


Он нажал кнопку, и Мейс начал свой посмертный отчет.


— Извините, я пошел на рыбалку. Не ешьте пищу. Испорченная каша еще вкуснее. Быстро распробовал, быстро опечален. О.'


На мгновение я подумал, что Мейс ошибся, но быстро помолился, чтобы он простил меня, где бы он ни находился в данный момент в тумане.


Мейс не сбился с пути. Что ж.


Обычное закрытие — «конец сообщения».


«В программе» означает, что сообщение находится в коде. Простой код для быстрой передачи сообщений. Наряду с первым словом всегда нужно брать следующее четвертое слово. Я отсчитал. Сообщение Мейса для нас было: «Извините. Еда испорчена. Быстро!'


Подкрепление прибудет в тот момент, когда будет играть оркестр. Детский сад или нет. Я мог рассчитывать на помощь в течение часа.


Крыло повернулось к главному злодею. — Корнелиус, — сказал он. «Теперь вставьте эту ленту».


Корнелиус взял кассету и вышел из комнаты.


— А теперь, Картер… теперь, когда ты так нам помог, я окажу тебе услугу… Позови Чен-ли, — сказал он Джайлзу.


Джайлз ушел. 'Хорошо. Что вы на самом деле хотели узнать о нас?


Он перебрал весь свой арсенал гримас и смешков, прежде чем нашел ответ. — Вы хотели, узнать, где штаб, не так ли? И сейчас, — сказал он, когда Джайлз и Чен-ли вошли в комнату, — именно туда мы и отвезем вас.


Я посмотрел на Чен-ли.


Что мне показалось наименее привлекательным в нем, так это игла для подкожных инъекций в его руке.


Времени что-либо пробовать не было, я предпринял еще одну неудачную попытку вцепиться ему в горло, но Робби и Джайлз меня опередили. Меня отшвырнули назад в кресло. Ударом по челюсти, который будто выбил все мои пломбы из зубов. Вин подошел и ударил меня. Все произошло очень быстро. Джайлз и Робби держали меня. Чен-ли закатал мне рукав. Я, черт возьми, ничего не мог сделать. Одним быстрым движением игла исчезла в моей руке.


Они держали меня так несколько минут. Прошли секунды, может быть. Или часы. Я больше ничего не знаю. Корнелиус вернулся и сказал, что разорвал ленту в кассете. Он сказал, что сожалеет. Вин По выругался и искал клей, чтобы исправить её. Он повернулся к Корнелиусу и сказал: «Собачий щенок. Мудак.' А потом его лицо покраснело. Красная роза. Лепестки раскрывались и один за другим падали на пол. Он любит меня, он меня не любит...


— Капулетти, — сказал Джайлз. Он смеялся. Толстый водяной жук вылез изо рта. Я попытался оттолкнуть его рукой. Оставаться максимально разумным.


Это была проигранная игра.


У меня пересохло во рту. Я попытался встать. Но я, похоже, больше не знал, как это делать. Я посмотрел на свои туфли. Из-за неправильного конца бинокля. Они были далеко. Но пряжки. Это были красивые. Они были золотыми. Они светились.


## Глава 20


Следующий период был постоянным кошмаром. Я не помню, сколько часов или дней это продолжалось. Не было больше никакой разницы между днем и ночью, между сном и бодрствованием. Во сне вас иногда преследуют монстры. Над вами смеются целые толпы. Тротуары трескаются и извергаются рвотной пеной. Но потом ты открываешь глаза, качаешь головой и снова видишь свою знакомую ножку кровати, задернутые шторы, рубашку, которую ты бросила на пол прошлой ночью. Вы измеряете свое здравомыслие у своих ног успокаивающим контрастом реальности.


Только реальности для меня не было.


Когда я открыл глаза, я увидел других монстров. Смеющиеся зеркальные лица. Калейдоскопические виды. Меняющаяся, широкая, медленно движущаяся вселенная слияния форм и смены цветов. Мифические существа и невозможные события. В моих снах Тара продолжала возвращаться. Ее волосы зеленые. Ее глаза дикие. Однажды она сжала мне руку так, что потекла кровь. Однажды я держал ее на руках, и она рыдала целую вечность.


Медленно сны проходили. Стало менее страшно. Моя голова превратилась в один белый пустой экран. Без изображений. Без мыслей. Однажды я открыл глаза и подумал «самолет». Я был в самолете. Попытка зацепить это слово своим восприятием отправила меня обратно в глубокий беспокойный сон.


Я был в машине. Я смотрел в окно машины. Я снова закрыл глаза.


Когда я снова посмотрел, вид был таким же. Небо было еще голубым. Трава была еще зеленая. Автобус снаружи не изменил форму и не изменил цвет. На обороте было несколько букв. Но я не мог видеть, что это. Это была ерунда, это были иероглифы. Я вздрогнул. Что бы они со мной ни делали, какие бы наркотики ни давали, я не мог читать!


Я посмотрел в другую сторону и осторожно, с полуоткрытыми глазами, оглядел машину. Я был прикован наручниками к кому-то справа от меня. Я это почувствовал. Но я пока не собирался смотреть в его сторону. Я не хотел, чтобы они знали, что я уже проснулся.


Машина была лимузин. Переднее сиденье было скрыто от глаз тяжелой серой занавеской. Не было ни звука, кроме звука двигателя и звуков дороги. Тот, кто сидел рядом со мной, не был болтливым. Я медленно наклонил голову вправо и посмотрел на свою компанию прищуренным взглядом. Мне вообще не нужно было быть таким осторожным. Он спал. Худой, жилистый мужчина. Думаю, вьетнамец. Врач или ассистент в белом больничном халате. Нет. Скорее всего, это просто очередной агент КАН, наряженный, чтобы играть в доктора.


Я попробовал дверь. Закрыто. Естественно.


Я снова посмотрел в окно. Автобус был еще впереди нас. Я все еще мог читать, но то, что было написано в этом автобусе, было неразборчиво. Оно было написано восточными буквами.


Мы прогремели над мостом. Другими транспортными средствами на дороге были тележки и велосипеды. Была только одна другая машина. Еще один лимузин. Он ехал позади нас.


Я снова выглянул наружу. Я не знаю, как долго глядел. Следующее, что я увидел, была улица города. Шумные трамваи, люди на велосипедах. Воловьи повозки и повсюду люди в зеленой форме и соломенных шляпах. Я посмотрел мимо своего спящего охранника в окно справа от него. Я видел ворота. Отель за этими воротами. Откуда я мог знать? Что-то вернулось. Я снова посмотрел в собственное окно. Напротив отеля, на крыше здания, я увидел то, что искал. Огромный цветной портрет Хо Ши Мина площадью 40 квадратных метров.


Само здание принадлежало вьетнамскому государственному банку. Город был Ханой. Вин По отвез меня в Ханой.


Я огляделся с удвоенным интересом. Я не видел Ханой восемь лет. Несколько зданий говорили о войне, но повреждения были не так уж велики.


Ханой красивый город.


Город длинных тенистых улиц, усеянных тут и там старыми французскими колониальными особняками. Буддийские памятники, китайские храмы. Красная река ясна и чиста, и джонки на ее берегах лениво катятся по синей воде. Удивительно, но на билбордах нет антиамериканских лозунгов. Никаких признаков ненависти. Эти люди не ненавидят.


Это неправильное отношение к войне. Вы ненавидите, а потом сразу думаете, что другие ненавидят вас. Одна вещь, о которой нужно подумать. Но, во-первых, я не мог хорошо думать. Во-вторых, я агент AX. Не то чтобы они не думают. Но их готовят к войне.


На боковой дороге другой лимузин подъехал ближе. Я мельком заглянул внутрь. На заднем стекле были шторки. Но впереди Чен-ли сидел рядом с водителем. Чен-ли увидел меня и увидел, что я не сплю. Он подтолкнул водителя, который нажал на гудок.


Мой врач проснулся. Я бросил на него ошеломленный, испуганный взгляд на то, каким я должна была быть последние несколько дней. — Регби, — сказал я. "Хороший мяч..."


Он смеялся. — Никакого смысла. Картер. Вы не принимали это лекарство уже двадцать четыре часа. Эффект закончился. Ты уже проспал все подряд. А с этим Н-2 абсолютно никаких побочных эффектов».


Он посмотрел на меня оценивающе. «Хорошая попытка».


Он был, Бог знает почему, американцем. По крайней мере, он говорил как один из американцев. Но друг? Или враг?


"Как... как долго я был под парусами?"


— А, — сказал он. «Это секретная информация. Скажем так... Достаточно долго, чтобы доставить вас сюда. И не спрашивайте меня, где это «здесь».


— Ханой, — сказал я.


Его дружелюбное выражение исчезло. Его глаза сузились. Он нажал кнопку, и окно за передним сиденьем опустилось. — Мистер Винг, — сказал он. «Ваш пленник проснулся».


Занавески отодвинулись. Появилось плоское лицо Вин По, обрезанное у шеи оконной рамой. Он был похож на чудовищную марионетку. Он посмотрел на меня и зарычал.


«Кажется, он думает, что мы в Ханое».


— О, — сказал Винг. Затем он кивнул. — Да, Ханой. Вы видите это там? Он указал на группу серых зданий. «Ли Нам Де».


Старая французская тюрьма. Также известен под именем Ханой Хилтон. Место, где держали наших военнопленных.


— Без сомнения, вы слышали истории об этом месте, — сказал он. — Но вы обнаружите, что тюрьма, в которую мы вас отправляем, очень… совсем другая. Хотя я не вижу причин, почему вы должны знать, где он находится. Он нажал кнопку, и шторы снова закрылись, загораживая мне обзор.


— Доктор Куой? Значит, это был настоящий врач. — Для дурака наш мистер Картер не так уж глуп. Даже без хорошего обзора он все равно способен вычислить свое направление и время. Не то чтобы он вернулся обратно, но я так думаю… может быть, еще один укол».


При этих словах у меня задрожали руки. Я никак не мог остановить дрожь. Ни чувство тошноты в моем кишечнике. Я не мог вспомнить, чтобы сам препарат вызывал такие чувства. Но, возможно, мое тело сделало это само. Куой посмотрел на меня и снова улыбнулся. Его чувство превосходства было восстановлено. — Не волнуйтесь, мистер Картер. Этот укол просто усыпит тебя. Нет будет больше плохих снов. Ничего опасного. Мы хотим, чтобы вы были свежи, как ромашка, как только мы туда доберемся.


У меня был небольшой выбор. проклятый Иисус.


Еще один укол.


Опять пустота.


## Глава 21


Когда я проснулся, было темно. Я лежу на чем-то мягком. Воздух наполнился ароматом жасмина. Послышался слабый, успокаивающий гул. Рефлекторно я посмотрел на часы. Конечно, у меня больше не было часов. Они забрали их у меня давным-давно. Когда подействовал анестетик.


Я стал ориентироваться. Я лежал на полу на мягком матрасе, накрытый хлопчатобумажной простыней. Комнату освещали поздние сумерки и ранние звезды, сиявшие сквозь вентиляционные отверстия. Был ветерок. Это принесло с собой шум.


Это не было шумом. Это была песня. Низкая чистая смесь сотен мужских голосов, слившихся в одно предложение: «О Тао; о Тао.


Комната была большая. Скудно обставленная, но удобная. Набор ламп. Стульев не было, но на полу были разбросаны груды подушек; пол покрыт ткаными циновками. В другом конце комнаты стоял еще один матрас с еще одной кучей подушек.


Но нет. Это были не подушки. Там лежала Тара.


Она не двигалась. Она все еще спала. Или она все еще была под влиянием снотворного.


Я встал и прошел в другой конец комнаты. Меня все еще трясло. Я коснулся ее плеча. Она была настоящей. — Тара?


Она застонала, повернулась и уткнулась лицом в матрас.


— Тара, — повторил я. Она дико замотала головой. — Нет, нет, пожалуйста, — сказала она.


Я тряс ее плечо вперед и назад. «Тара». Она открыла глаза. вдруг, внезапно. Широко открытыла. Она просто посмотрела на меня. Ни облегчения, ни реакции, ни узнавания.


Ее взгляд был обеспокоен. Наконец ее губы шевельнулись. — Н-Ник? сказала она мягко.


Что бы они ни сделали с ней за последние несколько дней, это не изменило ее. Все было именно тем, что я видел в прошлый раз. Зеленые глаза, сканировавшие меня, были широко раскрыты и блестели. На ней не было черных линий от недуга, который она перенесла. Даже веснушки все еще были разбросаны по ее лицу.


Она подняла лицо и взяла меня за руку; медленно пробежался по моему плечу, по шее и по щекам. Как будто она хотела убедить себя пальцами. Как будто она еще не совсем доверяла своим глазам.


— О боже, — сказал я. — О, Ник, — сказала она. И мы растворялись друг в друге, пока цвета не исчезли. Мы поцеловались, и сотни голосов закончили свое пение.


Я высвободился и вопросительно провел рукой по ее лицу. «На самом деле, мне было бы жаль видеть вас здесь, а не быть счастливым. Как… — я покачал головой, — как ты сюда попала? Когда я, наконец, смог снова подумать, я подумал, что вы в целости и сохранности в Лондоне.


Она откинулась на матрас и закрыла лицо руками, вспоминая, как сюда попала. Внезапно она посмотрела на меня.


— Но если тебя не было… разве тебя там не было… Тебя там не было.


Я пытался понять ее. — У Фезерстоуна? Нет, это был Роско.


«Роско? Нет, его я не видела. Но я подумала... Я имею в виду, последнее, что я сделала, это позвонил тебе и... и когда ты не пришел, я подумала, я думала, что они и тебя поймали. Тоже мне сказали, что было. Ник, я помню... или, о. Кажется, я сейчас вспомнила, это тоже был такой шок, но... мне тогда сказали... что ты мне больше ничем не поможешь. Что ты был их пленником.


Должно быть, у них была какая-то связь между этим особняком и домом Фезерстоуна. Может радио. — Что ж, в этом они были правы. Я сказал. — Да я был их пленником. Но не в Лондоне. Я пошел в их особняк.


'В поместье? К Чен-ли?


— Подожди, — сказал я. Я проверил комнату на наличие микрофонов или других скрытых подслушивающих устройств. Там ничего не было. Я рассказал ей, что случилось со мной в последний день в Лондоне. Никто из нас не знал, что случилось с Роско. Мы просто знали, что это не может быть слишком хорошо.


'А ты?'


Я спросил. — Что они сделали с тобой? Я провела рукой по рыжим ангельским волосам.


«Помнишь», сказала она. Она снова коснулась моего лица. — Помнишь, ты предупредил меня, чтобы я туда не ходила. Ты сказал: «Они накачают тебя пентатолом, а потом ты назовешь им второе имя Хоука». Вы были правы в одном. Я не знала второго имени Хоука. О, Ник, мне так стыдно. Она начала плакать. Не эти большие выпуклые слезы, полные жалости к себе, а эти терзания душевной боли.


— Эй, успокойся, — мягко сказал я. «Не вини себя сейчас. Теперь это вопрос воли или силы. Вот какое отношение к этому имеют наркотики. Они забирают твою волю. В войне игл для подкожных инъекций вообще нет героев. Ты должна знать что.'


Она кивнула, и потекло еще больше слез. — Я это знаю, — сказала она. — Но это мало помогает. Особенно когда я думала о том, чтобы подвергнуть тебя опасности.


Что ж, ты можешь нести эту вину, потому что единственным, кто подвергал себя опасности, был я сам. Я попал прямо в ловушку Вин По и сделал это совершенно без твоей помощи. И я думаю, что если мы действительно будем разбираться в этом, я думаю, что я виноват в том, что тебя поймали. Я должен был прислушаться к своим мыслям и не позволить вам приблизиться к тому месту на милю.


Она улыбнулась. Это была первая улыбка за долгое время, и ее губы все еще боролись с ней. — Я думаю, — сказала она, — ты должен назвать это судьбой. Я должна была прислушаться к твоему мнению, но я чертовская бунтарка. Каждому, кто относится ко мне как к маленькой девочке или, по крайней мере, как к маленькой девочке, я хочу доказать, что я очень полезна на практике».


Я коснулся ее щеки. — Слишком полезная, — сказал я.


Она слегка опустила простыню, накрывавшую ее.


«Хочешь попробовать и посмотреть, полезна ли я сейчас?»


Я действительно хотел это увидеть.


В дверь постучали.


Я открыл ее, и внутрь вошли двое мужчин. На один момент я забыл, что мы заключенные. Мужчины были одеты в простые тканевые одежды. Их головы были обриты. Их лица были — я ненавижу использовать это слово, когда дело касается жителей Востока, — но их лица были непостижимы. Один из них нес большой кувшин с водой. Они поклонились.


Они не сказали ни слова.


Человек с кувшином прошел через комнату и налил воду в кувшин, или, по крайней мере, вещь, которая выглядела примерно так. Другой включил тусклый потолочный светильник, матовую грушу в матовом стеклянном шаре. Это было не пронзительно, на самом деле, но все же заставило нас моргнуть.


Он открыл шкаф. Там была наша собственная одежда — ну, моя одежда и какое то барахло, одолженное Таре, — но он вытащил два других костюма. Пара серых шелковых пижам. Не те, в котором вы отдыхаете, а те, которые вы одеваете на официальные мероприятия.


Для Тары у него был красивый, вышитый шелком аозай, традиционная женская одежда.


Они продолжили это молча. Мы должны были умыться, одеться и быть готовыми через полчаса, как нам дали сигнал. Готовы к чему, мы не знали. И их пантомима не сообщила нам об этом.


Они были монахами, — сказал я, когда они снова ушли. 'Или нет?'


— Я… я не знаю. Она умывалась у кувшина.


Я кивнул. «Они были монахами. Недавно я слышал их пение. "О Тао: о Тао'И Я подошел к окну и открыл ставни. За ними была решетка. Насколько я мог видеть, здание, в котором мы находились, было частью "огромной старой каменной крепости". Пейзаж вдали вроде Эдемского сада. Было тихо и пышно, если не считать стрекота сверчков. Небольшая процессия бритых мужчин шла один за другим, склонив головы, по высокой траве.


'Да.' Я смотрел немое кино и вдруг разозлился на ситуацию. «Они монахи. даосские монахи. А это монастырь. Ты был прав. Дао и КАН каким-то образом связаны. Хотя бог его знает как. И как возможно, что монастыри все еще могут существовать в этом уголке мира. Я снова закрыл жалюзи. — Игра Гран При, — сказал я. «Удар или удвоение в следующем раунде». Я отошел от окна. — Милый, — сказала она, подойдя ко мне сзади с губкой и мылом. — Главное, — она начала гладить меня по спине мягкой губкой, — …где бы мы ни были, ты вытащишь нас отсюда.


Ее намек был таким же прозрачным, как и моя раздражительность. Но это сработало. Во всяком случае, это заставило меня рассмеяться. Я схватил губку и поцеловал ее.


«Если ты все равно собираешься меня намылить, делай это чуть выше и немного правее». Она издала тихий горловой звук. "Хм?" и откинула голову назад. «Боже мой, — сказала она, — все эти дни… или часы, или годы… это ужасное лекарство, которое мне давали. О, Ник. Это сделало мир таким ужасным. Все было таким кошмаром. За исключением того случая, когда мне приснилось, что ты держишь меня. Потом я заплакала, и все, что осталось от меня, сказало: "Держись, это Ник." И я думаю, именно поэтому я держался. И... теперь мы сидим здесь, сражаясь в наших собственных маленьких ссорах, как будто этого всего не было. случаться.' Она посмотрела на меня: «Я действительно люблю тебя, ты знаешь это?»


Внезапно у меня возникло воспоминание. Тара, зеленоглазая и рыдающая у меня на руках. Мне приснился тот же сон, — сказал я. «Наверное, тот же самый препарат. Я начинаю задаваться вопросом, почему они привели нас сюда. Что они хотят от нас. Потому что я начинаю думать, что они хотят, чтобы мы были вместе. Не только я или ты. Но мы вместе.


Она покачала головой и нахмурилась. 'Я не понимаю.'


Я улыбнулась. 'Слава Богу. Потому что я тоже не понимаю. Пока что. Тем не менее, я чувствую, что мы скоро узнаем. Между тем, прежде чем мы начнем беспокоиться, давайте побеспокоимся об этих клонах. Мы уже кое-что знаем об этих взрослых клонах, но эти клоны в процессе создания, выводок, о котором вы говорили, мы должны уничтожить его.


Она завернулась в аодай. Он был бледно-зеленого цвета с желтыми цветами и ниспадал на полпути к ее сочным бедрам поверх атласных брюк. — О, — сказала она. «Что касается этих взрослых клонов, я слышала от Алисы».


Она рассказала мне историю Алисы, расчесывая ей волосы. Шансы были немного лучше, чем я надеялся. На тот момент в Америке был только один клон, и, если повезет, он уже ушел в царство теней. Мертвый.


В Лондоне их было трое, но это ненадолго, если я добьюсь своего. Немного удачи и несколько недель жизни, и я смогу их остановить. Был даже шанс, что за это отвечает AX в Лондоне. Даже такой ржавый ТОПОР (АХ) иногда работает хорошо. Так что теперь дело дошло до Тары и меня. Если бы мы смогли уничтожить это гнездо, все прыжки с места на место закончились бы.


Я боролся с вырезом шелковой пижамы. Приходилось завязывать на плече.


«Как выглядит такой выводок клонов?»


Она вздохнула. — Такие, какие они есть — как человеческие эмбрионы. Вероятно, они находятся в контролируемой среде — может быть, в инкубаторе — или где-нибудь в лаборатории».


— Как дети из пробирки?


Она мрачно кивнула. «Я не думала, что у меня была самая легкая работа в этом задании. Мне постоянно приходится заставлять себя помнить, что эти почти дети — будущие убийцы».


Я швырнул свою чертову расстегивающуюся пижаму на пол и потянулся за собственной одеждой. Я посмотрел на свою синюю рубашку. Я носил её так долго, что она наделась почти без посторонней помощи. Боже мой, я ведь не собирался на костюмированный бал. Да и к тому же игра была уже слишком продвинута, чтобы вдруг наделать сложностей с восточным этикетом.


«Как избавиться от него?» .


«У меня в сумке был небольшой лазер. Ну, подожди. Может быть, он все еще у меня есть. Она подошла к шкафу и порылась в сумке. — Нет, больше нет, — сказала она. «Я думаю, нам нужно что-то импровизировать. Может что-то с химией. Все, что мы можем найти в этой лаборатории.


Наконец она расчесала волосы последней расческой. Моя рыжая гейша. Я надел носки. «Ну, а чем вы занимаетесь, это ваше дело. Думаю, я просто буду заниматься своими делами.


Она нахмурилась. — Я просто подумала… они забрали у тебя оружие, не так ли? Итак, как вы думаете...


Она закусила губу.


Я натянул штаны. О моих трусах, которые с меня не сняли. О старом добром Пьере, все еще красиво спрятанном посередине.


— Ну что ж, — сказала она твердо и совершенно против своей натуры, — как вы это сделаете, ваше дело. Думаю, я просто буду заниматься своими делами.


Я поднял одну бровь, но не ответил.


## Глава 22


Что ж, мистер Картер, наконец-то мы встретились. Это был Лао Цзэн, прапрадедушка всей компании. С прапрадедовской бородавкой посреди лба. Он был в инвалидной коляске. Что, казалось, многое объясняло. Почему он сам исчез с поля боя. Стремление возвысить себя до высшего клона. Десятки раз в день смотреть на то, кем он когда-то был, снова в действии, снова в компании. Он вналил виски и предложил нам тоже.


Тара сказала нет. Я взял станан.


Он поднял свой стакан. «За Ника Картера, — сказал он, — и всех маленьких будущих Картеров».


Я полез в карман за сигаретой. Они исчезли. Лао Цзэн дал мне одну из большой лакированной коробки. У сигарет был золотой мундштук. Судя по всему, он конфисковал мои.


Мы были в его комнате. Или в его кабинете. Это было большое пространство. Это могло бы быть просторно, но окна были закрыты, и атмосфера была немного затхлой. Здесь тоже обстановка была несколько скудной. Длинный тиковый стол, круглый белый диван. Один единственный стул. Единственным украшением была чрезвычайно пестрая ткань и коллекция оружия у стены позади него. Должно быть, около сотни единиц оружия. Не особенно редкого или особенно старого, но они висели там на стене, а сама эта стена была закрыта огромным листом небьющегося стекла. Помимо пистолетов, было и другое оружие: несколько ножей и ручных гранат, а также какие-то ненужные вещи неоспоримой летальности. Каждая отдельная часть была освещена небольшим прожектором, а под ней была небольшая картинка.


Я вижу, вы восхищаетесь моей коллекцией, — сказал он. «Подойди и посмотри вблизи». Я встал с дивана, и он повернул свое инвалидное кресло, чтобы последовать за мной. Под вывешенным пистолетом армии США была табличка с надписью « Бристоль , Кеннет, Тэджон, 1952 год». Рядом висел стилет с перламутровой ручкой. «Хэмпл, Стюарт, Париж, 1954 год». Я посмотрел на этот проклятый стилет и со свистом выдохнул. Это было все равно, что увидеть меч с Бонапартом и Наполеоном под ним или колесницу с Харом и Беном под ним. Стью Хэмпл был одним из тех бродяг, чьи имена уже создают мифы. Он был лучшим из всех, что когда-либо были у AX, N1. С Парижа 1954 года. Когда кто-то отобрал у него этот стилет с перламутровой ручкой. Вместе с его жизнью.


'Ты?' Я повернулся к Лао Цзэн.


— Я знал, что ты будешь впечатлен, — сказал он. 'Да. Я лично захватил все это оружие на стене.


Он указал направо от меня. — Но, я думаю, в этом есть кое-что, что могло бы заинтересовать вас больше. Я пошел в указанном направлении. Мне не нужно было читать вывеску, чтобы увидеть, что он добавил к ней Вильгельмину. И мой стилет. Без перламутровой ручки, но тем не менее мой Хьюго.


«На всякий случай, если вы думаете, что можете забрать его обратно», — сказал он. «Это стекло небьющееся, оно наэлектризовано и крепко заперто».


Он ухмыльнулся. — Но садись и допей свой напиток. Еда будет подана немедленно, и нам еще есть о чем поговорить».


Он был уверен в своей безопасности. Он мог быть в инвалидном кресле, но он также был за рулем управления. И это было хорошо. Есть что-то в том, чтобы быть под контролем, что заставляет людей терять контроль над своими словами. Это неправильно, но это правда. Вы можете направить пистолет парня на его голову и спросить его о его истории, но все, что вы получите, это пару сомкнутых губ. Но парень, который направит пистолет на твою голову, непременно выплюнет свои кишки. Если вы что-то понимаете в этом, пожалуйста, дайте мне знать.


Я откинулся на спинку дивана. -- Впечатляет... -- сказал я. — Образно говоря.


Он сосредоточил свой взгляд на Таре. — Вы ученый, — сказал он. — Вы специализируетесь на микробиологии. Без сомнения, вы уже знаете все о наших клонах.


Тара посмотрела на меня. Я жестом предложил ей продолжать.


— Да, — сказала она. «Я ошеломлена вашими передовыми технологиями».


Казалось, это ему понравилось. "Это довольно... фантастично, не так ли?"


— Как давно ты это начал?


Он улыбнулся. «Двадцать два года назад. Ну, на самом деле до этого... Но в тот момент мы начали с моей семьи. доктор Куой… — он повернулся ко мне, — я полагаю, вы уже встречались с этим… ну, это мой отец начал. Он очень интересовался генетикой и сумел добиться от правительства предоставления ему небольшой лаборатории. При условии, конечно, что со временем он удвоит ставку на некоторые из лучших умов коммунистического мира. Он начал работать над Нгуен Сегуном...»


— Тот физик? Тара выглядела удивленной.


Лао Цзэн кивнул. 'Да. Но у Сегуна было несколько генетических аномалий. Тара, казалось, уже знала это. — Именно это я и хотел сказать. Синдром Брэкдона, не так ли? Его симптомы появляются только после 30 лет».


Именно так. Но, как вы понимаете, эмбрионы не могут пережить озноб во время инкубации в пробирках. Несколько групп клонов Сегуна погибли до третьего месяца. Сначала Куой подумал, что его метод неверен. Правительство думало так же. Они отказались от своей поддержки. Затем, несколько лет спустя, у самого Сегуна начали проявляться аномалии».


«И тогда KAН решил поддержать нас для еще одной попытки?»


Он повернулся ко мне. 'Да. Но только на этот раз KAН предоставил ему физически и генетически совершенного донора».


"Так что это были вы."


Да это был я. Помимо моего… — он замялся на долю секунды, — моего физического совершенства, у меня был ряд, скажем так, «талантов», которые КАН страстно хотел увековечить.


— Талант хладнокровно убивать, — сказал я.


Он скромно покраснел. 'Да. Но вы, мистер Картер, еще и талантливый убийца. Он сделал паузу. — Хотя, если тебе нравится это слышать, твоя кровь все еще на несколько градусов теплее. Кто я такой, чтобы воздействовать на ваше эго». Теперь он улыбался мне той же кошачьей улыбкой, которую я видел у Чен-ли на фотографии, сделанной на следующий день после убийства сенатора Сэйбрука. Смех Хун Ло тоже, когда он пришел убить герцога и герцогиню. Сейчас было не время объяснять ему разницу между убийцей-психопатом и человеком, который убивает только в целях самообороны. Давным-давно я уже тщательно исследовал себя. Давным-давно я лежал без сна, задаваясь вопросом, не так ли я плох, как те люди, которых я уничтожил. Если я не должен бросить все это и удалиться в загородный дом. Нет. Между мной и Лао Цзеном была огромная разница. Я вернул тему туда, куда хотел.


— И эти твои клоны прижились?


Да. Со второй попытки. Вся группа выжила. доктор Куой работал над третьей группой, когда его сердце не выдержало. Вы же понимаете, что заменить его было некем. Вся его операция была секретной. Ему помогал только сын. Тот сын потом пытался вывести третью группу, но у него не хватило знаний. Мы не хотели, чтобы правительство знало, чем мы занимаемся, поэтому мы ввезли это в Соединенные Штаты контрабандой. Там он получил прекрасное генетическое образование. Наш доктор Куой — человек из Гарварда. Этот факт, казалось, нравился ему.


Тара сказала: «И после этого он смог пойти по стопам своего отца».


Лао Цзэн казался счастливым, что смог ответить «да». Он сам очень хотел иметь больше сыновей, особенно после несчастного случая. И вот его мечта сбылась. В этот момент доктор Куой вынашивал тридцать пять новых клонов. Тридцать пять новых Лао Цзэнов. Все в отличном здравии. Спасибо провидению.


На мгновение я задумался, сколько их было в первоначальной группе.


Ход моих мыслей прервал короткий звонок.


— Ах, пора есть, — сказал он. Двойные двери открыла пара монахов, похожих друг на друга — клоны? Нет, бессмысленно - и нас повели по каменному коридору в столовую.


Это был пиршество, с которым мы столкнулись. Что ж, пир, если вам нравятся мозги обезьяны, козий хвост и сырой кальмар. Тара не сразу сообразила, с чем столкнулась, и набросилась с аппетитом трехдневного воздержания от множества «ах» и «мммм». На самом деле мозги обезьян вкусные. Это то, что я сказал себе, и что мне нужно есть, чтобы сохранить силы. Но я продолжал молча надеяться, что за углом есть магазин сэндвичей, и я задавался вопросом, не наврежу ли я себе, выскочив за гамбургером. Я просто думаю: чего крестьянин не знает, того он и не ест.


Еду подавали молчаливые монахи. После основного блюда Лао Цзэн дал им задание на непонятном языке. Супер финал. Столетние яйца.


Разговор за столом был очень приятным. То, что он действительно хотел сказать, было позже. При этом он был весел и открыт. Однажды он отказался от роли невозмутимого, приветливого хозяина. Один из монахов на мгновение оставил дверь на кухню открытой, и Лао Цзэн взорвался, натянув куртку поближе, чтобы защититься от смертельного сквозняка. Монах быстро побежал и закрыл дверь, и Лао Цзэн обрел самообладание. Я воспользовался его новообретенным расположением и спросил его об отношениях между КАН и Дао и о том, как этот монастырь пережил коммунистическую чистку.


Он хлопнул в ладоши, и молчаливые официанты начали убирать наши тарелки. — Ничто не помешает вам это сказать, — сказал он. «Вы ничего не можете сделать с этой информацией. Единственные отношения, которые между нами существуют, — отношения взаимной выгоды». Затем появился монах с чайником чая. Он налил чашку Таре и одну мне. Он подошел к Лао Цзэну, но тот отмахнулся от него, продолжая говорить. «Монастырь дает нам две важные вещи. В первую очередь лаборатория для наших экспериментов. Не только генетических экспериментов, но и экспериментов с тем, что вы называете наркотиками, изменяющими сознание». Он откинулся назад и потер подлокотники инвалидного кресла.


— Я думаю, вы имели честь попробовать некоторые из них?


«Позвольте уверить вас, Картер, что мы довольно далеко продвинулись в этом. H-20 — единственный галлюциноген без побочных эффектов». Куой сказал то же самое, но услышать хорошие новости во второй раз не повредит.


— А во-вторых?


Во-вторых, смотрите сами. Просто подойдите к окну.


Я подошел к окну.


И увидел поле цветов. Оно тянулось к горизонту во все стороны. Это было поле маков. Опиумные маки. На мгновение я попытался определить его рыночную стоимость, но я просто не знаю, что идет после триллиона. Я продолжал смотреть в окно.


"Хороший вид, не так ли?"


Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что на нем появилась тонкая ухмылка.


— Значит, вы — поставщик, — сказал я, — для этой клики в Нассау и для Общества Фезерстоуна.


Он сдавленно рассмеялся. - 'Среди прочего. Среди многих, многих других. Мы считаем, что опиум — наш лучший актив для создания глобальной организации. А еще опиум был нашим главным оружием в предыдущей войне.


«А эти монахи, — спросил я, — согласны с вашей политикой?»


«Эти монахи, — сказал он, — ничего не смыслят в политике. Они не знают даже того, что мы делаем с этими наркотиками. Ни того, что происходит в лаборатории. Все, что они знают, это то, что когда государство разрушило другие храмы и монастыри, КАН сохранил их для них их владения нетронутыми. Они очень благодарны. Они не задают вопросов. Если бы они знали правду, то тоже были бы очень расстроены. Но маловероятно, что они это узнают.


Я посмотрел на двух монахов у двери. Они опустили глаза.


«Они не говорят по-английски», — сказал Лао Цзэн. Так что, если вы думаете рассказать им, чем мы на самом деле занимаемся, боюсь, вам придется очень трудно. Если только, — он заржал, — вы освоите довольно сложный и малопонятный сузойский диалект.


Я изо всех сил старался не смотреть на Тару.


— Но, — сказал он. 'Садись. Твой чай остывает. И нам еще есть о чем поговорить.


Я вернулся к столу. Я посмотрел на Тару. Она выглядела слабее, чем я думал. Эти несколько часов теперь сказались на ней. У нее были тяжелые веки. Я потянулся к чашке. Ее глаза вдруг сверкнули на меня. Зеленые огни. Но это означало: Стоп! Я снова посмотрел на нее. Чай был с наркотиком, и она обнаружила это слишком поздно. Я поднял чашку и сделал вид, что делаю глоток. — О чем еще ты хотел поговорить? — спросил я Лао Цзена.


— Ваши дети, — сказал он. — Ваши и мисс Беннет.


"Наше что?"


— Дети, — повторил он. — Но, может быть, будет лучше, если доктор Куой все объяснит. Он оттолкнулся от стола и подкатился к маленькому переговорному устройству. Он нажал кнопку и стал ждать. Пока он проделывал это, стоя ко мне спиной, я перелил чай обратно в чайник. — "Сейчас", — просто сказал он в речевое устройство. Затем он снова оказался за столом. Я посмотрел на Тару. Она была немного ошеломлена, но все еще стояла прямо. Куой пришел и объяснил.


Это было действительно очень просто.


Он пошел к нам прививать. Они выведут для себя небольшую армию агентов N3. Но на этот раз эти агенты N3 будут работать на КАН. Тара дала бы им целый ряд блестящих специалистов в области генетики. Клоны Тары, которые продолжит работу по вакцинации людей. Первая научная способность уже была заложена в генах, и КАН оставалось только обеспечить необходимое практическое обучение.


Но они хотели сделать еще один шаг вперед.


«Что будет, — думали они, — если у нас с Тарой будет ребенок. Или больше детей. Статистические шансы были четыре к одному, что мы произведем агента, который превзойдёт всех других агентов. Блестящий убийца с научной точки зрения. Лучший из двух миров. И затем, используя это как оригинал, они получат необходимое количество дубликатов путем прививки. Какие возможности для КАН. Доктор Куой был в восторге. С пятьюдесятью или сотней таких суперклонов КАН мог бы захватить власть над миром.


Тара начала падать вперед. Она выглядела немного вялой. Она оперлась подбородком на руку и, казалось, с трудом удерживала ее на месте. Я также должен был выпить чай, поэтому я начал подражать ее симптомам.


Лао Цзэн повернулся к Куой. — Думаю, теперь они скоро уснут, — прошептал он. — Когда вы планируете провести первую операцию?


— К восходу солнца, — сказал он. — Если они еще будут спать. А пока мне нужно время, чтобы подготовиться в лаборатории. Операция незначительная. Каждая клетка тела несет все гены, необходимые для создания точной копии. Я просто беру тонкую полоску кожи с их предплечий. Когда они вернутся в свои камеры, я их осмотрю.


Тара уже спала, положив голову на стол. Я что-то промямлил и тоже опустил голову.


Лао Цзэн хлопнул в ладоши.


Появились несколько монахов. Я был слишком тяжел, чтобы меня мог нести один монах и меня понесли двое. Они отнесли нас обратно в нашу пропахшую жасмином тюремную камеру.


## Глава 23


Звякнули ключи на цепочке, и дверь открылась. Нас разместили на двух разных циновках, и монахам разрешили уйти. Из своего угла я смотрел с закрытыми глазами, как Куой склонился над Тарой. Маленький огонек на цепочке для ключей на его талии замерцал. Он измерил ее кровяное давление, затем безличным пальцем похлопал ее по груди. Затем он достал из кармана стетоскоп. Должно быть, он был очень чувствительным. Наушники были длиннее обычного и глубже вонзались в уши. Он казался довольным. Потом он пришел ко мне.


Теперь он стоял надо мной и тихо ругался. Монахи не сняли с меня куртку, и ему понадобилась голая рука, чтобы измерить мое кровяное давление. Мы прошли весь фарс. Я притворился мертвым грузом. Ему было трудно снять с меня куртку. Он надел повязку на мою руку и начал качать. Мне было интересно, скажет ли ему мое кровяное давление, действительно ли я сплю, не притворяюсь ли я.


Я предположил, что это не так.


Он похлопал меня по груди, затем снова вытащил стетоскоп. Я ждал, пока холодная металлическая деталь для прослушивания прижмется к моей груди. Тогда я схватил его за голову и сильно потянул.


Боль, должно быть, была сильна. Он запрокинул голову, и слезы навернулись на его глаза. Он застонал. Я схватил его за галстук и снова потянул, наполовину задушив его. Мы переворачивались, пока я не оказалась сверху, и я нанес ему удар по челюсти, а затем удар по его шее, который будет долго держать его без сознания.


На мгновение я подумал о том, чтобы убить его. Я мог просто задушить его. Но это показалось мне глупым ходом. Я выиграю раунд, но проиграю матч. Его смерть означала бы наш смертный приговор. Когда надежды сделать из нас клонов испарятся, Лао Цзэн немедленно послал бы расстрельную команду. То ли нас просто расстреляли, то ли прикончили своим успокаивающим шприцем. По крайней мере, тогда они прикончат нас. Между тем, семья клонов продолжала бы существовать вместе с теми тридцатью пятью братьями, которые должны были вылупиться. Нет, лучше оставить у Лао Цзена мечту на какое-то время. По крайней мере, на какое-то время.


Мне нужно было поработать с бессознательным телом Куоя. Я снял брелок с его талии. Это была целая коллекция ключей. Должно быть, не меньше двадцати. Один из них должен быть ключом к его лаборатории. И в эту лабораторию я надеялся попасть.


Потом я позаботился о его белом халате. С некоторого расстояния это должно дать мне некоторую маскировку. Сзади тоже. В любом случае, эти монахи все время опускали глаза.


Мы поменялись ролями. На этот раз он был мертвым грузом, и мне было трудно раздеть его. Я повесил брелок на талию и надел его белое пальто. Я был примерно на восемь дюймов выше доктора Куоя, но меня это мало заботило. Я наклонился, повернул его неподвижное тело к стене и накрыл его хлопчатобумажным одеялом. Если бы они следили за порядком, то нашли бы спящих в порядке. Лишь бы не проверяли слишком внимательно.


Я понял, что очень полагался на свою удачу и на близорукость других.


Я бросил последний взгляд на мирно спящую Тару и вышел в коридор.


Куда идти?


Маловероятно, что лаборатория располагалась в этом здании. Возможно, она находится в одной из хозяйственных построек в более или менее отдаленном месте. Так что сначала мне нужно было найти выход.


В просторном каменном коридоре было холодно и темно. Только зажженные свечи, расставленные через равные промежутки у стены. Были и двери с замками. Кельи монахов, которые сейчас пустовали? Или занятые тюремные камеры?


Я пошел налево и пошел по коридору до конца. Он выходил к наружной двери. Дверь не была закрыта. Хотя с цепочкой для ключей Куоя на моей талии, я чувствовал, что обладаю ключами от целого королевства.


Ночь была ясной и спокойной. Звезды уже были видны, хотя небо еще не совсем потемнело. Было только половина девятого или десять часов, но братья-даосы уже входили одной молчаливой шеренгой в большое здание, в котором, возможно, располагались их общежития.


Это означало, что это не может быть лаборатория.


Всего было пять корпусов.


Все постройки комплекса построены из тяжелого серого камня толщиной в один фут. Держу пари, они были сделаны вручную. Прямо как Великая Китайская стена. Но потом праправнуками тех строителей. Этим постройкам было всего шестьсот лет. Но. Первоначально это была крепость. Или, может быть, это всегда был монастырь.


Покои Лао Цзена, а также наши «гостевые кельи» оказались в самом маленьком из пяти зданий. Сзади, растянувшись во все стороны, вдали были поля мака. Чуть левее в огромном двухэтажном прямоугольнике располагались спальные помещения монахов. Напротив этого было похожее на амбар сооружение, которое оказалось храмом. Так что осталось два корпуса.


В качестве возможной лаборатории я выбрал самый дальний флигель. Возможно, двойные решетки на окнах и клубы дыма из трубы сделали это вероятным для меня. Я пытаюсь сказать, что это был даже не такой глупый выбор.


Я достиг этого очень просто. Я также просто прошел мимо двух монахов с книгами, которые охраняли дверь. Широкий коридор был таким же, как тот, который я оставил. Влажный и пустой. Те же свечи. Рискнув, я выбрал одну комнату и на мгновение задержался рядом, чтобы убедиться, что внутри нет звука.


Я попробовал замок. Дверь открылась.


Это была монастырская келья. Кровать представляла собой не что иное, как угол комнаты, покрытый циновкой.


Там была раковина, подушка, несколько книг и небольшая лампочка для чтения. Я включил лампу и посмотрел на книги. Это были два тома марксистской Библии: «Коммунистический манифест» и «Капитал», а также ряд брошюр. Я пролистал их. Одна из них называлась « Как захватить слаборазвитую страну?» другая «Как мне подорвать сверхразвитую страну?» И это включала в себя все, кроме Исландии.


Здесь определенно жил монах. Но не даосский монах. Коммунистический монах. Один из тех жестоких, преданных, коммунистических аскетов. Интересно, сколько из этих комнат было занято таким образом. Но я зря терял время. Я вышел из камеры и пошел дальше, мимо других, точно таких же деревянных дверей. Я не знал, как я узнаю, как будет выглядеть правильная дверь. Я не думал, что будет неоновая световая коробочка с мигающими над ней буквами LAB. Но почему-то я ожидал, что дверь будет другой и, может быть, немного более современной.


Где-то за моей спиной закрылась дверь. Мягкие шаги подошли ко мне. Это был один мужчина. Склонив голову, я продолжал идти, прикрывая подбородок одной рукой: Куои, размышляющий над остроконечной генетической проблемой.


Мужчина прошел мимо меня, не взглянув на меня, и исчез за поворотом дальше по коридору.


Теперь мне нужно было быстро принять решение. Я мог бы остаться там, где был сейчас, и тем самым навлечь на себя подозрения. Я мог бы выйти наружу, что может быть было безопаснее, но не очень выгодно.


Также был двойной шанс, что я не найду то, что искал. Но если бы я поддался этим мыслям, я был бы бухгалтером в Нью-Джерси, а не секретным агентом в Ханое.


Я продолжил движение и оказался за поворотом. И пятьдесят тысяч присяжных бухгалтеров из Нью-Джерси усмехнулись, когда свинцовая труба резко опустилась вниз, чуть не задев мою голову и с грохотом ударившись о стену позади меня.


Прижавшись к стене, он ждал меня, с концом трубки наготове в руке. В тот момент, когда труба ударилась о стену, я схватил его за запястье и повернул, но эта труба была не единственной, сделанной из свинца. Его хватка была непреклонна. Все еще держа трубку, он сделал еще один выпад, на этот раз прицелившись на мой висок. Но теперь я крепко схватил его за запястье и ударил его коленом...


Это был клон. Я не недооценивал его. Одного удачного удара не хватило бы даже, чтобы выбить крахмал из его воротника.


Я был абсолютно прав в этом. При моем втором ударе он нырнул мне на ноги, и я упал на землю. Он сел верхом на меня и начал бить меня. Я перевернулся, но он схватил меня за горло. Я изо всех сил старалась оторвать от себя его руки, но мне казалось, что я недостаточно старался.


Эта минута перед смертью очень светлая. Много раз я был всего в одной минуте от смерти, и только с этой яркостью последней минуты часы останавливались.


Трубка лежала на полу, вне пределов моей досягаемости. Я интенсивно сосредоточился на одном сфокусированном движении. Мои ноги были за его спиной. Я поставил ноги на землю и брыкнулся, как лошадь, готовая сбросить седока. Это не выбило его из седла, но он немного потерял равновесие, и когда мы снова коснулись земли, он был примерно в шести дюймах вправо. Моя рука коснулась трубки, и я ударил его по голове.


Уф.


Он скатился с меня и неподвижно лежал на каменном полу, кровь сочилась из большой оранжевой раны на его голове. Он не будет истекать кровью слишком долго. Он был мертв.


Я не мог оставить его здесь и не мог рисковать тащить его тело какое-то время. Мы были в нескольких футах от другой деревянной двери — еще одной камеры. Я открыл дверь и втащил его внутрь.


Я склонился над телом, когда услышал голос из дверного проема.


— Проблемы, доктор?


Я не обернулся. Я сгорбился, так что теперь мой рост и лицо не могли меня выдать. Я попытался сделать свой голос таким же высоким, как у Куоя.


«Он поправится».


'Могу ли я сделать что-то для тебя?'


«Проследи, чтобы его не беспокоили, когда меня не будет».


— Но это моя комната.


— Тогда займи его комнату, черт возьми. Этому человеку нужен отдых. Мой высокий голос немного понизился, но он, похоже, этого не заметил.


— Да, доктор, — коротко сказал он. И ушел влево. Когда он закрыл за собой дверь слишком сильно, чтобы дать мне понять, что он не любит подчиняться приказам и ему все равно, что я об этом знаю.


Я провел минуту в полной темноте, чтобы оценить масштабы беспорядка, который я натворил во время своего исследования. Пока я ничего не нашел. Кроме трудностей. Очень вероятно, что я оказался не в том здании, и если бы мне не повезло, я мог бы оказаться в тупике. С того момента, как я покинул Нассау, все пошло не так. Но с другой стороны, они ошиблись в правильном направлении. Тара и я оказались там, где мы хотели быть. Вместе, живые, в штаб-квартире клонов. Теперь оставалось только приступить к делу. Я приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Это было очень хорошо, что я сделал. Ибо как раз в этот момент в конце зала открылась дверь, и послышался ропот голосов. Сначала было трое. Три клона стояли в дверях и желали друг другу спокойной ночи. Все они говорили по-английски. Я предположил, что это было частью их обучения. Затем дверь открылась шире, и я словно встал в конце конвейерной ленты. Два... четыре... десять... восемнадцать... двадцать один идентичный экземпляр. Серийные клоны.


Встреча, или что там было, закончилась. Они направлялись в свои комнаты. Я выбрал общежитие клонов вместо лаборатории.


Если вы ждали ту страшную сцену, где Картер одновременно убивает двадцать одного убийцу свинцовой трубой, то вы ошиблись. Молча я снова закрыл дверь и направился к окну.


Однако, если вы ждете, пока мои проблемы закончатся, вам придется подождать еще немного. Место казалось совершенно безлюдным. Под покровом низкого, аккуратно подстриженного подлеска я прошел к последнему зданию. Должно быть, это и была лаборатория.


Я был уже почти у двери, которая была под охраной кучки этих вездесущих монахов. Среди тех клонов, которые были идентичны по рождению, и монахов, которые выглядели одинаково в своих одинаковых плащах и бритых головах, у меня было ощущение, что я стал участником кукольного представления в натуральную величину. Только у кого-то хватило воображения, когда ему пришлось создавать разных персонажей.


Я как раз проходил мимо здания примерно в пяти ярдах от двери, когда он выскочил из ниоткуда.


"Все еще на работе... доктор?"


Акцент на последнем слове означал, что он не поверит в этого «доктора» и через сто лет. Я почувствовал усталую ностальгию по старым добрым спецэффектам, отделу маскировки в Вашингтоне. Я сжал рукой свинцовую трубку в кармане и обернулся.


Клон ждал меня с пистолетом в руке. «Великолепно, N3, — сказал он. Его губы скривились в презрительной улыбке. «Боже. как вы выросли, доктор Куой.


Он не сделал ни шагу в моем направлении и все еще был вне моей досягаемости.


—'Хорошо.' Я слышал, что ты какая-то священная корова. Так что я не могу убить тебя. Но я уверен, что они хотят, чтобы ты вернулся. Так что иди назад.


Он знал, чего хотел. Он не мог убить меня, но он обязательно накачает меня свинцом, если ему захочется. Приобретенные характеристики, такие как пулевые ранения, не передаются детям. Я должен был обезвредить его. но мне пришлось бы застать его врасплох. Прежде чем он успеет выстрелить. Даже если он промахнется, звук этого 45-го калибра привлечет сюда целый взвод.


Я стоял неподвижно, как кусок скалы. "Поторопись," сказал он.


Я просто продолжал смотреть на него каменным лицом.


'Почему? Зачем мне это делать? Вы не можете стрелять в меня, если я ничего вам не делаю. Ты даже не можешь причинить мне боль, — солгал я. «Потеря крови отсрочит ту небольшую операцию, которую они приготовили для меня. Так что, если вы хотите, чтобы я вернулся, вам придется сначала убедить меня.


Он колебался. Он не был уверен, был ли мой небольшой вклад в науку правдой или нет. Во всяком случае, у него были сомнения. Если он позволит мне сбежать, у него будут проблемы. Если он накачает меня пулями, у него могут быть еще большие неприятности. Это означало, что его вызывали на кулачный поединок.


Он принял вызов. Только его первым выбором оружия был не кулаки, а каратэ. У меня есть в каратэ черный пояс. Но у меня также была черная свинцовая труба. Все было очень хорошо задумано. Во второй раз за полчаса у меня было тело, от которого я должен был избавиться.


Что ж, вот у вас был этот закрытый сарай. Но у доктора Куои мог быть ключ к нему. Мне потребовалось шесть попыток, но, наконец, дверь открылась. Я затащил труп клона внутрь и запер дверь сарая.


Монахи все еще стояли, опустив глаза, охраняя вход в лабораторию. Это было невероятно. Скорее всего, клоны были их братьями, но они все видели и ничего не сделали. Я начал немного понимать объяснение Тарой даосской морали. Смерти нет и зла нет, так что если вы столкнетесь ни с тем, ни с другим. ты просто ничего не делаешь. Я шагнул в дверь лаборатории.


Интерьер этого здания отличался от других зданий. Там была небольшая приемная монастыря и большие белые двойные двери. Десятый ключ дал мне доступ, и двери распахнулись.


Я думаю, что это худшее место, где я когда-либо был.


Вдоль стены стоял ряд больших стеклянных пробирок с растущими плодами. Я сделаю вам одолжение и опущу описание.


Были и другие пробирки. Более мелкие - с комками вещества, плавающими в жидкости. Я насчитал пятьдесят. Кто из них был человеком, а кто нет, я не мог сказать. В центре комнаты стоял стол. На нем были клетки с лягушками и крысами и несколько морских свинок, которые появились в тот момент, когда я включил свет.


Напротив был кабинет. От лаборатории его отделяло большое стеклянное окно, но оно позволяло оттуда за всем следить. У стены под углом к окну была мечта любого сумасшедшего ученого. Около шести метров рабочего стола, уставленного пузырящимися бочками, питаемыми электрическими нагревательными змеевиками, водяными конденсаторами и небольшими газовыми факелами. Все место было закрыто каким-то металлическим навесом, чем-то вроде вытяжки над печкой, а оттуда шла небьющаяся стеклянная ширма, закрывавшая всё это.


Но это еще не все.


В задней части лаборатории была еще одна пара двойных дверей, как раз рядом с дверью в кабинет Куоя. Я повозился с ключами и открыл их. Я снова оказался в узком коридоре. Шесть закрытых деревянных дверей.


Я нашел ключ для первой.


Молодой тайец лет двадцати раскачивался на полу в углу. Когда он увидел меня. он начал хныкать и заполз дальше в свой угол.


В другой комнате старуха с диким, пустым взглядом прыгнула на меня и стала дикими, бесцельными ударами бить меня в грудь. Я схватил ее за руку и мягко, но твердо оттолкнул назад. Вместо меня теперь она начала колотить по мягкой стене. Я снова закрыл дверь и на мгновение задумался.


Куой сказал, что он также экспериментировал с наркотиками в лаборатории. Он сказал, что передовые наркотики, изменяющие сознание. Что ж, эти два мнения явно изменились. Наука движется вперед. Я решил, что на тот момент я увидел достаточно.


Я вернулся в лабораторию и нанес визит в офис Куоя.


Стены были забиты книгами и папками. Вероятно, его личный архив. Я обыскал его стол. Я не знал, что я ожидал найти. Но то, что я нашел, было превосходно. Набор из восьми ключей. Я сравнил их с ключами на поясе, которые давали мне доступ к лаборатории и камерам. Да. У всех был свой двойник. Я сунул меньший набор дубликатов в карман. Потом мне пришла в голову другая мысль, и я спрятал их в кайму трусов. Мои скрытые шансы на победу начали увеличиваться.


Я закрыл за собой дверь лаборатории и вышел, мимо поникших монахов, в ночь.


Примерно на полпути я увидел кое-что любопытное. Два монаха, которые довольно горячо спорили. Удивительно, что эти монахи вообще могли говорить, но еще удивительнее то, что они спорили друг с другом. Я спрятался за какие-то кусты, когда они прошли мимо меня, теперь они молчали.


Остаток пути по комплексу я прошел без дальнейших сюрпризов. Я очень хотел, чтобы у меня было время. Я, должно быть, отсутствовал около полутора часов. Я предполагал, что нанес этому Куою двухчасовой удар, но все равно рискнул. Когда я подошел к главным воротам нашего жилища, их охраняли два монаха. Когда я уезжал, их не было. Но, как и все остальные, они опустили глаза и не обратили на меня никакого внимания.


Я не видел никого в коридоре. Быстро и бесшумно я добрался до двери нашей камеры. Я тихонько приоткрыл дверь. Тара все еще была там. Еще спит. Я посмотрел через камеру на другой коврик. Куой все еще был там. Уверенный в своем деле, я вошел в комнату. Но я не должен был быть так уверен.


Пара рук схватила меня сзади. Рука сомкнулась вокруг моей шеи. Я попытался вывернуться, но другая рука удержала мое запястье на месте и закатала рукав, когда эта рука крепче сомкнулась на моей шее. Я посмотрел назад. Это были два монаха. Должно быть, они молча следовали за мной. Третий ждал меня за дверью. Со шприцем. Доктор Куой поднялся с кровати. Я почувствовал укол. Я высвободился из шести сильных рук и излил свой гнев на первого монаха, оказавшегося в пределах досягаемости. Примерно через пару секунд кроличья нора открылась, и я начал падать.


Глубже.


Все глубже.


Снова в Стране Чудес.


## Глава 24


Тара стояла надо мной и говорила что-то невнятное. На ней были ее собственные бледно-розовые трусики. На предплечье у нее была квадратная марлевая повязка. Я опустил глаза на предплечье. Там был такой же квадрат марли.


Они сделали это. Они вакцинировали нас.


Наши наследники уже плавали в пробирках, где-то в той лаборатории из кошмара, где-то среди спотыкающихся крыс и лягушек.


Я вcкочил с кровати.


— Успокойся, — сказала она. 'Успокойся. Ты еще слишком слаб. Двери охраняются. Мы пока ничего не можем сделать. Она повернулась и начала что то бормотать. Я покачал головой, пытаясь понять из ее слов хоть что-то разумное.


Потом я увидел его. Она разговаривала с монахом. Эта тарабарщина должна была быть ныне известным диалектом сутоев. Это был второй раз, когда опыт успокоительного заставил меня усомниться в собственном здравомыслии.


Мужчина сидел на полу, все еще держа тарелку с едой, которая привела его в нашу камеру. Он выглядел точно так же, как и другие. Бритоголовый. Но когда он открыл глаза, я понял, что он особенный. Никогда прежде я не видел таких глаз. В них были заключены все знания и вся невинность миллионов лет человечества.


Тара повернулась ко мне.


«Нин Танг — настоятель. Он пришел сюда, чтобы помочь нам. По крайней мере, чтобы убедиться, что наша еда не обработана наркотиком. Они планировали усыпить нас снотворным». Ее голос звучал немного дрожащим.


Я посмотрел на Нин Танга, в эти бесконечные глаза. — Это вся помощь, которую он нам оказывает?


Она пожала плечами. 'Я не знаю. Помогать нам в любом случае против его веры. Что бы ни случилось, на это должна быть воля — ну, скажем, Бога. У него такое ощущение, что он этому мешает, и это его беспокоит».


— Что это за религия, черт побери, — сказал я. «Является ли накачивание наркотиками и убийство людей волей Бога?»


Она спокойно посмотрела на меня. Он говорит, что его действия не могут предотвратить убийство. Он может влиять только на того, кого убьют. Если он ничего не сделает, они убьют нас. Если он поможет нам, мы их убьем.


— А для него это все убийства?


Она серьезно кивнула. "Это все убийства для него."


Я нахмурился. — Тогда почему он помогает нам?


«Он говорит, что помогает нам уравнять шансы».


Я огляделся. Нас было двое, и мы были заперты в камере. Безоружные. Снаружи их было много. Все вооружены. — Он правильно это называет?


Монах что-то сказал. Тара перевела это. «Он говорит, что понимает наши чувства… но хотел бы, чтобы вы могли понять его. Он сказал… — она замялась, словно опасаясь моей реакции. «Он сказал, что понимание принесет вам покой».


'Ах, да? Тогда это здорово. Он легко говорит о мире. Здесь, в его маленьком даосском храме. Но как насчет там? А как насчет всех тех скотов, которые прокладывают свой путь в жизни благодаря макам, которые он выращивает в своем саду? Спросите его, что он думает об этом. Тара посмотрела на землю и вздохнула.


— Ну, торопитесь, — сказал я. "Спроси его."


Они разговаривали друг с другом почти десять минут. Должно быть, это было очень интересно. Нин Танг сделал долгую задумчивую паузу и заговорил скорбным голосом. Наконец он сказал что-то, что заставило Тару обернуться.


«Он ничего не знал об этом опиуме, — сказала она. «Он мало что знает о том, что там происходит. Он провел здесь всю свою жизнь. Но он говорит, что верит — судя по огню в твоем голосе, — сказал он, — что ты близок к источнику универсальной энергии. Потом он сказал мне предупредить вас, что не все монахи здесь монахи. Некоторые из них... примерно половина... около сотни... партизаны КАН».


Я и сам уже думал о чем-то подобном. Это объяснило монахов, которых я видел спорящими, и тех монахов, которые схватили меня, чтобы сделать укол. Но последняя пара, которую я видел, выглядела точно так же, как и все остальные. Вплоть до опущенных глаз. Я пожал плечами, чувствуя, как нарастает тупой гнев. — Отлично, — сказал я. 'Приятно знать. Значит половина из них партизаны. Но если все они выглядят одинаково, как мы можем их распознать?


Тара передала вопрос и повернулась ко мне. «Он говорит, что на самом деле мы не можем этого сделать».


Я встал и начал ходить взад и вперед по камере. 'Что ж, если это может успокоить его совесть, он сказал нам что-то, но ничего не сказал. Такие загадки ему по душе.


Нин Танг встал. Он должен идти, сказал он вежливо. Но он вернется во время нашего следующего приема пищи. А до тех пор он оставил нам несколько даосских банальностей:


«Действие дает меньше ответов, чем думают люди».


«Идеи сильнее оружия».


К чему он добавил в торжественном заключительном слове:


«В День Чудес все сбудется». И опять же, это понимание было ключом к миру. Такие разговоры действительно сводят меня с ума. Но он взглянул на меня на прощание своими старыми глазами, и на мгновение я ничего не почувствовал. На мгновение я знал все ответы, и эти ответы были правильными.


Он ушел, и я услышал, как его ключ запирает нашу дверь. Звук вернул меня к жестокой реальности. Мне хотелось ударить кого нибудь кулаком. Но единственным человеком рядом была только Тара. Я продолжал ходить взад и вперед по комнате.


«Хорошо, что ты злишься на меня сейчас», — сказала она. — О чем ты тогда думал? Что я превращу его в убежденного агента AX за десять минут.


— Ты могла бы хотя бы попытаться, дорогая. Вместо того, чтобы повторять мне эту чушь, это понимание принесло бы мне покой».


'О Господи. какой ты глупый.


«Ах. Хорошо. Ты умная, а я кусок дерьма.


Она вздохнула. 'Я этого не говорила.'


О, нет?' Я поднял одну из подушек с пола и помахал ей. Это все здесь, детка, в скрытом микрофоне. Хочешь, я разыграю?


Она снова вздохнула. — Ну, я не это имела в виду. Я просто хотела сказать, что если бы ты только понял...


«Да, да. Я знаю. Тогда я наконец обрету покой».


— Да, — сказала она. Она покачала головой, взяла другую подушку и бросила ее в меня. Тогда это и произошло. Я швырнул в нее подушкой, которую держал в руке. Она нырнула в сторону, потеряла равновесие и приземлилась обратно на матрас. Оттуда она начала кидать в меня подушками, которые я отбрасывал в нее. Она встала с большой оранжевой подушкой и начала бить меня ею. Я схватил ее и толкнул обратно на матрас, и мы начали яростно целоваться. Это нас немного успокоило. Мы тяжело задышали и обнялись. Тогда я был в нее. Все было именно так, как всегда было с нами. Только в последнюю минуту у меня промелькнула мысль. Я отпрянул. — Не волнуйся, — сказала она. «Если они хотят, чтобы мы сделали для них супер-ребенка, им придется подождать еще несколько недель». Но это не сработало. Мысль о том, что KAН хотел, чтобы мы это сделали, была отталкивающей. Я слез с нее и нежно поцеловал. "Прости дорогая. Боюсь, я не хочу идти на такой риск.


Через некоторое время она сказала: «Ты прав. Я соврала тебе. Я могла бы иметь от тебя ребенка прямо сейчас». Она поцеловала меня. Я хочу от тебя ребенка.


'В настоящее время?'


— Я захочу этого, когда мы выберемся отсюда. И... не так... ну, я бы не хотела, чтобы они это поняли. Я лучше убью себя, чем это. Но я верю в тебя, Ник, — сказала она с улыбкой. «Я думаю, как сказал тот человек, вы близки к источнику знания. Я верю, что у вас благородный характер и у вас счастливая звезда, что бы там ни говорил этот человек. Я верю, что ты вытащишь нас отсюда.


Я должен был подумать об этом. Я встал, обернул вокруг себя полотенце и снова начал ходить взад-вперед. Сейчас я бы с радостью променял свой благородный характер на сигарету. Я посмотрел в окно. Был полдень. Я потерял полдня.


— Я нашел лабораторию, — сказал я ей. 'Иди сюда.'


Она сделала саронг из хлопчатобумажной простыни и подошла к окну. Мы вдруг были очень подавлены. Я указал на лабораторию и описал ей расположение. Я показал ей ключи, которые взял со стола Куоя. Они у меня еще были. - Все, что нам нужно сделать сейчас, это выбраться отсюда.


— Думаешь, у тебя получится? — тихо спросила она.


— Конечно, — сказал я. «Золотая душа и счастливая звезда? Естественно. Как я могу промахнуться?


Она тяжело вздохнула и укусила меня за мочку уха. «Чудесно», — сказала она.


Связка ключей звякнула у двери. Мы оба быстро нырнули к нашим кроватям, где притворились, что спим.


Дверь снова закрылась. Я посмотрел на поднос с едой. — Нам лучше поужинать, — сказал я. «Предполагается, что еда нас опьяняет».


"Мммм." Она корчилась на своем коврике, как модель из урока рисования. "Я рада, что это не так. Кажется, я голодна. Она отнесла поднос к низкому столику и сняла крышку с еще дымящегося блюдца.


Тем не менее, она подозрительно понюхала его. Она зевнула. — Не волнуйся, — сказал я. «Это китайская еда. Ты снова проснешься через час.


Мы поели. Это была простая еда, рис с овощами. Но это было вкусно и, по крайней мере, было сытно. Я посмотрел на Тару и снова почувствовал голод. Но с этим пришлось подождать. В другом месте и в другое время. Она почувствовала на себе мой взгляд, подняла голову, застенчиво улыбнулась и снова обратила внимание на тарелку.


Я пытался понять. Это внезапное смущение. Мне еще многое в ней нужно было понять. Моя реакция на женщин обычно проста. Когда у меня возникают вопросы, они из тех, на которые можно легко ответить и да, и нет. Только на этот раз ничего простого вокруг не было вообще. Не вопросы и не ответы. Не та женщина и мои чувства к ней. Простые имена теперь неприменимы.


Она не была хорошенькой девочкой в очках и не красоткой для календаря, хотя я не мог себе представить месяц, который не выглядел бы лучше из-за нее. Она относилась как к категории А, так и к категории В. Дипломированный научный гений и великолепная работница. Она была умна и сексуальна. Нежная и волнующая. Она стимулировала меня, раздражала меня, бросала мне вызов, поднимала мне настроение. и если это раздражало меня, то оно и возбуждало меня.


— Как насчет того, чтобы приняться за работу?


— Как, — спросила она, — вы это себе представляете?


Я оттолкнул от себя поднос, подавляя желание выкурить сигарету. То, что они забрали у Тары лазер, — это одно, а забрать мои сигареты — пытка.


— Я немного подумал об этих монахах, — сказал я. — И у меня есть идея. Ты можешь быстро говорить?


— На сутоанском диалекте?


«На сутоанском диалекте».


'Я так и думал. Продолжай.'


«Хорошо, половина монахов здесь — агенты КАН, не так ли? Их около сотни, и они в любой момент бросятся на место происшествия, чтобы сорвать наши планы. Поэтому мы должны их уничтожить. Или, по крайней мере, вывести их из игры».


'Хорошо. Но откуда мы знаем, кто они?


— Мы не можем их узнать. В этом-то и дело. Это мог бы сделать только настоящий монах».


Тара нахмурилась. — Сомневаюсь, что мы сможем убедить его рассказать нам, если вы так думали. Нет, если он знает, что мы собираемся обезвредить этих агентов, а может, и того хуже.


Я покачал головой. — Я вообще не хочу, чтобы он тебе говорил. Я хочу, чтобы эти настоящие монахи схватили этих агентов КАН или того хуже.


Какое-то мгновение она просто смотрела на меня.


«Ты тоже хочешь, чтобы я вызвала дождь или, может быть, сделала из соломы золото?


Я улыбнулся. — Я не думаю, что это так уж сложно.


— Вы можете сказать это легко. Какой аргумент вы предлагаете мне использовать? Я имею в виду, как вы убеждаете мужчин, приверженных идее ничего не делать, что-то делать? А во-вторых, если вам удастся их убедить, какое оружие вы предложите им использовать?


Я снова встал и зашагал взад и вперед по комнате. «Что касается первой части вашего вопроса, я рассчитываю на их инстинкт самосохранения».


Она покачала головой. «Не сработает. Они не боятся смерти.


'Я знаю это. Но я не имею в виду их личное выживание. Я имею в виду спасти их веру. Послушайте, есть только одна причина, по которой они объединяются с KAН: спасти свой монастырь. Должно быть, это последний оставшийся оплот Дао во всем Индокитае. Если не в мире.


'Так?'


— Итак, когда эти монахи умирают, их вера умирает вместе с ними. КАН не собирается принимать новых монахов. Это место станет крепостью КАН, а не даосским храмом. Если они не хотят бороться за это. В этом случае ничегонеделание равносильно уничтожению самого себя».


— Но разве они не погибли бы и без их защиты?


«С нашей помощью они могли бы переселиться в другое место».


На одну минуту она закрыла глаза в раздумьях. — Насколько я вижу, звучит красиво. Но опять же, я такой, как и вы прагматичный американец, и мы имеем дело с совершенно другим мышлением».


— Я в это не верю, — сказал я. «Я думаю, что все идеалисты в конце концов одинаковы. Они готовы умереть за свои идеи, но не хотят позволить себе умереть за свои идеи».


На подносе остался еще один водяной орех. Она взяла пальцами и откусила. Она улыбнулась. Хорошая мысль, — сказала она. «В любом случае стоит попробовать. На самом деле есть только одна проблема.


Я вздохнул. 'Какая?'


«Как сказать «идеалист» по-сутоэнски?»


Я кинул в нее подушкой.


'Нет нет.' она сказала. «Викторина еще не закончена. Что насчет второй части?


"Какая вторая часть?"


"Что они должны использовать в качестве оружия?"


— О, это, — сказал я с улыбкой. «То, что из кабинета Лао Цзена». Мне пришлось немного подождать, пока она не окажется на одном уровне со мной. Это не заняло у нее слишком много времени.


'Боже. Оружие на стене.


«Оружие на его стене. Его там висит около сотни единиц и есть около сотни настоящих монахов. А мой учитель математики сказал бы, что дает по одной штуке оружия на человека.


— Эй, но подожди минутку. Насколько я помню, это стекло у стены небьющееся, оно наэлектризовано и заперто.


— А мой здравый смысл подсказывает мне, что там, где есть замок, должен быть и ключ. И что где есть электричество, там есть и выключатель. И один из монахов в покоях Лао Цзена должен знать, где они».


Какое-то время она серьезно смотрела на меня, потом хихикнула, перепрыгнула и обняла меня. «Иногда, — сказала она, — ты просто великолепен».


— А вы еще ничего не видели, — сказал я.


## Глава 25


В ту ночь начался День Чудес.


Первое чудо произошло, когда Тара вытащила из своей сумочки пачку сигарет. Вы можете не думать, что это чудо приравнивается к добыванию воды из камня, но тогда вы не так зависимы от курения, как я.


Второе чудо заняло немного больше времени. Около часа, если быть точным. Но когда Нин Танг снова ушел с нашим обеденным подносом, он согласился поговорить со своим Верховным Судом. Если Суд согласится, то он присоединится к моему плану.


Третье может и не считаться чудом на 100 %, но я готов так считать. Потому что, во-первых, это была не моя идея. Если бы я не использовал последнюю спичку Тары, я, возможно, никогда не полез бы в шкаф, чтобы посмотреть, что осталось в моих карманах, и, возможно, никогда не нашел бы те три прекрасные фишки, которые я взял из казино Гренады, с желтым содержимым из капель. Каким-то чудом в швах куртки они остались.


Время было также довольно чудесным. Потому что менее чем через четыре секунды в двери звякнул ключ, и пришел монах, повидимому из агентов КАН, чтобы проверить нас.


Прошло всего несколько часов после нашей последней обработанной наркотиком еды, и мы должны были быть расслабленными. Ибо в руке у него могло быть оружие, но он не был начеку. И когда он наклонился, чтобы рассмотреть поближе, мне не составило труда нанести ему удар фишкой, спрятанной в моей ладони. Я только что взял у него оружие. Наган странного русского производства. Семизарядный револьвер калибра 7,65.


Примерно через десять минут, как я и ожидал, его напарник пришел посмотреть, что происходит.


Теперь пришло время действовать. Я не знал исхода встречи Нин Танга, но сейчас ситуация была такой. И я не из тех, кто упускает возможность.


Тара и я переоделись в монашеские одежды, надели капюшоны, чтобы покрыть головы. Это была еще одна слабая маскировка. Но, по крайней мере, монахи были всех размеров и роста, так что наше телосложение и рост нас не выдавали. Я закрыл дверь между нами и нашими бессознательными охранниками, и мы без труда выскользнули из здания и пересекли темную территорию.


Мы пошли прямо в лабораторию.


Тара чувствовала себя как дома среди бурлящих бочек и сложного оборудования. Она быстро идентифицировала трехмесячных клонов. Новые клоны Лао Цзена. Другие существа были обезьянами, сказала она. Затем она уставилась, словно пораженная молнией, на ряд пробирок. — Наши, — хрипло сказала она. И она отвернулась.


Я стоял на страже, пока она рылась в шкафу, полном химикатов, пытаясь понять, что с ними делать. "Что вы думаете," сказала она наконец. «Я могла бы убить клонов, добавив яд в их рацион. Но тогда лаборатория все еще была бы цела, и Куой мог бы снова начать вывод новой группы завтра… — Она погрузилась в размышления, постукивая ногтями по зубам.


'Или же?'


«Или… я могу сделать немного тринитрата глицерина, и на этом все закончится».


"Тринитрат глицерина?"


«Нитроглицерин для вас».


'И для тебя то же.'


Я улыбнулся.


'Что ж?'


'Да. Вперед, продолжай. Скорей сделай нитроглицерин. Я бы не хотел давать им второй шанс».


Она принялась за работу, подняв стеклянный экран, перекрывавший кипящие химикаты. Она выбрала большую круглую фляжку, наполненную прозрачной жидкостью, которую по каплям подливали из соседней трубки с другой прозрачной жидкостью. Эта штука была на нагревательном змеевике и издавала большие шумные колокола. Сверху на колбу помещали конденсационную колонку, и холодная вода поддерживала температуру даже при перемешивании вещества автоматической мешалкой. Я не стал спрашивать ее, что это был за случай на самом деле. Так или иначе, она выбросила всю эту кашу в канализацию.


Затем она взяла еще две жидкости, обе бесцветные; поместила одну в колбу, а другую в трубку для кормления. Если бы у меня когда-либо были сомнения, сейчас они бы исчезли. У нее действительно была причина быть здесь. Она работала с быстрой и эффективной легкостью какого-нибудь рыжеволосого мужчины в коричневом капюшоне, добрая фея, смешивая глаз саламандры со слезами единорога. Она поставила на место трубку холодильника и мешалку.


— Хорошо, — сказала она. И все же День Чудес породил свою первую фальшивую ноту.


И много других фальшивых нот.


Эти фальшивые ноты были - слева направо - Вин По. доктор Куои и дюжина фальшивых монахов с дюжиной настоящих больших револьверов. Эти дурацкие семизарядные пистолеты Нагана.


Меня нелегко запугать. Будь я один, я бы взял Куоя в заложники. Но они и сами знали эту теорию заложников. Двое монахов подошли к Таре, сунули револьвер ей в спину, и Вин По приказал мне бросить оружие.


Я вздохнул. И уронил оружие. Я начал приобретать дурную привычку быть захваченным им.


Я сказал ему это.


Он сказал, что пришло время избавиться от этой привычки. Что это был последний захват. Что я больше не убегу. Куой добавил, что мне пора выработать новую привычку. Он что-то экспериментировал, но на людях еще не пробовал... Нас грубо отвели в одну из камер в глубине лаборатории. Рядом с камерой старухи, которая билась о стены, и камерой молодого человека, регрессировавшего в детство. Нас бросили внутрь, захлопнули дверь, а потом раздался тяжелый звук задвигающегося перед ней засова.


Шаги исчезли.


Окна были зарешечены. Клетка была маленькая. Внутри не было ничего, кроме обитых стеганой тканью стен. Мы были в мягкой камере. И они собирались свести нас с ума настолько, чтобы эта мягкая камера могла пригодиться. По крайней мере, они собирались попытаться.


Все, что я знал, это то, что они не добьются успеха. Камикадзе не в моем стиле, но моя газовая бомба все еще была спрятана между ног. Если я отпущу её в замкнутом пространстве камеры, он унесет нас с собой. Но, по крайней мере, я бы связался с Квоем. Я достигну своего создателя, пока мои способности еще не повреждены.


Я посмотрел на Тару. Она была в ужасе. Я узнал симптомы. Широко открытые глаза, невыразительное лицо. Тревога отличается от страха. Страх заставляет волноваться на полную катушку. Ужас парализует.


Я взял ее на руки и попытался подбодрить. Я попытался выдавить из нее приступы страха. Она все еще дрожала. Я потряс ее. Я ударил ее. " Очнись дорогая. Ты мне нужна.'


Она вонзила ногти в мою руку. — Прости, — сказала она сдавленным голосом. — Я… я действительно боюсь. — Черт, ты права, — сказал я. — Как ты думаешь, что я чувствую?


Она удивленно посмотрела на меня. 'Тревожно?'


— Христос, — сказал я. «Если бы я этого не делал, я бы уже был готов к этой мягкой камере».


Она положила голову мне на плечо и просто повисла там. «Почему мне сейчас лучше, а не хуже?»


«Потому что ты заперт с человеком, а не с машиной». Она тонко улыбнулась мне. Нервно, но с улыбкой. «Если так, — сказала она, — почему у тебя на заднице написано «Сделано в Японии»?»


"Потому что я был создан там," сказал я, следуя за ней в ее пути. Я провел рукой по волосам. Она подражала самой себе, но, по крайней мере, снова контролировала себя.


— Поторопитесь, — сказал я, — будем благоразумны. Во-первых, когда эта чертова штука взорвется?


Она покачала головой. «Не беспокойтесь об этом. Если бы я отключила холодную воду, мы бы уже были мертвы. Но чтобы взорваться, химикат должен нагреться до 240 градусов, а сам по себе он этого не достигнет. Мне также удалось снова опустить эту стеклянную штору. Они даже не знают, что я подменила химикаты, ведь они могут сами убить своих клонов. Сначала там было… ну, скажем, еда для клонов.


'Тогда все в порядке. Что касается Куоя и его забавного пистолета, у меня есть идея. Я предположил, что если Куой вернется сюда, он может прийти не с целым взводом. Нескольких монахов с наганами, вероятно, хватило бы. Он подумает об этом. Я сказал Таре, что я имел в виду.


Они не торопились возвращаться. Может быть, просто потребовалось немного времени, чтобы подготовиться.


Мы расположились по обе стороны от двери. Тара была справа. Когда дверь откроется, она окажется за ней.


Тяжелая тишина накапливалась и вторгалась в нашу камеру. Если бы дама рядом с нами стучала в стену, то прокладка похоронила бы звук. Я сказал Таре немного поспать, если она думает, что ей это нужно. Она думала, что ей это нужно. Я не спал и наблюдал за тишиной. Ждал, когда она нарушится.


Мне было интересно, какой наркотик Куой приготовил для нас. Я все думал о тех старых научно-фантастических фильмах, где университетский профессор химии превращает своих студентов в гигантских жуков. Или тот, в котором астронавты передозируются лунными лучами и превращаются в безумных кактусов. Картер встречает доктора Вейла Твита. Скоро в этом театре. Два пакета попкорна и много кока-колы. Потом ты идешь домой и занимаешься любовью на диване.


Тара на мгновение пошевелилась во сне. Я прикинул, что было около шести часов утра. Птицы вставали и летали уже час; и свет лился через зарешеченные окна. Я встряхнул ее.


Первая минута восстановления самая трудная. Я смотрел, как она приводила в порядок восприятие моей коричневой мантии и стеганых стен. Она потерла руками глаза. 'Который сейчас час?' Она осмотрелась. 'Ой.' Итак, она наконец вернулась в страну живых. "Я думаю, мы не знаем, не так ли?"


— Пора вставать, — сказал я.


«У меня был такой хороший, безопасный сон. Мне снилось, что мы...


"Шшш."


Я услышал, как открылась дверь в коридор. Дверь лаборатории. Тара снова легла прямо в угол, как мы репетировали. Когда дверь открылась, ее тело было спрятано, но ее рука могла дотянуться до него. Она была готова к действию. По ее мнению, время было идеальным. Она не спала достаточно долго, чтобы бодрствовать, и недостаточно долго, чтобы бояться. Я лежал по другую сторону двери, прислонившись головой к стене. спать.


Дверь открылась. Два вооруженных монаха окружили доктора Куоя. В руке Куоя был шприц.


Все прошло быстро и хорошо.


Первый монах - агент КАН ткнул меня своим револьвером. Из-за двери появилась рука Тары. Второй монах почувствовал легкий укол в босую ногу. Последняя из фишек Гренады. Я сделал выпад и схватился за револьвер. Он выстрелил наугад, в стеганую стену. Куой сжался. Второй монах упал без сознания. Теперь у меня в руках было оружие. Первый монах получил две пули в желудок. Куой начал убегать. Я поставил ему подножку и держал, пока Тара схватила шприц и сделала ему укол. Его глаза закатились от страха. Он упал в обморок. Я поднял второе оружие с земли и передал его Таре. Затем я взял ключ и запер Куоя и его друзей в камере.


Мы снова были свободны. Это означает, что я исключительно умен или исключительно глуп. Выбирайте. Но не говори мне ответ...


Тара прислонилась к стене и закрыла глаза. "Могу ли я отключиться сейчас?" Она действительно была очень слабой.


— Думаешь, сможешь продержаться еще час?


Она вздохнула и снова выпрямилась. «Обещаю».


— Пошли, — сказал я.


'Подожди секунду.' Она вернула мне револьвер, который я дал ей. — Постой, а? Она развязала шнур своего монашеского одеяния. Монах был ростом с меня, и подол одеяния волочился примерно на шесть дюймов по полу. Она потянула его вверх, пока он не стал выше ее лодыжек. «Подержи это сейчас». Я держал ткань, пока она снова туго завязывала шнур и складывала поверх него лишнюю ткань.


— Я знаю, — сказала она. «Не особенно красиво, но будет лучше, если мне придется бежать». Она забрала свое оружие. 'Хорошо. Куда идем босс?


«В лабораторию».


Мы подошли к двери, и я приоткрыл ее. Я жестом приказал Таре держаться подальше. Внутри были заняты два лаборанта. Они были одеты как монахи, но их мантии были покрыты белыми лабораторными халатами. Они работали на крытом столе, но не прикасались к творению Тары.


Я проскользнул в дверь и бесшумно прошел через комнату. Когда я был примерно в десяти футах позади них, я сказал: «Стойте там и поднимите руки. Медленно повернитесь.


Они сделали, как им сказали. Я сказал Таре.


«Что у нас есть в этой аптечке, чтобы заставить их замолчать на несколько часов?»


Она подошла к полкам с волшебными зельями и изучила сортировку. — Мммм, как насчет… как насчет немного амобарбитала? Этого достаточно для хорошего, спокойного сна».


«Со мной все в порядке».


Она начала готовить шприцы. "Что ты предпочитаешь. Нормальный сон или кому?»


— Иисусе, — сказал я. «Выбор за покупателем». Я не сводил глаз с двух монахов. Один из них осторожно провел рукой по столу.


Тогда для сна, — сказала она, наполовину заполняя иглы для подкожных инъекций.


Я выстрелил в чашку, к которой он протянул руку. Стекло разбилось, и желтая жидкость вытекла. Она разъела поверхность стола.


Мы все смотрели на это. Я покачал головой. — Я думаю, тебе лучше уйти оттуда. Я бы не хотел, чтобы с тобой что-нибудь случилось». Какое-то время они не двигались. «У меня есть еще пять выстрелов, и я стреляю очень хорошо. Так что у вас действительно есть только один выбор. Спать… — я указал на Тару и иголки, — или умереть.


Я взмахнул револьвером. Они направились к центру комнаты.


Не знаю, почему я позволил им выбирать. Это было все равно, что хладнокровно расстреливать безоружных людей. Я держал револьвер у них под носом, пока Тара делала им уколы шприцем, растирая их спиртом, как будто это имело значение. От хороших привычек так же трудно избавиться, как и от плохих.


Скоро они отключились и заснули. Она повернулась ко мне.


'Что теперь?' - она пыталась говорить спокойно, но голос ее дрожал.


«Ты все еще не можешь потерять сознание», - спросил я


— Могу я тогда сесть?


Я улыбнулся ей. Из-за ее странного сочетания способностей и нежности, силы и слабости, женщины и ребенка. Она села, и я поцеловал ее в макушку.


— У тебя есть еще одно дело, милая.


«Нитроглицерин».


Нитроглицерин. Сможете ли вы сделать его достаточно сильным, чтобы взорвать всё здание? Я имею в виду, включая нашу блестящую звезду. Доктора Куоя?


Она кивнула. "Включая его офис и все его бумаги."


«Тогда сделай это».


Я вдруг подумал о невинных жертвах в камерах. Мальчик, старуха и кто-то еще имел чудесное счастье быть человеческой морской свинкой для доктора Куоя. Я возился со своим набором из восьми ключей. Ключи от ячеек. Каким-то образом мне пришлось попытаться спасти этих людей. Но как вы объясните тем людям, которые вас не поймут, что вы делаете? Как вы можете сказать им: «Следуйте за мной. Не волнуйтесь.'...


Я подошел к аптечке и взял лекарство, которое Тара использовала против монахов. «Сколько этого достаточно для обычной анестезии?»


— О… пятисот миллиграммов достаточно. Вы можете спутать это с этим? Она указала на бутылку с прозрачной жидкостью. «Вы знаете, как сделать кому-нибудь укол?»


Я кивнул. И начал смешивать успокоительное.


'Хорошо. Я собираюсь попытаться вытащить этих парней отсюда. В храм, если успею. Какое-то время они наверняка будут там в безопасности...? Я посмотрел на чашку в ее руке. «Когда я вернусь сюда, ты знаешь, как бросать эту дрянь?


— Не надо бросать его, дорогой. Надо просто выключить воду и включить отопление?


'Хорошо. Я сделаю все возможное, чтобы вернуться сюда, чтобы забрать тебя. Или ты встретишь меня в храме? Я ухожу.


'Ник?'


Я обернулся. 'Что такое, милая?


— Убедись, что все будет хорошо? Это было похоже на молитву. Я поставил бутылку и иглу и взял ее на руки. Я чувствовал всю ее мягкость под грубой тканью. Я почувствовал, как немного смягчился от ее пульсирующего тепла, того заразительного тепла, которое распространилось по моему телу и проникло в мое сердце. Для этого есть слово. Это забавное слово, которое печатают на валентинках и прокручивают в музыкальных автоматах по сто раз в час. Я поцеловал ее. Я поцеловал ее на приветствие и на прощание, я хочу тебя и люблю тебя, и она держала меня так, как будто я стал частью ее самой. — Все будет хорошо, — прошептал я. 'Все будет хорошо.'


Она повесила голову. — Я знаю, что там, — она закрыла глаза. «Все эти люди со всеми этими наганами?


«Ну, сейчас они не ищут меня. Они думают, что я здесь превращаюсь в что то непонятное.


Глаза, которые она открыла на меня, были непонимающими.


— Растение, — уточнил я. «Продукт компании " Волшебный эликсир Куоя ". Так что, если я сыграю правильно, я смогу избежать неприятностей. Кроме того, — я вздернул ее подбородок, — в своей жизни я встречал много мужчин с большим количеством оружия. И я все еще жив.


Она попыталась улыбнуться и с треском провалилась.


— Взбодрись, — сказал я. «Я неуязвим. Благородный и с счастливой звездой, помнишь? Кроме того, герой никогда не уязвим. Вы читали достаточно историй, чтобы знать это.


Она покачала головой. «Это не история. Это реальность. Она сделала паузу. «Питер Хансен был таким героем, и с ним что-то случилось».


Однажды я встретила Хансена. Привлекательный парень и снайпер. Хоук назвал его настоящим талантом. Но что-то случилось с Хансеном. Не то большое прощание, а то, что могло быть и хуже. Они попали Хансену в позвоночник. Пуля сорок пятого калибра разорвала нервы, которые позволяют вам делать такие вещи, как ходить. И заниматься любовью. Я прогнал эту мысль как можно быстрее. — Это другая история, — сказал я. 'Не моя. Не наша.


Она снова поцеловала меня, ее веки моргнули от нового страха.


Я вырвался и схватил ее за плечи. — Перестань, — сказал я. — Я же говорил тебе, что все будет хорошо. Так что все будет хорошо. И крепко держи это оружие. Я указал на Наган, л лежащий на столе. «Возьми его с собой, когда пойдешь на улицу, и используй, когда нужно».


Она вздохнула и кивнула, медленно восстанавливая контроль над собой.


«Увидимся в храме». - Я ушел в клетки.


'Ник.' она спросила. "Могу ли я отключиться сейчас?"


## Глава 26


Была еще одна жертва практики доктора Куоя. Мужчина примерно моего возраста, европеец, высокий. Он много улыбался. И пускал слюни. Я удивлялся, как этот несчастный попал сюда. И, слава моему личному богу, я выбрался отсюда сам.


Я был бы прав в том, что никакая особая охрана меня не искала. На территории было тихо. Солнце было уже высоко, и воздух содрогался от жары. Обычные ряды смотрящих в землю монахов направлялись к храму. Капюшоны надеты для защиты их лысых голов. Я незаметно погрузился в ситуацию. Клонов не видно. Взрыв грубого смеха из окна общежития сообщил мне, что монахи-партизаны в этот момент все еще были внутри.


Трое моих протеже были умиротворены. Внутри храма с настоящими монахами они будут в безопасности.


Я привел их и положил на плетеные молитвенные коврики рядом с коленопреклоненными монахами. Внутри было прохладно. Результат толстых внешних стен или отсутствие страсти внутри. Безмолвные монахи были похожи на статуи. Но не как каменные статуи. Камень грязен и землистый, и даже самый гладкий мрамор все еще несет в себе намеки на скалу, гору и грязь.


Если бы было возможно, чтобы были сделаны изображения облаков. тогда это было все. Одна большая картина неба.


В первом ряду я увидел Нин Танга. Я пытался поймать его взгляд, но он был обращен внутрь, зациклен на какой-то абстрактной мысли. Я вышел из храма. Если я потороплюсь, то еще смогу добраться до лаборатории и до Тары. Я не хотел, чтобы она пересекала территорию одна.


Уходить было труднее, чем приходить. Когда я вошел в храм, я был одним из многих. Теперь я был одним из немногих. Фальшивые монахи знали, что настоящие монахи усердно молятся. И если я не настоящий и не фальшивый, тогда я должен быть Картером. Но, возможно, мне просто продолжало везти.


Я действительно пытался идти стараясь сохранить темп человека, для которого время и расстояние — просто смертные и не имеющие значения вещи. Это просто не должно было пройти хорошо.


Так что это не пошло хорошо.


Это был не первый клон, он смотрел на солнце прищуренными глазами. И на лабораторию.


Лаборатория и Тара.


Я ускорил шаг.


Я предполагаю, что это так.


Все шестеро стояли у колодца. Метрах в двадцати от меня. Шесть клонов. Один из них поднял голову во время разговора. Он увидел меня и начал кричать. Потом они все пошли на меня. Я нырнул за дерево и выстрелил. Одного я ранил в плечо, но он продолжал наступать. У меня оставалось четыре выстрела. Если бы я попал четыре раза, все равно было бы два клона в полном здравии. Я как раз обдумывал эту ситуацию, когда появилось подкрепление. Остальные клоны. Всего двадцать. Они выскочили из своего общежития и направились в мою сторону.


Есть время, когда нужно бежать быстро.


Я пошел единственным возможным путем. Это означало, что я должен был отправиться в маковые поля. Когда вы видите, как парень делает что-то настолько глупое в фильме, вы знаете, что он обречен. Любой сумасшедший, взбирающийся на эшафот или бегущий по ровному полю, беспощадно обрекает себя.


Но иногда другого выхода просто нет.


Если бы я пошел в лабораторию, я привел бы их к Таре. Если я приведу их в храм, я подвергну опасности других и мало помогу себе. У меня не было никакого плана в голове. Никаких долгосрочных умных полевых маневров. Вопрос был не в том, выживу ли я. Но как долго.


Маковое поле манило меня, как сцена из страны Оз. Бесконечный ковер из фиолетовых цветов. Сцена мечты. Крайне маловероятное Ватерлоо.


У меня было преимущество в тридцать ярдов и четыре пули. Это все. На этом подсчет моих благословений закончился. Пули вонзались в землю у моих ног, посылая неприятные порывы ветра, когда они просвистывали мимо моего плеча. Я продолжал бежать и выиграл еще несколько метров. Где-то посреди поля стоял небольшой каменный ящик. Если бы я мог добраться до него, я мог бы использовать это как временную защиту, как временную базу.


Последний бастион Картера.


Теперь они разошлись и попытались окружить меня. Вокруг меня свистели пули, как будто меня затянуло в душное помещение, я добрался до каменного строения. Дверь была заперта. Я прижался к стене и огляделся. Клоны приблизились ко мне. Двадцать одинаковых лиц приближаются ко мне с двадцати разных направлений. Двадцать револьверов направлены на меня.


Я выстрелил в ближайшую цель. направлен точно в точку в центре лба. Он бодро упал на свою усыпанную цветами могилу. Со всех сторон на меня обрушился еще один град выстрелов. Они врезались в стену позади меня, поранили цветы у моих ног, но меня почему-то не тронули.


Тогда я понял.


Им по-прежнему было приказано не убивать меня. Они не могли знать, что Куой был моим пленником и что его лаборатория находилась в нескольких минутах от вечности. Насколько им было известно, я по-прежнему был курицей, несущей золотые яйца. Они просто хотели поймать меня и посадить обратно в клетку. Внезапно я точно узнал, что делать. Противоположные шансы больше не огорчали меня. Победители никогда не бывают реалистичными.


Я выстрелил в двух клонов, преграждавших мне путь в нужном мне направлении, и выбрался наружу. Я бы никогда не сделал этого. Только тогда, в то же время. лаборатория взлетела на воздух. Он взорвлась как маленький вулкан, сотрясая землю, извергая огонь, швыряя камни и лучи в солнце, и просто продолжала взрываться, бах, бах, бам. И в разгар последовавшей за этим калечащей неразберихой я продвинулся на несколько ярдов. Я мчался по полю, с грохотом сметая все, что стояло на моем пути, как бог войны.


Они начали приходить в себя и бросились в погоню. Это было именно то, что я хотел. Они потеряли много времени, а я вырвался вперед.


Я достиг дверей в покои Лао Цзена. Некому было охранять дверь. Никаких монахов. Никаких партизан. Когда разразился этот хаос, никто на самом деле не рискнул выйти на открытую местность.


Когда я добрался до офиса Лао, я понял, почему. Стеклянная стена раздвинулась, и оружие исчезло. Даосы присоединились к моему плану. Они держали ребят из КАН под прицелом и подальше от меня.


Я нашел Лао Цзена и Вин По в столовой. Два монаха держали их под прицелом наганов. Я выгнал монахов из здания и обменялся оружием с одним из них. Его семь выстрелов против одного, который у меня остался.


В столовой было две двери. Один в прихожую, другой на кухню. Я приоткрыл дверь в коридор, но замок сработал. Когда дверь закрылась, она действительно была заперта. Снаружи. Сам я встал у кухонной двери, направив револьвер на пленников. Лао Цзэн выглядел мрачным. Вин По выглядел рассерженным. Но они еще не сдались.


В конце концов, их спасательные отряды были уже в пути. Клоны Лао Цзена прибудут как раз вовремя, чтобы спасти их. По крайней мере, на это они рассчитывали.


Лао Цзэн схватился за подлокотники своей инвалидной коляски. «Наслаждайся кратким моментом своей славы, Картер. Потому что я предупреждаю вас: это продлится очень короткое время. Там у меня сто агентов и двадцать лучших сыновей. У тебя нет шансов.


— Ну, посмотрим, — сказал я. — Во всяком случае, ваши интриги сорваны. Если ты не слышал, твоя лаборатория только что взлетела в небо — клоны, документы, доктор Куой и вся его гребаная банда.


Вин По попробовал это опровергнуть с позитивным мышлением. «Мы можем восстановить её», — сказал он больше Лао Цзэну, чем мне. «Будет новый Доктор Куой и новое поколение могущественных клонов. Тем временем нашей миссии удастся парализовать вашу страну. Клонов, которые сделают это, уже не было в лаборатории».


Все, что я мог сказать, было: «Продолжай мечтать». В коридоре был шум. Шумели сапоги. Открывались дверей. Клоны прибыли. Всего несколько секунд, и они войдут вместе с моим старым приятелем Чен-ли. Вин По улыбнулся. — Сейчас тебя грубо разбудят. Может быть, ты и хорош, Картер, но недостаточно хорош для двадцати к одному.


— Посмотрим, — снова сказал я.


Дверь в коридор открылась, и клоны ворвались внутрь. Вся семья. "Закройте эту дверь!" — сказал Лао Цзэн. Револьвер у его головы пугал его меньше, чем мысль о сквозняке. Дверь закрылась и решила его судьбу.


Они не спешили приближаться ко мне. У них было двадцать против одного, и я был готов к работе. Я бросил свое оружие. Одна моя рука сосредоточилась на кухонной двери, а другая скрылась в складках халата, где я спрятал бомбу. Я понял, что пора. Тогда я бросил её. Как твердый мяч. Прямо в голову Лао Цзена. Двойной удар! Он лишил его сознания и в то же время бомба сработала, наполнив комнату смертельным дымом. Я выбежал из кухни еще до того, как они поняли, что происходит. Я запер за собой дверь и пошел в храм.


Там была Тара. Вместе с Нин Тангом. Он сказал, что остальные монахи держали агентов КАН в здании общежития. Всех их тщательно связали и положили на пол. Настоящие монахи снова управляли своим монастырем.


Я попросил Тару спросить его, как они относятся к использованию оружия и фактической угрозе смерти другим людям. Тара услышала ответ, затем повернулась ко мне с закрытыми глазами. Она покачала головой.


«Вы не поверите».


— Попробуй, — сказал я. «Сегодня я всему верю».


«Они все действительно ненавидели использовать это оружие. Вот почему, — она покачала головой, — вот почему они первым делом вынули пули из оружия.


'Как?' Я посмотрел на оружие в своей руке, которым обменялся с монахом. Я прицелился в открытую дверь храма и выстрелил. Ничего такого. Просто тупой щелчок.


Я засмеялся.


Все это восстание произошло без пуль. Тот факт, что ребята из КАН думали, что пуль достаточно для победы, завел их в ловушку.


Я посмотрел Нин Тангу в глаза и вспомнил, что он говорил, что идеи сильнее оружия. Тогда я думал, что понял.


Какое-то время.


## Глава 27


Оценка — одно из тех новых слов, которые я ненавижу. Одна из тех дурных привычек истеблишмента, когда усилия никогда не бывают «интенсивными», и когда войска никогда не просто «высылаются», а «развертываются». Оценка — это просто громкое слово, обозначающее то, что я говорю Хоуку о том, что знаю, и то, что он говорит мне о том, что знает, и мы решаем никому больше не рассказывать.


Тара и я были на пути к этому.


Это был один из тех прекрасных весенних дней, когда Вашингтон сверкает, и кажется, что каждый памятник имеет монументальное значение.


Тара была неловко тихой в такси. Крепко сжимая мою руку, она закусила губу, погруженная в собственные непереводимые мысли. Она была такой с тех пор, как приземлился самолет. Радио водителя было настроено на одну из тех станций, где крутят старые стандартные произведения, и прямо сейчас они играли старую добрую песню Коула Портера «So Near, And Yet So Far». Вот такой она была.


Мы подъехали к Дюпон-серкл и остановились перед некоей немонументальной дверью Объединенной службы прессы и телеграфии. По крайней мере, лучший фасад для штаб-квартиры AX, чем тот захудалый лондонский чайный магазин.


Хоук приветствовал нас с энтузиазмом. Он поднял взгляд от своего захламленного стола и зарычал.


— Садитесь, — сказал он. "У тебя есть минутка?"


Он что то читал в красной секретной папке, жевал незажженную сигару. Наша маленькая битва с клонами закончилась, но здесь, на столе Хоука, война продолжалась. Новое дело. Новые сюжеты.


Тара посмотрела в окно на залитые солнцем верхушки деревьев. Ее верхняя губа была натянута. Я повернулся и пожал плечами. Что бы ее ни беспокоило, рано или поздно она это выяснит. Она была одной из тех женщин, которым не следует увлекаться покером. По крайней мере, если бы у тебя были такие чувства.


Вместо того, чтобы смотреть на нее, я посмотрел на Хоука. На егостарое лицо с молодыми голубыми глазами. С таким мозгом, который может назвать любой адрес нацистского притона 1940 года, но не может вспомнить, в какой рубашке он был одет вчера.


Наконец он поднял взгляд. — Извините, — сказал он хрипло. «Как только я узнал, что ты в безопасности, ты исчез из моего списка приоритетов». Он повернулся к Таре. — Что ж, мисс Беннет. Как вам активная часть боя?


Тара улыбнулась. Странная, неубедительная улыбка. — Очень мило, — тихо сказала она. 'Да, очень мило. Но… не думаю, что мне захотелось бы повторить это еще раз».


'Нет?' Он поднял одну бровь и посмотрел в мою сторону. — Хорошо, Картер. Твоя очередь. Он откинулся на спинку своего скрипучего вращающегося кресла и закурил изжеванную сигару.


— Вы уже знаете большую часть этого, сэр. Мы нашли гнездо этих клонов и уничтожили его. Тара позаботилась об эмбрионах-клонах, лаборатории и безумном ученом, стоящем за ней. КАН больше не начнет их размножать. По крайней мере, пока мы живы, я обезвредил Вин По, Лао Цзена и всех взрослых клонов. По крайней мере всех тех, кто был в Индокитае


«И мы тех, кто были здесь, и тех немногих, кто был в Лондоне», — прервал он меня. «Мы также связались с их экспертом по наркотикам. есть. Как-его-называют-теперь?


«Пэм Кон». †


'Да. Он у нас и он аккуратно во всем сознается. Конечно, сначала мы дали ему немного его собственной сыворотки правды. Хоук поморщился. Он любил использовать возможности так же сильно, как и я. — Нам больше не о чем беспокоиться. Этот спектакль Featherstone также был закрыт. За это отвечает Скотленд-Ярд. Похоже, они получили много ударов там. И эти деньги финансировали множество мероприятий КАН.


Я рассказал Хоуку об опиумных полях и о том, как КАН использовал торговлю наркотиками как средство проникновения. Он мрачно покачал головой и затушил сигару, словно убивая ею паразита. «К сожалению, торговля наркотиками не входит в нашу компетенцию. Но я продолжаю им говорить, что за этими наркотиками стоит гораздо больше, чем просто жадность».


Он вздохнул. «Может быть, теперь они послушают немного больше. В любом случае, это специальное маковое поле больше не используется - вместе с тем филиалом в Нассау, который вы закрыли. Получается два.


«И еще сотни таких мест для начала».


Хоук одарил меня пронзительным взглядом. «Тысячи подошло бы к этому лучше». Он снова повернулся к Таре. 'Что ж.' — Вообще-то ты должна быть довольна. Твоя... как я еще раз это назвал? ... сумасшедшая, невообразимая теория... что ж, она оказалась верной.


Тара откашлялась. — Вы назвали это богом забытым, безумным сном, сэр. — сказала она прямо.


Хоук выглядел сбитым с толку. Может быть, впервые в жизни. — Ну, хорошо, — пробормотал он. — Я позволил тебе пройти через всё это, не так ли?


— Да, сэр, — был единственный ответ, который он получил.


'Тогда все в порядке.' Он готовился отпустить нас. - 'Даже больше?'


Я кивнул. 'Две вещи. Я пообещал этим монахам, что мы постараемся найти им новый монастырь. Где-то на свободной территории. Я хотел бы сдержать свое слово. Как вы думаете, мы можем позаботиться об этом?


Хоук сделал пометку в своем блокноте. «Я считаю, что в Южной Корее есть военная база. Позвольте мне проверить это в первую очередь. Я верю, что мы сможем это сделать. И второй вопрос.


«Роско».


Хоук с трудом начал закуривать новую сигару. Затем он поднял глаза и рассказал мне о Роско. О том чертовом зонте и о том, как они его нашли.


«Возможно, так было лучше, в каком-то смысле», — сказал он. Затем он издал мрачный смех. — Черт возьми, это глупо говорить.


Он повернулся в своем скрипучем кресле и посмотрел в окно. Выглянул. — Я хотел сказать, что мы получали много плохих отзывов об этом Роско. Он становился слишком старым и слишком беспечным. Абингтон в Лондоне попросил разрешения отправить его на пенсию. Незадолго до того, как это произошло, вы вызвали его. В любом случае, это было бы его последнее дело. И я не знаю, как бы Роско это понял. В лучшие годы он был прекрасным агентом. Это была его жизнь.


Хоук глубоко вздохнул. Мне стало интересно, думает ли он о себе. О том дне, когда он сам станет беспечным и кто-то примет решение отправить его на пенсию. Господи, теперь я тоже начал думать о себе.


Хоук отвернулся от окна.


"Что ты будешь делать? Проведешь один из твоих заслуженных отпусков за границей?" Это был его способ сказать мне, что он дает мне несколько недель отпуска.


Я посмотрел на Тару и подумал о Ривьере. Или о Таити. Да, необитаемый остров бы нам идеально подошел. — Возможно, — сказал я.


Он продолжил. - 'И ты. мисс Беннет? Ты тоже заслужила несколько выходных. Мы позаботились о том, чтобы Питер получал отличный уход, но вы можете провести отпуск вместе. Вы двое.'


Я переключился на более высокую передачу.


'Питер?' Я повернулся к ней.


Она посмотрела мне прямо в глаза. — Питер Хансен, — тихо сказала она.


Питер Хансен, раненый герой. Чье имя она упомянула в лаборатории, когда предупреждала меня быть осторожным. «Мой муж», — заключила она.


Для человека, у которого мало времени на такт, Хоук сделал щедрый жест. Он прочистил горло, встал и вышел в холл.


Тара грустно посмотрела на меня. — Я люблю его, — сказала она. — Я не могу оставить его. Я бы не стала этого делать, даже если бы могла. Но, Ник, мне так нравилось любить тебя. Она протянула руку, схватила меня и прижала к себе. Я посмотрел на ее лицо. В последний раз. Эти обворожительные зеленые глаза, эти каштаново-рыжие волосы и эти дурацкие веснушки, которые все еще были там. И я подумал о том, какой жизни я хотел бы для нее. Безопасной и хорошей жизни, где все остается как есть и никогда не превращается в кошмар. Жизнь, которую я никогда не мог ей обещать. Жизнь, которую я никогда не смог бы прожить. Жизнь, которую я, вероятно, никогда не хотел бы.


«Может, так, в некотором смысле, и лучше», — сказал я. «Бог полюбит меня, за то, что говорю глупости».


О книге:


Когда-то была публикация, посвященная экспериментам: взять у кого-то клетку тела, развить ее в нужных условиях и получить дубликат этого человека. Двойник будет идентичен внешне, он будет идентичен по способностям.


Ник Картер не мог в это поверить, но ему пришлось, когда он столкнулся с такими «клонами» или идентичными двойниками. В данном случае это двойники гениального убийцы, преследующие только одну цель: запугать Конгресс, Сенат и президента Америки и подчинить их своей воле. И таким образом контролировать мировую политику с разных точек зрения.


Ник Картер может уничтожить сколько угодно клонов, но это бессмысленно. И пока сенаторов США убивают, Картер делает свою безнадежную работу: остановить производство клонов и устранить настоящего единственного убийцу.


Но разве каждый клон не может быть настоящим мужчиной?


Ник Картер


Ужас ледового террора.


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: Ice Trap Terror


Первая глава


Над высокой крышей из верхушек деревьев уже темнело. Тени скользили по переплетающейся листве, сгущая паровую завесу гнетущего жара, разлившегося по всему. Это сделало вялое, истощенное чувство, которое у меня было, еще хуже. В джунглях таится непримиримая сила — гигантская пиявка, высасывающая из вас всю энергию и даже волю к жизни. Эта сила действовала на меня уже полтора дня. Она убеждала меня остановиться и лечь, просто сдаться и позволить этим дьявольским полчищам насекомых покончить со мной навсегда. Конец Ника Картера - суперагента АХ, Киллмастера N3. И вот я попал в этот адский уголок Никарагуа под названием Берег Москито. По иронии судьбы, название этой низкой жаркой болотистой местности взято не от этих дьявольскихнасекомых, а от индейцев-москито .


Тем не менее, я выстоял, потому что знал, что должен добраться до места назначения до наступления темноты. Почти непроходимый подлесок достаточно задержал меня. Мне пришлось расчищать каждый метр джунглей своим мачете. Я выругался и чуть не споткнулся, когда масса зелени, которую я только что срезала, снова взлетела вверх.


Я копался в густой тине почти высохшего ручья — одного из тысяч, извивающихся здесь подобно капиллярам. Пока я шел по нему, из застойной кашицы начали подниматься ползучие, слизистые существа. Пот струился по моему лицу, пропитывая одежду и рюкзак. Как будто лямки рюкзака врезались мне в плечи.


Вчера рано утром патрульный корабль ВМФ высадил меня в Лагуна - де - Перлас . Оттуда я пошел на юго-запад примерно параллельно реке Тунгла.


Это был декабрь, так что конец сезона дождей. Я был благодарен за это. Количество осадков в Никарагуа сильно варьируется, но в Блюфилдс на побережье Карибского моря выпадает 750 сантиметров в год. В июле или августе мое путешествие, и без того сплошное страдание, было бы совершенно невозможно.


В этом углу нет дорог. Единственная магистраль — Панамерикано на другом конце страны. Национальная железнодорожная сеть имеет длину около четырехсот пятидесяти километров и в основном расположена на побережье Тихого океана. Во всяком случае, я бы никогда не рискнул ею воспользоваться, как не осмелился показать себя на единственной в округе дороге. Белого незнакомца заметили бы, и ему бы не доверяли, и это было бы катастрофой на этом критическом этапе.


Я продолжал свой путь сквозь яркие краски этого нереального сумеречного мира вверх по восточному плато хребта невысоких пиков. Самая высокая вершина здесь меньше двух тысяч метров, а средняя высота семьсот. С другой стороны горы спускаются к плодородному плато с равнинами и озерами. С этой стороны, однако, это был покрытый джунглями склон, бесконечная линия покрытых паразитами деревьев, густых мясистых растений и грибов. Огромные лианы обвивались вокруг деревьев и ветвей; зловонная плесень и темный мох покрывали землю. Повсюду стоял резкий запах гниющей растительности.


Постепенно подъем становился круче; гребни стали острее, а пропасти глубже. Ущелья были вместилищем стекающей дождевой воды, а их застойные болота были рассадниками миллионов враждебных существ, которые считали меня деликатесом. Воздух всегда был полон насекомых. Лягушки и более мелкие млекопитающие появлялись только ночью. Птицы брали верх днем, но сидели обычно высоко на верхушках деревьев. Возле водопада собирались нарушители спокойствия, лягушки и непрестанно чирикавшие птицы. Была одна, размером с ворону, но очень ярко окрашенная. Она насвистывала почти идеальную гамму, ни разу не повторив последнюю ноту. Это сводило меня с ума. Помимо укусов насекомых и безумия птиц, мне приходилось терпеть еще змей и ящериц. На земле копошились и дневные бродяги вроде вонючей ящерицы. Были также удавы в норах и на ветвях, древесные змеи среднего размера и скользкие хищные змеи, такие как клыкастый свирепый копьеносец . Их родиной была смертоносная резервация, которую почти не исследовали и не наносили на карту, и которая пожирала любого, кто был достаточно глуп, чтобы попытаться туда добраться.


Весь остаток дня я пробирался через удушливые глубины, остановившись лишь однажды, чтобы перекусить. Я был уверен, что не успею, но с наступлением темноты, замедляемый светом, все еще исходящим из-за нескольких гряд облаков, я наткнулся на большую группу гондурасских пальм. Это походило на лес в лесу, полностью состоящем из этих высоких пальм с перистыми листьями и довольно гладкими стволами. Между ними росли инжирные деревья поменьше, окруженные стаями кровожадных комаров.


Гондурасские пальмы растут в большинстве джунглей Центральной и Южной Америки, но их скопление, похожее на это было редкостью. Это доказывает, что эта местность когда-то возделывалась, так как индейцы майя использовали плоды этого дерева для производства масла. Хотя было нелегко срубить это дерево каменными топорами, они также использовали древесину для своих построек. В этой области это дерево процветало, и в конце концов оно повсюду заняло землю, которая когда-то возделывалась.


С того момента, как я попал в пальмовую рощу, я шел медленно и осторожно. Прямо впереди должна быть штаб-квартира полковника Земблы. Из того немногого, что АХ раскопал о загадочном полковнике и его деятельности, я знал, что этот участок леса усиленно охраняется людьми, сигнальными ракетами, осколочными минами и чувствительными сигнальными микрофонами, способными уловить даже самый слабый звук.


Я пополз вперед на четвереньках, изучая каждый сантиметр местности. Я протиснулся через подлесок и скользнул, как змея, сквозь валуны. Я сознательно выбрал самую трудную и непроходимую дорогу. Если животное или растение издавало малейший шум или шорох, я использовал его, чтобы двигаться вперед, заглушая издаваемый мной звук. Рюкзак был тяжелым и раскачивался из стороны в сторону. Пот болезненно лил мне глаза, так что я не мог нормально видеть. Меня еще больше это раздражало, когда я вытирал лицо рукавом.


В тренировочном лагере в лесах и полях, которые якобы были заминированы, было практической игрой, доставлявшей нашим инструкторам садистское удовольствие. Здесь все было смертельно серьезно, и я напрягался, обнаруживая каждую погнутую травинку, клочок раздавленного мха или лиану, которой неоткуда было появиться. Я обнаружил несколько мин и обошел их, не задевая. Перерезать провода было бы самоубийством. Незадолго до того, как я вышел на тропу, я нашел трос сигнальной ракеты. Я прополз мимо него и нашел сигнальный патрон, который обезвредил.


Путь представлял собой заросшую сорняками дорогу, которая шла от реки Тунгла и шла на север. Внизу, вероятно, был причал для каноэ, а в кустах тоже могло быть несколько снайперов. Сама тропа, конечно же, была усеяна минами и другими ловушками рядом с убежищем полковника Земблы в джунглях. Так что я определенно не должен был идти по этому прямому, узкому пути. Я снова скрылся в тени и стал более осторожно пробираться через подлесок. В тридцати ярдах тропа внезапно свернула и перерезала мне путь. Я внимательно осмотрел маленькую, поросшую мхом полянку. Она казалась такой мирной с маленькими крылатыми и сверкающими бабочками, танцующими в тусклом свете.


Мина была зарыта в мох шпилькой вверх. Кто бы её ни поставил, он сделал это недостаточно профессионально, потому что прямо вверху торчал небольшой участок мха. Слева и справа от меня были густые изгороди из шипов. Я не мог избежать этого, иначе мне пришлось бы вернуться и обойти это место издалека.


Пригнувшись, я прислушался к какому-то звуку. Я ничего не слышал и думал, что делать. Долгий путь назад может быть более опасным, чем обезвреживание мины. Может быть, это была мина-ловушка, которая взрывалась при прикосновении к ней, но это, похоже, не соответствовало характеру полковника Земблы. Он был не из тех, кто тратит впустую мину, которую уже невозможно выкопать, для обеспечение прохода.


Я посмотрел через плечо на темноту джунглей позади меня. Возвращение заняло бы слишком много времени, а в темноте у меня не было ни единого шанса. Я подполз вперед и осторожно приподнял клочок мха. Мина имела однократное воспламенение под давлением. Я затаил дыхание, вытер руки о штаны и повернул ручку зажигания. Резьба была разъедена, и ручка не поддавалась легко. Наконец это сработало. Я вынул взрыватель, вернул ручку на мину и положил на место кусок мха. Затем я снова вздохнул.


Я встал и осторожно пошел по дорожке, пока не смог нырнуть обратно в кусты рядом с ней. Я скрыл остальную часть моего путешествия в кустах. Каждая деталь требовала максимального усилия. Я нашел еще одну мину, чтобы обойти ее, и несколько сигнальных ракет. Мины были разбросаны так же густо, как и насекомые. Наконец я вышел на более открытое пространство. В нескольких ярдах возвышался высокий угловатый холм, густо поросший кустарником и обвитыми лианами деревьями.


На первый взгляд он выглядел как холм, похожий на пирамиду. Но потом я увидел, что фундамент был сделан из слоев переплетенных камней, а с одной стороны была лестница с сотнями ступенек. Стены были покрыты прекрасными орхидеями и другими эпифитами, которые чувствовали себя более комфортно в трещинах каменной кладки, чем на ветвях деревьев. Я посмотрел на руины древней постройки майя . Их почти невозможно было распознать как дело рук человеческих. Они стали единым целым с джунглями, которые поглотили их тысячу лет назад. Постройка явно спроектированная как храм, эффектно возвышалась из глубины джунглей, мрачных и таинственных в этом отдаленном месте.


Более важной, чем его историческая ценность, была цель, для которой он теперь использовался. Сообщения об этом дошли до нас фрагментарно и часто еще исходили из слухов. Однако, если наша информация была верна, в этих изолированных и внешне заброшенных руинах скрывалась самая современная электронная установка, какую только можно вообразить.


Все началось два месяца назад с искаженного радиосообщения от нашего агента в Оахаке, Мексика. С того времени в АХ постепенно сложился образ своеобразного гения, называвшего себя полковником Земблой. Он изобрел что-то для изменения климата и хотел использовать этот климат-контроль как оружие. Против кого он будет использовать его и почему, было неизвестно. Однако все указывало на то, что у него в этом храме майя достаточно оборудования, чтобы превратить бескрайние кипящие джунгли в гигантский ледник.


В течение нескольких дней или, возможно, часов он планировал сделать именно это: без предупреждения превратить Центральную Америку в один обширный арктический ландшафт.


Я должен был остановить его.


## Глава 2


Я снял рюкзак и осторожно положил его на землю. Во время моего двухдневного путешествия сюда он мне очень понравился. Он предоставил мне еду и кров, и я надеялся, что он поможет мне снова. То, что мне предстояло сделать дальше, нужно было делать осторожно и тихо. Все, что я смог взять с собой, это небольшой набор инструментов, который ребята из лаборатории AX сделали специально для этого случая. Я смог пристегнуть его к ремню, так что мои руки были свободны. Моя газовая бомба была приклеена к лодыжке, а стилет был застегнут вокруг моей руки. Я оставил свой Люгер. Теперь у меня был 7,65-мм пистолет типа « Чи-Ком », использовавшийся во Вьетнаме. Он имел встроенный глушитель и требовал специальных патронов с гильзами без ободка. Это был далеко не Люгер: у него не было такой большой мощности, но он был так же эффективен на близком расстоянии. Тем более, что на Люгер толком глушитель не поставишь. Этот рукоятка по-прежнему не очень хорошо лежала в моей руке, так как я привык к более тяжелому немецкому пистолету.


Я думал взять с собой мачете, но его мне не нужно было бы, чтобы пройти через руины, так как они не заросли, и если бы я использовал нож, звук определенно выдал бы меня. Нож с длинным лезвием был хорошим оружием, если у вас было место, но с ним было бы трудно обращаться в храме, как с Люгером. Так что я оставил его вместе со своим рюкзаком и пошел на поляну, окружающую храм. Здесь, наверное, было спрятано больше микрофонов, чем в любой студии вещания. Я рассчитывал, что человек у монитора примет меня за животное из джунглей, потому что система сигнализации больше не выдавала предупреждений. Я вскочил и подтянулся к первому уступу храма. Мне приходилось использовать корни, лианы и пни в качестве опоры, потому что я не доверял крошащейся лестнице.


Я почти слепо попал в другую ловушку. К счастью, я увидел небольшую выемку высоко в дереве. Человек, заложивший мину, указал, куда он заложил снаряд. Я не смел пошевелиться. Мне потребовалась целая вечность, чтобы найти зажигание. Это был желтоватый тонкий трос с воткнутыми в него маленькими острыми шипами. Он растянулся между двумя деревьями и полностью скрылся в листве. Если бы я пошел дальше, он прорезал бы мою плоть, как бритва. В то же время штифт вырвался бы из груза за деревом, и мы с этим деревом вместе поднялись бы в воздух. Гостеприимный человек, этот полковник Зембла!


Я обогнул трос и осторожно прополз дальше. Каждые несколько метров я зацеплялся ногой за лианы, чтобы послушать и отдохнуть. Потом я снова поднялся. В качестве опоры я использовал прорези и выступы. Высоко над верхушками деревьев я увидел восходящую луну, отбрасывающую бледный свет.


Оказавшись наверху, я присел между двумя каменными глыбами с зубчатого карниза. Я осмотрел крышу, которая была плоской и прямоугольной. Передняя часть, ведущая к лестнице, и задняя часть были в два раза длиннее стороны, по которой я поднялся. Крыша была чистая и, вероятно, свежеположенная. В углу на дальней стороне стояло что-то вроде хижины, похожей на груду щебня.


Чтобы попасть в храм, мне пришлось пройти через дверь той хижины, потому что другого входа на крышу не было. Между мной и хижиной стояли двое охранников и вертолет. Один из охранников прислонился к шасси вертолета. Другой медленно шел вдоль парапета. Оба они были невысокими коренастыми метисами; как семьдесят процентов никарагуанцев, наполовину коренные американцы и наполовину латиноамериканцы. На них были свободные брюки и рубашки и мягкие замшевые сапоги. Они, казалось, были в порядке и не издавали ни звука. Они не были одеты как настоящие солдаты, но вполне могли бы использовать свои легкие автоматические винтовки, если бы вы подошли к ним слишком близко. Это были бельгийские 7,62-мм винтовки НАТО FAL; очень хорошие и очень популярные среди южноамериканцев.


Вертолет был Bell Sioux 13 R, трехместный. Он был немного похож на большую стрекозу с поднятым вверх хвостом. Это была надежная рабочая лошадка, которая широко использовалась со времен Кореи. В этом богом забытом месте такая штука была единственным средством передвижения. Поэтому крышу храма сделали подходящей для приземления. Хоук сделал аэрофотоснимки, которые показали, что вертолет обычно стоял на крыше. Расследование, завершенное неделю назад, показало, что вертолет не принадлежал официальной археологической группе. Он был приобретен в результате серии очень осторожных сделок на армейском складе в Мехико. Это произошло через несколько дней после того, как на город обрушилась сильнейшая снежная буря на памяти живущих. Само по себе не так сильная, но все же достаточная, чтобы вызвать худшие подозрения в АХ. Из-за этого Хоук решил послать меня сюда.


Я был первым из наших людей, кто внимательно рассмотрел этот вертолет. На дверях была любопытная эмблема; золотое солнце с тремя малиновыми линиями на нем. Как будто кто-то разрезал украшение ножом, и металл теперь кровоточил. Я задавался вопросом, что это значит. Когда патрульный подошел ближе, я заметил такую же наклейку на его нагрудном кармане.


Он подходил все ближе и ближе... Ситуация стала сложной. Двое охранников теперь были так далеко друг от друга, что я не мог выстрелить в них одновременно с того места, где сидел. Если я выстрелю в одного, он предупредит другого прежде, чем я смогу повернуться и пойти за ним. Если я двигался слишком рано, я оказывался между ними; однако, если я опоздаю, я тоже попаду в ловушку, как крыса. Так что как-то пришлось бы обезвредить их обоих сразу, и то без звука.


Охранник обошел несколько камней, упавших с парапета. Он так много раз обходил крышу, что теперь бросил на нее маленькую кепку и бесцельно смотрел через парапет с болтающимся на плече ружьем. Время от времени он даже не удосужился посмотреть; то, что делает даже бегущая собака. Первым требованием является то, что вы всегда должны знать, что происходит вокруг вас, потому что от этого может зависеть ваша жизнь. Это будет стоить ему жизни.


Я сунул стилет в руку. В другой руке у меня был пистолет с глушителем. Тень полностью поглотила меня. Я был один целым с камнями. В сумерках объекты иногда различить труднее, чем в темноте, и я ручаюсь за это. Он подходил все ближе и ближе. Я затаил дыхание... Внезапно я больше не смог его видеть. Вероятно, он снова ходил вокруг каких-то упавших камней. На мгновение я испугался, что он меня заметил, и нырнул в укрытие. Затем краем глаза я увидел его ноги. Значит, он все еще не знал, что я был там. Теперь я мог слышать его дыхание и шорох его штанин по крыше. Я сосчитал до трех и вскочил.


На самом деле моей главной заботой был охранник у вертолета. Я хотел сначала убрать их с дороги, а остальных использовать как щит. Учитывая расстояние, его непредсказуемую реакцию и тот факт, что мне нельзя было шуметь, он представлял наибольшую угрозу. Я дважды быстро выстрелил. Первый выстрел попал ему в грудь, второй — в шею. Не издав ни звука, он упал на круглую стальную стойку вертолета. Подошвы моих ботинок производили больше шума по камням, чем выстрелы из моего ружья.


Стилетом я попытался попасть другому охраннику в почки. Я рассчитывал, что он замрет, когда увидит мертвого друга. Но он реагировал как пантера. Инстинктивным движением он повернулся, наклонившись. После этого все произошло как в тумане.


Если бы он был должным образом обучен, он должен был бы использовать свое оружие сейчас. Но в ту долю секунды он отреагировал так, как я не рассчитывал. Он наклонился, бросил винтовку и потянулся за кинжалом коммандос, свисавшим с пояса. Он привык драться с ним. Он усвоил это еще в детстве. Для него пистолет был просто неуклюжим куском железа.


Я ожидал увернуться от его винтовки, но длинный ствол винтовки ФАЛ врезался мне в запястье, и стилет вылетел из моей руки. После этого все пошло молниеносно. Винтовка упала на землю между нами. Моя правая рука с дымящимся пистолетом поднялась вверх. Его левая рука вытянулась, чтобы принять удар. Его правая рука с восемью дюймами холодной стали нацелилась мне в живот. Моя левая рука схватила его правое запястье и дернула его назад. Теперь он стоял ко мне спиной и уже не мог пошевелить рукой в которой держал нож. Он открыл рот, чтобы закричать. Я прижал правую руку к его лицу и зажал приклад пистолета между его зубами. Он задохнулся и попытался вывернуться. Моя левая рука надавила так сильно, что ей пришлось согнуться назад. Он пинал меня по голеням и пытался дотянуться свободной рукой до моего лица и глаз.


Я сунул пистолет ему в рот и дернул за руку. Что-то треснуло. Его рука обмякла, и нож выпал из его слабых пальцев. Моя левая рука оказалась у него за шеей. Он снова попытался вырваться. Безуспешно. Он не издал ни звука, когда его шея сломалась.


Я оттолкнул безжизненное тело от себя и взял нож. Когда охранник рухнул на землю, его голова находилась под странным углом, я уже бежал к двери. Внутри была старая узкая лестница. На больших стойках из дерева саподиллы резьба все еще была хорошо видна и почти не пострадала от времени. Каменные стены были покрыты барельефами, цвета которых выделялись в свете электрических ламп на потолке. Немного света проникало и сквозь темные щели бывших окон, а теперь заросших зеленой паутиной растений.


На полпути к лестнице я заколебался. Ничего не было слышно ни сверху, ни снизу. Я вложил свой стилет в ножны, подобрал камешек и бросил его вниз. Он отскочил от камней. Было слышно только эхо. Я продолжил путь с пистолетом наизготовку.


Я вышел на площадку со сводчатой крышей и коридором, поворачивающим налево. Далее все было недавно реконструировано из бетона, стальных балок и алюминия. Лампы по-прежнему свисали с потолка, как гирлянда елочных огней, но рядом с ними была металлическая труба кондиционера с отверстиями через каждые несколько метров, через которые выходил прохладный воздух. С этого момента храм майя стал не более чем оболочкой, оболочкой сверхсовременных сооружений полковника Земли.


В другом конце коридора была стальная дверь, которая выглядела такой же прочной, как дверь банковского хранилища. Не было ни звука. В дверном косяке был утопленный замок с красной ручкой. Было возможно, что дверь откроется, когда я нажму кнопку. Однако весьма вероятно, что кто-то с другой стороны получит сигнал открыть дверь.


Я приложил ухо к холодной стали. Сначала я ничего не слышал. Затем до меня донесся низкий гул, который я скорее почувствовал, чем услышал, вместе с пронзительным слабым визгом генераторов. Я снова посмотрел на замок. Из сумки с инструментами я достал отмычку: инструмент с пружиной, которая заставляет иглу прыгать между частями замка и тем самым взламывает его. Это была простая вещь, и для ее использования требовалось много опыта и терпения. После трех попыток дверь открылась. Я прополз туда быстро и бесшумно, как кошка. Храм казался тихим и заброшенным. Вибрации усилились, наполнив помещение сверхзвуковым грохотом мощного источника энергии. Я пошел прямо к звуку, потому что интуитивно знал, что это источник того, что я искал. Мои шаги гулко звучали по шершавому бетону. Еще один коридор, еще одна лестница, еще один коридор и, наконец, вторая стальная дверь, за которой шум был еще громче прежнего. Я снова воспользовался отмычкой и осторожно шагнул внутрь.


Это была низкая комната с рядами неоновых ламп. С двух сторон стояли стальные шкафы со счетчиками, датчиками и рядами компьютерных катушек за стеклом. В центре стоял распределительный щит длиной почти полтора метра с невообразимым количеством кнопок, проводов и потенциометров, под которыми были таблички с ничего не значащими для меня надписями: Лабион. Индекс, противоточная муфта и катаридин Фактор. Энергия для этого электронного здания подавалась по кабелю толщиной с мою руку и шла по полу к выключателю в стене с другой стороны. Рядом была дверь, и оттуда доносился пронзительный визг электростанции. Но это меня не интересовало. Я был там, где должен был быть. Я подошел к компьютерным шкафам и выдвинул поворотные панели переключателей вперед.


Катушки, тонкие, как пружины, транзисторы и интегральные схемы блестели на свету. Из сумки я вынул полиэстеровый баллончик, похожий на обычный аэрозольный баллончик с инсектицидом. Я распылил на оборудование прозрачный слой высококоррозионной растворяющей кислоты. Поэтому я обработал все шкафы и снова закрыл панели, когда закончил.


Кислота была изобретением лаборатории AX . Бомба может вывести из строя часть объекта, но, возможно, не все; и, конечно, не все важные части, если только я не использовал столько взрывчатки, что весь храм майя был разрушен. Однако внезапное разрушение храма могло иметь менее приятные международные последствия.


Затем возникла логистическая проблема, как контрабандой провезти что-то такое тяжелое. И еще опасность того, что при мне бомба будет найдена и обезврежена. Кислоту нельзя было обнаружить, пока не стало слишком поздно, и ее нельзя было удалить после того, как ее распылили. Даже автобус растворился бы, не оставляя ни малейшего намека на то, что произошло после моего ухода.


Я осторожно распылил едкое вещество повсюду. Несколько часов, и кислота разъела бы все насквозь. Детали плавились, кабельные соединения растворялись и вызывали короткое замыкание в металлическом корпусе. К тому времени я вернусь в джунгли в целости и сохранности, техники Земблы будут рвать на себе волосы. К полуночи каждая единица оборудования, которую я обрабатывал, превращалась в груду металлолома. Это дало бы нашим дипломатам время заставить Никарагуа и Организацию американских государств провести расследование. Саботаж был моей единственной работой. Когда я закончу, все будут смеяться над этим. Кроме полковника Земблы.


Я покончил с компьютерами и побрызгал внутреннюю часть распределительного щита. Внезапно дверь открылась, и вошли два техника и охранник. Их удивление было столь же велико, как и мое потрясение. Техники — я думал, что это были техники, потому что они были в белых халатах и с бумагами в руках — были безоружны. Одетый в серое охранник имел бразильский револьвер Росси 38-го калибра в кобуре на бедре. Они разработали его сами, используя Smith & Wesson, и у него был четырехдюймовый ствол. Он схватил его и закричал: « Альто ».


Однако я не собирался стоять на месте. Я успел только оторвать полосу самоуничтожения от баллона и швырнуть его в темный угол. Я прицелился и дважды выстрелил. Охранник вскрикнул от боли и схватился за горло. Пуля из его револьвера прошла над моей головой, ничего не задев. Охранник упал на шкаф позади него. Он застонал, вцепился ногтями в металл и медленно сполз на землю.


Я прыгнул к двери и наткнулся на двух техников, которые, очевидно, следовали приказам охранника и стояли на месте. Это вывело меня из равновесия. Я почувствовал, как кто-то схватил меня за рубашку. Я повернулась на 360 градусов, чтобы вырваться из его хватки. В этот момент ворвались новые охранники. Второй техник бросился на меня, склонив голову, и силой втолкнул меня обратно в комнату.


Охранники бросились на меня. Один кулак попал мне в солнечное сплетение, а другой — в челюсть. Я отшатнулся. Я попытался отдышаться и выпустил две последние пули в нападавших. Я с удовлетворением услышал один крик. На меня обрушился град кулаков и стали. Пистолет был выбит из моих рук. Это были крепкие, энергичные бойцы. Если я избавлялся от одного, его место занимали два других.


В этом замешательстве меня внезапно сильно ударили ногой в пах. Я согнулся пополам от мучительной боли и упал на бетонный пол. Сапог ударил меня в висок. Наполовину онемев, я потянулся вокруг себя, нащупал ногу и дернул ее. Мужчина с криком упал между остальными. Теперь я мог достать свой нож.


Я рубил все вокруг себя и чувствовал, как что-то теплое плещется мне на лицо и руки. Мой стилет стал слишком скользким, чтобы его можно было удержать. Я услышал рев охранников. Их слишком много, и их все еще прибывало. Меня пинали и били прикладами револьверов. У некоторых были пистолеты, и они изо всех сил старались поразить меня ими. Их сапоги били по моему израненному телу. Люди и их крики становились все слабее и невнятнее: туман теней и голосов. Выстрелил револьвер. Это было похоже на взрыв заряда динамита в нижней комнате. До меня смутно дошло, что убийственная атака прекратилась. Охранники стояли по стойке смирно, тяжело дыша. В дверях стоял мужчина, медленно опуская кольт 357 «Питон». Неудивительно, что выстрел эхом отозвался в комнате. Он был одет в ту же форму, что и другие, но его поведение выражало уверенность и властность. У него было худое и острое лицо. На его сжатые губы падали «бандитские» усы, а орлиный нос придавал ему вид хищной птицы. Он стоял там как случайный, незаинтересованный зритель, но глаза его были тверды как камень.


'Что здесь происходит?' — спросил он совершенно спокойно. Сэр, — сказал один из охранников, — мы обнаружили здесь этого англичанина. Он убил и ранил Хуана...


« Силенцио » . Мужчина направил на меня револьвер. 'Пойдем со мной.'


Я уронил свой стилет и встал, пошатываясь, мои мышцы кричали от боли.


## Глава 3


Я был в темной пещере. Единственный свет пробивался сквозь щель под толстой деревянной дверью. Чердак был очень маленьким, не больше большого платяного шкафа. Кто знает, кто или что было когда-то внутри. По крайней мере, сейчас я сидел там, посреди грязного хлама. Должно быть, я был где-то под храмом, потому что корни деревьев и растений проникли в камни, но, по-видимому, так медленно, что теперь скрепляли стены.


Я прислонился к каменной стене, голый и бессильный в зловонном воздухе, с нетерпением ожидая, что произойдет дальше. Меня раздели, обыскали и всё забрали. А также мою газовую бомбу и наручные часы.


Следствием руководил человек, имя и должность которого мне не известны. Он не расспрашивал меня. Его слова ограничивались несколькими краткими приказами мне или двум сопровождающим его охранников. Он отнесся ко мне со спокойным, высокомерным презрением, которое разозлило меня еще больше, чем если бы он вел себя по-садистски. Он оставил меня здесь и, насколько я мог судить, забыл.


Час пролетел так медленно, что я чуть не сошел с ума. Часть времени я провел, обдумывая варианты побега. И их не было. Остальное время я думал о едкой кислоте; как медленно, но верно, вместе с оборудованием Земблы, оно съедало мою жизнь. Каждая секунда приближала тот момент, когда процесс разрушения заметят и тогда уж точно не дадут мне гнить здесь дальше.


Звук засова с другой стороны двери напугал меня. Дверь со скрипом распахнулась. Мой следователь вернулся вместе с двумя нервными охранниками. Он швырнул в меня мои штаны, а затем прислонился к дверному косяку с видом случайного, незаинтересованного наблюдателя.


— Оденься, амиго, мы идем в гости, а с нами дамы.


'Куда?'


«Рот закрой. Делай, как тебе говорят.


Он подождал, пока я застегну свои расстегнутые брюки, а затем жестом показал мне, чтобы я вышел из импровизированной камеры. Я моргнул при свете незащищенной лампочки в коридоре и на мгновение заколебался, чтобы сориентироваться. Это заставило охранника ткнуть меня стволом пистолета. Мы пошли другим путем, чем пришли, и встретили нескольких солдат и техников, которые смотрели на меня со смесью отвращения и любопытства. Какое-то время мы шли по длинным коридорам с голыми стенами, поднимались и спускались по лестнице. Все они были так похожи, что я безнадежно заблудился в этом лабиринте. Наконец мы пришли в широкий зал, который открывался в другие коридоры, так что казалось, что мы достигли оси колеса со спицами. Этот зал быстро превратился в большой центральный зал. Большая часть этого была тускло освещена свечением из-за дамасских занавесей, свисавших по кругу с потолка. Было одно сильное пятно, образующее яркий круг в центре пола. Стены почти со всех сторон занимали набитые книжные шкафы. Толстые фолианты в кожаных переплетах стояли рядом с залистанными листовками. Стена, перед которой я стоял, была пуста, если не считать той огромной таинственной наклейки, которая висела высоко и прямо посередине. Золотое солнце сияло на сцене, на которой стояла инструментальная консоль, которую как будто я испортил. Кругом вокруг нее сидели пять человек.


Там было двое мужчин средних лет. У одного была голова лысая, как бильярдный шар. Другой был с лицом, которое, на первый взгляд, столкнулось с захлопнувшейся дверью. Одна из женщин была низенькой и толстой, с тяжелой неповоротливой грудью и острыми пронзительными агатовыми глазами. Вторая была моложе и немного лучше сложена. Она выглядела так, будто ей было скучно.


Пятый человек был человеком, очень отличающимся от остальных. Он сидел среди женщин за консолью в эффектном черном кожаном вращающемся кресле. На нем был легкий бежевый деловой костюм с синим кашемировым шарфом. Он оперся на консоль, подняв локоть и держа в руке мою сумку с инструментами, как будто просил меня взглянуть на нее. Он посмотрел мне прямо в лицо с мудрым и грустным взглядом в глазах.


Он был маленьким и подвижным. Не старик, но годы не пощадили его. Глубокие морщины на его лице и круги под глазами, казалось, были вбиты в них, стирая любые следы юности или бесхитростности. Он не был похож ни на кого другого, кого я когда-либо видел. Своеобразно изогнутый нос, линия лба и плотно сжатая верхняя губа выдавали породистого Майя. Ему не нужно было представляться. Я столкнулся с неуловимым полковником Земблой. — Выйдите на свет, сеньор , — сказал он. Его голос был высоким и острым, как меч.


Пистолет толкнул меня вперед.


Я стоял посреди слепящего луча света, и в течение нескольких долгих минут никто ничего не говорил. Зембла не двигался, но остальные беспокойно ерзали на своих местах, изучая меня напряжёнными глазами. Они не были такими чистокровными, как их предводитель, но кровь майя оставила след на их сильно загорелых лицах.


— Мы дважды все обыскали, — наконец сказала Зембла, — но нигде не нашли спрятанной взрывчатки.


Я ничего не говорил.


Я слушаю, — сказал он. Его голос был обманчиво приветлив. Тыкающий пистолет в моей спине был совсем не таким.


Я её не оставил, — сказал я.


Может быть, — ответил он. Он перевернул мой набор инструментов вверх дном, так что его содержимое перекатилось по лотку консоли, и поднял мою микрофильм-камеру. «Вы прошли долгий и трудный путь, просто фотографируя, сеньор, — сказал он. Фотография была второй частью моего задания. Я должен был запечатлеть как можно больше оборудования на пленке, но только после того, как у меня была возможность использовать свой спрей. В этом отношении Хоук был непреклонен. Разрушение пришло первым. Я не мог не улыбнуться, несмотря на то, что чувствовал себя неловко и нервничал, как тигр, обнюхивающий западню.


Внезапно резким движением руки Зембла швырнул мои вещи на землю.


'Кто ты? Как тебя зовут? Что ты вообще здесь делаешь?


Я пожал плечами. «Меня зовут Ник Картер, и вы знаете, почему я здесь. У вас была причина в ваших руках секунду назад.


«Картер…» Он осторожно произнес имя. — Кажется, я кое-что припоминаю… Да! Вот оно! Куба 1969 и Чили в прошлом году. Что ж, на этот раз вы потерпели неудачу, мистер Картер.


— Может, ты и прав, — ответил я, глядя на него. Мои глаза постоянно двигались туда-сюда, пытаясь найти слабое место в Зембле, в остальных четырех или в человеке и охранниках, которые стояли между мной и темным коридором. Не было ни одного, абсолютно никакого варианта побега. Зембла, казалось, почувствовал мое растущее беспокойство, издал короткий резкий смешок и сказал: «Успокойся. Мы не казним тебя здесь.


«Я жду церемонии, на которой мне разорвут грудь и вырвут сердце».


— Вам придется признать, что вы это заслужили, сеньор Картер. Они были хорошими людьми, те которых ты убил. Но мы придумали способ использовать вас для себя, и хотя вы не сможете фотографировать этого, есть шанс, что вы сможете сообщить о том, что собираетесь увидеть. Кстати, просто любопытство, не предательство ли указало вам путь сюда?


Я снова безразлично пожал плечами. "Слухом земля полнится."


— Я уже боялся этого. Только с помощью предателя ты смог пройти через пояс моей защиты. Единственное уравнение, которое я не могу решить, это уравнение человеческой непредсказуемости. Не думаю, что это будет беспокоить меня после сегодняшнего вечера.


Он не знал, насколько был прав. Но по другой причине, чем он думал! А когда бы он узнал правду... Я снова огляделся и сглотнул. Это была ловушка, усыпальница. Даже безжалостный свет над головой, казалось, излучал опасность.


«После сегодняшнего вечера, — продолжал Зембла, — будет… Но ведь вы, наверное, уже все знаете о моей маленькой инсталляции здесь!»


— Просто ты думаешь, что у тебя самый большой холодильник в мире.


— Не совсем так, — усмехнулся он. «Я только собираюсь сделать какую-то воображаемую гору. То есть с помощью радиоволн сделать вид, что гора есть, проецируя все ее свойства на воздушные потоки тропосферы. Это должно произойти на высоте около 15 000 футов, чтобы пошел снег. Конечно, эти радиоволны никто не увидит, и самолет может просто пролететь сквозь них. Только климат подумает, что там гора!


— Как и думали в Мехико? — кисло спросил я.


Итак, вы заметили! Это был, так сказать, экспериментальный эфир. Тогда мои точки координации находились всего в нескольких милях друг от друга в пригороде. Но на этот раз я смогу охватить большую часть Центральной Америки и…


— Координационные пункты?


Я прервал его. 'Что ты имеешь в виду?'


Вам будет ясно, что я не могу производить радиосигнал с длиной волны шириной с гору. Мне нужно спроецировать ряд точек или, скажем, силовых линий, образующих очертания горы над областью, которую я выбрал для цели. Требуются очень точные расчеты, чтобы определить, где разместить резервные передатчики, чтобы они находились в правильной пропорции к математической оси главной диаграммы».


«Мои помощники, — добавил он, кивнув на четверку позади него, — каждый наблюдает за станцией поддержки в своей стране».


В моем горле пересохло. — Но эта ось, центр, вокруг которого все вращается, здесь, не так ли?


Да, конечно.'


Наполовину я вздохнул с облегчением, другая половина проклинала его хитрость.


А что произойдёт после того, как ты засыпаешь все снегом?


Он загадочно рассмеялся. «Затем наступит третья империя майя».


Я был ошеломлен, когда его мания величия в полной мере поразила мой мозг. Тогда я отрезал: «Не слишком ли ты далеко на юге для этого?»


Это верно в том смысле, что колыбель нашей цивилизации находилась в Дукатане. Но первые две империи майя простирались еще дальше на юг». Он добавил с резким смехом: «Никогда не называйте юкатекца мексиканцем. Наша старая вражда с ацтеками все еще существует, хотя у нас те же Теулес, те же боги, что и у Пернатого Змея Кукулькана.


Он повернулся и указал на залитое светом изображение на стене. «Это напоминает нам о нем».


— А красные линии?


«Они напоминают нам, кто наши настоящие враги. В 1519 году Кортес убил майя в Табаско, а затем вырезал три щели в стволе дерева. От имени короля Испании Карла I он завладел нашей территорией». Зембла снова посмотрел на меня. — Ты наш враг, Картер. Ваш род оккупировал нашу землю на протяжении пяти веков и заставлял нас жить в нищете.


— Тогда что ты собираешься делать сам? Этим устройством вы вызовете еще большую нищету. Все замерзнет. Каучук, бананы и ценные породы дерева погибнут от мороза. Кофе и какао будут уничтожены. Промышленность будет разрушена. Вся экономика Центральной Америки будет разрушена в одночасье».


Он махнул рукой, как будто какое то насекомое надоело ему. «Учитывая природные ресурсы, наша страна почти девственна. Тот небольшой кусок, который был развит, истощается капиталистической эксплуатацией. Наша жизнь не изменится, потому что мы все равно страдали от голода и нищеты. Как только это закончится и вы, гринго, уйдете, мы построим нашу экономику, но только для себя. Можно сказать, что я делаю Центральную Америку временно убыточной».


— Ты имеешь в виду необитаемый.


«Убыточной, необитаемой, для империалиста сводится к одному и тому же».


'Это чепуха. Да и местные жители с вами не согласятся. Почему бы вам не предупредить их, полковник? По крайней мере, тогда они смогут подготовиться к холодам.


«Вы должны быть реалистами в таких вещах. Кто мне поверит? Я не партизан. Я инженер-электрик. А что касается этого полковника, это почетный чин, присвоенный мне Арканзаской Конфедерацией Милиции за услуги, который я им когда-то оказал. Если бы мне поверили, у меня хватило бы сил, чтобы отразить нападение, сеньор Картер. Как вы доказали, я уязвим. Вы, без сомнения, поймете, что я должен держать все в секрете до тех пор, пока мою силу нельзя будет одолеть. И отвечая на ваш вопрос: именно поэтому я живу в сотнях миль от Юкатана, в этой пустынной части Никарагуа.


Но тысячи людей, ваших людей, будут страдать и умирать».


Мы страдали веками. Мы закалены против разрушительного действия природы. Можно сказать, что мы как тростник. Роскошь и изобилие сделали ваш народ изнеженным и слабым. Да, люди погибнут, к несчастью. Но их будет гораздо меньше, чем если бы это была кровавая революция. Люди всегда должны умирать, чтобы другие жили. Разве ты не понимаешь? Крайне важно, чтобы я сначала создал свою гору и только потом сообщил миру о своих требованиях».


А что будет, если ваши требования не будут приняты? Будут ли ваши передатчики продолжать работать и вернете ли вы все в ледниковый период?


Это было нашей мечтой слишком долго, чтобы остановиться. В течение многих лет мы мечтали о том дне, когда сможем пожать то, что посеяли».


Несмотря на огонь его речи, его глаза были совершенно нормальными, когда он посмотрел на меня. «Изначально этот день должен был наступить завтра, мистер Картер, но ясно, что ваше вмешательство сдвинуло наш график вперед».


"На сегодня?"


'К данному моменту!' Его пальцы забегали по ряду тумблеров. "Наша смертельная жатва начинается сейчас!"


Не сейчас! Не раньше, чем пройдет еще несколько часов ! Мне пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не закричать на него, когда инструменты оживали под его руками. Я думал о трех каналах, которые будут транслироваться в других странах Центральной Америки.


Сердце всего, возможно, было здесь, но это сердце все еще билось. Господи, неужели эта кислота никогда не сработает? Моя первоначальная паника исчезла. Мне пришло в голову, что ничто не могло остановить это неумолимое разрушение. Зембла мог позволить себе на какое-то время остыть, но в конце концов его планы были обречены на провал.


Зембла нахмурился, когда счетчик зафиксировал аномалию, и его рука слегка дрожала, пока он корректировал показания. Но голос его звучал твердо и уверенно. Он говорил таким же ровным тоном. «Знаешь, Картер, я был готов к твоему приезду».


— Ты знал, что я приду?


«О, не сразу, но вероятность того, что какое-то правительство пришлет эксперта по уничтожению, была довольно высока». Он с тревогой посмотрел на пляшущие стрелки на панели управления. Одну за другой он включил цепи. — Вот почему я принял дополнительные меры предосторожности. Мои передатчики работают независимо друг от друга.


'Какие?' - «Разве у вас нет контроля над этими другими точками?»


'Да, конечно. Я включу их отсюда релейным сигналом, — сказал он. Он постучал в панель. — И я снова включу их таким же образом. Только тогда они получают другой радиоимпульс.


У меня между лопаток стало липко. «Ты имеешь в виду, что когда они включены, их можно выключить только с помощью дистанционного управления?»


'Именно так. Это защита от саботажа. Своего рода страховка для моей собственной безопасности и безопасности моих установок. Если бы все здесь было разрушено, и да благословит Бог идиота, который пытался это сделать, гора все равно создалась бы. Результат был бы катастрофическим.


Я спросил заплетающимся языком: «Что ты имеешь в виду, под катастрофическим?»


Уничтожение одного передатчика было бы равносильно извлечению одной палки из-под палатки. Палатка будет иметь другую форму, но все равно останется стоять. Мои расчеты очень точны, и я предпочитаю не думать о метеорологических потрясениях, которые произойдут, если мое силовое поле будет выведено из равновесия таким образом. Что еще хуже, если бы эта станция вышла из строя, другие больше не могли бы передавать сигнал. Вполне возможно, что тогда Центральная Америка навсегда покроется снегом и льдом».


Дьявольская правда его пророческих слов поразила меня, как удар.


— Боже мой, — закричал я, прыгая на него, — так не начинайте! Стойте! я...'


Громкий взрыв оборвал мое предупреждение на полуслове. Я ударился о землю. Двое охранников прыгнули мне на спину. Они чуть не раздавили меня и выдавили воздух из моих легких. Я извивался и боролся как сумасшедший. Без результата. Эти двое были сильнее меня. Они прижали меня к полу. Мускулистые руки крепко держали меня. Грубая мозолистая рука так сильно сжала мой рот, что мои зубы почти прошли сквозь губы. Я освободил голову.


'Остановитесь! Нет...'


Грубые пальцы еще сильнее сомкнулись вокруг моего рта.


Мои крики застряли в горле. Это была безнадежная ситуация.


Зембла тихо рассмеялся. — Успокойтесь, сеньор . Другие каналы я уже включил и насколько я могу судить тут все работает нормально. Теперь просто синхронизируются.


С пола я беспомощно наблюдал, как Зембла переводит свои четыре станции на одну длину волны. Я начал дрожать, животная мышечная реакция. Совсем не успокоившись, я ждал, что же произойдет. Если бы установка Земблы действительно сработала, моя диверсия была бы контрпродуктивной. Саботируя его установку здесь, я невольно стал бы причиной того, что катастрофа будет продолжаться вечно. Последствия были бы катастрофическими. Зембла позволил своему пальцу эффектно зависнуть над большой кнопкой. «А теперь силовой ток». Он довольно улыбнулся и изо всех сил нажал на кнопку. Свет померк. Глубоко внутри храма был слышен нарастающий звук генераторов. «Мне нужно больше энергии», — сказал он. Он повернул несколько больших ручек.


Он получил то, о чем просил, но другому. Уязвимые схемы явно не выдержали внезапной перегрузки. Моя едкая кислота разъела их слишком сильно. Шум генераторов стал громким и пронзительным, а сквозь решетки кондиционера доносился смрад перегретых деталей. Далеко-далеко я услышал всплески и потрескивания, когда напряжение неограниченно пробежало через оборудование, с которым я работал со своим спреем. Я слышал слабые пронзительные крики людей, запертых в этой комнате.


Только Зембла, казалось, понял, что означают эти звуки и смрад. Он лихорадочно крутил ручки, пытаясь вернуть стрелки на ноль. Но теперь, когда он включил питание, в этом не было особого смысла.


'Нет нет! Этого не может быть. Выпучив от ужаса глаза, он наблюдал, как мчались приборы и стрелка силового трансформатора вошла в красную зону. Его собственная панель начала замыкаться из-за перегрузки. Желтоватый дым проникал в швы металлических панелей. Мужчины позади него издали сдавленные проклятия. Одна женщина закашлялась и вцепилась в стул когтистыми пальцами. Панели выпирали, как будто находились под очень высоким давлением. Там был узкий проход. Взметнулось белое пламя и обожгло руку Земблы. Меня стало как-то странно тошнить. Было ужасно наблюдать, как весь его план рушится сам собой. Созданный им электронный монстр поглотил сам себя. Он расплавил свои хрупкие части, пробил собственные датчики и провода, наказал себя статическим электричеством и выдохнул вонь сгоревшей изоляции. Сквозь дым я мог видеть лицо Земблы. Оно исчезло и перестало быть человеческим.


В его глазах стояли слезы от дыма, или от волнения, или от того и другого. Из его горла вырвался отчаянный звук.


«Картер, Картер, ты сделал это. Ты хоть представляешь, что...


Внезапно меня охватило ужасное давление воздуха. Обиженный голос Земблы умолк. Ослепительная вспышка света пронзила комнату. Зембла и его друзья погибли в оглушительном взрыве. Охранников, удерживающих меня, отшвырнуло, как кукол. Взрыв опустошил мои легкие. Небо заполнил дождь из металла, стекла и шуршащих кусков светящегося кабеля. Я сильно прижался к земле. Я был рад, что охранники сбили меня с ног и уложили на пол. Это, наверное, спасло мне жизнь.


Шум и яркий свет исчезли так же быстро, как и начались. У меня кружилась голова и звенело в ушах. Я подождал. Затем я посмотрел вверх. Испарение и дым все еще висели клочьями в зале. Смутно я мог видеть беспорядок, который остался. Панель управления лопнула, как спелый помидор. Зембла, по-видимому, превратилась в дым. По крайней мере, от него не было и следа. Остальные были разбросаны по полу, куда они упали. Лысый мужчина лежал ничком. Другой мужчина и толстая женщина лежали на спине. Кусок металлической панели прилип к шее скучающей женщины. Она умерла, стоя на коленях у стула. Кровь текла по обугленной детали. Маслянистыми струйками она текла по стене и по засыпанной щебнем сцене.


Я вскочил на ноги, глубоко вздохнул и оглянулся. Один из охранников растянулся на полу, изо рта у него текла кровь. Человек, схвативший меня, исчез, вероятно, чтобы поднять тревогу. Другой охранник перекатился на бок и нацелил винтовку мне в область живота.


Я добрался до него в одном прыжке. Он не успел среагировать или выстрелить. Я пнул его в лицо. С бешеной силой моя правая пятка ударила его по носу. Я услышал, как треснула кость. Кусочки его носовой кости проникли в его мозг. Он упал мертвым.


Я поднял его пистолет. Я должен был уйти. Выли сирены. Я услышал яростный рев мужчин, несущихся по коридорам. Они скоро будут здесь и не будут задавать вопросов, а будут стрелять первыми. Если бы у меня был шанс спастись, он должен был быть в суматохе следующих нескольких секунд.


Но я развернулся и побежал на сцену. Я еще не мог уйти, даже если это означало мою смерть. Мне пришлось обыскать одежду этих четырех человек. Откуда они взялись и где были спрятаны остальные четыре передатчика? Я должен был выяснить это первым. Мне удалось проникнуть и уничтожить эту установку. Это мне тоже назначили. Но мое задание еще не было выполнено.


На самом деле оно только началось.


## Глава 4


Плотное облако пыли и дыма, торчащие куски искривленной стали, эхо криков страха и боли — ад Данте был после этого пустяком. Кашляя, я спотыкался босыми ногами по полу. Я достиг залитой кровью сцены и встал на колени возле каждого из трех тел. Быстро и тщательно я обыскал клочья их одежды.


Это было не время для привиредливости. У меня не было времени на тщательное расследование. Я должен был ухватиться за то, что я мог, а затем бежать так быстро, как только мог. Я сжал под мышкой винтовку ФАЛ мертвого охранника. Паспорта, удостоверения личности, странные клочки бумаги — все, что могло впоследствии указать местонахождение остальных передатчиков, которые я собрал. Я положил все это в сумку толстухи. Это была большая кожаная женская сумка с плечевым ремнем. Я могу повесить его на шею, как сумку. Я почти закончил, когда услышал снаружи звук ботинок. Я развернулся, винтовка наготове.


Мужчины ворвались в комнату. В смятении и страхе они закричали. Недоумение выражалось в том, как небрежно они держали оружие. Я сжался спиной к стене сцены. Внезапно восемь солдат увидели меня и перестали кричать. Они смотрели на меня с тревогой. Они медленно побрели обратно к двери. Я угрожающе взмахнул винтовкой. Я приказал им остановиться и бросить оружие.


Силы сторон были почти ровными. Я был в несколько более выгодном положении, но я был один. Я мог бы убить несколько из них; но меня бы расстреляли. Слава богу, никто не хотел быть одним из этой пары. Рефлекторно они, казалось, осознали свое превосходство. Я проиграл игру. Затем, мучительно медленно, их винтовки и пистолеты один за другим с грохотом упали на пол.


Шум усилился за пределами зала. Приближались новые солдаты. Я двинулся боком вдоль стены. Я все время держал ствол своей винтовки наведенным. Пара, которую я держал под дулом пистолета, прочитала отчаяние в моих глазах. Никто не двигался. Каждый из них без колебаний застрелил бы меня, если бы не личный риск. Я молча обошел их. Каменная стена коридора казалась мне странно холодной и липкой на моей голой спине. Я дошел до пересечения с другим коридором, который заходил в тупик. Поэтому мне пришлось пройти через главный зал. Мне было интересно, сколько секунд у меня осталось. В любой момент другие солдаты могли атаковать меня.


До следующего перекрестка я добрался без труда. Этот коридор был коротким и напоминал портал здания. Лестница вела наверх. Я сбежал по лестнице, остановился и дал короткий залп в сторону зала. Это заставит парней там затаиться на какое-то время. Большими шагами я начал подниматься по лестнице. Лестница вела на площадку, где произошла настоящая бойня. Одна стена наконец была разрушена. Трубы и трубки торчали в запутанную, извивающуюся массу. Шипящий пар образовал большие клубы пара. Это было похоже на настоящее поле боя. Внизу восемь солдат собрались с духом. Они громко кричали о крови, то есть о моей крови. Они стреляли вслепую; в пустоте грохот их винтовок казался взрывами. Из небольшой ниши слева от меня внезапно раздались три выстрела. Куски кирпича полетели из стены рядом с моей головой и грудью. Я нырнул в укрытие. Казалось, я попал в ловушку. Если бы был выход на крышу храма, он был бы заблокирован происшедшим великим сдвигом. Человек в нише снова выстрелил. Я выстрелил в ответ. Темная фигура исчезла. Размахивая пистолетом, я пошел за ним. Он лежал, корчась, на грязном полу. Его грудь и живот были покрыты темными пятнами крови от пуль. Я наклонился над ним и схватил его револьвер. Я выстрелил в сторону лестницы. Солдаты полковника Земблы натыкались друг на друга, спеша отступить первыми. Стрельба на мгновение прекратилась. Я прополз через обломки того, что когда-то было порталом. Напрасно я дергал бетонные блоки и раздробленные камни, пытаясь открыть выход. Без результата. Я снова услышал, как внизу собрались солдаты. Они поползли вверх по лестнице. В моих ушах стоял громкий скрежет ботинок и лязг ружей.


Мои руки нащупали рухнувшую стену. Внезапно я почувствовал на своих пальцах дуновение холодного воздуха. Я отчаянно дернул обломки. Я сбросил высвободившиеся камни и куски бетона вниз по лестнице позади себя. Мужчина закричал, когда на его череп упал блок. Я прорыл туннель сквозь обломки и протолкнул через него свою винтовку. С другой стороны был широкий сводчатый коридор. Там была старая узкая лестница, которая вела на крышу. Впервые я поднимался таким образом.


Не долго думая, я взлетел по оставшимся ступенькам и вылетел на крышу. Меня не волновали люди, которые могли ждать там. Я знал, сколько парней у меня за спиной, и они были рядом со мной. Если бы наверху было больше парней, осторожный тактический подход тоже не спас бы мою шкуру. Не прозвучало ни единого выстрела.


Возле взлетавшего вертолета «Белл сиу» стояло человек десять. Рев моторов и пропеллерный ветер винтов сделали мое внезапное появление незамеченным. Но у меня был только краткий шанс взглянуть на сцену передо мной. Тогда они попали мне в глаз. Вертолет завис в нескольких футах над посадочной площадкой и неуверенно покачивался. Пилотом был мужчина с усами, который поймал меня в первый раз. Его пассажиром был не кто иной, как полковник Зембла! Каким-то образом Зембле удалось избежать смерти. По крайней мере, он не был серьезно ранен, когда консоль разбилась у него перед лицом. По причуде судьбы он избежал разрушительного взрыва. А теперь он убегал и от меня! Его лицо было залито кровью. Его лоб был перевязан самодельной повязкой. В его блестящих глазах отражалась дикая ярость.


'Убейте его! Стреляйте в Картера! Его голос перекрывал рев вертолета. Вертолет поднялся. Его голос все еще эхом разносился по воздуху. Я поднял винтовку и прицелился в баки высокого давления. Я тоже надеялся вместе с Земблой стереть с лица земли половину храма. Но солдаты уже открыли по мне огонь. У меня был выбор между мученической смертью или спасением от самого себя и сумки, которая висела у меня на шее. Мой гнев говорил мне: «Сбей этот вертолет и забудь об этом». Мой разум, однако, приказал мне унести сумку в безопасное место.


Я услышал последний слабый крик Земблы: « Кукулькан отомстит!» Затем вертолет величественно поднялся в воздух и повернул в юго-западном направлении. Он исчез вдали. Я перепрыгнул через парапет храма. Солдат перегнулся через край. Он направил пистолет вниз. Падая я выстрелил наугад. Это стоило того. Я видел, как мужчина пошатнулся и упал за каменную стену. Другие столпились вокруг него, сердито размахивая оружием и стреляя. Они были на седьмом небе от счастья. Беспомощно я рухнул вниз. Ветки деревьев смягчили мое падение, когда я ударился о наклонную сторону храма в форме пирамиды. Корни деревьев, которые не были слишком прочно укоренившимися в расщелинах скал, выскочили из них. Вместе с деревом я упал еще на шесть метров. Удар, который, наконец, поразил меня, выдавил воздух из моих легких. Однако ветки и листья смягчили удар. Я заполз в листву в поисках укрытия и покатился дальше по склону. Солдаты из храма присоединились к своим товарищам. Пули пронзили землю вокруг меня. Подлесок разнесло в клочья. Попав в ловушку смертоносного свинцового дождя, я, как ни странно, больше не чувствовал своего тела. Я считал пули, просвистевшие у моих ушей. Всякий раз, когда у меня была возможность, я открывал ответный огонь. Один мужчина был ранен в лицо. Другой был ранен в грудь и также исчез с поля боя. Я бегал от куста к дереву и от дерева к кусту. Делая зигзаги, я надеялся спуститься, не будучи смертельно раненым. Я добрался до фундамента и на мгновение остановился. Затем я побежал так быстро, как только мог, через бесплодную полосу ничейной земли, окружавшую храм. Пуля с гнусавым визгом отскочила от соседнего валуна. Еще одна пуля разорвала штанину. Это не имело значения, потому что я уходил отсюда навсегда. Я не смог забрать свой рюкзак и мачете. Они были за углом, и их не было видно. Я нырнул в джунгли. Густая тьма листвы окутала меня. Я тут же свернул налево, прямо на тропу, ведущую от храма к реке Тунгла. Я никогда не мог вернуться тем путем, которым я пришел.


Пересечение джунглей без провизии и с гораздо более опытными повстанцами майя позади было слишком сложной задачей. Пришлось рискнуть подорваться на мине. Я молился, чтобы удача не подвела меня, пока я не достигну реки. Я горячо надеялся, что найду лодку, чтобы плыть вниз по течению.


Внезапно из густого подлеска донесся голос. — Кто это ? Прыгнув вперед, я прорвался через узкую щель в колючих кустах и чуть не споткнулся о присевшего на землю солдата. Он поднял огромный старый пистолет. Я нырнул в сторону.


Я был ослеплен выстрелом. Порох обжег мне лицо. Пуля попала мне высоко в левое плечо через грудную мышцу. Я споткнулся. Боли от удара я не почувствовал. Если мне повезет, это произойдет гораздо позже. Еще одна пуля пролетела мимо моей щеки. Я перевернулся. Я упал на землю и почти потерял сознание. Солдат выстрелил в третий раз, но промахнулся. Я встал, задумчиво прицелился и выстрелил. Он издал пронзительный крик, отчаявшись, снова попытался выстрелить, но упал, мертвый.


Я встал и тяжело вздохнул. Я пожал плечами. Прикрывая рану одной рукой, я побрел по узкой грязной дорожке. Я слышал позади себя погоню личной армии Земблы. Рядом с моей головой лопнула ветка, пробитая пулей. Какое-то ночное животное, изгнанное шумом из своей норы, прыгало, как сумасшедшее, по тропинке передо мной. Пуля взорвала землю прямо перед животным. Оно резко остановилось и одним прыжком растворилось в воздухе, когда в это место начали попадать новые пули. Казалось, что этому извилистому пути нет конца. Теперь я начал испытывать болезненную пульсацию в голове. Я бежал, стиснув зубы. Время от времени я чуть не спотыкался. Однажды я разразился истерическим смехом. Я услышал позади себя резкий, сокрушительный звук взрыва, за которым сразу же последовал пронзительный крик. Мои преследователи сами стали жертвами одной из своих ловушек.


Последние несколько метров казались бесконечными. Наконец я миновал последний поворот. Я добрался до небольшой поляны, которая тянулась к причалу. Проходя мимо, я выстрелил в двух мужчин, охранявших гавань. Один упал в воду, а другой сложился пополам, как шарнир.


Сама пристань представляла собой не более чем полусгнившую доску, лежащую в темной Тунгле. В этом месте река была узкой и мелкой. Дымящиеся джунгли дугой нависали над обоими берегами. Эта растительность была бы хорошим прикрытием, когда я спускался по реке. Илистый берег был практически непроходим. Это остановит людей Земблы, если они попытаются преследовать меня.


К пристани были пришвартованы две лодки. Лодка качались из стороны в сторону . Передняя и задняя часть у них были сужены, как у каноэ. Корпус корабля был приклепан к многочисленным Т-образным фермам. С другой стороны был фактически настоящее машинное отделение, около семи с половиной метров в длину и два метра в ширину. Корабль имел небольшую каюту на кормовой палубе. Бортовые переборки были установлены по обеим сторонам кабины, а прочная цинковая крыша завершала всю конструкцию. Корпус был покрыт медью. Осадка не могла быть намного больше метра.


Я бросилась к старой лодке, как к давно потерянному любимому человеку. Тем временем я дал несколько выстрелов по катеру. Только бомба могла потопить лодку, но теперь она была бесполезна. Я отпустил швартовы и нырнул в каюту. В то же время солдаты вышли на поляну. Рядом с деревянным рулем находилась кнопка стартера. Я дернул воздушную заслонку и нажал на стартер. Пули влетели в открытую кабину. Я нырнул вниз. Из трюма доносились зловещие звуки. Яростно пульсируя и кашляя, двигатель протестующе ожил. Я поставил дроссельную заслонку в крайнее положение. По косой я отплыл от пристани к середине реки.


На берегу собрались остатки орды полковника Земблы. Раздавались приказы, выкрикивались ответы. Стреляли как сумасшедшие. С визгом пули отскакивали от цинковой крыши и медного корпуса, разрушая тонкие деревянные переборки вокруг меня. Когда обстрел на мгновение стих, я сделал последние выстрелы из винтовки ФАЛ. Баркас плыл с трудом.


Его корпус содрогался от такого жестокого обращения. Но мы добрались до середины и начали спускаться по реке. Я надеялся, что мы в конце концов доберемся до портового города Принцапольца. Течение дало нам приличную скорость и стрельба уменьшилась. Над нами нависла листва невероятно пышной растительности. Через несколько мгновений маленькая гавань и поляна в джунглях исчезли, как будто их никогда и не было. Шум людей и орудий тоже стих. Над собой я увидел сине-зеленый свет вечернего неба. Вокруг меня текла ржаво-коричневая река. С обеих сторон над нами возвышались темно-зеленые деревья. Ветви были украшены гигантскими лозами. Невероятно большие растения покрывали все это. Над рекой висел удушливый пар. Повсюду ощущался резкий запах гниющей растительности.


Баркасом оказалось трудно управлять. Мне понадобились все мои быстро убывающие силы, чтобы удержаться на середине реки. Каждая коррекция курса вызывала порыв боли в моем плече. Кровь текла по моей груди. Пуля была выпущена с близкого расстояния. Поэтому раны в том месте, где пуля вошла в мое тело, и где она вышла, были чистыми и на удивление маленькими. Но я знал, что без медицинской помощи долго не протяну.


Я подумал о большой сумке, все еще висящей у меня на шее. Только теперь, когда опасность миновала, по крайней мере на время, я почувствовал, как быстро я слабею. Я прислонился к рулю, чтобы удержать его в правильном положении, и расстегнул сумку. Внутри был белый кружевной носовой платок. Пахло приятно резкими духами, которые любят почти все женщины на юге. Я свернул платок бинтом и завязал его на плече. Я затянул узел зубами. Это остановило бы кровотечение. Я задумался над остальной частью сумки. Но сейчас было не время и не место для расследования. Поэтому я снова обратил внимание на лодку, которая тем временем подплыла к левому берегу.


Я был у руля один, а может быть, и два часа. Я постоянно возился с сопротивляющейся лодкой. Снова и снова она угрожал дрейфовать к скалам или илистым песчаным отмелям. Я не мог сказать, сколько времени это заняло. Боль в плече пронзала все тело. Это казалось кошмаром. Я мог ясно мыслить. Каким-то образом я остался в сознании. Интуитивно я понимал, что умру, если сяду на мель.


Постепенно река расширялась и углублялась. Баркас поплыл по ускоряющемуся течению, и я оперся на стену каюты. Слишком усталый и слишком слабый, я лениво поскользнулся и сел на пол. Я размышлял над содержимым своей сумки, но был слишком слаб, чтобы здраво мыслить. У меня на лбу выступили крупные капли пота. Всю голову лихорадило.


Сидя так, я потерял всякое понимание времени. Из каюты я смотрел на поляны в джунглях, которые я прошел. Я слышал признаки жизни на берегу, жалобные стоны старого корабля и стук двигателя в маленьком трюме. Я лежал, тяжело дыша, у стены каюты. Очевидное осознание своего состояния сменилось смутным тошнотворным чувством. Казалось, мой мозг вот-вот взорвется. Палуба немного сдвинулась. Казалось, никогда не было ни храма майя, ни полковника Земблы.


Погода начала меняться. Постепенно небо заволокло тучами. Испаряющийся горячий воздух теперь стал прохладным, а временами даже холодным. В воздухе витало что-то угрожающее. Ветер жалобно завывал. Баркас загрохотал. Я с трудом поднялся на ноги и затянул опоры крыши кабины. Неповоротливые деревья протестующе кланялись ветру. Небо стало чернильно-черным. Массивные стволы угрожающе раскачивались под усилившимся ветром. Вдалеке послышался стук, смешанный со звуками испуганных или раненых животных. Ветер на мгновение стих. Затем с оглушительной силой он вырвался в полную силу с другого направления.


Если бы я когда-нибудь сомневался в силовом поле полковника Земблы, я бы уже поверил! Речная вода закружилась. Воющий шторм угрожающе наклонил баркас и погнал дальше. Сверкнули молнии шириной с хвост кометы. Небо сияло пурпуром в этом неземном свете, но вместе с громом снова наступила тьма. Потом пошел дождь. Сначала это была мелкая морось. Но вскоре она превратилась во вторую реку. Из грозовых туч хлынул поток воды. Страшная буря, которую вызвал Зембла, хлестнула по лодке. Мое дыхание сбилось. Баркас качало и он скрипел по всем швам. Я вцепился в руль, пока внезапный порыв ветра не заставил его закрутиться. Я должен был его отпустить. Мои силы иссякли. Ветер и дождь теперь получили полную свободу действий. Корабль двинулся по течению.


Я отчаянно цеплялся. Минуты казались вечностью. Река стала дельтой. Я понял, что мы приближаемся к лиману. Сквозь воющий шторм я едва различал огни Принцапольки, мерцающие за широким устьем слева от меня.


Справа кружились взволнованные массы морской воды. Волнистая пена отметила место, где река впадала в море.


Баркас попал в водоворот. Посреди безумного вихря пены, ветра и дождя скорость продолжала нарастать. Волны высотой с дом вырисовывались перед нами. В тот момент, когда они накренили корабль на бок, я дернул руль. Дважды я чувствовал, как дрожит киль корабля, и мне казалось, что мы тонем. Я уже потерял всякую надежду, когда бурлящий океан спас нас. Лодку занесло водоворотом, подняло над острыми скалистыми выступами и внесло прямо в рукав реки. В конце концов, море окончательно закрутило нас. Мы оказались задом наперед в относительно спокойных водах гавани.


Я привел уставший баркас чуть ниже берега. По сравнению с тем, что было минуту назад, волн было не так много. Корабль по диагонали сел на мель. Я остался в каюте на некоторое время, чтобы восстановить самообладание. Я с трудом мог поверить, что все кончено. И я остался жив! Я перелез через перила и выбрался на берег. Вода была прохладной. Земля под моими босыми ногами была липкой. Я дрожал от силы искусственного шторма Земблы. Жгучая боль пронзила мою грудь. Я упал на колени на каменистом пляже. Тяжело дыша, я закрыл глаза и сидел так некоторое время, прежде чем продолжить.


К тому времени, как я добрался до бульвара, буря почти улеглась. Ветер превратился в ледяной бриз. Капли дождя были похожи на ледяные иголки.


Когда я добрался до площади в городе, пошел снег.


## Глава 5


Я, дрожа трусил босиком по площади. С каждой минутой становилось холоднее. С трех сторон на площадь выходили десятки узких улочек. Четвертая сторона позади меня была набережной. Там стоял красочный рыболовный флот городка Prinzapolca. Лодки рвали тросы. Мачты терялись в кружащемся белом снегу.


При нормальных обстоятельствах в это время дня на площади было бы полно людей. Прогуливаясь взад и вперед, они делали последние покупки и время от времени вмешивались в местные сплетни. Рыночные прилавки, старые лошади и еще более старые телеги, их было бы почти не счесть. Купцы выставляли свои товары. Сонные ослы стояли бы, кивая, рядом со своими хозяевами, нагруженные бидонами для молока, бочками с вином, мешками с мукой и цементом и даже длинными железными прутьями и стульями, столами и шкафами. Но не сейчас. Погода Земблы вставила палки в колеса. Ледяной ветер завывал по пустынной площади и по главному проспекту. Когда-то зеленый парк слева от меня выглядел печально. Ставни неуклюжих зданий были закрыты. Они казались необитаемыми. Высоко на углах улиц стояли глиняные таблички с именами.


Я искал Калле Монтенегро. Согласно списку, который был в штаб-квартире АХ и который я выучил наизусть, наш агент, доктор Гектор Мендоса, жил по адресу 10 Calle Montenegro. Я никогда не встречал этого человека. Насколько я понимаю, он мог быть вершиной честности, хотя я очень сомневался в этом. Он был в списке не просто так. Принцапольца не был похож на другие города Латинской Америки, где каждый второй имеет секреты для продажи, а каждый пятый является секретным агентом. Другой вопрос, агентами какой страны или организации они являются. Лояльность так же относительна и изменчива, как деньги, переходящие из одних рук в другие. Вы можете доверять им, только если будете следить за ними, и даже тогда они могут обманывать вас прямо в лицо и почти невозможно найти надежного агента иностранной державы.


Я должен был иметь дело с этим. Встреча с Доктором Мендосой была риском, на который я должен был пойти. Организация полковника Земблы была довольно националистической. Вот почему я избегал Принзапольцы, когда прибыл туда два дня назад. Я бы сделал это и сейчас, но мои раны должны были быть обработаны. Мне также нужна была одежда. В одних мокрых штанах далеко не уйдешь. В любом случае, я не смог бы добраться до места высадки, где меня ждало патрульное судно. Мне нужна была помощь, какой бы подозрительной или опасной она ни была. На полпути через площадь я нашел Калле Монтенегро. Это была узкая, восходящая улица, по обеим сторонам которой стояли дома — апартаменты — кантины , ботики и другие маленькие магазинчики с закрытыми ставнями. Я поспешил сквозь тьму в поисках номера десять. Согнувшись, мне пришлось бороться с ледяной бурей. И это было только начало! По сравнению с тем, чем это может стать, это был полдень в Сахаре.


Выше магазинов стало меньше. Последние блоки домов были зданиями, построенными из больших камней. Снег вперемешку с темной травой падал мне прямо в лицо


Я прошел запертую конюшню. Внутри были жалобные звуки и топот холодных, испуганных животных. Номер десять находился недалеко от конюшни. Вход был похож на темную пещеру. Я вошел в здание. Это было похоже на морозилку. Ветер утих, но воздух оставался ледяным.


Ступени скрипели, а стены были неокрашены. На первом этаже была лестничная площадка. В тусклом мерцающем свете лампы, качающейся над головой, я пытался расшифровать все имена. Доктора Мендосы не было ни там, ни на следующем этаже. Я нашел его кабинет на третьем этаже, рядом с пустой комнатой, дверь которой хлопала на сквозняке. Табличка с именем Мендосы располагалась прямо над старомодным колокольчиком, установленным в центре двери наподобие медного пупка. Я потянул и услышал сильный лязг. В доме едва слышно было шарканье ног. Мендоса, по-видимому, занимал несколько комнат. Внезапная мысль заставила меня снять сумку с шеи. Я бросил её в пустую комнату и закрыл дверь. Дверь доктора открылась, и оттуда высунулась голова.


— Доктор Мендоса?


«Си».


«Погода очень теплая, — сказал я, — даже для этого времени года». Это звучало смешно.


Его и без того маленькие глаза сузились еще больше. На нем был грязный синий свитер поверх белой рубашки. Кончики его воротника были свернуты, как крылья мертвой бабочки. Тяжелый живот нависал над парой линялых синих брюк. Его бледное лицо по форме напоминало дыню. Он тяжело дышал, от него пахло какой-то местной влагой.


Я нетерпеливо посмотрел на него. 'Что ж?'


«Я… я надеюсь, что для фермеров скоро пойдет дождь». Он достал из кармана яркую тряпку и вытер верхнюю губу. 'Иисус! Это так эступидо, сеньор. Просто посмотри наружу.


— Вы должны сказать мне, — хрипло сказал я, — впустите меня.


'Что ты хочешь?'


Я оттолкнул его и вошел в его кабинет. — Какого черта мне нужно… Доктора?


' Ааа ...!' Казалось, он впервые увидел мое плечо. Он закатил глаза и натянул ткань на лицо. " Федералисты ?"


'Нет.'


'Кто тогда?'


'Не имеет значения. Просто залатай меня и больше не волнуйся. Тебе за это хорошо платят.


— Естественно. Я вообще об этом не думал. Он закрыл дверь и жестом пригласил меня сесть на стул напротив. Его внезапная улыбка показалась очень натянутой. 'Пожалуйста."


В комнате было холодно и сумрачно. Занавес, свисавший с потолка до пола, делил комнату на две части. Теперь его отодвинули в сторону. Перед ней стояли несколько шатких стульев и кушетка. С другой стороны стоял небольшой письменный стол из красного дерева, обычный набор аптечек, полки с инструментами, стул, на котором я сидел, регулируемая лампа и открытый стерилизатор, в котором было выварено несколько игл. Запертая дверь вела в остальную часть квартиры. Пахло пылью и пахло несвежим пивом.


Доктор Мендоса сунул тряпку в карман и развязал платок на моем плече. Он осмотрел рану спереди и сзади. «Кости не пострадали, кровеносные сосуды не повреждены», — сказал он. «Просто миленькая дырочка во плоти. Я бы сказал, малого калибра».


«Иначе это не выглядело так».


"Ну, это никогда не бывает одинаково, не так ли?" Он открыл шкаф и достал бутылку дезинфицирующего средства.


— Это все, что у меня есть. К сожалению, у меня закончился пенициллин. Но если тот носовой платок не был грязным, этого должно хватить. Вы не можете заразиться от самой пули».


— Я знаю, — прорычал я. Я вцепился руками в перила. Черт, он не разбавил дезинфицирующее средство! Он не убивал микробы; нет, он выжёг их тлеющими углями. Я стиснул зубы, чтобы не закричать. Он посыпал рану дерматолом и перевязал мне все плечо стерильной марлей.


«Теперь отдохни, иначе рана снова откроется». Выражение его глаз подсказало мне, что я могу отдыхать в любой точке мира, но только не в его кабинете.


— Я не могу, — сказал я.


"Убедитесь, что это не кровоточит снова."


Он нахмурился и на мгновение задумался. Он порылся в другом шкафчике и вытащил эластичный бинт. Там он так туго обмотал меня, что я начал серьезно сомневаться в кровообращении в руке. Он закрепил корпус металлической клипсой. Он сделал шаг назад и выжидающе посмотрел на меня.


— Мне нужны деньги и одежда, — сказал я. — Тогда я уйду.


-- Да, но это не ...


— Какой ты агент, Мендоса? Я резко прервал его. С меня хватит этого льстивого наемника, доктор он или нет. — Ты же не думаешь, что я уйду вот так, не так ли?


'Сеньор, Я полностью к вашим услугам. Но я беден. Моя одежда вам не подойдет, сами видите. А деньги… — Он глубоко вздохнул и снова достал свою яркую тряпку. 'Но подождите. Мой брат Мигель может тебе помочь. Он примерно такого же роста, как вы, сеньор , и недавно продал землю. Значит, у него есть деньги. Почему я не подумал о нем раньше?


'Хорошо. Позови Мигеля и пусть он придет сюда.


— К сожалению, у нас нет телефона. Мендоса подошел к своему столу. Достал карточку из верхнего ящика и что-то нацарапал на ней. Он дал мне её. «Отдай это Мигелю, и все будет хорошо».


На обороте он написал адрес.


— Где улица Ноэво ?


— Следующая улица направо, сеньор . Это третий дом справа, первый этаж. Есть ли еще что-нибудь...?'


Я встал и вытянул ноги во влажных штанинах. — Мне придется смириться с этим.


— Может быть, стакан текилы?


«В моем состоянии? Я бы больше не смог пройти через дверь».


«У меня есть немного Кафиона ».


Кафион старомодный стимулятор; Сейчас есть лучшие лекарства. Так что у Мендосы все еще были некоторые из этих вещей. Он был доктором. Ему было все равно, что он мне дает. Я кивнул. Я просто должен был взять то, что я мог получить здесь.


Он растворил две таблетки в стакане воды. Я выпил это, подойдя к окну. Я поставил стакан на подоконник и отдернул шторы, чтобы выглянуть наружу. Узкая улица внизу была серой и темной. Кроме падающего снега ничего не было видно. Мне было интересно, заговорит ли он. Мендоса был достаточно хитер, чтобы связать перемену погоды с внезапным появлением раненого североамериканца. И у меня было тайное подозрение, что он так же осторожен, как автор колонки светской хроники. Он был единственным человеком, который знал, что я еще жив. Я подумал, не безопаснее ли его убить.


Я позволил занавеске опуститься и обернулся. Мендоса сидел за столом, держа правую руку в верхнем ящике. Я мог догадаться, что он там держал. Без сомнения, у других до меня была бы такая же идея. Пистолет, который он, вероятно, сейчас держал в руке, должен был заставить их передумать. Это изменило мое мнение, по крайней мере, на данный момент.


— Спасибо. Я ухожу.'


— Идите к моему брату, сеньор, Мигель вам поможет. В его голосе звучала снисходительность.


Я подошел к двери. Кафе заставило мое сердце биться быстрее. Я подождал немного, прежде чем открыть дверь. Снаружи ничего не было слышно. Я бросил последний взгляд на доктора. — Ни слова об этом, Мендоса.


'Сеньор, Клянусь честью моей матери!


«Если ты заговоришь, я вернусь, — сказал я, — и узнаю, есть ли у тебя еще мать».


Мендоса покорно пожал плечами. По-видимому, он десятки раз слышал такие угрозы от проблемных пациентов. Его это больше не беспокоило. Я вышел на улицу и закрыл за собой дверь. Я посмотрел налево и направо в пустой коридор. Затем я изучил карточку с адресом сомнительного брата Мендосы. Мне это не понравилось. Мысль о теплой одежде и еде была заманчивой, но я совершенно не доверял ему. Здесь пахло еще хуже, чем в офисе Мендосы. Я бросил вопросительный взгляд вокруг себя. Прямо над дверным косяком блестела маленькая металлическая коробка. Телефонная розетка. Толстый ублюдок солгал мне.


Я прошел в пустую комнату рядом с офисом и проскользнул внутрь. Я поднял сумку с пола. В комнате было пусто и кисло пахло лаком. По углам валялись кучи пыли и песка. В темноте я подкрался к стене, отделяющей эту комнату от кабинета доктора. Я присел на холодные полки и приложил ухо к тонкой стене. Ничего не было слышно. Я удобно сел. Пока я ждал, я постарался забыть о боли в моем плече. Что бы он сделал? Кафе заставило меня взбодриться. Несмотря на стимулирующий эффект, меня одолел сон.


Я проснулся от сердитых криков женщины. "Где этот парень, жирная свинья!"


Мендоса ответил заискивающим тоном. — Я… я не знаю. Я клянусь! В его состоянии он не может быть далеко. Я дал ему карточку с адресом Мигеля. Может быть, он заблудился.


Заблудился? Даже человек с твоим бедным умом не заблудился бы, если бы все, что ему нужно было сделать, это свернуть за угол. Мигель ждал с тех пор, как вы позвонили. Мы все ждали - слишком долго. Куда пропал этот агент АХ».


«О! Да, он знал кодовые фразы, но не упомянул, что он из АХ сеньора.


'Сеньорита!'


«Сеньорита. Даже с этой раной он все еще мог прикончить меня. он был очень крут! Я подумал, что будет разумнее заманить его к тебе. Вы могли бы справиться с ним. Даже с моим пистолетом я бы…


— Ты большой бездельник, Мендоса, — перебила женщина. — Расскажи мне об этой ране быстро. Как он её получил?


Он так и не сказал, сеньорита . Но у нас ходят разговоры о Зембле...


"Полковник Зембла!" Я слышал, как женщина в кабинете Мендосы ругалась, топая ногами. 'Как агент АХ ушел от него? Я думал, мы знаем только его планы!


Прижавшись ухом к стене, я задавался вопросом, кто тут, кроме АХ мог что-то знать - и как. Кто, черт возьми, была эта женщина? Какой третьей стороне она принадлежала? Это оказалось самой теплой снежной бурей, которую я когда-либо испытывал. Я внимательно слушал, что она сказала дальше.


— Ты дурак, Мендоса! Если он вернется, используй свой пистолет. Не надо так на меня смотреть. Я не говорю, что вы должны убить его, по крайней мере, если в этом нет необходимости. Я хочу взять его живым. Тогда Мигель сможет его допросить.


— Мигель хорош в этом, — пробормотал Мендоса. «Как он относится к людям. Он мог бы стать отличным хирургом».


— Значит, понял, — усмехнулась она. 'Я должна уйти. Ты уверен, что хочешь снова увидеть деньги?


«Ах, сеньорита


Я услышал тихий шорох банкнот.


« Вот ».


«Muchas gracias, сеньорита. До свидания!'


Я подкрался к двери и приоткрыл ее. Женщина вышла на площадку. Она ворчала про себя. Она была молода и стройна, и у нее были красивые ноги. Подвернутый ворот ее тяжелого пальто и шляпа с пологом мешали мне увидеть ее черты в тусклом свете. Её теплая одежда давала понять, что она знала о планах Земблы. По крайней мере, она была хорошо подготовлена!


Ее каблуки нетерпеливо постукивали по полу. Теперь она была на уровне двери. Еще один шаг. Моя рука вылетела наружу. Я схватил ее дзюдоистской хваткой. Простое удушье. Я должен был быть осторожен. Воротник пальто не должен мешать. Я чувствовал ее кожу. Мои большие пальцы надавили на нервные узлы на ее шее. У нее перехватило дыхание. Ее длинные красные ногти отлетели назад, коснувшись моего левого уха и вцепившись в щеку. Я нажал сильнее. Через две секунды она потеряла сознание. Она не издала ни звука. Ее вялое тело упало на меня, когда она рухнула. Я схватил ее за руку и перетащил через порог пустой комнаты как раз в тот момент, когда дверь в квартиру Мендосы распахнулась, и доктор выбежал наружу.


"Сеньорита. Ты забыла - Мадре Диос !"


Я прыгнул вперед. Ошеломленный моей внезапной атакой, он стоял неподвижно. Мы столкнулись друг с другом и ворвались в его кабинет. Мендоса завопил, как поросенок. Я ударил его левой рукой. На мгновение я забыл о своей ране. Удару не хватало силы и точности. Тошнотворная боль пронзила мое плечо. Было глупо пытаться её использовать, и теперь я должен был пожинать плоды. Животом Мендоса бросился на меня. Он опрокинул один из своих устаревших стульев и сбил меня. Я вскочил на ноги. Неподготовленный, но крепкий кулак задел мой висок. Я схватил качающуюся руку. Плечевой бросок отбросил его через всю комнату к столу. Мендоса рухнул рядом со своим столом в потоке бумаги, книг и осколков дерева. Старый револьвер выпал из ящика стола и лежал прямо у его ног. Его рука метнулась к нему. Встал с трудом. Длинный ствол был направлен прямо мне в пупок.


- Пистолет не заряжен? — неожиданно любезно спросил я. Мендоса попался на эту удочку. Он посмотрел на свой пистолет. Одним прыжком я был рядом с ним. Я схватил его правую руку и вывернул ее в сторону. В нескольких дюймах от моих ног пуля попала в пол. Дважды мой кулак исчезал, на этот раз правый, в его животе. Удар в кадык отбросил его голову назад. Он упал на колени и рухнул на землю.


Я выбежал из кабинета и захлопнул за собой дверь. Женщина все еще была на том же месте, где я ее уронил. Я затащил ее в пустую комнату и закрыл дверь. Стоя на коленях, я начал ее обыскивать. Сумки у нее с собой не было, но в теплой куртке было много внутренних карманов. Она была похожа на магазинную воришку. Я нашел очень мало. Никарагуанское удостоверение личности, в котором указано, что она жила в Манагуа, что в данных обстоятельствах будет подделкой. Я также собрал мятую пачку сигарет, расческу, тушь для ресниц, пилочку для ногтей, губную помаду, несколько сморщенных мандаринов, около двадцати пяти долларов местными деньгами и 9-миллиметровый ПМ - Макаров. Makarow очень похож на Walther PP, который послужил для него образцом. Это большой автоматический пистолет, слишком тяжелый для женщины. По ее вещам я мог разобраться, кто она, но еще не мог понять, кто она.


Она застонала. Она осторожно покачала головой. Она пришла в себя. Я сел и стал ждать. Ее вещи были свалены рядом со мной. Когда она очнется, я не хотел быть слишком близко к ней. Она могла бы попробовать что-нибудь сделать.


Она перевернулась на темном грязном полу и засунула ноги под толстую складчатую юбку. Штаны были бы теплее. Но никарагуанские женщины их не носят, и, конечно же, она должна была оставаться в местной моде. Медленно она села. Она прижала руку ко лбу, как будто у нее было сильное похмелье. Большая шляпа соскользнула с ее головы. Светло-русые волосы волнами падали ей на плечи. Ее сутулая фигура выделялась на фоне тусклого света, льющегося из пыльного окна. Она повернула ко мне голову и опустила руку. Слабый свет освещал ее лицо.


Это было зрелище, которое мне запомнилось. Она была чертовски женственной. От ее полных, стройных грудей под обтягивающим шерстяным свитером до ног в полуботфортах. Ее лицо имело форму сердца и обещало то же нежность и страсть, что и ее тело. И, конечно же, в нем была холодная, смертельная твердость, которой обладает каждый агент. Это просто неизбежно в нашей профессии. Но я смотрел дальше. И то, что я увидел, было парой очень больших, очень испуганных голубых глаз.


Я узнал это лицо. Я видел ее фотографию в карточных коробках в штаб-квартире АХ. Она была в одном из дел с новыми людьми и операциями противоборствующей команды, которые я просмотрел. Мне потребовалось некоторое время, чтобы точно определить ее местонахождение. К тому времени, когда она восстановила свое обычное самообладание, я знал. Тамара Кирова , оперативная база в Мексике, один из самых многообещающих молодых членов Комитета Государственной Безопасности, более известной как Российская Секретная Служба.


Или просто КГБ.


## Глава 6


Она моргнула несколько раз, а затем задержала дыхание, как будто испугалась. — Здравствуйте, Тамара, — сказал я.


«Меня зовут не Тамара, — сказала она бегло по-испански. «Я Розита, милая девушка, которая…» Она не закончила фразу и вздохнула.


Она злобно посмотрела на меня. — Не улыбайся так самодовольно, — отрезала она теперь по-английски. — Я тоже тебя узнаю, Ник Картер. Если ты собираешься убить меня, делай это быстро.


— Если бы я хотел, чтобы ты умерла, ты бы уже умерла, — сказал я как можно спокойнее и ласковее. — Я хочу знать, почему КГБ имеет дело с полковником Земблой, Тамара. Теперь, когда мы познакомились, это уже не может быть так сложно, не так ли?


— Ничего, — прошипела она. — Ты ничего от меня не узнаешь.


Я проверил свои руки, чтобы убедиться, что все наоборот. Поэтому я сразу спросил то, что хотел знать,


— Есть способы, Тамара, — тихо сказал я. Она рассмеялась, но это был тонкий и дрожащий смех. Ей не удалось скрыть свой страх. Я не был слабаком доктором Мендосой, которого легко было обмануть. Она имела дело с опытным агентом АХ, и это была веская причина для страха. Но она старалась оставаться невозмутимой.


"Мы знаем ваши манеры, Картер," презрительно усмехнулась она. — В вашем штабе вы могли бы разговорить меня. С современными методами и препаратами все в какой-то момент начинают говорить. Но мы сидим здесь, в пустой комнате, одни. Вы можете бить и пытать меня, пока я не закричу от боли. Я сильнее, чем ты думаешь. Она слегка наклонилась вперед, ее глаза сузились. «И если ты попытаешься, если ты протянешь ко мне руку, я закричу».


«Тогда это будет самый короткий крик в истории».


'Возможно. Вполне может быть лучшим решением. Если я смогу помешать вам моей смертью, это будет моя победа.


'Победа?'


— Кроме того, ты не выиграешь, Картер. Вы не можете победить.


Я больше ничего не понимал. 'Победить? Что выиграть? В ярости она указала на падающий снег. «Мы можем быть слишком поздно, чтобы сорвать план этого вашего империалистического прихвостня; Я признаю...'


— Имперский прихвостень?


«…но мы положим этому конец. Обещаю. Свободолюбивый социализм...»


— Эй, подожди минутку! Я прервал ее. — Как вы думаете, полковник Зембла — один из нас? Что это американский заговор?


— Это же очевидно, — презрительно сказала Тамара. "Он американец или нет?"


«Насколько мне известно, он работал в нашей стране. Но это не значит, что мы имеем к этому какое-то отношение. Как мы можем извлечь из этого пользу? Объясни мне это.


— Ты думаешь, я сумасшедшая, Картер? Когда мы услышали о его действиях в Мексике и увидели, что он сделал с Мехико, мы сразу поняли, в чем дело. Вы даете ему оружие, оборудование и деньги. Вы льстите ему тем, что он считает себя настоящим революционером, а через несколько дней объявляете Земблу врагом и угрозой. Через своих марионеток в Организации американских государств вы требуете действий. И вот тут в дело вступает ваша дипломатия канонерок. Ваша армия, конечно, вмешивается, как в 1965 году в Доминиканской республике. Ваши планы по расширению настолько глупо прозрачны! Но они потерпят неудачу!»


"Блин, ты сумасшедшая, Тамара!" — отрезал я. Я начал злиться. В обычных обстоятельствах я бы посмеялся над этим. Теперь я устал, проголодался и был расстроен. Мое задание пошло не так, и в моем плече была дырка от пули. В довершение ко всему меня теперь учили банальностями, лозунгами и бабьими байками. Это было больше, чем я мог вынести. Единственным оправданием было то, что она сама в это верила. Она явно была против Земблы. Но это не обязательно относилось ко всей организации КГБ. Часто они не говорят своей левой руке, что делает правая.


— Оба ваши утверждения одновременно не работают, — рыкнул я. «Вы не можете называть ОАГ американской организацией и на одном дыхании обвинять нас в попытке убить некоторых её членов. Почему? Они уже в одной лодке? Интересно, ты когда-нибудь слушаешь то, что говоришь? Гораздо более вероятно, что за Земблой стоит ваша страна, готовая выйти из-за кулис и зачистить его в случае успеха, чего, кстати, не произойдет.


'Мы,? Ты, воинственный лакей империализма, почему наша элитная группа спецназовцев уже собирается взорвать его храм майя и разрушить его метеорологическую установку? Его меры безопасности были дилетантскими. Мы уже узнали его секрет. Если бы наш человек в храме мог связаться с нами раньше, этот снег даже не…


Она закрыла рот рукой, широко раскрыв глаза. После минутного молчания она опустила руку. Она потерла подбородок и сказала тихим ледяным голосом: — Хороший трюк, мистер Картер, но то немногое, что вы от меня вытянули, вам не поможет.


Я выглянул наружу. — Нет, — признался я, — я тоже так не думаю, Тамара. И еще я думаю, что вы, люди, узнаете, что штаб Земблы уже лежит в руинах, а сам он ушел бог знает куда. По крайней мере, если они все еще смогут найти дорогу в этой буре.


— И ты так говоришь.


— Чёрт возьми, я так говорю! Я огрызнулся. Я снова почувствовал тепло. Я указал на свое плечо. 'Как вы думаете, как я получил это? Если бы вы только позволили этому проникнуть в ваш тупой мозг.


'Я тебе не верю. Весь этот снег...


— Это, дорогая, потому что его меры безопасности были лучше, чем ты, я или кто-либо еще подозревали. Он намеренно делает это, чтобы дать своим людям о чем поговорить и получить помощь. Он любитель революционных игр, поэтому я думаю, что он сделал немного больше, чем нужно. Мы здесь не зря. Но чего он не объявил, так это того, что каналов для управления погодой стало еще больше. Три, если быть точным, в трех других странах Центральной Америки!


— Ч-что ? - Тамара задыхалась.


— Да, и что еще хуже, они работают независимо от основного передатчика. Это как ножки стола. С той разницей, что этот стол не падает, пока не будут уничтожены все ножки. Я ничего не говорю, Тамара. Я был там. Я уничтожил основной передатчик до того, как узнал, что он нужен для подключения резервных передатчиков.


— Но… если то, что вы говорите, правда, то…


«Тогда каждый канал должен быть отключен отдельно. Да. Кроме того, насколько я понимаю, силовое поле не только не разрушится, пока все эти передатчики не будут отключены, но и будет становиться все более и более разрушенным. Это сделает погоду еще более неустойчивой. Его больше нельзя будет контролировать».


'Нет! Нет, я не могу тебе поверить. Ты снова пытаешься заманить меня в ловушку своей ложью и обманом, Картер.


Она решительно покачала головой. Но по ее глазам я видел, что выигрываю. — Тамара, лучше бы я солгал, — медленно и спокойно сказал я. — Но у меня нет причин. Это не принесло бы мне никакой пользы. Это правда от А до Я».


«Это так невероятно. Это похоже на сумасшедший кошмар...'


Она повернулась и снова посмотрела в окно. Ее молчание было лишь отчасти результатом ее замешательства и нерешительности. Она не так боялась меня, как раньше. По крайней мере, она не была дурой, иначе она не работала бы в КГБ. Возможно, она была просто немного наивной и неопытной. Я почти слышал ее мысли, пока она рассматривала альтернативы. Я надеялся, что она также обдумывает, как она будет использовать меня. На самом деле, я на это и рассчитывал, потому что было очевидно, что мне придется ее использовать.


— Ник, — сказала она наконец. Она снова посмотрела на меня. В ее голосе была беспрецедентная теплота, и она назвала только мое имя. — Ник, эти другие каналы. Ты знаешь, где они?


«Может быть, а может и нет».


«Мы оба кое-что знаем. Теперь, если мы сложим это вместе. Мы могли бы работать вместе.


— Ты хочешь сказать, что веришь, что АХ не сотрудничает с Земблой?


Она кивнула. — И ты должен мне поверить, Ник.


'Зачем мне вам верить? Россия может многое выиграть, если выиграет Зембла».


'Нет, ничего! Если Зембле удастся объединить эту область, нам будет труднее, и для успеха нашей революции потребуется гораздо больше времени. Но есть еще кое-что, Ник. Ты играешь в шахматы?


«Я играл в них раньше».


«Для нас, русских, это страсть, как вы знаете. И почему? Потому что она сталкивает ограниченное количество проницательных, умных и равных противников друг против друга с бесконечным количеством игровых возможностей. Так и наша политика. Нам нравится знать, какие есть варианты и можем ли мы с ними справиться. Полковник Зембла совсем другой. Он дикий человек. Он должен быть ликвидирован. В противном случае он может поставить под угрозу не только Центральную Америку, но и весь баланс сил в мире».


"И мы пешки в игре, не так ли?"


— Не пешки, Ник, а кони. Она коротко улыбнулась, губы слегка дрогнули. «Кони могут прыгать боком и через других. Не пешки. Они вынуждены делать короткие, бессмысленные шаги в одном направлении».


— Это предложение прыгнуть в вашу сторону, Тамара? Я коротко, но резко рассмеялся. Такой прыжок был бы самоубийством. Ваш КГБ назначил за мою голову высокую цену.


'Я знаю это. Но я также знаю, что было раньше. Это может случиться снова, — выдохнула она, — и случится снова, если ты не будешь слишком глуп. Посмотри на себя! У вас есть мой пистолет и старый револьвер доктора Мендосы, а в остальном? Только насквозь мокрые штаны! Вы собираетесь победить полковника Земблу с помощью этого? Я не говорю, что мы будем друзьями. Но у нас есть общая цель. Вот почему мы могли бы работать вместе! Мы должны работать вместе!


Глаза Тамары ярко светились в темноте этой пустой комнаты. Я думал, что она высмеивает меня по-своему. Мне тоже было все равно. Мне нужна была помощь КГБ, помощь организации с оборудованием и продовольствием. Я уставился на нее, словно обдумывая ее комментарии. Она оглянулась с серьезным и честным взглядом. Она сыграла свою роль хорошо, даже очень хорошо, но она была слишком наивной, как это часто бывает с женщинами нашей профессии. Она отстаивала свою позицию своими черными гранитными глазами. Это напомнило мне о прекрасной венериной мухоловке, плотоядном растении, которое должно быть так сладко пахнет для насекомых, которыми оно питается.


— Ну… — нерешительно сказал я, — что вы предлагаете?


'Идем со мной.'


— В дом Мигеля за углом?


'Да.'


— Сколько еще, кроме вас двоих?


Она облизала губы, размышляя, стоит ли ей лгать. «Только один, некий Диего Ордас ».


Это может быть правдой. Это было маловероятно, но это не имело значения. — У вас там есть трансивер?


«Короткие волны, все диапазоны», — быстро ответила она, заметив мое согласие. — Мы найдем тебе одежду и немного еды.


Я вздохнул, как бы неохотно уступая неизбежному. Я встал и стянул с себя мокрые липкие штаны. 'Хорошо.'


— Это мудрое решение, Ник, — торжественно сказала она. — Могу я получить свои вещи обратно сейчас?


«Ага», — ответила я, потянувшись за миндальным печеньем и ее пилочкой для ногтей. «Только не это».


Она выглядела обиженной, когда набивала карманы. «Ник, я думал, что теперь мы доверяем друг другу».


Я должен был улыбнуться. — Естественно. Но так я тебе больше доверяю. Я открыл дверь, и мы вышли в коридор. — Кстати, Доктор Мендоса сказал, что ты кое-что забыла. Что это было?'


Она вытянула свой рот, как непослушная маленькая девочка. «Я забыл заплатить ему все, что он хотел. Я надула его, как вы говорите, в Америке.


Я продолжал ухмыляться; это было достаточно незначительно, чтобы быть правдой. Внутренне я должен был смеяться и над чем-то еще. До сих пор Тамара старательно избегала говорить что-либо о сумке, все еще бывшей рядом со мной. Она даже не смотрела на это. Видимо, она почувствовала, что это как-то важно. Это было первое, что она сделала бы, если бы я дал ей шанс.


Выйдя на Калле Монтенегро, мы прошли к следующему перекрестку, в нескольких шагах от дома. В домах по обеим сторонам улицы было тихо и темно. Тамара побелела, когда падающий снег упал на ее волосы и запорошил пальто .


— Ник, — сказала она, когда мы свернули на Калле Ноэво , — полковника Земблу нужно остановить любой ценой! Мои глаза были прикованы к третьему дому справа, зданию, в котором, по мнению Мендосы, жил его брат. Окна с закрытыми ставнями казались темными и пустынными. — Не Земблу, Тамара. Он потерял контроль над своей работой».


«Каналы в любом случае принадлежат ему. Я это и имела в виду». Ее голос был резким: «Было бы ужасно, если бы мы потерпели неудачу».


«Растения, деревья, насекомые, животные — вся экология на площади в тысячи квадратных километров будет уничтожена».


— И люди! - Она вздрогнула и на мгновение постояла в дверях дома, счищая снег со своих ботинок. — Их нужно предупредить, Ник. Было бы несправедливо не сказать им об этом.


— Они тебе не поверят, — ответил я. «Я думаю, они уже не верят своим глазам. Они не поймут, что их ждет впереди».


'Это нечестно!' — повторила она порывисто. «Тысячи людей умрут от голода и холода!»


Я схватил ее за руку, словно хотел провести по коридору. Я держал ее собственный автоматический пистолет направленным на нее. — Хорошо сказано, — сказал я. «Это, безусловно, часть драматургии, которой вас обучают в КГБ. Ты тоже можешь плакать по команде?


"Как подло говорить такие вещи!" — вздохнула она с искренним негодованием. Это было почти так, как будто слезы навернулись на ее глаза. «Мы по разные стороны, это правда. Но люди, которые будут страдать и умирать ради полковника Земблы, не на одной стороне. Они стараются жить как могут! Ник, ты настолько упрям, что потерял всякое чувство человечности?


— Я как-то освободил узника из вашего владимирского лагеря «Десятка» под Потьмой . Я очень хорошо знаю вашу советскую благотворительность».


Она напряглась и сжала губы. Мы были уже близко к первой двери справа. Как бы ей ни хотелось ответить на мою насмешку, она молчала, опасаясь провалить свою засаду. Несмотря на холод, в воздухе витал смутный запах опасности и смерти, который я почти чувствовал.


— Мы здесь, — сказала она. 'Проходи внутрь.'


'После тебя. Я остаюсь позади тебя. Первый, кто попытается на меня напасть, получит пулю в спину».


"Ник, я клянусь..."


— Ты первая, Тамара. Я крепче сжал ее руку. Мой большой палец надавил на нерв, пока она беспомощно не застонала. «Давай посмотрим, какую вечеринку ты организовала для меня».


Ее рука на дверной ручке задрожала. «Ник, это не способ работать вместе. Пожалуйста, уберите этот револьвер...


"Вперед."


Мы вошли. То, что мы увидели, никто из нас не ожидал. Это была резня. Один мужчина распростерся на земле. Другой безвольно сидел в кресле, спокойно сложив руки на коленях. У обоих были перерезаны горла от уха до уха. Темная застывшая кровь образовала на полу большую лужу. Она лилась на грудь сидящего мужчины и капала со стула. Стены были забрызганы кровью, первоначально брызнувшей из сонных артерий.


' Мамочка моя дорогая , ' - Тамара склонила голову, и ее вырвало.


Если бы мой желудок не был таким пустым, меня бы тоже стошнило. Теперь мой желудок сжался в горле, но мне удалось совладать с собой. Я изучал остальную часть комнаты. Все было перевернуто с ног на голову. Ящики были опустошены, чехлы на креслах сорваны, а современный транзисторный трансивер, на который я рассчитывал, оказался бесполезным. Я повернулся к Тамаре. Она разразилась сухими рыданиями. Я ударил ее ладонью по щеке, не сильно, но чувствительно.


— Прекрати, — сказал я. " Давай... ."


— О… о, Боже мой. Ее глаза снова прояснились, но она стояла на ногах, дрожа, как котенок.


"Твои люди?"


— Д-да . Мигель и... и Диего в кресле. Как ...?'


«Наверное, их застали врасплох. Их держали под дулом пистолета и убивали ножом, чтобы было как можно меньше шума».


Я вздохнул. Мой голос был мрачным: «Похоже, у доктора Мендосы все-таки нет матери».


'Как?'


«Должно быть, он был очень занят после того, как я ушел от него», — объяснил я. — Он звонил тебе по поводу меня. И держу пари, что тогда же он сообщил о вас людям Земблы в Принцапольце.


«Естественно! Он предал нас обоих! Ее лицо было искажено гневом и ненавистью. «Мы должны вернуться и разобраться с ним».


— Хорошая идея, но оставим это на потом. Мы должны выбраться отсюда».


«Надеюсь, убийцы вернутся и найдут нас здесь».


«Прибереги свою месть для лучшей возможности, Тамара. Мы должны заглушить эти каналы, а они разбросаны еще по трем странам. Здесь, в Принцапольце, мы больше ничего не можем сделать.


— Да, да, я понимаю. Она посмотрела на меня отсутствующим взглядом. — Прости , Ник. Я пыталась заманить тебя в ловушку, чтобы вытянуть из тебя все, что ты знал.


«Не беспокойтесь об этом. Ты никогда не обманывала меня своей игрой. Ваш отряд коммандос ушел, а ваши товарищи мертвы. Похоже, сейчас нам действительно нужно работать вместе, но тогда нам нужно доверять друг другу. Ты хочешь этого?'


Она кивнула. «Теперь остались только мы».


'Вот так.' Я вернул ей пистолет Макарова. Мне было интересно, что Хоук сказал бы о работе с русским агентом. У меня не было особого выбора, но это могло создать ненужные проблемы. Пришлось как можно скорее связаться со штабом АХ и объяснить дело. Но самое главное сначала. Я пошел в маленькую комнату, где лежали два тела, и спросил: «Есть ли одежда, которая мне подходит?»


'Ник


Я медленно повернулся, собираясь с силами. Тамара махнула на меня большим автоматическим револьвером, как будто не знала, что делать. Она снова кивнула и сунула пистолет в карман. «Коричневый чемодан. Он принадлежит Мигелю, и он примерно такого же роста, как ты. Он был таким, я имею в виду.


«Большая девочка», — усмехнулся я, бросая ей магазин, который вынул из пистолета, прежде чем передать ей. Она прошла испытание. Она покраснела до шеи, но ничего не сказала.


Мигель оказался ниже меня ростом и толще. Тем не менее, я нашел кое-что под рубашками, толстый шерстяной свитер, брюки из камвольной шерсти и пару толстых носков, которые сидели неплохо. Я надел все, чтобы быть хорошо защищенным от холода, снега и льда. Лучшим сюрпризом стала пара кожаных ботинок, которые были довольно большими, так что не жали, несмотря на лишние носки.


— У вас есть еще какие-нибудь приемопередатчики, кроме этой кучи хлама?


Я спросил об этом Тамару, пока одевался. — Нет, — последовал обескураживающий ответ. «Это было единственное, что у нас было».


— Вот проблема, — прорычал я. «Я надеялся, что мы сможем позвать на помощь. Патрульный катер ждет меня в море.


— А у нас там рыболовный траулер. У кого-нибудь из вас здесь нет радио?


'Я боюсь, нет. В противном случае я бы использовал его. Те немногие люди, что у нас здесь есть, все сомнительны, как и доктор Мендоса. Я не думаю, что у него есть что-то лучшее, чем кварцевый передатчик. Нам придется украсть лодку из гавани. Будем надеяться, что мы справимся с этим до того, как буря занесет нас.


— Мы могли бы сесть на самолет, — небрежно сказала она.


Я надел ботинки и затопал из комнаты. «Самолет? Какой самолет?


«Сессна 150, на которой я прилетела из Мехико с Диего. Группа поддержки прибыла с траулером. Она подбросила магазин в воздух, снова поймала его и озорно рассмеялась. "Конечно, если не доверять женщинам-пилотам..."


— Ты привела его сюда, не так ли? Если вы поднимете его в воздух в этот шторм, леди, я никогда больше не буду критиковать женщин за рулем.


Она рассмеялась глубоким гортанным звуком; щедрая, со светлой улыбкой, между мужчиной и женщиной, а не между агентами. Она снова стала серьезной. «Самолет находится на твердом участке пляжа к северу от деревни. Я крепко привязала его на случай, если мы не доберемся до Земблы вовремя и погода изменится. Поэтому мы привезли и теплые вещи. Я рада, что мы приняли эту предосторожность. Но когда Карибское море...


Ей не нужно было заканчивать фразу. Я легко мог себе представить, как надуваемые ветром волны обрушиваются на маленький самолет, разбивают шасси и cдавливают его, словно это картонная коробка. Мы немедленно покинули дом. Я только успел схватить полушубок Мигеля с крючка на задней стороне двери. Тамара была женщиной с широкой душой и быстро ко всему привыкала. Она могла заставить себя смотреть на двух мертвецов бесстрастно. Больше она об этом не говорила. Они были мертвы и лучше было их забыть. Что-то должно было быть сделано, что могло ни к чему не привести и даже привести к ее собственной жестокой смерти. Позже, когда все будет кончено, она может оплакать их. Мне пришла в голову мысль, что когда дело дойдет до драки, но она по-прежнему была моим врагом. Я бы не хотел ее убивать.


Улица Ноэво была пуста как никогда. Добрые граждане Принцапольцы были потрясены ледяной бурей, в которой они ничего не понимали. Мы держались близко к сточной канаве на одной стороне улицы. Тамара автоматически придвинулась ко мне, словно ища защиты и утешения.


«В квартире была еда . Тебе что-то было нужно.'


— Странно, — сказал я. «У меня там внезапно пропал аппетит».


«Может быть, в самолете есть что-то еще».


Мы свернули на Калле Монтенегро, обратно к городской площади мимо дома доктора Мендосы. Ничего не было видно. Ничего не шевелилось, но стояла странная тишина. Это испугало меня. Я внимательно прислушивался. И снова мой многолетний опыт обострил инстинкты, подсказавшие мне, что что-то не так. Я легко опускал ноги, совершенно осторожно. Тамара тихо шла рядом со мной.


Мы прошли мимо дома Мендосы, когда она заговорила. — Диего был хорошим парнем, — задумчиво сказала она. — Мигель действительно был братом доктора, если вас это утешит.


Мы подошли к грубо сколоченной тележке для ослов, которая стояла на дышлах прямо перед конюшней. я посмотрел на конюшню. Теперь двери были открыты. Было совершенно темно.


Почти сердито я прошептал: «Мы в ловушке». Прежде чем Тамара успела среагировать, из темноты конюшни выстрелила тысяча ружей. На самом деле их было всего около десяти, но это слишком много, когда речь идет о тебе. Я чувствовал себя как глиняный голубь, в которого стреляют со всех сторон.


Я закричал и толкнул Тамару локтем. Я выстрелил в ответ из старинного револьвера Мендосы. Слишком поспешно. Я сомневался, что в кого нибудь попал. В нас выстрелили опять, красная вспышка из конюшни. Я снова выстрелил. Мимо нас пронеслось еще больше свинца. Мы приблизились к телеге и бросились за эту сомнительную баррикаду.


'Ник.' Тамара схватила меня за руку. «Они окружили нас!»


— Нет смысла паниковать, — прошептал я в ответ. Я наклонился так низко, как только мог, чтобы заглянуть под тележку. — Десять к одному, это те же ублюдки, которые убили ваших людей. Они не собираются брать пленных. Нам придется сражаться.


Залп за залпом врезался в старые деревянные борта телеги. Пули разбивали толстые доски и рикошетили в еще падающий снег. Похоже, у них было много боеприпасов. У нас было не больше, чем было в наших револьверах. Мне не нужно было указывать Тамаре на наше затруднительное положение. Она стреляла лишь изредка, только когда могла прицелиться на вспышку огня. Один из ее выстрелов попал. Внезапный крик и лязг падающего пистолета. Темнокожий мужчина в крестьянской одежде вышел, пританцовывая, как бы делая пируэт, сцепив руки на окровавленном лице. Тамара не стала тратить на это еще одну пулю. Мужчина закричал. Затем один из его друзей в конюшне застрелил его. Он упал головой в снег.


— У нас почти закончились боеприпасы, — выдохнула Тамара.


Орудия расстрельной команды продолжали стрелять. Проклятие! Если бы только был способ взорвать их, и все такое! Это дало мне идею. «Быстрее, — приказал я, — помогите мне вытащить этот деревянный штифт из ступицы и снять колесо!» Прикладом пистолета Мендосы я извлек из оси самодельный клин. Вместе мы открутили деревянное колесо. Оно со скрипом оторвалось. Телега упала на одну ось, а другая сторона поднялась. Так у нас было лучшее покрытие.


«Дайте мне один из твоих мандаринов».


Тамара уставилась на меня. «Мандарины? Я... я не понимаю, что вы имеете в виду.


Свинец летал вокруг нас, как будто мы были в осином гнезде. Времени на объяснения не было. «Проклятье!» - резко сказал я. — Те мандарины, которые ты несешь, выглядят настоящими, но я не хуже тебя знаю, что это замаскированные гранаты. Англичане также использовали их в войне против Гитлера. И мне кажется, что ваши сигареты на самом деле зажигательные бомбы замедленного действия. черт побери в АХ мы тоже знаем такие фокусы. Сегодня или завтра я могу рассказать вам о искусственных собаках из латекса, которых мы пускаем по каналам, чтобы взрывать замки. Ну давай же!'


Она полезла в один из карманов пальто и протянула мне прекрасно замаскированную взрывчатку.


«Стебель — это зажигание», — сказала она. «Чем короче вы его сломаете, тем быстрее последует взрыв».


Я засунул фальшивый мандарин в отверстие для оси в колесе. «А теперь давайте выгоним этих крыс из гнезда!» Я откатил колесо в сторону телеги.


«Дайте мне прикрытие».


«У меня осталось только три выстрела».


«Они не будут сопротивляться, когда это произойдет», — пообещал я. Тамара начала стрелять. Я встал и толкнул колесо. Он покатилось по улице сквозь снег, перепрыгнуло через канавку на другой стороне улицы и, шатаясь, покатилось прямо к темной конюшне. На мгновение воцарилась мертвая тишина. Девять оставшихся снайперов явно недоумевали, что происходит. Если нам повезет, они сейчас будут находиться вокруг колеса.


Затем граната взорвалась. Изнутри конюшни раздался оглушительный грохот. Дверь снялась с петель и поплыла через улицу. Небо задрожало яркими красками, за которыми последовала ослепляющая белизна. Языки огня вырвались из разбитого дверного проема. Через несколько секунд конюшня превратилась в пылающий ад.


Из-за тележки я прошептал: — Это была не просто граната. Одновременно это была и зажигательная бомба!»


Она философски пожала плечами. «Самое главное, чтобы ты выполнял свою работу, не умирая сам, как герой».


Вместе мы побежали по улице через развалины конюшни. Однажды Тамара чуть не поскользнулась на замерзшем снегу. Она оправилась и покраснела от смущения. Кроме того, она не отставала от меня. Мы дошли до угла Калле Монтенегро и пересекли белую равнину площади.


Теперь настала очередь Тамары идти впереди. Она знала, где находится «Сессна-150», а я нет. Я молился, чтобы мы добрались до самолета без дальнейших трудностей.


## Глава 7


Удивительно, но дальше трудностей не было. По крайней мере, не из тех, что ходят на двух ногах. Погода, казалось, загнала даже фанатиков Земблы в дома в поисках убежища и тепла.


Снег пошел сильнее. Сильные порывы ветра чуть не сбили нас с ног. Ледяной воздух сжал мои легкие и причинил боль глазам. Мои пальцы были словно кубики льда. Я был без перчаток. Карибское море вздымалось и бурлило: белая пена на черной воде. Буря шла с запада, из низины. В результате низкая береговая линия не оказалась под водой. После более чем часового тяжелого перехода по пляжу Москито-Коста мы добрались до самолета онемевшие от холода.


Тамара пристегнулась на левом сиденье.


Включи отопление, — сказал я, стуча зубами. Она запустила двигатель, быстро провела проверки и увеличила скорость, чтобы проверить мотор. «Это первый раз, когда мне пришлось включать антиобледенители для взлета», — сказала она. Она пристально смотрела на заснеженный пляж. 'Подожди. Мы могли бы выдержать несколько ударов ветра.


Она отпустила тормоза и медленно толкнула газ вперед. «Сессна» дрожала и тряслась под натиском ветра, пены и снега. Мы рулили по широкой полосе вулканических пород и гальки, иногда буксуя на льдинках. Голову самолета никак нельзя было направить на ветер. Он дул со всех сторон. Тамара надавила на газ до упора. Несколько ударов, подумал я про себя, все в порядке! У меня была лицензия CLV - Категория Воздушный транспорт. Это давало мне те же права, что и обычная коммерческая лицензия. Только требования были выше. От пилота требуются более высокие летные навыки и отличная физическая подготовка. В основном она есть у коммерческих и профессиональных пилотов. Я хорошо осведомлен об эволюции летательных аппаратов с тех пор, как Икар впервые покрыл себя воском и перьями. Но теперь, когда мы собирались бросить вызов этой воющей буре, имея не более чем спичечный коробок с размахом крыльев около 12 метров, я подумал, как мы сможем взлететь.


Мы порхали по берегу, пока не достигли взлетной скорости. Для Cessna 150 это около 90 километров в час. Мы вырвались на свободу и подпрыгнули в воздух. Это была жуткая сенсация. Я видел, что Тамара совсем не довольна своим взлетом. Закусив нижнюю губу, она обращалась с румпелем и педалями, как органист, играющий «Выход гладиатора» в стиле буги-вуги. Тамара поэтапно поднималась на самолете на высоту 2000 футов. На этой высоте она продолжала летать. Она спокойно потянула газ, пока тахометр не показал 2300 оборотов в минуту.


— Ты прирожденный пилот, — сказал я ей.


«Там, откуда я родом, такая погода каждый год в течение шести месяцев», — ответила она. 'Куда мы летим?'


— Ты знаешь, что это первый раз, когда у меня есть время беспокоиться об этом? Я открыл сумку и начал просматривать паспорта и документы. Тем временем я объяснил ей, как я их приобрел и кому они принадлежат. Владельцем сумки была сеньора Ана Мохада, вдова, живущая в отеле Vacaciones в Пунтаренасе, Коста-Рике. В вольном переводе она жила в пансионате и работала там экономкой. По крайней мере, если бы мы могли проверить ее документы. Я задавался вопросом, насколько они были реальными, когда я проверял следующий набор документов.


Имя этой лысой головы было Тоничи Карпо. Считалось, что он был рабочим в Поленсии, Гондурас. Другой мужчина, Рамон Батук, жил на острове Исла де Сангре, Панама. Он был известен как торговец кружевами. Исла де Сангре - «Кровавый остров». Тамара вздрогнула, когда я прочитал ей список. «Мне кажется, это неподходящее место для продавца кружев».


«Ну, когда у вас есть сотни маленьких островов, таких как Панама, вы иногда получаете сумасшедшие названия». Я еще раз все проверил, складывая бумаги обратно в сумку. Нам оставалось совсем немного. «В Гондурас, — решил я.


Она наклонила самолет на запад-северо-запад. Мы летели обратно вглубь страны над Никарагуа. Еще сто пятьдесят километров и мы были бы над Гондурасом. Видимость была нулевой. Снаружи был полный водоворот, запутанная белая каша. Тамара осмотрела все приборы, магнитный компас и использовала свою практическую интуицию. Некоторое время работа была очень интенсивной. В относительно спокойное время Тамара вопросительно повернулась ко мне.


— Поленсия, Гондурас? Откуда этот парень из Карпо ?


'Родом оттуда. Да. Ты знаешь где это?'


'Никогда об этом не слышала. Единственное место, которое кажется мне знакомым, это Пунтаренас. Похоже, это многообещающий туристический курорт в заливе Никойя ».


«Это хорошо сочетается с таким названием, как Hotel Vacaciones. Они должны были быть немного более оригинальными. Они могут многому научиться у Панамы с ее красивыми названиями островов».


— В сумке рядом с тобой лежат карты, Ник. Посмотри, сможешь ли ты найти карту Гондураса. Тогда я смогу сориентироваться.


В указанном ею месте лежали карты. На самом деле целые стопки карт. Больше, чем я когда-либо видел на частных самолетах, с которыми мне приходилось сталкиваться. WLK's World Aviation Maps - для каждой части Центральной и Южной Америки, подробные карты, полученные от частных агентств, и хорошо изученный Справочник летчика FAA для Соединенных Штатов.


Я нашел карту, которую искал. — А вот и Поленсия. Судя по размерам, это деревня, состоящая из двух человек и курицы. Он лежит между столицей Тегусигальпой и трехтысячником Эль- Пикачо . Хм, как хорошо ты приземляешься на козлиных тропах?


— Мы приземлимся в Тегусигальпе, если вы не возражаете. Думаю, это единственный аэропорт Гондураса. В любом случае он будет ближе всего к Поленсии.


Я дал ей координаты и положил карты обратно. Она включила радио, надеясь поймать маяк. Динамик только издавал какой-то статический треск. Ничего толкового из этого сделать было нельзя. Стрелка радиокомпаса медленно поворачивалась. Мне не показалось правдоподобным, что все станции были отключены от эфира. Они просто не были слышны, и причина могла быть только одна. Сигналам мешало изменение погоды полковника Земблы. Одни только неблагоприятные условия не могли вызвать отказ такого масштаба. Размышляя над этим, я также понял, что мы в Принцапольце никогда не смогли бы позвать на помощь по радио. Мы действительно были совсем одни. Больше, чем я изначально опасался. Я сказал это Тамаре. — она ответила мрачным взглядом. Ее губы были бледными.


— Ирония судьбы, — сказал я, — в том, что Зембла хотел донести свои требования до всего мира по радио. Может быть, он намеревался сделать это где-то еще, за пределами этого бардака, но я в этом сомневаюсь. Я не думаю, что он полностью осознавал, во что ввязывается. Я думаю, что его огромное эго немного затуманило его расчеты. Это часто случается с диктаторами, страдающими манией величия. В конце концов, он не был таким умным.


— Нет, он был слишком умным, Ник. Тамара снова закрыла рот и сосредоточилась на своих инструментах. Это имело мало общего с полетом. Следите за руками и при необходимости исправьте. Это все. «Сессна», вздымаясь и крутясь, пробивалась сквозь вихри воздуха. Тамара была похожа на индейку, скачущую на дикой лошади. Она летала вместе с самолетом. Ее руки и ноги уверенно и быстро реагировали на каждое движение устройства. Она летела хорошо, даже чертовски хорошо. Единственным недостатком полета вслепую является то, что вы не видите гору, которая может вырисовываться перед вами.


"Почему Polencia, Ник?" — спросила она через некоторое время.


«Почему мы идем туда? Потому что это к северу от Prinzapolca, а два других к югу. Буря усилится, и я решил, что нам лучше сначала взяться за самый длинный участок, а затем за более короткий.


'Я так и думала. Но я имела в виду, как вы можете быть уверены, что там есть передатчик? Карпо, Батук и Сеньора Мохада мог прийти откуда угодно и откуда угодно. Они могли использовать фальшивые документы.


— Вы должны это знать, — усмехнулся я, — сеньорита Росита из Манагуа.


— Не смейся надо мной, Ник. А теперь серьезно!


Я вздохнул. «Есть четыре причины. Во-первых, у меня есть не только их паспорта, но и их национальные удостоверения личности. Вы не хуже меня знаете, что с поддельным паспортом можно легко въехать в другую страну. Но попробуйте пожить в своей стране с фальшивым удостоверением личности. Это особенно трудно. Особенно в Латинской Америке. Полиция любит проверять. Во-вторых, каждый из этих парней контролировал передатчик. Следовательно, они должны были жить недалеко от его установки. В-третьих, я не понимаю, зачем Зембле использовать фальшивые документы. Это не без риска. Нет, я думаю, что эти места соответствуют действительности.


— А четвертая причина?


Я пожал плечами. «У нас нет ничего лучше».


Я понимаю. Тогда мы просто сделаем это. Она поджала губы. Я заметил, что это было ее привычкой, когда она о чем-то беспокоилась. Затем ее лицо просветлело. — За стулом корзина, Ник. Диего был очень голоден, когда готовился к путешествию, и, может быть, в ней еще что-то есть.


Я нашел корзину, одну из тех плетеных мексиканских сумок для покупок. Действительно, Диего не так много оставил. В бутылке еще оставалась бутылка дешевого красного вина и осталось несколько тако, а также хамон и тостадас - тапас . Они были холодными, но все равно были вкусными. Тостады были все еще хрустящими и наполненными всевозможными вкусностями, в том числе зеленым перцем, который был достаточно горячим, чтобы обжечь ваши внутренности.


Одним глотком я опустошил бутылку, чтобы потушить огонь. Я поставил корзину обратно и расслабился в кресле. Теплое вина, отопление самолета и полный желудок вызывали у меня сонливость. Я старался держать глаза открытыми. Но не продержался долго. «Цессна» качалась и качалась. Для моих ушей звук двигателя был пульсирующим, наводящим сон грохотом.


Я проснулся медленно. Чернота без сновидений, в которую я погрузился, постепенно превратилась в мрачно-серую реальность. Я почувствовал пульсирующую боль в раненом плече. Мои мышцы свело, потому что я слишком долго сидел в одном и том же положении. Еще не совсем проснувшись, я открыл глаза. Сначала я думал, что все еще нахожусь в лодке и уплываю от храма. Я смотрел в огромную серую бесконечность. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что меня мотает туда-сюда в самолете. Я лежал, прислонившись головой к двери, и смотрел в окно на Гондурас. Все было засыпано снегом. Я повернул голову к Тамаре и зевнул.


'Спал хорошо?'


— Разумно, если учесть обстоятельства. Где мы?'


«Почти в Тегусигальпе. Приземляемся через пятнадцать минут. Вам никто никогда не говорил, что вы храпите?


«Только если бы я мог ответить на комплимент», — усмехнулся я. — Есть что-нибудь еще по радио?


Она покачала головой. — У меня такое впечатление, что все каналы здесь просто отключены. Мне кажется, что Зембла несет полную ответственность за это молчание.


— В таком случае, — сказал я, уже не посмеиваясь, — они, вероятно, эвакуируют город. Правительство зависит от средств связи, особенно в трудные времена, пока не наступит настоящий конец».


«Эти бедные люди, — прошептала она, — этот бедный, несчастный человек и…»


Десять минут спустя мы увидели темную массу, движущуюся под нами. Мы пролетели над столицей Гондураса. Я почувствовал внезапный страх. Тегусигальпа должен быть ярким пятном в этой серой каше. Мы должны увидеть мерцание огней или хотя бы их отражение в снегу. Тегусигальпе почти четыре века. Это город, который гордится своим университетом и собором восемнадцатого века, который виден издалека с его куполом и двумя башнями.


Тегусигальпа с ее двумястами тысячами жителей, казалось, больше не существовала.


Тамара опустила самолет сквозь бушующую бурю. «Аэропорт находится к югу от города, довольно высоко, почти 3000 футов. Затяните пояс. Это будет жесткая посадка, если я потеряю видимость».


«Убедись, что ты сможешь снова взлететь в ближайшее время», — предупредил я ее. «Возможно, нас ждет приветственный комитет».


— Что ты имеешь в виду, Ник?


«Мы не знаем, что произошло с тех пор, как мы покинули Принцапольцу. Тегусигальпа может быть почти безлюдной. Но они также могут находиться на военном положении. А если это так, то солдаты запросто могут обстрелять чужой самолет. Есть и другая возможность. Если Зембла хорошо позаботился о своих связях с общественностью, средства связи и транспорта вполне могли оказаться в руках его сообщников. Шторм может быть сигналом к нанесению удара сейчас, когда страна парализована. Сомневаюсь, но мы ни в чем не можем быть уверены. Тамара обеспокоенно посмотрела на меня. Она облетела окраину города. Пока я спал, она начала летать намного выше первоначальной высоты 2000 футов. Она снизилась на несколько сотен футов и повернула самолет в широкий вираж. Тегусигальпа стала ясно видна и исчезла слева, когда мы летели над сельской местностью.


Гондурас очень похож на Никарагуа. За исключением узких прибрежных полос, это горная страна. Сельское хозяйство является основным источником средств к существованию, но большая часть земли еще не обработана. Как и Никарагуа, теперь он выглядел как бесплодный арктический ландшафт. Темные облака, беременные снегом, висели вокруг воображаемой горной вершины на высоте четырех-пяти тысяч метров.


Мой пилот, казалось, знал траекторию полета. Вполне вероятно, что она приземлялась здесь раньше. Она снова дала машине повернуть, сбросила скорость примерно до тысячи оборотов в минуту и включила посадочные огни. Медленно она снизила самолет. На одно тревожное мгновение я подумал, что она хочет, чтобы мы приземлились посреди рощицы. Потом мы закончили спуск. В лучах наших посадочных огней маячила бетонная взлетно-посадочная полоса аэропорта Тегусигальпы. Ветер и снег хлестали самолет. Видимость не простиралась намного дальше винтов. Смутно я мог видеть прямо перед собой массивные формы диспетчерской вышки и ангары. Мне было интересно, кто ждал нас в этих зданиях. Если кто-нибудь был там.


Мы ударились о землю, подпрыгнули, снова ударились о землю и нас занесло. Тамара восстановила контроль над самолетом, и мы покатились к башне. Мы проехали мимо пары старых «Мустангов» P-51, реликвий войны, DC-4 и группы списанных F-5. Коммерческих самолетов не было видно. В ангарах, диспетчерской вышке и зале прибытия было темно; не было никаких признаков жизни. Мое подозрение, что город был эвакуирован, стало сильнее, чем когда-либо. Конечно, также возможно, что были эвакуированы только пригороды. Население можно было собрать в лагерь в центре города, чтобы дождаться окончания этого непонятного бедствия. С другой стороны, это могла быть и одна большая засада. Тамара остро осознавала потенциальную опасность. Когда мы приблизились к залу прилета, она выключила посадочные огни, резко затормозила и развернула «Сессну» на 180 градусов. В экстренной ситуации у нас теперь было достаточно места, чтобы снова быстро взлететь. Никто не вышел поприветствовать нас. В тени здания, похоже, тоже никто не прятался. Тамара завела двигатель и внимательно выглянула наружу.


Я спросил ее. — Вы что-нибудь видите?


'Нет. Подождем!'


Открылась дверь и выбежал мужчина. Он шатался, скользил, шатался и бежал так быстро, как только мог. Я не узнал его. В любом случае, он не был солдатом и был безоружен. Он нырнул в ангар. Мы услышали слабый звук автомобиля, который завелся и уехал на полной скорости. Мы подождали несколько минут, но больше ничего не произошло.


«Наверное, мародер, — сказал я, — да еще и пьяница». Я боролся с дверью. Ледяной холодный ветер был ужасом после уютного тепла самолета. — Жди, — крикнул я Тамаре. — Я собираюсь посмотреть. Я подбежал к двери, из которой вышел мужчина. Пистолет Мендосы с одной пулей в моей руке, готовый к выстрелу. Внутри было почти слишком темно, чтобы что-либо разглядеть. Я ощупал стену и нашел выключатель и включил его. Ничего такого. Я попробовал еще несколько раз. Я резко перестал слушать. Ветер выл снаружи. Бумагу задуло в большие окна.


По другую сторону большого мраморного зала ожидания стоял ряд билетных касс. Я подошел к ближайшей стойке и бросил вопросительный взгляд за нее. Я осмотрел кабинеты и туалеты. Аэропорт был безлюден. Я вернулся к стойке и попробовал телефон, который был на столе. Меня не удивило, что линия не работала. Сзади послышались легкие шаркающие шаги. Повернувшись вокруг своей оси, я уронил телефон и поднял пистолет.


Это была Тамара. Ей не нужно было говорить мне, что она нервничает. Ее круглые глаза были размером с блюдца. Она была мертвенно-белой. «Я не могла больше терпеть это там, — сказала она.


— Здесь не намного лучше. Я указал на телефонную трубку, висевшую рядом со столом. «Здесь никого нет. Телефон и свет тоже больше не работают.


— И что нам теперь делать?


«Поленсия».


Она нервно схватила меня за рукав. — Давай сначала поедем в Тегусигальпу, Ник. В конце концов, город не может быть полностью эвакуирован. Не за такое короткое время. Должен быть кто-то, кто может нам помочь. Полиция или армия.


— Я бы хотел, детка, но не могу. Мы должны сначала найти кого-то, чтобы объяснить этот вопрос. И если мы найдем кого-то такого, то вопрос только в том, поверят ли они нам. Мы иностранцы без паспорта или визы. Нет, они предпочли бы думать, что мы были причиной этого».


— Но мы не можем остановить Земблу. Только мы вдвоем.


Я погладил руку, которая держала мою руку. — Спорим?..


## Глава 8


Через час мы выехали из Тугусигальпы на украденном военном «лендровере» в горную деревню Поленсия.


Нам посчастливилось найти что-то, что ехало в пустынном аэропорту. Ровер стоял в маленьком полицейском гараже аэропорта рядом со старыми пропеллерными самолетами. Машину подняли на домкрате и сняли правое переднее колесо. Как только власти Гондураса решили действовать, очевидно, возникла всеобщая паника. Ровер просто остался позади. Он был ржавый, с треснувшим ветровым стеклом и помятой решеткой радиатора. Но что еще более важно, он был полностью закрыт. На этой высоте, а также выше в горах, куда нам предстояло идти, есть такое понятие, как зима. Конечно, ничто по сравнению с нынешними обстоятельствами, но то, что жители Гондураса использовали закрытые автомобили, имело смысл. Я был благодарен за это.


Я нашел подходящее колесо в гараже. Тем временем Тамара рылась в поисках канистр для заправки бензином снаружи у заправки. Я менял колесо, когда она пришла сказать мне, что насос не работает - нет питания. К счастью, мы нашли несколько бочек бензина. Нам удалось накачать ручным насосом достаточно, чтобы заполнить шесть канистр и бак вездехода. В конце концов, высокое октановое число, конечно же, прожгло бы дыру в цилиндрах. Вопрос был только в том, насколько быстро. Оружия в Ровере не было, что неудивительно. Мы нашли моток веревки и аптечку для оказания первой помощи . Перед отъездом Тамара сменила повязку на моем плече. Я был рад, что кровотечение остановилось и отверстия хорошо закрылись. Однако не было никаких лекарств, чтобы уменьшить грызущую боль. Я пытался забыть боль. Мое изучение восточной философии и мои обширные занятия йогой должны помочь мне в этом. Дух побеждает материю - и это работает!


Наконец по дороге мы заметили, что печка работает как плохо, а глушитель треснул. Кабину наполнил непрерывный грохот и запах гари. Я подумал, как иронично было бы, если бы отравление угарным газом заставило нас умереть до того, как у нас появится шанс умереть более подходящим образом. Лично я предпочитал ледяной снег или раскаленный свинец.


Я поехал. Тамара нашла дорогу по карте, которую она развернула у себя на коленях. Маршрут, по которому мы шли, состоял из непрерывного зигзага по холмам и, наконец, финального, ужасно крутого подъема в Поленсию. Восхождение на эти вершины нельзя считать чем-то зрелищным. Они не особенно круты и не попадают в ту же категорию, что и Альпы или более молодые Скалистые горы. Но теперь нам предстояло рассекать заснеженные леса. Восхождение по продуваемым ветрами перевалам по обледенелым гужевым и горным тропам было опаснее, чем казалось. Над нами нависли темные тучи. Клочья серого тумана и снега, местами перемешанные с градом, хлестали вездеход со всех сторон.


По обеим сторонам узкой дороги двигалась небольшая армия туземцев. Беженцы, покинувшие свои деревни и хижины. Они поплелись под защиту Тегусигальпы. Некоторые были верхом на лошадях или мулах, у других были повозки, но большинство шли пешком. На них были струящиеся пончо, свободные хлопчатобумажные брюки и сандалии. Плохо одетые и несчастные, они тащились со своими скудными пожитками на спинах. Если они и были сторонниками Земблы, то не показывали этого.


Однажды я остановился, чтобы пропустить телегу. Тамара открыла боковое окно. — Как далеко до Поленсии? — спросила она у метиса . Он помедлил мгновение и плотнее закутался в пончо вокруг своего замерзшего тела. «Возможно, час. Дорога плохая. Вернись назад, если сможешь.


— Нет, мы должны двигаться дальше. Спасибо.'


Мужчина положил руку на окно. — Это бесполезно, сеньорита. Некоторые из нас из Поленсии. Люди с оружием выгнали нас из наших домов».


— Солдаты?


'Нет. другие. Я не знаю, зачем им нужна была наша маленькая деревня. Когда вы сталкиваетесь с оружием, вам лучше не задавать вопросов и подчиняться».


«Мы будем осторожны. Мучас грасиас, сеньор. Тамара закрыла окно. Ее лицо было мрачным, пока мы ехали. — Теперь сомнений нет, Ник. Ты был прав. Передатчик там.


'Да. И еще одно. Зембла уже был там.


Она посмотрела на меня острым взглядом. — Как ты можешь быть так уверен?


«Я не уверен, но это соответствует расписанию. Каналы не должны быть очень большими. Они были предварительно изготовлены и настроены на фиксированную длину волны. Команды совершались из храма майя. Зембла установил их тайно, без надзора. Таким образом, ни одно государство не станет подозрительным и не отправит солдат для расследования его деятельности. Теперь, когда все пошло не так, он должен был сделать выбор. Он мог демонтировать свои каналы и забыть о своей программе, или он мог реализовать свои планы любой ценой. И я еще не вижу, чтобы этот фанатик сдался. Если верить кузнецу, это как-то связано с комплексом мученика. Теперь, когда Поленсия оккупирована его вооруженными бандитами, очевидно, что Зебла решил сражаться до победного конца. Поскольку радиосвязи нет, я бы сказал, что он летает туда-сюда между своими постами, чтобы поддержать своих людей и командовать ими».


— Вы имеете в виду, что полковник Зембла здесь, в Поленсии?


«Наверное, он снова ушел и оставил часовых».


— Мы не уверены, Ник.


Я схватился за руль Ровера, словно за шею Земблы.


«Нет, мы не уверены».


Мы изо всех сил пытались найти путь наверх. Иногда между группами деревьев, чьи ветви согнулись под необычной снежной нагрузкой. Иногда по окутанным туманом горным хребтам с обрывами с одной стороны и серой пустотой с другой. Холод усилился. Ледяной ветер прорезал кабину, как бритва бумагу, и наши зубы стучали, как кастаньеты. Наконец мы достигли небольшого плато в широком конце долины треугольной формы. На другой стороне долины находилась Поленсия.


Перед нами простиралась огромная сверкающая равнина. Свет ослепляюще отражался на девственном снегу. Само небо, казалось, искрилось и мерцало. Кувыркающиеся массы облаков сверкали, как ртуть. Долина сияла белизной и навязчиво красива. Изящные ледяные купола покрывали некогда зеленую землю. Посередине долины текла река. Я мог видеть место, где она впадала в долину. Холмистые карманы под толстым слоем снега указывали на пороги. Множество каскадов, теперь окруженных льдом, указывало на более высокое положение. Поленсия находилась у подножия большого водопада. Обычно дома деревни состояли из бежево-серых камней и штукатурки, теперь же это была кучка ветхих хижин цвета слоновой кости вокруг такой же белой церкви.


Я знал, что на церковной башне будет человек на страже. Другие будут патрулировать улицы, а некоторые будут сидеть на крутых склонах вокруг долины. Охранники, которых мы могли видеть, шесть человек, образовывали темные пятна на светлом фоне. Двое стояли у импровизированной блокады, образованной загородкой из бревен на дороге, ведущей в Поленсию. Остальные расположились примерно полукругом на нашей стороне села.


Они нас еще не видели. Иначе бы что-нибудь сделали, — сказала Тамара. «Они просто стоят там... Или, может быть, они знают, что мы идем, и ждут, не стреляя, пока мы не подойдем ближе».


— Что ж, не будем заставлять их больше ждать.


— Мы можем попытаться уничтожить последнего часового обходным движением. Мы могли бы использовать его пистолет.


Я не сразу ответил. Я изучал местность и думал. Я попытался придумать план, который имел приличные шансы на успех. Мне это не очень понравилось.


— Нет, мы не знаем их распорядка, — ответил я через некоторое время. — И у нас нет времени стоять здесь и во всем этом разбираться. Кроме того, деревня полностью открыта. Пробраться туда будет чертовски сложно. И даже если это сработает, мы можем не знать их расположения. Тогда мы выдадим себя. Нет, наш единственный шанс — нанести удар до того, как они узнают, что мы здесь.


— Хорошо, расскажи мне, как!


Я все пересмотрел. Затем я взял моток веревки с задней части машины. — Дай мне свой пистолет, — сказал я.


'Почему? В нем осталось всего три патрона.


'Отлично. Это на два больше, чем осталось у меня. Ах да, и еще одну гранату, пожалуйста.


Она выглядела грустной, но сделала, как я просил.


'Куда мы идем?' — спросила она, когда я готовился вылезти из Ровера.


— Не мы, а я. Оставайся здесь.'


— Ник, нет!


'Так должно быть. Тем временем вы можете повернуть джип и заправить бак из канистр. Если мне это удастся, может потребоваться быстрое отступление. Если я не приду, то...


'Не говори так.'


— Если у меня ничего не получится, — повторил я, — тогда у вас есть шанс. Бензина более чем достаточно, чтобы вернуться в Тегусигальпу.


— Я ненавижу тебя, — крикнула она мне вдогонку. Я посмотрел через плечо на стройную фигуру, сидящую в « лендровере» . Если бы только не было так чертовски холодно и ситуация не была такой опасной и безотлагательной! Тогда мне хотелось бы посмотреть, знает ли она тоже, что такое любовь. Мое шестое чувство подсказывало мне, что мой любезный русский агент был достаточно страстным, чтобы заставить нас забыть, что нам когда-либо было холодно.


Я достиг конца плато и начал взбираться на холмы, ведущие к отвесной скале над долиной. Мне пришлось утрамбовывать снег одной ногой, пока он не стал достаточно твердым, чтобы выдержать мой вес. Затем другой ногой следующий кусок и так далее. Это было смертельно утомительно. Шаг за шагом я поднялся. Вскоре я перестал чувствовать мышцы ног из-за притопывания. На очень крутых участках приходилось ползти на коленях. Я с трудом поднялся с помощью рук. Наконец я достиг верхнего края обрыва. Теперь мое путешествие к скале прямо над Поленсией началось.


Первая часть была не слишком сложной. Она состояла в основном из лабиринта кустов и небольших деревьев, из которых в самых странных местах росли беспорядочные ветки. Но потом чаща этих продуваемых ветром старых деревьев прекратилось. Я пришел в густой лес. Крупные хвойные деревья, дубы и вязы склонялись под напором порывов ветра. Ветви двигались быстро. Это выглядело так, будто руки качались из стороны в сторону, чтобы согреться. Некоторые деревья рухнули под тяжестью снега и сломались с замерзшим стволом. Мне приходилось идти по ним или под ними, больше ползая, чем идя.


Несмотря на снег, который все засыпал и сравнял с землей, я увидел, что деревья стоят на холме. Этот холм лежал над руслом реки, как раз перед тем местом, где река с громовым грохотом обрушивалась в долину. Там была большая группа елей; темные, изогнутые формы близко друг к другу. Я пошел туда под прикрытием деревьев. Здесь ветер был менее сильным, а снег менее плотным. Я вышел на берег реки и внимательно огляделся. Ветер стих. Это позволяло лучше контролировать путь. Снег вокруг меня выглядел мирным и дружелюбным. Веревка тяжело давила на мое раненое плечо. Я бы с удовольствием перекинул её через другое плечо, но мне приходилось держать правую руку свободной, чтобы стрелять.


Я несколько раз потянул защелку автоматического пистолета, чтобы освободить его от загустевшего от холода масла. Я остановился как вкопанный и стал ждать. Я искал и слушал, есть ли кто поблизости. Нигде не было никаких признаков жизни.


Река — как бы ее ни называли — текла подо льдом и снегом, как канализационная труба. Я сомневался, что она замерзает в обычную зиму. Деревья и кустарники, вырванные бурей с корнем, закрепились среди скал посредине. Деревья образовали из снега грубую плотину, протянувшуюся от одного берега до другого.


Я двинулся вправо через неглубокую впадину к скале. Около водопада, как раз перед тем местом, где река впадала в долину, повалилась большая ель. Он был наполовину на берегу, наполовину в реке. Нижние ветки были глубоко под снегом, но корни все еще выглядели свежими. Это означало, что дерево было вырвано с корнем совсем недавно.


Я остановился здесь. Я привязал один конец веревки к дереву. Я обвязал другой конец вокруг талии. Я пересек замерзшую реку и направился к водопаду. Идти по льду реки было бы легче, но я не хотел быть обнаруженным. Мой план был прост. К тому времени, когда я использовал всю длину веревки, я был бы достаточно близко к водопаду, чтобы развернуть превосходно замаскированную гранату Тамары и разрушить громоздкую плотину. Я рассчитывал на то, что только что образовавшийся лед не схватится полностью. Если бы лед лопнул, эта скопившаяся масса хлынула бы вниз, как вода из резервуара. Поленсия была прямо внизу, в долине. Население исчезло. В городе остались только люди Земблы и передатчик.


Это было небезопасно. Граната могла взорваться до того, как я доберусь до безопасного укрытия за деревьями. Стена снега и льда с бешеной скоростью заскользила бы по краю. Результат был бы смертельным, как оползень. И я не собирался позволить, чтобы меня захлестнул этот водоворот. Я ничего не знал о настройках опережения зажигания. Веревка была моей единственной надеждой.


До плотины оставалось еще метров пятнадцать, еще десять. Я пробирался мимо веток и камней. «Мандариновую бомбу» я держал в одной руке, автоматический пистолет — в другой. Мне показалось, что я слышу голоса, но ничего не было видно. Ненадолго. Я подполз ближе, моя голова и мое тело были так низко, как только я мог наклониться. Я почти достиг скалы, когда снова услышал звуки. На этот раз ошибки не было! Через еловую рощу прошли какие-то мужчины. Они шли к реке. Их голоса эхом отдавались сквозь снег. Я отчетливо слышал, о чем они говорили. «…здесь следы, я же говорил, мне показалось, что я увидел что-то странное. Он не может быть далеко.


В метре от меня изо льда торчал кусок бревна. Я нырнул в это убежище по льду и оказался в яме среди шуршащих ветвей. Мои преследователи, должно быть, услышали меня. Я затаил дыхание, русский пистолет был готов выстрелить в моей руке. Я услышал другой голос, кричащий по-испански. 'Мира. Вот веревка. Она идет через реку.


Я посмотрел сквозь мертвые ветки. Я смог различить четыре фигуры, останавливающиеся на берегу реки. На мужчинах была бесформенная форма с эмблемой, которую я уже видел в храме. Их кулаки в перчатках цеплялись за винтовки, когда они пристально смотрели на лед. Дул легкий ветерок, от которого их униформа прилипала к телам. «Такой же морозный, как и твоя сестра», — сказал третий, усмехнувшись. 'Привет!' — ответил второй мужчина непристойным жестом. — Возьми веревку, Хосе. Посмотрим, хороший ли ты рыбак.


Я потянулся к веревке вокруг талии и развязал ее. Я не хотел три раза стрелять в четырех парней. Я бросил веревку и смотрел, как она извивается во льду. Я бессознательно поднял левую руку, ту, что с бомбой Тамары. Капли пота внезапно выступили у меня на лбу. Я недоверчиво уставился на гранату. Я случайно сломал трубку зажигания на три четверти пути вверх. Предположительно, это произошло, когда я нырнул в укрытие. Три четверти чего? Снаряд был взведен и мог взорваться в любой момент — но когда? Я присел за упавшим деревом, гадая, не взорвется ли вдруг граната прямо мне в лицо. Внезапно я услышал: « Ойе друзья ! По следам омбре. Там кто-то сидит у реки!


Четверо мужчин пошли прямо на меня. Один склонил голову, чтобы изучить следы. Все они держали винтовки в руках, готовые стрелять. Я осторожно направил пистолет Тамары на лидера четверки. Он был всего в двадцати ярдах, когда я выстрелил один раз. Я видел, как мужчина схватился за живот и упал на колени. Я оставил мандариновую бомбу на развилке ветки. Один из оставшейся троицы поскользнулся и упал плашмя на лед. Двое других немедленно открыли огонь. Пули преследовали груды снега и ледяных осколков, которые больно били меня по лицу. Я выиграл несколько секунд благодаря эффекту неожиданности. Тогда эти ребята будут лучше целиться. И я был почти на их прицелах. Они не могли промахнуться.


Секунды полностью прошли, когда граната взорвалась. Взрыв ударил меня в спину, как железный кулак. Я почувствовал, как лед задрожал под моими ногами, когда взрыв прорвал грубую плотину. Я пролетел по воздуху, снова приземлился и заскользил. На меня обрушился ливень из льда, снега и дерева. Я услышал крики других мужчин, когда грохот взрыва затих… а затем лед начал трескаться со зловещим грохотом. Холодная вода подо льдом еще не успела замерзнуть. Теперь она начала быстро течь по краю кратера. Лед стонал и содрогался под тяжелым давлением; он начал ломаться. Стали видны большие дыры. Ледяная масса больше не сдерживалась и вместе с остатками леса начала скользить, как массивная замерзшая камбала, через опушку на вершине города.


Я попытался встать. Лед танцевал и качался вверх и вниз. Я снова упал на колени. Я даже не смог проползти несколько метров до берега. Я покосился на своих преследователей. Человек, которого я подстрелил, исчез. Все, что я видел, были руки, которые отчаянно хватались за что угодно. Он провалился в расщелину во льду. Остальные скользили и кричали. Я ничего не мог сделать, кроме как цепляться за ветки дерева. Освобожденная река яростно хлынула через десятифутовую брешь. Оба берега были покрыты сильным течением. Один из людей Земблы попытался выбраться из этого бурлящего фонтана. Лед поддался. Один крик, и бушующий поток поглотил его. Двое оставшихся мужчин выли, как люди лицом к лицу со смертью. Делать было нечего. Неуклонно мы скользили к скале. Глыбы льда и остатки деревьев хлопали нас со всех сторон.


Вершина водопада напоминала гигантский водоворот. Все вращалось и затягивалось в центр вихря. Меня втянуло в него с ужасным булькающим звуком. Потом я упал.


Я отчаянно тянулся ко всему, что могло бы замедлить мое погружение. Я схватился за бревно, снова потерял его, но снова схватил. Многие ветки были оборваны или сломаны вплотную к стволу. Но веток и иголок было еще достаточно, чтобы смягчить мое падение. Шум стал громче. Как будто предохранительные клапаны тысячи паровых котлов внезапно открылись, чтобы выпустить лишний пар. Снег и лед хлынули в центр Поленсии. Весь город был охвачен ледяной массой, которая взлетела вверх и упала вниз. Я был в центре этого водоворота, когда пуля вошла в ствол дерева прямо у моих ног.


Я смотрел широко раскрытыми глазами на группу мужчин. Они были изгнаны из города и рассеяны по равнине. Тем временем в меня стреляли. Все, что я мог сделать, это торчать и молиться. Я надеялся, что двигаюсь так быстро, что они не смогут попасть в меня. Но и не слишком быстро, потому что тогда бы я сломал бы себе шею. Я попал в водоворот бурлящей воды, камней и деревьев. Пуля схлестнула ветку прямо над моим ухом. Еще одна пуля с металлическим скрежетом срикошетила от валуна, мимо которого мы прошли. Это заставило меня напрячься от страха. Затем река ударила по дну долины с силой пушечного ядра. Меня сбило с ног и швырнуло куда то. В меня врезались невидимые предметы. Меня поглотили волны ледяной воды, пока она не почернела у меня на глазах.


Сильное течение вернуло меня на поверхность раньше, чем я понял, что происходит. На полпути через сплющенную и почти полностью разрушенную деревню я вышел на поверхность. Меня вырвало водой и черт знает каким еще дерьмом. Я пытался плыть. Удар в спину заставил меня упасть. Я не добился никакого прогресса. Поэтому я продолжал оставаться на месте, чтобы держать голову над водой. Я надеялся, что таким образом также стимулировать мое кровообращение. Как будто я был в Северном Ледовитом океане. В любом случае, мои шансы на выживание были ненамного выше! Вдогонку мне послали еще один выстрел. Затем я оказался вне пределов досягаемости возле того, что, должно быть, было церковью Поленсии.


Река бешенно катилась. Кровь застыла в моих жилах. Мои нервы онемели. Я больше ничего не чувствовал. Свинцовые гири, казалось, были приклеены к моим рукам и ногам. Я ушел под воду, пробился на поверхность и снова начал тонуть.


'Ник! Ник, подожди...


Голос исходил из тумана, откуда-то издалека. Я судорожно махнул рукой. Сильная рука сжала мое запястье. Я дергал и пытался помочь. Я боролся с течением. Я боролся с желанием сдаться. Я боролся с почти непреодолимым желанием заснуть и погрузиться в самую большую водяную кровать в мире. Но рука не сдавалась и продолжала тянуть меня. Наконец я почувствовал твердую почву. Меня по-прежнему тащили. Река закружилась вокруг моих бедер, коленей, лодыжек... и тут я вылетел! Я сделал несколько неуверенных шагов и рухнул.


'Ник. слава Богу.' - Я услышал дрожь в ее голосе. Большие слезы навернулись на глаза Тамары. — Слава богу, ты подплыл достаточно близко к берегу, чтобы с могла тебя схватить. С тобой все в порядке?


'Ничего такого.' - Мой голос надломился. Я устало покачал головой и уставился на нее. «Приятно, когда женщина заботится о тебе», — подумал я.


## Глава 9


Был вечер, когда мы вернулись на «Цессну» Тамары. На небе не было ни звезды. Внезапный снежный ливень засыпал деревья и засыпал землю, уже покрытую белой тканью. Было холодно. Каждое дыхание причиняло боль. Мое непроизвольное плавание покрыло мои брови и бороду слоем инея.


Мы были приятно удивлены, увидев туманную полосу матово-желтого света над центром Тегусигальпы, столицы Гондураса. Значит, наше предположение было верным. Город дал тепло и кров бездомному и застрявшему там населению. Аэропорт и дороги, ведущие к нему, по-прежнему были безлюдны. Мы лишь кратко рассматривали возможность выезда и в город. Но старые аргументы снова оказались решающими. Мы бы потратили слишком много времени на поиски нужных авторитетов. В том маловероятном случае, если они поверят нам, их помощь будет сомнительной, а если они нам не поверят, мы будем в проигрыше. К этому добавлялась опасность, что некоторые могут сотрудничать с Земблой и тайно работать против правительства. Без точных данных мы бы никогда не узнали, с кем имеем дело.


— А какое объяснение мы должны дать тому, что произошло в Поленсии? Тамара покачала головой. «Ник, это был самый дикий трюк, который я когда-либо видела. Если бы я не знала лучше, я мог бы поклясться, что у тебя была целая бутылка водки.


"Я хотел бы одну прямо сейчас," ответил я, фыркая. "Кстати, у вас была идея получше уничтожить эту установку с нашими ограниченными ресурсами?"


"Ну... нет, не сразу, но я все же думаю..."


"Тошнота в понедельник утром от директора!"


' Что ты хочешь этим сказать, Ник?


'Забудь это. Просто помните, что уничтожен только один передатчик. Еще два впереди. И мы должны «сделать это в общей сложности тремя пулями и, конечно же, вашими сигаретами».


— Ник, это несправедливо! — сказала она, надувшись. «С моими сигаретами все в порядке».


«Ничего Смоки не смог бы вылечить медведя», — ответил я. — Хочешь, я зажгу сигарету?


— Не совсем так, — засмеялась она. "Кто такой медведь Смоки?"


«Это заняло бы слишком много времени, чтобы объяснить это. Кстати, я бы хотел сигарету прямо сейчас с глотком вашей водки. Но только моей собственной марки с золотым мундштуком.


«Золотой мундштук! Вперед, продолжай. Для чего это нужно?


«Это для моей Т-зоны ».


«Т-зона ?»


'Всемогущий Бог! Тамара, вас что, в этой академии на Ульяновском проспекте вообще ничему не учат? На Манхэттене ты не протянешь и пятнадцати минут.


«По крайней мере, нас не учат о Т-зонах . Кроме того, это звучит непристойно.


У меня на устах было сказать, что это не так. Но потом я вспомнил распроданный фильм, который я видел несколько недель назад. Она может быть права. Я прочистил горло и прорычал: «Дай мне печенье».


Она дала мне печенье. Это было одно из тех печеньев с сыром и арахисом, которые можно найти в торговых автоматах. Это была единственная съедобная вещь, которую мы смогли найти в пустынном аэропорту, на пределе наших возможностей мы взломали автомат и унесли с собой дюжину пачек. Плитки шоколада в торговом автомате по соседству были совершенно несъедобными, даже после того, как мы их разморозили. После нашего рейда я заправил баки «Цессны». Тамара зарулила самолет в пустой ангар, подальше от ветра.


Мы все еще были там. Мы были в Цессне. Двигатель работал на холостом ходу, а отопление было включено на полную мощность, чтобы разморозить нас. Мы жевали наши бисквиты. На мне было пальто Тамары, пока мое сушилось. Штаны и носки прилипли ко мне, как кусок льда. Мы обыскали здания в поисках одеял или сухой одежды. Без результата. При эвакуации аэропорта все полезное, по-видимому, было взято с собой. Я посмотрел на Тамару в мягком зеленом свете приборной панели. Ее хладнокровие, стойкость и мужество вызывали восхищение. Она боролась, ругалась и помогала мне, чтобы оживить меня в « лендровере» . Я был близок к изнеможению после того, как мы уклонились от нескольких оставшихся парней, которых Зембла разместил в ныне опустошенной Поленсии. Она преуспела. Всю обратную дорогу она была за рулем. Мы спорили о том, должен ли я снять промокшую одежду и замерзнуть на голой заднице или остаться в ней и скромно превратиться в глыбу льда. Наконец мы пришли к компромиссу. Я снял пальто и рубашки и надел ее пальто. Остальное должно было как следует высохнуть.


Теперь, когда мы наконец-то смогли отдохнуть спокойно, стало ясно, что Тамара тоже на исходе своих сил. Она была в бегах в течение двух полных дней и ночей. Ее лицо и поза выражали признаки усталости. Мне было не намного лучше. Тамара смахнула крошки с колен и облизнула пальцы.


'Хорошо. И куда сейчас? Пунтаренас, Коста-Рика?


'Нет.' - Я покачал головой.


«Но Ник, Панама намного южнее! Вы не думаете...


— О, мы сначала поедем в Пунтаренас, — сказал я, прерывая ее протест, — только не сейчас … Посмотри на себя, Тамара. Ты смертельно устала. Я мог бы управлять этим самолетом вместо тебя, но мне не намного лучше. А в такую погоду было бы чертовски тяжело просто оставаться в воздухе. Нам нужно немного отдохнуть.


— Но у нас нет на это времени.


— Тогда нам придется найти для этого время, — твердо сказал я. Она вопросительно посмотрела на меня, а потом вздохнула. «Ты прав, Ник, как обычно. Несколько часов сна были бы выходом.


Cessna 150 не предназначена для сна. Но Тамара приготовила для меня еще один сюрприз. У нее были откидные сиденья, которые в наши дни часто встречаются в автомобилях. Сложенные назад, они представляли собой несколько неуклюжие кровати, но на них можно было спать. Их не было в списке правил оборудования ФАУ, но Тамара не слишком заботилась о стандартах безопасности США. В этот момент мне тоже было все равно. Мы растянулись, каждый в своем кресле, примерно в восьми дюймах друг от друга. Мы какое-то время лежали молча, глядя друг на друга. Тишина стала гнетущей.


«Мы не можем просто так оставить двигатель работать всю ночь», — начала она.


'Нет.'


«Должно быть, здесь очень холодно без отопления».


Еще одна минута тишины. Атмосфера была заряжена невысказанными желаниями и соблазнительными мыслями. «Мы можем разделить ваше пальто, тогда мы не замерзнем», — сказал я наконец.


Да, она согласилась. Она встала и выключила зажигание. Двигатель несколько раз кашлянул, а затем заглох. Внезапная тишина охватила нас. Тамара колебалась... Она медленно легла рядом со мной на моё узкое сидение. Повернувшись лицом ко мне, она вытянулась во весь рост. Я распахнул пальто и завернул нас в него. Я прижал ее тело к себе. Ее круглые высокие груди казались замороженными яблоками на моей голой груди, когда она автоматически прижалась ко мне. Наши бедра соприкоснулись. Дрожь пробежала по ней. И это было не от холода.


Я не хотел пугать или причинять ей боль. Она нужна мне для слишком многих других дел. Внезапно стать ее любовником было слишком рискованно. Но я больше не мог контролировать свои руки. Медленно и неудержимо они скользили к ее тонкой талии и под шерстяной свитер. Мои пальцы нежно скользнули по ее напряженному плоскому животу. Я чувствовал, как она дрожит под моим прикосновением. Жгучий, сжимающий жар разлился по моему телу. Моя рука ласкала ее бархатистую кожу; искать, надеяться. А потом я почувствовал это — покалывающую пульсацию, смутный, но многозначительный ответ.


Мы поцеловались. Сначала лениво и дразняще. Потом сильнее. Тлеющая страсть как будто вспыхнула в Тамаре. Ее тело тряслось в моих руках волнообразными движениями. Ее рот был похож на горький плод. Я задрожал и напрягся под силой ее объятий. Наконец она вырвалась на свободу. Она засмеялась. Гордая, самодовольная улыбка, как бы насмехаясь над моим желанием. Но если она и высмеивала что-нибудь, то это было ее собственное желание, а не мое. В ее улыбке не было жестокости или скрытых мотивов.


Она не сопротивлялась моим рукам. С другой стороны, она молча подгоняла меня своими движениями, пока мы не легли голые рядом. В кабине было жарко и влажно, и не только от отопления. Медленно и тихо я откинул куртку назад. Я смотрел на нее, действительно смотрел на нее, всю дорогу. Ее нежная блестящая кожа, идеальная грудь с малиновыми сосками, ее пышный живот, который поднимался и опускался в такт ее учащенному дыханию, ее круглые, мягкие бедра, переходящие в длинные красивые ноги. Мои глаза пожирали ее. Она выглядела восхитительно. Она протянула руки, чтобы обнять меня. — Ник, Ник… — прошептала она. «Ты такой сильный, такой настоящий мужчина. Вот как должно быть сегодня вечером, вот как я отдаю себя тебе. Никакой лжи, никаких уловок. Не Россия и Америка. Просто мужчина и женщина вместе… Я нежно поцеловала одну грудь, потом другую. Она вздрогнула, схватила меня за волосы и притянула еще ближе. Моя рука скользнула между ее ног, а затем вверх по мягкой внутренней стороне ее бедер. Ее бедра расслабились. Ее колени широко раздвинулись, приглашая меня полностью овладеть ею.


Она заставила нас перевернуться на маленьком стульчике. Теперь мы были друг над другом. Она под. Одна из ее длинных дрожащих ног свисала с края стула, поддерживая наши тела. Медленно она опустила руку между нашими телами. Она ласково прижала меня к своей влажной теплой дрожащей плоти. Маленькими игривыми кругами она начала извиваться и извиваться. Ее пальцы жадно вжимали меня в нее.


« Ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа это это — вздохнула она, затаив дыхание. Казалось, она полностью поглотила меня глубоко внутри себя. Ее тело искривилось. Застонав от удовольствия, она брыкалась ногами. Ее руки и ноги обвили мое напряженное подвижное тело. Холод пробежал по моему позвоночнику. Я почувствовал, как напряглись ее мышцы, как будто они больше не были частью ее тела. Я ударил. Всей душой и телом я был в блаженном блаженстве этого мгновения. Она еще крепче обхватила ногами мои дергающиеся бедра. Ее страстные пальцы ритмичными движениями массировали меня. Мой сдерживаемый экстаз вылился глубоко внутри нее. Я вздрогнул. Я больше не мог контролировать свои движения.


Пальцы Тамары еще глубже впились в мою плоть. Еще ближе она сжала меня между своими безнадежно напряженными бедрами. Она стонала и стонала подо мной, когда ее собственная страсть вспыхнула с силой приливной волны. Наши тела конвульсивно тряслись. Казалось, это никогда не кончится.


Когда все закончилось, мы еще немного полежали, измученные и сытые. Наши рты сжались. Звук нашего дыхания был глубоким и тяжелым.


«Ник», — прошептала она, когда мы начали погружаться в глубокий сон.


' Ммммм ...?'


"Ник, кто такой медведь Смоки?"


## Глава 10


Коста-Рика также состоит в основном из гор. Некоторые из них представляют собой спящие вулканы, которые иногда достигают высоты более трех тысяч метров. Но теоретически даже самая низкая часть низменности теперь находилась на этой высоте. Горы возвышались над ним на невообразимой высоте. Как и предсказывал полковник Зембла, погода ухудшалась из-за нарушения силового поля. Теперь, когда два передатчика были уничтожены, ограждение плотины было закрыто. Метели, которые мы с Тамарой пережили в Гондурасе, превратились в ураган.


Ужасный холод охватил аэропорт, когда мы улетали на юг поздно ночью. Тамара летела по широкой дуге над Тихим океаном, чтобы максимально избежать шторма. Но когда мы повернули вглубь страны к Пунтаренасу, нас застала воющая ослепляющая метель. Тем не менее Тамаре удалось благополучно посадить самолет на лугу недалеко от этого портового города Коста-Рики. Крылья Cessna были покрыты толстым слоем льда. Антиобледенители не выдержали.


Владелец ранчо, рядом с которым мы приземлились, владел четырехдверным седаном «Бьюик» 1940 года. Автомобиль был скреплен железной проволокой. Заднее сиденье уступило место цыплятам. Фермеру не очень понравились никарагуанские деньги, но других средств платежа у нас не было. Нам также не очень понравилось то, что мы должны были платить за этот раритет в десять раз больше дневной стоимости. Мы выгнали кур из фургона и поехали.


Контраст между высокогорьем Гондураса и прибрежным районом Коста-Рики был заметен сразу. Снег, выпавший там, в лесу, оставался мягким. Здесь ветер беспрепятственно дул по бескрайним просторам залива Никойя . Снег сдувался с равнин и скапливался в долинах или под прикрытием зданий и купами деревьев. Ветер дул на нас со всех сторон. Порывы ветра время от времени загоняли машину в опасную близость к дренажным канавам, проходившим параллельно по обеим сторонам дороги. Иногда мы почти стояли на месте, когда против нас шел град и снег. Постоянный ветер превращал снег и град в ледяную массу, которая смерзалась до бетонно-твердой корки. Он скрипел, когда мы его проезжали. Небо было ослепительно белым, полным отражений и мерцающих огней. Невероятно, что такой сильный холод и такая ослепительная красота могут сочетаться. Сочетание этих двух моментов ослепило меня, пока я боролся с рулем. Я едва мог видеть ветки деревьев и кусты, которые хлестали нас. Машина сбивала их одну за другой. Тамара прижалась ко мне, чтобы немного согреться.


Наконец мы проскользнули в Пунтаренас. Это главный порт Коста-Рики на Тихом океане. Город расположен примерно в 140 км к западу от столицы Сан-Хосе. Обычно это город с населением более 30 000 человек. Теперь он больше походил на пустое кладбище. Никого не было видно. Даже животных, которые так часто бродят по таким городам. В гавани стояли на якоре старый круизный лайнер и несколько траулеров для ловли тунца. Они вмерзли в лед. Град, снег и воющий ветер помяли корабли и сломали мачты.


Мы продолжили движение на самой низкой передаче. Мы подозревали, что отель Vacaciones был частью туристического курорта, по другую сторону гавани. Мы пришли в шкиперское кафе. Из трубы валил дым, а в окна светило красное пламя слишком ярко горевшей печки. Я остановился. Тамара вошла внутрь, чтобы спросить дорогу. Когда она вернулась, то заметно побледнела. — Там ужасно, Ник, — сказала она дрожащим голосом. «Кажется, что весь район там. Женщины и дети дрожат перед печкой. Мужчины стоят вокруг него и апатично смотрят. Они растеряны. Они напуганы и почти без еды. Один из них сказал мне, что в соборе, где сидит еще больше людей, совсем нечего есть. Они умрут, Ник. Мы должны положить этому конец!


Я успокаивающе погладил ее ноги. «Мы сделаем все, что сможем. Где находится отель?


Она печально кивнула. «Что нам делать, когда мы доберемся туда, Ник? Нельзя сказать, что нас прислала мисс Мохада. Они никогда не купятся на это! Более того, нам неизвестно, есть ли в отеле сторонники Земблы. Они могут быть там, но передатчик может быть спрятан где угодно.


«Я знаю, но нам нужно с чего-то начинать, Тамара, как в Поленсии».


Наконец мы вышли на широкий бульвар с отелями, барами и сувенирными лавками. В результате увеличения туризма за последние пять лет они выросли как грибы после дождя. Отель Vacaciones был одним из самых больших зданий. Он был отделен от дороги полукруглой подъездной дорожкой. С дороги он выглядел как большой хромированный улей с балкончиками. Два нижних этажа были расширены и окружили солнечную террасу и уже замерзший бассейн. Весь участок был окружен высокой каменной стеной.


В пятнадцати метрах от входа узкий подъезд был заблокирован машиной «Фиат». Из выхлопной трубы вырвалась струйка дыма. Итак, двигатель работал. Окна были закрыты. Но когда я остановилась, дверь рядом с водителем тут же открылась и из нее вышел мужчина. Он оставил дверь открытой, подходя к нам. За ним я увидел другого человека за рулем. Оба держали пистолет-пулемет, направленный на «бьюик». Я осторожно вытащил свой пистолет и положил его на сиденье рядом с собой. Держа пистолет правой рукой, левой я опустил окно. Я бы оставался вежливым как можно дольше.


— Сеньор? — спросил мужчина с подозрительным взглядом.


— Не могли бы вы передвинуть свою машину, — сказал я. «Мы хотим пройти в отель».


«Отель полон. Новые гости больше не допускаются.


— Мы не гости, — быстро ответил я.


'О, нет? Тогда что?'


— Мы приглашены, — сказала Тамара.


— Бизнес, — добавил я.


Мужчина моргнул и выглядел более настороженным, чем когда-либо. Вы артисты, которые должны выступать для «грешников без греха»?


Мы с Тамарой быстро переглянулись. Мы не поняли, что он имел в виду, но быстро кивнули.


— Конечно, — сказал я. «Мы артисты. Вы позволите нам пройти?


Кто они, Хуан? — закричал водитель «фиата».


Исполнители, — перезвонил Хуан. Его глаза сузились до щелочек. — Но они совсем не похожи. Я думаю ...'


Я прервал его. «Мы поем, шутим и…»


Пух! — усмехнулся мужчина. «Можно придумать что-нибудь получше».


— Я танцую, — сказала Тамара низким манящим голосом, глядя на него снизу вверх. Ей удалось наклониться вперед, одновременно выпячивая грудь. Немалый подвиг со всей этой одеждой, которую она носила. Презрительная улыбка на лице охранника исчезла, как снег на солнце.


-- Буэно ! Так-то лучше!'


— Да , амиго, — перебил я, — прежде чем вы увидите сеньориту Фанданго из «Фанданго и Грайнд». Экзотическая танцовщица с мировым именем. Если ты ее увидишь...


'Си' сказал мужчина. Он опустил винтовку и пошел обратно к «фиату».


— Недружелюбный мальчик, — пробормотала я, когда он вернулся в машину.


Он оставил дверь открытой и внимательно наблюдал за нами. Он взял рацию с приборной доски и сказал несколько слов. Была минутная задержка. Затем пришел ответ. Это должно было звучать хорошо. По крайней мере, мужчина кивнул водителю, и «фиат» поехал обратно.


— Первое препятствие преодолено, — сказал я, когда мы его миновали. «Передатчик здесь, в отеле».


— Потому что есть охрана?


— Да, и еще потому, что в гостинице горит свет. Это означает, что у них есть собственный генератор. Поэтому они были готовы к грядущим событиям. Предположительно, Зембла уже разместил здесь своих людей в ожидании событий.


«Надеюсь, отель отапливается», — сказала Тамара, вздрагивая.


Я почувствовал свое плечо. Рана хорошо зажила. «Интересно, — сказал я задумчиво, — где они спрятали передатчик».


'Я иначе интересно, кто или что эти «грешники без греха»?


'Я не знаю. Кстати, ты умеешь танцевать? Она улыбнулась. «Может быть, я ничего не знаю о твоем медведе Смоки, Ник, но я научился еще нескольким трюкам в Ульяновске».


— Это пригодится, — усмехнулся я, — потому что я не знаю карточных фокусов.


Меня не удивило отсутствие швейцара. Зал был пуст, кроме администратора. Это было похоже на музей изобразительных искусств. Стены были покрыты фресками и картинами. В центре золотого ковра был фонтан, украшенный пластиковыми цветами. В дальнем углу, за прилавком, стоял медлительный молодой человек с атласными глазами и выразительными ноздрями. За его спиной висела открытая рамка для почты и ключей, а слева от него был небольшой коммутатор. Вероятно, под блестящим палисандровым деревом прилавка лежала еще одна рация. Во всяком случае, он выжидающе посмотрел на нас, когда мы подошли. Как и мускулистый джентльмен, прислонившийся к стойке рядом с ним. Как и все управляющие отелем, этот парень был одет в полосатые штаны, а в петлице у него была гвоздика. Но на этом сходство закончилось. Его китель был похож на раздутый свиной пузырь. Гвоздика увяла, и его тяжелая грудь выпирала из плохо сидящего костюма. Очевидно, он снял с настоящего менеджера одежду и куда-то того спрятал. Я надеялся, что он не замерзнет в нижнем белье.


Я слышал, как Тамара торопливо дышит. Я пошел по ее интуиции. Зембла заблокировал отель внутри и снаружи. Нам удалось проскочить первую полосу обороны, но предстояло еще многое сделать.


Псевдо-менеджер выпрямился и оглядел нас с ног до головы. Его голос, казалось, исходил из очень глубокого. "Фанданго и Гринд?"


'Да.'


— Вас нет в моем списке, сеньор Фанданго.


«Я Гринд; она Фанданго. Но я могу дать вам объяснение.


— Наш агент, — перебила Тамара, — все перепутал.


«Другие артисты не смогли прийти», — сказал я.


«Эта ужасная погода. †


Менеджер поднял руку. 'Остановитесь! Остановитесь! Я не хочу слышать об этом снова. Вы оба танцуете?


Я кашлянул извиняющимся тоном. "Ну, я в основном ушел из этого, и..."


"Теперь он мой менеджер, и..."


- Но если ты настаиваешь, то я все равно хочу...


'Достаточно! Наверное, это так же хорошо, как если бы вы не танцевали, сеньор Гринд. Они просят женщину и женщину они получат. Что-то, чтобы развлечь их, не так ли? Где ваш костюм, сеньорита ?


— Не беспокойтесь об этом, — резко ответила Тамара. «Но мне нужна музыка».


— Разве они тебе этого не сказали? В Hotel Vacaciones постоянно работает команда из трех человек. Он играет в коктейль-баре в течение всего сезона. Эта комбинация в вашем распоряжении. Менеджер вздохнул почти с сожалением. «Ах. Надеюсь, ты так же хороша, как Кармен...


"Кармен?"


— Кармен ЛаБомба , сеньорита ! Она очень известна в этой области. Я никогда о вас не слышал.


— Это изменится после сегодняшнего вечера, — знойным голосом пообещала Тамара. Она снова поманила его взглядом. Я не чувствовал себя комфортно. Мой воротник начал щипать шею. Как будто мы подавали заявление на хорошую работу в Юнион-Сити, штат Нью-Джерси.


'Сеньор, нам холодно, и мы «устали и голодны», — резко сказал я. «Если ей еще предстоит выступать…»


'Да. Пепе, покажи им их комнату.


Секретарша вскочила по стойке смирно. «Си! В каком номере?'


«Разве нет постоянной комнаты для артистов? Одна такая, отдельно от гостей, в задней части отеля?


"Си, Си," Пепе согласился . Он энергично кивнул и схватил ключ с доски позади себя. Он нырнул под прилавок. «Сюда, пор фаворит ».


«Мы вам позвоним», — сказал менеджер. «Хорошо проведете время, сеньорита, и будете не хуже Кармен».


Тамара наградила его чувственной улыбкой. Мы прошли вслед за администратором. — Не очень дружелюбно, да? Тамара заметила это, когда мы прошли мимо лифта.


«Я думаю, что ему действительно нравится эта Кармен», — ответил я. Я все еще не чувствовал себя очень комфортно из-за того, как шли дела.


Мы прошли по коридору, ведущему в главный зал. Затем мы вошли в большую круглую комнату, полную белых круглых диванов, удобных стульев, столов и колонн. С одной стороны было большое окно с видом на солнечную террасу. Другая сторона превратилась в коктейль-бар. Высоко между двумя большими колоннами висело знамя с большими золотыми буквами:


ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, СВЯТЫЕ ИСТИННОЙ ЕВАНГЕЛЬСКОЙ ЦЕРКВИ - благочестие - целомудрие - чистота - БЛАГОСЛОВЕННАЯ ОБИТЕЛЬ.


«Тебе придется танцевать там позже», — сказал Пепе. Он указал на коктейль-бар, из которого раздался громкий смех.


Я посмотрел на гостиную в указанном Пепе направлении. — Что это за люди вон там? — спросил я, снова глядя на Пепе.


Пепе пожал плечами. — Святые Истинно-Евангельской Церкви, сеньор . Кто еще может быть в этом отеле?


— Естественно. Кто еще.'


Мы двинулись в сторону коридора через гостиную. Мне вспомнился комментарий охранников о «грешниках без греха». Наконец я схватил администратора за плечо. «Пепе, они позвонили нам очень неожиданно. Мы вообще этого не понимаем. Кто эти , ммм, Святые?


' Норте Американос, сеньор Гравий. Они считают, что пить, курить, танцевать или спать с чужой женой греховно. Они забронировали номер в этом отеле в рамках своих крестовых походов по всему миру, чтобы обратить всех, кто наслаждается немногими радостями жизни. Я рассказываю это вам как другу, сеньор . Мы ожидаем, что с этими Святыми нам будет очень скучно. К сожалению, их задержала внезапная перемена погоды. Очень надоедливые.'


— Можно сказать, что они обращены, — с хитрой улыбкой заметила Тамара.


Пепе закатил глаза. «Если бы я, как они, думал, что конец света близок, я бы на коленях просил прощения, ибо я закоренелый грешник. По крайней мере, если у меня будет шанс! С другой стороны, если бы в моем образе жизни не было ничего плохого...


«Я понимаю. Теперь, когда у них есть шанс, они наверстывают упущенное».


— Похоже на то, — сказал Пепе. Он снова закатил глаза. Мы наткнулись на пустую столовую. Мы обошли кухню через узкий коридор. Пепе открыл одну из дверей и жестом пригласил нас войти. 'Вот. Боюсь, это не лучшая наша комната, но...


— Мы это понимаем..., — сказал я. — А как же шоу? Почему нас попросили это сделать?


«Все Святые женаты, сеньор, по- настоящему женаты. И женщины, которых они привезли с собой… Секретарь застенчиво усмехнулся и зашаркал ногами, как будто не совсем зная, что делать со своей фигурой. «Мы подумали, что лучше всего максимально удовлетворить их новые потребности. Мы не хотим, чтобы они мешали или шумели».


«Да, это действительно испортит ситуацию с этим штормом, не так ли?»


Пепе напрягся. Хладнокровно и сдержанно он сказал: «Не задавайте больше вопросов, сеньор. Тебе хорошо заплатят.


Особенно, если вы сможете развлечь наших гостей приятным способом. Кроме этого, это не твое дело. Я предлагаю вам остаться здесь, пока вы не должны выступать. до свидания.'


Пепе был прав. В комнате было не так много предметов. Стены и потолок были кремового цвета. На полу был такой же золотой ковер, как и в салоне. Там был стул, стол и хороший письменный стол в тяжелом темном стиле, имитирующем испанский. Двуспальная кровать была покрыта темно-синим парчовым покрывалом. Также была небольшая ванная комната с биде, которое казалось больше, чем душевая кабина. Терраса была покрыта снегом. Стекла в раздвижных дверях гнулись под силой ветра. Но после всего, через что мы прошли, радиаторы излучали приятное, комфортное тепло. Так что мы оставались в комнате, пока нам не пришлось бы вставать. Между прочим, Пепе позаботился об этом. Он нас запер!


— Этот подонок, — прорычал я, дергая дверную ручку.


— Ник, — сказала Тамара, — иди посмотри.


Она стояла у раздвижных дверей. Я подошел и встал рядом с ней. Она указала на пристройку кухни, расположенную перпендикулярно нашей комнате. На кухне через ярко освещенные окна я видел, как толстый менеджер разговаривает с какими-то боевиками. Из-за неблагоприятного ракурса я не мог все разобрать. Я увидел мужчин, сидящих за столом. Их автоматы неудобно висели на спинах. Они ели. Фигура в полосатых штанах дико жестикулировала руками. Я не думал, что он сошел с ума. Похоже, он раздавал приказы. Парни регулярно кивали и продолжали есть. Через некоторое время менеджер исчез.


- А ты как думаешь? - спросила Тамара.


— Не знаю, — ответил я. «Похоже, они едят. Я хотел бы знать, куда они направляются!


«Подождите, они встают!»


Мужчины встали. Показалась толстая старуха в бесформенном платье. Она убрала со стола. Уже несколько минут ничего не происходило. Я боялся, что мы потеряли их из виду. Затем немного дальше зажегся свет, и мы снова увидели их. Они потягивались, сильно зевали и чесались. Наконец они сели за небольшой квадратный стол и начали играть в карты. Один из мужчин откинулся на спинку стула, его ноги в ботинках обхватили ножки стула. Мое внимание привлек объект, к которому он прислонялся. Это была толстая дубовая дверь с тяжелой железной фурнитурой холодильника или морозильной камеры.


— Да, — медленно сказал я, — да, я начинаю понимать.


'Что?'


— Готов поспорить на что угодно, что инсталляция Земблы в морозилке. Охлаждение естественно выключено. Трубы и трубопроводы внутри него образуют прекрасную передающую сеть».


'Ты уверен?'


— Нет, — признал я, — но вы уверены, что это не так ?


'Нет.'


«По крайней мере, это не бифштексы охраняет вон тот парень», — сказал я. «Я должен провести расследование. С таким же успехом мы могли бы начать там, как и в любом другом месте.


Она прижалась ко мне. В ее глазах была озабоченность.


'Но как?'


Я обнял ее. Ее тело тряслось. Я думал долго и упорно. Если бы только у меня был тот моток веревки, который я оставил в Поленсии. Или мой стилет, который у меня отобрали в храме майя. Или мой «Люгер», оставленный в Вашингтоне… Не найдя логического решения через какое-то время, я стал рассматривать менее очевидные варианты. Но даже они казались менее подходящими, чем обычно. После долгой паузы я задумчиво сказал: «Ну, может быть, есть выход, если мы воспользуемся вашими сигаретами». Ее глаза расширились от ужаса, когда я изложил свой план. Она задохнулась. «Не пытайтесь это сделать! Это невозможно!


— Как и все остальные. Мы должны что-то сделать. Оставайтесь здесь и обеспечьте мне алиби на случай, если появится Пепе или кто-нибудь еще.


Она крепко сжала мое пальто обеими руками и покачала головой. — Нет, не делай этого сейчас. У нас может быть небольшой шанс, но только если мы сможем выбраться из этой комнаты обычными способами. Нет, если ты выломаешь дверь и Бог знает, какая тревога поднимется. Вы должны сделать свой ход во время дебюта сеньориты Фанданго, Ник. Пожалуйста подождите. Тогда я смогу помочь тебе хотя бы тем, что отвлеку людей Земблы.


— Дебют сеньориты Фанданго, не так ли? Я криво улыбнулся. — Ты действительно думаешь, что достаточно хороша, чтобы загипнотизировать весь отель?


Поищите сами, сеньор Гринд!" Она прижалась ко мне своим дрожащим телом во всю длину. Ловкими, быстрыми пальцами она расстегнула мой пиджак. Она отступила на шаг и, смеясь, скинула с плеч собственное пальто. — Ник, не мог ли он придумать имена получше?


— Мне пришлось импровизировать, — сказал я, защищаясь. Я бросил свое пальто на пол рядом с Тамарой. « Ммм … я тоже!» Тамара расстегнула шерстяной кардиган, который она носила как блузку, так что ее белая, полная грудь была лишь частично прикрыта. Она отошла еще на несколько шагов, пока ей не хватило места.


'Сеньорита Фанданго начинает свое выступление!»


Она расстегнула юбку и опустила ее. Ее кардиган вызывающе доходил до бедер, словно крошечное мини-платье. Как застенчивая девушка, она подняла подол своего жилета и обмотала его вокруг талии. Она была обнажена от бедер до ступней, за исключением маленьких белых трусиков.


Потом она начала танцевать. Ее тело оставалось неподвижным. Только часть между ее пупком и коленями тряслась и скручивалась сильнее, чем деревья снаружи во время бури!


— Что ты думаешь, Ник? — спросила она с улыбкой.


Что я думаю, я сказал. - «Я думаю, что вы больше сеньорита Гринд, чем Фанданго. И сеньорита Ла Бомба вместе с ним.


Она начала тихонько смеяться. Она порвала пуговицы на жилете. Шерстяные фалды, казалось, ниспадали с ее плеч. Она потянулась за спиной, чтобы снять лифчик. Она увеличила темп. Она подошла ко мне почти голая.


'А не ..... ли нам ...?' — спросила она хрипло, кивнув мне головой.


Будем что? Мысли мои были далеко, и я не сразу понял, что она говорит. Говорите в такое время! Этого не должно было случиться! Потом я нашел свой язык. — Черт, да, конечно! Нам придется нелегко!


Тамара снова вздохнула. Она протянула руку, схватила меня за ремень и хорошенько потянула. Я почувствовал рывок во всем своем напряженном теле. Тамара все еще кружилась, кружилась. Я протянул руку и взял тонкий белый нейлон. Я потянул. Почему бы и нет? Она была права. Нам лучше подождать. А как лучше убить время? Она перестала танцевать и прижалась ко мне обнаженным телом. Она поцеловала меня, яростно. Ее губы были влажными и горячими. Я взял ее на руки и отнес к кровати, наши губы все еще были сжаты. Мы приземлились прямо на кровать. Стремительно, мы продолжали целоваться. Мой язык глубоко погрузился между тоскующими губами в теплую впадину ее рта.


Она подняла руки, чтобы обнять меня за шею. Но я держал их, широко расставив, и толкнул ее обратно в мягкость подушек. Я встал и поспешно разделся. Тамара откинулась на подушки и смотрела. Руки широко расставлены, ноги слегка расставлены. Она тяжело дышала.


Ник, — прошептала она, когда я легла рядом с ней.


«Сделай это снова, как прошлой ночью… Моя рука блуждала по холмистой местности ее грудей, мимо ее сосков, вниз по ее гладкому животу к мягкому светлому теплу. Она застонала. Ее тело обрело «самостоятельную жизнь под моими ласками. Ее голос вздохнул мне в ухо, умоляя полностью взять ее и потушить пылающий огонь, который воспламенил мои пальцы в ее чреслах. Я целовал ее губы, подбородок, мягкую впадину на шее. Мой язык обвел твердые соски. Нас пронзили новые вибрации. Мои влажные губы ласкали ее живот. Я почувствовал, как ее атласная кожа напряглась. Мой нащупывающий рот опустился еще ниже, пока Тамара не закричала от удовольствия. Она каталась из стороны в сторону, стонала от восторга, когда мои губы коснулись ее, усиливая ее интенсивное пульсирующее возбуждение. Она вытянула руки резкими движениями. Ее пальцы вцепились в мои волосы.


Я выпрямился, ее дрожащее и корчащееся тело подо мной. Я чувствовал ее влажное тепло. В диком ожидании она лежала, готовая принять меня. Она схватила меня с силой, которая почти сводила меня с ума. Она выразила свою радость вслух. Ее руки судорожно обвились вокруг моей шеи, она прижала меня к сужающимся изгибам своей груди. Ее тело подо мной повторяло мои ритмичные движения дикими, неконтролируемыми толчками. Ее когти глубоко вонзились мне в спину, скользнули вниз и впились в плоть моих чресл. Она толкнула меня глубже в себя, расставив бедра как можно дальше.


Удовлетворение неистовых потребностей Тамары было утомительным занятием. Я позволял своему языку скользить туда-сюда у нее во рту, чтобы успокоить ее и восстановить самообладание. Это было безнадежно. В полном восторге она обвила ногами мою спину. Ее обнаженное тело было скользким от пота пылающей страсти. Она выгнула спину. Вверх и вниз. Сначала медленно, волнообразными движениями, затем все быстрее и быстрее, пока, наконец, все чувства не были изгнаны из наших тел. Измученные мы упали на кровать я был опьянен, не в силах пошевелиться я хотел что-то сказать но не мог найти слов я протянул руку над ней и натянул покрывало на наши потные тела. Тамара тихо покачивалась в моих руках.


## Глава 11


Коктейль-бар назывался El Coyuntura . Если бы кто-то из гостей — святые или грешники — не был там ранее в тот день, они бы уже протиснулись внутрь. Другими словами, все знали о нашем приезде.


В холле был широкий резной бар из красного дерева с необходимыми зеркалами и бутылками за ним и общительный бармен, говоривший на трех языках; все три плохие. Вместо латунного стержня в баре была прозрачная пластиковая трубка с флуоресцентными лампами. В чувственном красном неоновом свете каждая женщина выглядела как минимум на десять лет моложе. Напротив бара стояло несколько мягких сидений, но большую часть салона занимало пространство за ним, напоминающее амфитеатр с оклеенными желтой бумагой округлыми стенами. Вокруг танцевальной площадки размером с почтовую марку и небольшой сцены были расставлены круглые столы. Половину сцены заняло обещанное сочетание гитары, трубы и фортепиано. Музыканты играли скорее с энтузиазмом, чем с талантом. Теперь они сделали паузу после того, как незадолго до этого с большим энтузиазмом исполнили Mama Looka Boo Boo . Некоторые из младших святых предались дьявольскому греху танцев и, спотыкаясь, вернулись к переполненным столикам или бару, чтобы присоединиться к своим друзьям. На мужчинах были черные костюмы и галстуки-, хотя большинство галстуков теперь были развязаны.


Женщины были еще более кислыми, их челюсти были сжаты, их волосы были зачесаны назад и собраны в пучок. Бесформенные платья, тянущиеся от шеи до ног, скрывали их фигуру. Они немного подвыпившие смеялись, закатывая остекленевшие глаза-бусинки и выкрикивали свои протяжные слова, чтобы перекричать бурю.


Снаружи шторм обрушился на отель с пугающей силой. Несмотря на крики и приглушающее действие тяжелых штор, я неоднократно слышал, как об стены ударяются обломки деревьев, камни и обломки разрушенных домов. Здание вздрогнуло, напитки задрожали в стаканах. Вот так, должно быть, ушел Титаник, подумал я про себя. Только тогда мужество и решимость перед лицом смерти были еще традиционно обычным явлением. Здесь благочестивые святые лихорадочно пьянствовали, решив наслаждаться до последнего часа. Со таким похмельем они, вероятно, желали бы себе смерти на следующее утро.


Я стоял за кулисами, сцена была прямо передо мной. Рядом со мной стояла Тамара, завернутая в белую простыню, которую мы украли с кровати в комнате. Она обернула её, как саронг, и повязала вокруг талии красным шнуром для занавесок. Это придавало ей вид девственницы, страстной, но все еще безупречной невесты, ждущей своего мужа. Несмотря на предвкушение в спальне, я все еще не был уверен, что она собирается делать там, на сцене. Она и сама этого не знала. «Подыгрывай на слух», — сказала она, когда мы одевали ее костюм. Услышав комбо, я не был уверен, что оно сработает. Главное было угодить публике и отвлечь персонал. Мы договорились об этом.


Я повернулся к Пепе, который стоял, прислонившись к колонне, примерно в трех футах позади нас. Он пришел за нами пятнадцать минут назад и теперь играл роль хозяина. Ну или охранника, учитывая выпуклость на левой стороне его куртки.


— Сейчас я ее представлю, — сказал я ему.


Буэно . _ Группа ...?'


«Я говорил с ними об этом несколько минут назад. Ведь мы нашли мелодию, которую, говорят, знают. Я не поверю, пока не услышу.


— Они хорошие мальчики, сеньор.


"О, они великолепны!" Я подал сигнал комбо. Трубач затрубил в фанфары так, будто в его инструменте был фруктовый салат. Я шагнул вперед и жестикулировал руками, пока все не замолчали, кроме очень толстой женщины, у которой была икота.


Я громко закричал. - ' Yahora , дамы и кабальеро , ла сеньорита фанданго! муй celebre y directamente de Сан - Хосе!'


Вероятно, они не понимали испанского, но то, что я сказал, было достаточно ясно. Они начали хлопать. Сначала икающая женщина, а потом и вся комната. Нерешительно музыканты начинают исполнение « Румба Тамба» . Тамара вышла на сцену. Я выбрался. Проходя мимо нее, я увидел слой пота, блестевший на ее лице. Она была напугана. Наверное, больше испугалась, чем если бы ей пришлось сделать то, что собирался сделать я. Она споткнулась. Один из мужчин ахнул. Она восстановила равновесие. Широкими шагами стриптизерши она подошла к центру сцены. Она взглянула на комбо, уловила тяжелый бит и начала чувственные движения, которые показывала мне раньше. Верхняя часть ее тела почти не шевелилась. Блестящие складки простыни закружились от быстрых круговых движений ее бедер и ягодиц. Она повернулась и начала медленно развязывать красный шнур. Развязывая, она позволила ему болтаться. Её обеяние начало раскрываться само по себе. Она крепко прижимала его к груди и смотрела на меня и Пепе. Улыбаясь, она бросила мне шнур.


Она продолжала держать простыню левой рукой. Она поднесла другую руку под свои длинные светлые волосы и приподняла их. Затем она начала танцевать. Простыня медленно распахнулась, пока зрители не увидели ремешок ее лифчика и трусиков. Гитарист красиво поддержал ее вибрацией струн и резким аккордом при каждом движении. Публике понравилось. Лишь некоторые женщины немного побледнели. Пепе смотрел на каждое подергивание и поворот с хитрым взглядом в глазах.


Я накинул шнур на шею Пепе и придушил его. Он бросился в сторону, чтобы спастись. Я затянул импровизированную петлю. Он упал на колени. Так было проще и быстрее. Он попытался закричать, но шнур заглушал любой звук. Я потянул сильнее. Используя веревку в качестве рычага, я прижал большие пальцы к его затылку. Рывок, и голова скатилась набок.


Казалось, никто не заметил. Толпа и люди, расставленные «менеджером» по гостиной, следили за каждым движением Тамары. Ритм музыки становился все быстрее и быстрее. Все взгляды были прикованы к Тамаре. Я затащил мертвого портье в тень кулис и швырнул его за груду пустых ящиков из-под пива. Куртка Тамары лежала на одном из ящиков. Она завернула туда свою остальную одежду и взяла все с собой, несмотря на возражения Пепе. Я пододвинул куртку ближе к сцене и расстегнул ее. В случае беды Тамара теперь могла быстро схватить одежду. Я смотрел, как она выступает.


Она скинула и простыню. В лифчике и трусиках она раскачивалась вверх и вниз преувеличенно быстрыми и дрожащими движениями. Она танцевала так, как будто от этого зависела ее жизнь.


Так оно и было. Как и моя, кстати. Я выскользнул из-за кулис по узкому коридору, ведущему в фойе главного входа. Я остановился на мгновение, когда достиг зала. Я вспомнил, что видел двух мужчин, стоящих здесь по пути в гостиную. Они выглядели так же, как и Пепе, как постояльцы отеля. Они пахлм как посетители дешевого парижского борделя. Я понюхал воздух. Запах розовой воды стал намного слабее.


Я осторожно выглянул из-за угла. Тамара справлялась лучше, чем я мог надеяться. Оба мужчины находились в нескольких ярдах от того места, где холл превратился в главную гостиную. Один постоянно тыкал другого в ребра. Явно ценители изобразительного искусства. С «Трехо» 22- го калибра и автоматическим пистолетом Пепе в руке я крался в другую сторону так тихо, как только мог, пока не добрался до пустой столовой.


Столы были расставлены, так, что было трудно пройти прямо на кухню в другой конец комнаты. Столы были полностью накрыты. Приходилось быть осторожным, чтобы ни во что не врезаться и ничего не сломать. Свет лился через круглые окна в двух распашных дверях. Иногда я слышал звуки вдалеке. Я осторожно толкнул дверь и проскользнул внутрь. Я прижался к стене маленькой ниши между кухней и столовой.


Там был буфет с полками внизу для столовых приборов и графинов. Рядом с ней, с открытой дверью, стоял большой бельевой шкаф, полный полотенец и скатертей. Еще были веники и швабры, несколько ведер, чистящий порошок и четырехлитровая банка полироли для пола. Я позволил двери тихо закрыться и заглянул в настоящую кухню. Я мог видеть только её часть: двухдверный холодильник, автоматическую посудомоечную машину и стол, который раньше видел через окно. Звуки, которые я слышал из столовой, исходили от толстой женщины, убиравшей со стола. Фыркая и напевая себе под нос, она возилась вокруг. Коридор в холодильную камеру должен был быть за углом, вне поля моего зрения. Я не стал смотреть дальше. Я не хотел рисковать тем, что меня увидят. В любом случае это не имело значения.


Я взял одну из сигарет Тамары и зажег ее от спички из гостиничной коробки, которую принес из номера. С минуту я стоял неподвижно, внимательно прислушиваясь. Я ничего не слышал, кроме случайного грохота кастрюль и сковородок и астматического дыхания женщины.


Покурив, я подошел к бельевому шкафу и бросил несколько полотенец в пустое ведро. Я набрызгал на нее немного воска и бросил сверху сигарету. Увидев, что он будет продолжать тлеть, я прошел через распашные двери обратно в столовую и стал ждать. Я оставил шкаф открытым. Тамара сказала, что это займет две с половиной минуты, но из-за такой обстановки было трудно определить точное время. Зажигательные сигареты имеют на одном конце шарик того же состава, что и спичка, — в данном случае конец с оттиском торговой марки. Сигарета была дополнительно набита ватой коричневого цвета, пропитанной селитрой. Открытые концы сигарет были сделаны из настоящего табака. Сидеть в столовой в ожидании было нервно, но больше я ничего не мог сделать. Я доверял Тамаре, чтобы занять всех. Секунды тянулись мучительно медленно. Потом сигарета догорела.


Она вызвала пламя примерно на пять секунд, и этого было достаточно, чтобы превратить ведро в дымовую шашку. Белье отлично загорелось, а затем начали тлеть полотенца. Кислый дым валил из шкафа на кухню. Даже по ту сторону дверей я почувствовал слабый запах, когда женщина наконец начала кричать: « Фуэго ! Фуэго !


Неподвижно я сидел на корточках, прислушиваясь к крикам. Потом я услышал тяжелые шаги и возгласы двух стражников: « Ай ! Фуэго ! Я слышал, как один сказал. Я шагнул в нишу с пистолетом в руке. Охранники пытались обнаружить, что горит. Толстая женщина кричала, размахивая руками. Все трое кашляли и кашляли от дыма.


— Руки вверх, — приказал я.


Женщина захрипела громче, чем когда-либо. Люди в форме обернулись и недоверчиво зевнули. Сейчас огонь достиг своего пика. Густой маслянистый дым валил из шкафа, скрывая тот факт, что огонь горел только в ведре. Дым и вонь, должно быть, спутали их рефлексы, когда один парень потянулся за пистолетом, а другой прыгнул на меня. Я выстрелил первым в колено. Плоский резкий хлопок 22-го калибра затерялся в криках женщины и реве другого парня, прыгнувшего на меня. Я сделал шаг вперед, так что он был со мной на мгновение раньше, чем он рассчитывал. Я опустился на колени и нырнул между его ног. Когда он упал на меня, я обвил руками его ноги и одновременно поднялся. Это была разновидность регби-флипа. Я немного повернулся и с помощью его собственной силы швырнул его в буфет. Его голова с треском разбила полку с серебром. Он рухнул, холоднее, чем погода снаружи.


Несмотря на разбитое колено, первый охранник не мог остановиться. Со стоном и стиснутыми зубами он попытался открыть клапан своей красивой кобуры, чтобы всадить пулю мне в голову. « Муй браво», — сказал я, ударив его ногой в живот, а затем в подбородок. Он лег там где лежал. Женщина была настолько не в своем уме, что больше не могла слушать доводы. — Простите, сеньора, — сказал я. Моя левая рука метнулась к ее подбородку со сжатым кулаком. Она застонала и отключилась, я осторожно опустил ее на пол.


Я перепрыгнул через них в шкаф. В густом дыму я схватил швабру и сунул ее в горящее ведро. Я потушил огонь, но оставил тлеть полотенца. Когда я справился с огнем, я просунул ручку швабры в ручку ведра и вынул ведро из шкафа.


Я оставил его, схватил оружие охранников, затем засунул всех троих в шкаф. Я запер шкаф, сунул ключ в карман и побежал через кухню к холодильной камере, размахивая дымящимся ведром на ручке швабры. В другой руке я держал банку с воском.


Я пролетел короткий коридор с другой стороны кухни и оказался в комнате, где охранники играли в карты. Карты все еще лежали на столе, куда их бросили мужчины. За самым дальним сиденьем была большая дверь. Я оттолкнул стул в сторону и уперся плечом в большую металлическую защелку. Дверь щелкнула и распахнулась. Я ворвался туда, не глядя.


«Менеджер» схватил большой револьвер и прицелился мне в живот. Камера была всего пять на семь метров и была полна разных крючков и труб. Ему пришлось бы чертовски плохо прицеливаться, чтобы промахнуться по мне. Он стоял над радиоприемником в задней части камеры. Он, вероятно, задавался вопросом, почему он не может найдти ни одну станцию. Он, конечно, и не подозревал, что буря, которую он помог создать, также мешала ему принимать все радиостанции. Револьвер лежал рядом с ним на столе рядом с ствольной коробкой. Его рука схватила его, как молния.


Я бежал, не останавливаясь. Я наклонился к нему, положив голову между плечами. Я взмахнул шваброй изо всех сил, что у меня были. Раскаленное ведро ударило его прямо в лицо. Револьвер выстрелил прямо возле моего уха. Раскатистый грохот выстрела в маленьком пространстве ошеломил меня. Я видел, как он упал. Он замолчал и снова двинулся. Потом он упал неподвижно. Отпечаток ведра был очевиден на его сильно обожженном лице, клеймо, которое он будет носить до конца своей жизни.


Передатчик был простым корпусом по сравнению с центром управления в храме. Он состоял из нескольких металлических шкафов, по форме и размеру напоминавших вертикальные гробы, в которых находились датчики, ручки и переключатели. Верхняя часть шкафов состояла из сетки силового поля и массы катушек оголенного медного провода. Толстые кабели исчезли через отверстие в вентиляционном отверстии. Электронные устройства тихо зажужжали. Генераторы отеля, которые снабжали электроэнергией, вероятно, находились в подвале рядом с котлами.


Я щелкнул главным выключателем. Жужжание прекратилось. Руки на несколько метров затанцевали взад и вперед на мгновение, а затем упали обратно. Я подобрал пистолет противника и аккуратно разбил все, что могло сломаться. Тогда я вытащил управляющего из холодильной камеры и закатил его под стол, где сидели охранники. Я вернулся, открыл шкафы и побрызгал внутренности, пол и стены воском. Я использовал последнюю часть, чтобы снова разжечь огонь в ведре. Я бросил горящие полотенца в лужи воска на установке. Взметнулось пламя, раздуваемое сквозняком из вентиляционного отверстия. Я выбежал - прямо на сжатый кулак, исчезнувший в животе.


Управляющий каким-то образом пришел в сознание и вскочил на ноги, полный желания отомстить. Во второй раз он напал на меня неожиданно. Его кулак врезался в приклад револьвера одного из охранников, который я заткнул за пояс. Это спасло меня. Я снова выдохнул, прежде чем он успел захлопнуть дверь, иначе я бы сгорел заживо. Я вырвался и напал на него. Огонь уже лизал мое пальто.


Он был похож на гориллу. Он бросился на меня, ругаясь по-испански. Я поймал его обычной дзюдоистской хваткой, жесткой рукой. Моя левая рука сжимала воротник его пальто, правая — его рубашку. Он запнулся. Я обхватил правой ногой его правую икру и ударил его ногой. Он качнулся в сторону и начал падать. Я немного помог ему.


Разъяренный гневом и ненавистью, он царапал меня, даже когда падал. Его ботинок зацепился за порог двери холодильной камеры. Размахивая руками, он упал навзничь в горящий воск. Каждое движение раздувало пламя еще больше. Он встал на четвереньки. Опустив голову, он закричал в агонии. Как человеческий факел, он сгорел у меня на глазах. Я не мог ему помочь и закрыл дверь. Его криков уже не было слышно, а пожар не сразу бы обнаружили. Наконец я смог сделать глубокий вдох. Я отчаянно нуждался в этом. Постепенно до меня дошло, что я сильно ранен. Рана в моем плече вновь раскрылось; наверное, когда я напал на охрану. Прострелы боли пронзили мою руку. Я попытался пошевелить пальцами левой руки. Теперь я мог потерять сознание или продолжить действовать; Я продолжил. Совершенно побелев, я, пошатываясь, вышел из комнаты обратно на кухню и в нишу.


Один из мужчин постучал в дверь бельевого шкафа и громко позвал на помощь. Я остановился и постучал в дверь. — Сеньор ?


«Си! Си!


«Если вы хотите, чтобы я обстрелял вас через эту дверь пулями, то, продолжайте шумно её пинать».


На мгновение воцарилась тишина. Затем он сказал: «Я помолчу, амиго».


« Буэно ».


Когда я вернулся по коридору, ведущему к сцене, я увидел двух мужчин, сидевших в гостиной, стоящих у входа в Эль- Коюнтура . Они топали ногами и ободряюще свистели. Когда я добрался до крыльев, я понял, почему. Тамара была в одних трусиках. Как она могла продержаться так долго, должно было быть одним из величайших секретов танца.


Комбо были исчерпаны. Они в сотый раз сыграли припев, но ритм был по-прежнему силен, и Тамара в полной мере им воспользовалась.


Шагами стриптизерши она качалась вверх и вниз, покачивая бедрами и тряся обнаженными грудями. Толпа зааплодировала в знак одобрения, хотя некоторые женщины, казалось, были близки к шоку. Все взгляды были прикованы к ее дрожащим соскам. В ее глазах был обеспокоенный взгляд... пока она не увидела меня. Ее лицо просветлело. Я дал ей знак поторопиться. Она незаметно кивнула и начала свой финал.


И какой финал!


Группа собиралась снова начать играть мелодию. Тамара подобрала первые аккорды и наклонилась, чтобы поднять простыню и свой лифчик. Она дарила всем прекрасный взгляд на вызывающе пышную круглую округлость своих ягодиц. Зрителям была хорошо видна узкая нейлоновая линия ее трусиков между твердыми бедрами, которая на мгновение напряглась, когда она наклонилась вперед. Трусики вызывающе соскользнули вниз по ее заднице и остались там, когда она встала и принесла мне простыню и лифчик.


— Великий Боже, — прошипела она. — Я думала, ты никогда не придешь.


"Прекратите это скорее," ответил я.


Я смотрел, как она протанцевала обратно на сцену. Ее покачивающиеся ягодицы представляли собой восхитительное зрелище. Святые сошли с ума. Я не знаю, о чем думали женщины, но некоторые из них выглядели так, будто никогда не оправятся от этого. Кровеносные сосуды мужчин лопались. Напитки выпивали быстрее, чем успевали приносить официанты. Впервые в своей жизни в черных одеждах они увидели мягкую красоту настоящих женских изгибов и упивались ею. В конце концов, они столкнулись с концом света, Армагеддоном и, возможно, Вторым Явлением одновременно. А если им предстояло умереть - что это был за способ попрощаться!


Раздался ободряющий крик. Тамара начала снимать трусики. Группа почувствовала приближение кульминации и погрузилась в запомненную мелодию. Я то и дело оглядывался поверх лысых голов и молился, чтобы толстая дубовая дверь холодильной камеры сдержала огонь и чтобы охранник в бельевом чулане все еще дрожал от ужаса. Тамара спустила тугую резинку трусиков. Господи, почему она не торопилась? Ниже. Мягкие вьющиеся волосы стали видны. Больше шума и крика!


Я вытер толстые капли пота со лба и потер ноющее плечо. Трусики медленно сползли с ее ног. Она скинула их и обернулась. Она наклонилась, чтобы поднять его. Выпрямив ноги, подняв ягодицы, она показала мужчинам то, что они никогда не забудут.


Толпа стонала.


Комбо взревело.


Тамара кинулась со сцены прямо мне в руки.


Было много аплодисментов, но не было достаточно времени, чтобы вернуться. Я завернул ее в пальто и сказал, что у нее будет достаточно времени, чтобы одеться после того, как мы выйдем из отеля. Не стесненная своей одеждой, она побежала за мной по коридору в главную гостиную.


— Ник, Ник, — выдохнула она, — что случилось?


— Это не имеет значения, — сказал я.


'Но ...'


«Три канала уничтожены, один остался. Я расскажу вам подробности позже.


Мы сбежали из отеля. Это оказалось проще, чем я думал. Я на мгновение задержался у прилавка и, как я и подозревал, на полке под прилавком стояла рация. Я подозвал его и рычащим тоном псевдо-менеджера приказал людям в «фиате» перед зданием отойти в сторону и пропустить «бьюик». Небольшой дешевый микрофон скрыл изменение голоса, и ответ был коротким : «Si, señor!» Дальше по коридору, через парадную дверь, мы запрыгнули в старую машину и оживили ее.


«Фиат» с охраной стоял в стороне от подъездной дороги. Когда Тамара увидела, что мы успеем, она дружески помахала нам двумя мужчинами, когда мы проезжали мимо. Она расслабленно откинулась на прогнивший диван и начала смеяться. Это был истерический смех облегчения. Запыхавшись, она воскликнула: «О, вы видели этих двух мужчин?»


'Которых? В этом «фиате»?


"Нет, Ник, тех двоих в гостиной!" Она начала смеяться еще сильнее. Они с таким изумлением смотрели, когда мы промчались мимо них. "О, это выражение на их лицах!" У Тамары были приступы хохота. — Я действительно была так хороша?


"Да, вы были прекрасны."


« Правда ?»


«Достаточно хороши, чтобы заставить меня безумно ревновать».


Тамара немного успокоилась и захихикала, пока я боролся с рулем «бьюика» и ехал в сторону самолета. Когда она начала одеваться; смех прекратился, и на другом конце Пунтаренаса она сказала низким, нерешительным голосом: — Ник, погода. Меняется.'


Верно. Снег теперь валил бурлящим вихрем. Когда-то блестящее отражающее небо потемнело, и сквозь гул перегруженного двигателя ветер выл, как раненый призрак. Деревья, скалы и все, что могло двигаться, летело вокруг нас воющим ураганом. Градины рикошетили от дверей и окон. Мы оказались в мире, обезумевшем от действий сумасшедшего.


— Отключение передатчика в отеле вызвало метель, — мрачно сказал я.


— И будет еще хуже, — прошептала Тамара.


«Да, пока мы не уничтожим последний передатчик в Панаме».


Она повернулась ко мне побелевшей, как снег снаружи. — Но Ник, — спросила она с нескрываемым ужасом. 'Мы должны быть способными, сделать это, не так ли?


## Глава 12


Судя по карте, Исла Сангре была примерно в шестистах километрах от Пунтаренаса. Но хотя мы были достаточно сумасшедшими,чтобы лететь в такую погоду, мы не были настолько сумасшедшими, чтобы ринуться в прямо туда. Поднявшись в воздух, мы летели по широкой дуге над Тихим океаном. Это сделало полёт почти на двести миль длиннее и, возможно, еще на 150 миль из-за постоянных зигзагов. Мы пролетели над заливом Чирики с самым большим островом Койба, исправительной колонией. Затем мы обогнули полуостров Азуаро и подошли к Панамскому заливу шириной 150 миль. По пути находился Панамский залив с Панама-Сити и Бальбоа.


Все это время самолет только и делал, что раскачивался и пикировал. Мы с Тамарой катались из стороны в сторону, туда-сюда. Мы никогда не сидели на месте. Только ремни безопасности удерживали нас на месте. Один толчок следовал за другим. Фюзеляж стонал и скрипел, крылья, казалось, могли сломаться в любой момент. Всякий раз, когда самолет приземлялся в воздушной яме, я ударялся обо что-то твердое плечом и испытывал мучительную боль. Перед нашим отъездом Тамара перевязала рану и затянула повязку, но этого было недостаточно. Кровь продолжала сочиться из моего плеча и пропитывать мою рубашку.


Она закричала. — Каковы координаты острова, Ник?


— Еще не туда, — перекричал я шум. - «Сначала в Панама-Сити».


'Почему? остров Сангре находится на архипелаге де лас Перлас , который находится к востоку отсюда, а не к северу.


Я кивнул в знак согласия. Архипелаг означает «море многих островов», и в данном случае оно относится примерно к ста восьмидесяти маленьким «жемчужинам» на другой стороне залива. Я указал на открытую карту. «Свою цель в этом супе пока не найдешь, а приборам уже нельзя доверять. Нам нужен ориентир, прежде чем мы сможем найти небольшой остров в этой группе. Город находится всего в шестидесяти километрах к северо-западу от архипелага. Отсюда мы можем определить направление.


После Тегусигальпы и Пунтаренаса я думал, что довольно закален против дикого и безжалостного разрушения, которое произвел полковник Зембла. Но на Панама-Сити была невообразимая катастрофа. Это один из моих любимых городов с множеством теплых воспоминаний. Мне вспомнился вечер с красивой женщиной в ее квартире у подножия горы Анкон и пробуждение под звон обветренных колоколов собора возле Авенида Сентрал. Когда мы летели над городом, я заметил остатки собора, старый Дворец правительства, красивый Национальный театр, бульвар Малекон и бульвар Боведас со старой подземной тюрьмой. Все, действительно все было разбито и разрушено, разбито и разорвано жестокими бичами нечеловеческой бури. Город с населением 300 000 человек перестал существовать и превратился в такие же огромные руины, как и старый город в девяти километрах от него, стертый с лица земли в 1671 году корсаром Генри Морганом.


Бальбоа, порт Зоны Ла-Манша, тоже оказался пустырем. С нашей высоты мы едва могли разглядеть шлюзы Мирафлорес в десяти километрах от берега. Два ведущих к нему канала были полностью перекрыты. Несколько грузовых судов и танкеров застряли на двух крупнейших в мире ледовых полях, каждое шириной почти двести метров и глубиной пятнадцать метров. Чудовищный ветер пронесся по каналам. Ничто не указывало на то, что на другой стороне перешейка дела обстоят лучше.


Я кипел от гнева за то, что Зембла сделал с этой когда-то плодородной и богатой землей.


— Развернись, — рявкнул я Тамаре. Я плохо себя чувствовал. - 'Юго-восток до Ислы Сангре . _


— Думаешь, Зембла там?


«Я горячо на это надеюсь», — сказал я, бросив последний горький взгляд на кружащийся белый пейзаж. «Если я найду его, остров будет залит его кровью, обещаю тебе».


Основные острова: Сан-Мигель, Сан-Хосе и Педро Гонсалеса было легко найти, но последнее убежище Земблы было просто крошкой на карте, и не более того в реальности. Это было скопление скал, торчащих из воды под толстым покровом снега, града и морской пены, окруженное песчаным пляжем. Пока мы пролетали над ним, «Сессна» металась и качалась в изменчивых воздушных потоках. Тамара боролась с румпелем, пока я искал место для посадки.


«Я думаю, мы должны приземлиться на берегу. Даже каменный козел не может устоять на ногах на этих скалах».


— Что это там? — спросила она, указывая налево.


Она наклонила самолет под углом восемьдесят градусов, чтобы я тоже мог на него взглянуть. Сквозь град, похожий на пулеметные пули, я мог видеть слабое свечение некоторых старых зданий. Они были сгруппированы на манер старой гасиенды вокруг двора. Все это окружала каменная стена трехдюймовой толщины с тяжелыми воротами с железными балками. По крайней мере, раньше их так строили, и не было оснований полагать, что эти стены не были такими же толстыми и прочными. Кажется, Зембле нравилось все усложнять, особенно когда дело доходило до обороны или побега.


— Он здесь, — сказал я. Моя рука сжала руку Тамары. 'Смотри! Его вертолет пришвартован во дворе.


'Я понимаю. Но отпустишь ли ты сейчас мою руку? Я бы предпочла не падать прямо на его крышу. Отпусти руку и найди место, где приземлиться, ладно?


Я счастливо улыбнулась ей. Наконец мы выследили Земблу в его логове. Моя ухмылка медленно исчезла, когда я понял, что нигде по периметру нет подходящей площадки для посадки. Владелец и продавец кружев Рамон Батук построил свою гасиенду на вершине круглого холма. От главных ворот тропинка вела вниз по скалам к эллингу в естественной бухте. Холм был относительно скользким, но слишком крутым. Остальная часть острова была либо слишком неровной, либо заросла колючим корявым кустарником.


— Это должен быть пляж, — мрачно сказал я ей.


«Немного назад виден кусок пляжа, который все еще выглядит довольно прилично», — ответила она, поджав губы. Она снова наклонила «Сессну» и полетела к небольшому участку продуваемого всеми ветрами берега. «Это будет очень тяжело, Ник, и мы не сможем подобраться близко к дому».


«Кого волнует небольшая прогулка? Надеюсь, мы еще сможем идти, когда приземлимся.


Самолет нырнул вниз. Ветер подхватил его и завыл по металлу. Песок вздулся вокруг колес. Части самолета затряслись, как будто их внезапно парализовало. Тамара боролась с сопротивляющимся румпелем. «У нас в России есть поговорка», — выпалила она с перерывами. "Держись крепче за руль в такой ситуации!"


Нас засосало в воздушную яму, вниз. «Сессна» тряслась, качалась и скользила по берегу в сером песчаном дожде вздутого песка. Перед нами из песка торчали острые каменные пики. Слева лежал вал из новых камней и валунов, а справа угрожающая стена кипящего прибоя. Самолет упал вниз.


Я зарычал. - 'Вверх! Вверх!' Мой крик был рефлекторным, так как я знал, что Тамара делает все возможное, чтобы поднять нос. Пляж приближался с разрушительной скоростью. Нос уткнулся в песок. Протяжное шипение, затем громоподобный хлопок. Нас развернуло, подкосы крыльев сорвались, а винт сложился над блоком двигателя, наполовину засыпанным песком. Пол поднялся и швырнул нас на крышу, словно груду человеческих рук и ног. Самолет чуть не перевернулся, а затем рухнул хвостом вверх в ледяные волны. Соленая вода брызнула на нас, когда мы отступили. Мы были покалечены, но стояли на месте. Самолет раскачивался взад и вперед в прибое. Мы качались на волнах. Тамара покачала головой, подняла ее и посмотрела в разбитые окна на пляж. Вздрогнув, я глубоко вздохнул и стал изучать песок и прибой под нами. «Вот что мне нравится в этих коммерческих рейсах, — сказал я с легкой улыбкой. «Ты всегда мягко приземляешься».


"Не смейся надо мной!" — сказала она со слезами на глазах. — Я все испортила, я знаю! Мы больше никогда не поднимем его в воздух!


«Вероятно, иначе бы этого и не случилось», — заметил я. «Песок слишком мягкий, и ветер мог бы сбить нас с ног».


— Но что мы будем делать теперь ?


'Что делать?' Я схватил позади себя плетеную корзину, в которой когда-то была еда. Теперь в нем были пистолет Макаров Тамары, старинный пистолет доктора Мендосы, автоматический револьвер Пепе 22-го калибра, а также револьверы двух охранников и управляющего. Я отдал Тамаре ее пистолет и пистолет Пепе, а остальные револьверы сунул в карманы. 'Что делать?' — повторил я. — Что ж, пойдем прогуляемся. Давай сделаем это!'


## Глава 13


Пешком мы пробирались мимо коварных холмов под воющим и жгучим небом. Вьюга все еще набирала силу. Темнота становилась все гуще. Несколько колючих деревьев от ветра заскрипели. Постоянно падали валуны. Ветер высасывал воздух из наших легких, когда мы бежали против него. Мы задыхались, как утопающие, и иногда не могли двигаться вперед. Буря теперь казалась сплошной массой, жестокой, неумолимой и убийственной. Лицо Тамары было залито кровью от падающих градин. Я знал, что выгляжу не намного лучше. Боль в плече измотала меня. Это был уже не просто вопрос плоти, боль пронзила мою душу и мои кости. Я боролся с этим, и с моими жесткими пальцами. Мы боролись и упрямо шатались, поддерживая друг друга.


Прошло полчаса, четверть часа и еще полчаса. Наконец мы достигли холма. Мы смотрели на толстые крепкие стены гасиенды в сотне ярдов от нас. Они лежали под толстым слоем снега. Если бы там были часовые — а я был почти уверен в них — они бы не стояли на стене. Они ютились в сомнительном укрытии стены. Это будет едва различимая вереница оборванных мужчин в униформе, прилипшей к замерзшим телам.


— Перелезем через стену, — сказал я. «Двое или трое ворот будут слишком сильно охраняться».


Тамара с содроганием покачала головой. — Мы не можем, Ник!


- Мы также не можем стоять на месте.


Мы начали подниматься на холм позади гасиенды, прямо перед главным входом. В некотором смысле теперь было труднее двигаться вперед. Препятствий стало меньше, но голая поверхность холма отполирована ветром и превратилась в скользкий ледяной склон. Первой упала Тамара, и мне пришлось ее поддерживать. Потом я потерял равновесие. Тамара хотела помочь, и вдруг мы оба скатились вниз, тревожно хватаясь за руки. Наша выносливость умерла, но вновь восстала из собственного пепла. Жизнь казалась менее ценной, чем тепло и покой, которые принесет смерть, но жизнь восторжествовала.


Наверху мы в изнеможении поползли под укрытие стены. Она была стара. Кладка была изношена, и между естественными камнями были большие щели. В среднем она была три с половиной метра в высоту. Я внимательно посмотрел вверх и заметил точки опоры для ног и рук в нескольких местах. — Следуй за мной, когда я буду наверху, — сказал я Тамаре.


— Когда ты наверху? Вы имеете в виду, если вы сделаете это!


— Когда я буду наверху, Тамара, — твердо сказал я. Я не хотел думать о правде в ее словах. — И жди знака. На другой стороне могут быть часовые.


Я начал опасное восхождение на старую стену. Мне пришлось снять защитные перчатки, чтобы пальцы лучше держались за гладкие камни. Холод пронзил мою душу. Я почувствовал, как мои руки напряглись. Кровь и мышцы замерзли. Камень рассыпался под тяжестью моей ноги. Я прижался к стене и услышал тихий крик ужаса Тамары. На мгновение мне показалось, что я не могу идти дальше. Потом я вспомнил, как близко был Зембла, и эта мысль согрела меня. Я осторожно нащупал еще одну точку опоры. Я нашел её. Дюйм за дюймом я поднимался вверх.


Последнее усилие перенесло меня через край на широкую плоскую вершину. Острые как бритва осколки стекла были насыпаны по всей длине, но снег и лед сводили на нет их эффект. На самом деле, они помогли мне держаться на скользкой поверхности.


Я уже собирался жестом позвать Тамару следовать за мной, когда мельком увидел часового. Он был укутан и склонив голову, глубоко засунув руки в карманы, медленно ходил взад и вперед между стеной и ближайшим зданием. С правого плеча свисала автоматическая винтовка. Он подошел к тому месту, где я лежал на стене. Я посмотрел на Тамару, чтобы предупредить ее. Она не подчинилась моей команде и уже лезла за мной! Часовой подошел ближе. Достаточно близко, чтобы услышать ее, если что-то случится. Я затаил дыхание.


Тамара потеряла равновесие и упала. Она издала испуганный крик. Не сильно, чуть громче непроизвольного вздоха, но достаточно громко. Часовой тут же с любопытством поднял глаза и увидел меня. Я прыгнул.


Мужчина знал свой долг и пытался защищаться. Поздно! Он все еще поднимал винтовку, когда я отбросил его в сторону, приземлившись на него сверху, коленями ему в живот. Я вырвал винтовку из его рук, перевернул ее и ударил. Приклад попал ему в шею сбоку. Он вздохнул и замер. Его голова находилась под неестественным углом к туловищу.


'Ник!' — прошептал сверху. Я поднял глаза и увидел Тамару, сидящую на стене.


«Я не могла ждать. я...'


— Неважно, — прошипел я. 'Прыгай.'


— Ты поймаешь меня?


«Всегда дорогая».


Я положил винтовку на бездыханного часового и протянул руки. Она упала. Я поймал ее. Также хоть это и не были мягкие объятия, это было чертовски приятно. Она прижалась ко мне и поцеловала меня в шею. 'Что теперь?' — тихо спросила она.


«Главное здание. Есть большая вероятность, что мы найдем там Земблу и его последний передатчик силового поля. Мы должны уничтожить их обоих.


— О, это все? — сказала она с саркастическим оттенком. Носком ботинка она толкнула поверженного часового. «Сколько их будет между нами и Земблой?»


'Я не знаю. Думаю, слишком много.


'Да. И они должны найти нас, а затем убить или не пускать, пока мы не замерзнем. Мы застряли сейчас, когда мы за стеной. Те немногие пули, что у нас есть, мало что изменят. У вас есть еще такие хорошие идеи? Я слушал ее молча. Она пыталась скрыть свой страх своим цинизмом. Это совершенно естественная реакция. Тот, кто не боится по уважительной причине, — дурак. Тамара была женщиной жесткой, практичной, смелой и отнюдь не дурой.


— Понятия не имею, — признался я. «Мы можем только делать все возможное и надеяться. Это будет трудно, но мы должны попытаться».


Она покорно кивнула. «После того, как это закончится, Ник, я постараюсь сказать что-нибудь приятное».


— Я закричу о помощи, — сказал я с улыбкой. В тени зданий мы прокрались к задней части гасиенды. Я предпочитал автомат часового, пока не обнаружил, что у него замерз механизм. Я положил его и взял один из револьверов.


Мы дошли до угла и остановились. Перед нами был двор с вертолетом. Я изучал длинное узкое главное здание, где надеялся найти Земблу. Оно было больше, чем хозяйственные постройки, с крытым крыльцом по всей его длине. В центре были ворота, через которые автомобили могли въезжать к главному входу.


Крыльцо было темным и едва просматривалось сквозь завесу клубящегося снега. У меня было сильное подозрение, что где-то еще стоит часовой. Один или несколько, все нервные и замерзшие, с покалыванием в пальцах. — Мы пойдем самым длинным путем, — сказал я. Мы побежали к задней части следующего здания. Я предпочел бы продолжать бежать, но осторожность и тишина были в порядке вещей. Медленно мы пошли дальше. На этой стороне гасиенды было второе здание, похожее на гараж. Без происшествий мы добрались до другого конца. Справа было открытое пространство около десяти метров. За ним было главное здание.


Мы стояли и внимательно слушали. Мы ничего не услышали и побежали к задней части главного здания. Перед нами простирался длинный ряд окон с витыми решетками из кованого железа. Однообразие прерывали две двери, делящие ряд ровно на три части. За ними были ворота и еще один ряд окон, некоторые из которых были ярко освещены. Короткая булыжная дорога шла от ворот в здании к массивным главным воротам. Возле ворот стояла будка, напоминавшая телефон-автомат. Будка ожидания. Узкое отверстие было освещено.


'Проклятие. Нам нужно пересечь подъездную дорожку, и она охраняется.


«Может быть, они не будут стрелять в женщину», — сказала Тамара.


'Почему?'


«Может быть, они сначала захотят задать вопросы».


"Тамара, если ты думаешь, что можешь играть в приманку..."


С тем же успехом я мог говорить со стеной. Нагнувшись, она быстро прошла под окнами. Я последовал за ней, надеясь, что она не станет слишком безрассудной. У меня было ощущение, что они сначала будут стрелять, а потом задавать вопросы. Мы прокрались мимо первой из двух дверей и следующей группы окон. Тамара была в полуметре от меня. Она была уверена в своих движениях, и я знал, что не смогу остановить ее, не рискуя вызвать жаркий разговор и возможное открытие. Я пытался придумать альтернативу, но не нашел. Мы подошли ко второй двери и следующему окну. Внезапно я услышал голоса.


'Постой!' — энергично прошептал я. К моему большому удивлению, она остановилась и подползла ко мне. Мигнула лампа. Мы заглянули в окно.


Полковник Зембла сердито ходил взад-вперед. Я не слышал, что он говорил. Однако он продолжал бить кулаком по столу посреди комнаты. Стол был завален электронными деталями, транзисторами, платами, паяльниками и плоскогубцами. Позади Земблы были такие же металлические шкафы и панели, как и в храме майя. Только эти были открыты. Решетки были сняты, а проводка извивалась, как странная перманентная завивка. Нетрудно было представить, что он делал в этой комнате. Он построил новую главную систему контроля для своего смертоносного заговора с целью завоевать Центральную Америку и создать Третью империю майя.


Я подумал, с кем он разговаривает, когда второй человек с усатым худощавым лицом подошел и встал рядом с ним. Сообщник Земблы казался еще более подлым и хладнокровным, чем кто-либо. Он развернул пачку бумаг с диаграммами. Двое мужчин были так поглощены обсуждением своих планов, что я осмелился подойти немного ближе. Краем глаза я заметил еще шестерых мужчин, двух вооруженных охранников и четырех техников в белых халатах, вероятно, работающих на сборке. Тамара вопросительно посмотрела на меня.


В ответ я указал на дверь позади нас. Я осторожно толкнул защелку и прислонился к толстому дереву. Дверь не была закрыта. Мы пробрались внутрь и прислушались к голосам в соседней комнате в холодном зале.


'...немедленно убить!' — послышался яростный догматический голос полковника Земблы. «Если я не возьму ситуацию под контроль в ближайшие несколько часов, шторм станет слишком сильным, чтобы с ним справиться — даже для меня! †


«Можем остановить установку», — предложил его подчиненный.


«Тохель, это работа предателя».


'Нет, сэр. Посмотрите на раздел R здесь. У ребят просто нет необходимых деталей, чтобы собрать этот раздел. Его невозможно построить в ближайшие несколько часов, так что...


«Вы смеете читать мне нотации по Секции R! Кто создал тему? Я сам, не так ли? Мы найдем способ перемонтировать проводку. И я не хочу больше слышать от тебя пораженческие речи. Я никогда не откажусь от Тохеля, даже если мое царство навсегда будет погребено подо льдом! Это произошло не по моей вине. У меня все отлично получилось. Если этот Ник Картер...


Послышался общий ропот, который резко оборвал прихвостень Земблы по имени Тохель. — Вы все еще убеждены, что он стоит за нашим провалом?


«Временная неудача, а не провал. Но постоянное ухудшение погоды показывает, что другие станции уже не работают. Да, я уверен, что Ник Картер как-то приложил к этому руку. Я не знаю, как он узнал об их местонахождении, но он также обнаружил мой храм майя. И ему, черт возьми, удалось его полностью уничтожить.


"Есть сообщения о женщине..."


Зембла презрительно улыбнулась. «Предоставьте Картеру возможность взять цыпочку на буксир и относиться к этому роману как к пикнику в секс-клубе . Но в эту бурю он никогда не достигнет острова. И если каким-то чудом он выживет, его уже ничего не спасет. Другие станции не были готовы к его нападению, мы приготовились!


Я услышал шаги сапог. Внезапно в конце зала появился человек в форме. Его рот открылся от удивления, когда он потянулся за винтовкой. Мы с Тамарой инстинктивно обернулись. Мы стреляли не задумываясь. Одна пуля вошла ему в горло в тот момент, когда он начал кричать, другая выбила ему глаз. Я не знаю, кто куда попал. Он упал навзничь, его винтовка с лязгом упала на землю. Кровь брызнула во все стороны. Мы не видели, как он коснулся земли; мы уже снова двигались. Не говоря ни слова, мы работали вместе как хорошо обученная команда.


Мы ворвались в комнату. Наши револьверы изрыгали огонь еще до того, как дверь полностью открылась. С ошеломленным выражением лица один из охранников схватился за живот и упал. Тамара развернулась и проделала во втором часовом миленькую дырочку, в то время как он поднимал свое оружие. Один техник рухнул, другой медленно опустился на колени. Быстрый как пантера Тохель опрокинул толстый деревянный стол. Детали и инструменты разлетелись. Он потянул полковника Земблу в укрытие за собой. Его Кольт калибра 357 начал извергать огонь. Последние два техника, ошеломленные и обескураженные нашей атакой, подкрались к открытой двери. Они оба опоздали. Тамара прицелилась и смертельно их раненила, они упали.


Я пригнулся, чтобы избежать выстрелов Тохеля. Мой револьвер был пуст. Я бросил его в Тохеля и схватил второй. Тохель пригнулся, и пистолет врезался в шкаф позади него. Зембла атаковал меня как сумасшедший. Он перепрыгнул через стол, словно преодолевая препятствие. Как тигр, он бросился вперед и сбил меня с ног. Мы вместе упали на пол. Наши пальцы не успели сжаться в кулаки. Второй револьвер был выбит у меня из пальцев, а третий выскользнул из куртки в пылу боя. Твердый череп Земблы ударился о мою челюсть и оцарапал мне нос, из которого пошла кровь, мои пальцы вцепились в его волосы под повязкой на голове. Мой кулак поднялся и отплатил ему тем же. Я удовлетворенно хмыкнул, когда услышал, как у него сломался нос. Его кожа и плоть были разорваны. Он взвыл от боли. Быстрым рывком он отвернул голову, и это спасло его. В противном случае смертельные осколки костей пронзили бы его мозг.


Его ответом был удар костлявым коленом в мой живот. Он попытался ухватиться за мою ногу, которая удерживала его. Мы перекатились друг через друга. Ни Тамара, ни Тохель стрелять в нас не осмелились. Однако они стреляли друг в друга с близкого расстояния, не добившись ни одного попадания. Зембла все еще пытался сломать мне связки или ногу. Мое колено уперлось в его незащищенный пах. Я думал, что прикончу его. Я слышал, как он стонал, и чувствовал, как он дрожит. В следующую секунду Тохель выстрелил в освещение. Комната была окутана тьмой, и в темноте Зембла вырвался на свободу и исчез.


Завыла сирена. Звук почти терялся в реве бури. Мы с Тамарой искали выход наугад. Зембла и Тохель - нет. Они знали здание изнутри и снаружи. Я слышал их шаги в коридоре. Они ушли. Я лихорадочно рылся в поисках оружия. Я нашел револьвер. Был еще вопрос, заряжен ли он. Я почувствовал руку на своем рукаве. Тамара. Мы побрели в коридор.


Снаружи во дворе и за домами ожили люди Земблы. Сирена продолжала выть, дверь открылась, и в нас устремились две смертоносные вспышки огня. Я выстрелил в ответ. Я почувствовал сильную отдачу и почувствовал резкий запах пороха. Не знаю, попал ли я во что-нибудь, но я был чертовски счастлив, обнаружив, что у меня есть револьвер, полный пуль. Мы ринулись по коридору во двор. Ночью вокруг нас были слышны крики.


Мы побежали. Одни кричали сердито, другие возбужденно, и все это усиливалось топотом сапог. Один из людей Земблы споткнулся и рухнул на землю. Пули влетели в дверь, наполнив воздух осколками и свинцом. Мы продолжали бежать к двери в конце зала. Испуганная, но решительная Тамара подбежала к стене позади меня.


Мы выскочили через дверь на внешний двор. Они не могли и мечтать о лучшей цели. Топот наших бегущих ног сопровождался треском выстрелов. Внутри огонь прекратился так же внезапно, как и начался. Мы импульсивно бросились к единственному укрытию, которое мы видели, груде разбитых деревянных ящиков. Они состояли из толстых досок с металлическими ремнями и использовались для перевозки чувствительного электронного оборудования. Они были сложены в кучу, чтобы служить растопкой. Ревели выстрелы, и пули врезались в землю позади нас, когда мы отчаянно ныряли между ящиками.


Град пуль пронесся сквозь наше импровизированное убежище. Я потянул Тамару вниз. Первые два человека из приближающейся армии были слишком нетерпеливы, чтобы быть осторожными. Два выстрела, и они упали на снег. Я начал двигать ящики как сумасшедший, чтобы укрепить нашу оборону. Толстые доски поглощали пули. Только досадное прямое попадание могло поразить нас сейчас, иначе им пришлось бы ползти по дому позади нас. Я посмотрел вверх, но никого не увидел в окнах. Окружающие мужчины обливали нас свинцом, словно их ружья были садовыми шлангами. В каком бы направлении я бы ни смотрел, было слишком много людей, чтобы убежать. И у нас осталось всего несколько патронов.


Внезапно среди всего шума я услышал звук электростартера. Ротор вертолета начал очень медленно вращаться. В стеклянной кабине я мог разглядеть силуэты двух мужчин. Третий, один из охранников, поспешно снимал со всех сторон вертолета стопоры и веревки. В моем револьвере осталась только одна пуля. Я тщательно прицелился и попал в цель. Часовой вскрикнул и начал дергаться. Он кричал так громко, что стрельба на мгновение прекратилась, когда все уставились на него.


«Тамара, дай мне что-нибудь выстрелять».


— Просто используй мой пистолет. Там еще шесть пуль, — сказала она, протягивая мне «Макаров».


Себе она оставила Пепе 22-го калибра. То, что она без колебаний дала мне свой собственный револьвер, было жестом, который я никогда не забуду. Она уставилась на вертолет. Двигатель работал на полную мощность, чтобы прогреться. «Они разобьются в этот шторм».


«Возможно, но мы не можем сидеть здесь и смотреть. Они хотят сбежать, и если им это удастся, они начнут все сначала. Хуже того, они оставили включенным передатчик, и вы слышали, что сказал об этом Зембла.


"Но я думала, что в комнате..."


«Это была просто новая основная система управления, которую они устанавливали. Мы положили этому конец, но второй передатчик где-то в другом месте. На самом деле я ждал его с другой стороны ворот, где мы видели все эти огни».


«Это означает, что никто не сможет остановить бурю за несколько часов. По крайней мере, если Зембла говорил правду. Тогда погодой больше никогда нельзя будет управлять!


' Да . И беда в том, что Зембла обычно прав.


Стрельба возобновилась, когда вертолет медленно и неуверенно взлетел. Он качался взад-вперед. Стрельба была остановлена во второй раз, когда дверь кабины распахнулась. На пассажирском сиденье я заметил худощавую, мускулистую фигуру Тохела. Его нога держала дверь открытой настежь. В правой руке у него был кольт, который он поддерживал согнутой левой рукой и целился на нас. Он крикнул что-то, чего я не понял. Судя по всему, крик предназначался для Земблы, выступавшего в роли пилота. Вертолет слегка накренился и заскользил в нашу сторону.


«Ублюдок! Я кипел от гнева. — Он летит на нас, чтобы прикончить нас, как кроликов! Не опускай голову, Тамара!'


— Хорошо, — сказала она твердым голосом.


В долю секунды нам пришлось выбирать. Если мы выберемся из нашей баррикады, люди Земблы нас расстреляют. Если мы остаемся на месте, нас подстрелят сверху. Разочарование и гнев охватили меня, когда вертолет подлетел ближе.


"Проклятые ублюдки!" - Я услышал собственное рычание. Моя рука сжала пистолет. Я действовал с отчаянной и безрассудной резкостью. Я прыгнул между ящиками. Острая боль пронзила мое раненое плечо и грудь, когда я наткнулся на тяжелое дерево. Доски отскочили, ящики упали. Я прыгнул во двор под приближающийся вертолет. Я мельком увидел удивленное лицо Тохеля . Он реагировал инстинктивно, быстро, благодаря годам тренировок. Ствол его кольта-магнума калибра 357 метнулся в мою сторону и выстрелил. Тяжелая пуля обожгла мне руку и проделала длинную дыру в рукаве. Пистолет Макарова влетел из рук и упал в нескольких ярдах от меня.


Я услышал смех Тохеля. - "Попробуй достать его Картер!".


Я нырнул за оружием, перевернулся и неуклюже вынул его из-под тела. Пистолет грохнул, дернулся и снова грохнул. Мое тело будто принадлежало двум разным людям. Мой левый бок пылал от боли и был почти парализован; моя правая сторона была в норме, несмотря на новую рану. Вертолет слегка качнуло. Зембла не могла удержать его в вертикальном положении на сильном ветру. Возможно, его тоже потрясли мои выстрелы. Тохель выстрелил и промазал. Он раскачивался взад-вперед, пытаясь нейтрализовать качку. Его массивные тупые пули врезались в снег рядом со мной.


Тамара стояла на коленях, прислонившись головой к ящику. В перерывах между залпами я услышал ее пронзительный крик. В первый и единственный раз я видел, что она была напугана до истерики. Я почти инстинктивно выпустил третью пулю. Я увидел, как секундой позже Тохель внезапно съежился, словно присел на корточки на пороге. Его глаза вылезли из орбит. Его голос издавал звуки, которые были не словами, а бессмысленным кашлем. Он закашлялся, закричал и нажал на курок своего пустого «Магнума». Он напрягся и задрожал. Затем он медленно наклонился вперед и упал с вертолета.


Тохель с глухим стуком ударился о землю. Ошеломленные, его люди смотрели в напряженном молчании, как будто не могли понять, что их вождь мертв. Я молча сидел во дворе, покрытом льдом. Я чувствовал слабость и тошноту. Единственным звуком был тихий всхлип Тамары и внезапное ускорение вертолета, когда Зембла взлетел вверх и полетел прочь.


Тошнота прошла, а слабость нет. Я встал на колени, не обращая внимания на риск быть застреленным людьми вокруг меня. Я наклонился вперед, навстречу ветру винта вертолета. Макаров рвало и дергало, как будто у него была собственная жизнь. Мои последние три пули просвистели в хрупкие баки высокого давления. На мгновение я испугался, что стрелял слишком поздно, а вертолет уже летел слишком высоко. Но затем главный винт начал издавать странные скрежещущие звуки. Вертолет грохотал и трещал, пока Зембла пыталась им управлять. Он раскачивался и взлетал все выше и выше над гасиендой. Потом внезапный шок. Он начал скользить вниз. Что-то разорвалось, и над нами пролетел кусок металла. Мы услышали небольшой взрыв. Мгновение вертолет завис неподвижно. Крошечное пламя лизнуло капот. Затем он нырнул по большой дуге и врезался в другое крыло главного здания гасиенды.


Со страшным толчком вертолет врезался в соседнее здание вместе с Земблой. Меня бросило на землю. Куски стены летели по двору вместе с балками, окнами и кладкой. Крыша рухнула в том месте, где вертолет пробил большую дыру. Голодное пламя полыхало высоко в небе. С головокружением я вскочил на ноги. Я ничего не сломал, но мой уже поврежденный нос теперь непрерывно кровоточил. Задыхаясь, я наткнулся на ящики, чтобы найти Тамару. Мы должны были уйти отсюда. Моя ощупывающая рука коснулась ее мягких изгибов. На мгновение она прижалась ко мне и нежно провела моими пальцами по своим светлым волосам. Защищенная ныне разрушенной баррикадой, она не пострадала.


Пылающий огонь быстро распространился. В сияющем свете я увидел бегающих вокруг оставшихся людей Земблы. Им некуда было идти, и они не знали, что делать. Больше не было никакой организации. Их лидер был мертв, и у них не осталось цели. В таких обстоятельствах они дважды подумают, прежде чем умереть смертью героя. Но они остались врагами, опасными врагами. Если у нас и был шанс убежать от всего этого, то это только сейчас.


Мы выползли из ящиков и побежали к задней части ближайшего здания. Каждый раз мы отскакивали в сторону и пригибались, когда кто-то пробегал мимо. Запыхавшись, мы побежали обратно мимо горящего главного корпуса. Улыбка на губах Тамары сказала мне, что она думает так же, как и я. В этом пылающем огне последний передатчик Земблы был уничтожен и превратился в металлолом.


Группа мужчин обнаружила нас у главного входа и открыла огонь. Пули угрожающе свистели вокруг нас, разбивая кирпичи стены по обе стороны от нас. Мы нырнули в ворота, захлопнули их за собой и побежали по широкой булыжной дорожке. Воющий свист ледяного ветра смешивался с треском огня и скрипом рушащихся зданий позади нас. Это было похоже на адскую симфонию.


Мы подошли к подножию холма и теперь должны были продираться мимо высоких нагромождений валунов. Свирепая буря несколько раз сбивала Тамару с ног. Я помог ей встать на ноги и тут же сам упал на скользкую обледенелую дорожку. Мы продолжили путь.


Задыхаясь, мы наконец добрались до защищенной бухты эллинга. Все, о чем мы могли думать, это лодка и способ заставить ее двигаться. Там просто должна была быть лодка, если мы собирались пережить это. Я толкнул дверь. Она не поддавалась, и мне не хватило сил, чтобы выбить своими плечами, но затем Тамара тихонько прострелила замок из револьвера Пепе.


Последним усилием мы перебрались через причал. Была лодка. Блестящая десятифутовая крейсерская яхта бешено дергалась, словно запряженный жеребец. Выход в море не казался безопасным без риска. Яхта была построена, чтобы скользить по волнам на большой скорости, но в этот шторм она легко перевернулась бы в сильном волнении прямо у эллинга. Но мне меньше всего хотелось оставаться на острове.


Тамара открыла большую дверь и отвязала веревки. Я порылся под приборной панелью и предварительно прогрел двигатель. Мои мышцы болели во всем теле. Мужчины побежали к эллингу. Я слышал, как они кричали и стреляли. Я нажал кнопку запуска. Двигатель запустился, чихнул, чиркнул, а затем зарычал, оживая. Я смутно осознавал, что моя рука инстинктивно тянется к дроссельной заслонке. Рычание под ногами превратилось в сильную пульсацию. Яхта вылетела из эллинга в ручей, когда первые люди ворвались через заднюю дверь.


За пределами бухты на нас обрушились бурные волны Панамского залива. Я снижал скорость до тех пор, пока наша скорость не превышала трех узлов. Море было бурлящей массой белой пены, которая вздымалась горизонтально над нами. Лодка не успела развернуться. Нос был погребен и всплыл на другой стороне волны. Вода лихорадочно хлынула с носовой палубы и с крыши каюты. Я был слишком слаб, чтобы удерживать лодку. Кровь стекала по моим рукам и лилась из носа. Мне пришлось бросить управление. Я почувствовал, что падаю. — Принимай управление, — сказал я почти неразборчиво. «Тамара, садись за руль. Я не могу… Меня сомкнула зияющая тьма бессознательнсти. Я бросил последний взгляд на небо и улыбнулся. Погода переменилась.


## Глава 14


Мне приснилось, что я валяюсь в гамаке. Волнение мягко качало меня вперед и назад. Я лежал вытянувшись без обуви и с курткой под головой вместо подушки. Лодка неподвижно стояла с безмолвными машинами. Дул легкий ветерок; солнце припекало.


Мое второе впечатление было, что я все еще сплю. У меня был один из тех замечательных эротических снов, которые, кажется, всегда заканчиваются, когда все начинает налаживаться, и оставляют вас разочарованными утром. Тамара прислонилась к кормовым перилам в одних лифчике и трусиках. То, как ее длинные, гибкие ноги вытянуты на палубе, ее спина выгнута, ее груди выпячены, а лицо приподнято, чтобы поймать как можно больше солнца, — это чувственное видение, которое я люблю видеть в своих снах. Но она была настоящей, настоящей, как солнце! Я вздохнул и согнул руки. Боль тоже была реальной. Я сел прямо. Лодку захлестнула синяя волна. Море было спокойным, а небо ослепительно чистым. - Привет, - улыбнулась Тамара. Она подняла руку над глазами заслоняясь от яркого солнца.


— Привет, — усмехнулся я в ответ. «Мы дрейфуем».


«У нас закончилось топливо».


'О.'


«Через несколько минут после того, как вы потеряли сознание, двигатель заурчал и остановился. Я больше ничего не могу сделать.


'Нет, конечно нет.'


«Течение вынесет нас на берег через несколько часов».


«Мы будем заняты. Небольшой отдых нам не повредит.


— Я тоже так думалю, — сказала она. Она снова откинула голову назад. «В этой одежде стало слишком жарко, и я захотела немного позагорать. Надеюсь, вы не возражаете?


«Кто я? Никогда!'


Мой взгляд скользнул по чистым бирюзовым водам к туманному берегу вдалеке. Панама сияла на свету, море затихло. Я чувствовал тишину. Не было ни дуновения ветра. Ни один зверь не шелестел в сплетении трав, и ни один голос не донесся из густого изумрудного леса. Для этого было слишком рано. Реки и каналы все еще были забиты толстыми ледяными массами. Но лед скоро треснет и рассыплется. Тающий снег с гор мог вызвать временные наводнения здесь и там, но это было в будущем. Человек и звери все еще были ошарашены, пытаясь выбраться из-под невероятных ужасов, сотворенных властной бурей Земблы. Позже они начнут оплакивать своих умерших родных и начинут восстанавливать свои дома. Но это будет потом...


Я вдохнул теплый ароматный воздух и твердо уперся ногами в палубу. На моем лице была широкая улыбка. - «За это стоило бороться».


Тамара поднялась с томной грацией. Она подошла ко мне и нежно обвила руками мою шею. Ее пальцы вцепились в пуговицы моей блузки. Ее рука скользнула по моей груди.


— Волнение закончилось, — сказал я. "Вы не должны больше волноваться."


«Мне никогда не приходилось этого делать, Ник, но мне это нравится».


«Когда мы достигнем Панамы, наши пути разойдутся. Пока не ...'


— Нет, — грустно прошептала она мне на ухо.


«У тебя свои обязанности, а у меня свои, и мы никогда не изменимся ради другого. Все было хорошо и будет хорошо, пока мы не доберемся до Панамы».


«Лодка дрейфует».


— И мы ничего не можем с этим поделать.


— Разве что развлекаться, пока мы еще это можем.


Я грубо поцеловал ее и притянул к себе ее твердое и гибкое тело.


Я был неправ. Волнение еще не закончилось.


О книге:


Все началось с искаженного радиосообщения, полученного агентом AX в Мексике. Теперь Ник Картер пробирался через густые джунгли Никарагуа, которые называли Берегом Москитов. Его осаждали комары, ядовитые змеи и невыносимая жара. Его путешествие было жестоким, но он должен был найти древний храм майя. Там располагался штаб полковника Земблы. И этот мог превратить Центральную и Южную Америку в полярный регион. И поскольку ледяной холод грозит разразиться, Ник также должен убедить российского агента КГБ Тамару Кирову, что Америка не имеет никакого отношения к этой адской схеме.


Но полковнику Зембле удается разжечь свой ледяной ужас. Затем от Ника Картера потребуется совершить невозможное...


Ник Картер


Заговор N3


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: The N3 Conspiracy


Первая глава


Это был молодой человек с горящими глазами и большими планами на свою пустынную страну и на себя самого, но Соединенным Штатам был нужен старый король, которого он хотел свергнуть, поэтому я убил его.


Что являлось моей работой: Ник Картер, Killmaster для моей страны, для АХ, Дэвида Хоука и за высокую зарплату. Я агент N3 в АХ, - это самая секретная организация в Вашингтоне и, возможно, в мире.


Мятежник был идеалистом, гордым и сильным человеком, но мне он был не ровня. У него не было шансов. Я застрелил его в отдаленной пустоши его страны, где его никто не найдет и его тело превратится в кости, изъеденные стервятниками.


Я позволил этому чрезмерно честолюбивому претенденту гнить на солнце и вернулся в город, чтобы представить свой отчет по каналам, которые мало кто знал, и почистить свой люгер Вильгельмину.


Если вы живете, как я, вы хорошо заботитесь о своем оружии. Это лучшие друзья, которые у вас есть. Проклятие, это единственные «друзья», которым можно доверять. Мой 9мм Люгер - Вильгельмина. Еще у меня под рукавом стилет по имени Хьюго и Пьер — это миниатюрная газовая бомба, которую я прячу где угодно.


Я также забронировал самолет в Лиссабон. На этот раз моим прикрытием был Джек Финли, торговец оружием, который только что выполнил еще один «заказ». Теперь он возвращался на свой заслуженный отдых. Только там, куда я направлялся, было не совсем спокойно.


Как агент N3 в АХ я был адмиралом по чрезвычайным ситуациям. Так что я мог зайти в любое посольство или военную базу США, сказать кодовое слово, а затем потребовать любой транспорт вплоть до авианосца включительно. На этот раз я поехал по личным делам. Хоук, мой босс, не согласен с тем, что у его агентов есть личные дела. Тем более, если он об этом знает, а он знает почти все.


Я трижды менял самолеты и имена в Лиссабоне, Франкфурте и Осло. Это был объезд Лондона, но в этом путешествии мне не нужны были преследователи и сторожевые псы. Я оставался на своем месте весь полет, прячась за стопкой журналов. Я даже не пошел в салон за своим обычным количеством выпивки и не ответил на улыбку рыжеволосой девушки. У Хоука везде есть глаза. Обычно мне это нравится; Что касается моей шкуры, то я ее очень ценю. И когда мне нужен Хоук, он обычно где-то рядом.


Когда мы приземлились, Лондон, как обычно, был закрыт. Это его клише верно, как и большинство клише, но теперь туман был чище. Мы движемся вперед. Аэропорт Хитроу находится далеко за городом, и я не мог воспользоваться одной из наших комфортабельных машин, поэтому взял такси. Было темно, когда таксист высадил меня в трущобах Челси возле захудалой гостиницы. Я забронировал номер под другим четвертым именем. Я проверил загроможденную пыльную комнату на наличие бомб, микрофонов, камер и глазков. Но она была чиста. Но чиста она или нет, я не собирался проводить в нем много времени. Если быть точным: два часа. Ни секундой дольше, ни секундой короче. Так я перешел к своей двухчасовой практике.


Спецагент, особенно контрагент и Киллмастер, живет такой рутиной. Он должен так жить, иначе он не проживет долго. Укоренившиеся привычки, как вторая натура, стали для него такой же неотъемлемой частью, как дыхание для кого-либо еще. Он очищает свой разум, чтобы видеть, думать и реагировать на любые внезапные действия, изменения или опасности. Эта автоматическая процедура предназначена для готовности агента к использованию каждую секунду со 100% эффективностью.


У меня было два часа. Проверив комнату, я взял миниатюрный сигнализатор и прикрепил его к двери. Если дотронуться до двери, звук будет слишком тихим, чтобы кто-нибудь мог его услышать, но меня он разбудит. Я полностью разделся и лег. Тело должно дышать, нервы должны расслабляться. Я позволил своему разуму стать пустым, и мои сто восемьдесят фунтов мышц и костей расслабились. Через минуту я уснул.


Через час и пятьдесят минут я снова проснулся. Я закурил, налил себе из фляжки и сел на ветхую кровать.


Я оделся, снял дверную сигнализацию, проверил стилет на руке, воткнул газовую бомбу в чехол на верхней части бедра, зарядил «Вильгельмину» и выскользнул из комнаты. Я оставил чемодан. Хоук разработал оборудование, позволяющее ему проверять, находятся ли его агенты на своих постах. Но если на этот раз он поместил такой маяк в мой чемодан, я хотел, чтобы он поверил, что я все еще в безопасности в этом паршивом отеле.


В вестибюле все еще висели таблички времен Второй мировой войны, указывающие гостям на бомбоубежища. Служащий за стойкой был занят раскладыванием почты по стенным отсекам, а негр дремал на ободранной кушетке. Клерк был жилистым и стоял ко мне спиной. На негре было старое пальто, узкое для его широких плеч, и новые начищенные башмаки. Он открыл один глаз, чтобы посмотреть на меня. Он внимательно меня осмотрел, затем снова закрыл глаза и переместился, чтобы лечь поудобнее. Клерк не смотрел на меня. Он даже не повернулся, чтобы взглянуть на меня.


Снаружи я обернулся назад и заглянул в вестибюль из ночных теней Челси-стрит. Негр смотрел на меня открыто, жилистый клерк как будто даже не заметил меня в вестибюле. Но я видел его злые глаза. От моего внимания не ускользнуло, что он рассматривал меня в зеркале за прилавком.


Поэтому я не обратил внимания на клерка. Я посмотрел на негра на диване. Клерк пытался скрыть, что смотрит на меня, я это сразу заметил, и даже самая дешевая шпионская компания не стала бы использовать такого бесполезного человека, которого я мог опознать одним взглядом. Нет, когда была опасность, она исходила от негра. Он смотрел, изучал меня, а потом отвернулся. Открытый, честный, не подозрительный. Но пальто ему было не совсем по размеру и башмаки новые, как будто он примчался откуда-то, где ему не нужна было это пальто.


Я раскусил его за пять минут. Если он заметил меня и заинтересовался, то был слишком хорош, чтобы показать это, зная, что я приму меры предосторожности. Он не вставал с дивана, и когда я остановил такси, он, похоже, не преследовал меня.


Я мог ошибаться, но я также научился следовать своим первым предчувствиям о людях и записывать их в подсознание, пока не забыл.


Такси высадило меня на оживленной улице Сохо, окруженной неоновыми вывесками, туристами, ночными клубами и проститутками. Из-за энергетического и финансового кризиса туристов было меньше, чем в предыдущие годы, и огни даже на площади Пикадилли казались тусклее. Мне было все равно. В тот момент меня не так интересовало состояние мира. Я прошел два квартала и свернул в переулок, где меня встретил туман.


Я расстегнул куртку поверх люгера и медленно пошел сквозь клочья тумана. В двух кварталах от уличных фонарей, казалось, двигались гирлянды тумана. Мои шаги раздавались четко, и я прислушивался к отголоскам других звуков. Их там не было. Я был один. Я увидел дом в полуквартале от меня.


Это был старый дом на этой туманной улице. Прошло много времени с тех пор, как фермеры этого острова эмигрировали на землю, на которой я сейчас шел. Четыре этажа из красного кирпича. В подвале был вход, на второй этаж вела лестница, а сбоку был узкий переулок. Я проскользнул в тот переулок и обогнул заднюю часть.


В старом доме был единственный свет: задняя комната на третьем этаже. Я посмотрел на высокий прямоугольник тусклого света. Музыка и смех плыли сквозь туман в этом веселом районе Сохо. В той комнате надо мной не было ни звука, ни движения.


Было бы легко взломать замок на задней двери, но двери можно подключить к системам сигнализации. Я достал из кармана тонкий нейлоновый шнур, накинул его на торчащую железную перекладину и подтянулся к затемненному окну второго этажа. Я приложил присоску к стеклу и вырезал все стекло. Затем я опустился и осторожно поставил стекло на пол. Подтянувшись обратно к окну, я залез внутрь и очутился в темной, пустой спальне, за спальней тянулся узкий коридор. Тени пахли сыростью и старостью, как здание, заброшенное сто лет назад. Было темно, холодно и тихо. Слишком тихо. Крысы переселяются в заброшенные дома в Лондоне. Но не было слышно, как где царапают маленькие мохнатые лапки. Кто-то еще жил в этом доме, кто-то, кто был там сейчас. Я улыбнулся.


Я поднялся по лестнице на третий этаж. Дверь в единственную освещенную комнату была закрыта. Ручка закрутилась под моей рукой. Я слушал. Ничего не двигалось.


Одним беззвучным движением я открыл дверь; тут же закрыл ее за собой и встал в тени, наблюдая за женщиной сидевшей в одиночестве в тускло освещенной комнате.


Она сидела ко мне спиной и изучала какие-то бумаги на столе перед собой. Настольная лампа была здесь единственным источником света. Там была большая двуспальная кровать, письменный стол, два стула, горящая газовая плита, больше ничего. Просто женщина, тонкая шея, темные волосы, стройная фигура в обтягивающем черном платье, обнажавшем все ее формы. Я сделал шаг от двери к ней.


Она внезапно повернулась, ее черные глаза скрывались за цветными очками.


Она сказала. — Так ты здесь?


Я увидел ее улыбку и в то же время услышал приглушенный взрыв. Облако дыма клубилось в небольшом пространстве между нами, облако, которое почти сразу же скрыло ее.


Я прижал руку к боку, и мой стилет выскочил из-под рукава в руку. Сквозь дым я увидел, как она скатилась на пол, и тусклый свет погас.


Во внезапной темноте, с густым дымом вокруг меня, я больше ничего не видел. Я присел на пол, думая о ее цветных очках: вероятно, инфракрасных очках. И где-то в этой комнате был источник инфракрасного света. Она могла видеть меня.


Теперь охотник стал добычей, запертой в маленькой комнате, которую она знала лучше меня. Я подавила проклятия и напряженно ждал, пока не услышу звук или движение. Я ничего не слышал. Я снова выругался. Когда она двигалась, это было движение кошки.


Тонкий шнур обвился вокруг моего горла сзади. Я услышал шипение ее дыхания рядом с моей шеей. Она была уверена, что на этот раз я у нее в руках. Она была быстрой, но я быстрее. Я почувствовал веревку в тот момент, когда она обмотала ее вокруг моего горла, а когда она туго затянула ее, мой палец уже был внутри.


Я протянул другую руку и схватил ее. Я повернулся, и мы оказались на полу. Она боролась и корчилась в темноте, каждый мускул ее стройного, напряженного тела сильно прижимался ко мне. Сильные мышцы в тренированном теле, но у меня был большой вес. Я потянулся к настольной лампе и включил ее. Дым растворился. Беспомощная под моей хваткой, она лежала скованная моим весом, ее глаза сверкнули на меня. Цветные очки исчезли. Я нашел свой стилет и прижал его к ее тонкой шее.


Она откинула голову назад и рассмеялась.


## Глава 2


— Ублюдок, — сказала она.


Она вскочила и впилась зубами мне в шею. Я уронил стилет, оттянул ее голову за длинные черные волосы и крепко поцеловал. Она прикусила мою губу, но я крепко сжал ее рот . Она обмякла, ее губы медленно открылись, мягкие и влажные, и я почувствовал, как ее ноги открылись для моей руки. Ее язык испытующе двигался через мой рот, все глубже и глубже, пока моя рука поднимала ее платье вверх по ее напряженному бедру. Под этим платьем ничего не было. Такой же мягкий, влажный и открытый, как ее рот.


Другая моя рука нашла ее грудь. Они стояли высоко, пока мы боролись в темноте. Теперь они были мягкими и плавными, как вздутие ее живота, когда я коснулся шелковистых волос...


Я почти почувствовал, как вырваюсь на свободу, расту и мне становится трудно толкаться в нее. Она тоже это почувствовала. Она отдернула губы и начала целовать меня в шею, затем в грудь, где моя рубашка исчезла во время борьбы, а затем обратно вверх, в мое лицо. Маленькие, голодные поцелуи, как острые ножи. Моя спина и поясница забились в ритме густой крови, и я был готов взорваться.


— Ник, — простонала она.


Я схватил ее за плечи и оттолкнул. Ее глаза были плотно закрыты. Ее лицо покраснело от страсти, губы все еще целовались в слепом желании.


Я спросил. - "Сигарету?"


Мой голос звучал хрипло. Взобравшись на крутую, яростную скалу взрывного желания, я заставил себя отступить. Я чувствовал, как мое тело дрожит, полностью готовое погрузиться в мучительное скольжение удовольствия, которое отправит нас в высокую, подвешенную готовность к следующему, горячему, крутому повороту. Я оттолкнул ее, стиснув зубы от этой великолепной боли. На мгновение я не был уверен, что она выдержит. Теперь я не знал, сможет ли она сделать это и остановиться. Но ей это удалось. С долгим, дрожащим вздохом ей это удалось, глаза ее были закрыты, а руки сжаты в дрожащие кулаки.


Затем она открыла глаза и посмотрела на меня с улыбкой. «Дай мне эту чертову сигарету», — сказала она. — О, черт возьми, Ник Картер. Ты замечательный. Опоздал на целый день. Я ненавижу тебя.'


Я откатился от нее и протянул ей сигарету. Ухмыляясь ее голому телу, потому что черное платье было разорвано в нашей страсти, я закурил наши сигареты.


Она встала и легла на кровать. Я сел рядом с ней, согретый жаром. Я начал нежно и медленно ласкать ее бедра. Немногие выдерживают такое, но мы могли. Мы уже делали это много раз.


— Опоздал на целый день, — сказала она, куря. 'Почему?'


«Тебе лучше не спрашивать, Дейдра», — сказал я.


Дейдре Кэбот, и она знала лучше. Мой товарищ агент AX. N15, ранг «Убивать, когда это необходимо», лучший контрагент со статусом независимого оперативного командования. Она была хороша, и она только что доказала это снова.


— На этот раз ты меня почти поймала, — сказал я с ухмылкой.


— Почти, — мрачно сказала она. Ее свободная рука расстегивала последние пуговицы на моей рубашке. — Думаю, я справлюсь с тобой, Ник. Если бы это было реально. Не в игре. Очень реально.


— Возможно, — сказал я. «Но это должна быть жизнь и смерть».


"По крайней мере, поразить тебя", сказала она. Ее рука расстегнула молнию на моих штанах и погладила меня. — Но я не могла причинить тебе боль, не так ли? Я не могла навредить всему этому. Боже, ты мне очень подходишь.


Я знал и любил ее в течение долгого времени. Нападение и защита каждый раз, когда мы встречались, были частью нашего пути, горячей игрой между профессионалами; и, возможно, она могла бы справиться со мной, если бы это было не на жизнь, а на смерть. Только тогда я буду драться насмерть, а это не то, чего мы хотели друг от друга. Есть много способов оставаться в здравом уме в этом бизнесе, и для нас обоих в течение многих лет одним из таких способов были наши тайные встречи. В худшие времена, среди всех этих мужчин и женщин всегда был свет в конце туннеля. Она для меня, а я для нее.


"Мы хорошая пара," сказал я. «Физически и эмоционально. Никаких иллюзий, а? Даже не то, что это будет продолжаться вечно.


Теперь мои штаны были сняты. Она наклонилась, чтобы поцеловать мой живот внизу.


«Однажды я буду ждать, а ты не придешь», — сказала она. «Комната в Будапеште, в Нью-Йорке, и я буду одна. Нет, я бы этого не вынесу, Ник. Ты вынесешь?'


«Нет, этого я тоже не вынесу», — сказал я, проводя рукой по ее бедру туда, где оно было влажным и открытым. — Но вы подняли этот вопрос, и я тоже. У нас есть работа.


О ля ля , да, — сказала она. Она потушила сигарету и начала ласкать мое тело обеими руками. «Однажды Хоук это узнает. Вот как это закончится.


Хоук закричал бы, побагровел бы, если бы узнал. Два его агента. Он был бы этим парализован. Двое его агентов влюблены друг в друга. Опасность этого сделала бы его обезумевшим, опасность для АХ, не к нам. Мы были расходным материалом, даже N3, но АХ был священным делом, жизненно важным и ставился выше всего остального в этом мире. Таким образом, наше свидание держалось в глубочайшей тайне, мы использовали все свое остроумие и опыт, контактируя друг с другом так мягко, как если бы мы работали над делом. На этот раз она установила контакт. Я пришел, и она была готова.


Хоук еще не знает, — прошептала она.


Она лежала совершенно неподвижно на большой кровати в теплой потайной комнате, ее черные глаза были открыты и смотрели мне в лицо. Темные волосы обрамляли ее маленькое овальное лицо и широкие плечи; ее полные груди теперь свисали в стороны, соски были большими и темными. Почти вздохнув, она прошептала вопрос. 'Теперь?'


Мы рассматривали тела друг друга, как будто это было в первый раз.


На ее мускулистых ляжках и стройных бедрах не было жира, ничего в впадине живота над возвышающимся холмом Венеры. Ростом шесть футов, она имела тело спортсмена и казалась высокой и стройной. Она ждала меня.


— Сейчас, — сказал я.


Это была женщина. Не девушка. Тридцатидвухлетняя женщина и больше, чем большинство ее возраста. Солдат с семнадцати лет. Она служила в составе израильских коммандос, убивая арабов по ночам. Сильная женщина со шрамами в доказательствами стойкости: ожоги от пыток на спине, шрам от плети над левой грудью, курчавый вопросительный знак над клинообразными волосами, где арабский врач вырезал из нее будущих детей и учил ее ненависти.


— Сейчас, — сказала она.


Просто и прямо, без застенчивости, претензий или ложного мачизма. Мы знаем друг друга слишком долго и слишком хорошо для всех этих игр, в которые играют новые любовники. Немного. Как муж и жена. Она хотела, чтобы я был в ней, я хотел быть в ней .


Черные глаза открылись и сфокусировались на моем лице, глубоком и горячем, смотрящем откуда-то глубоко внутри. Она раздвинула ноги и высоко подняла их. Прямо и сильно, без усилий. Я просто посмотрел ей в глаза и вошел в нее.


Мы не касались друг друга нигде, кроме как там. Глубокое и медленное скольжение в теплом и жидком приветствии ее тела. Медленно и улыбаясь, мы смотрели друг другу в глаза. Вздрагивая, она шевелилась, и я рос внутри нее, пока ее глаза не закрылись, а мои пальцы не впились глубоко в кровать.


Она оттянула свои удивительные ноги назад и подняла колени, пока они не коснулись ее груди, а ее пятки не коснулись круглой плоти ее ягодиц. Она обняла меня за шею и напряглась. Я взял ее на руки, как маленький закрытый шарик. Я поднял ее с кровати и держал все ее тело в своих руках, ее бедра у моей груди, ее ягодицы у моего живота, и толкнул ее глубже , позволяя низким стонам сорваться с ее губ.


Мы двигались в равном ускоряющемся ритме, как две части одного существа. Яростный и нежный, запертый в боли, а затем в покое, когда густой, горячий прилив, такой же глубокий и всепоглощающий, как океан, омывал нас, погребая нас в безмолвной тьме.


Печка была горячей. В тайной комнате было тихо. Где-то шумел ветер и казалось, что ветер задевает дом. Где-то была музыка и смех. Далеко. В одной руке она держала сигарету. Другой она бездумно ласкала мой живот. "Сколько времени у нас есть?"


— Увидимся завтра, — сказал я. 'Ты согласна?'


'Увидимся завтра.'


Это все. Больше никаких вопросов. За пределами этой потайной комнаты, за пределами этих коротких мгновений у нас была работа. Задавать вопросы и отвечать на них означало бы участие, а участие может означать опасность и изменение жизни. Малейшее изменение означало бы, что Хоук узнал об этом, или узнает рано или поздно . Строгий принцип, что мы не участвуем в работе друг друга, был единственной защитой от бесконечных глаз и ушей Хоука. Это и тренировка многих тяжелых лет: никому не доверяй, даже тому, кого любишь.


«Достаточно долго», сказала Дейдра, поглаживая меня.


«Сегодня вечером и завтра. .. '


— Дважды сегодня вечером, — сказал я. Честолюбивый принц слишком долго занимал меня, слишком далеко от желающих женщин.


Она смеялась. — С каждым годом ты становишься все более требовательным. С чем на самом деле может справиться женщина?


— Все, что у меня есть, — сказал я, ухмыляясь. — И ты знаешь, как это хорошо.


«Не так скромно, Ник Картер, — сказала Дейдре. 'Ты . .. '


Я никогда не узнаю, что она хотела сказать. Она остановилась на полуслове, когда я почувствовала, как мое плечо становится горячим и горящим. Это был безмолвный и тайный знак, но она заметила мою легкую дрожь.


Крошечный тепловой сигнал, поселившийся под моей кожей, можно было активировать только за милю, а это означало, что сигнал исходил из местного источника. Только Хоук знал об этом, и он используется в качестве крайнего экстренного контакта, когда все другие средства связи вышли из строя и когда Хоук не знает, где я или в какой ситуации я нахожусь. Сигнал, предназначенный для того, чтобы его никто не мог отследить, но Дейдра Кэбот знала свое дело. Она такая же быстрая, как и я, и она почувствовала внезапный контакт.


'Ник?'


— Прости, — сказал я. «Мы просто заблудимся завтра и сегодня вечером».


Я встал с кровати и схватил штаны. Не двигаясь, лежа на кровати, она все смотрела на меня.


— Не сегодня, — сказала Дейдра. 'Опять таки. Сейчас.'


Тепловой сигнал был экстремальной командой, использовавшейся только в экстренных случаях, когда скорость имела решающее значение. Но Дейдра снова захотела меня, и в нашей работе следующего раза может и не быть. И я тоже хотел ее, даже если бы мне пришлось умереть за это.


Я взял ее или она взяла меня. Жестко и грубо. Вместе, как всегда.


Когда мы оба оделись, я увидел, как зрелое, полное тело растворилось в маленьких трусиках, темных чулках, а затем в узком черном платье. Я почувствовал комок внутри, хруст в спине, но я оделся; и, проверяя наше оружие, мы говорили о пустяках. Она игриво поцеловала меня, когда я приставил её лезвие к внутренней стороне ее бедра. Она гораздо лучше обращалась с этим ножом, чем я. Она завязала свою маленькую Беретту под чашечкой лифчика. Я вернул свой стилет на место и проверил люгер.


Мы оставили тайную комнату как есть и вышли через другое окно. Я прикрыл ее, пока она возвращалась в переулок. Она прикрыла меня, пока я скользил по переулку, и из темноты она вышла на пустынную улицу. Она прошла мимо меня, как обычно, и вышла на улицу.


Нас спасла автоматическая процедура и снова эта рефлекторная рутина.


Я увидел темный дверной проем через улицу. Тень, оттенок темнее ночи, слабое движение, уловленное моим личным радаром, отточенным годами постоянного наблюдения.


Я закричал. 'Ложись!'


Из темноты грянули два выстрела.


## Глава 3


Приглушенные выстрелы. Их выплюнули в ночь, как только я увидел темную тень, и закричал: «Ложись!»


Два выстрела и через секунду крик, как мгновенное эхо. Дейдра лежала на полу. Она рухнула на твердый камень лондонской улицы, как только услышала выстрелы и мой крик. Но что было раньше: мой крик или выстрелы?


Она лежала неподвижно.


Я держал Вильгельмину. Я выстрелил в крыльцо одновременно с тем, как вытащил Вильгельмину и прицелился. Три выстрела, прежде чем тень сможет выстрелить снова, прежде чем Дейрдра встанет, если она сможет снова двигаться.


Долгий сдавленный крик был моей наградой.


Я ждал. Больше выстрелов не последовало. Никто не вышел из тумана для расследования. Я видел кровь на правой руке Дейдры, но ей не поможет, если я шагну вперед и меня убьют. Минута — это много для человека с пистолетом, особенно если он ранен.


Внезапно Дейдра перекатилась через улицу, встала и исчезла в тени: с ней все было в порядке.


Мой крик, должно быть, был на волосок раньше выстрелов. Всю жизнь тренировавшаяся среди врагов, она упала плашмя на улицу за долю секунды. Пуля невидимого стрелка, должно быть, задела ей руку, когда она падала. Я был благодарен за каждую минуту опасности, которая превратила нас в автоматическое сверхэффективное оружие.


Темный дверной проем оставался безмолвным, неподвижным. Я шагнул вперед.


Я на цыпочках направился к темному крыльцу, обеими руками направляя «люгер». Дейдра на шаг позади меня со своей «Береттой».


Негр лежал на спине. Даже ночью я мог видеть два темных пятна на его груди. Я попал в яблочко двумя из трех пуль. Должно было быть три.


«Ты беспокоился обо мне», — сказала Дейдре. — Я не скажу Хоуку.


— Я бы никогда не выжил, — сказал я. 'У тебя все нормально?'


Она улыбнулась, но была немного бледнее, чем несколько минут назад. Пуля пробила мясистую верхнюю часть ее руки.


— Я в порядке, — сказала она.


Я кивнул. Я не смотрел на ее руку. Она была профессионалом, она заботилась о себе. У меня были более важные вещи для размышлений. За кем охотился этот мертвый негр? И почему? 'Ты знаешь его?' — спросил я Дейдру.


— Нет, — сказала она.


Это был не тот ниггер, которого я видел в вестибюле дешевого отеля «Челси». Тощий и моложе, почти мальчик. Но два негра рядом со мной в Лондоне в ту же ночь были чертовским совпадением. Тем более, если первый, видимо, откуда-то спешил, в пестром плаще поверх грязных штанов, в дешевой шерстяной рубахе и в каких-то самодельных сандалиях. И все это лондонской зимой.


Я подобрал его пистолет с тротуара. Старый автоматический браунинг бельгийского производства с новеньким глушителем. Он не был похож на человека, который может позволить себе купить новый глушитель. В кармане у него было несколько фунтов и немного серебра, ключ от отеля без опознавательных знаков и запасной магазин для «браунинга». На шее у него была тонкая золотая цепочка с маленьким амулетом-амулетом. Спящий лев.


— Метка Чаки, — сказала Дейдре. - «Он преследовал меня».


— Но вы его не знаете?


— Нет, но он, вероятно, зулу или, может быть, звази. В последнее время они немного сблизились.


— Чака, — сказал я. И тут же что-то щелкнуло в моей фотографической памяти: «Первый король зулусов, основатель Империи зулусов в 1920-х и 1930 -х годах» . Самая большая и сильная негритянская армия в истории. Разбит англичанами в 1879 году, после того как они впервые серьезно разгромили Ройнеккен. Зулусы сейчас являются частью Южной Африки. У свази там более-менее независимая страна. Что еще, Дейдре?


"Что еще нужно для людей в рабстве?" - сказала она. «Нужна надежда, легенда: Чака, спящий лев, который однажды вернется».


— Это миф, — сказал я. «Мифы не отправляют негров из джунглей Зулуленда в Лондон. Спящий лев — символ какой-то подпольной организации. Почему они хотят твоей смерти?


Ты можешь догадаться, Ник, — сказала Дейдра.


"Ваше задание?"


Она кивнула, какое-то время смотрела на мертвого негра, а затем сунула «беретту» себе под грудь. Она стояла в темноте туманной улицы, медленно потирая руку. Затем она глубоко вздохнула и улыбнулась мне. тогда судьба в следующий раз, — сказала она. — Мы не можем торчать здесь.


— Будь осторожна, — сказал я.


Я последовал за ней по темным улицам, пока мы не вышли на свет и суету Пикадилли. Она махнула рукой и исчезла в толпе искателей удовольствий. Я остановил проезжающее такси. Я не вернулся в ту гостиницу. Если бы большой негр в вестибюле был в той же группе, что и стрелок, я бы, наверное, привел их к Дейдре. Я не видел, как, я был уверен, что за мной не следят, а это должно означать, что у них были люди, навыки и оборудование, чтобы заметить меня по дороге незаметно для меня. Если они были так хорошо организованы, я не рискнул вернуться в отель.


Я не мог рисковать одним из домов АХ в Лондоне или свяжитесь с одним из наших местных контактов. Мне пришлось воспользоваться таксофоном и позвонить в центр связи.


— Исследовательская служба Уилсона, мы можем вам помочь?


"Можете ли вы проследить историю топора для меня?"


— Минутку, пожалуйста.


Слово «топор», АХ, было основным контактным словом, первым шагом, но слово может появиться случайно.


Спокойный мужской голос: «Я уверен, что у нас есть все, что вы хотите, в наших файлах, сэр . Какой именно боевой топор вас интересует?


«Левша с севера, из среднего периода саги». Это был подтверждающий код, который доказывал, что я агент AX, и сообщал ему, какой агент: N3. Но я могу быть самозванцем.


— О да, — сказал спокойный голос. «Какой король первый?»


— Половина черного, — сказал я.


Только настоящий N3 знал этот последний код. Его можно было выдавить из меня пытками, но в каждой сделке приходилось идти на риск. Если мошенник по телефону пытался выйти на связь, самое страшное было то, что АХ может потерять лондонский узел связи. Тогда контактные коды пришлось изменить.


Была серия щелчков, когда меня подключили к сети АХ. Затем раздался холодный строгий голос: «Вы в Лондоне, N3. Почему?'


Ровный гнусавый голос: сам Хоук. Разозлился, но гнев почти мгновенно сменился резкой, сухой поспешностью, которая дала мне понять, что Хоук хочет чего-то серьезного, важного и трудного.


'Забудь это. Вы можете объяснить это позже. Ваш звонок был обнаружен. Через шесть минут за вами приедет машина. Приезжайте немедленно.


Эта работа должна была быть важной. Хоук воспользовался моим номером N3 и сам ответил на звонок из таксофона, без посредников и скремблеров с моей стороны.


Я спросил. — Куда?


Он уже повесил трубку. Хоук долго не говорит по открытой линии. Он сидит, невысокий и худой, в своем скромном вашингтонском офисе, способный одним словом управлять космической станцией. Но не знаю пяти человек снаружи AX и секретные службы знают его или знают, что он существует.


Я вышел из телефонной будки, щурясь, чтобы увидеть, нет ли на улице чего-нибудь необычного. В тумане и ярких огнях Сохо ничего не было. Я посмотрел на часы. Еще две минуты. Она была на пять секунд раньше: маленькая серая машина с тихим водителем. Я вошел.


Через час я стоял на пустынной взлетно-посадочной полосе старой, заросшей бурьяном базы Королевских ВВС. Машины не было, и я был один на базе Королевских ВВС, которую не знал. Может быть, Хонингтон, учитывая равнину вокруг него, или, может быть, Тетфорд.


Я услышал приближающийся самолет прежде, чем увидел его. Я не ожидал самолета на пустынном поле ночью. Но он снизился, руководствуясь только собственными посадочными огнями. Рейнджер из г. Рафф . У Хоука повсюду есть контакты.


— Извините, — сказал я пилоту.


У него были широкие усы, но он был седым, и в его глазах было больше ума, чем у большинства мальчиков из ВВС. Человек, который иногда может сам задавать некоторые вопросы. На этот раз он просто просигналил мне о посадке и вырулил до того, как я правильно и по-настоящему сел.


«Им нужен был кто-то, кто мог бы приземлиться здесь без наземных линий или огней», — сказал он. «Наших осталось не так много ».


Он повернулся, чтобы посмотреть на меня. «Вы должны по крайней мере остановить Третью мировую войну».


— По крайней мере, — сказал я.


Он слабо улыбнулся и перевел дроссель в исходное положение. Я чувствовал себя человеком, слепо бегущим к каменной стене. Но старый человек Королевских ВВС знал свою область. Он сделал это легко и затем полетел на запад. Он больше не сказал ни слова, и я заснул.


Было уже светло, когда меня разбудили чьи-то руки. Мы приземлились на маленьком аэродроме, окруженном высокими голыми деревьями и заснеженными полями. Вдалеке стояли высокие здания, и пейзаж показался мне знакомым.


Машина, скользившая в моем направлении, выглядела еще более знакомой: черный «кадиллак» с номерным знаком Мэриленда. Я вернулся в Америку и находился недалеко от Вашингтона. Это будет очень трудная и очень важная работа.


Хоук нечасто привозит меня домой так внезапно и никогда в Вашингтон, когда он может все исправить. Я Киллмастер номер один, хорошо оплачиваемый и необходимый, но никто не любит признавать, что я существую, особенно они в Вашингтоне. Обычно, когда он хочет поговорить со мной, Хоук добирается до меня в каком-нибудь уголке мира. Он связывается со мной там или приходит ко мне, но старается не рисковать, что кто-то свяжет меня с АХ или даже Вашингтоном.


Поэтому они задернули занавески в «кадиллаке», когда мы выехали из аэропорта и направились в Потомак. Это было нормально, насколько я был обеспокоен. Мне не нравится Вашингтон или любая другая столица. Политики и государственные деятели живут в национальных столицах, и через некоторое время все политики и государственные деятели хотят играть в короля. Большинство из них начинают думать, что они короли. Они отрезают головы всем, кто с ними не согласен, потому что знают, что лучше и что нужно делать для блага простых людей.


Но меня не интересовали политики, и я снова подумал о том, почему Хоук позволил мне приехать в Вашингтон. Он сделал бы это только в случае необходимости, если бы не мог встретиться со мной где-то далеко. Эта работа должна была быть настолько важной, такой приоритетной, что даже Хоук не имел в ней абсолютной власти. Что бы это ни было, он должен был быть в непосредственном контакте со старшими лордами, чтобы ответить на любой вопрос, который я мог задать.


Эта работа начнется сверху.


## Глава 4


Меня вытолкнули из «кадиллака» в какой-то переулок и впустили в большое безымянное серое здание. Лифт поднял нас по крайней мере на три этажа ниже первого этажа. Там меня посадили в небольшой открытый фургон, стоявший на рельсах. И один в этой машине я исчез в узком туннеле.


Никто со мной не разговаривал, и было ясно, что я не должен знать, куда иду. Но я не выживал бы в должности Киллмастера так долго, не принимая все возможные меры предосторожности. Никто не подозревал об этом, даже Хоук, насколько мне было известно, но я исследовал этот туннель давным-давно, когда меня сюда впервые привезли. Я знал, где нахожусь и куда иду. Я ехал по самой секретной миниатюрной железной дороге в мире, направляясь к череде бомбоубежищ под огромным белым домом на широком проспекте.


Тележка остановилась у тускло освещенной узкой платформы. Передо мной была тихая серая дверь. Я попробовал дверь, она не была заперта. Я вошел в серую комнату со стальным столом, тремя стульями, двумя диванами и без видимого выхода. Хоук сидел за стальным столом: Дэвид Хоук, штат Нью-Йорк, глава АХ, мой начальник. И это все, что я знал о нем. В этом отношении я знал о нем больше, чем большинство. Было ли у него прошлое, дом, семья или он хотя бы развлекался чем-то помимо работы, я не знал.


«Расскажи мне о Лондоне», — рявкнул он на меня, его плоский, гнусавый голос был таким же смертоносным и зловещим, как кобра.


Это маленький человек со смехом, похожим на грохот пушки, когда он смеется, и сардонической ухмылкой, когда он усмехается. Сейчас он не сделал ни того, ни другого. Он смотрел на меня пустым взглядом. На нем был тот же твидовый пиджак и серые брюки, что и всегда. У него их полный шкаф, все то же самое .


Мы были одни в серой комнате, но на самом деле это было не так. Красный телефон стоял на стальном столе в нескольких дюймах от него.


«После того, как я выполнил свой «заказ» в пустыне, — сказал я, — я боялся, что меня заметят. Так что я использовал четвёртый маршрут до Лондона, просто чтобы быть в безопасности».


В качестве оправдания это вряд ли имело смысл, и я ждал, пока он взорвется. Этого не произошло. Вместо этого он возился с красным телефоном, и его глаза сказали мне, что на самом деле он не думает о том, что я делал в Лондоне. Его мысли были заняты работой, которую он собирался поручить мне, и блеск в его глазах сказал мне, что это большая работа. Хоук живет своей работой. Я никогда не видел, чтобы он отдыхал, никогда не слышал, чтобы он отдыхал. Единственное, что его действительно заводит, это то, что его контора АХ достойна, своего времени и своего «ребенка».


— Хорошо, — сказал он. «Отправьте отчет позже».


Я вздохнул с облегчением. На этот раз это могло быть на грани. Рано или поздно он узнает, что Дейрдре Кэбот была в Лондоне, и все свяжет. Это было его второй натурой. Но сейчас он закурил одну из своих грязных сигар и снова поиграл с красным телефоном.


— Садись, Ник, — сказал он.


Когда я сел, я понял, что на этот раз было что-то совсем другое. Он был нетерпелив. Да, его глаза светились вызовом. Но в то же время он был озабочен, почти зол, и не думал обо мне. Что-то в этом новом «порядке» ему не нравилось. Я закурил одну из сигарет с золотым мундштуком и сел.


— Ты никогда не был в Мозамбике, — сказал Хоук. — Ты едешь туда через два часа.


«Мне нужно освежить португальский и суахили», — сказал я. «Может быть, в Свазиленд и, может быть, даже в Южную Африку», — рассеянно продолжил Хоук, как будто не слышал моего комментария. Он поднял глаза и пожевал окурок своей дешевой сигары. «Деликатная ситуация».


— Мы когда-нибудь получим что-нибудь еще, — усмехнулся я.


— Не так уж и смешно , — рявкнул на меня старик. «Я еще не забыл Лондон».


Я продолжал ухмыляться, я тоже».


Хоук не любит, когда его обманывают. Я ждал удара. Он не пришел. Вскоре я перестал улыбаться. То, что он не ответил, было плохим знаком. У Хоука была проблема, и это как-то связано с АХ самим собой. Это было время быть серьезным.


«Что мне делать в Мозамбике?» — тихо спросил я.


Хоук жевал сигару и играл с красным телефонным проводом. «Лиссабон и Кейптаун подозревают крупное восстание в зулусских районах вдоль границы».


Мой позвоночник начал чесаться. Зулу! Я подумал о мертвом стрелке в Лондоне и о Марке Чака. Мог ли стрелок преследовать меня, а не Дейдру? Еще до того, как я узнал, что есть работа, связанная с зулусами. †


«Южная Африка весьма искусна в предотвращении восстаний, — сказал я. «И повстанцев Мозамбика пока немного».


«Потому что Кейптауну всегда удавалось держать черное большинство изолированным и под контролем», — сказал Хоук. А потому, что у негров в Мозамбике никогда не было ни денег, ни поддержки, ни опытных лидеров. Теперь, похоже, в Мозамбике появилось новое руководство, и, возможно, Кейптаун ошибся в своей политике «хоумлендов», «бантустанов» или других причудливых названий концентрационных лагерей. Родина зулусов находится вдоль границ Мозамбика и Свазиленда или близко к ним».


Хоук молчал и посасывал сигару. «Что их действительно встревожило, так это то, что они думают, что в этом замешаны Свази. Это делает международную ситуацию потенциально взрывоопасной, чего и хотят борцы за свободу. Это также дает им убежище для тренировок, мобилизации и укрытий, чего у негров там никогда не было».


— Свазиленд? — сказал я, качая головой. «С момента обретения независимости свазилендцы зависели от иностранных интересов, особенно от интересов Южной Африки и Португалии. У старого короля Собхузы не возникнет с ними проблем.


— Возможно, он не может контролировать свой народ, Ник, — мрачно сказал Хоук. «У него много вспыльчивых молодых боевиков в Свазиленде. Даже организованная оппозиция. Но помните, что, в конце концов, он вождь банту. Теперь ему нужны Лиссабон и Кейптаун, но он не будет возражать против того, чтобы независимый Мозамбик и Зулуленд присоединились к Свазиленду. Это поставило бы его в более сильную позицию против Южной Африки и, возможно, даже изолировало бы Южную Африку в конце концов. Существует движение Панбантуб, о котором мы хорошо осведомлены. А свази и зулусы еще ближе друг к другу, потому что в Южной Африке есть свази. Они стояли плечом к плечу двести лет. Они долго воевали друг с другом, но теперь они больше не воюют друг с другом».


Сигара Хоука погасла. Он сделал паузу, чтобы зажечь ее снова. Он тянул, пока сигара снова не запылала и густой дым не покрыл комнату.


«Зулусы, свази, шанган и кучка ндебеле наконец-то создали организацию: «Спящий лев», — сказал Хоук, глядя на меня. «Знак Чаки. У них есть девиз: United Assegai. Это слово означает копье у зулусов, сисвати и ндебеле и указывает на их общее происхождение и интересы. И теперь у них есть общий план: восстание настолько великое, что даже если оно потерпит неудачу, белые устроят там такую кровавую баню, что ООН и великие державы должны вмешаться. Они думают, что смогут обеспечить независимость Мозамбика и Зулуленда».


Это был логичный план. Я видел чащи, поля, горы и джунгли, уже истекающих от крови банту, и в ООН великие державы заняли чью-то сторону. Южная Африка и Португалия тогда поражены были бы прямо в душу. Но это также был план, который требовал чертовски большого лидерства, чтобы удержать всех этих банту вместе. Мужчины умирали бы бок о бок в большом количестве, но в одиночку трудно почувствовать, что ты умираешь за дело. Это также потребует навыков и денег, организации и достаточной армии, чтобы гарантировать, что борцы за свободу не будут немедленно подавлены.


Я спросил. — Что я буду там делать?


Хоук ответил не сразу. Он нервно затянулся сигарой. Что бы его ни тревожило, оно все ближе выходило на поверхность.


- Унылые, бессильные люди не могут в одиночку разработать такой план, N3, - медленно сказал старик. «Одним из ключевых факторов является большое новое подразделение белых наемников, действующее в Мозамбике. Мы не знаем, кто его капитан. Но кто бы это ни был, он хорош. У него также есть дополнительное преимущество: контактное лицо, занимающее высокое положение в правительстве Мозамбика».


Я начал понимать ситуацию.


'Как высоко?'


— Очень высоко, — сказал Хоук. «Непосредственно под началом колониального губернатора. Борцы за свободу знают все, что планирует правительство Мозамбика, еще до того, как оно реализует свои планы. Наемники снова и снова бьют колониальные войска».


— Они знают, кто это?


«Они сузили количество вариантов до трех», — сказал Хоук. «И не более трех». Он курил. «Выясни это и убей ради них этого человека».


Хорошо. Это была не новая ситуация, и это также было моей работой. Я делал это раньше, для многих правительств, с которыми Вашингтон хотел дружить.


Я спросил - «Почему привлекли нас?. Почему бы им не сделать это самим».


«Потому что они думают, что не могут определить, кто из трех это», — сказал Хоук. "И что мы можем."


Было что-то в его манере говорить, что заставило меня взглянуть на него. Его сигара снова погасла, и то, как он жевал ее, не глядя на меня, заставило меня понять, что мы подошли к тому, что его беспокоило. Возникла трудность, и я хотел знать, в чем.


«Почему они думают, что мы можем сделать это лучше, чем они сами?»


Хоук раздавил сигару в пепельнице и яростно уставился на ее остатки. «Потому что они знают, что мы работали с повстанцами».


Вот так. Я позволил ему идти вперед и изложил все это ясно. Но я полностью видел это. Вашингтон играл за обе стороны, ожидая, кто победит. И кто бы ни победил, Вашингтон станет именинником . Только теперь вдруг пришел момент истины. Барашковые винты были затянуты, и Вашингтону пришлось выбирать.


«Мы отправляли оружие и деньги борцам за свободу Мозамбика и группе зулусов «Спящий лев». Под столом, разумеется, с помощью прикрытия. Но мы сделали это. Мы помогли Сибхузе и Свази. Теперь Кейптаун и Португалия сообщили нам, что они знают об этом и нанимают нас».


Теперь я знал все. 'Так что, это АХ помогал повстанцам под прикрытием?


Хоук кивнул. «Вашингтону сейчас нужны Лиссабон и Кейптаун больше, чем повстанцы».


«И мятежники больше нет», — добавил я.


Хоук снова кивнул. Он не смотрел на меня, и я знал, что в конце концов беспокоило его, суть всей этой грязной операции.


— Мы можем выполнить работу, — сказал я, — и убить этого мятежника. Потому что мы работали с повстанцами. У нас есть контакт, и они доверяют нам. Лиссабон и Кейптаун воспользуются нашей помощью повстанцам, позволив нам уничтожить их. Вкуснятина.'


Хоук уставился на меня.


«Повстанцы вышли и на АХ тоже, — сказал я. «Если мы убьем этого генерального директора, борцы за свободу узнают, кто, как и почему».


Хоук выругался. - 'Проклятие. Смыть в унитазе пять лет работы и послать к черту! Преступная трата. Нам потребуются годы, чтобы начать с этого и построить что-то новое. Это глупо и неэффективно.


Я спросил. - "Но мы делаем это?"


'Делаем это?' Хоук моргнул. «У нас есть приказ».


— Никакой лояльности к повстанцам, которых мы поощряли?


«У нас есть только одна верность, первая и последняя», — рявкнул на меня Хоук.


Наш личный интерес, вокруг чего все крутится, подумал я с иронией. "Можем ли мы спасти нашего агента там?"


Хоук пожал плечами и слабо улыбнулся. «Это зависит от вас, N3».


Что-то было в том, как он это сказал. Я посмотрел на его худое, язвительное лицо, но его острые старые глаза были воплощением невинности. Я не чувствовал себя комфортно.


Я спросил. - "Как это сделать? Когда я начну?"


«Ваш самолет вылетает через полтора часа», — сухо сказал Хоук теперь, когда нужно было сделать кое-какую практическую работу. «Мы должны доставить некоторую сумму денег повстанцам. Трансфер состоится там, где река Ингвавума пересекает границу Звазиленда с Зулулендом. Условлено, что деньги заберет тайный чиновник повстанцев. Если он появится, вы убьете его.


«Есть ли какой-то определенный метод, который вы предпочитаете?» — спросил я сухо.


'Все, что пожелаете. На этот раз никаких тонкостей не требуется. Как только это будет сделано, весь ад разверзнется, — коротко сказал старик. — Вы работаете с нашим местным агентом там, с повстанцами. Она сопроводит вас к месту контакта.


Она! На самом деле я уже знал, и это объясняло то, что было странно, когда Хоук сказал мне, что спасение нашего агента зависит от меня. Значит, старый лис знал. Он знал обо мне и Дейдре Кэбот, и, вероятно, знал об этом много лет. Я не особо удивился, он не так уж много потерял. Я ухмыльнулся. Хоук нет.


«Ты будешь работать, N3, а не играть. Это ясно?


«Как давно вы знаете о N15 и обо мне?»


Его губы изогнулись в забавной, насмешливой ухмылке. — С самого начала, конечно.


— Почему ты не остановил нас?


«Тебе нужно было отвлечься, а ты был очень осторожен», — рассмеялся старик. «Пока вы думали, что шутите надо мной, вы продолжали бы соблюдать надлежащую секретность и не представляли бы опасности». Он откинулся назад и закурил еще одну сигару. «Пока ты работал достаточно усердно, чтобы обмануть меня, никто другой тебя не заметит».


Таким образом, он заставил нас думать, что не знает, и все это время практически заглядывал нам через плечо. Я мысленно выругался. Я, наверное, доставил бы ему массу удовольствия . Его сардоническая улыбка стала шире.


"Похоже на женщину, не так ли?"


Это так же блестяще, как и эффективно, и большую часть времени я доволен этим. Я хочу, чтобы он остался позади меня. Но даже Хоук не всегда все знает, и он был очень обеспокоен, когда я рассказал ему о стрелке в Лондоне. Он резко наклонился вперед.


«Знак Чаки? Тогда значит они присматривают за N15, и повстанцы подозревают нас».


Кто-то в правительстве Мозамбика мог разболтать». Хоук подумал. — Если только этот Зулу не был двойным агентом. А португальцы пытаются сделать так, чтобы мы довели дело до конца.


Возможно, — сказал я. «Может быть, они не доверяют N15, опасаясь, что она стала слишком лояльной к повстанцам».


— Иди туда и будь осторожен, — рявкнул Хоук. «Если вы думаете, что они видят игру N15 насквозь, не используйте ее. Разве что в качестве приманки.


Я встал. Хоук потянулся к красному телефону, чтобы сообщить о нашей встрече. Он остановился и посмотрел на меня. Мы должны заставить этого офицера остыть, так или иначе. Ты понимаешь?'


Я понял. Если у Дейдры возникнут подозрения, может быть, мне следует использовать этот факт и бросить ее на растерзание львам. Только работа имела значение, и ее нужно было выполнять всеми доступными средствами. Моим собственным чувствам не позволили сыграть какую либо роль.


## Глава 5


Мы с высокой блондинкой поладили на 747-м Боинге из Лондона в Кейптаун, когда узнали, что оба едем в Мбабане. Ее звали Эстер Машлер. Она работала в бельгийской горнодобывающей компании и обладала достаточными знаниями, чтобы доказать это, так что у меня не было причин сомневаться в ней. Но я держал глаза открытыми, отчасти потому, что у нее была одна из самых полных и высоких грудей, которые я когда-либо видел. Я хотел знать, как они выглядели без этой одежды.


«Я думаю, мы оба посмотрим, как все пойдет», — сказала она мне между Кейптауном и Лоренго Маркесом. «Ты очаровательный человек, Фредди».


На тот момент я был Фредом Морсом, международным торговцем горнодобывающим оборудованием, спортсменом и заядлым игроком. Это было такое же хорошее прикрытие, как и любое другое, для тех, кто собирается в Свазиленд. Отель Royal Zwazi — одно из новейших мест для интернационального скопления людей.


«Вот кем я пытаюсь быть», — сказал я ей. Она казалась очень невинной, по крайней мере, политически.


В Лоренго-Маркесе, на побережье Мозамбика, мы пересели на легкий самолет, который доставил нас в Мбабане. Столица Свазиленда — это «мегаполис» с населением около 18 000 человек, куда большинство европейцев, живущих на суше, приезжают, чтобы посетить свои огромные фермы и горнодобывающие предприятия. Я никогда не видел его раньше и на мгновение забыл о блондинке, когда мы описывали вираж для посадки.


В Европе была поздняя зима, поэтому здесь была ранняя осень, и микрометрополис блестел в прохладном чистом воздухе плоскогорья. Это напомнило мне суматошный город у подножия гор Колорадо. Зеленое, волнистое пространство простиралось во всех направлениях вокруг пяти улиц преимущественно белых домов, многие с красными крышами. Там было восемь или девять шести- или семиэтажных небоскребов и группы белых домов и низких квартир, приютившихся на склонах среди темно-зеленых деревьев. Расположенный на неглубоком, усаженном деревьями открытом пространстве, небольшой городок был разделен оживленной четырехполосной главной улицей, которая с одной стороны вела к круглому парку, а с другой — к грунтовому шоссе. Он словно был заброшен в глушь, так что все улицы выходили на грунтовые дороги, извивающиеся по бескрайним просторам плоскогорья.


На земле я снова подобрал Хестер Машлер, и мы вместе прошли таможню. Пара всегда выглядит более невинно, чем одинокий мужчина. Таможня Свази оказалась легкой, мне не о чем было волноваться. Чиновники Мбабане даже не открыли один из двух моих чемоданов. Не то чтобы они что-то нашли. Мои личные инструменты хорошо спрятаны в плотном свинцовом отсеке сбоку моего чемодана, если я лечу коммерческим рейсом, и все тяжелые вещи будут доставлены с заранее оговоренной доставкой.


Улыбающийся водитель ждал с машиной, которую «Фред Морс» заказал из Лондона. Он был молод и приятен, но не покорен. Свободный человек в свободной стране. Он одобрительно, но вежливо посмотрел на фантастическую грудь Эстер Машлер, пока я помогал ей сесть в машину. Она поблагодарила его улыбкой, а меня медленным прикосновением к ее груди и бедру, когда она вошла. Я надеялся, что у нее нет других планов, кроме медленной, долгой ночи с попутчиком вдали от дома.


Отель Royal Zwazi находится примерно в двенадцати километрах от Мбабане, и нам пришлось пересечь суетливый город. Машины заполонили столицу с ее единственным светофором, единственным на всю страну, а тротуары в этот солнечный вечер были заполнены прохожими и покупателями. Там были европейцы всех национальностей, крутые южноафриканцы, задорные португальцы из Мозамбика и сотни свази в пестрой смеси львиных и леопардовых шкур. Яркие матерчатые юбки с жакетами в стиле вестерн, нейлоновые носки и повязки с бисером, шляпы в стиле вестерн и красные перья турако, обозначающие высокое положение.


Здесь, в Мбабане, богатые, прозападные и политически влиятельные свазилендцы были заняты выполнением задачи по борьбе с полуторавековым европейским правлением. В кустах и в полях простые люди по-прежнему жили, как всегда, но была разница, особенно с неграми в соседнем Мозамбике и Южной Африке. Они по-прежнему были бедны и неграмотны по европейским меркам, но уже не так бедны, как прежде, и не так неграмотны; кроме того, они не очень заботились о европейских стандартах. Их король руководил ими более пятидесяти лет, и они знали западный мир и западные обычаи. Они поняли, как работать с европейцами и как их использовать. Но они больше не склонялись и не верили, что Европа может предложить что-то лучшее, чем их собственный образ жизни. Они любили свой образ жизни и шли гордо. Я вспомнил слова Хоука: король Собхуза был банту, и он не возражал бы против свободных банту в качестве соседей.


Мы ехали по полю, сверкавшему зеленью и рябившему в прохладный осенний вечер. Блондинка Эстер Машлер прислонилась ко мне, и я скользнул рукой в ее платье, лаская ее элегантную грудь. Она не защищалась. Ночь обещала быть интересной, но мой разум оставался бдительным, и я осматривал пейзаж вокруг себя и дорогу позади себя. Я ничего подозрительного не увидел.


Отель Royal Zwazi приютился на склоне горы в затененной долине Эзоэльвини, в окружении горячих источников, бассейна и полей для гольфа с восемнадцатью дорожками, сверкая, как роскошный круизный лайнер в океане. Я заплатил водителю, записался и договорился с Эстер Машлер о встрече в салоне через час. В своем номере я смыл пыль после долгого путешествия, надел смокинг и позвонил на стойку регистрации по любым делам. На данный момент их не было. Мне понравилось. Придет контакт, и я убью свою жертву, но я не торопился.


Я спустился вниз в бар и игровые комнаты. Под элегантными люстрами с кисточками ничто не казалось более далеким, чем плато снаружи и круглые хижины свази. Игровые автоматы звенели, а за столами с рулеткой представители международной элиты бросали в игру цветные фишки. Я нашел стройную Эстер Машлер, ожидающую у стойки в сопровождении принца Свази с козлиной бородкой.


Князь не слишком благосклонно отнесся к моему приезду. Он нес стопку чипсов, достаточно большую, чтобы задушить крокодила или произвести впечатление на блондинку, но сохранял приличия. Он ушел, но не слишком далеко, всего в нескольких табуретах в другом конце бара. Я следил за ним.


"Голод или жажда?" — спросил я Хестер.


«Жажда», — сказала она.


Нам быстро подали напитки, и она посмотрела через мое плечо на столы с рулеткой.


Она спросила. — Тебе везёт, Фредди?


'Иногда.'


— Посмотрим, — сказала она.


Белое и черное перемешались за рулеточными столами, и крупье в смокингах быстро скользили по зеленому полотну. Быстрые португальцы из Мозамбика играли грациозно, чопорные англичане не дрогнув принимали победы и поражения, а коренастый африканец играл невозмутимо с мрачным лицом. Они представляли весь спектр игроков, от заядлых игроков, которые ставят сотни на одно число, до нетерпеливых туристов, которые рискуют несколькими рандами, монетой Свази, на красное или черное.


Я всегда играю одинаково: двадцать пять на красное или черное, пара или импэр, пока не почувствую стол и колесо. Этого достаточно, чтобы оно того стоило, но не рискуя всем, что у меня есть. Я жду, пока не почувствую определенное направление: я ищу знак, темп, то, что игроки называют «настроением» колеса. Все колеса имеют определенное настроение в вечернее время. Они сделаны из дерева, металла и пластика, которые меняются в зависимости от температуры, влажности, смазки и манеры обращения конкретного крупье.


Так что я наблюдал и ждал, сдерживая себя. Эстер была фанатичной и эмоциональной, преданной и замкнутой. Я любил это. Она поставила несколько фишек на некоторые числа, какое-то время играла одним и тем же числом, а затем случайным образом меняла числа. Она много потеряла. Я заметил, что князь с козлиной бородкой подошел к столу и смотрит на нее. Когда он поймал ее взгляд, он начал крупно играть, дерзко, много выигрывая и сильно проигрывая. Он смеялся громко, чтобы привлечь внимание намеренно. И всегда с оглядкой на Хестер Машлер.


Она как будто этого не заметила.


Я видел, как дородный южноафриканец сразился с черным принцем. Потом я почувствовал определенное направление колеса: оно благоприятствовало черному и нечетному. Я увеличил ставки. Через час я выиграл тысячу долларов. Теперь это выглядело многообещающе. Я был готов перейти на более высокооплачиваемые номера, но у меня не было шанса. Хестер поставила свои последние две фишки на 27, проиграла и посмотрела на меня.


"Это все на сегодня," сказала она. «Я хочу выпить в своей комнате с тобой, Фредди».


Азартные игры — это хорошо, но секс — лучше. Во всяком случае, для меня, особенно когда женщина такая привлекательная, как Эстер Машлер. Даже я не получаю много прямых приглашений, если она это имела в виду. Я никогда не забуду, кто я - если бы я это сделал, это бы меня быстро убило - и, когда мы шли в ее комнату, я заметил, что принц Свази только что потерял свои запасы и тоже встал из-за стола. Дородный южноафриканец ушел несколько минут назад. Я взял Эстер за красивую полную руку, когда мы поднялись наверх. Принц Свази прошел прямо перед нами и тоже поднялся наверх.


Комната Эстер была маленькой и находилась на верхнем этаже. Может быть, она была всего лишь не очень богатой, развлекающейся девочкой. Когда мы подошли к ее двери, принца Свази уже не было. Я не чувствовал никаких глаз, наблюдающих за нами, когда мы вошли. Она повесила цепочку на дверь и улыбнулась мне.


«Сделай мне двойной виски со льдом», — сказала она.


Я только что сделал свой. Она не переоделась и села в дальнем конце комнаты, наблюдая, как я делаю ее напиток. Я болтал о Свазиленде, о майнинге и азартных играх. Она ничего не сказала, и я видел, как ее глотки медленно увеличивались. Она словно выстраивала ритм, повышающийся ритм, как женские бедра, когда в нее проникаешь. Я понял, что это ее путь, часть всего. Она довела его до кульминации, и когда она сделала последний глоток из своего стакана, я был готов.


Она встала со своего места, и я уже ждал ее. Мы встретились посреди комнаты. Она прижала меня так сильно, что казалось, будто она пытается протолкнуть меня сквозь себя. Она извивалась в моих руках, её высокие мягкие груди расплющивались. Ее глаза были закрыты. Когда я отступил, она не последовала за мной. Она просто стояла там. Ее глаза закрыты, ее тело вздымалось, ее руки свисали по бокам, в оцепенении страстной сосредоточенности.


Я снова подошел к ней, расстегнул молнию на платье и стянула его вниз. Я расстегнул ее лифчик, позволил большим сиськам свободно выпасть и спусти ее трусики. Тогда я снял с нее туфли и поднял ее. Ее голова откинулась назад, когда я отнес ее к кровати. Я выключил свет, вылез из штанов и лег рядом с ней. Она обвилась вокруг меня, как большая змея. Когда мы обнялись, она вонзила ногти мне в спину. Я схватил ее за запястья, чтобы удержать, и развел ее руки так далеко, как раздвинул ее ноги.


Когда все закончилось, она начала целовать меня повсюду. Жесткие, голодные поцелуи. С закрытыми глазами она прижалась ко мне, как будто на самом деле не хотела меня видеть, просто мысленно. Я потянулся за курткой и сигаретами.


В этот момент снаружи в коридоре послышались легкие звуки.


Я схватил штаны. Эстер, сидевшая на кровати в темном гостиничном номере, казалось, не слышала их. Она лежала с закрытыми глазами, сжав руки в кулаки, подтянув колени к груди, сосредоточившись только на себе. Я оставил ее там, скользнул к двери и толкнул ее.


В коридоре коренастый южноафриканец ранее бывший за столом с рулеткой развернулся, когда я выглянул. В руке у него был автоматический пистолет с глушителем. На полу в коридоре лежал темнокожий мужчина.


Южноафриканец перепрыгнул через лежащую фигуру и скрылся по пожарной лестнице. Он, не теряя времени, выстрелил в меня, быстро проскользнул через противопожарную дверь и исчез. Я выбежал наружу.


Противопожарная дверь была уже заперта, заперта с другой стороны.


Я склонился над упавшим. Это был принц Свази с козлиной бородкой, который так старался произвести впечатление на Эстер за игорным столом. Он получил четыре пули: дважды в грудь и дважды в голову. Он был очень даже мертв.


Я увидел тонкую цепочку на его шее, где была порвана элегантная рубашка. На конце ожерелья висела маленькая золотая фигурка спящего льва. Снова Знак Чака.


В коридоре открылась дверь. Я быстро встал и посмотрел в тихий коридор. Не было никакого способа уйти с закрытой противопожарной дверью, кроме как пройти весь путь по коридору к лифтам и главной лестнице. Другие двери открылись. Голоса сказали мне, что сюда идут люди.


Если бы меня нашли с мёртвым. †


Позади меня открылась противопожарная дверь.


«Черт возьми, поторопись».


Женский голос, который я узнаю из тысяч.


Я выпрыгнул через противопожарную дверь, когда голоса в коридоре стали громче . Кто-то крикнул мне вдогонку.


"Остановись!"


## Глава 6


Дейдра закрыла дверь, толкая меня вперед.


'Вниз! Быстро!'


Я спустился по пожарной лестнице вниз на три ступеньки за раз. Дейдра последовала за мной. На ней был хорошо сидящий комбинезон, облегавший ее стройное тело, как перчатка, за исключением большой выпуклости на левой руке, в том месте, где ее подстрелили два дня назад на темных улицах Лондона. В руке она держала «беретту». Двумя этажами ниже она провела меня через противопожарную дверь в нижний коридор. Он был заброшен.


— Налево, — прошипела Дейдра.


В коридоре слева открылась дверь комнаты. Высокий худощавый негр в защитном костюме цвета джунглей указал на нас. Дейдра провела меня в комнату, дальше к открытому окну. С фронтона сзади свисала веревка. Дейдра шла первой, плавная и быстрая, как кошка. Я последовал за ней и приземлился рядом с ней возле лендровера, спрятанного в густом подлеске. Высокий негр спустился последним. Он выдернул веревку из крепления наверху, быстро смотал ее и бросил в «Лэндровер». Наверху я услышал крики и всевозможные звуки вокруг отеля, которые становились все громче и громче.


«Поторопитесь», — рявкнула на нас Дейдра.


Мы прыгнули в Ровер. Высокий черный мужчина взял руль, на мгновение дал задний ход, а затем рванул вперед. Когда мы рванули вперед, я увидел человека в кустах, в тени отеля. Это был дородный южноафриканец. Его автоматический пистолет с глушителем лежал рядом с ним, а горло было перерезано. Я взглянул на Дейдру, но ее глаза ничего мне не сказали, и я ни о чем не спросил. Я не знал, какие вопросы могут быть опасными.


«Лэндровер» вылетел из-за деревьев на темную грунтовую дорогу, ведущую на юг. Дорога в ночи светилась бело-красным светом. Ни Дейдра, ни высокий негр не проронили ни слова, когда дорога извивалась, а «Лэндровер» грохотал дальше, зажигая только габаритные огни, чтобы мельком увидеть дорогу. Мы миновали небольшие загоны круглых хижин свази и несколько европейских построек высоко на склонах холмов. В некоторых из этих отдаленных домов горел свет и лаяли собаки, когда мы проносились мимо.


Через некоторое время мы прошли деревню с множеством хижин и зданием в европейском стиле. Стадо крупного рогатого скота ревело в большом круглом пространстве. Голоса бросали нам вызов, и я увидел яростные глаза и вспышки копий: Ассегаи. Негр не сбавил скорости, и ассегаи и свирепые глаза исчезли позади нас. По размеру деревни, стаду скота и единственному европейскому дому я понял, что мы прошли Лобамбу, духовную столицу Свазиленда, место, где жила королева-мать: Ндловоэкази, слониха.


После Лобамбы мы некоторое время ехали по орошаемым землям. Затем мы свернули на песчаную боковую дорожку и через десять минут остановились в темной деревне. Собаки не лаяли, хижины казались опустевшими. Дейдра вышла из машины и вошла в одну из круглых хижин звази. Оказавшись внутри, она опустила кожу над входом, зажгла керосиновую лампу и, прислонившись к одной из стен, осмотрела меня.


Она спросила. — Ну, ты повеселился, Ник?


Я усмехнулся: «Завидуешь?»


— Ты мог испортить всю миссию.


Разозлившись, она рухнула на брезентовый стул. Снаружи я услышал, как уезжает «Лэндровер»; звук мотора затих вдалеке. В хижине было очень тихо и лишь тускло горел свет.


— Нет, я не мог, — сказал я. «Я пил с ней, играл с ней в карты, трахал ее, но я не доверял ей».


Она презрительно фыркнула, и я позволил ей немного покипеть. В маленькой каюте не было окон, и, кроме брезентового кресла и фонаря, там были два спальных мешка, газовая плита, рюкзак с едой, две винтовки М-16, мощное радио и дипломатический чемоданчик для зулусских денег.


«Тебе действительно нужно трахать каждую женщину, которую ты встречаешь?» — наконец сказала Дейдра.


— Если бы я мог, — сказал я.


В этом черном комбинезоне она была стройной и гибкой, как пантера. Красивая и настоящая женщина. Может быть, я бы не хотел всех привлекательных женщин, если бы для нас была возможна нормальная жизнь. Но как это было сейчас.


Она увидела, как я смотрю на нее, и изучила выражение моего лица. Затем она улыбнулась. Слабая улыбка, как будто она тоже задавалась вопросом, что было бы, если бы наша жизнь была другой.


— Может быть, я ревновала, — вздохнула она. 'Это было хорошо?'


«Яростно».


«Это может быть весело».


— Да, — сказал я. «На этот раз мы не получили наш второй день».


— Нет, — сказала она.


Это все. Она достала сигарету из нагрудного кармана, закурила и откинулась на спинку брезентового кресла. Я закурил одну из сигарет с золотым мундштуком и сел на один из спальных мешков. Я хотел, провести с ней второй день. Эстер Машлер была быстрой и взрывной, но она оставила меня лишь частично удовлетворенным: сладкая конфета лишь временно утоляет голод. Дейдра была какой-то другой, мужчина помнит ее надолго. Но по сосредоточенному выражению ее лица я мог сказать, что пришло время заняться делом. Она выглядела обеспокоенной.


Я спросил. — Что именно произошло? «Что-то не так с «заказом», над которым мы сейчас работаем?»


«Нет, но если бы они поймали тебя там, они бы задержали тебя, и не было бы времени, чтобы все заново наладить», — сказала Дейдра. Она откинулась на спинку своего холщового стула, как будто была измотана. — Этот принц Свази был тайным членом Марки Чака, лидером здешних боевиков, который хочет объединить всех банту. Южноафриканец был сотрудником тайной полиции Кейптауна. Каким-то образом он увидел насквозь принца.


— Ваш принц это знал, — сказал я. «Он пытался обмануть врага, притворившись избалованным игроком, обманывающим белокурую туристку».


— Он знал, кем был этот южноафриканец, — сказала Дейдра, — но он не знал, что этому человеку было приказано убить его, Ник. Мы узнали, но слишком поздно. Все, что мог сделать Дамбоэламанци, — это убить этого южноафриканца.


Я спросил. - " Мы?"


Вы уже знаете, что я местное контактное лицо АХ с зулусами. Через два года, Ник, ты сближаешься с людьми.


— Тогда почему они пытались убить тебя в Лондоне?


Она покачала головой. — Они этого не сделали, Ник. Этот стрелок был двойным агентом, что, возможно, доказывает Хоуку, что Лиссабон и Кейптаун знали о нашей помощи повстанцам.


— Их было двое, — сказал я и рассказал ей о другом ниггере, которого видел в вестибюле дешевого отеля «Челси».


Она внимательно выслушала мое описание. Затем она встала и пошла к радио. Она использовала какие-то кодовые слова на языке, которого я не знал. Зулу наверное. Я узнал его достаточно, чтобы понять, что это язык банту.


— В чем дело, Дейдра?


— Я сообщаю о втором человеке. Повстанцев нужно предупредить о втором двойном агенте.


Я посмотрел на нее. — Не слишком отождествляй себя с ними, Дейдре. После этого «заказа» вы не сможете остаться. Мы собираемся взорвать ваши отношения с ними.


Она закончила свою передачу, выключила радио и вернулась к брезентовому креслу. Она закурила еще одну сигарету и прислонилась головой к стене хижины.


— Может быть, я смогу что-нибудь спасти, Ник. Я работал с ними здесь два года, снабжая их из Вашингтона и оплачивая. Мы не можем просто бросить все и повернуться к ним спиной».


— Увы, можем, — сказал я. «Так обстоят дела».


Она закрыла глаза и глубоко затянулась сигаретой. — Может быть, я смогу сказать им, что тебя подкупили и ты стал предателем. Вы также можете всадить в меня пулю, чтобы это выглядело хорошо».


Она знала своё дело лучше.


Я сказал. - 'Они не будут АХ больше доверять, никому из АХ, даже когда они посчитают, что меня подкупили». — Нет, пора бежать, дорогая. Теперь вы должны использовать то, что вы завоевали доверие этих повстанцев, чтобы уничтожить их. Это наш приказ.


Она хорошо знала свою работу, работу, на которую мы подписались: делать то, что АХ и Вашингтон хотели, чтобы мы сделали. Но она не открыла глаза. Она сидела и тихо курила в тускло освещенной маленькой хижине свази.


"Отличная работа, не так ли, Ник?" - «Красивый мир».


«Это тот же мир, что и всегда. Не хуже и, наверное, намного лучше, чем сто лет назад, — прямо сказал я. «Кто-то должен делать нашу работу. Мы занимаемся этим, потому что нам это нравится, потому что у нас это хорошо получается, потому что это интересно и потому что мы можем зарабатывать больше денег и жить лучше, чем большинство. Не будем себя обманывать, N15.


Она покачала головой, словно отрицая все, но в ее глазах был блеск, когда она, наконец, открыла их. Я видел, как ее ноздри почти раздувались, как у охотящейся тигрицы, которой она и была на самом деле. Нам обоим нужны были острые ощущения и опасность. Это было частью нас самих.


Она сказала. - «То, что Вашингтон хочет, Вашингтон получает». — Пока мне хорошо платят, не так ли? Или, может быть, мы сделали это зря? Интересно, знает ли об этом Хоук.


— Он знает, — сухо сказал я.


Дейдра посмотрела на часы. — Если бы нас заметили, кто-нибудь уже был бы здесь. Думаю, мы в безопасности, Ник. Сейчас нам лучше лечь спать, потому что мы уезжаем рано утром.


'Спать?' — сказал я с ухмылкой. «Я все еще хочу тот второй день».


— Даже после той блондинки?


«Позвольте мне забыть ее».


— Мы идем спать, — сказала она, вставая. «Сегодня раздельные спальные мешки. Я подумаю о тебе завтра.


Женщине иногда приходится говорить «нет». Всем женщинам. Они должны чувствовать, что имеют право сказать «нет», и разумный человек это знает. Право сказать «нет» — это самая фундаментальная свобода. Это различие между свободным человеком и рабом. Проблема в том, что ни один мужчина не хочет, чтобы его жена всегда говорила «нет».


Мы забрались в свои спальные мешки, и Дейдра заснула первой. Она еще меньше нервничала, чем я. Дважды меня будили звуки зверей возле заброшенной деревни, но они не подходили ближе.


На рассвете мы приступили к делу. Я приготовил завтрак, а Дейдра собрала вещи и связалась с повстанцами для окончательных распоряжений. Деньги должны были быть переданы неизвестному мозамбикскому чиновнику через два дня на рассвете где-то около реки Фугвавума на зулусской стороне границы. Мы оба знали настоящий план, кроме того, что я собирался убить этого чиновника, но это не касалось никого, кроме меня.


— Ты знаешь его, Дейдре?


«Никто не знает его, кроме нескольких высших лидеров джунглей».


Не то чтобы это имело значение, я убью его, кем бы он ни был. После обеда мы ждали, упакованные и готовые, в пустой деревне высокого водителя, Дамбуламанзи. Это был ясный, прохладный, солнечный день на Хайвельде. Вокруг нас лежали орошаемые поля долины Малкернс, а вдалеке возвышались скалистые горы западной границы Свазиленда. У нас были все необходимые документы. У Фреда Морса было разрешение навестить Нсоко и остановиться у старой подруги Дейдры Кэбот, которая жила на небольшом ранчо недалеко от Нсоко.


Дамбуламанзи наконец появился в облаке красной пыли. Погрузив джип, мы отправились по дороге на восток в сторону торгового городка Манзини. Хотя Манзини меньше, чем Мбабане, он более загружен и расположен в длинном плодородном поясе, который пересекает Свазиленд с севера на юг. Мы даже не останавливались, а продолжали ехать по благодатной земле. Вокруг нас были разбросаны фермы и цитрусовые рощи. Европейские фермы и фермы Свази бок о бок на своей земле.


В Сипофанени дорога продолжалась вдоль Большой реки Усуту, и мы поехали к Биг-Бенд через низкий бесплодный кустарник и сухую землю, где пасся тощий скот. Водитель, казалось, сердито смотрел на стада.


Я спросил. — Ты не любишь скот?


Высокий зулус не сводил глаз с дороги. «Мы слишком любим наш домашний скот, но он погубит нас, если мы не будем осторожны. Для зулусов домашний скот означает деньги, статус, брак; это душа каждого человека и всего племени. Когда южноафриканцы выгнали нас с наших ферм и отправили в бантустан, который они для нас создали, они давали нам пайки, на которые не может прожить ни один человек. Мои люди не хотят жить в поселках, потому что не хотят отдавать свой скот. Так что они бродят по Зулуленду со своим скотом, часть великой миграции черных без всякой цели.


— Дамбоэламанци, — сказал я, — не так ли звали генерала, который потерпел поражение в Рорке Дрифт, на следующий день после вашей великой победы в Зулусской войне?


— Мой предок, двоюродный брат нашего последнего истинного короля Сетевайо, — сказал высокий зулус, по-прежнему не глядя на меня. «В открытом бою мы уничтожили около 1200 из них, но потеряли 4000 своих. А в Роркс-Дрифт нас 4000 человек остановили 100 человек. У них были пушки и прикрытие. У нас были копья и наши обнаженные груди. У них была дисциплина, у нас просто была смелость». Теперь он посмотрел на меня, его темные глаза наполнились болью и горечью века. «Но на самом деле у них было образование, такое образование, которое заставляет европейского солдата стоять и умирать напрасно. Европейский солдат сражается и умирает ни за что, ни про что, только за долг и гордость. Это то, чему нам еще предстоит научиться».


Я сказал. - "Знак Чаки?"


Дамбуламанзи некоторое время ехал молча. - "Чака основал нацию зулусов, изгнал все остальные племена и правил всем Наталом и за его пределами. Его солдаты были непобедимы в Африке, потому что сражались не ради личной выгоды. Наши короли и генералы после Чаки забыли об этом, и мы стали рабами. Чака спит, но однажды он проснется».


Он больше ничего не сказал. Я пытался узнать от него побольше о повстанцах, носивших Метку Чака, и узнать что-нибудь о военном гении или, возможно, о безумце, превратившем слабую федерацию племен Натала в черную нацию. Но он ехал дальше, не отвечая и без выражения на лице. С ним было что-то вроде того, что заставило меня чувствовать себя неловко и волноваться. Был антагонизм, который он не мог скрыть. Было ли это опустошение направлено на всех белых, в чем я не мог винить его, или особенно на меня? Я все еще думал об этом, когда мы добрались до Нсоко.


«Мы останемся здесь», — сказала Дейдра.


Когда Дамбуламанзи уехал, чтобы в последний раз поговорить со своими людьми по ту сторону границы, Дейдра наняла двух носильщиков-свази, а я собрал свое снаряжение. Помимо штатного люгера, стилета и газовой бомбы, у меня был М-16, две осколочные гранаты, неприкосновенный запас на случай, если придется бежать трудным путем, тонкая нейлоновая веревка и специальный миниатюрный радиоприемник, спрятанный в рюкзаке.


Еще у меня был мой старый специальный Спрингфилд, с оптическим прицелом и с инфракрасным снайперским прицелом для ночной работы. Я разобрал его — мой собственный особый дизайн — и спрятал в разных частях рюкзака. Я еще не придумал, как убить этого неизвестного чиновника. В конечном итоге это будет зависеть от ситуации, когда я его увижу. Еще была вероятность, что я может буду работать удаленно и АХ мог допустить это. Может, мне удалось бы направить его на правительственный патруль. На самом деле было не так уж много шансов, что они попадутся на это, партизаны обычно знают это в своей стране, когда рядом патруль.


Дамбуламанзи вернулся. «Наши люди сообщают о дополнительных патрулях в этом районе. Есть большая активность. Мне это не нравится.


Я спросил. - Как вы думаете, они подозревают контакт?


Возможно, — признал зулус.


«Тогда мы должны немедленно уйти», — решила Дейдра. «Мы должны быть осторожны, и это займет больше времени».


Дамбуламанзи быстро перекусил у нас и ушел. Был поздний вечер, и мы хотели пройти как можно больше миль до наступления темноты, ночное путешествие медленно и опасно для группы из пяти человек на вражеской территории. Мы путешествовали налегке: ружья, немного воды, боеприпасы и рация Дейдры. Свази несли все, кроме моего рюкзака и оружия. Через час после выхода мы пересекли границу Зулуленда.


Оказавшись в Южной Африке, мы были нелегалами, преступниками, предоставленными самим себе. Нас могут расстрелять на месте, и Хоук ничего не сможет сделать. Он не смог бы опознать нас или, при необходимости, похоронить.


Я молча шел позади Дейдры, размышляя, как убить этого повстанческого чиновника. Если бы я мог убить его до того, как мы доберемся до места встречи, или позволить ему взять деньги и устроить ему засаду позже, возможно, я бы смог защитить АХ. Но если бы я убил его раньше, мне пришлось бы убить и Дамбуламанзи. И вряд ли он раскроет свою личность, пока не получит свои деньги. Убить его после того, как он взял деньги, означало риск поскользнуться, риск очернить его, и моей задачей было прежде всего убить его.


Нет, единственный верный способ убить его — это сделать это в тот момент, когда ему передадут деньги, а затем поверить, что неожиданность и замешательство помогут нам сбежать. Я любил жизнь, как никто другой.


Солнце село низко во внезапных африканских сумерках, и мы стали искать место для разбивки лагеря. Я думал об отдыхе и о Дейдре. Я хотел провести вторую ночь с ней. На ее лице была слабая улыбка, как будто она тоже думала об этом.


Сухие, изношенные русла ручьев, донги, лежали пятнами на заросшей равнине. Дейдра указала налево, на ложе, более глубокое, чем другие, и хорошо скрытое колючими кустами. Задолго до того, как началась история, когда мы ходили в укрытиях и жили в пещерах, человек жил в страхе и опасался опасности. А со времен пещерных людей есть момент особой опасности: момент, когда человек видит свою пещеру прямо перед собой. На мгновение он расслабляется и слишком рано ослабляет защиту. Такое даже у меня бывает.


Они вышли из кустов. Около двадцати белых в сапогах и потертой форме. Двое Свази попытались бежать и были застрелены. Я потянулся за своим люгером.


— Ник, — позвала Дейдра.


Дамбуламанзи парализовал мою руку ударом приклада винтовки и держал меня под прицелом. Его лицо было невыразительным. Руки схватили наше оружие. Невысокий костлявый мужчина с редкими светлыми волосами выступил вперед и указал на север пистолетом.


«Лауфен! Торопиться!'


Моей первой мыслью было, что это южноафриканский патруль, а Дамбуламанзи — двойной агент, который нас сдал. Вторая моя мысль была более аргументирована: эти люди шли слишком тихо, слишком осторожно и слишком деловито: как солдаты не дома, а на вражеской территории. Оружие представляло собой смесь британского, американского и российского производства. Их лидером был немец. Я увидел шведов, французов и других, похожих на южноамериканцев.


Я вспомнил слова Хоука о новой силе в Мозамбике: наемниках.


Через два часа я был в этом уверен. Среди деревьев вдоль широкой мелководной реки, замаскированный в темноте, располагался палаточный лагерь. Безмолвные охранники наблюдали, как нас с Дейдрой подвели к большой палатке и втолкнули внутрь.


Высокий, худощавый, мертвенно-бледный человек улыбался нам из-за своего полевого стола.


## Глава 7


— Я полковник Карлос Листер из Объединенного фронта освобождения Мозамбика, — сказал высокий, худощавый мужчина. «Вы шпионы и агенты врага. Вы будете расстреляны.


Он говорил по-английски, а это означало, что он знал о нас больше, чем мне хотелось. Но акцент у него был испанский. Кастильский, если быть точным. Настоящий испанец. Его униформа была из другого времени. Он носил мягкий берет и свободную рубашку, мешковатые штаны и низкие сапоги, а также знаки отличия полковника республиканских войск времен Гражданской войны в Испании. И все же он не мог быть таким старым, не старше пятидесяти пяти. На столе у него стоял дипломатический чемоданчик с деньгами. Я сердито шагнул вперед.


— Ты тупой идиот, — огрызнулся я на него. «Мы не враги. Эти деньги для вашей организации, для зулусского повстанческого движения. Дамбуламанзи лжет вам.


Костлявый немец и невысокий смуглый человек вскочили, чтобы остановить меня. Полковник Листер отмахнулся от них, почти сердито, как будто его раздражала необходимость стрелять в нас. «Дамбуламанзи — лидер подпольного движения зулусов, — сказал он. — Он тесно сотрудничал с мисс Кэбот и знает ее. Он не лжет. Мы знаем, почему вы пришли сюда на этот раз.


Дейдра выругалась. — Черт возьми, полковник, это заходит слишком далеко. В меня стреляли в Лондоне, предали в Мбабане, а теперь еще и это. Вся Метка Чака пронизана двойными агентами. Теперь это похоже на Дамбуламанзи. .. '


Невысокий жилистый мужчина, который вскочил, чтобы остановить меня, вдруг выругался по-испански. Его темное лицо было искажено гневом. Прежде чем кто-либо успел среагировать, он вытащил длинный нож, схватил Дейдру за ее длинные темные волосы и поднял нож. «Шлюха. Шлюха-янки!


"Эмилио!" Голос полковника Листера звучал как удар хлыста. Его глаза были жесткими и холодными. "Отпусти ее."


Маленький человек колебался. Он продолжал держать Дейдру за волосы и оттягивал ее голову назад, подставляя шею к ножу. Голос полковника Листера стал мягче. Он говорил по-испански.


— Довольно, Эмилио, — сказал полковник. «Мы не бандиты. Это будет сделано по правилам. А теперь иди остынь.


Смуглый человек, Эмилио, отпустил Дейдру, повернулся и исчез из палатки. Полковник Листер наблюдал за его исчезновением, покачал головой и вздохнул, не глядя ни на Дейдре, ни на меня.


«Эмилио — чилиец. Третий в команде. Хороший солдат. Он живет тут временно, чтобы вернуться в Чили и бороться за освобождение своего народа от военных и американских капиталистов. А пока он здесь воюет, но американцы просто не его любимый народ».


Я сказал. - 'Как бы ты обходился без АХ, полковник?' 'А ведь АХ американский. Вы сражаетесь американскими долларами, с американской помощью.


«Потому что это в интересах Вашингтона», — огрызнулся на меня Листер. Он снова покачал головой. Глубоко посаженные глаза горели на его скелетообразной голове. — Кажется, ты считаешь нас всех идиотами. Ты и твой лидер, кто бы это ни был. Он сидит за каким-то большим столом в Вашингтоне, интригует и дергает за ниточки, и думает, что ни у кого больше нет здравого разума.


Он посмотрел на меня. АХ предлагает Зулусам оплату, особую оплату? Её может получить только наш тайный лидер в правительстве Мозамбика. Странно, не так ли? ты не думал, что мы зададимся вопросом, почему? Он смеялся тонко и горько. «Через пять часов после предложения мы знали, что вы задумали. У умирающих колониальных правительств осталось мало секретов. Все можно купить. Когда с вами говорит один чиновник, всегда найдется другой, который поговорит с нами, заплатите ту же цену. Коррупция. Если вы работаете с коррумпированными правительствами, вас могут предать».


Он посмотрел на меня, но я ничего не сказал. Он вдруг повернулся спиной к нам в своем кресле.


«Да». — сказал он. «Схватите их».


Меня схватили костлявый немец и еще один мужчина. Двое других схватили Дейдру. Она среагировала инстинктивно: годы тренировок и инстинкт выживания сработали. Резкий удар дзюдо от ее локтя заставил одного из мужчин согнуться пополам. Другую она срезала ладонью. Я бросил костлявого немца на полпути через палатку и сбил второго человека с ног. Они встали и снова кунулись на нас. Я снова сбил одного, как и Дейдра.


Полковник покосился на нас, почти оценив наше мастерство. Еще больше наемников ворвались в палатку и прижали Дейдру к земле. Я боролся немного дольше. Внезапно палка попала мне в дыхательное горло, и мои руки быстро прижались к палке; Я бы задушил себя, если бы попытался бороться дальше.


«Сражайтесь, человек из АХ. -- сказал полковник Листер, -- и вы задохнетесь. Гаротта , наш старинный испанский метод казни, очень эффективна. Умри, как хочешь, но, поверь мне, лучше быть расстрелянным».


Я перестал бороться. Полковник Листер улыбнулся. Он кивнул и жестом приказал своим людям увести нас.


Когда мы обернулись, Дамбуламанзи вошел в палатку. Он посмотрел на меня, подошел к полковнику и что-то прошептал ему на ухо. Полковник посмотрел на меня, потом на Дамбуламанзи. Высокий черный кивнул.


— Развяжите их, — сказал полковник. «Выведите женщину на улицу».


Я посмотрел на Дамбуламанзи, но лицо негра было как всегда невыразительным. Он последовал за Дейдрой, пока ее выводили.


— Садись, — сказал он.


— Если ты пойдешь к ней. .. — начал я.


— Садитесь, — рявкнул на меня полковник.


Я присел. Он медленно покачивался в кресле, ни на мгновение не сводя с меня своих глубоко посаженных глаз.


— Итак, — сказал он наконец. — Ты Ник Картер. Знаменитый Ник Картер. Я много слышал о вас.


Я ничего не говорил.


'Возможно . .. , — он задумчиво остановился. «Интересно, Картер, сколько стоит для тебя твоя жизнь? Может быть, соглашение?


"Какая сделка?"


Листер качался в полевом кресле, размышляя. — Мой отец рассказал мне о вас. Да, Ник Картер из АХ, Киллмастер. Все боятся и знают обо всем, что происходит внутри AX бывает, да?


Я сказал: «Твой отец? Я знаю его?


Я тянул время. Шанс есть всегда, если у вас уже есть даже самая маленькая надежда.


— Да, — сказал полковник, — мой отец. Несчастный случай на Кубе несколько лет назад. Во время того ракетного кризиса.


— Генерал Листер? Это твой отец?'


Это объясняло его униформу времен Гражданской войны в Испании. Знаменитый генерал-республиканец Листер, его отец, один из немногих руководителей, нашедших свое призвание в том кровавом конфликте, хорошо сражавшихся и выходивших с честью и репутацией даже после поражения. Это было не его настоящее имя. Он был простым испанским юношей, который стал «генералом Листером». После войны он уехал в Советский Союз, чтобы продолжить мировую борьбу. Это был человек, который не раз появлялся на Кубе, чтобы тренировать солдат Кастро, помогать там революции, и который однажды ночью столкнулся со мной и проиграл.


-- Я помню генерала, -- сказал я. «Я также помню молодого человека на Кубе в то время. Это был ты?'


'Я был там.'


"Теперь ты здесь, - новая война?"


Полковник пожал плечами. «Я участвовал во многих войнах, во многих местах. Мой отец сражался за освобождение Испании; он воевал на Кубе, по всему миру, а я продолжаю его дело. Мои мужчины всех национальностей: немцы, французы, чилийцы, бразильцы, шведы, португальцы. Мы освободим эту часть мира, а потом я пойду дальше».


— Другое место, другая война, — сказал я. — Вам нравится драться, полковник? Тебе нравится война, нравится убивать?


«Мне нравится драться, да. Но я борюсь за свободу».


"За свободу здесь или за Советский Союз?"


Он посмотрел на меня. 'Пойдем со мной.'


Я последовал за ним из палатки. Ночь была темной под деревьями вдоль широкой реки, но уже взошла луна, и как только мои глаза привыкли, я увидел, что в лагере много активности. Наемники сидели небольшими группами, чтобы почистить свое оружие, или они сидели небольшими кружками, слушая то, что казалось уроком. Другие работали с небольшими группами негров. «Зулусские повстанцы», — сказал Листер. «Мы работаем по обе стороны границы, и когда зулусам, свази или другим чернокожим приходится бежать от белого правительства, мы помогаем им, прячем их и защищаем на пути к безопасности. Мы помогаем обучать их, поощряем их».


Большинство негров были молоды, многие были женщинами. Они выглядели полуголодными и испуганными, их глаза вращались в ночи. Их одежда была разорвана, и они дрожали. Наемники давали им еду, одежду и разговаривали с ними.


— Без нас у них не было бы ни шансов, ни надежды, — сказал рядом со мной полковник Листер. «Имеет ли значение, если мы работаем на кого-то другого? Ваш АХ работает на обе стороны, но какой стороне ты сочувствуешь больше всего, Картер?


— Той стороны, которая мне платит, — сказал я.


«Наемный мастер убийца? Ничего больше?'


«Мне за это хорошо платят».


Потеря времени. Мы были снаружи. Я больше не был связан. Оживленный лагерь, темный, с густым подлеском и глубокими донгами , и рекой со всех сторон. Я ждал удобного случая, но я также думал о Дейдре.


«Может быть, — сказал Листер, пряча глаза в темноте, — тебе заплатить».


'Как?'


«Вы N3. Вы знаете все, что нужно знать о АХ,' — сказал Листер. «Как это работает, имена агентов, имя ответственного человека. Я хочу все это знать.


— Это доставит тебе хлопоты, — сказал я.


«Это армия для меня и состояние для вас».


— У тебя есть состояние, Листер? Я сомневаюсь в этом. Я не думаю, что вы можете позволить себе мою годовую зарплату.


— Я знаю, где взять деньги, Картер, — рявкнул он. Его глаза светились в ночи. — Ты был бы свободен, богат, и я мог бы даже позволить тебе закончить свое задание. Я могу это устроить. Вы можете убить свою цель, вернуться домой с выполненным заданием».


"То есть позволили бы мне убить вашего лидера, а затем ожидаете, что я буду вам доверять, — сказал я. «Ты горячий и наивный мальчик».


«Я важнее какого то негритянского лидера».


А для АХ. Не будут подозревать меня, пока люди из AX не начнут умирать, как крысы. Нет не будет сделки, Листер.


«Я могу гарантировать вашу безопасность».


«Если я перейду на другую сторону». "Так не пойдет."


— Ты не ровня мне, Картер. Ты почти мертв.


«Мы все умрем».


Полковник повернулся и отдал приказ. Люди во главе с немцем, который, казалось, был заместителем командира, появились из ниоткуда. Все это время они были рядом с нами в темноте. Я не удивился. Меня схватили и повели в дальний угол лагеря, к широкой мелкой реке. Полковник исчез. Что-то шевельнулось в реке. — Смотри, — сказал костлявый немец.


Он полез в большое ведро и вытащил огромный кусок мяса. По-волчьи ухмыляясь мне, он бросил мясо в реку. В темной воде поднялся сильный вихрь и послышался леденящий рев. Я увидел широкие рты, длинные морды и тяжелые хвосты, которые взбивали воду в пену: крокодилы. Река была полна ими. Они дрались из-за куска мяса.


То есть ты не думал уплыть, не так ли? — сказал костлявый мудак. — Не в одиночку, — сказал я. «Кем ты был? Гестаповцем? В SS? Охранником в Дахау?


Немец покраснел. — Вы думали, что я одна из этих свиней? Я солдат, ты слышишь, американец? Сержант, сержант Гельмут Курц, 1-я танково-гренадерская дивизия. Солдат, а не грязный шакал.


"А кто ты сейчас?"


Немец занес руку, чтобы броситься на меня, но резко остановился. Он улыбнулся. Я повернулся и увидел полковника Листера в широком круге света на берегу реки. Шесть фонарей на батарейках были расположены по кругу, чтобы освещать место. В центре круга света трое наемников держали Дейдру. Позади нее стоял Дамбуламанзи, держа ассегай с широким лезвием, блестевшим в руке.


— Ник, — крикнула Дейдре. «Не сдавайся».


Наемники собрались вокруг нее, отбрасывая на нее тени. Полковник подошел ко мне, пока не оказался прямо передо мной. Он посмотрел мне прямо в глаза и кивнул. Позади него Дамбуламанци целился в плечо Дейдре. Она закричала, когда ассегай ударил ее.


— Мы все умрем, — сказал полковник Листер, не оборачиваясь. Он просто посмотрел на меня. — Ты можешь спасти ее. Сначала ее, а потом себя.


"Ник," позвала Дейдра; ее голос был приглушенным, но ясным. «Не верь ему».


«У меня есть для вас еще лучший метод», — сказал Листер.


— Иди к черту, Листер, — сказал я.


— Майор Курц, — рявкнул Листер.


Немецкий майор подошел к кругу света. Полковник Листер не сводил с меня глаз. Через его плечо я увидел Курца, указывающего на наемников, державших Дейдру. Они заставили ее встать на колени, широко раскинув руки и наклонив голову вперед. Наемники и несколько зулусов толпились вокруг круга света. Майор Курц отодвинул их в сторону, чтобы я мог хорошо видеть Дейдру.


— Еще раз, Картер, — сказал полковник Листер. «Честная сделка».


— Нет, — сказал я, но голос мой был приглушен.


Будет ли он . .. ? Нет, он не может...


Листер даже не повернулся, чтобы посмотреть на круг света, где Дейдра стояла на коленях в своем гладком черном комбинезоне, ее волосы были распущены и мягкие. Полковник повернул голову. Дамбуламанзи поднял свой ассегаай и быстро снова опустил его.


Ее кровь, казалось, извергалась потоком из ее безголового туловища. Голова упала и откатилась. Лагерь наполнился тихим ропотом.


Я подпрыгнул и ударил полковника Листера прямо в лицо. Он упал, и руки схватили меня.


Полковник вскочил и ударил меня по лицу ладонью. — Смотри, — крикнул он. 'Смотри!'


Они держали меня за руки, шею и голову, заставляя продолжать смотреть сквозь тьму на круг света. Стройному телу в черном комбинезоне по-прежнему было там тесно. Её голова была обращена вверх, и она как будто смотрела на меня. Темная от крови, ее голова, казалось, смотрела на меня в сиянии света, ее длинные волосы касались земли, а темные глаза застыли в смерти.


Листер снова кивнул.


Я смотрел, как они подобрали тело и бросили его в реку.


Вода закружилась, когда крокодилы кинулись со всех сторон. узкие челюсти широко раскрывались, чтобы щелкнуть .


Я начал сильно дрожать. По всей реке чудовищные рептилии приходили за плотью и кровью.


Это был мой шанс. †


Я упал, как камень, вырвавшись из рук, которые меня держали. В тот момент, когда я упал на землю, я позволил себе перекатиться на берег реки. Там я снова встал. Один наемник стоял передо мной. Я ударил его ногой в промежность и ткнул большим пальцем ему в глаз. Он закричал. Я схватил его пистолет, повернулся и выстрелил в троих, когда они бросились на меня.


Листер кричал. 'Остановите его. стреляйте . .. '


Я схватил еще одного и выстрелил ему в голову с близкого расстояния. Я взял его пистолет и нож. Я выстрелил в Листера. Он спустился, как пьяный и проклятый.


Было темно. Половину из них ослепило кольцо света фонарей. Они ходили друг по другу, боясь выстрелить из боязни задеть друг друга или полковника.


Наполовину обезумев, я выстрелил и зарезал еще троих. Я схватил одного за горло и прыгнул в широкую неглубокую реку. Это был небольшой шанс, но все же шанс. Крокодилы все еще двигались к своему пиршеству с телом Дейдры. Ее смерть могла бы спасти меня.


Я спустился в лунную тьму. Сам лунный свет играл с тенями в реке. На поверхность всплыли бревна и кусты, и я услышал, как ко мне приближаются крокодилы. Я бы устроил им еще одну вечеринку.


Я зарезал наемника, которого держал, перерезал ему горло, чтобы кровь текла, и плыл по мелководью, пока мои легкие выдерживали. Вынырнул под движущийся ствол: крокодил!


Я ударил его ножом, нанес ему несколько порезов и снова скрылся. Пули летели вокруг меня. Что-то поцарапало мне плечо, и умирающий крокодил царапнул меня за ногу.


Я плыл дальше, но теперь я истекал кровью. Крокодилы. .. Огромное бревно проплыло мимо меня, как океанский лайнер. Я потянулся к нему, промахнулся и снова схватил.


Я ухватился за него и, стиснув зубы, подтянулся к нему сверху. Я лежал плашмя, задыхаясь, когда оно несло меня через реку.


## Глава 8


Я проснулся. Ничего не двигалось.


Я лежал лицом вниз, и ничто не шевелилось, так как шум реки был вокруг меня. Я медленно поднял голову, очень медленно. Ствол застрял на песчаной отмели, со всех сторон вода и густые деревья на берегу далеко. Два крокодила лежали на отмели и смотрели на меня. Кровотечение остановилось, и вода реки за ночь омыла мои раны.


Над рекой и далекими саваннами разлилось серое утро. Черный ствол, в два раза шире меня, вдавался далеко в воду. В конце концов это спасло меня от крокодилов. Это и быстрое течение, темнота и мертвое и окровавленное тело Дейдры в реке, полной крокодилов. Она дала мне мой единственный шанс: реку. С ее кровью, ее костями и ее жизнью.


Слепая ярость нахлынула на меня, пока я лежал в мелкой реке. Дейдра. Теперь не будет второй ночи. Нет, не будет больше завтра для нас.


Великий Ник Картер, Киллмастер. И я должен был наблюдать за ее ужасной смертью, смертью, которая была такой бессмысленной. Я был вынужден использовать ее смерть, чтобы спасти себя. Я позволил ярости пройти через меня, слепой, обжигающей ярости, которая переполняла меня. Ярость, когда человек на моей работе всегда ее теряет, хотя бывают моменты, когда это не имеет значения. Я и раньше ненавидел в своей жизни, но никогда так ненавидел полковника Листера, как сейчас. Слепая, горькая ненависть.


Холодным осенним утром на тяжелом стволе дерева я дрожал. Беспомощный как ребенок. Скоро взойдет солнце, и я никак не мог знать, как далеко я унесся от лагеря полковника Листера. В любой момент они могут увидеть меня снова


Я приподнялся на стволе и стал изучать берега широкой реки. Я ничего не видел и не слышал. Но это не значит, что их там не было, возможно, они смотрели на меня, пока я их искал. Они тоже были профессионалами и понимали свою работу. Квалифицированные и безжалостные, наемные убийцы. Как я?


Нет, гнев снова почти ослепил меня. Нет, не такие, как я. Это были убийцы, которые любили убивать, жили кровью... . †


Я весь вздрогнул, борясь с гневом. Гнев только сделал бы меня уязвимым. Пришло время подумать, всё обдумать, на что похожа ситуация. Река была тихой и безлюдной, берега казались чистыми.


Нож, который я взял у наемника, которого я скормил крокодилам, воткнулся в бревно. Должно быть, я сделал это до того, как потерял сознание, и мысль об этом наемнике заставила меня усмехнуться, как волка. Я просто надеялся, что он не был мертв, когда крокодилы схватили его.


Мое плечо было только поцарапано, а рана на ноге от зубов крокодила была не слишком серьезной. Я заметил пистолет, застрявший у меня за поясом. Должно быть, я сделал это автоматически.


Это был 9мм Люгер. Конечно, они забрали все мое оружие и рюкзак со всем, что в нем было. Но они упустили из виду четыре плоских магазина на внутренней стороне моего ремня. Боеприпасы для Люгера. Так что у меня было оружие: нож и люгер с четырьмя магазинами.


Это было довольно хорошо, лучше, чем я мог надеяться. С тревогой глядя на крокодилов, я соскользнул с бревна и попытался его сдвинуть. Без моего веса оно скользнуло по отмели. Я смог освободить его, скинув назад со склона песчаной отмели, а затем отплыв в сторону.


Я изучал восходящее солнце. Левый берег вернет меня к границе Свазиленда. Я опустил ствол обратно в воду. Не сводя глаз с крокодилов, я снова лег на бревно и поплыл через ручей к высокому травянистому берегу и высоким деревьям.


Я присел в тени деревьев и смотрел, как бревно медленно плывет по течению и исчезает там, где солнце взошло над краем мира. Я продолжал смотреть, пока оно не исчезло. Это бревно спасло мне жизнь.


Когда оно уплыло, я глубоко вздохнул и начал думать, что делать дальше. Вокруг меня не было ни звука, среди деревьев и в саванне у меня были пистолет и нож. Наемников нигде не было видно, и восходящее солнце указало мне путь обратно в Свазиленд и путь к бегству. Я был Killmaster, N3 из АХ, с заданием. У меня были свои обязанности.


К черту их, эти обязанности!


К черту АХ, и это задание. И так до самого края со Свазилендом и прорывом.


Восходящее солнце также подсказало мне, откуда я пришел, где лагерь. И я хотел убить наемников . Я хотел убить полковника Карлоса Листера.


Я повернулся спиной к Свазиленду и направился на север вверх по течению, туда, где умерла Дейдра Кэбот. Я пошел к полковнику Карлосу Листеру, чтобы убить его, убить майора Гельмута Курца и всех, кого я мог достать.


И убить Дамбуламанзи, особенно Дамбуламанзи.


Я шел тихо и осторожно, следуя вдоль реки, но всегда оставаясь вне поля зрения. Солнце неуклонно вставало, и из-за поднимающейся жары идти становилось все труднее. Я без колебаний проследовал некоторое расстояние вдоль реки, ее течение было неизгладимо отмечено извилистой линией деревьев вдоль ее берегов в этой засушливой земле. Но саванна была суровой, разбитой и изрытой бесконечными впадинами и мне приходилось прятаться в густых зарослях, чтобы оставаться вне поля зрения. Так как мою фляжку тоже сняли, у меня не было с собой ни капли воды, а горло и губы саднило. Но как только темнело, я шел за водой из реки и весь остаток дня двигался на север.


Я не видел ни жизни, ни животных, ни людей, только несколько заброшенных загонов в подлеске. Это был Зулуленд, бедный и преднамеренно заброшенный более века белым правительством Южной Африки. Теперь он будет возвращен людям без надежды там устроиться. Я ненавидел Кейптаун и хотел достойной жизни для зулусов. Но это была политика, будущее. Но все, о чем я беспокоился и чего хотел сейчас, это отомстить за Дейдру.


Как бы бедно это ни было, в бесплодной земле должно было быть что-то: небольшие стада скота. Не было ничего похожего на то, что землю съела стая саранчи. На самом деле это была человеческая саранча с обеих сторон. Люди, жившие здесь, бежали от угнетателей и так называемых спасителей.


Ближе к ночи я нашел стоянку на берегу реки, среди деревьев, где умерла Дейдра.


Там было пусто, палаток и солдат не было. Я обыскал окрестности и ничего не нашел. То есть ничего того, что я хотел найти. Я нашел то, что не хотел найти. Глубоко внутри меня все это время было слабое сомнение, слабая надежда, что Дейдра не умерла, что мои глаза каким-то образом обманули меня, что я не видел того, что видел. Эта надежда умерла, когда я посмотрел на лужу засохшей черной крови на песке на берегу реки. Она была мертва. Мертва, Картер. И все же у меня была работа. Я пил из реки, покопался в их мусорной яме, пока не нашел бутылку, наполнил ее водой и ушел. Я ничего не ел с тех пор, как двадцать четыре часа назад покинул Нсобо, но я не был голоден. Они опередили меня как минимум на полдня. Они не слишком старались замести следы. Это означало, что они полагались на свою скорость, чтобы держаться подальше от врага. Обогнать их пешком будет непросто.


Я мог бы связаться с Хоуком, попросить вертолет. Экстренные меры доступны везде, где я нахожусь. Но Хоук пока не дал бы мне разрешения на то, что я задумал. Месть бесполезна, неэффективна, непродуктивна. Кроме того, он становится фиолетовым после каждой вендетты. Так что я должен идти. След шел прямо на север, в Мозамбик.


Всю ночь я шел через джунгли. Движимый ненавистью, я побежал слишком быстро, упал в незамеченную впадину и порвал одежду на колючих кустах. Как одержимый, я не мог затормозить и к утру уже знал, что догоняю их.


Я нашел их лагерь, и пепел от их костров для приготовления пищи был еще теплым. Они оставили немного еды, но, хотя я не ел больше тридцати шести часов, я даже сейчас не был голоден. Гнев полностью заполнил меня. Я заставил себя что-то съесть. Несмотря на гнев, я знал, что должен что-нибудь съесть, чтобы сохранить силы. Я заставил себя лечь в скрытое место и заснуть на час, не больше. Затем я снова отправился в путь. Ближе к ночи я стал натыкаться на деревни и людей. Пришлось немного сбавить темп. У меня не было никакого способа узнать, были ли эти люди друзьями или врагами. Некоторые из удаленных голосов в ночи говорили по-португальски. Я был в Мозамбике. След наемников резко повернул на восток.


Остаток дня прошел в тумане. Пока я двигался, земля, по которой я ехал, из саванны превратилась в джунгли. Путь преградили вода и мангровые болота. Я продолжал идти, следы наемников становились все отчетливее. Я знал, что приближаюсь к берегу и что мне нужно поесть и отдохнуть. Человеку нужны все его силы, чтобы убивать.


Дважды я проскальзывал в деревню, воровал какую то еду и шел дальше. Я смогу отдохнуть позже.


Было еще не совсем темно, когда я нашел их. Большая местная деревня, с трех сторон защищенная мангровыми болотами, на берегу глубокого, медленного ручья, протекавшего вдоль высокого мыса в сторону Индийского океана. Но туземцев в деревне я не видел. Во всяком случае, никаких аборигенов мужского пола. Из тени густых мангровых зарослей я видел множество местных женщин, которые стирали одежду, готовили еду и следовали за одетыми в зеленое наемниками в хижины. Я нашел их штаб. Теперь я мог немного отдохнуть.


С мрачным видом я вернулся в болото, соорудил небольшую платформу из листьев и веток в мангровых зарослях и лег. Через несколько секунд я заснул. Я нашел их.


Я проснулась в кромешной тьме и почувствовала, что кто-то ходит очень близко ко мне. Я неподвижно лежал на своей самодельной платформе. Что-то шевельнулось подо мной. Не глядя я мог догадаться, что это было. Опытный, умелый командир поставит часовых на ключевые позиции; кольцо постоянных смежных часовых, патрулей, которые уходили дальше, а между этим кольцом и патрулями бродили часовые, которые никогда не проходили одно и то же место дважды в одно и то же время.


Не издавая ни звука, я раздвинул ветки подо мной и посмотрел вниз. В темноте единственный часовой стоял по колено в воде. Он перекинул винтовку через плечо и остановился, чтобы отдохнуть.


С ножом в руке я камнем рухнул на него.


Он был первым. Я перерезал ему горло и позволил ему вылить его последнюю кровь в болотной воде. Я продолжал свой путь через темное болото в сторону деревни.


Высокий швед зарылся за пулеметом на сухом возвышении в болоте. Я также перерезал ему горло.


Невысокий худощавый француз услышал, как я подполз, и едва успел пробормотать ругательство на родном языке, как я трижды ударил его ножом в грудь.


По мере того как они умирали один за другим, я чувствовал, как гнев становится сильнее в моей груди. Я должен был совладать с собой, совладать с собой и помнить, что прежде всего я хотел убить полковника Листера, немецкого сержанта, ныне майора Курца, и Дамбуламанзи. Теперь я был в их штаб-квартире.


Я проходил через забор по внешнему периметру к краю хижин, когда увидел, что патруль уходит. Шесть человек во главе с самим майором Курцем, а с ним Дамбуламанзи.


Злость текла сквозь меня, как расплавленная лава. Оба вместе! Я вернулся тем же путем, которым только что пришел, и, когда патруль прошел мимо меня через грязное болото, присоединился к ним.


Они пошли на северо-запад. В трех километрах от поселка они вышли из болота в ряд невысоких каменистых холмов. Они вошли в узкий овраг. Я был близко позади них.


Чуть ниже хребта овраг разделился, и патруль разделился на две группы. И Курц, и Дамбуламанзи остались с группой, свернувшей налево.


То, что я почувствовал тогда, было почти приливом радости. Я поймал их обоих. Но где-то глубоко внутри всплыл мой опыт и подсказал мне быть осторожным. Не увлекаться. .. Быть начеку. †


Я позволил им идти дальше, следуя за ними по хребту, а затем снова спустился в другой овраг. Спуск вниз зарос кустами и деревьями, и ночью я потерял их из виду. Но я последовал за звуками вниз, в овраг, а затем снова по длинному кругу вверх. И вдруг у меня появилось ощущение, что они ушли слишком далеко вперед. Я пошел быстрее, подошел ближе. Я хотел их немного подрезать, увидел, что овраг огибает невысокий холм, и я вышел из траншеи и поднялся на вершину холма.


Когда я добрался до вершины, я заметил, что холм весь в кустах. Я встал и огляделся.


Лица вокруг меня, как пчелиный рой, руки, которые держали меня и закрывали рот, были все черные. Когда мне в голову врезалась дубина, я вспомнил, как Хоук сказал, что мой гнев уничтожит меня.


## Глава 9


Я поплыл в тумане. Боль пронзила мою голову, исчезла и снова пронзила, и… †


Мне казалось, что я подпрыгиваю в воздухе. Там были колеса, колеса крутились с безумным скрипом. Вокруг меня роились черные лица. Черные руки закрыли мне рот. Что-то тронуло меня. Бита. Хоук надел один из своих твидовых жакетов, проклятые твидовые жакеты, и покачал головой. Холодный гнусавый голос звучал раздраженно.


«Зло губит шпиона. Гнев уничтожает агента».


Однажды мне показалось, что я проснулась, и из-под низкого, бледного, рыхлого потолка на меня смотрело черное лицо. Моя рука почувствовала, как кровь застыла в ней. Что за потолок бледный и рыхлый?


Я качался в бесконечном ритме: вверх-вниз... вверх-вниз. .. Руки... голос... падаю... вниз... и вниз... и вниз. .. Дейдра улыбалась мне... кричала... †


Он сидел на троне. Трон с высокой спинкой, словно нимб, вокруг его сверкающей головы. Золотая голова. Острый клюв... ястреб. .. Ястреб, где ты...? человек -ястреб ... человек-ястреб ...ястреб. †


«Расскажи мне о Хоуке, Картер. Что с Хоуком? Кто он? Кто-то, с кем вы работаете? Рассказывай . .. '


Человек-ястреб, человек-ястреб. Длинный изогнутый клюв ястреба.


Мой хриплый голос звучал медленно. — Ты ястреб. Кривой клюв.


«А, семит , да? Вы против семитов ? Этот Ястреб тоже ненавидит этих семитов ?


Внутри я боролся. «Ты, ты ястреб. Ястреб.


Там никого не было. Я лежал на узкой кровати под гофрированным брезентовым потолком. Палатка? Так что они снова поместили меня в палатку Листера. У них был я снова, я был. †


Злой Ястреб сказал: «Твои истерики погубят тебя, N3».


Дымка исчезла. Я лежал, глядя вверх. Не холст, нет. Я моргнул. Я искал зеленую форму. Там не было ни одного. Я не был в палатке. Веселая, солнечная комната с белыми стенами, драпированными окнами, замысловатой мозаикой и драгоценными шелковыми тканями, свисающими с потолка. Комната из 1001 ночи. Персия. .. Багдад. †


«Багдад». — сказал мягкий голос. — Ах, Картер, я бы хотел, чтобы ты был прав. Вернуться в Багдад, мечта».


Он сидел на том же троне, который я видел в своей галлюцинации. Крупный мужчина в развевающихся белых одеждах с золотой отделкой . Он был настолько мал, что его ноги не касались земли. Мягкая, драгоценная одежда, золотые кольца с драгоценными камнями на каждой руке и кафтан из белого золота, скрепленный толстыми золотыми шнурами. Арабский принц, а снаружи ослепляющей комнаты ярко светило солнце .


Солнце! А трон представлял собой плетеное кресло с высокой спинкой, большим кругом, который образовывал ореол вокруг его темного горбоносого лица и черных глаз. И густая черная борода. Сияющий солнечный свет. Стул и комната — не иллюзия и не галлюцинация.


— Где я, черт возьми, — сказал я. 'Кто ты?'


Мой мозг лихорадочно работал, не дожидаясь ответа. Где бы я ни был, это было не в деревне наемников на болоте, а учитывая солнце снаружи, я долгое время был без сознания или в полубессознательном состоянии. Это объясняло ощущение парения, колес, шатающегося потолка: грузовик с брезентовым капотом. Я ушел далеко за пределы лагеря наемников, и нож на моей руке был шприцем: успокоительное, чтобы оставаться без сознания.


Я спросил. - "Как долго я был здесь?" 'Где? Кто ты?'


— Тут, тут, — мягко упрекнул меня человечек. — Так быстро так много вопросов? Позвольте мне ответить на это. По порядку тогда. Ты в моем доме. Я Талил Абдалла Фейсал Вахби аль-Хусейн, принц Яффы и Хомса. Я предпочитаю, чтобы меня называли вахби. Ты здесь уже около двенадцати часов. Ты здесь, потому что я боялся, что ты будешь в большей опасности, бродя по джунглям .


«Те люди, что напали на меня, эти негры, они ваши люди?»


— Мои люди, да.


— Ни зулусских повстанцев, ни наемников?


'Нет. Если бы они были, я сомневаюсь, что вы все еще были бы живы».


— Что они там делали?


«Скажем так, мне нравится следить за полковником Листером ».


— Значит, мы все еще в Мозамбике?


Принц Вахби покачал головой. — У меня есть враги, Картер. Я предпочитаю не раскрывать свое местонахождение.


"Почему ты переживаешь за меня?"


Вахби поднял бровь. «Хотите посмотреть в зубы дареному коню? Картер? Быть благодарным. Добрый полковник уже давно бы повесил вас за яички .


Я задумчиво посмотрел на него. — Принц Яффо и Хомса? Нет, я смутно слышал о вас. Аль-Хусейн — хашимит, а Хомс и Яффо — теперь часть Саудовской Аравии и Израиля, а не друзья хашимитов».


— Изгнанный принц, Картер, — сказал человечек, его лицо потемнело. «Изгой, а мой двоюродный брат царствует в Иордании. Но Аллах признает мои владения».


«Откуда ты знаешь, кто я; Мое имя?'


— Я многое знаю, Картер. Я знаю, например, почему полковник Листер желает вам смерти, и я знаю судьбу вашей подруги — ужасную. Принц Вахби на мгновение вздрогнул. — Но здесь ты в безопасности.


— Мне нужно идти на работу, — сказал я. «Я должен отчитаться».


«Конечно, договоренности принимаются. Но сначала вы должны поесть и отдохнуть. Восстановите свои силы.


Он улыбнулся и встал. Я кивнул. Он был прав. Он ушел. Он был прав, но я ему совсем не доверял.


Я закрыл глаза на кушетке, как будто был обессиленн. Если бы он что-то задумал со мной, он бы заставил кого-нибудь наблюдать за мной откуда-то. Поэтому я закрыл глаза, но не заснул. Я проверил в памяти его досье: принц Вахби, племянник первого хашимита Фейсала, сражавшегося против турок в Первую мировую войну. Двоюродный брат-отступник, помогавший туркам. После войны старый пьяница, игравший в азартные игры по всей Европе, разорился и исчез. Так что этот «принц» Вахби был его сыном, и он совсем не выглядел разоренным .


Мне дали «поспать» два часа. Затем я пошевелился, зевнул и закурил сигарету из украшенной ониксом коробочки на столе. Когда сигарета догорела наполовину, дверь открылась, и в комнату вошли четверо чернокожих в абсолютно белых одеждах с подносами с едой. Там были фрукты, хлеб, жареный ягненок, соки, молоко, вино и миски, полные парящих овощей и риса. Негры поставили все это на стол, разложили два стола, расстелили на них ослепительно-белую скатерть и снова раскланялись. Я сел за обильную трапезу.


Если бы я был прав, подозревая принца Вахби, что-то было бы в еде.


Это было правдой. Я чувствовал его запах. Я знал наркотик, что-то вроде транквилизатора, который сломит мою волю. Это означало, что Вахби хотел задать несколько вопросов, и был только один способ выяснить, почему. Я просто должен был «поесть». †


Не было времени выяснять, где за мной следят. Я изучил комнату, а затем позвал дежурного. Вошел один из негров. Я указал на зарешеченное окно в маленькой нише.


«Поставь туда стол. Мне нравится смотреть на улицу, пока я ем».


Клерку, по-видимому, было приказано обращаться со мной хорошо. Он позвал еще двух слуг. Накрыли стол в нише, поставили рядом мой стул и снова поклонились. Я сел, как будто я не мог ждать, чтобы съесть обильную еду.


Лицом к окну в узкой нише никто ничего не видел, только мою спину, откуда за мной могли следить.


Я начал есть. Я наклонился, ел с наслаждением, роняя каждую вилку в салфетке себе на колени. Я жевал, пил и наслаждался. Время от времени я вставал, как будто наслаждаясь видом, а потом умудрялся сунуть несъеденную еду в молочник. Раз или два я наполовину обернулся и действительно съел кусок, не очень много.


Когда тарелки были почти пусты, я откинулся назад, словно полный, и закурил принесенную с едой сигару. Его тоже обработали наркотиком, и я аккуратно притворился, что на самом деле курю его. С сигарой в руке я вернулся к дивану, немного пошатываясь. Я сел и начал кивать. Затем я выронил сигару из обмякшей руки и уронил голову на грудь.


Через некоторое время дверь открылась и вошли трое мужчин. Два мускулистых негра, голых по пояс в набедренных повязках, и горбоносый араб в темных подпоясанных одеждах . Негры несли ружья и прислонились к двери и левой стене. Араб носил украшенный драгоценными камнями кинжал на поясе и магнитофон в руке. Он быстро подошел ко мне.


Он выхватил кинжал и уколол мне шею. Я шевельнулся и застонал. Я почувствовал, как араб сел и включил магнитофон.


«Добро пожаловать, N3. Я жду твоего отчета.


Я стонал и сопротивлялся. — Нет… только в штаб-квартире. .. '


— Это штаб-квартира, Картер, разве ты не видишь? Мы в Вашингтоне. Нельзя терять время. Это я, Хоук.


Я кивнул. — Ястреб, да. «Мы должны сообщить об этом боссу. .. '


«Босс, N3? Где он? Какое имя он использует в эти дни?


— Его дом, Техас, — пробормотал я. — Ты знаешь его, Хоук. Мэнксман. Джон Мэнксман. Да? У меня есть новости. Правительство Португалии готово. .. '


Я опустил голову и понизил голос до неслышного бормотания. Ругаясь, араб встал, а затем склонился надо мной, окутывая меня своей одеждой . Моя левая рука схватила его дыхательное горло и сжала его изо всех сил, а правая схватила его лезвие. Я ударил его ножом, держа его тело. Он не издал ни звука. Я рассчитывал на то, что негры будут чрезвычайно дисциплинированы. Я подражал арабу.


Стой!'


Они оба прыгнули на меня, как олени, оба одновременно. Я швырнул мертвого араба в одного из них, а другому вонзил нож в горло. Я зарезал второго, прежде чем он успел освободиться от араба, после чего выбежал из зала в комнату.


## Глава 10


Коридор был пуст. Я ждал, с кинжалом наготове. Непосредственная опасность исходит от того, кто наблюдал за комнатой. Ничего не произошло.


Араб, которого я убил, должно быть, наблюдал за комнатой. Это дало мне то, что мне было нужно: время. Я вернулся внутрь, взял винтовку у одного из мертвых негров и все боеприпасы, которые смог найти у них обоих, и вышел в коридор. Там я молча шел к свету, видневшемуся в конце.


Я посмотрел вниз на побеленный двор, блестевший в лучах предвечернего солнца, и поверх стен увидел густые джунгли. Вдалеке я увидел голубой океан. Дом принца Вахби был построен как крепость в пустыне, сплошь белые стены, белые купола и минареты; над главными воротами развевался зеленый исламский флаг. Но густые джунгли не были частью Аравии или Северной Африки, а флаг на центральной башне был португальским. Я все еще был в Мозамбике.


По двору ходили женщины под вуалью в грубых одеждах прислуги, а трансепты стен патрулировали вооруженные арабы. Похоже, у принца Вахби тоже была своя личная армия. За внутренней стеной, в саду с деревьями и фонтанами, гуляли и бездельничали еще женщины под вуалью. Эти женщины были одеты в шелк: гарем. Я продолжил свой путь по ярко-белым коридорам, затененным для прохлады решетками и украшенным прекрасной мозаикой в строгом исламском стиле, не допускающем изображения человеческой фигуры. Коридоры были пышными и тихими; личные покои князя. Я никого не встретил, пока не нашел черную лестницу внизу.


Я встретился с охранником, который сидел наверху каменной лестницы. Он задремал, и я оставил его без сознания и связал с его же бурнусом в боковой комнате. Второй охранник у черного хода был более бдителен. Он еще успел зарычать, когда я сбил его с ног прикладом винтовки. Я связал его и исследовал двор позади.


Стены были слишком высоки, чтобы залезть на них, но маленькая задняя калитка была закрыта только изнутри на тяжелый засов. Я вернулся, взял у последнего охранника бурнус, надел их и медленно пошел через двор в лучах заходящего солнца. Никто даже не встал у меня на пути, и через двадцать секунд я уже был в джунглях.


Я направился на восток. Вдоль побережья будут деревни, и пришло время связаться с Хоуком и вернуться к работе. После поимки неграми принца Вахби и убийства трех наемников мой гнев утих. Я не забыл ни полковника Листера, ни Дамбуламанци, но теперь это была холодная ярость; хладнокровная и неторопливая, с наслаждением тщательно продуманными планами, которые у меня были для них.


Я чуть не наткнулся на поселение в джунглях. Большая обнесенная стеной деревня, почти скрытая сверху густыми деревьями. Стены были глиняные и некрашеные; общие тропы вели к воротам. Я шел по нему в изумлении, пока не смог заглянуть внутрь через зарешеченные главные ворота.


Через главные ворота я увидел полукруглую площадку из утрамбованной глины с несколькими группами хижин вокруг нее, каждая группа была отделена от другой с обеих сторон. И в каждой группе было по десять хижин; заборы между ними были высокими. Запертые ворота отделяли каждую группу хижин от места, как ряд мини-деревень вокруг полукруглого центра или как загоны для лошадей и скота вокруг арены для родео.


Я уже собирался подойти чуть ближе, когда услышал звуки голосов и топот ног, двигавшихся по одной из широких троп к обнесенному стеной поселку. Я растворился в вечерних тенях джунглей, зарылся под мокрый подлесок, наблюдая за тропой.


Они быстро приблизились. Трое вооруженных арабов в плащах, подпоясанных патронташами, бдительно следили за окружающими их джунглями. За ними шли лошади и ослы, нагруженные товаром, во главе с неграми, тоже увешанными патронташами. Караван направился прямо к главным воротам, которые распахнулись, пропуская их. Но я не смотрел на ворота.


После того, как лошади и ослы проехали мимо, я увидел еще четырех арабов, которые везли около десяти негров. Они были совершенно голые, восемь женщин и двое мужчин. Двое мужчин были высокими и мускулистыми, с огненными глазами, со связанными за спиной руками и цепями на ногах. Еще трое арабов образовали тыл, и вся колонна скрылась в населенном пункте. Ворота снова закрылись.


Темнеющим вечером я спрятался в джунглях, пропуская сквозь себя все, что только что видел. Это было похоже на то, что я видел раньше, что-то вроде воспоминаний, в которые я не мог поверить. Я должен был знать наверняка, потому что, если тихий голос внутри меня был прав, Хоук должен был знать. Это было то, о чем Вашингтон нужно было предупредить и остерегаться.


Я оставался в джунглях до темноты, а затем отправился в путь. Звуки наполняли ночь из-под земляных стен: веселье, пьяный смех, крики женщин, вопли мужчин. Охранник у ворот, араб, со смехом наблюдал за происходящим внутри поселка. Возможно, вся охрана лишь обращала внимание на то, что происходит внутри поселения. Это был мой шанс.


У одного из больших деревьев в джунглях толстые ветви свисали со стены. Я взобрался на ствол и соскользнул вперед по толстой ветке.


Сцена в этих стенах казалась одним фантастическим кошмаром. Негры и арабы роились на земле в какофонии шума и смеха. Негры пили из винных кувшинов, содержимое проливалось на землю, пили и несколько арабов; но для большинства арабских солдат волнение заключалось в другом. Они открыли все ворота небольших групп хижин и входили и выходили из ограды групп хижин. У некоторых мужчин были кнуты, у некоторых дубинки, некоторые несли корзины с едой и ведра с каким-то маслом.


В запертых комнатах находились негритянки. Молодые чернокожие женщины, обнаженные, их кожа блестит в ярком свете огней. Несколько чернокожих, молодых и сильных, также находились в закрытых помещениях, каждый из которых был привязан к столбам кандалами и цепями. Время от времени один из арабов хлестал молодого негра на коленях.


Били и смуглых, стройных женщин, но и это еще не все. Некоторых женщин кормили, заставляли есть, как призовых животных, которых готовят на рынок. Некоторых женщин омывали маслянистой жидкостью и натирали, пока их темная кожа не засияла на свету. Большинство ощупывали, гладили, затаскивали в хижины, а многих укладывали на землю даже без укрытия в хижине.


Всех их, как мужчин, так и женщин, согнали на большое открытое место и выставили перед богатыми пьяными мужчинами, как товары на базаре.


Это и был также рынок, невольничий рынок.


То, что я видел, было преднамеренным, расчетливым превращением людей в порабощенных рабов. Покупателей не было, по крайней мере сейчас. Но все готовилось к тому моменту, когда придут покупатели. Невольничий рынок - да - но теперь с современными улучшениями, с опытом и практикой Дахау, Бухенвальда, тигриных клеток Сайгона, а также архипелага Гулаг.


Как вы делаете рабов, особенно рабынь, чтобы они скорее были проданы любому случайному покупателю. Как сделать из свободного человека того, кто уже не помнит, что свобода когда-то существовала, кто может принять рабство как благо и не причинять беспокойства своим угнетателям.


Внезапная тишина опустилась на поселок, как громадный гонг. Шум, хаос и затем тишина. Ни единого движения и все взгляды были прикованы к главному входу. Я ждал.


Принц Вахби прошел через ворота. Маленький, грузный человек вошел во двор в своих золотых и белых одеждах , а вокруг него были вооруженные арабы. Негритянок загнали обратно в запертые комнаты, ворота закрыли и заперли. Внезапно протрезвевшие, арабские и черные солдаты выстроились в два ряда с проходом между ними и ждали, пока Вахби пройдет через них.


Вместо этого князь резко повернулся, зашагал прочь и подошел прямо под ветку, на которой я лежал и посмотрел вверх.


"Ты должен был бежать, когда мог, Картер," сказал маленький араб. « Мне очень жаль».


За стеной, ниже и позади меня, десять его людей стояли, направив на меня ружья. Бросив украденную винтовку, я перелез через ветку и спрыгнул на землю. Арабские солдаты схватили меня за руки и повели обратно через темные джунгли к крепости Вахби.


Они втолкнули меня в ту же комнату и усадили на тот же диван. Он все еще был влажным от крови араба, которого я убил, но тела исчезли из комнаты. Принц Вахби печально покачал головой, глядя на пятно крови.


— Один из моих лучших лейтенантов, — сказал он, пожав плечами. — Тем не менее, я бы не убил тебя за это. Он понес наказание за небрежность, опасность солдатского дела».


Я спросил. — Почему ты хочешь, чтобы меня убили?


— Теперь ты знаешь то, о чем я не хотел тебе сообщить. Ошибка, Картер. Он взял длинную русскую сигарету и предложил мне. Я взял это у него. Он зажег его для меня. — И я боюсь, раз ты все равно должен умереть, что мои люди ожидают для тебя тяжелой смерти, да, даже требуют ее в отместку. Прошу прощения, но лидер должен служить своим людям, а я почти не цивилизован.


— Но вы цивилизованны?


— Надеюсь, Картер, да, — сказал он. — Я постараюсь как можно меньше отсрочить твою смерть, одновременно удовлетворяя потребность моих людей в возмездии. Согласен?'


«Человек, который живет за счет рабства. Вы — работорговец, — сказал я презрительно. — Основа твоего богатства, не так ли? Вы продаете черных рабынь, Вахби.


Принц Вахби вздохнул. - 'К сожалению. Боюсь, что с каждым годом спрос на хороших мужчин уменьшается. Очень жаль. В наши дни мои клиенты обычно зарабатывают деньги на нефти и инвестициях. И им нужно так мало тяжелого труда.


— А с женщинами дела идут хорошо?


«Отлично в некоторых областях и очень прибыльно, как вы можете себе представить. Конечно, мои клиенты, как правило, живут в отдаленных районах, вдали от современного мира, где они правят железной рукой. Мир Ислама состоит по большей части из отдельных правителей. Коран не запрещает рабство и наложниц, а что может быть лучше наложницы, чем рабыня? Правильно обученная, она благодарна за любое доброе обращение, щедра на свои милости и благодарна за то, что требования, предъявляемые к ней, такие простые и товарищеские. Особенно простая черная девушка из бедной деревни в джунглях, где все, что она могла ожидать, это замужество и рабство в двенадцать лет.


«Итак, вы похищаете их, пытаете и продаете богатым извращенцам и сумасшедшим деспотам».


— Я «учу их» проявлять готовность, — отрезал Вахби. — И обычно я не похищаю. В большинстве бедных деревень есть избыток женщин, и старосты деревень, даже отцы, готовы продать этих женщин. Практика, которая не совсем неизвестна в странах, которые сейчас считаются цивилизованными».


— Как ты можешь делать это безнаказанно? Вы бы не смогли этого сделать без молчаливой поддержки португальцев. Возможно, больше, чем молчаливой.


— Где есть воля, там есть и способ, Картер. Назовите это свободным предпринимательством. Если бедные деревни получают деньги и у них меньше ртов, которые нужно кормить, они ложатся гораздо меньшим бременем на колониальное правительство. Хорошо оплачиваемые лидеры хотят, чтобы все оставалось как есть, и не любят, когда что-то идет не так. Так думает каждый чиновник. А колониальные чиновники всегда хотят денег. Вот почему большинство уезжает в колонии, когда они предпочли бы сидеть дома. Старая история, которая очень мало изменилась.


— Значит, вы подкупаете правительство Мозамбика?


'Нет. Я не работаю с правительствами. Я работаю с людьми. Правительства не подкупаются».


— Но это дает тебе долю в том, как идут дела, не так ли? Возможно, вам не так хорошо жилось бы при повстанческом правительстве. Лидеры повстанцев склонны к чертовски идеалистичным и очень ограниченным взглядам.


'Возможно.' - Принц пожал плечами. — Но политика меня утомляет. Мне это не нужно. И цели, и принципы бессмысленны, они меня мало интересуют. Я переживу все это очень счастливо, Картер. Но вы, увы, нет.


Он постоял там какое-то время, глядя на меня так, словно все еще не желал меня убивать. Он покачал головой.


— Очень плохо, — сказал он. «Вы могли бы дать мне такое преимущество. Ты так много можешь мне рассказать. Но я не обижу вас, предложив возможное соглашение. Мы оба взрослые люди и знаем, что никогда не будем доверять друг другу. Нет, ты должен исчезнуть. Мне очень жаль.


— Мне тоже, — сухо сказал я.


— О, если бы ты только сбежал, не обнаружив моего дела. Но у тебя свои потребности , а у меня свои. Мои люди настаивают на публичной казни завтра утром. Но сегодня вечером я могу, по крайней мере, предложить вам гостеприимство.


Маленький человечек с улыбкой повернулся и ушел в вихре развевающихся одежд . Дверь закрылась, я был один. Но не надолго.


Висячий гобелен двинулся к боковой стене, и в комнате появилась стройная чернокожая девушка. Может быть, пятнадцати лет. Она вошла через дверь, скрытую гобеленом. Она была обнажена. Она гордо стояла, ее темно-коричневое тело блестело, как шелк. Ее тяжелая грудь была светло-коричневой и слишком большой для стройного девичьего тела; соски были почти розовые. Ее тяжелые волосы были туго обмотаны вокруг головы, волосы на лобке образовывали небольшой клин над выпуклостью холмика Венеры. Рот у нее был маленький и темно-красный, слегка раскосые глаза были сердитыми.


— Привет, — сказал я спокойно.


Она прошла мимо меня по волнистому, плавному коридору и легла на кушетку. Она закрыла глаза и раздвинула ноги. — Нет, спасибо, — сказал я. — Скажи принцу, что его благодарят.


Она открыла глаза, и ее личико изменилось: горячее, страстное и чувственное. Она встала, подошла ко мне, обвила руками мою шею и спряталась за мое тело. Она говорила шепотом.


«Они хотят знать то, что знаете вы. Я должен дать тебе успокоительное, когда мы занимаемся любовью. Я должна утомить тебя, заставить тебе заговорить. Они смотрят. Мы должны заняться любовью.


## Глава 11


Я мог знать. Принц был не из тех, кто легко сдается. Он хотел от меня того же, чего хотел от меня полковник Листер: всего, что у меня осталось. Знать всё об АХ. Это знание стоит целое состояние, если его использовать или продать в нужное время. Он знал, что пытками его из меня не выбить и что я с подозрением отнесусь к любому предложению о побеге или помиловании. Он надеялся, что, убаюканного очевидной потребностью убить меня, уловка сработает.


Если я откажу девушке, у Вахби будет другой план. Может быть, в конце концов, если у него не будет другого выбора, он все-таки будет мучить меня. Может быть, он убьет меня сразу. У меня не было другого выбора. Девушка повисла на мне. Она жадно прижалась своими губами к моим, ее тело было близко ко мне, как будто она боялась не сделать то, что ей сказали. Вы когда-нибудь любили по команде, зная, что за вами следят? С женщиной , которой ты знал, что она не хочет большего, чем ты? Даже не женщина, а девушка. Это нелегко, но у меня не было выбора.


Я поднял ее с пола и отнес ее, застывшую и прямо прижатую к себе, на кушетку. Я положил ее туда, заставив свой разум и тело сфокусироваться на ее теле, ее губах и ее теплой коже. Я изгнал из головы все мысли, даже смерть, и пытался думать только об этой девушке и ее манящем теле передо мной.


Это была всего лишь девушка, но в джунглях девушки быстро становятся женщинами. В бедных полуцивилизованных деревнях девочку с пеленок учат быть женщиной; и она сделала все, что было в ее силах, чтобы помочь мне. Она преуспела; Я нашел ее руки там, где они мне были нужны, ощупывая и массируя, зарывая ее ногти глубоко в мои эрогенные зоны. Все это время она тихонько шептала, постанывая, глубоко проникая языком в мой ушах и в ложбинках моей шеи и горла. Внезапно я понял, что кем бы она ни была, она не просто жила в джунглях. Она не была из какой-то полуцивилизованной деревни.


Она подбадривала меня, ободряюще шептала мне по-английски. Чистый английский без акцента. Она знала, где прикоснуться ко мне, и я почувствовал, как нарастает страсть. Мне удалось выбраться из штанов и рубашки. Мы лежали голыми друг против друга, и в нее больше не играли. Не для меня и вдруг не для нее. Я мог чувствовать тоску, глубоко вибрирующую в ней.


Ее ягодицы были как у мальчика, а ноги тонкие и узкие, как у молодого оленя. Крепкие, маленькие ягодицы, которые я мог держать одной рукой. Я схватил их и двигал ее вверх-вниз против себя одной рукой, удерживая вместе эти большие, покачивающиеся груди другой. Я забыл глаза, которые смотрели . Я забыл принца Вахби. Я забыл, где я был или что я делал с этой девушкой, что я должен был думать, моя смерть или возможный побег.


Я хотел ее, маленькую, тугую и тугую, как мальчик, но не как мальчика, когда она раздвинула ноги и обвила ими меня. Я вошел в нее так же быстро и легко, как нож, который всего несколько часов назад вонзился в араба на том же диване. Кушетка, все еще мокрая от его крови, теперь смешанной с жидкостями ее тела.


Я столкнулся с ней, и она закричала: «О, о. .. Бог . .. О!


Глаза девушки расширились, пока, казалось, не заполнили ее очень маленькое лицо. Они смотрели на меня из глубины, которая казалась очень далекой. Они были в другом мире и в другом времени. На этот раз широко открытые, глубокие глаза со стороны; за это время, полный глубокого, сильного желания.


'Ой . .. '


Я чувствовал, как мой взгляд смотрит на нее из той же глубины , из той же доисторической эпохи, из того самого болота, из которого все мы вышли и которое все еще вспоминаем в минуты страха и ненависти. Я, казалось, рос внутри нее, больше, чем я мог себе представить, больше, чем я мог себе представить, и мои зубы впились в собственную губу. Они кусаются. ... а потом все закончилось длинным, дышащим дыбом свободным падением, и я оказался на ней сверху, держа в руке эти маленькие упругие ягодицы. Я почувствовал соль собственной крови на губах.


Бесконечная минута молчания, взгляды друг на друга глубокими недоверчивыми глазами. Произошло что-то настоящее. Я видел это в ее глазах, чувствовал это в своих. Некоторое время нас не было в этой пестрой комнате. Мы были в другом месте , невидимые, только мы вдвоем в момент открытия. Момент, когда небо и земля пришли в движение.


Ее тихий шепот мне на ухо: «Они придут сейчас, когда я дам тебе сигнал, что дала тебе шанс».


Я поцеловал ее в ухо. «Представь, что я заставляю тебя заняться со мной любовью еще раз».


Мягко: «Ты можешь это сделать?»


— Нет, но постарайся удержать меня внутри себя. Я буду притворяться. Где этот шприц?


«В моих волосах».


Единственное место, где она могла его спрятать. Я должен был тщательно сформулировать план. Я притворился, что продолжаю заниматься любовью. Она держала меня внутри себя так крепко, как только могла, обхватив меня своими ногами и удерживая мои бедра своими маленькими ручками. Я укусил ее за ухо. "Кто смотрит?"


Она уткнулась лицом мне в шею. — Только принц Вахби. Он . .. импотент. Он любит смотреть, и ему нужно побыть одному, чтобы насладиться этим просмотром».


Я мог знать. Вуайерист. Наверное, тоже садист.


— За той дверью, через которую я вошла, двое мужчин, — прошептала она, прижавшись губами к моему горлу. «Они ничего не видят».


Мы обильно потели, свернувшись калачиком на этом диване. Я вжался лицом между ее упругими, большими грудями. «Что произойдет, когда я успокоюсь от укола?»


«Тогда я сигналю, и входит Вахби. Затем он прячется за диваном. Я говорю вам, что меня зовут Дейдра, и я задаю вам вопросы о чем-то о организации АХ, о вашем лидере и ваших операциях.


Я был весь в поту, так как должен был изо всех сил стараться оставаться в ней и делать вид, что страсть еще не ушла. 'Хорошо. Теперь мы притворяемся, что снова кончаем, ты притворяешься, что делаешь мне укол, а я позабочусь об остальном».


Она кивнула. 'Я тоже. Она посмотрела на меня моргающими глазами. Затем она откинула голову назад и уставилась на меня широко открытыми глазами, которые внезапно, казалось, погрузились глубоко в нее. Ее рот открылся, глаза закрылись. — Я… о. .. ой . .. '


Я чувствовал мягкие, захватывающие движения, как жидкий огонь. Я почувствовал, что снова наполняю ее, и вдруг снова нам не нужно было притворяться. Я чувствовал себя огромной силой, щупающей за ее глазами, за ее напряженным личиком, и мы уже не притворялись, не играли. Мне больше не нужно было прилагать усилий, чтобы оставаться в ней. Я не смог бы выбраться из нее, даже если бы захотел, если бы она дала мне шанс. Я не хотел оставлять ее, я хотел, чтобы это никогда не заканчивалось. Я не беспокоился о Вахби, о побеге, о плане или... Не останавливайся, не останавливайся. † нет ... нет...


Я медленно возвращался из очень далекого места. Я изо всех сил пытался контролировать свой разум. Она Она . .. Я почувствовал легкое прикосновение шприца к моему бедру. Я пошевелился, посмотрел ей в глаза. Спрятав шприц в руке сбоку от себя, я сделал вид, что мне сделали укол, и скатился с нее. Я сел, покачал головой, потом лег на спину, улыбаясь. Я сделал вид, что глубоко вздохнул от последствий страсти и действия наркотика. Она подала знак. Я прислушался и услышал слабый звук движения за стеной. У меня было секунд пять.


Я вскочил на ноги, пересек роскошную комнату и прижался к стене там, где открывалась дверь. Он открыл. Принц Вахби вошел, сделал три шага к скамье и остановился. Он уставился на то место, где лежала одна негритянка, и смотрела на него гордыми глазами.


Я стоял в нескольких шагах позади него, прикрывая его удивленный рот и делая ему инъекцию его собственного наркотика. На долю секунды он был парализован ударом. Потом он начал бороться. Я уронил шприц и держал его, одной рукой все еще прикрывая рот. Девушка вскочила и нырнула на землю, чтобы удержаться за его ноги. Я держал его в своих объятиях целых пять минут, потея и борясь в тишине комнаты. Медленно его глаза стали пустыми. Его тело расслабилось и начало улыбаться. Мы отнесли его на кушетку и положили туда. Он посмотрел на нас спокойными, тихими глазами, приветливо кивнул нам, потом моргнул, как будто пытаясь что-то вспомнить. Я кивнул девушке.


«Если я скажу тебе, ты заставишь его позвать людей за той потайной дверью».


Она посмотрела на меня. «У них могут возникнуть подозрения. У тебя есть только его нож. Я буду держать его в покое, пока ты не сбежишь.


— Когда он придет в себя, он сдерет с тебя кожу живьем, — сказал я. «Может быть, даже хуже. Мы убежим вместе.


Она посмотрела на ошеломленного, улыбающегося принца. «Я не боюсь смерти. Оставь его нож, и я убью его первым.


— Нет, делай, как я говорю. Нам нужны эти два часовых. Они могут войти и найти его слишком рано. Мы уйдем вместе.'


Я встал за высоким шкафом рядом с ковром перед потайной дверью и кивнул девушке. Она говорила мягко и резко с Вахби. Он кивнул, не желая сопротивляться.


'Ахмед. Харун. Идите сюда.'


Гобелен был отодвинут в сторону, и двое арабов ворвались через потайную дверь. Вахби хорошо их обучил. Они пришли слишком рано по его команде. Одного я заколол ножом Вахби, прежде чем он сделал три шага, и схватил другого, прежде чем он наполовину повернулся. Быстро снял с него оружие и метнул в девушку бурнус. "Поднимись и возьми пистолет и кинжал!"


Она завернулась в бурнус и сделала это так, чтобы не было видно пореза и небольшого пятна крови на них. К счастью, араб был невысокого роста. У нее была винтовка и кинжал, и она была готова.


Я подошел к Вахби и поставил его на ноги. «Вы ведете нас в ваше поселение рабов».


Принц улыбнулся и тихо вышел из комнаты впереди нас.


## Глава 12


Первый часовой поднял винтовку, увидев меня. Он был наверху лестницы. Он снова опустил винтовку, когда заметил принца Вахби. Я ткнул принца так, чтобы охранник этого не заметил.


«Я беру Картера осмотреть лагерь рабов», — сказал маленький араб.


Часовой подозрительно посмотрел на нас, но не собирался беспокоить Вахби вопросами. Поэтому он отошел в сторону с быстрым поклоном. Мы спустились по лестнице к входной двери. Мне не понравилось, как на нас посмотрел охранник. Нам нужна была лучшая история, чтобы обойти кого-то с большим авторитетом.


— Я решил присоединиться к вам, — сказал я Вахби, когда мы скрылись из виду в пустынном коридоре внизу. — Ты дал мне девушку, она мне нравится. Так что я с вами. Ты отвезешь меня в лагерь рабов, чтобы показать мне свою работу.


— А, — кивнул принц. — Я рад этому, Картер.


Он посмотрел на меня и девушку. Я глубоко вздохнул, когда мы вошли во двор. Прожекторы залили все это место морем света. Охранники на стенах увидели Вахби и сразу же приняли настороженное, благоговейное отношение. К нам поспешил высокий араб в более роскошной одежде , чем я когда-либо видел. У него было лицо старого стервятника с затененными черными глазами и острой острой бородой. Он уважительно относился к Вахби, но не ползал перед ним.


«Халил аль-Мансур», — прошептала девушка мне на ухо. «Главный советник принца Вахби и его капитана».


«Аллах с тобой», — сказал высокий мужчина Вахби по-арабски. Я сказал: «Вы, должно быть, Халил. Принц рассказал мне о вас. Я думаю, мы сможем решить это вместе.


Араб посмотрел на меня со смесью гнева, удивления и беспокойства. — Соберись, Картер? Это на чистом английском.


Я дал принцу Вахби еще один невидимый толчок в спину. Маленький человек кивнул: — Картер с нами, Халил. Действительно, очень хорошие новости. Вахби снова кивнул. «Ему нравится девушка, которую я ему подарил. Он сейчас с нами. Я отведу его в поселение, покажу ему свою работу.


Халил посмотрел на девушку, а потом на меня. Он кивнул. «Женщина много раз меняла мнение мужчины».


— Как и деньги, — сказал я. «Я люблю женщин и деньги. Больше, чем могилу.


Высокий старый араб кивнул. «Мудрое решение».


— И для тебя тоже, — сказал я. «У меня есть много вещей, которые стоит продать».


Глаза араба заблестели. Как-то уж слишком убедительно это выглядело. — Думаю, да, Картер, — он повернулся к принцу, — мне позвать вашего телохранителя, принца Вахби?


— Мы спешим, — сказал я. «Принц хочет машину».


"О, да," сказал принц, когда я подтолкнул его.


Халил аль-Мансур подозвал солдата. Из-за большого дома появился джип. Мы сели позади водителя. Ворота открылись, и мы поехали по широкой грунтовой дороге к лагерю рабов в джунглях. На этот раз я не стал бы ни на что смотреть. Мертвых часовых в комнате рано или поздно найдут.


Дорога расходилась в километре от дома принца в джунглях. Водитель свернул на правую развилку, в сторону поселка. Я быстро прошипел что-то на ухо принцу Вахби. Он наклонился вперед.


«Стой здесь, солдат».


Водитель остановился, и я убил его и выкинул из машины, когда он затормозил. Я прыгнул за руль. Черная девушка позади меня предупреждающе сказала: Картер.


Я обернулся. Принц уставился на меня, затем посмотрел на водителя, лежащего на земле возле джипа. Его глаза были поражены. Он уже был свободен от влияния наркотика. Он был еще не совсем очнувшись, но эффект подходил к концу.


— Хорошо, — сказал я девушке. — Нам лучше связать его. †


Она ответила. - 'Связать?' - «Нет, у меня есть способ получше».


Кинжал сверкнул в ночи, и принц Вахби вскрикнул. Она ударила его прямо в сердце, вонзая кинжал снова и снова. Когда кровь хлынула, он откинулся назад и выскользнул из джипа на землю. Я выхватил нож из ее руки.


— Ты, чертова идиотка. Он был нам нужен.


— Нет, — упрямо сказала она, — он нам совсем не нужен. Он должен был умереть.


Я выругался. 'Проклятие! Ладно, куда ведет эта дорога. .. '


Звук исходил сзади нас на дороге. Я молчал и слушал. Я ничего не видел, но слышал: за нами по дороге шли люди. У нас не было времени никуда спрятать тело принца Вахби. Я позволил джипу свернуть вперед, развернул его и съехал с левой развилки дороги так быстро, как только мог.


Меньше чем через минуту я услышал крики позади нас. — Черт возьми, — закричал я. «Теперь они преследуют нас. Как далеко находится ближайшая португальская база?


Она покачала головой. — Португальцы нам не помогут. Я бунтарка, а ты шпион. Принц Вахби — уважаемый гражданин. Он заплатил много кому из них.


"Тогда что вы предлагаете делать?"


«Есть еще одна дорога через три километра. Она идет на юг до границы. По ту сторону границы моя земля. Мы там будем в безопасности, и вам помогут.


У меня не было времени спорить. И я не собирался говорить ей, что сейчас повстанцы недовольны мной или АХ больше, чем бы Халил аль-Мансир, если бы он нас поймал. Возможно, сообщение еще не дошло до всех повстанцев. Я должен был бы сыграть это в соответствии с обстоятельствами.


Мы нашли дорогу и направились на юг. Я ехал без света, прислушиваясь к звукам погони. На мгновение мне показалось, что я что-то слышу, затем звук стих, как будто они ехали по дороге вдоль побережья. Я продолжал ехать на юг, пока дорога не покинула джунгли и, наконец, не закончилась ничем иным, как тропой через открытую равнину. "Мы должны идти пешком отсюда," сказала девушка.


Мы пошли. Еще пять верст за ночь, без света и по пустынной, разбитой земле, с острыми и жесткими кустами. Мои штаны были изодраны, а ее босые ноги были в крови.


"Я принесу еды, прежде чем мы ляжем спать", — сказала девушка.


Она исчезла в ночи, и вдруг я понял, что знаю все о ее теле, ее мужестве и гневе, но не знаю ее имени. В каком-то смысле она спасла мне жизнь, и я ничего о ней не знал, кроме того, что хотел снова быть с ней. Когда она вернулась, ее бурнус был полны ягод и кореньев, которых я не знал. Они были восхитительны на вкус, и она села рядом со мной во время еды.


Я спросил. - 'Как вас зовут? Кто ты?'


"Это имеет значение?"


— Да, — сказал я. 'Вы знаете мое имя. Ты не обычная деревенская девушка. Ты очень молода, но ты умеешь убивать.


Ее лицо было скрыто в темноте. «Меня зовут Индула. Я дочь вождя зулусов. Наш крааль расположен далеко на юге у великой реки Тогела, в сердце нашей страны, где когда-то жил Чака. Дедушка моего отца был одним из индунов Каетевайо. Он сражался в нашей великой победе над англичанами и погиб во время нашего окончательного поражения».


— Поражение при Оэлинди?


Ее глаза светились на меня в ночи. — Вы знаете нашу историю, мистер? Картер?


— Я кое-что об этом знаю, — сказал я. — Меня, кстати, зовут Ник.


— Ник, — тихо сказала она. Может быть, она также думала о нашем втором разе на диване.


— Как Вахби тебя заполучил?


«Мой дедушка и мой отец никогда не принимали манеры белых, ни южноафриканцев, ни англичан. Наши мужчины провели много лет в тюрьме. Когда молодые люди присоединились к Знаку Чака, а у моего отца не было сына, которого можно было бы послать, я пошла. Я стала мятежником против южноафриканцев. Меня поймали дважды, а потом предложили награду за мою поимку. Четыре месяца назад мне пришлось бежать. Мне помогли наши люди и выслали из Зулуленда. Отряд наемников помог мне проникнуть в Мозамбик.


— Подразделение полковника Листера, — сказал я.


«Да, он спрятал меня вместе со многими другими, переправил через границу и уберег от белых солдат».


— Как Вахби тебя заполучил?


«Я направлялся в главный лагерь наемников с небольшим отрядом людей полковника Листера, когда на нас напали бандиты Вахби. Мне удалось сбежать, но они выследили меня и отвезли в лагерь рабов. Я провела там три месяца. Ее глаза были огненными. «Если бы мы не сбежали, я бы не продержалась там и недели. Не больше.'


— Вахби не мог продать вас за эти три месяца?


Она рассмеялась грубым смехом. «Он пытался дважды, но каждый раз я боролась как сумасшедшая, а покупатель меня не брал. Я не была достаточно обучен. Так что Вахби обучал меня немного дальше. До этого он отдавал меня многим мужчинам, многим мужчинам каждую ночь».


— Прости , — сказал я.


— Нет, — быстро сказала она. "Это было с тобой..."


Она вздрогнула. Я посмотрел на ее черную фигуру в темных бурнусе.


— Для меня это тоже было чем-то другим, — сказал я. Я коснулся ее и почувствовал, как она вибрирует. Я хотел ее снова, здесь и сейчас, и я знал, что она тоже хочет меня.


— Я рада, что убила его, — сказала она голосом, перешедшим в всхлип от боли. «Его защищали все белые, со всех сторон границы. Даже у негров есть сходство с ним. Свази, старые вожди, деревенские старосты продавали ему своих девушек. Даже у зулукраалов, ради денег и власти.


В ее голосе была ненависть, но также и что-то еще. Она говорила так, чтобы не думать, не чувствовать. Она говорила о принце Вахби, чтобы не говорить ни о чем другом.


- Что-то там случилось, - сказал я. — Индула? Там с вами что-то случилось.


Я прикоснулся к ней, и она ушла. Недалеко, всего несколько дюймов, может меньше. Она что-то сказала, но не очень четко.


— Да, — сказала она. «Там произошло что-то, чего я никогда раньше не чувствовала. Белый человек, и это случилось в любом случае. Но это не может повториться».


'Почему бы и нет?'


«Потому что я слишком этого хочу», — сказала она. Она повернула свое лицо ко мне, как темное пятно в ночи. — Я убила этого мерзкого араба за то, что он унизил меня с пятьюдесятью мужчинами. .. и потому что я полюбила его. Я обнаружила, что мне слишком нравится секс , Ник. Мне нравилось то, что Вахби заставлял меня делать. Мне стыдно.


"Со всеми мужчинами?"


— Не то что ты, но большинство мужчин — да.


— Ты запуталась, Индула. Может быть, мы поговорим позже.


— Возможно, — сказала она. 'Да, позже. Теперь мы должны отдохнуть.


Закутавшись в бурнус, она легла. Я лег рядом с ней. Я все еще хотел ее. Но у вас бывают такие моменты, когда вы должны позволить женщине справиться со всем по-своему. У нее была своя собственная битва. Я спал.


Я проснулся незадолго до африканского рассвета. Мне стало холодно и я окоченел, но медлить было нельзя. Индула проснулась сразу после меня. Мы съели последние собранные ею ягоды и продолжили путь на юг.


К полудню солнце стояло высоко, когда мы пересекли границу и достигли Зулуленда. Индула, казалось, ускорила шаг. Она улыбнулась мне, как будто ей вдруг стало меньше стыдно за свои нужды в собственной стране. Я улыбнулась в ответ, но внутри почувствовала большую тревогу и продолжила наблюдать за окрестностями. Теперь ее друзья легко могут стать моими врагами. Я это скоро узнаю.


Пятеро мужчин подошли к нам через низкий подлесок, используя овраги и другие укрытия. Они не хотели, чтобы их видели, но я все равно их увидел. Я видел их до Индулы, я в этом деле дольше. Они были повстанцами, партизанами, в этом не было никаких сомнений. Простые сельские жители не носят ружей и панг, не носят униформу вместе со старой зулусской военной одеждой и не проскальзывают через подлесок с явными намерениями.


— Индула, — сказал я.


Она увидела их и улыбнулась. - «Наши мужчины». Она шагнула вперед и позвала. 'Соломон! Осебебо! Это я. Индула Мишване!


Один из них спросил: «Кто это путешествует с Индулой Мишване?»


— Друг из далекой страны, — сказала девушка. «Без этого друга я все еще был бы в руках рабовладельческого принца Вахби».


Все они медленно приближались к нам. Один из мужчин сказал: «По стране ходят слухи, что злой принц Вахби мертв. Ты знаешь об этом, Индула?»


— Я знаю, — сказала девушка. — Это мы его убили. Один из других сказал: «Это день радости для Зулуленда».


«Скоро наступит еще один день», — сказал другой.


— В тот день, когда Чака проснется, — сказала Индула.


Первый, кто заговорил и ни на мгновение не отпускал от меня взгляда, теперь кивнул Индуле. Он явно был лидером этого отряда повстанцев.


«Ты говоришь за своего друга, и это хорошо», — сказал он. Это был маленький худощавый зулус со смертоносными глазами. — Но мы еще не называем его другом. Пока он останется с нами. Давай, вернемся к нашему краалю. Другие присоединятся к нам. Индула начала протестовать. — Вы не доверяете моему другу Соломон Ндейл? Как будто мало того, что я говорю за него и что он убил Вахби и спас мне жизнь. Тогда знай, что он. .. '


Я прервал ее, глядя на них всех с улыбкой. — Я согласен остаться с сыновьями Чаки. Мудро убедить себя, что человек — друг, прежде чем называть его другом».


Четверо из них казались впечатленными. Но Индула выглядела удивленной, словно осознав, что я ее подрезал. А предводитель, Соломон Ндейл, подозрительно посмотрел на меня. Он не был идиотом. Он никому не доверял. Мне пришлось немного рискнуть встревожить Индулу, прежде чем она сказала ему, что я с ними. Я понятия не имел, что они имеют в виду под AX.


Но Индула смирилась, и Соломон Ндейл жестом пригласил меня присоединиться к ним. Мы пробираемся через подлесок, пока не достигнем глубокого оврага с небольшим загоном внизу. Около пятнадцати мужчин и несколько женщин шли между семью круглыми хижинами в колючей изгороди.


Индула и Соломон Ндейл посовещались с мужчинами постарше, а затем вернулась Индула и кивнула в сторону хижины.


«Они ждут встречи. Мы подождем там.


Я прополз через низкое отверстие и сел на соломенную постель с Индулой. Кровать, казалось, двигалась. Она действительно двигалась, кишащая тараканами. Индула, казалось, ничего не замечала; она явно привыкла к невзгодам зулусской хижины. Я забыл о тараканах, так как мои глаза привыкли к темноте. Мы были не одни.


По другую сторону хижины сидели трое. Одним из них был старик с красными перьями турако, заправленными в волосы: вождь свази. Второй была зулусская женщина с широким афро, одетая в шелковую мантию, закрепленную на плече золотым медальоном. Третьим был мужчина средних лет с отметинами Шанганского помощника вождя. Это выглядело как собрание повстанческих сил среднего уровня.


Старый Звази заговорил первым, как того требовал его возраст. — Белый человек — один из нас, Индула?


Он использовал суахили, а не сисвати, что позволило мне его понять. Он был вежлив со мной.


«Он могучий друг, который помогает нам издалека», — сказала Индула. Она посмотрела на Шанган. — День близок?


«Поблизости», — сказал Шанган. «Есть хорошие белые люди».


«Теперь мы ждем хороших белых», — сказала женщина. Она использовала английский язык. Она была зулуской, но была еще более вежлива со мной , хотя акцент у нее был сильный. Ее шелковый халат и золотой медальон указывали на то, что она была кем-то важным. Ее лицо с широким носом, темные глаза и гладкая черная кожа могли быть кем угодно в ее тридцать-сорок лет. Но зулусские женщины рано стареют, и, по моим оценкам, ей было около тридцати.


— Ваш муж придет? — спросила Индула.


— Он идет, — сказала женщина. «И еще более важное лицо. Тот, кто рассказывает нам все о португальцах.


Я старался не проявлять интереса, но мой желудок сжался — она, должно быть, имела в виду того неизвестного бунтовщика в правительстве Мозамбика. Моя цель. Это может быть мой шанс. У меня был кинжал и винтовка, которую я взял у охранника Вахби.


Я пытался говорить непринужденно. «Я слышал, что высокопоставленный чиновник в Мозамбике помогает вам. Он идет сюда?


Какое-то время она подозрительно смотрела на меня. 'Возможно.'


Я позволил этому забыться, но женщина продолжала смотреть на меня. Она выглядела сильной. Еще молода, но уже не девушка; не такая девушка, как Индула, с мускулистыми руками и плоским животом. Что-то было в ее взгляде, в ее лице, в том, как она выглядела. .. В салоне было жарко. Я чувствовал, как подо мной шевелятся тараканы, и мои нервы были напряжены при мысли о том, как я могу убить того чиновника и все же уйти. Может быть, дело было в этом, а может быть, я вдруг понял, что происходит с этой зулусской женщиной: она напомнила мне Дейдру Кэбот. Внезапно я почувствовал слабость и тошноту. Я должен был выйти из этой хижины.


Это было опасно. Мне еще не полностью доверяли, и уход был бы воспринят как оскорбление. Но пришлось рискнуть. Мысль о Дейдре, о крови, хлынувшей из ее шеи той ночью на берегу реки. .. Я встал.


— Мне нужен свежий воздух, Индула. Скажи им что-нибудь.


Я не стал ждать ответа. Я выполз через низкое отверстие и стоял там, глубоко дыша на солнечном свете. Может быть, это была просто жара или тараканы. Что бы это ни было, оно спасло мне жизнь.


Никто не заметил меня на солнце. Рядом со мной никого из деревни не было. Я огляделся в поисках зулусов и увидел их на краю загона, наблюдающих за приближающейся колонной мужчин.


Колонна белых в зеленых одеждах. Отряд наемников. Это были те, кого они ждали. Наемники во главе с полковником Листером. Я увидел перед собой труп испанца.


Вероятно, они приехали сюда, чтобы встретиться с повстанческим чиновником из Мозамбика. Но сейчас у меня не было времени думать об этом. Выход из этой хижины дал мне шанс. Я использовал его. Не колеблясь ни секунды, я повернулся, обогнул хижину и побежал к колючей изгороди сзади. Там я прорезал ножом проход и побежал в глубоком овраге, пока не скрылся из виду.


## Глава 13


Я не останавливался, пока не выбрался из оврага, глубоко в укрытие густого подлеска. Был еще ранний полдень, и подлесок не был лучшим убежищем, чтобы избежать как зулусов, так и наемников, но если бы был шанс.


Моей задачей по-прежнему было убить повстанческого чиновника.


Нашел небольшую возвышенность, заросшую густым подлеском. Там я присел так глубоко, как только мог, и посмотрел на загон в овраге. Полковник и его патруль достигли загона, и зулусы шумно приветствовали его. Я увидел Соломона Ндейла, стоящего рядом с Листером, и, взглянув, увидел, что Индула и зулусская женщина вышли из хижины, где я только что сидел. Зулусская женщина подошла близко к Листеру. Она ждала своего мужа. Неудивительно, что она носила шелк и золото. Я забыл о ней.


Индула огляделась. Я видел, как она разговаривала с Соломоном. Оба оглядывались, оба искали. Зулусская женщина что-то сказала. Полковник Листер обернулся. Я видел, как он сердито говорил со своими людьми, а потом оглядел кораль. Мне не нужно было слышать , что произошло. Листер думал, что я умер, как крокодилья еда в реке. Или, по крайней мере, утонул. Теперь он знал, что я жив, и он вспомнит трех своих мертвецов.


Я видел, как Соломон и Индула отдавали приказы зулусским повстанцам. Листер направился к своему патрулю. Через несколько мгновений они увидят, где я прорвался через забор. Я колебался; весь мой опыт подсказывал мне уйти как можно скорее, но в то же время они сказали мне, что если я сумею избежать их, у меня будет шанс убить того чиновника. Если бы я убежал, я бы никогда не получил шанс выстрелить в него. Если бы я не побежал, я бы никогда больше ни в кого не выстрелил.


В одиночку, среди скудной растительности, в их стране у меня не было особых шансов. Я бежал.


Завтра наступил еще один день. Предстоял еще один день, если только моя смерть не сделает мою миссию определенным успехом. Здесь не было определенного успеха, чтобы оправдать мое самоубийство, поэтому я бежал.


У меня было хорошее преимущество, а у них не было машин. Хотя это была их страна, я был лучше обучен. Позже я мог подумать о полковнике Листере и Дейдре. Я воспользовался звездами, осторожно двигаясь сквозь ночной подлесок. Я избегал деревень и, добравшись до джунглей и мангровых болот, направился к побережью. Это было долгое, медленное путешествие.


Без снаряжения ближайшая точка контакта с АХ была в Лоренго Маркес. Это было бы нелегко . Никакой помощи от португальцев я не ждал. Я был вражеским агентом, шпионом как для них, так и для кого-то еще.


Я проспал час в полом бревне, когда ночью мимо проходили зулусы. Десять человек, похожих на черных призраков, и даже в лунном свете я узнал Соломона Ндале. Они выследили меня так далеко. Они были хорошими и решительными следопытами. На этот раз все было серьезно. Неудивительно, что белые головы в Лиссабоне и Кейптауне были обеспокоены.


Когда они прошли, я соскользнул с бревна и пошел за ними. Это было самое безопасное место, где я мог быть. По крайней мере, я так думал . Я ошибся почти фатально.


Луна зашла. Я последовал за ними на их слабые звуки, и если бы этот немец не споткнулся, я бы не продвинулся намного дальше.


«Химмель».


Это был взрыв вздохов менее чем в двадцати ярдах слева от меня. Тихий немецкий голос, крик ужаса, потому что он врезался в дерево и ушиб палец ноги или что-то в этом роде. Я погрузился в болото по самые глаза, дышал так легко, как только мог, и ждал. Я чувствовал их вокруг себя в черной ночи. Наемники, большой патруль, роятся в джунглях и болотах, как отряд СС в заснеженных Арденнах.


Они проплыли мимо, как демоны, их зеленые одежды были белыми от грязи. Тишина, смертоносные призраки, Летучие Голландцы, двое из них так близко, что я мог бы коснуться их ног. Они выглядели такими напряженными, что не заметили меня. Они никогда не смотрели вниз.


Я ждал под водой по самые ноздри. Медленно исчезая в болоте, они прошли мимо меня.


Я ждал. Вода попала мне в уши, нос и рот, но я продолжал ждать.


Вторая линия призрачных наемников появилась почти в сотне ярдов после первой. Старая немецкая армейская тактика, в основном используемая в густых лесах. Старый метод, но эффективный. Подобно преследуемому оленю или кролику, преследуемый человек почти не может оставаться неподвижным после того, как враг прошел. Непреодолимое желание вскочить и бежать в другую сторону: прямо на орудия второй, вражеской линии.


Я сопротивлялся этому желанию и сопротивлялся ему во второй раз. Оставалась еще третья линия, кучка молчаливых снайперов в тылу. Я ждал в укрытии полчаса. Затем я повернулся и снова направился к берегу. Слишком долгое ожидание также опасно, они могут повернуть назад.


Теперь я пошел быстрее. Учитывая количество наемников, я предположил, что они должны были вернуться на свою территорию. Главная деревня должна была быть где-то в этом болоте. И для зулусов я был бы в большей безопасности, если бы я шумел, чем если бы я пытался быть тихим. Когда меня ищет так много солдат, шум беспокоит их меньше, чем звуки нервной возни. Я сделал выбор, пошел на риск ради скорости и надеялся, что был прав.


Я сделал это. Я увидел темные фигуры на небольшой возвышенности в мангровом болоте. Низкий голос выкрикнул что-то на зулусском. Я достаточно знал банту, чтобы понять, что это был призыв, вопрос. Я сердито ответил по-немецки:


«Кабан убил двух наших людей в нескольких милях отсюда. Майор Курц почти загнал его в угол. Я принесу ручные гранаты, быстро ! †


Я торопился, не останавливаясь. У них не было фонарей, чтобы следовать за мной, и единственные немцы, которых они знали в этом районе, были наемниками. Я слышал, как они возвращаются через болото. Путь передо мной должен был быть свободен.


Гнев нескольких дней назад — дней, которые теперь казались неделями, — снова зашевелился во мне. Я был недалеко от штаб-квартиры Листера. Теперь, в болоте, охотясь за какой-то невидимой добычей, я мог бы легко достать гораздо больше. Один за раз. Но я бы не стал никого убивать сейчас. Полковник Листер был готов к тому, что я сделаю именно это, найду меня и нанесу удар.


Так что я пробирался так быстро, как только мог, через болото и направился прямо на берег. Оказавшись там, я искал город и связывался с АХ.


Болота сменились пышными джунглями, а затем пальмами и прибрежными саваннами. Когда взошло солнце, я выбрался из-под пальм и вышел на чистый белый пляж. Туземцы забрасывали свои сети в море, и дальше в синей воде я увидел небольшой флот рыбацких лодок, отправившихся к рыболовным угодьям дальше от берега. Я так долго был в глубине страны, среди болот, джунглей и сухих кустарников, что это казалось каким-то необычным чудом. Я хотел окунуться в него и поплавать. Может быть, когда-нибудь у меня будет время для чудес и некоторых навыков плавания, но это время еще не пришло. Не в моей компании.


Я услышал легкий самолет еще до того, как он оказался в пределах моей видимости. Низко скользя над землей, он приближался ко мне. Он резко развернулся и полетел в том же направлении, откуда пришел. Я видел его номерные знаки и знал, что это значит.


Разведчик португальской армии. И по тому, как он подошел ко мне, я понял, что он искал меня. Обо мне доложили, вероятно, Халил аль-Мансур, тем в правительстве, которым платил работорговец, и португальский патруль не далеко отставал от разведчика.


Патруль не был чем-то, с чем я хотел бы идти в бой на открытом пляже. Я отступил между пальмами и осторожно направился на север. Лоренго Маркес должен был быть где-то поблизости.


К десяти часам ни один патруль не нашел меня, а растущее число ферм и плантаций указывало на то, что я вхожу в населенный пункт. Наконец я добрался до цивилизации: мощеная дорога. Я начал искать другую опору современной цивилизации — телефон. Если бы я не так устал, я бы расхохотался при этой картине: менее шести часов назад на меня охотились в болоте, столь же примитивном и диком, как и тысячу лет, — охотились соплеменники с копьями. Сейчас я шел по мощеной дороге и искал телефон. Африка сегодня!


Я нашел свой телефон в стеклянной камере прямо у дороги, как маленький кусочек Лиссабона. Из информации я узнал номер американского консульства в Лоренко Маркесе. Что я позвонил, дал кодовое слово, что идентифицировало АХ. Через две секунды консул уже говорил по телефону.


"Ах, г. Морс. Мы ждали твоего звонка Прости за сестру. Может быть, нам лучше встретиться через час у меня дома.


— Спасибо, консул, — сказал я и повесил трубку.


— Жаль твою сестру. Это означало, что в консульстве разверзся ад. Мне приходилось ложить трубку и звонить снова ровно через три минуты, и он набрал меня по телефону, к которому был подключен скремблер. Я отсчитал три минуты и снова повернулся. Записали сразу.


«Боже мой, N3, где ты был? Нет, не говори мне. Мы получили отчет о вашей смерти вместе с N15; затем отчет о том, что вы снова живы, от арабского головореза , который говорит, что вы убили местного арабского принца. Сообщает, что вы сотрудничали с повстанцами в трех странах и атаковали повстанцев в трех странах; что вы собрали собственную армию и что вы полетели на Луну своим собственным ходом.


«Я был занят». — сухо сказал я.


— Ну, тебе нельзя сюда. У меня здесь патруль на тротуаре. Тот араб, которого ты убил, был важен. Мы можем сделать лучше. .. '


— На твоем тротуаре? Сколько их?' — отрезал я.


'Какая спешка? Ну, по крайней мере день или два.


Слишком долго. В небольших колониальных городах военные и полицейские имеют неограниченную власть. Они прослушивали линию консульства и, скремблируя или нет, отслеживали звонок прямо через штаб-квартиру телефонной компании. Через пять минут, а то и меньше, они узнают, откуда идет разговор, и я буду окружен солдатами.


Я сказал: 'Доложить в АХ, Завтра в полдень". Дом принца Вахби. Мне нужен поисковый сигнал бедствия.


Я уже вышел из будки и прошел половину первого ряда домов, а консул, вероятно, еще бормотал с другой стороны. Я только вошел в укрытие первых домов, когда первый джип мчался к телефонной будке. Солдаты и полицейские выскочили и начали расходиться из пустой телефонной будки, когда офицеры яростно выкрикивали свои приказы. Мне не терпелось восхититься их эффективностью. Я убрался с дороги так быстро, как только мог. Кто-то в правительстве Мозамбика был в ужасе от того, что мог рассказать мне Вахби, или мой повстанческий чиновник давным-давно желал моей смерти. Наверное оба. Меня разыскивали все стороны. Это привело меня в ярость.


Когда я добрался до океана, другая мощеная дорога привела меня на юг. Мое время истекало. Я искал более быстрое средство передвижения и нашел его в грузовике, припаркованном на обочине возле киоска. Водитель оставил ключи вместе с почти полным баком. Он кричал и вопил, когда я поехал на юг. Я только надеялся, что португальская армия еще не подумала о блокпостах и что последнее место, где кто-либо мог бы ожидать, что я буду там, в крепости принца Вахби.


Я вышел из грузовика, когда мощеная дорога закончилась. Я не видел никаких барьеров. Им даже не снилось, что я поеду на юг. К тому времени, как стемнело, я снова оказался в болоте. Он стал там почти как старый друг; человек ко всему привыкает. Но я еще не смел расслабляться, по крайней мере, пока .


С паутиной интриг, взяточничества и личных интересов внутри правительства люди Вахби уже знали, что я был у Лоренго Маркеса; и повстанцы, и полковник Листер, вероятно, тоже это знали. Они не ожидали, что я вернусь сюда. У меня было несколько часов форы, но грузовик найдется, и все сложат одно за другим, а утром они будут аплодировать и кричать мне вслед.


Значит это было так. Я поспал несколько часов, а затем направился на запад, к крепости Вахби и лагерю рабов.


Первым отрядом, с которым я столкнулся, был мобильный португальский патруль, который ехал по той же дороге на запад, что и я. Я не боялся их. Они не сойдут с дороги и не отправятся в болота, ни за повстанцами, Листером и арабами вокруг. Но это будет держать меня в болоте, и это сделает остальных еще более опасными для меня.


Я столкнулся с первым патрулем наемников в двадцати милях от территории принца Вахби. Они двинулись на восток, и я висел, как гнилая груша на дереве, пока они не прошли. Они вернутся.


Я кружил на юге, пока не нашел зулусских повстанцев. Они расположились лагерем в чистом поле, вне полосы болот.


Это заставило меня снова отправиться на северо-запад, а арабы присматривали за происходящим здесь. Возможно, они представляли наибольшую опасность. Халил аль-Мансур выглядел так, словно знал свое дело. Это была старая лиса, и это была его территория. Единственными, кто не преследовал меня, были Свази. Это не давало мне покоя. Если бы что-то пошло не так и мне пришлось бы бежать таким путем, они, наверное, ждали бы меня на своей границе.


Арабы, наконец, нашли мой след в пяти милях от побеленной крепости в джунглях. С тех пор это была беговая гонка. Я увернулся, и они заперли меня. Возможно, все стороны ненавидели друг друга и, вероятно, не разговаривали друг с другом; но молча все они знали, что желают мне смерти и погребения. На данный момент они будут игнорировать друг друга. Я нырял, бежал и прыгал взад и вперед в этих джунглях, как бильярдный шар в трех подушках. У меня было мало времени. Получил бы Хоук мое сообщение?


Я должен был убить наемника, и это дало Листеру подсказку, чтобы запереть меня и не дать мне сбежать на север или на восток.


Когда мне пришлось использовать свою винтовку против двух арабов примерно в миле от лагеря рабов, в тот момент, когда я отважился подойти слишком близко к дороге, они пришли за эхом, прежде чем оно затихло.


Потом мое плечо начало гореть.


Сигнал бедствия, но не слишком ли поздно? Мое спасение было более чем в миле от меня, но все они уже были у меня на хвосте. Я всмотрелся в небо и увидел, как вертолет кружит низкими кругами над скалистым утесом, возвышающимся над джунглями.


Смогу ли я это сделать? Мои преследователи также могли видеть вертолет.


Я достиг подножия холма и начал подниматься вверх. Халил аль-Мансур и его арабы увидели меня. Пули свистели вокруг меня, пока я бежал к навесу, где вертолет опустил свою веревочную лестницу. Одна пуля попала мне в плечо, а другая задела ногу. Я упал. Я снова вскочил на ноги, арабы были в пятидесяти ярдах от меня.


Я видел их зубы, когда под ними взорвался весь скалистый уступ. Большой круг взрывающихся камней и пыли; со мной в безопасности в этом кругу, АХ! Ужасающая эффективность снова ошеломила меня. Я даже не видел наших агентов, которые взорвали этот выступ скалы, но видел лестницу. Я схватился за неё и стал подниматься, так как вертолет быстро набрал высоту и начал разворачиваться.


Я забрался в кабину и лежал там, тяжело дыша. — Ну, N3, — сказал ровный гнусавый голос. — Ты действительно все испортил, не так ли?


## Глава 14


Хоук лично, в твидовом пиджаке, в задней части вертолета.


— Спасибо, — сказал я. "Как идут дела?"


— Я в порядке, — сухо сказал он. «Проблема в том, как мы можем запустить дело с этого момента».


Я сказал. - «Они ждали нас. Наемники. Они убили Дейдру».


« Я сожалею о N15», — сказал старик.


— Кто-то дал им чаевые, — сказал я. «Кто-то в правительстве Мозамбика или, возможно, Лиссабона».


— Я тоже не вижу другого ответа, — признался Хоук. — Но разве вам нужно было убивать этого арабского принца? Весь ад вырвался на свободу.


«Я не убивал его, но хотел бы».


«Никакой проповеди, N3», — отрезал Хоук. Мне не нужен крестоносец. Убийство этого принца было ошибкой. Это ухудшило наши отношения с Лиссабоном».


— Там любят работорговца?


«Видимо, он был полезен, и им не нравится, что мы знаем о его деятельности, тем более, что он делился своей прибылью с колониальными чиновниками. Вы заставили их провести большую уборку и положить конец такой практике. Это их бесит в то время, когда они уязвимы для критики».


— Отлично, — сказал я.


«Не к нам. Повстанцы поднимут много шума по этому поводу. Возможно, Лиссабону действительно придется что-то с этим делать, стереть с лица земли всю колониальную машину, и это серьезно подорвет их симпатии к нам».


— Что вам известно о полковнике Карлосе Листере?


«Хороший солдат. На советской службе, но сейчас работает здесь на повстанцев. У него здесь лучшая армия, бьет всех, может быть, даже португальцев.


— Могу я убить его?


— Нет, — рявкнул на меня старик, свирепо глядя на меня. «Нам нужно, чтобы сбалансировать все здесь и обеспечить равновесие».


«Он убил Дейдру, черт возьми».


— Нет, — холодно сказал Хоук, пока вертолет летел низко над горами на север. «Он сделал свою работу. Мы убили ее, N3. Мы совершили ошибку, выдав свои планы.


Я посмотрел на него. — Ты действительно в это веришь?


— Нет, Ник, — спокойно сказал он. 'Я не верю этому . .. я знаю. И ты тоже это знаешь. Мы здесь не играем в детские игры.


Мы здесь с будущим всего мира. Каждый человек сражается так, как должен, и делает то, что должен. Дейдра тоже это знала. А теперь лучше доложите, у нас мало времени.


Я продолжал смотреть на него, пока вертолет отскакивал от восходящего потока в горах. Назовите это напряжением последних дней. Потому что я знал, что он прав, и он знал, что я это знаю. Мы оба солдаты на войне, вечной войне, которая не всегда видна, но всегда присутствует. Война на выживание. Если я убил полковника Листера, то только потому, что он был врагом, а не потому, что он убил Дейдру. И если позже выживание моей страны означало работу с полковником Листером, я бы так и сделал. Тогда Дейдра станет делом неуместного прошлого, и я знал это. Только иногда это было неприятно. †


«N3?» — спокойно сказал Хоук. Ибо, несмотря на его эффективность и хладнокровие, смертельное мастерство в работе, он также человек.


Я сообщил всё. Хоук записал все это на свой собственный магнитофон. В частности имена. Вы никогда не знаете, когда имя может быть жизненно важным, оружием, средством обмена, господством.


«Хорошо», — сказал он, выключив диктофон, и вертолет сделал крутой разворот над горами на запад. «Ну, они все еще хотят, чтобы мы убили предателя для них. Они говорят, что у них есть новый план сделать это. Вы встретите человека, который расскажет вам все подробности. Кто-то из Лиссабона, Ник. Без имени, но он особенный, выше колониального губернатора.


'Когда?'


'Именно сейчас.'


Я посмотрел вниз и увидел замок в горах. Это могло быть на Рейне или Тежу. Там я уже видел его раньше, копию замка высоко над Тежу на скалистом хребте, восходящего к средневековым временам Португалии. Построен каким-то колониальным бароном или завистливым бизнес-магнатом, у которого никогда не будет такого замка в Португалии. Его окружал высокий железный забор на скалистой вершине , и я увидел охранников в форме, смотрящих на вертолет.


«Должно быть, это кто-то важный», — сказал я, глядя на антенну радара, которая медленно вращалась вокруг территории замка, и на реактивный истребитель, стоявший на взлетно-посадочной полосе за замком, взлетно-посадочной полосе, уходящей далеко в джунгли.


'Он. Ты только поговоришь с ним и доложишь мне позже, — сказал Хоук. — Иди.


Вертолет завис прямо над раскидистой лужайкой, вырезанной из скалистого горного хребта столетиями рабства черных. Я опустился. Меня тут же окружили солдаты. Они были вежливы, как хорошо обученные дипломаты, и быстры и энергичны, как коммандос. Я узнал клеймо на униформе: португальские инспекционные войска. Когда меня вели в замок, я увидел, как Ястреб летит к побережью. Мне не нужно было видеть крейсер или подводную лодку «Поларис», чтобы знать, куда он направляется.


Коридоры в замке были прохладными, элегантными и тихими. Был воздух безмерного запустения, как будто замок был освобожден, и огромная сила ждала где-то в этих просторах. Солдаты повели меня по коридорам и через дверь в комнату наверху, которая теперь служила кабинетом. Потом они быстро вышли из комнаты, и я оказался лицом к лицу с невысоким мужчиной, который склонился над своим столом спиной ко мне. Он не двигался и, казалось, не знал, что я был в комнате.


Я сказал. — Вы хотите поговорить со мной?


Его спина напряглась. Но когда он осторожно положил перо и торжественно, почти величаво повернулся, то улыбнулся. Потом я узнал его. Лиссабон, должно быть, был очень обеспокоен возможным восстанием.


'Г-н. Картер, — сказал он по-португальски, как будто любой другой язык был ниже его достоинства, — садитесь.


Это не было ни приказом, ни просьбой. Он оказал мне честь. Мы также не всегда должны любить своих союзников. Я присел. Он сложил руки вместе, как государственный деятель из другого века, и медленно зашагал по комнате, говоря. Его глубокий голос, впечатляющий своей высотой, эхом разнесся по комнате. Было ясно, что я не должен прерывать, пока мне не будет предоставлена такая привилегия. Я должен был дать ему одну вещь: он сразу перешел к делу , без суеты.


'Г-н. Картер, теперь у нас есть абсолютное доказательство того, что восстание запланировано через четыре дня. Это произойдет в тот момент, когда наш вероломный чиновник появится по телевидению, объявив о своем сотрудничестве и подняв мятеж среди наших войск. Он также призовет к восстанию в трех странах: Мозамбике, Свазиленде и Зулуленде. В этот момент все повстанческие силы кроме одной, начнут атаки на правительственные объекты в трех странах. В качестве парализующей прелюдии наемники полковника Листера нападут на наши отборные португальские войска в их казармах всего за два часа до того, как предатель раскроет себя.


Он перестал ходить и посмотрел прямо на меня. «Это очень хороший план, и он может сработать, особенно если наемникам Листера удастся парализовать наше лучшее подразделение».


— Но вы рассчитываете, что сможете отразить нападение? - Я сказал это, как раз в нужное время.


Он кивнул и стал ждать.


Я спросил. - " Какой у вас план?"


«Сначала мы переведем наши отборные отряды из казарм в лагерь в шестидесяти пяти километрах от Имбамбы». Он улыбнулся и закурил сигару. — Тайно, конечно, ночью. И мы оставляем после себя фиктивную армию. Это никому не известно, кроме меня и офицеров».


Я кивнул. Он начал ходить туда-сюда.


«Во-вторых, мы предупредим Кейптаун и Мбабане».


Это не требовало кивка.


«В-третьих, убейте предателя до того, как он успеет заговорить». Он изучал свою сигару. «Нет призыва, нет бунта. Это ключ.


— И это все еще моя работа?


'Именно так.'


«Теперь он знает, что АХ преследует его, и он покончил с собой, — сказал я. «Мы упустили его один раз, и на этот раз это будет сложнее».


«Вы потерпели неудачу, потому что вас предали», — сказал он. — Этого больше не повторится, потому что только я знаю, что ты попытаешься снова. Вы упустили его, потому что ваши усилия зависели от того, чтобы выманить его из палатки и опознать.


— Значит, мне больше не нужно его опознавать? — Вы знаете, кто это?


— Нет, я этого не знаю.


«Ну блин, как же мне быть. .. '


— Очень просто, мистер. Картер. Мы знаем, что он один из трех мужчин. Вы убьете их всех.


Иногда я даже чувствую себя немного грязным на работе и содрогаюсь, когда думаю о том, как ведется наша скрытая война. 'Всех троих? Чтобы обезвредить одного?


«Чтобы убедиться, что предатель потерпит неудачу, чтобы избежать почти неизбежной бойни, все трое должны умереть. Мне жаль, что два верных человека будут убиты, но ты не знаешь лучший способ?


«Найди его как нибудь. Должен быть способ.


«Может быть, через несколько месяцев, несколько недель. Но у нас всего несколько дней. Он работает среди нас уже много лет, а у нас есть только дни.


Мне больше нечего было сказать. Это было его правление. Насколько мне известно, по крайней мере один из невиновных чиновников, вероятно, был его другом. Насколько я знал, может быть, и предатель тоже. Я ждал. Даже он колебался еще мгновение. Затем он глубоко вздохнул.


«Эти трое — генерал Мола да Силва, заместитель министра обороны, полковник Педро Андраде, военный секретарь нашего колониального губернатора, и сеньор Максимилиан Парма, помощник начальника внутренней безопасности».


— Вы имеете в виду тайную полицию? Последний? Парма?


'Боюсь, что так. Второй по чину.


— Хорошо, — сказал я. 'Где их можно застать? И как?'


Он тонко улыбнулся. — Как , я полагаю , это ваша работа, ваша специальность. Где, вы найдете это в этом документе. Это подробный список, в котором регулярно можно найти каждого из этих троих.


Он дал мне этот список, докурил сигару и с беспокойством сказал: «Мой частный самолет доставит вас в Лоренсо Маркес, в секретный аэропорт, известный немногим в Лиссабоне. Вы получите оружие, которое хотите, и тогда вы сами по себе. Помни, если тебя схватят наши люди до того, как ты закончишь свою работу, я буду отрицать твое существование. У всех троих есть влиятельные связи в Лиссабоне.


Это был нормальный ход дел. Должно быть, он нажал какую-то скрытую кнопку. Вошли солдаты; он вернулся к своему столу и перестал смотреть на меня. Солдаты вывели меня наружу.


Меня запихнули в командирскую машину, которая как молния пронеслась по горе. В аэропорту меня жестко повели к самолету, и мы сразу взлетели. Уже темнело, когда мы приземлились в секретном аэропорту недалеко от столицы. Подразделение из пяти человек сопроводило меня в замаскированную хижину, где я должен был получить необходимое мне оружие. Когда меня оставили наедине с санитаром, я сбил его с ног, выскользнул в окно и исчез в темноте.


В моей работе полезно изменить любое расписание, известное кому-то еще, кроме вас, как можно скорее. Я бы получил свое собственное оружие по-своему, в свое время. Теперь я был один, и никто не знал, когда я начал или где я был. Никто.


Они даже не знали бы наверняка, выполняю ли я работу, если бы я действительно был на их стороне, а я хотел, чтобы это было именно так.


Я вошел в город пешком, минуя наше консульство, и направился к определенному кафе в гавани. В тот момент, когда я вошел в кафе, я увидел одежду, манеры и запах местных португальских рыбаков . Я занял столик сзади, выглядел очень пьяным и стал ждать официанта.


— Виски, — сказал я. — А женщину, да? Лулу, когда она здесь.


Официант вытер стол. — Она знает вас, сеньор?


«Как рыбы меня знают».


«У нас есть только американский виски».


«Если бренд хороший. Может Х.О.?


«Лулу отнесет его в заднюю комнату».


Он ушел. Я подождал две минуты, встал и пошел в заднюю комнату. Тень прижала пистолет к моей спине. — Назовите короля, которым вы восхищаетесь, — произнес голос.


«Половина, чем черный».


Пистолет исчез. "Что ты хочешь, N3?"


«Прежде всего, свяжитесь с Хоуком».


Официант прошел мимо меня, прижался к стене, и дверь открылась. Мы прошли сквозь стену, спустились по лестнице и оказались в тайной радиорубке.


— Он на борту крейсера у побережья. Вот вам частота и телефонный номер.


Я сделал записи и сел у радио. Официант оставил меня в покое. Я говорил наедине с Хоуком. Он пришел прямо к устройству. Я подробно рассказал ему о планах важного человека по подавлению мятежа и о моей работе.


"Всех троих?" — сказал он холодным голосом. Он помолчал. — Я вижу, они серьезно настроены. Сможешь закончить вовремя?


— Я попробую, — сказал я.


'Сделай это. Я сообщу нашим людям об остальных планах.


Он исчез, а я пошел искать официанта, чтобы тот доставил оружие, которое мне понадобится.


## Глава 15


Один из трех мужчин был предателем. Но кто? Все трое должны были умереть, но порядок, в котором это произошло, был важен для меня. Если бы я сначала убил двух невинных, предатель был бы предупрежден и скрылся. Это была игра в рулетку, в которой не было никакой гарантии, что я выиграю.


Я бросил монету сам с собой. Генерал проиграл. Слишком плохо для него.


В моем списке указывалось, что генерал Мола да Силва обычно работал допоздна; вдовец шестидесяти лет, со взрослыми детьми в Португалии, без дурных привычек и пороков. Солдат в душе, который жил только своей работой. В качестве заместителя министра обороны Мозамбика да Силва был представителем армии и флота. Его работы были на виду, и это делало его легкой жертвой.


Министерство обороны располагалось в похожем на крепость здании в Лоренго-Маркес. В восемь часов вечера я вошел в вооруженный зал в форме майора самого элитного полка Португалии. Свободно говоря по-португальски без акцента, я размахивал бумагами, показывая, что только что прибыл из Лиссабона с личным посланием генералу да Силве.


Охрана была тщательной, но мне было все равно. Я просто хотел найти свою цель. Если бы он работал сверхурочно в своем офисе, я был готов убить его там, а затем благополучно уйти. Его не было в кабинете.


— Простите , майор, — сказал капитан, назначавший встречи в своем кабинете. — Но сегодня вечером генерал да Силва произносит речь перед ассоциацией иностранных интересов. Его не будет здесь до утра.


«Майор» просиял. «Отлично, это дает мне дополнительный день — и ночь - в вашем городе. Покажи мне правую полосу, хорошо? Вы понимаете, что я имею в виду… веселье и, э-э, компанию.


Капитан ухмыльнулся. «Попробуй Мануэлос. Тебе понравится.'


Для протокола: такси отвезло меня к Мануэло, и я ушел, уже не будучи майором, через черный ход. Как обычный бизнесмен, я на другом такси поехал на встречу ассоциации иностранных интересов, которая проходила в новом отеле на благодатном пляже.


Заседание еще продолжалось, и генерал еще не говорил. Часовых не было. Колониальный заместитель министра не так важен. Но народу в зале было немного, и большинство из них, казалось, знали друг друга. Я проскользнул по коридору в раздевалку для персонала в задней части здания. Весь персонал, конечно, был черным, но дверь в задней части раздевалки вела за трибуну выступающего в конференц-зале. Я приоткрыл щель и стал смотреть. Огромные аплодисменты заполнили комнату, пока я смотрел. Я сделал это вовремя. Генерал встал и с улыбкой подошел к кафедре. Он был высокого роста для португальца, с блестящей лысиной, слишком толстым и широкой мошеннической улыбкой, которая никогда не касалась его глаз. Это были маленькие глаза, холодные и живые, быстрые глаза оппортуниста.


Его речь представляла собой набор блестящих, пустых, пустых заявлений, и я недолго слушал. Он был в постоянном движении, освещая ряды знаков отличия. Я не видел телохранителей, но двое мужчин в глубине комнаты неотрывно наблюдали за публикой. Итак, частные телохранители. Виновный или невиновный в измене генерал да Силва имел основания полагать, что у него есть враги.


Я тихо закрыл дверь и исчез из отеля. Машина генерала была припаркована на обочине перед отелем. Военный водитель спал впереди. Это сказало мне две вещи. Генерал пробудет тут недолго, иначе у водителя было бы время выпить или выполнить поручение и вернуться до конца встречи. Далее я узнал, что генерал намеревался покинуть собрание как можно скорее через главный вход.


Доска объявлений в холле сообщила мне, что собрание закончится чуть меньше чем через час.


Я пошел к гостинице в переулке, где снял комнату в качестве торговца религиозными предметами из Лиссабона. Оставшись один в своей комнате, я надел черный комбинезон поверх костюма. Я установил инфракрасный снайперский прицел на винтовку, взятую у охраны принца Вахби, и сунул ее во что-то, очень похожее на длинную сумку для карт. Когда позже проверили и связали оружие с арабами Вахби, было красиво. Я оставил свой чемодан, и меня было легко отследить до немецкого гражданина, который только что прибыл последним рейсом из Кейптауна, и убедился, что меня видели уезжающим в моем черном комбинезоне.


В административном здании напротив гостиницы, где выступал генерал да Силва, было темно. Опять же, я убедился, что некоторые туристы и швейцар в вестибюле отеля видели меня в моем черном комбинезоне. Я взломал замок на задней двери офисного здания и поднялся на третий этаж. Там я оставил дверь на лестницу открытой, затем поднялся на верхний этаж и открыл дверь на крышу. Я снял комбинезон и оставил его на лестнице на крышу. Вернувшись на третий этаж, я взломал замок в приемной, закрыл за собой дверь, достал винтовку из сумки, усадил меня у окна и стал ждать. Где-то башенные часы пробили десять.


Я поднял винтовку.


Перед отелем водитель выскочил из машины генерала да Силвы и поспешил обойти ее, чтобы не закрывать заднюю дверь.


Генерал торжественно вышел из вестибюля. Он шел впереди, также впереди двух своих телохранителей, как и подобало его важности. Водитель отдал честь.


Генерал да Силва остановился, чтобы отдать честь, прежде чем сесть в машину.


Я сделал один выстрел, бросил винтовку на месте, оставил окно открытым и был в коридоре до того, как раздались первые крики.


Я спустился по лестнице на второй этаж. 'Вон там! Третий этаж. То открытое окно. Вызовите полицию. Задержите его.


Быстро!'


Я взломал замок в пустом офисе на втором этаже.


— Он убил генерала. .. !


'Третий этаж . .. ! Я повсюду слышал пронзительные полицейские свистки. .. сирены приближаются издалека.


Я снял свой костюм, форма майора все еще была под ним.


Ноги стучали по лестнице, направляясь на третий этаж, и стучали там по офису. — Вот оно - ружьё. Снайперский прицел. Я услышал сердитый, злой голос. — Он не мог уйти очень далеко. Идиоты. Должно быть, это был один из телохранителей, испугавшийся, что его шефа застрелили.


В темном кабинете на втором этаже я стоял у окна. Пустой джип с визгом остановился. За ним последовали еще двое. Офицеры выбежали из гостиницы на улицу. Полицейские кричали. Полицейские и солдаты ворвались в офисное здание. Тяжелые шаги звучали в коридорах надо мной. 'На крышу! Торопитесь.' Они заметили открытую дверь на крышу. Через несколько мгновений черный комбинезон будет найден. Свидетели уже рассказывали им о человеке в комбинезоне и описывали меня десятью разными способами.


Я прошел по коридору второго этажа, направился к лестнице и присоединился к потоку солдат и офицеров, направлявшихся к крыше. На крыше я уже командовал тремя полицейскими.


«Этот комбинезон может отвлекать. Вы уже обыскали другие этажи здания?


— Нет, майор, — сказал один из них. — Мы не думали. .. '


— Подумайте об этом, — отрезал я. «Каждый из вас берет один этаж. Я возьму второй.


Я пошел за ними, толкнул каждого на пустой этаж и сам вышел через парадную дверь. Я зарычал на солдат и офицеров на улице.


— Разве вы не можете удержать гражданских?


Я смотрел сердито на мгновение, а затем пошел прочь по хаотичной улице. Через несколько часов они успокоятся, выследят человека в комбинезоне до гостиницы в переулке, возможно, обнаружат происхождение винтовки, а через месяц или около того начнут искать кого-то вроде меня.


Я остановился в переулке, где спрятал одежду, переоделся, выкинул форму майора в мусорное ведро и поджег. Затем я пошел в свой другой гостиничный номер и приготовился ко сну.


Я не сразу заснул. Меня беспокоила не моя совесть. У меня были приказы, и никто не становится португальским генералом, не убив немного людей. Это была тревога и напряжение. Теперь они знали, что есть убийца, и примут меры предосторожности. У меня было очень мало времени.


Убить следующих двоих будет непросто .


Под ярким утренним солнцем я лежал на пригорке, разглядывая в бинокль особняк губернатора в пятистах метрах от меня. У полковника Педро Андраде в особняке были просторные апартаменты; за высокой стеной железные ворота, два часовых — один у ворот и один у входа в особняк — и часовые в парадных коридорах.


То, что я ожидал, произошло. Полицейские машины, военные машины и гражданские лимузины приезжали и уезжали ровным, стремительным потоком. Все машины и грузовики останавливались у ворот. Всех, кто выходил, чтобы войти, останавливали и обыскивали у дверей особняка. Армейские парни выглядели разъяренными, полицейские мрачными, а горожане обеспокоенными .


В одиннадцать часов лично явился мой очень важный человек. Даже его пришлось остановить, его обыскали и проверили документы. Они не рисковали, охранники были очень бдительными, формальными и нервными. И меры безопасности были чрезвычайно тщательными, чрезвычайно тщательными. Может быть, слишком тщательными. Я два часа лежал на холме и смотрел. Дважды в машине обнаруживали подозрительный предмет, и прибегал капитан военной полиции с отрядом солдат, чтобы держать машину под прицелом, пока капитан не проверил предмет и не сказал, что всё в порядке.


Я подошел к главной дороге, которая проходила перед особняком. Я изучал дорогу. Она была врезана в склон холма и огибала его примерно в двадцати пяти метрах вокруг особняка губернатора на высоте стены.


На дорогу выехал грузовик. Я вытащил автоматический пистолет, надел на него глушитель и, когда грузовик проехал мимо главных ворот и совсем близко от меня, прострелил одно из передних колес. Колесо лопнуло, и грузовик с визгом остановился. Капитан вышел через ворота со своим подразделением, и через несколько секунд грузовик был окружен.


— Вы там, — рявкнул он на водителя. «Выйдите и положите руки на машину. Быстро.'


Все охранники у главных ворот вышли и, встав на одно колено, помогли капитану прикрыть грузовик винтовками.


Я скрылся среди деревьев и кустов.


Штаб-квартира Национальной безопасности представляла собой мрачное здание почти без окон на невзрачном переулке в центре города Лоренцо-Маркес. Здесь было еще более оживленно, когда входили солдаты, полицейские и гражданские лица. Но тут снова вышли только милиционеры и солдаты. Полиция задержала подозреваемых для допроса и, возможно, прочесала город в поисках любого подозреваемого, любого известного повстанца, агитатора или политического оппонента.


В моем списке было указано, что кабинет Максимилиана Пармы находился на втором этаже в глубине. Я обошел здание. Окон второго этажа сзади не было: примыкающее к нему здание было четырехэтажным. У заместителя начальника Службы внутренней безопасности был кабинет без окон.


На окнах четвертого и пятого этажей были решетки. В качестве входа можно было использовать только окна верхнего этажа, а стена здания представляла собой сплошной кирпич без всякой опоры. Я наблюдал некоторое время и увидел, что часовой дважды выглядывает из-за края крыши, значит, крыша охраняется. Никто не мог привязать веревку, чтобы подняться или спуститься.


Когда стемнело, я вернулся в кафе в гавани. Там я получил то, что хотел, и уже через час был на крыше здания за зданием Службы национальной безопасности. У меня была с собой специальная присоска, мой тонкий нейлоновый шнур, резиновый молоток и заначка ручек, которыми пользуются альпинисты. Я пошел работать. Я прикрепил присоску как можно выше к каменной стене в темноте, подтянулся на нейлоновом шнуре, который проходил через тяжелую металлическую проушину присоски, забил два штифта в цемент между кирпичами резиновым молотком. и, поставив ноги на колышки, теперь почти на уровне присоски, я ослабил присоску и поставил ее примерно на пять футов выше у стены.


Я повторял эту процедуру снова и снова, взбираясь по стене с шагом в пять футов. Это была утомительная, медленная работа. Я потел ведрами в ту темную ночь. Стук резиновой киянкой по штифтам был почти бесшумным, но все же недостаточно тихим. В любой момент кто-нибудь, проходя мимо окна или заглядывая вниз через край крыши, мог услышать или увидеть меня. Я мог поскользнуться и удариться о стену. Штифт может оторваться и со звоном слететь вниз. Присоска может отпустить и заставить меня упасть.


Но ничего этого не произошло. Мне повезло, и через два часа я был на высоте окон верхнего этажа, прицепившись к стене, как муха. Удача меня не подвела, и первое окно, которое я попробовал, не было закрыто. Через несколько секунд я уже был на этом тихом верхнем этаже, в небольшой кладовой. Я осторожно открыл дверь и выглянул. Коридор на верхнем этаже был пуст. Я шагнул в коридор.


Я слышал шум снизу, стук и топот голосов и ног. Я был в здании, но не верил, что это мне сильно поможет убить Максимилиана Парму. Но, возможно, этого было достаточно, чтобы найти слабое уязвимое место в их мерах безопасности.


Я глубоко вздохнул и пошел по узкой пожарной лестнице, ведущей в коридор пятого этажа. Солдаты загоняли подозреваемых в камеры. Полицейские в рубашках с рукавами мчались вперед с кипами бумаг под мышкой и пистолетами, болтающимися в кобурах на плечах или заткнутыми набок за пояс. Столпотворение, но целенаправленное и в любой момент меня могли обнаружить. В лучшем случае меня сочтут подозреваемым, а потом заберут вместе с остальными. В худшем случае...


Я проскользнул обратно по лестнице, снял куртку, обнажив свой «люгер», взял список сведений о моих жертвах — единственный документ, который у меня был с собой, — и вышел. Я шагнул прямо в оживленный коридор, между солдатами, полицейскими и подозреваемыми. Никто не удостоил меня внимательного взгляда. У меня был пистолет, так что я не был подозреваемым, и у меня были документы, так что мне было что там искать. Упаковавшись вместе с полицейскими, солдатами и служащими, я поднялся на лифте на второй этаж. Здесь было меньше путаницы. Перед каждым кабинетом стояли посты охраны. Некоторые из них посмотрели на меня, когда я проходил - кто это, незнакомое лицо, - но ничего не сделали. В этом слабое место полицейского государства: дисциплина настолько жесткая и иерархическая, что люди почти не думают и не задают вопросов самостоятельно. Если вы нагло идёте и делаете вид, что вписываетесь, вас редко будут призывать к порядку, если только вы не совершите заметный промах.


Сила полицейского государства заключается в том, что рутина настолько распространена, что вы легко можете совершить большую ошибку. Вы можете ошибаться каждую секунду, и с каждой секундой опасность возрастает.


В кабинете Пармы была не одна комната, а две: это был номер-люкс. Часовые стояли у каждой двери. Войти сложно, выйти еще труднее. Я притворился, что изучаю свой список, не спуская глаз с дверей Пармы. Однажды я увидел его, невысокого темноволосого мужчину, лицом к лицу с каким-то несчастным ублюдком, которого держали на стуле, пока Парма на него кричал. Однажды я видел, как он разглагольствовал о высокопоставленных полицейских и солдатах вокруг него. А однажды я увидел его во второй комнате, осматривающего на длинном столе знакомые предметы: мою винтовку, портфель и черный комбинезон.


Это дало мне идею для плана. Опасный план, но ограниченное время создает большие риски. Я вернулся в кафе тем же путем, которым пришел, заметая все следы. Я приготовил несколько вещей, которые мне были нужны, и пошел спать. Завтра будет напряженный день.


## Глава 16


Я провел утро в своей комнате, готовя свое снаряжение. Это заняло у меня все утро. У меня была тонна оборудования для этой работы, и мне понадобится все это, если мой план увенчается успехом. У меня не было ни времени, ни возможности для второй попытки. Если бы это не сработало, я бы не стал зацикливаться на этом для второй попытки.


Ближе к полудню я арендовал небольшой фургон и поехал к особняку губернатора. Я припарковал машину в подлеске и поднялся на холм, с которого накануне наблюдал. Там я устроился и стал ждать.


Я пролежал там весь день в кустах и на солнце, а стервятники летали высоко надо мной и смотрели, как посетители входят и выходят из особняка губернатора. Я не мог курить, поэтому время от времени делал несколько глотков воды. Я продолжал ждать. Стервятники начали кружить ниже, неуверенные, так как я долго не двигался. К вечеру грифы стали садиться на верхние ветки акации неподалеку. А полковник Андраде вышел прогуляться в сады особняка. Стервятники продолжали наблюдать за мной. Я продолжал наблюдать за Андраде. Его походка избавила меня от проблем. Мне больше не нужно было убеждаться, что он в особняке.


Полковник вернулся внутрь как раз в тот момент, когда оранжевое африканское солнце упало с его лица за холмы. Стервятники летали, когда я двигался. Я подождал еще полчаса, затем прошел по телефонной линии от особняка к столбу на дороге перед фасадом дома. Я взобрался на столб, подключил оборудование для прослушивания телефонных разговоров и позвонил в хозяйственный отдел особняка.


— Уборка, — рявкнул голос по-португальски.


Я использовал португальский с местным акцентом. «Извините, ваше превосходительство, но сегодня вечером необходимо проверить проводку в особняке на наличие нового трансформатора, который в будущем хотят установить мои начальники. Мы из электрической компании.


«Хорошо, тогда убедитесь, что ваше начальство предоставит необходимые пропуска. Вы должны показать его у главных ворот, — сказал голос.


«Мы сделаем, как вы говорите».


Я отключился и набрал номер энергокомпании. «Это резиденция губернатора. Его Превосходительство желает, чтобы сегодня вечером кто-нибудь проверил электропроводку. Получите пропуск и убедитесь, что вы будете здесь ровно в девять часов вечера .


— Естественно. Немедленно.'


Пропуск будет выдан, горничная будет ожидать человека, электрическая компания пришлет человека, и несоответствие будет обнаружено позже.


Я слез с шеста и вернулся в свой арендованный фургон. Уже совсем стемнело, пора начинать. Я не думал о последствиях неудачи или даже о ее возможности. Если это сделает Киллмастер или любой другой агент, он никогда не выполнит свое первое задание, по крайней мере, живым.


Я вытащил новый комбинезон, свою снайперскую винтовку, большую сумку, форму электрика и тяжелый черный чемодан из фургона на главную дорогу. Я поставил его точно на то же место, где вчера остановился грузовик, переднее колесо которого я проколол. Я изучил особняк, чтобы убедиться, что у меня есть лучшее место. Это подходило.


Здесь дорога шла примерно в восьми метрах от стены усадьбы, почти вровень с ее верхом. Берма спускалась от дороги к основанию стены. За стеной сам дом находился примерно в двадцати пяти ярдах от садов. Это было трехэтажное здание из белого камня с тяжелой скатной крышей из темного дерева.


Личные покои губернатора находились в углу первого этажа, выходили окнами в сад и на стену, прямо напротив того места, где я ждал, свернувшись в темноте.


Я приготовил свой черный комбинезон, оделся в униформу электрика и принялся за материал из черного портфеля. В нем было пятьдесят ярдов тонкой нейлоновой лески, сто ярдов более толстого нейлонового шнура, катушка, электрическое самоходное натяжное колесо с привязью и специальный разъем для моей снайперской винтовки. Когда черный комбинезон был готов, я надел на винтовку насадку и тщательно прицелился в крышу особняка примерно в пятидесяти ярдах от меня.


Звук был не чем иным, как мягким шорохом в ночи. Черный зазубренный наконечник очертил плавную дугу по стене и саду, зарывшись в деревянную крышу дома. Проходя через большое ушко на конце стального острия, нейлоновая нить свисала невидимой дугой от того места, где я прятался, к крыше, где закрепилось острие.


Я отцепил нить от крепления на своей винтовке, привязал один конец к более толстому нейлоновому шнуру, а другой конец закрепил на катушке и дал нитке намотаться. Нить аккуратно намоталась на катушку, потянув более тяжелый шнур через стену и сад на крышу, а затем обратно ко мне через ушко стального наконечника. Я ослабил тонкую проволоку и привязал оба конца толстого шнура к колышку, вбитому в землю у дороги.


Теперь у меня была прочная веревка, ведущая от дороги через стену и сад к особняку. Я взял все свое снаряжение и спрятал его где-то на обочине дороги. Я пристегнул колесо сбруи к шнуру, а черный комбинезон, набитый содержимым большого мешка, застегнул в сбрую и встал.


Затем я взял маленькую электронную панель управления и скользнул по главной дороге к месту, где я был очень близко к главным воротам. Благодаря посетителям ворота были открыты. Двое часовых стояли в караульной будке прямо внутри стен, а прямо перед входом был установлен блокпост.


Я нажал кнопку на панели управления. Темным вечером мой набитый комбинезон начал двигаться по веревке; через дорогу, через стену и высоко в небе над садом, к крыше дома. Я напряженно ждал, готовый бежать.


Ничего не произошло. Никто не видел, как «человек» взлетел через сад на крышу. Я подождал, пока не увидел, что манекен почти достиг крыши, затем нажал еще одну кнопку на панели. Это вызовет шум и панику.


'Остановись! Там наверху! Внимание! Внимание! Атака!'


Крики звучали громко и свирепо, тревожно и панически, в стенах справа от меня. Трое часовых у ворот все трое обернулись и мгновение смотрели туда.


'Внимание! Тревога: красная тревога. Губернаторский номер!


Трое часовых, настороженные и напряженные по приказу дополнительной охраны, побежали от ворот по тревоге.


Я перебежал дорогу, перешагнул барьер и спокойно прошел двадцать пять ярдов подъездной дорожки к особняку. Никто не призывал меня остановиться.


Справа от меня крышу особняка освещали прожекторы, кричали офицеры, солдаты вели предупредительные выстрелы, с края крыши летели осколки. Из дома выбежали солдаты, их подгоняли офицеры. Часовой у входной двери тоже исчез. Я вошел и прошел по тихим изящным коридорам. Часовые внутри тоже побежали по тревоге.


Может быть, мне повезло. Слишком жесткая охрана всегда может стоить вам головы, она создает слишком большое нервное напряжение. Они были проинформированы об убийце в черном комбинезоне, а теперь у них был человек в черном комбинезоне, совершающий нападение на губернатора. Тревога по всем фронтам. Все хотели спасти губернатора.


Я нашел нужный мне коридор, вошел в него и направился к двери комнаты полковника Педро Андраде. Его дверь открылась. Пока он еще одевался, он вышел. Через открытую дверь я увидел позади него женщину, которая тоже быстро одевалась. Полковник подошел прямо ко мне.


'Это кто?' — спросил он командным тоном. 'Атака? Где?'


Я сделал несколько шагов к нему, бормоча что-то о губернаторе. Стилет, который я привязал к руке в кафе, выпал из рукава. Я ударил его ножом в сердце, поймал, прежде чем он успел упасть, и отнес в маленькую нишу. Там я усадил его на скамью, спиной к двери. Я вернулся в коридор, нашел правильный коридор к губернатору и начал разбирать линию электропередач.


Работая на коленях, я видел, как из своей свиты вышел губернатор и со всех сторон на него надвигались солдаты. Двое из них оттолкнули меня в сторону. Я стоял у стены и выглядел испуганным и растерянным, как и подобает рабочему.


— Манекен? — сказал губернатор двум своим людям. «На чем-то вроде кресельного подъемника. Столько специального материала для манекена? Почему? Ты уверен?'


«Манекен. Набитый какой-то толстой соломой. Мы нашли что-то подозрительное. .. '


«Тогда это, должно быть, уловка», — воскликнул губернатор, оглядываясь по сторонам. 'Но почему? Никто не пытался меня убить, верно?


Офицер кивнул. 'Список. Обыщите дом. Им потребовалось двадцать минут, чтобы найти тело полковника Педро Андраде. Губернатор поклялся вернуться в свои апартаменты.


«Андраде! Убийца не мог выйти, не так ли?


— Нет, сэр . Я уверен, что нет. Часовых у дверей немедленно отправили на свои посты.


Я повернул голову, коридор превратился в сумасшедший дом, полный гневных голосов. Используя свой самый цивилизованный португальский, я воскликнул: «Мы должны арестовать здесь всех, даже офицеров».


Я сомневаюсь, что губернатор или кто-то еще знает, кто это крикнул по сей день. В этот момент они не переставали удивляться, а сразу перехватывали крик. Я наблюдал, как хватали и арестовывали всех, кто не принадлежал непосредственно к аппарату или штабу губернатора, от разъяренного старого полковника до служанки и подруги убитого полковника Андраде.


Они схватили меня через пять минут, когда заметили меня прямо у себя под носом. К этому времени пришел настоящий мужчина из электрокомпании со своим пропуском, и его тоже забрали. Нас затолкали в машину и увезли под охраной. Охранниками были люди из Службы национальной безопасности, как я и знал. Теперь остальное лежало на сеньоре Максимилиане Парме. Я надеялся, что он меня тоже не разочарует.


На этот раз я вошел в здание национальной безопасности через парадную дверь. Нас отвели в комнату для допросов, раздели и обыскали. В особняке я избавился от стилета и наручного механизма. Кроме этого у меня не было с собой ничего в духе оружия или снаряжения. Я не хотел делать это слишком легко, слишком быстро или слишком уверенно для Пармы.


Служба внутренней безопасности живет рутиной, как и все политические службы; но с полицией безопасности дело обстоит еще сильнее. Все должно было быть сделано по книге; опыт научил их, что что-то подобное работает лучше всего, и их темперамент заставляет их любить работать таким образом. Если бы подозреваемых было меньше, они могли бы просто проверить электроэнергетическую компанию, и они обнаружили бы, что меня там вообще не знают. И тогда это случилось бы со мной сразу .


Вместо этого, поскольку допросов было очень много, нас всех подвергли одному и тому же пошаговому расследованию, в том числе нескольких крайне разгневанных офицеров, и проверили наши истории и алиби. Они осмотрели все, что у нас было с собой, отдельно. Все, что у меня было с собой, это немного наличных, ключи, бумажник, поддельные водительские права, поддельные семейные фотографии и небольшой предмет огромной важности. †


«Кто такой Мануэль Кесада?»


Это был худощавый мужчина с холодным лицом, все еще одетый в куртку, когда он стоял в дверях комнаты для допросов.


Следователи вытянулись по стойке смирно и почти ползли перед хладнокровным мужчиной. Они нашли его!


— Вон тот, сэр , — сказал следователь, указывая на меня.


Худощавый начальник медленно обвел меня сверху донизу. Ему это нравилось, и легкая улыбка украшала его лицо. Он кивнул.


"Ну давайте же."


Солдаты толкнули меня туда. Мы вышли из комнаты, прошли по коридору, где все останавливались, чтобы посмотреть на меня, и поднялись по лестнице на второй этаж. Я держал лицо невозмутимым и в то же время настолько нервным, насколько мог. Это было не так уж сложно, я достаточно нервничал: адреналин сейчас бил через меня. Меня отвели в кабинет Максимилиана Пармы.


Дверь закрылась за мной. Худощавый мужчина с холодными глазами стоял за небольшим письменным столом. В комнате было еще трое мужчин. Все полицейские, никаких солдат. Максимилиан Парма сидел за своим большим письменным столом, занятый какими-то бумагами. Он некоторое время не поднимал глаз. Очень старый трюк.


'Так. -- сказал он, не глядя на меня, -- это г. Кесада, не так ли? Сотрудник электрокомпании.


Я сглотнул. 'Да . .. сэр.


-- Как, -- он поднял глаза, -- там никогда о вас не слышали?


«Я меня. .. , — пробормотал я.


Парма кивнул. Мужчина встал и сильно ударил меня по лицу. Я пошатнулся, но не упал. Парма посмотрел на меня. Он снова кивнул . Другой мужчина взял пистолет, приставил его к моей голове и нажал на курок. Курок только щелкнул.


Никто не смеялся. Никто не говорил. Парма встал из-за стола и обошел его, направляясь ко мне. Он остановился и посмотрел мне прямо в глаза. Его глаза были маленькими и глубоко посаженными.


— Итак, — сказал он снова. «Мануэль Кесада, манекен, убийца. А обычный манекен и убийца? Нет! Человек, который знает, что его поймали, но едва вздрагивает от удара. Человек, который едва моргает, не вздрагивает и совсем не хнычет, когда ему приставляют пистолет. Не обычный убийца, вы так думаете?


Я использовал свой португальский. — Я… я понимаю. ... но это не то.


«Итак», казалось, это была коронная фраза Пармы. — Все еще португальский и все еще очень хороший. Очень хороший португальский, но местный диалект идеален. Все эти красивые вещи, и это только для отвлечения внимания. Очень умно и очень эффективно.


«Мне приказали. Они дали мне . .. — сказал я по-португальски.


'Они?' — сказала Парма. Он покачал головой, вернулся к столу, взял небольшой предмет и показал мне. 'Ты знаешь, что это? Мы нашли его с вашими ключами.


Я положил его туда, чтобы его нашли: в двух местах. Это была сломанная половина амулета Знака Чаки, золотого спящего льва.


«Я меня. .. ' Я снова запнулся. — Должно быть, кто-то положил его мне в карман, ваше превосходительство.


— Ты думаешь, я не знаю, что это такое и что это значит? Что это мне говорит?


Если бы он знал, он был бы не так эффективен, как я думал, и я бы приложил много усилий напрасно. Я тоже был бы мертв через час, если бы он не знал, на что я надеялся. Но я по-прежнему ничего не говорил.


— Пошли, — сказал он.


Меня провели во вторую комнату, где стоял длинный стол со всеми уликами. Парма был поваром, который любил сам проверять все продукты. Теперь рядом со всеми материалами по делу об убийстве генерала да Силвы на столе лежал мой черный манекен в комбинезоне. Если бы не это, я бы много работал впустую. Парма потянулась к толстой соломе, которой я набил комбинезон, и достал вторую половинку спящего льва. Он повернулся ко мне и показал его мне.


— Их маленькая ошибка, — сказал он. А потом по-английски: «Но с тем, что я знаю, очень важная ошибка, не так ли?»


Я посмотрел на него, а затем также использовал английский язык. Мы можем поговорить?'


Аааа. Он почти просиял от радости, затем резко повернулся к своим людям. — Подожди в моем кабинете. Я вас позову. Никакого перерыва. Это ясно? Я хочу поговорить с этим человеком наедине».


Они ушли и закрыли за собой дверь. Парма закурил. «Мы наконец встретимся, и все козыри будут в моих руках», — сказал он. Он облизнул губы, его глаза заблестели от перспективы, которую он увидел. «Киллмастер лично. N3 в моих руках, АХ в моих руках. Ты пойманный убийца, Картер, АХ придется вести с нами дорогостоящие переговоры. Конечно со мной.


Я был прав: если он был всего лишь маленьким руководителем тайной полиции, он должен был знать, что N3 находится на его территории и, по-видимому, сотрудничает с зулусскими повстанцами. Однажды встревоженный, он также должен был знать мой способ работы. Поэтому, когда он нашел спящего льва, которого я поместил в свой манекен, он был поражен, а когда вторая половина оказалась с Мануэлем Кесадой, он был абсолютно уверен, что у него N3 из АХ . А также АХ был слишком важен, чтобы им занимался кто-либо, кроме него самого .


— Ошибка, — вздохнул я. «Я определенно становлюсь слишком старым».


«Ваша ситуация очень деликатная, — мягко сказал Парма.


«Если у меня не осталось сомнений в том, что ты убийца. .. — он пожал плечами.


— Можно сигарету? Он дал мне одну и дал мне прикурить. 'Начнем с того, что АХ на самом деле делает здесь? Я курил. — Ты же не веришь, что я буду говорить, не так ли?


«Я думаю, что в какой-то момент мы даже разговорим вас», — сказал Парма.


— Если ты проживешь достаточно долго, — сказал я.


'Яд? Да ладно, вас полностью обыскали. .. '


Я подошел к манекену и положил на него руку. Он прыгнул на меня с пистолетом в руке и яростно оттолкнул меня в сторону. Я споткнулся через всю комнату. Парма наклонился над манекеном, чтобы найти то, что, по его мнению, я спрятал внутри. Ему не понравилось.


Он попытался повернуться, встал. Его лицо стало синим. Он задохнулся. Его глаза ужасно вылезли из орбит, и менее чем через пять секунд он упал замертво на землю.


Я остался в дальнем углу комнаты. Газ, выпущенный, когда я бросил сигарету в жидкость, которой я пропитал соломинку, был самым смертоносным оружием, которое я знал. Один раз вдохнуть означало мгновенную смерть. Я сомневаюсь, что Парма когда-либо понял, что его убило, или даже то, что он умирал. Это произошло прежде, чем его разум успел что-либо сказать.


Сотрудник полиции, который хотел бы сам изучить свои доказательства, непременно принёс бы манекен в свой кабинет. Определенно офицер, который лично занимается чем-то столь же важным, как АХ или N3 и хотел договориться. Я на это рассчитывал, и это сработало. Теперь мне оставалось только выбраться живым .


## Глава 17


Это не должно быть так сложно.


Когда он умер, Парма не издал ни звука. Его людям в другой комнате было строго приказано оставаться там, и они были хорошо дисциплинированы. Пройдёт много времени, прежде чем даже высший чин, вероятно, тот худощавый человек с холодными глазами, который привёз меня сюда, вспомнит, что нужно войти, когда ему велели не входить; или даже начал задаваться вопросом, не пошло ли что-то не так.


Я не мог одеть одежду Пармы. Она была слишком мала для меня. Но вторая дверь в его кабинете вела в коридор, где был выставлен еще один часовой. К этому моменту весь офис должен был знать, что убийца пойман, что он принадлежит к тайной организации и что босс сейчас расправляется с ним. Все они получат почетное упоминание и, возможно, даже получат повышение; слухи обычно быстро распространяются в такой организации, как тайная полиция. Если повезет, бдительность ослабнет, и теперь все будут ухмыляться друг другу, попивая вино.


Все это я обдумывал в те несколько секунд, что затаил дыхание, обыскал тело Пармы, взял его пистолет и пошел к двери, ведущей в коридор. Я открыл ее и сказал, подражая голосу Пармы через носовой платок: «Заходи сейчас же».


Солдат поспешил внутрь. Опять та же слишком строгая дисциплина полицейского государства. Я закрыл дверь и почти тем же движением сбил его с ног. Он рухнул. Он был почти моего роста. Я бы все равно воспользовался его униформой, но эта удача избавляла меня от большого риска. Я раздел его, надел форму и вышел в коридор.


Я быстро вышел, как будто у меня было важное поручение для Пармы. Охранник у другой двери увидел бы, как я вхожу, и не возражал бы, если бы я снова выскочил наружу. Он тоже едва поднял глаза; он весело беседовал с двумя другими часовыми, покинувшими свои посты в волнении ареста убийцы. Слухи здесь действительно пошли так быстро, как я ожидал.


Высокопоставленным чиновникам, которые были с Пармой во время моего допроса, было приказано ждать в другом кабинете, и там они, вероятно, все еще ждали. Мне не нужно было беспокоиться о том, что кто-то из них заметит мое лицо. Я поспешил по шумным коридорам, спустился на нижний этаж и направился к входной двери.


Часовой у главного входа с любопытством посмотрел на меня. Я жестом попросил выпить, и часовой усмехнулся. Потом я оказался на темной улице.


Я избавился от формы в другом переулке, снова переоделся в спрятанную там одежду и вернулся в свою дешевую гостиницу. Там я собрал вещи, заплатил и прошел два квартала до третьей комнаты, которую снял. Я поднялся наверх и лег спать. Я хорошо спал, это был очень длинный день.


Даже полицейские и армейские машины, которые всю ночь колесили по городу с ревущими сиренами, не мешали мне спать.


Весь следующий день я просидел в своей комнате. Я смотрел телевизор и ждал своего контактного лица. Телевидение мало что говорило, кроме покушений. Паника охватила город; было объявлено военное положение, и территория оцеплена. В истерическом тоне правительство призвало к спокойствию. Теперь, когда лидера убили, все было под контролем. Так обычно и проходило.


Через несколько недель, когда никто больше не будет убит и больше ничего не произойдет, правительство решит, что опасность миновала, и колония снова остепенится. Все поздравляли правительство, а правительство поздравляло себя с решительным действием, спасшим дело и победившим подлого убийцу. Лишь немногим людям, циникам, поэтам, писателям и нескольким репортерам, могло прийти в голову, что убийца мог только что закончить свою работу и уйти домой.


Мой связной появился незадолго до обеда в образе армейского капитана с отрядом солдат. Он постучал в мою дверь и объявил о моем аресте. Я уже собирался взорвать их через дверь, когда капитан закричал: «Не сопротивляйтесь, сеньор. Ваш брат уже арестован. Твоя настоящая сила известна, побег невозможен.


Ключевое слово было «брат».


Я спросил. - "Какая моя реальная личность?"


«Вы — сеньор Хальвдан Цварт, нанятый компанией Malmö Saw and AX » .


Я открыл дверь. Капитан улыбнулся только один раз. Он приказал своим людям арестовать меня. Горожане выбежали на тротуар. Некоторые плевали на меня. Солдаты затолкнули меня в командирскую машину, сел капитан, и мы поехали.


'Куда?' - спросил я.


Капитан только пожал плечами. Я посмотрел на него. Что-то в нем мне не нравилось. Капитан не выказал ни любопытства, ни улыбок, ни вопросов. В нем было что-то мрачное, он был слишком насторожен. И он недостаточно смотрел на меня.


Мы выехали из города в лиловых сумерках, в густую глушь на юге. Было уже темно, когда мы вошли во двор большой гасиенды в сельской местности. Солдаты стояли в тени вокруг нас. Также два вертолета, один из которых имел опознавательные знаки США. Я почувствовал себя лучше. Капитан провел меня внутрь. — Вы должны подождать здесь, мистер. Картер, — сказал капитан.


Он оставил меня в покое. Теперь мне это совсем не понравилось. Я изучал большую гостиную, где стоял. В нем была как роскошная, так и деревенская обстановка, а также поместье очень богатого человека из старой семьи. Не африканское поместье, а португальское. Стулья и столы, картины и оружие на стенах — все это было перенесено прямо из средневековой Португалии.


Солдат здесь не было, но в каждом окне я видел тени. Я чувствовал себя в ловушке. Но я сделал свою работу. Ничего не пошло не так. Или это было правильно? Я сделал свою работу, и я им больше не нужен?


Я слишком много знал? Чтобы важный человек теперь хотел убедиться, что я ему больше не нужен? Это случилось раньше. И капитан это знал.


Дверь в стене напротив меня открылась. В комнату вошел мужчина и огляделся так же пристально, как и я раньше: Ястреб.


Он увидел меня. 'Ник? Что ты здесь делаешь?'


— Разве ты не послал за мной? — отрезал я.


Он нахмурился. — Да, я организовал контакт, чтобы вывезти вас из страны, но… ... этот "ордер" закрыт, не так ли?


— Да, — сказал я. 'Но что?'


«Я думал, тебя увезут обратно в Свазиленд», — сказал старик. «Министр сказал мне по телефону, что у него есть важное дело, которым нужно заняться со мной. Может быть, он хочет поблагодарить вас.


— Возможно, — сказал я. — Но у всех окон охранники, и капитан знает мое настоящее имя.


'Ваше имя!' Хоук выругался. «Черт, это противоречит всей сделке. Министр знает. .. '


Еще одна дверь открылась. — Что я знаю, мистер Хоук?'


Его низкий голос, столь внушительный для его маленького роста, эхом разнесся по комнате. Там он стоял, один из главных людей Португалии, наблюдая за Хоуком и мной. Хоук не испугался. Ястреба не запугает ни один человек в мире.


«Что никто не должен знать имя N3 во время задания».


— Но «задание» окончено, не так ли? сказал маленький человек. «Наши трое подозреваемых мертвы, очень профессионально г-н. Картер из АХ очень опытен.


— Черт возьми, — взревел Ястреб, — переходи к делу. Вы звонили по важному деловому вопросу. Вы не сказали, что N3 будет здесь, что ваши люди приведут его сюда, используя код, который я дал контакту, чтобы помочь ему сбежать. Вы хотели, чтобы он уехал из Мозамбика как можно скорее. Тогда почему он все еще здесь?


— Работа сделана, — медленно сказал я. Возможно, сейчас министр намерен скрыть свою причастность и он в АХ больше не нуждается.


Хоук тонко рассмеялся. — Я бы не рекомендовал этого, господин секретарь.


В его голосе звучала легкая угроза, но когда Хоук предупреждает, он обладает силой, АХ стоит за ним, и это никогда не бывает мягким. АХ может, в случае необходимости, уничтожить целую нацию. Министр должен был это знать, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Я начал чувствовать себя очень некомфортно. Какая...?


«Работа сделана», — сказал министр. — Но было ли это действительно необходимо? Трое из наших ведущих деятелей мертвы, но мне интересно, был ли среди них на самом деле предатель.


Тишина, как облако, повисла в роскошной гостиной, столь же смертоносная, как газовое облако, убившее Парму. Я взглянул на окна, за которыми виднелись тени часовых. Хоук просто посмотрел на министра, его лицо внезапно стало серьезным.


"Что это значит?" — спросил старик.


«Мы были убеждены, что повстанцы знали и могли делать все это только в том случае, если у них был лидер под началом одного из правительственных чиновников. Предатель. Мы знаем, что должен быть предатель, но, возможно, мы искали не в том месте.


— Куда же вам тогда было надо смотреть? — мягко спросил Хоук.


'Г-н. Картер вместе с нами убил лидера повстанцев, — сказал секретарь, глядя на меня. «Но восстание идет по плану. Мы слышали, что через несколько часов по подпольному телевидению выступит полковник Листер, чтобы объявить о его начале и призвать к бунтам и забастовкам среди негров. Мы слышали от наших соседей, что повстанцев не остановить и не победить, и что они могут осуществить свои планы без заметных проблем».


Теперь он посмотрел на Хоука. «Прошлой ночью, как только я узнал о смерти Пармы, я приказал тайно перебросить наши отборные части из казарм в Имбамбу, в 60 километрах отсюда. Все по плану. Он посмотрел на нас обоих. «Ранним вечером наемники полковника Листера атаковали наши войска в Имбамбе. Он напал на их при прибытию, когда они были еще дезорганизованы и несформированы, и почти уничтожил их. В течение двух недель они будут бесполезны для нас. Полковник Листер ждал их!


Хоук моргнул. Я мысленно посмотрел вперед. Как это было возможно. .. ?


'Но . .. — Хоук начал хмуриться.


«До того, как я отдал приказ, об этом передвижении войск знали только два человека», — сказал министр. «Я и г. Картер.


— И я, — отрезал Хоук. «N3, конечно, доложил мне».


— А потом ты. — сказал министр. Злость теперь была глубоко в его голосе. 'Я . .. и АХ, и я не сообщил им. Тогда я начал думать. Кто из всех причастных к этому имеет контакты с нами, а также с повстанцами? Кто работает на обе стороны? АХ! Если бы только один из наших чиновников был предателем, кто бы мог дать этим повстанцам всю имеющуюся у них информацию? Только один источник: АХ.'


Министр щелкнул пальцами. Солдаты ворвались в комнату через все двери. Министр проревел: «Арестуйте их обоих».


Я не стал ждать. Я не колебался ни секунды. Возможно, мое подсознание было готово к этому, готово с того момента, как я добрался до этой гасиенды. Я сбил двух солдат и нырнул в окно. Под стеклянным дождем я приземлился на солдата снаружи, перевернулся и вскочил на ноги. Я бросился через стену гасиенды.


С другой стороны я вскочил на ноги и нырнул в темные джунгли.


## Глава 18


Они пришли за мной. Я был менее чем в двадцати метрах от джунглей, когда вокруг моих ушей начали свистеть пули, срывая листья и ветки с деревьев. Я услышал низкий яростный голос министра, подстегивающего своих людей. Если бы он не был убежден заранее, мой бегство избавило его от сомнений. Но у меня не было шансов: он не стал бы слушать никаких объяснений , если бы они у меня были. Но у меня не было объяснения, и если я хотел найти его, я должен был быть свободен в этом. У меня было ощущение, что ответ лежит в лагере Листера.


Земля вокруг гасиенды представляла собой смесь джунглей и саванны, и солдаты пытались использовать открытые луга, чтобы отрезать меня и запереть в более густых полосах джунглей. Я слышал их повсюду вокруг себя, а там, позади меня, в гасиенде, закашлял двигатель вертолета. Я видел, как он взлетел в ночь. И его прожекторы сканировали землю, пока он поворачивал в мою сторону. Министр вызовет дополнительные войска, полицию, всех, кого сможет. Он мог бы иметь в своем распоряжении всю полицию и армию Мозамбика, если бы захотел.


Теперь за мной пойдут все, по обе стороны границы и здесь, по обе стороны конфликта. Я бы не стал помехой, а Хоук, мой единственный друг, теперь сам был заключенным. Они не причинят ему вреда; у него было слишком много силы для этого, но они удержат его и на данный момент АХ ограничен в действиях. Где-то я должен был найти ответ на то, что произошло и как это произошло. Я должен был найти полковника Листера. Время стало важным.


Был только один быстрый способ, лучший способ в сложившихся обстоятельствах. Пожалуй, единственный способ спастись. Жестокий и неожиданный. Меня к этому готовили годами. Я вернулся в гасиенду.


Солдаты и вертолет продолжали преследование в том направлении, в котором я бежал. Я проскользнул мимо них, как призрак. Но министр не был дураком. Он не упустил из виду возможность того, что я могу вернуться. Асиенда все еще кишела солдатами. Не открыто, но они повсюду прятались в тенях, ожидая моего движения.


Но министр ошибся. Он ошибся. У него был Ястреб, и он знал важность Ястреба. Поэтому он ожидал, что я попытаюсь освободить Хоука. Охранники сосредоточились вокруг самого дома, опасаясь любых попыток снова проникнуть внутрь и освободить Хоука. Но я не думал попробовать это.


Я шел вдоль стены, пока не нашел боковые ворота, взломал замок и проскользнул внутрь. Вертолет армии США все еще оставался на том же месте. Это был вертолет, который привез Хоука на встречу. Пилот, вероятно, застрял где-то в доме, но, к счастью, он мне не понадобился. Только один человек охранял вертолет. Я сбил его с ног одним метким ударом, оставил там, где он упал, и прыгнул в кабину. Я завел двигатель и взлетел до того, как солдаты поняли, что происходит.


Я взлетел так быстро, как только мог лететь вертолет. Несколько пуль попали в корпус и шасси, но ни одна не попала в меня. Я пролетел наискось по большому кругу и без огней исчез в ночи. Я повернул к океану, чтобы избежать португальского вертолета. Оттуда я повернул на юг к мангровым болотам и деревне полковника Листера.


Я приземлился на тот же выступ на краю болота, где меня поймали люди принца Вахби. В темноте я снова пробрался через болото к деревне наемников. Я не видел и не слышал никаких патрулей и обнаружил, что внешнее кольцо часовых почти безлюдно. В самой деревне еще было несколько часовых, а избы были заняты спящими женщинами.


В хижине я нашел спящую Индулу и зулусскую женщину в шелковом плаще, которых встретил в деревне повстанцев в ущелье. Она должна быть женой Листера. Хижина явно была хижиной Листера, больше остальных и с его полевым офисом, но самого полковника там не было, как и его оружия.


Где он был? Где были наемники?


Я не стал будить Индулу, чтобы спросить. Что бы ни произошло между нами в комнате в крепости Вахби, теперь она, конечно, думала, что я враг, и у меня не было возможности доказать, что это не так. Я не был ее врагом и фактически не был врагом зулусов. Но мое назначение не означало для них никакой помощи на данный момент.


Я дал ей уснуть и проскользнул обратно в болото. Там, во внешнем кольце часовых, сидел человек, дремлющий над ручным пулеметом. Он был невысоким и жилистым, с чертами лица индейца и перевязанной рукой. Может этот южноамериканец и остался в деревне, потому что был ранен.


Он проснулся от сна с ножом у горла.


'Где они?' — прошипел я по-испански.


Он посмотрел вверх и стряхнул сон со своих глаз. 'Кто?'


— Дыши тихо, без звука, — прошептала я, прижимая нож к его горлу. — Где Листер?


Его глаза закатились в орбитах: «Имбамба. Атака.'


«Это было рано прошлой ночью. Они уже должны вернуться.


Он выглядел обеспокоенным. Он слишком много знал. Или он боялся того, что знал ?


«Они уже должны вернуться, чтобы завтра отправиться на юг», — сказал я. «Юг за границей восстания».


Теперь ему было очень страшно. Я слишком много знал. Если бы я знал так много... кто еще знал... каковы были шансы на успех... на деньгах. ..награды ? Он был наемником. Южная Америка была далеко, и он знал, где лежала его первая верность. В чем она заключается для большинства людей: верность себе. Он тяжело сглотнул.


— Они уже в пути, сэр .


'Куда?'


— На север, примерно в десяти милях отсюда. Железная дорога из Свазиленда в Лоренцо-Маркес.


'Север? Но . .. '


Железная дорога? Единственная железная дорога от Свазиленда до моря?


От моря до Лоренцо Маркеса? Жизненно важное и стратегическое значение и . .. Я начал подозревать. Север!


Я сбил наемника с ног. Я уже убил достаточно более или менее невинных людей, и на данный момент с меня достаточно. Север!


Вот где восстали бы борцы за свободу Мозамбика, да. Но весь план предусматривал взрыв в приграничных районах, сосредоточенный взрыв с участием наемников Листера в качестве главной силы для отражения наступающих с севера португальцев и наступающих с запада регулярных южноафриканских войск. Если бы Листер и его огневая мощь двинулись на север, подальше от границы, это оставило бы зулусов, повстанцев Свази и основные силы мозамбикских негров в одиночку противостоять регулярным силам Южной Африки и Свазиленда.


Или, что еще хуже, если бы португальские войска могли беспрепятственно двигаться на юг со стороны наемников Листера — Листера на севере и португальских колониальных войск на юге, — у зулусов и других черных повстанцев не было бы шансов. Это будет настоящая кровавая баня.


Мои подозрения усилились. Карлос Листер работал на русских и собирался бросить здесь повстанцев на растерзание львам. Пока они умирали, пытаясь напасть на португальские и свазилендские войска, Листер продвигался на север и захватывал Мозамбик. Внезапно я точно это узнал.


Я должен был предупредить зулусов и других негров, которым приходилось сражаться с современными армейскими войсками с ассегаями и старыми ружьями. Но как я заставил их поверить мне? Как?


Я связал наемника и пробрался обратно в пустую деревню наемников. Вернулся к хижине, где спали Индула и зулусская женщина, любовница Листера. Я молча вошел в хижину, склонился над Индулой и поцеловал ее раз, другой, потом зажал ей рот рукой.


Она проснулась вздрогнув. Она попыталась пошевелиться, но я остановил ее, прикрыв ей рот. Ее глаза дико закатились и разозлились, когда она посмотрела на меня.


— Индула, — прошептал я. — Ты думаешь, что я твой враг, но это не так. Я не могу объяснить всего этого, но у меня было задание, и теперь оно закончилось. Теперь у меня есть возможность сделать кое-что другое: спасти тебя и твой народ.


Она боролась, сердито глядя на меня.


— Слушай, — прошипел я. — Сейчас не время, слышишь? Листер всех нас обманул . Тебя и меня. Он использовал ваших людей, а затем предает их. Я должен остановить его, а ты должен предупредить своих людей. Где Дамбуламанзи?


Она покачала головой и попыталась укусить меня за руку, ее глаза дико блестели.


'Послушай меня. Наемники продвигаются на север. Ты понимаешь? На север !


Она успокоилась и теперь смотрела на меня с сомнением в глазах. Я увидел сомнение: север и воспоминание о том, что произошло между нами в той комнате.


«Я признаю, что меня послали сделать что-то против вас, это было политически. Но теперь я с вами, это тоже политика, но гораздо больше. Теперь я делаю то, что хочу: пытаюсь остановить Листера.


Она смотрела на меня неподвижно. Я воспользовался своим шансом, убрал руку от ее рта и отпустил ее. Она вскочила и уставилась на меня. Но она не кричала.


'На север?' она сказала. — Нет, ты лжешь.


— Ты должна предупредить своих людей. Найди Дамбуламанзи и скажи ему. Я не пойду с тобой.


— Как я могу тебе верить, Ник?


«Потому что ты знаешь меня и потому что ты доверяла мне раньше».


'Доверять? Белому человеку?


— Белый человек, да. Но не враг. У меня есть своя работа, и я ее сделал. Но теперь эта работа сделана, и я с вами.


— Я … — она замялась.


Внезапно я услышал движение и быстро обернулся. Пожилая зулусская женщина, жена Листера, проснулась и села в своем шелковом платье с золотой пряжкой, сиявшей в тусклом свете.


— Он лжет, Индула. Это белый шпион. Он пришел сюда, чтобы убить нашего лидера и остановить восстание. Он работает на португальцев.


Я кивнул. — Меня для этого послали. Но сейчас все по-другому. Я не верю, что тайный португальский лидер когда-либо существовал. Вы когда-нибудь видели его, Индула? Нет, Листер — единственный белый лидер, и он использует Метку Чаки в своих интересах».


— Не слушай его! — воскликнула женщина. Теперь она говорила по-английски без акцента.


Индула посмотрела на женщину, потом на меня, и я увидел, как на ее лице растет сомнение. Возможно, сейчас она вспомнила о других, незначительных сомнениях из прошлого.


— Шибена, — медленно сказала она, — твой английский теперь стал очень хорош. Где ты этому научилась?


— Я обучена лучше, чем ты думаешь, — грубо сказала пожилая женщина. — За наше дело. Этот мужчина . .. '


— Это жена Листера, — сказал я. — Ты слушаешь жену Листера, Индулу?


Индула, казалось, думала о вещах, которые помнила. — Откуда ты, Шибена? Мы когда-нибудь знали вас до того, как полковник Листер появился здесь? Вы пришли к нам как его заместитель. Перед ним была зулуска, поэтому мы доверяли ей, но...


Шибена принялся за дело. Быстрая, отработанная атака. Длинный нож в темной руке, мускулы блестят под черной кожей. Это было нападение на меня. Она среагировала так быстро и так хорошо, что, если бы Индула не действовала, она бы меня точно убила. Она защитила меня рефлексом. Потому что мы любили друг друга? Что бы это ни было, Индула действовала спонтанно и встала на пути Шибены. Шибена отбросила ее в сторону быстрым взмахом свободной руки, и Индулу отбросило в сторону, как перышко. Но этого было достаточно. Кинжал едва не попал мне в сердце, и у меня кольнуло в боку. Я быстро сделал выпад и ударил Шибену по кончику челюсти. Она упала, как поверженный бык. Я бил так сильно, как только мог.


Я схватил Индулу за руку. 'Пойдем со мной.'


Она больше не сопротивлялась и пошла со мной из палатки по почти безлюдному лагерю. Мы притормозили, и я предупредил ее, чтобы она молчала. Мы проскользнули сквозь кольцо часовых на посту, где все еще был связан сбитый с ног наемник. Он не пытался усложнить нам жизнь. Возможно, радовался тому, что он лежит связанный и больше не мешает нам.


Мы подошли к вертолету. В темноте я поднялся с выступа скалы и повернул машину на север. Индула все время смотрела на меня обеспокоенно, еще не совсем убедившись во мне. Я должен был найти наемников.


Я нашел их. Они были на севере, как сказал мужчина. Тихий лагерь без костров, вдоль железной дороги из Свазиленда в Лоренцо-Маркес, в сорока километрах к северу от того места, где они должны были быть, и всего в нескольких часах от того места, где они должны были быть в сорока километрах с другой стороны деревни.


— Сегодня до полудня они не преодолели и пятьдесят миль, — сказал я. — Убежден ?


Индула посмотрела вниз. «На это может быть причина».


— Хорошо, — сказал я. "Давай выясним."


## Глава 19


Серый рассвет приветствовал нас, когда мы приземлились на небольшом открытом пространстве примерно в миле к югу от наемников. Джунгли здесь превратились в низкий кустарник и саванну. Было тихо, дикие звери попрятались. Люди возмутили .


Мы осторожно направились к железной дороге, и маленькие убежища наемников выстроились друг за другом. Они были в полной боевой готовности. Патрули в поле внимательно охраняют территорию. Похоже, полковник Листер не хотел, чтобы кто-нибудь обнаружил их, пока он не закончит. С проходящего поезда никто не смог бы уловить никаких следов солдат. Пробраться в лагерь будет не так-то просто. Я увидел палатку Листера почти посередине, безопасную и хорошо охраняемую. Я видел что-то еще, или что-то не видел.


Я спросил. - «Где Дамбуламанзи и другие негры?» Индуле было не по себе. — Может быть, они в дозоре?


— Возможно, — сказал я.


Мы обошли внешнее кольцо часовых. Хотя я не мог найти для себя безопасный путь в лагерь, Индула смогла просто войти.


«Если я прав, ты можешь войти, но не выйти», — сказал я ей.


"Если бы я могла добраться до Листера и встретиться с ним лицом к лицу, этого было бы достаточно , - сказала она. - Но ты, они бы взяли тебя ... "


В тишине сломалась ветка. Я столкнул Индулу плашмя на землю, стараясь как можно лучше прикрыться. Еще одна ветка сломалась, и на краю джунглей появилась бесформенная коричневая фигура, остановившаяся, чтобы посмотреть на кусты и саванну. Араб. Один из людей мертвого принца Вахби! Что он должен был здесь делать? Я сразу выкинул эту проблему из головы. Пока это не имело значения. Халил аль-Мансур, вероятно, присматривал за наемниками для своих португальских «друзей». Но это был мой шанс.


Я скользнул к нему. Он никогда не узнал, что с ним случилось. Я накинул ему на шею петлю и задушил. Я быстро раздел его и надел его коричневый бурнус и черную куфию , вымазал лицо землей и натянул куфию на лицо и подбородок.


«В случае с тобой, — сказал я Индуле, — они могли бы удивиться. Но вы и араб вместе можете это сделать. Пойдем.'


Мы тихо, но непринужденно пошли к лагерю. Первый часовой окликнул нас. Индула представилась и сказала мужчине, что араб хочет видеть полковника Листера. Я держал руку на пистолете с глушителем под мантией . Я напрягся.


Охранник кивнул. 'Продолжайте путь. Полковник в своей палатке. Индула мгновение смотрела на меня. Я сохранял бесстрастное выражение лица. Часовой не удивился , увидев араба. Казалось, его больше беспокоит присутствие здесь Индулы. Сомнение исчезло из ее глаз.


Мы прошли прямо через скрытый лагерь. Наемники в зеленом с любопытством посмотрели на нас. но ничего против нас не сделали. Нас пропустили двое часовых, предварительно спросив у Индулы, что она здесь делает, почему ее нет в деревне.


— У нас есть важное сообщение для полковника, — сказала она. Я заговорил по-арабски. «Сообщение от Шибены. Она посылает меня к полковнику Листеру».


Индула перевела это, а затем спросила: «Где Дамбуламанзи?»


— На задании, — сказал часовой.


Он пропустил нас. Потом я увидел немца, майора Курца. Он стоял перед палаткой полковника Листера и смотрел прямо на нас. Я спрятал свое лицо, насколько мог. Мы пошли дальше. Курц встретил нас перед палаткой Листера. Он уставился на меня, затем внезапно повернулся к Индуле.


— Почему ты здесь, женщина? — огрызнулся он на суахили. — Кто сказал вам, что мы здесь?


Это был вздор, опасный вопрос. Индула не дрогнула. — Шибена, — спокойно сказала она. — У нее важное сообщение для полковника.


'Ах, да?' — сказал Курц. Все его внимание было приковано к девушке. Ему было наплевать на молчаливого араба. «Шибена не отправил бы сообщение без пароля. Что это?'


«Она не дала мне пароль». — сказала Индула. Нужны ли союзникам пароли? Вы знаете зулу, мятежницу и дочь вождя, майор Курц?


Костлявый немец сузил глаза. «Возможно, нет, но я хочу услышать это сообщение. Да ладно вам обоим.


В толстой руке у него был «люгер». Он указал нам на палатку, которая стояла рядом с палаткой полковника Листера. Мы вошли, и я напряг мышцы, чтобы наброситься на него. Это было рискованно, если он поднимет шум, нам конец, и мы никогда больше не выберемся из лагеря живыми. Но у меня было. †


Внезапно на другом конце лагеря возникло замешательство. Курц обернулся. Я не мог видеть, что это было, но это был мой шанс быстро схватить это. Я пошевелился. Он отошел и крикнул часовому.


«Охраняй тех двоих в палатке и держи их там, пока я не вернусь».


Он зашагал навстречу суматохе. Часовой подошел к проему, подтолкнул нас своей винтовкой к задней стене и закрыл полог палатки. Его тень указывала на то, что он внимательно смотрит на равнину. — Ник, — сказала Индула, — если Курц попросит сообщение, что мы можем ему сказать?


— Теперь ты убеждена?


Она посмотрела в другую сторону. — Странно, что Курц мне не доверяет. Еще более странно, что у Шибены был пароль . «Курца не удивило, что Шибена знала, что они здесь, на севере».


— Она солгала, — сказал я.


— Но на это могла быть причина, — сказала Индула. Трудно потерять веру, когда твои мечты о свободе превращаются в дым. Она хотела верить Листеру и Шибене, женщине из своего народа.


Я сказал. - «Дамбуламанзи должен быть здесь.Он твой связной, и он должен быть рядом с Листером».


— Да, но…


Ей нужно было какое-то окончательное доказательство. Палатка полковника Листера была единственным местом, где мы могли получить то, что ей было нужно.


Курц обыскал нас не в спешке. Я схватил нож и сделал надрез в задней стенке палатки. За палаткой Листера стоял часовой. Кроме того, внешнее кольцо часовых было прямо под железнодорожной насыпью. Они стояли на страже и смотрели только на железнодорожные пути. Слева стояли двое других часовых и, казалось, наблюдали за чем-то в дальнем конце лагеря, вдали от железнодорожных путей.


«Сзади стоит охранник, который обязательно нас увидит», — сказал я Индуле. — Есть большая вероятность, что Курц с ним не разговаривал. Я проделаю отверстие в задней части палатки, а ты выйдешь наружу и поговоришь с этим часовым. Он обязательно узнает вас. Отвлеките его как-нибудь, что бы вы ни придумали, и заставьте его смотреть в другую сторону.


Она кивнула. Аккуратно разрезаю заднюю стенку. Часовой этого не видел. Индула выскользнула и небрежно подошла к часовому. Он был хорошим часовым, он заметил ее, как только она подошла к нему. Он прицелился в нее, затем медленно опустил винтовку. Он улыбнулся. К тому же повезло, это был молодой человек, которому наверняка нужна была девушка.


Я ждал.


Она подошла к молодому часовому, испанцу, судя по всему, молодому партизану на службе у великого полковника Листера. Они говорили друг с другом, и Индула, несмотря на свою молодость, уже довольно давно была партизанкой. Она увидела то же, что и я: он хотел женщину. Теперь она стояла очень близко к нему. Я видел, как он напрягся. Для часового было противно всем правилам и обучению подпускать кого-то так близко. Она успокоила его, и я увидел, как она выгнула спину, чтобы приблизить грудь почти к его лицу. Обнаженную грудь она имела, как женщина-зулуска. Он облизнул губы, поставил винтовку на землю, держа ее одной рукой.


Она развернула его, и я увидел, как она осматривается, чтобы убедиться, что другие охранники не смотрят. Затем она кивнула.


Я вылез через отверстие и быстро пошел к часовому. Услышав меня, он быстро повернулся и попытался поднять винтовку. Его глаза внезапно расширились, а затем остекленели. Я поймал его, прежде чем он успел упасть. В руке у Индулы был маленький острый кинжал. Она точно знала, куда ударить кого-то.


Я быстро огляделся. Ни один из засевших наемников не посмотрел в нашу сторону. Двое часовых впереди были слишком заняты поисками в другом месте. Я отнес мертвого часового к задней части палатки Листера. Это была двойная палатка со спальной зоной сзади, но мне пришлось рискнуть. Я прорубил заднюю стенку, и мы внесли мертвого часового внутрь.


Единственной мебелью была спартанская койка полковника, сундук и брезентовый стул. В остальном спальная зона была пуста. Кладем мертвого часового под кровать. В передней части тоже ничего не двигалось. Я заглянул в щель и увидел, что Листер работает в одиночестве за своим полевым столом. При нем были пистолет, нож, патронташ и плечевые лямки рюкзака. Он был готов немедленно уйти. Его блокнот с полевыми записями стоял слева от его стола с открытой крышкой. Я кивнул Индуле. У нас должны были быть эти записи. Она выжидающе посмотрела на меня. Я мог бы убить этого полковника на месте и надеяться выбраться живым, но если я убью его до того, как у меня будут доказательства, Индула ни за что мне не поверит.


— Слушай, — прошептал я. — Придется подождать, пока он покинет палатку. Или пока мы его как-нибудь не вытащим. Возможно . .. '


Я не закончил фразу. Перед этим Листер встал, и Курц вошел в палатку. Он не выглядел расслабленным.


— Гость, полковник, — сказал немец.


Полотно палатки было отодвинуто, и Халил аль-Мансур вошел, согнувшись, в палатку, выпрямил спину и, улыбаясь, подошел к полковнику.


— Очень приятно, полковник, — сказал он по-английски.


Листер кивнул. «Мои соболезнования, аль Мансур. Смерть принца была потрясением для всех нас.


Листер также говорил по-английски. Вероятно, это был единственный язык, который у них был общий. Халил аль-Мансур сел с улыбкой. Между двумя мужчинами было сильное сходство; оба выглядели как матерые волки, вращающиеся вокруг друг друга. Аль-Мансур продолжал улыбаться.


«Шок, но, к счастью, не непоправимая трагедия», — сказал араб. — Твои планы идут хорошо?


— Отлично, — сказал Листер. — У тебя есть планы, аль-Мансур?


— Как и у всех мужчин, — сказал Халил. «Принц проделал большую работу, забрав у вас беспокойных черных повстанцев, которые пришли к вам за помощью и поддержкой. Вы казались другом, человеком, который помогал беженцам, а потом без суеты избавлялся от них.


«Принц поступил мудро, продав их в рабство, — сказал Листер. — Выбор черных молодых людей, сильных и вспыльчивых. Его богатым клиентам это нравилось. Мое влияние на вождей облегчало порабощение других женщин. Так вы сможете помогать друг другу.


Я посмотрел на Индулу. Ее темное лицо стало почти серым. В ее глазах горела ненависть. Теперь она знала, как попала в плен к людям принца Вахби, когда думала, что находится в «безопасности» в лагере Листера. Листер передал всех негров, которых он предположительно спас, Вахби, чтобы тот продал их в рабство, чтобы они случайно не обнаружили, что Листер был в пути.


Она посмотрела на меня и кивнула: теперь она мне поверила. В другой части палатки Халил снова заговорил.


— Взаимная выгода, — сказал араб. — Есть ли причина, по которой это не должно быть продолжено со мной вместо принца?


«Никакой причины, — согласился Листер. «Если ты сможешь сохранить его место, аль Мансур».


— Его место и его обещания, — сказал Халил. «Наша поддержка вам в Лоренцо Маркесе, Мбабане и Кейптауне в обмен на ваше согласие на наши, ну, в общем, деловые отношения».


«Нужна ли мне твоя поддержка в этих местах, аль Мансур?»


Халил снова улыбнулся. — Ну же, полковник. Я знаю твои планы. В то время как отсутствие вашей поддержки сокрушит повстанцев зулусов и свази, поскольку португальские колониальные силы продвигаются на юг, вы наносите удар здесь, на севере. Вы хотите попытаться захватить власть.


«Фронт освобождения Мозамбика захватывает эту власть», — сказал полковник. «Порядок будет восстановлен из хаоса».


«Хаос, который вы сами создаете, бросая повстанцев, заставляя южноафриканцев заниматься в Зулуленде и сбивая с толку и уничтожая португальские войска повстанцами. Резня, которой вы собираетесь положить конец, призвав своих черных сотрудников.


Глаза полковника Листера загорелись. «Мы станем всей силой фронта освобождения Мозамбика. Мир будет взывать к прекращению кровопролития. Тогда мы будем единственной силой, способной навести порядок. Мы проведем переговоры с Лиссабоном, а затем возьмем власть: свободная нация, но в наших руках». Он посмотрел на Халила. «Да, поддержка Кейптауна, Лиссабона, Родезии и даже Свазиленда может помочь. Ты можешь сохранить свой "бизнес", Халил. Небольшая цена за силу.


«Вы берете власть для русских. Вы уверены, что они согласятся?


— Согласны, — огрызнулся на него полковник Листер. «Я беру власть в Мозамбике для себя, для нас. Деньги и власть, это богатая страна».


Халил рассмеялся. — Я вижу, что мы оба светские люди. Мы поладим, полковник.


— И я, — сказал Курц, — все мы. Высокий пост, золото, вилла, слуги, за что еще можно бороться?


Теперь все они смеялись, улыбаясь друг другу, как стервятники на сухой ветке.


Шепот Индулы был почти слишком громким. «Мы должны убить их».


— Нет, — прошептал я. «Сначала мы должны спасти ваших людей. Они будут уничтожены. Если я немного понимаю Листера, то он сделает больше, чем просто будет держаться в стороне. Он выдаст ваши планы и предупредит Южную Африку. Мы должны спасти ваших людей и остановить Листера.


«Но как мы можем в одиночку. .. '


— Кажется, я вижу выход, — мягко сказал я. 'Шанс. Возможно, Халил и его люди дадут нам возможность, и мы должны воспользоваться ею сейчас же. Делай, что я говорю. Ты берешь Халила. Без звука. Именно сейчас!'


Мы добрались до передней части палатки. В мгновение ока Индула приставила свой кинжал к горлу Халила, прежде чем он успел подняться со стула даже на дюйм.


Я приставил пистолет с глушителем к голове Листера и прошипел Курцу:


— Ничего не делай, слышишь! Ни единого звука!


Они не двигались. Испуганные глаза посмотрели на Индулу и уставились на меня в моем коричневом бурнусе. Кем я был? Я не представился, но думаю, что Курц видел, кто я такой. Он побледнел. Я был Киллмастером, я имел в виду то, что сказал.


— Мы все сейчас уходим, — мягко сказал я. «Курц впереди с Индулой. Вы будете мертвы прежде, чем узнаете об этом, сержант, так что мне лучше остерегаться ее ножа. Полковник и Халил последуют за мной, как того требует добрый арабский обычай. Улыбайтесь, говорите и помните, что мы ничего не потеряем, убив вас, если нас обнаружат. Убедитесь, что нас не остановят.


Они кивнули, и я кивнул Индуле. Девушка пошла первой с Курцем, ее нож воткнулся в то место на его спине, где он мог умереть от первого же удара. Я последовал за Халилом и Листером. Мы медленно шли через центр лагеря; Полковник и Халил болтают и улыбаются, а арабский последователь Халила идет позади. Если кто-нибудь из часовых или других наемников вспомнит, что Халил вошел в палатку без одного из своих людей, он все равно не станет об этом спрашивать. Почему он должен? Полковник не волновался, и Курц шел впереди с улыбающейся зулусской девушкой, которую они все знали.


Пока Курц, Листер и Халил не набрались храбрости или глупости, все было очень просто. Они не поняли, поэтому стало легче. Мы миновали внешнее кольцо часовых и прошли через опушку джунглей. Прямо перед нами был травянистый холм. Я заставил их всех подойти чуть ниже вершины, позволил им остановиться, а затем незаметно посмотрел на них,


На солнце ярдах в пятидесяти я увидел несколько ожидающих Халила арабов. Чуть дальше какое-то движение в кустах сообщило, что там были остальные люди покойного принца Вахби.


Я обернулся и увидел, что кольцо наемников притихло метрах в ста от меня. Несколько наемников небрежно взглянули на своего командира и его лейтенанта. Конференция высокого уровня с Халилом. Какого солдата волновали такие вещи? Им бы сказали, что делать, поэтому они расслабились.


Это было бы отвлечено. Я глубоко вздохнул и указал на Индулу. Я дал ей «люгер» из кобуры Курца.


— Охранняй Листера и Курца, — сказал я шепотом. «И если они двинут пальцем, вы стреляете в них».


Она кивнула. Я взял Халила за руку, с пистолетом за спиной, и пошел с ним на вершину холма. Когда я был уверен, что его люди видели, как он стоит там, я снял глушитель, дважды выстрелил ему в спину и начал кричать по-арабски.


«Они убили Халила аль-Мансура. Наемники. Они убили нашего лидера. Атака! Атака! Аллах иль Аллах. Атака!'


Я быстро повернулся и скрылся из виду. Я слышал арабов и черных солдат вахбитов. Полковник Листер и Курц стояли, охваченные ужасом.


На краю лагеря все наемники уже были на ногах, и офицеры бросились вперед, чтобы посмотреть. Слева арабы уже ругались.


— Стреляйте в них, — крикнул я Индуле.


Она застрелила Курца, а затем направила пистолет на Листера. Полковник был чуть быстрее и нырнул в укрытие в небольшой лощине за скалой. Выстрел Индулы промахнулся...


Наемники кричали: «Арабы! Они расстреляли майора Курца и полковника. Тревога! Тревога!'


На пяти языках приказы носились взад и вперед вдоль рядов солдат. Пулеметы начали греметь. Взорвались гранаты. Арабы бросились вперед, используя укрытие. Они нашли Халила.


Я крикнул Индуле. - 'Оставить его. Пойдем со мной!'


Справа от нас джунгли были еще чисты. Теперь Листер никак не мог изменить ситуацию. Он мог только заставить их разозлиться. Он победит, но наемники будут изрядно потрепаны, а я приготовил для них еще больше.


Мы бежали через джунгли, груди Индулы вздымались, как свободные птицы. Я хотел заполучить ее, но знал, что еще слишком много нужно сделать. Мы прибыли к вертолету, когда арабы и наемники позади нас вступили в ожесточенный бой.


Мы взлетели без единого выстрела и повернули на юг. Я настроил радио на частоту португальской армии. Я представился и рассказал план полковника Листера и сказал им не идти на юг, а прямо на полковника Листера. Я использовал имя министра и продолжал повторять сообщение, пока мы не пересекли границу Зулуленда. Я опустил вертолет возле деревни в овраге, где раньше был с Индулой.


— Предупредите людей, — сказал я, когда она вышла. 'Скажи это! Они поверят вам. Отправьте курьеров и задержите своих людей. Прости, но придет другой день.


Она кивнула. Ее глаза были влажными и сияющими. 'Ник?' Я улыбнулся. Прибежал Соломон Ндейл и его люди. Когда я повернул на север, я увидел, как она разговаривает с ними. Они помчались обратно в деревню, и я увидел, как гонцы рассыпались веером во всех направлениях. Мы сделали это. Восстание будет остановлено. Не будет резни. Свобода для зулусов должна прийти позже. Но она придет, и они все еще будут жить, чтобы принять и использовать свободу.


Я снова включил радио и начал повторять свое сообщение португальцам. Без восстания перепуганная банда наемников не могла сравниться с португальскими войсками. Мозамбик тоже должен был дождаться своей свободы, но даже португальцы были лучше, чем горькая свобода полковника Листера.


Я продолжил свое предупреждение, сообщая о плане Листера. Раздался голос.


— Мы вас услышали, — сказал низкий голос, который я сразу узнал. «Наши войска уже в пути. На этот раз они не убегут от нас.


— Это уже лучше, — сказал я. — А как насчет Хоука, секретарь?


«Он свободен».


«Вокруг их деревни тоже», — сказал я, затем назвал ее местоположение.


— Спасибо, — сказал голос министра. Он колебался. «Я должен принести вам свои извинения, сэр. Картер. Но я все еще удивляюсь.


— Позже, — коротко сказал я, выключая радио.


Это было окончено. Восстание было остановлено, бойня предотвращена, а наемники на время выведены из строя. Но это еще не совсем конец. У меня осталась незаконченная работа.


## Глава 20


Мягко я шагнул сквозь тени болота. Был только полдень, и в болотах вокруг деревни наемников царила тишина. Все они исчезли. Посты для часовых пусты и безлюдны. Сообщение стало известно здесь.


Я остановился на краю села. Даже женщины исчезли, все до единого. Ничто не шевелилось под полуденным солнцем. Несколько тел негров и наемников лежали разбросанными, как будто произошла ссора, как будто были сведены личные счеты, прежде чем наемники бежали в те безопасные убежища, до которых они могли добраться. Они окажутся в безопасности. В этом мире всегда находился кто-то, кто хотел нанять людей; мужчин, которые были готовы сражаться без вопросов.


Стервятники кружили над деревней. Некоторые были на деревьях на опушке, но никто не упал на землю. Здесь еще кто-то был ещё жив. Или в этой деревне еще кто-то остался жив. Я вытащил свой автоматический пистолет и медленно пошел между тихими хижинами под палящим солнцем, просачивающимся сквозь деревья.


Если бы я был прав, полковник Карлос Листер не остался бы со своими людьми в тот момент, когда понял, что его игра окончена. У него было радио, так что он должен знать. К этому времени португальские колониальные войска окружили его людей. Железная дорога позволит легко добраться до места, где они сражались с арабами. Листер ушел бы, как только увидел войска, если бы не сбежал раньше, когда узнал, что я сбегу, чтобы все предать гласности.


Вопрос только в том, сбежит ли он сам, на джипе или командном автомобиле, или даже на вертолете, если он его где-то спрятал, что меня не удивило бы. Или он возьмет с собой группу своих людей? Теперь, когда Курц был мертв, я не верил, что он был с кем-то еще. Убегать от своих гораздо опаснее для группы, чем для человека в одиночку. Никогда не знаешь, вдруг те доверенные люди, которых ты привел с собой в пыл битвы, вдруг сочтут тебя трусом, когда ты убегаешь.


Нет, полковник Листер сам был солдатом и улизнул бы, только если бы смог. Он был верен только себе и своему будущему работодателю, который нуждался в нем и мог его использовать. Особенно, если он приготовил путь к отступлению, план побега на всякий случай, что, безусловно, было.


План побега и средства: деньги, заработок, важные бумаги, которые можно продать или использовать для шантажа. У него должно быть какое-то сокровище, и где же, как не здесь, в этой деревне, наверное, на попечении его жены. Вот почему я был здесь. Если бы Листер не вернулся сюда, я бы встретил его где-нибудь еще в какой-то момент, но я ожидал, что он придет сюда, и теперь стервятники сказали мне, что в деревне есть кто-то живой.


Я осторожно ходил между избами, прислушиваясь к малейшему звуку: ломающейся ветке, скрипу двери или стены, взводу курка ружья или пистолета, звуку вынимаемого из ножен ножа... Я ничего не слышал, кроме нескольких выстрелов вдалеке. Это должны были быть наемники, которых сейчас поймали португальские войска. Впрочем наемники недолго сражаются, если битва проиграна. Они исчезают, как исчезли в этой деревне.


Я слышал стрельбу вдалеке и рев самолетов далеко и близко. Самолеты, летевшие высоко над деревней, и самолеты, летевшие на юг, за границу. Это должны были быть южноафриканцы, которые теперь, как я надеялся, не попали ни в одну цель. Но у меня была цель.


Я добрался до хижины Листера и увидел Дамбуламанзи. Высокий зулус лежал в пыли в штаб-квартире Листера. Он был мертв, ранен в голову. Мне не нужно было подходить ближе. Его мертвая рука сжимала копьё. Он погиб, сражаясь с кем-то, и ассегай в его руке напомнил мне о моменте, когда он отрубил голову Дейдре Кэбот. Мне не было жаль видеть этого мертвого зулуса в пыли.


Я посмотрел на его тело, когда услышал тихое пение. Глубокое меланхоличное пение. Оно исходило из хижины Листера. Я осторожно вошел, согнувшись, но держа автомат перед собой обеими руками. Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидел их.


Это была большая хижина, разделенная на две части свисающими шкурами. В одной комнате был пустой соломенный матрас, в другой — письменный стол и несколько стульев. Зулусская женщина, Шибена, сидела на одном из стульев. Ее шелковый халат был почти сорван с ее тела и весь в крови. В ее густых африканских волосах тоже была кровь. Медленно, словно раненая, она раскачивалась взад-вперед. Песня вырвалась из ее горла.


Полковник Карлос Листер лежал над своим столом. Его голова свисала с одного конца, ноги в сапогах — с другого. Он был мертв. У него перерезано горло. У него было еще две раны на теле, как если бы он был заколот до того, как ему перерезали горло, чтобы закончить работу.


Я подошел ближе. — Шибена?


Медленно покачиваясь взад-вперед, она продолжала петь, ее глаза отвернулись, чтобы показать белизну.


— Шибена? Что случилось?'


Ее тело сделало плавное движение, пока она качалась. Под распущенными волосами ее овал лица был меньше, чем я себе представлял, слишком маленьким для ее широкого носа. Она была почти голая, ее платье лишь болталось на нитке вокруг ее бедер. Ее плечи были широкими и мягкими, а груди полны темно-розовых сосков. У нее не было жира на мускулистых бедрах и стройных боках, живот был почти плоским. Женщина. Что-то шевельнулось во мне.


"Я должна была сделать это." — сказала она вдруг по-английски, чистый английский без акцента, который удивил Индулу.


— Ты убила его? Листера?


— Он пришел сюда, когда убежал из боя. Ее белые глаза расширились и уставились на меня. «Он бежал от своего народа. Он пришел за мной, за своими деньгами и документами. У него должны быть деньги и документы. Он сказал, что я тоже должна быть у него. Я должна была пойти с ним.


Она разрезала унылый воздух каюты свирепым жестом руки, снова уничтожив полковника Карлоса Листера, возможно, снова убив. Стирая его из своей нужды, своей любви, своей постели и своей жизни. И убив его.


«У него была машина, деньги, оружие. Он хотел меня. Она энергично замотала головой. «Я не молода. Я женщина. Я любила его. Но всю свою жизнь я работал для своего народа, жила на чужбине, чтобы получить образование для своего народа. Я не могла предать его.


Она посмотрела вверх, злая и гордая. «Он предал мой народ. Ты был прав, белый человек. Он сказал мне. Он сказал мне. Все его планы, все его мечты стать лидером Мозамбика, его переговоры с белыми, чтобы править здесь. Он сказал, что почти преуспел, но добьется успеха в другой день. На крови моего народа. Так что я ударила его ножом.


Она встала и посмотрела на мертвеца. «Я ударила его ножом, а затем перерезала ему горло. Я позволил его крови пролиться на африканскую землю, на землю, которую он хотел пролить африканскую кровь».


— Он убил Дамбуламанзи?


Она кивнула. — Да, Дамбуламанзи ждал его здесь. Я не знал этого. Но Карлос... Полковник. .. убил его. Он застрелил Дамбуламанзи, человека, который хотел сражаться только за свободу своего народа».


Ее груди подпрыгивали вверх и вниз в гневе из-за жестокого конфликта внутри нее. Внезапно я увидел ее черные глаза на моем лице. Почти голодные глаза. Ее груди, казалось, вздымались и расступались одновременно, расступаясь, чтобы обнять мир. Она посмотрела на меня и посмотрела на свое, почти обнаженное тело. Смерть, насилие, кровь и ненависть временами имеют странный эффект. Любовь и ненависть рядом, жизнь и смерть, жадность и насилие. Я чувствовал это в ней, неприкрытое желание.


Чувствовала ли она то же самое во мне?


— Ты… ты. .. уничтожил его, — сказала она. 'Ты сделал это. Индула сказала мне.


Я чувствовал ее близость к своим пальцам ног. Мой голос звучал хрипло. — Что тебе сказала Индула?


'Что.' ее улыбка была слабой, - «Ты был мужчиной».


'Здесь?' — спросил я, глядя на Листера, свесившего голову со стола. 'С ним?'


«Вот, только из-за него».


Она избавилась от последних клочков своего шелкового халата, позволила ему упасть на лодыжки, а затем вышла обнаженной. Я смотрел на ее пухлое тело, женственные бедра, выпуклый бугорок Венеры и треугольник черных волос на ее черной коже.


Я посмотрел, сглотнул, но ненадолго. Она подошла ко мне и притянула к себе мои губы. Я чувствовал ее язык, горячий и острый, как нож, в животе. Я забыл полковника Листера, поднял ее, отнес в спальню и положил на солому. Она закрыла глаза и открыла мне руки и ноги.


Я не помню, как выбрался из ботинок или штанов. Не помню, чтобы я лежал рядом с ней. Я не помню, как скользнул в нее, как мальчишка, впервые взявший женщину, полный, тяжелый и почти пульсирующий от боли. Я помню ее стоны , ее поцелуи, ее ноги, сомкнувшиеся вокруг меня, и ее бедра, которые продолжали отрываться от соломы, чтобы я глубже погрузился в нее.


Мы лежали бок о бок, и я коснулся ее тела в том месте, где венерин холмик внизу живота поднимался под клиновидными черными волосами. Она вздохнула рядом со мной, снова закрыла глаза, как бы засыпая; ее левая рука погладила меня по боку и моей груди, и вдруг ее правая рука взлетела вверх и направилась в направлении моей груди.


Я схватил ее за запястье обеими руками, действуя в ту же долю секунды, что и она, удерживая запястье руки, в которой она держала нож, подальше от меня. Длинный, острый как бритва кинжал, который она вытащила из соломы кровати, вероятно, тот самый, которым она убила Карлоса Листера. Я извивался, изо всех сил перебрасывал ее на себя и тем же движением выдергивал кинжал из ее руки.


Я услышал хруст, когда ее запястье сломалось. Кинжал упал на землю, и она ударилась о стену избы. В одно мгновение она снова встала на ноги, перевернувшись в тот момент, когда упала на землю. Я выхватил из штанов свой автоматический пистолет, который уронил на пол возле кровати, и направил на нее оружие, держа его обеими руками.


Она остановилась. Ее трясло не от страха или гнева, а от попытки устоять на месте. Все ее тело было напряжено, чтобы броситься на меня. Ее лицо было непостижимым от боли.


Я спросил. - 'Почему?'


Она ничего не сказала. Она просто смотрела на меня.


— Дейдра, — сказал я. 'Почему? Почему ты это сделала?'


Она по-прежнему ничего не говорила. Она стояла там настороженно.


Я сказал. - "Шрам. — Этот шрам со знаком вопроса на твоем животе, Дейдра. Я видел это, когда ты уронила одежду. Вы скрыли другие шрамы, идеальная маскировка: волосы, нос, черный пигмент, который не линяет. Вы, должно быть, использовали его в течение многих лет. Но я знал шрам, не так ли? Я слишком хорошо знаю твое тело . Почему, Дейдра?


— Шрам, — сказала Дейдра Кэбот. — Да, я уже боялась этого шрама. Вот почему я не была полностью голой, когда ты пришел сюда. Я надеялась, что в тусклом свете, из-за смерти Карлоса и из-за страсти ты пропустишь шрам и дашь мне достаточно времени, чтобы… .. — Она пожала плечами. «Женщины, — подумал я, — это слабость Ника. Если он достаточно горяч, он не увидит этот шрам, и на этот раз я у него выиграю. На этот раз все было серьезно, не так ли, Ник? Я должна был убить тебя, не так ли?


Я кивнул. — Я бы все равно рано или поздно об этом догадался. Никто, кроме португальского министра, Хоука и меня, не знал об этой переброске войск в Имбамбу. Тем не менее, Листер знал. Единственным способом было прослушивание моего доклада Хоуку, и только агент AX мог его прослушивать. Агент AX, работавший с Карлосом Листером. И это мог быть только один агент AX: ты, Дейдра Кэбот, N15, та, которая годами была близка к повстанцам. Но вы не работали с повстанцами, вы работали на Листера. И ты играла в эту инсценированную казнь, чтобы заставить меня совершить ошибку.


«Сильные световые и теневые эффекты», — сказала Дейдре. «Зеркала. Один из людей Листера когда-то был фокусником. Зулусская женщина была убита, чтобы у нас было тело, чтобы накормить крокодилов. И вокруг было много мужчин, готовых обменять ее на меня во время казни. Это сработало, но ты был слишком хорош, не так ли, Ник? То, как ты использовал мое тело, чтобы убежать от крокодилов. Карлос был в ярости, но меня это не удивило. Я была рада, что была «мертва» , когда ты сбежал.


— Это была ты все это время, — сказал я. «Предателя не было вовсе. Все это пришло от тебя, в АХ: вся португальская информация. Вы знали, что не было чиновника, который сообщил бы о деньгах, так что вы должны были позволить Листеру остановить меня. Я полагаю, вы с Листером хотели получить эти деньги . Почему, Дейдра?


«Сила, Ник. И деньги. Всю свою жизнь, мою и Карлоса, мы работали на благое дело, рисковали своими жизнями, но зря. Если бы мы захватили власть здесь, у нас была бы реальная власть и настоящее богатство, а не только грязная работа за других. Весь мир коррумпирован. Посмотрите, что вы только что сделали. Нет никакой морали. Всё это грязь. Я хотела иметь власть для себя, когда все, что мы могли получить, это грязь. У меня почти это было. .. '


— Почти, — сказал я. 'Не совсем.'


— Нет, — сказала она, глядя на меня. — Ты видел шрам, когда я уронила мантию. Ты видел это раньше. .. И все же ты взял меня. .. '


— Ты была должна мне вторую ночь, — сказал я.


"Ты знал. И все же ты спал со мной.


«Мне нравятся женщины».


— Нет, — сказала она. Она нашла брюки полковника Листера и надела их. Затем одну из его рубашек и застегнула ее. «Я любила Карлоса, но убила его. Сбежать; он слишком хорошо меня знал. Ты любишь меня, Ник. Ты можешь меня убить?


Я натянул штаны. - «Не бросай мне вызов, Дейдра».


Прежде чем я успел пошевелиться, держа рубашку в одной руке, она подбежала к двери. Я поднял автоматический пистолет и прицелился. Мои взгляды были на ее спине. Я прицелился. я.. . .. она ушла.


Я остановился.


Снаружи раздался выстрел. Выстрел. А потом еще один. Я выбежал из хижины.


Там, стоял Хоук в солнечном свете. В руке у него был пистолет. Дейдра лежала на земле. Португальские солдаты ворвались в деревню. Хоук посмотрел на меня.


'Я был здесь. Я слышал большую часть этого разговора, — сказал он своим ровным гнусавым голосом. — Я не стрелял из пистолета пятнадцать лет. Но она не могла свободно разгуливать или предстать перед судом. Ей не дал бы этого АХ, идем поговорим, ладно?


— Я так не думаю, — сказал я.


Хоук отбросил пистолет и повернулся.


## Глава 21


Я попросил Хоука уладить все это с португальцами, со всеми другими правительствами, а также с мятежниками, если он сможет. Вероятно, он эксперт в этом, а повстанцам нужна любая помощь, которую они могут получить, даже от организации, которая, как они знают, имеет связи с другой стороной. Он отвел меня к самолету, который должен был унести меня от Лоренцо Маркеса.


«В Зулуленде сейчас тихо, — сказал он. «Как и везде . Они все еще ловят наемников Листера, по крайней мере, они могут их найти. Работорговцы тоже в бегах. Некому взять верх, и рабы вырываются на свободу. Я сделаю отчет ООН об этой работорговле, может быть, это положит ей конец».


— Не рассчитывай на это, — сказал я. «Нет этому конца, пока есть шейхи, промышленные боссы и лидеры пиратов с деньгами и вожди в бедных деревнях, которые любят свою маленькую власть и слишком много девушек и вспыльчивых молодых людей вокруг».


— У тебя мрачное представление о человечестве, Ник.


«Нет, только к тому, что считается свободным предпринимательством в большей части этого мира», — сказал я. «Если кто-то хочет что-то купить, всегда найдется тот, кто сможет это продать. Один араб однажды сказал мне это.


«Мертвый араб. Министр хочет, чтобы я поздравил вас со всем. Хотя он говорит, что суть в том, что он потерял трех сотрудников ни за что и что дома разверзнется ад».


— Он позаботится об этом. Политики и генералы рискуют, когда берутся за работу. В следующий раз будь более уверен в цели.


— Разве не было бы чудесно, если бы мы могли этого не делать? — сказал Хоук. Он посмотрел на самолеты. — Она не могла этого вынести, Ник. Наша работа.


Это достало ее. Иногда у нас есть такой агент, который начинает думать, что все это не имеет значения, а затем берет все, до чего может дотянуться. Это риск, на который мы должны пойти.


— Конечно, — сказал я.


— Она сошла с ума, Ник. Подумай об этом. Начала видеть нашу силу как свою собственную , и забыла, почему у нее есть эта сила.


— Конечно, — снова сказал я.


«В этот раз отдохните неделю».


— Может быть, два, — сказал я.


Хоук нахмурился. «Не позволяй себе никаких вольностей, N3».


Потом я оставил его. Из самолета я видел, как он садился в черный лимузин. Разговор на высоком уровне. Я ему нравился . В конечном счете, убийство это то, что я делаю, более мне подходит. И все же мы оба убиваем по-своему по одной и той же причине: более безопасный и лучший мир. Я просто должен продолжать верить в это.


Так же, как Индула должна была продолжать верить, что ее дело принесет ей лучший мир. Когда самолет начал рулить под сияющим мозамбикским солнцем, я задумался, не выйти ли мне на поиски Индулы. Что-то случилось с нами там, на кушетке принца Вахби. Что-нибудь . ..но у нее была своя жизнь и свой мир. Она не нуждалась во мне, и это «что-то» уже случалось со мной раньше. На самом деле, я считаю, что это всегда случается со мной.


Это больше не повторится на тайных встречах на какой-нибудь улочке секретного города, где не должно быть двух агентов. Я собирался забыть те моменты в этих скрытых комнатах. О


Но очень скучаю по ним.


Пока что . .. Высокая, почти грузная, рыжеволосая женщина шла по проходу самолета, когда самолет готовился к взлету. Она оглянулась на меня. Я улыбнулся. На самом деле она была совсем не тяжелой. Просто большая, крупная женщина.


Я поспешил за ней. Через мгновение мы должны сесть и пристегнуть ремни безопасности. Я хотел сесть в правильное кресло. Я наклонился к рыжеволосой, определенно обе руки были заняты.


— Привет, — сказал я. «Я тоже люблю мартини. Меня зовут . .. '


О книге:


Африка, раздираемая поколениями расовой ненависти и годами кровавых восстаний, является полем битвы последнего задания Ника Картера: охоты на безликого убийцу. Киллмастер Картер знает, что личность его жертвы — загадка, что жертва — предатель, но также и безжалостный массовый убийца...


Есть трое подозреваемых. Приказ Ника: «Не рисковать, убить всех троих!» Но все не так просто. Он борется с затруднительным положением, с ненавистью, с поглощающей дикой природой, с первобытным варварством и цивилизованными зверствами в сегодняшней Африке. Какую роль в этом задании играет Дейдра?


Ник Картер


Поддельный агент


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: Counterfeit Agent


Первая глава.


Обычно внезапные перемены меня не беспокоят. Я вижу в этом риск профессии.


В принципе, я не могу представить себе ничего более скучного, чем обычное существование с девяти до пяти , в котором никогда ничего не меняется. За свою карьеру в AX я научился приспосабливаться к внезапным изменениям, поскольку страны, валюты, языки и люди меняются в течение часа.


Но внезапность сегодняшней перемены несколько больше.


Едва ли я наслаждался ее роскошным присутствием более тридцати минут. Мы вместе выпили отличный коньяк, исследовали друг друга под мягкую музыку Джона Колтрейна на заднем плане и, когда восемь футов удобного дивана стали слишком тесными, перебрались на большую двуспальную кровать.


Понятно, что внезапный переход от всего этого цивилизованного комфорта к моему нынешнему дискомфорту был слишком внезапным.


Все вокруг меня казалось темным и скользким. Мой разум отчаянно боролся за то, чтобы остаться в сознании, но мое тело совсем не помогало мне. Когда мои веки были готовы открыться от дрожи, немного здравого смысла осталось, и то, что они называют сохранением, сказало мне держать их закрытыми, пока я не буду знать, где я, черт возьми, был - и, что более важно, кто был со мной. Одно я знал точно: я все еще был одним из живых.


Первый глубокий вдох, когда я пришел в себя, пронзил мои легкие, словно жидкий огонь. Я подавил стон мучительной боли, который уже был на полпути к моему горлу. Мои зубы стучали в той же устойчивой вибрации, которая передавалась от пальцев ног к глазам. Все мои сенсорные нервы внезапно начали функционировать, и мой мозг был завален сообщениями. Один за другим я рассортировал их, пытаясь выяснить, где я был.


Первый: я лежу на спине. Это было просто. Второе: я все еще был голым. Этот факт было легче увидеть, чем принять, так как я такой человек, который любит сам решать, где и когда появиться голым. Третье: моя нагота была частично прикрыта одеялом, которое чесалось, как будто меня кусали гниды. В тот момент, когда я пришел к выводу, что мне нужно почесать левую часть пупка, чтобы не рисковать полным безумием, я обнаружил четвертое: я был туго связан по рукам и ногам. Иногда одно физическое недомогание может заставить вас забыть или уменьшить другое. Мышцы внизу спины внезапно свело от боли, и я совершенно забыл о почесывании.


Я подавил желание пошевелиться. Боль осталась, потом перешла в онемение. Я сосредоточился на области вокруг копчика и понял, что вибрация, которую я чувствовал ранее, находилась там. Я осторожно отодвинул зад и нащупал цилиндрический кусок металла под толстым ковром. Должно быть, это был кардан автомобиля. Я прижался плечами к ковру, чтобы исследовать его дальше. Это было роскошно и дорого. Я выставил пальцы ног, пока не коснулся чего-то, что должно было удариться о дно задней двери. Гладкая прохлада поверхности указывала на кожу или винил.


Затем я включил свой нос в работу. Медленно я сделал полный глоток окружающего меня воздуха. Запах кожи смешался с запахом выхлопных газов и сигарного дыма, и это, наконец, дало мне полную картину. Я лежал на спине на полу модного автомобиля (вероятно, иномарки), связанный по рукам и ногам... Машина ехала со скоростью около шестидесяти миль в час по шоссе; была ночь, и я был беспомощен и к тому же голый.


Приступ кашля вырвался из меня и разорвал тишину, как бомба. Это был тот проклятый сигарный дым. Компанию мне на полу составила пара тяжелых ботинок. Один врезался мне в бедро, другой ткнул меня в ребра. Я держал глаза закрытыми, но почувствовал, как кто-то смотрит на меня сверху вниз с дивана надо мной. Я слышал, как двигались пружины, когда двигался груз, я чувствовал тяжелое дыхание рядом с моим лицом, а затем меня окружал сигарный дым. Это было бы его оправданием, если бы я кашлянул этому ублюдку прямо ему в лицо. Но я еще не знал, кто мой охранник.


'Я думаю, что он очнулся ..


Голос с акцентом кокни исходил от парня надо мной, владельца этой вонючей сигары и тяжелых ботинок.


«Приготовь кассету, когда придет время, и заставь его замолчать».


'Хорошо.' Я снова услышал пружины, когда кокни откинулся на их обивке. Однако его отдых был недолгим.


— Закрой стекло, Чарли. Меня тошнит от твоей проклятой сигары.


Я услышал, как стекло встало на место, снова оставив меня наедине с Чарли.


Машина замедлила ход, и когда водитель нажал на тормоз, я перекатился на бок к переднему сиденью. Я немного приоткрыл глаза и увидел, что сверху много света. Машина почти остановилась, и Чарли протянул руку и натянул одеяло мне на голову. К счастью, я впервые полностью открыл глаза. Я не видел его, но слышал двигатель другой машины прямо за нами. Где-то прозвучал сигнал. Мы стояли в пробке, может быть, на мосту или в пункте взимания платы. Я внимательно слушал. Если бы я хотел рискнуть сбежать, это могла бы быть моя первая и последняя возможность. Я попробовал веревки на запястьях. .. там было мастерски связано. Затем я проверил веревки на лодыжках, тоже плотно, но немного свободнее. У меня было несколько драгоценных дюймов свободы, которые позволяли мне подняться к окну, чтобы позвать на помощь. Чарли, должно быть, прочитал мои мысли, потому что, пока я думал об этом, одеяло сползло с моего лица. Я снова закрыл глаза и стал ждать следующего движения кокни. Мне не пришлось долго ждать, как Чарли одной мясистой рукой оторвал мою голову от пола, а другой зажал мне рот большим куском лейкопластыря, лишив возможности позвать на помощь. Затем он снова натянул одеяло на мою голову. Я услышал, как перегородка снова открылась, и хриплый голос водителя дал еще одну команду.


— Мы будем у пункта взимания платы через несколько секунд. Убедитесь, что он ничего не пытается сделать.


— Он все еще связан, как ягненок, — ответил Чарли.


— Хорошо, продолжай в том же духе. Я должен спросить дорогу. Затем стеклянная перегородка снова захлопнулась. Я чувствовал, как мы медленно продвигаемся вперед. Сквозь одеяло я увидел машину, внезапно залитую светом. Мы, должно быть, сейчас у пункта взимания платы, подумал я, снова примеряя наручники на лодыжках и внимательно прислушиваясь.


— Простите, сэр , — это был голос водителя, елейно выговаривавшего каждый слог, — какой поворот мне взять для Херндона ?


«Третий поворот налево. Около тридцати минут езды. Он четко обозначен, не промахнетесь.


Это было сейчас или никогда. Я выгнул спину, быстро подтянул под себя связанные лодыжки, напрягая каждую ноющую мышцу, чтобы оттолкнуться от пола.


Я был на полпути к окну, когда ботинки Чарли ударили прямо мне в живот. Он заставил меня вернуться на пол и выбил из меня все дыхание. Кажется, я закричал, но я больше не был в этом уверен, потому что яркие цвета пронеслись в моем сознании, прежде чем я снова потерял сознание.


## Глава 2


Я был в центре дикого калейдоскопа. Это была причудливая смесь реальности и фантазии, придуманная Феллини. Нагота Лорны Терри смотрела на меня с огромной кровати, по крайней мере, размером с городской квартал. Я хотел бежать к ней, но бежал в замедленной съемке, и вокруг меня была зеленая дымка. Когда я почти дотянулся до ее протянутых рук, кто-то прыгнул на кровать передо мной. Я повернул голову и был удивлен, увидев, что нежеланным гостем был сенатор Робби Хэнсон, который широко улыбнулся мне, подмигнул мне по-мальчишески и снова обратил все свое внимание на Лорну Терри, которая, казалось, была не против. .


Я слышал ее что-то поющую. Но как ей это удалось, когда сенатор закрыл ей рот своими руками, я не помню. Я медленно протянул руку, схватил его за плечо и снова развернул. Когда я увидел его лицо, я заметил, что это был уже не Робби Хэнсон, а Джерард Шиллингер, достопочтенный госсекретарь Соединенных Штатов. Он поднял голову, и хотя я ничего не слышал, я знал, что он кричит о помощи. Когда я выпустил его, он внезапно взорвался на миллион маленьких кусочков и растворился в зеленом тумане.


Я сам немного позеленел в тот день в офисе Хоука. Я прослушал его телефонный разговор с единственным мужчиной, которого он называет « сэр ».


«Да, сэр ». Хоук энергично кивнул в трубку. «Часть корпуса была найдена в 150 милях от побережья Ирландии. Нет , сэр . Он был уничтожен. Ни единого следа. Он сделал паузу и ответил мне на мгновение, прежде чем сказать в трубку: «Да. ..кроме смены персонала АХ, план тот же. Да , сэр . Спасибо.'


Он повесил трубку. Когда красный свет погас, я услышал, как щелкнули электронные замки на трех дверях офиса Хоука.


Старик не стал терять ни минуты. «Ник, что вы читали о постоянном плане мира во всем мире министра Шиллингера?»


«Достаточно полагать, что это первое предложение о прочном мире, которое может иметь шанс на успех».


Хоук встал со своего места и медленно подошел ко мне. Каждый раз, когда я вижу его, мне приходится напоминать себе, что ему за шестьдесят; его тело все еще имеет легкость движений и координацию, как у человека в два раза моложе его.


Я думал о его вопросе. Вечный мир во всем мире... Эти три письма почти не появлялись в газетах последние полгода. Этот план был детищем недавно назначенного государственного секретаря Джерарда Шиллингера. Этот план также стал причиной недавнего переизбрания президента .


Идея PWV (мира во всем мире) захватила воображение людей во всем мире. Парады, акции, деньги возникли, чтобы оказать ей поддержку от Вашингтона до Рио.


Шиллингер был убежден, что единственный путь к миру — это взять инструменты войны из рук правительств и передать их тем, кто выбирает эти правительства и служит им. Через неделю в Париже должен был состояться первый международный симпозиум по практическому применению PWV.


Хоук повернулся и нажал медную кнопку сбоку от стола. Большая картина перед нами соскользнула и уступила место освещенной карте мира. Вспыхивали и гасли разноцветные огоньки — они представляли местонахождение каждого агента AX; более тусклые белые огни указывали на местонахождение сотрудников ЦРУ .


Светящийся красный кружок у берегов Ирландии указывал на проблемную точку, где сейчас работала группа агентов AX. Одинаковые красные круги светились в Москве, Париже, Бонне, во всех столицах мира. Это были города, в которых будут проходить акции PWV и будущие конференции. На карте все они выглядели как раскаленные угли, которые вот-вот вспыхнут.


— Что-нибудь случилось с Шиллингеном в Лондоне? Я все еще смотрел на карту.


— Нет, это случилось здесь. Хоук указал пальцем на светящийся круг у берегов Ирландии. «Его самолет разбился — разлетелся на тысячу осколков».


Моя кровь внезапно свернулась. Шиллингер мертв, и миллиарды людей по всему миру ищут его, в то время как он был сердцем PWV — мысль о нем сковывала меня. В то время как кадры новостей прошлой ночью показали, что он прибыл в Лондон.


Когда я увидел намек на знакомый блеск в глазах Хоука, я понял, что где-то каким-то образом Джерард Шиллингер все еще жив и что АХ перехитрил того, кто взорвал самолет. — Ты помнишь вчерашние новости? — спросил Хоук. Когда он нажал еще одну кнопку, которая оживила экран телевизора в другом углу офиса, я понял, что он намерен позволить мне разобраться во всем самому. «Вот видеокассета, которая вышла в эфир».


На экране вспыхнуло изображение, то же самое, что я видел прошлой ночью. Сотни, а то и тысячи людей выстроились у заборов огромного аэропорта. Они кричали и махали. Затем голос комментатора: «Буйная толпа встала, когда самолет Джерарда Шиллингера приземлился в лондонском аэропорту Хитроу» . Камеры переключились на Шиллингера, который смеялся и махал руками на заднем плане, открывая дверь своего реактивного самолета. Он говорил уверенно, в восторге от предстоящих мероприятий PWV.


Хоук нажал кнопку, и экран погас.


«Это изображения, которые транслировались по всему миру, кроме Англии. Там они увидели это. Он нажал кнопку, и экран вернулся к жизни с точной копией события, которое я только что видел. Но слова комментатора были другими.


Буйная толпа собралась рано, когда самолет Джерарда Шиллингера приземлился в аэропорту Дублина. Хотя о его прибытии в Ирландию не было объявлено, на нем присутствовало не менее тысячи человек. .. ' Экран погас.


«Хорошо, — сказал я, — его самолет приземлился не в Лондоне или Ирландии — фальшивые образы нужны только для того, чтобы убедить мир в том, что он это сделал». У меня была часть истории, но не вся. Значит ли это, что эти фальшивые образы означают, что Шиллингер все-таки мертв? «Значит, его самолет на самом деле разбился недалеко от Ирландии, и он действительно…»


Но по улыбке Хоука я понял , что это не так.


«Кадры кинохроники действительно фальшивые. Изделие Объединенной Пресс -службы и телеграфной службы. Я усмехнулся. Объединенная Пресса была прикрытием, под которым работал AX.


«Но если мы обманули вас, — продолжал Хоук, — будем надеяться, что сможем обмануть врагов Шиллингера, кем бы они ни были».


Я изучал черты лица человека, улыбавшегося мне с экрана, который снова включил Хоук. Это был Джерард Шиллингер. И все же Хоук ясно дал мне понять, что это был не он. Редеющие волосы, карие глаза были такими же, как на фотографиях мужчины, которые я сделал.


Острый нос и пухлые губы — то же лицо, что появилось на обложке Time всего три недели назад .


«Если это двойник, — сказал я, наполовину задаваясь вопросом, потому что все еще не мог в это поверить, — то это близнецы, каких я никогда раньше не видел». Изменение выражения лица Хоука означало, что я попал в цель, поэтому я продолжил более неторопливо: — Где ты это нашел?


« Канзас -Сити, верите или нет». Сказав это, Хоук повернулся и вместе со мной стал изучать лицо на экране. «Мы ввели в компьютер каждую деталь о Шиллингере: возраст, рост, вес, цвет глаз, даже рецепт на его контактные линзы. ... и двадцать минут спустя машина выдала имя торговца скобяными изделиями из Канзас -Сити Дэвида Дж. Коэна».


— Бывшего торговца скобяными изделиями, — пробормотал я, зная, что то, что осталось от мистера Коэна, теперь плавает в Атлантике.


Хоук нажал кнопку, и улыбающееся лицо Дэвида Дж. Коэна исчезло в последний раз. «Мы сообщили Коэну об опасности, даже немного преувеличив. Но он сказал, что сделает для PWV все, что угодно — даже доплывет до Англии. .. '


Когда Хоук понял иронию своих слов, его голос замер.


Теперь я ясно видел это и опередил события. «Так что наш С7 доставит настоящего Шиллингера в Лондон».


Хоук кивнул, затем обошел стол и открыл верхний ящик. Он вынул кусок серебра, похожий на половинку выбитой компьютерной карты, отнес его к офисным шкафам в другом углу и воткнул в него кусок металла. Фасады черных шкафов соскользнули, окружив круглый настенный сейф Хоука.


Я посмотрел на линзу, висевшую в стене над сейфом, и почувствовал, как мои мышцы невольно напряглись. Я был свидетелем этого раньше, и каждый раз мне приходило в голову одно и то же слово - убирайся ! Потому что, помимо сверхсекретных документов AX, в сейфе было достаточно взрывчатки, чтобы взорвать его и всех в офисе.


Хоук коснулся рычага сбоку от сейфа, и внезапный свет на мгновение ослепил меня. Пока все шло хорошо, объектив сфотографировал Хоука, стоящего перед сейфом. Теперь он зафиксировал свое изображение и перенес его построчно в банк памяти компьютера, на котором хранилась его фотография, и этот компьютер был напрямую подключен к детонатору внутри. Если в момент включения света перед объективом находился кто-то еще, компьютер передал бы свое смертоносное сообщение на зажигание сейфа — и бац!


Хоук как-то сказал мне, что каждые несколько недель ему приходилось перепрограммировать компьютер, добавляя в него свою недавнюю фотографию , потому что механизм идентификации был очень тонко настроен. «Даже новые седые волосы могут содержать отрицательную идентификацию — и не дай Бог мне открыть эту штуку, если я забыл побриться».


Очевидно, компьютер принял его лицо, когда дверь сейфа распахнулась. Хоук вытащил конверт, посмотрел в объектив и коснулся рычага .


Вспыхнул свет, и дверь захлопнулась. Хоук вернулся к своему столу, фасады шкафов встали на место.


Я хотел сказать ему, что лучше бы он провел этот ритуал, когда меня не будет в офисе, но промолчал. Он уже описывал мне мое прикрытие.


«Вы — Нед Кроуфорд, президент Всемирного агентства талантов , у которого есть офисы во всех крупных городах. .. ' Как и многие псевдонимы AX, Кроуфорд много лет существовал на бумаге, ожидая задания AX, чтобы превратить его в реальность.


Хоук только что закончил объяснять мою новую личность и вручил мне конверт с кредитными картами и другими личными документами, когда прозвучал пронзительный свист. Не говоря ни слова, он повернулся в кресле и посмотрел на карту со светящимися огнями. Оранжевый свет на маленьком острове в Карибском море горел ярче остальных. Я знал, что это значит — агент AX в беде.


«Хорошо, Ник, — сказал он быстро, — информация о деталях вашего задания здесь, — он дал мне папку, — и у вас есть данные о вашей личности». Он не смотрел на меня, когда говорил; он набивал свой портфель бумагами и 9-миллиметровым «люгером», почти таким же, как и моя собственная «Вильгельмина», аккуратно спрятанная в кобуре под моим блейзером. — Я свяжусь с вами, как только вы заселитесь в свой отель. Изучите этот хлам и ждите от меня известий.


Через десять секунд он уже был на пути к двери. Я внимательно следил за ним.


У офиса Amalgated Мы расстались с Press and Wire Services. Затем я ничего не слышал из штаб-квартиры АХ до той ночи, когда мне предстояло встретиться с прекрасной Лорной Терри.


Я как раз выходил из душа в своем роскошном гостиничном номере в Вашингтоне, когда зазвонил телефон.


Знакомый голос на другом конце сказал: « Нэд ? Это Джозеф. Нед . .. три буквы. Джозеф. ... шесть. Итого девять. Вычтите из него три (по моей классификации N3), результат: шесть.


«Хорошо, Джо . Скажи своё сообщение, — ответил я, старательно записывая все услышанные слова в блокнот перед собой.


Это было длинное запутанное сообщение о новом клиенте World Wide Talent, которого я встретил на Востоке. Он закончился какими-то странными фактами и цифрами, связанными с суммами, уплаченными им за рекламу замороженного апельсинового сока. Затем я услышал голос Хоука: «До свидания, Нед».


«Хорошо, Джозеф. Я проверю. Спасибо за звонок.' Я быстро повесил трубку и начал обводить каждое шестое слово сообщения. Когда я закончил, я прочитал: Вторая атака сорвана... цель еще жива... У апельсина свет погас навсегда. Перед моим мысленным взором я увидел карту с одним цветным огоньком меньше. Бедный агент АХ, подумал я. Кто бы ты ни был.


## Глава 3


Действие было окончено. Это был огромный успех: PWV получила многомиллионные доходы и сотни новых добровольцев поддержали план Шиллингера.


За все это время я не заметил ни одного подозрительного движения, ничего, что можно было бы хоть сколько-нибудь расценить как скрытое или подозрительное. Все лица были сплошь улыбки, все их выражения полны братской любви. Хоук был прав. Они были такими после выступления Шиллингера. Любое действие или дальнейшая направленность сюжета происходили бы так, где он был.


И вот он уже в Лондоне. Встреча в «Палладиуме» только что закончилась. А во время встречи в Вашингтоне мы увидели кадры краткого, но эффектного выступления Шиллингера. Я смотрел фильм очень внимательно. Когда-то меня одурачили ложными представлениями о его приезде, и я был готов не доверять всему, но подделать их было невозможно. Я видел, как он вышел на сцену Palladium, чтобы встретить аплодисменты стоя, извиниться перед публикой за короткое появление из-за простуды, сказать несколько трогательных слов о PWV, а затем под овации снова исчез. На этот раз в нем не было ничего фальшивого, даже холода. Я мог слышать хрипоту в его обычно шелковистом голосе.


Итак , АХ и Хоук хорошо справились со своей задачей. Наконец, Шиллингер был в безопасности в Лондоне, и работа заключалась в том, чтобы сохранить его в этом состоянии.


Сейчас у меня была гораздо более приятная работа. Я должен был заманить Лорну Терри в свою комнату для дружеского отдыха. Просто чтобы убедить мир, что я на самом деле был Недом Кроуфордом, всеамериканцем - свингером и волшебником шоу -бизнеса .


Я ожидал обычной битвы между мужчиной и женщиной, когда я настаивал на возражениях. Я ожидал, что это займет больше времени, так как моей целью была поющая милашка Америки - или качающаяся милашка... Я не знал о последнем описании Variety . В любом случае, она привыкла получать довольно много сексуальных предложений и, вероятно, получила больше, чем хотела. Не повредило, что она была чертовски горячей штучкой.


Я подошел к ней, как и ожидалось от хорошего секретного агента, который старался изо всех сил ради Бога, страны и всего человечества, и о чудо , она сказала «да» менее чем через десять минут. Даже для меня это был рекорд.


Она отказалась от моей комнаты, но предложила свой дом, который оказался домом в Джорджтауне, который друг одолжил ей, когда она была в Вашингтоне. Может быть, я знал его, сенатора Робби Хэнсона? Не знаю, почему меня удивило, что она знала молодого сенатора. У него была репутация жениха и соответствующая внешность . Поэтому, когда он подходил к Лорне, она присоединялась к длинной веренице женщин, которых он заманил в свою постель. Он также был одним из ведущих деятелей PWV и это могло объяснить интерес Лорны к движению и ее присутствие на этой встрече.


Мы болтали о глупостях в такси до дома Хэнсона , но, оказавшись внутри, Лорна изменила наше настроение. Она приглушила свет, включила проигрыватель и тут же повернулась ко мне. Она разделась, когда я последовал за ней в спальню.


Она посмотрела на меня с улыбкой, ее рыжие волосы развевались веером по подушке. Я накрыл ее чуть приоткрытые губы своими. Ее тело прижалось ко мне. Мой рот скользнул к атласной коже ее шеи, и я почувствовал, как ее кровь бьется о мои губы, пока я целовал ее. Огромный матрас стал всей нашей вселенной, когда два наших тела слились воедино. — Нед … о, Нед . .. ' Все, что я мог слышать, это тихая хрипотца ее голоса. Я больше не знал, где кончается ее кожа и начинается моя. Больше я ничего не знал, и мне было все равно.


Я видел, как кровь хлестала по ее шее, когда она прижалась к подушке. Без какого-либо вмешательства с моей стороны мои мышцы напряглись, чтобы сохранить как можно меньшее расстояние между нами. Наши тела снова слились воедино, все наше сознание погрузилось в восторг, теплые тела скользили по простыням, теперь два в одном, доводя до предела единый стон облегчения и удовлетворения.


Когда я уже собирался заснуть, я почувствовал укол жалости к офицеру Кл. Там он бежал сквозь лондонский туман; вот я лежу в безопасности в Вашингтоне, рядом с идеальным телом идеальной Лорны Терри. †


В этот миг полусна я почувствовал четыре грубых руки на своей шее и плечах. Руки были не просто грубыми, они были сильными. Они рывком поставили меня на ноги, и когда я повернулся, частично благодаря своим собственным усилиям, частично их усилиям, неприятный удар по голове сбил меня с ног. Я услышал крик Лорны, ее горячую мольбу: «Нет! Нет! Не надо, пожалуйста.


Мой инстинкт подсказывал мне защищать ее. Я повернулся лицом к нападавшим, но еще один удар заставил меня свалиться с кровати на ковер. Моя голова ударилась о старинную тумбочку, а шкаф, лампа и большая хрустальная пепельница присоединились ко мне на полу через несколько мгновений. Я повернулся и схватил пепельницу. Это не было хорошей защитой от этих двух горилл, но у меня не было особого выбора.


Я стоял на четвереньках, когда они снова оказались на мне. На этот раз я их увидел. Вместе они легко дотянули бы до четырехсот тридцати фунтов на весах.....


Они набросились на меня с обеих сторон, и когда я подтянулся, я использовал пепельницу на полную катушку. Я описал им широкую дугу, коснувшись однго лба и порезав другой от глаза до уха. Это удерживало их только на долю секунды, но на мгновение я использовал это, чтобы нырнуть через кровать. Лорна все еще кричала, и ей удалось натянуть простыни, частично прикрывая ее наготу. Не проверяя, где наши незваные гости, я потянулась за кучей одежды, оставленной на стуле.


В моем правом кармане был Пьер, мой самый близкий друг. Пьер — это маленькая газовая бомба, прекрасно придуманная АХ, для таких экстренных случаев. Когда я разделся немного раньше, я осторожно освободил его от бедра, думая, что его присутствие будет трудно объяснить Лорне.


Я недооценил скорость и выносливость двух этих нападавших. Прежде чем моя рука нашла сумку, не говоря уже о Пьере, я ощутил их внушительное присутствие вокруг себя. Один схватил меня за плечи и развернул, а другой нанес мне сокрушительный удар по лицу, от которого я упал на кровать, чуть ли не на колени Лорне .


Когда я повернулся, чтобы посмотреть на нее, шлепок по шее завершил дело. Мир превратился из серого в черный, и я помню, как увидел выражение ужаса в ее зеленых глазах и мою кровь, брызнувшую на ее прекрасную белую кожу.


## Глава 4


Лорна продолжала кричать, пронзительный, уродливый звук резонировал в моей голове. Я встряхнул её, чтобы освободить уши от болезненного звука, и открыл рот, чтобы заставить ее замолчать.


Я почувствовал, как мои губы сжались от пластыря, и с осознанием вернулась реальность. В машине было темно. Казалось, мы движемся с приличной скоростью, и Чарли еще раз задал один из своих вопросов.


'Вы уверены , что Херндон сказал?


— Конечно, я уверен, — отрезал Франц . — Он сказал, что это хороший пустырь и идеальное место для… несчастного случая.


Чарли зарычал, и по его рычанию было ясно, что он не совсем уверен, прав ли немец. Я знал , что Херндон находится в Вирджинии, примерно в часе езды от Вашингтона, и мы, вероятно, на Белт- Паркуэй , направляемся на юг. Я хотел бы знать, кто, черт возьми, предложил эти два холма Вирджинии как идеальное место для моего «несчастного случая». Если бы я знал, кто нанял эту пару, я мог бы понять причины этого.


Именно тогда Чарли решил использовать мою грудь в качестве подставки для ног, и вес его ботинок сорок пятого размера не улучшил мое неудобное положение. Я прожевал несколько изысканных проклятий на лейкопластыре. Когда я почувствовал, что машина замедляется и поворачивает налево, я понял, что мы достигли поворота на Херндон .


Пройдет совсем немного времени, прежде чем я получу ответы. Я мог только надеяться, что когда я их получу, не будет слишком поздно их использовать.


Снова одеяло было сдернуто, и я закрыл глаза, притворяясь, что ещё не пришел в сознание. Гладкая поверхность шоссе исчезла, и по движению подо мной я догадался, что мы движемся по проселочной дороге, которая остро нуждалась в ремонте. Я услышал треск целлофана и, к своему ужасу, понял, что Чарли собирается зажечь одну из своих сигар. Услышав щелчок зажигалки, я приоткрыл глаза, чтобы посмотреть, смогу ли я разглядеть что-нибудь в свете его Zippo .


Это было идеально рассчитано.


Два массивных сапога Чарли по-прежнему крепко стояли у меня на груди, а штанины его брюк были слегка приподняты, так что я мог видеть край его носков и молочно-белый цвет его крепких ног. В желтом свете его зажигалки над правым носком блеснуло что-то металлическое. Это было красивое серебро ручки стилета, самое прекрасное зрелище, которое я видел за долгое время. Я закрыл глаза и улыбнулся. Я подумал о Хьюго, своем собственном стилете, и пожалел, что он не привязан к моему предплечью. Но при нынешнем положении дел Чарли хватило бы его.


Дрожь в моей спине усилилась, и я подозревал, что мы сейчас на грунтовой дороге. Я мог чувствовать каждую дырку и каждую неровность, пока мы продвигались вперед.


— Черт , помедленнее, — рявкнул Чарли.


"Ты хочешь вести машину?" — ответил Франц , чихая.


В этот момент меня на мгновение одолела глупая надежда, что Чарли вспомнит Гитлера и вцепится в горло другому человеку. Но он меня разочаровал.


«Держи свои комментарии при себе», — сказал он, глубоко затянувшись сигарой.


Машина сделала внезапный поворот, и дорога, стала еще более ухабистой, чем та, которую мы только что покинули. Чарли снова наклонился вперед.


'Привет! Помните, нам также придется вернуться, как только мы избавимся от него. Бесполезно ездить несколько часов, если мы не сможем найти дорогу назад. Мы тоже можем опоздать на самолет.


Франц проигнорировал последнюю жалобу Чарли и продолжал ехать, не сбавляя скорости.


— А если мы опоздаем на этот самолет и не успеем к большому взрыву, ваш друг, мистер Гюнтер , может очень рассердиться.


« Заткнись, идиот», — закричал Франц , резко останавливая лимузин. Я слышал, как камни выскакивали из-под задних колес. Затем зажигание было выключено, и двигатель остановился. Входная дверь открылась и снова захлопнулась. Через несколько секунд я услышал звук открывающейся задней двери и теплый ветер Вирджинии, ласкающий мои босые ноги. С этой стороны донесся яростный голос Франца .


— Ты тупой английский идиот! Я должен был бы оставить тебя мертвым здесь. Вы знаете, что нам приказано никогда не произносить его имени, даже друг другу.


'Не принимайте близко к сердцу.' По ноющему звуку голоса Чарли я понял, что он боится своего напарника и что этот мистер Гюнтер — кем бы он ни был — был вдохновителем всего, что произошло сегодня вечером.


"Почему ты так возбужден," продолжал Чарли.


— Этот, — и он еще больше толкнул меня пятками в грудь, — уже наполовину мертв. Он никому ничего не скажет .


-- Заткнись , -- перебил Франц. — Я развязываю ему лодыжки. Возьми его запястья. Давай, Чарли, побыстрее, подумал я. Если план, который я придумал, сработает, Чарли должен будет освободить мои запястья раньше, чем немец освободит мои лодыжки. Я почувствовал , как неуклюжие пальцы Франца теребят веревки вокруг моих лодыжек еще до того, как Чарли приблизился к моим запястьям. Я мысленно повторял задушевные слова Франца : « Поторопись, английский идиот». Должно быть, он прочитал мои мысли, потому что поднял мои запястья и начал лихорадочно нажимать на узлы. Я почувствовал, как веревка ослабла, и понял, что одно запястье свободно. И одно был всем, что мне было нужно.


Я вырвал ноги из хватки Франца и быстро подтянул их к груди. Затем со всей силой, на которую я был способен, я позволил им снова выстрелить в ответ. Они попали в огромный живот Франца , прежде чем он понял, что происходит. Стон израненного немца и стук его колен о булыжники проселочной дороги сказали мне, что мой план уже наполовину выполнен. Я обратил свое внимание на Чарли. Он крепко сжал мои запястья и попытался контролировать ситуацию, пока его мозг не оказался на одном уровне с мышцами, но к тому времени было уже слишком поздно. Мне удалось высвободить одну руку и вслепую потянуться к месту над его правым носком. Мои пальцы почувствовали холодную сталь, и я выдернул нож из ножен, срезав плоть с его малоберцовой кости.


Чарли отпустил мое запястье и обеими руками схватил свою кровоточащую ногу. Менее чем через долю секунды я вслепую вонзил нож ему в живот. Я почувствовал сопротивление, когда нож вонзился в его плоть. Его крик донесся до меня как раз в тот момент, когда из его живота хлынул гейзер крови.


Я поднялся с пола машины. Франц только что встал с колен, все еще задыхаясь. Крики Чарли эхом разносились вокруг меня, и, зная, что раненое животное опаснее всего, я выскочил в открытую дверь, направив стилет на Франца .


Немец был и быстрее , и умнее своего напарника. Он увидел, что я иду, и со всей силы распахнул дверь. Тяжелая дверь врезалась мне в правую руку, и в этот момент боли я почувствовал , как нож Чарли выскользнул из моей руки. Я ударил левой ногой по двери, надеясь, что ее вес заставит немца снова упасть, прежде чем он встанет и побежит.


Стон, донесшийся до меня снаружи, сказал мне, что мой расчет был верен. Не успел я пройти и половины открытой двери, как руки Чарли , скользкие от крови, схватили меня за плечи. Я избежал его хватки и еще раз полностью распахнул дверь, прежде чем выскользнуть из машины в темноту.


На мгновение показалось, что луна на моей стороне в этой смертельной игре. Лимонно-желтое свечение просто исчезло за тонкой тьмой нескольких чернильных облаков. Искать стилет на полу времени не было. Как бы мне ни было нужно оружие, время было важнее, время, чтобы уйти очень далеко. Я знал, что Франц все еще где-то за этой задней дверью, так что мой курс был в другом направлении.


Я пробежал мимо передней двери машины, срывая повязку со рта, пытаясь не обращать внимания на боль от камней, проникающих в мои босые ноги. Пока я бежал, все мои мускулы, казалось, кричали от радости, освободившись от стеснения прошедшего часа. И теплый ветер Вирджинии нежно массировал мою кожу.


Когда мои глаза привыкли к темноте, я отчаянно огляделся из стороны в сторону, пытаясь найти какой-нибудь путь к отступлению. Слева земля резко обрывалась к ручью, журчание которого я слышал на лугу подо мной. Справа простиралась земля, насколько я мог видеть, без возможной защиты дерева или куска скалы. Я продолжал бежать прямо. Я знал, что должен свернуть с дороги и найти какую-нибудь местность, которая могла бы дать мне какое-то укрытие. Но открытый холмистый ландшафт Вирджинии не удовлетворял мои насущные потребности.


Примерно в сотне ярдов дорога лежала в глубоких тенях. Я увидел полосу деревьев, выделяющуюся на фоне неба. Внезапно дорога вокруг меня ярко осветилась. Фары автомобиля. Машина съест расстояние между нами задолго до того, как я доберусь до деревьев. Не оглядываясь, я сразу же свернул с дороги и побежал по чистому полю справа от себя. Я услышал запуск двигателя и трение резины о гравий, когда огни приблизились.


Деревья были примерно в тридцати ярдах передо мной, но по звуку двигателя и яркому свету фар я понял, что машина находится на одном уровне со мной. Затем фары качнулись в мою сторону, и я услышал стон шасси и амортизаторов, когда машина съехала с дороги. Он рванул через канаву и вышел в поле.


Свет вокруг меня стал ярче, а звук двигателя и скрип пружин подсказал мне, что машина слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Я начал бегать туда-сюда. Я знал, что это всего лишь временное отвлечение, которое никоим образом не приблизит меня к деревьям в ближайшее время, но у меня не было другого способа обогнать машину. У меня также было довольно точное ощущение, что Чарли и Франц , как бы сильно я их ни опередил, намеревались не только догнать меня, но и упаковать и похоронить, учитывая скорость, с которой они двигались по пересеченной местности в поле.


Когда я метался из стороны в сторону и обратно, я услышал скрип колес по мокрой траве. На несколько счастливых секунд я был в стороне от света фар. Но потом они снова были на мне. Тормоза завизжали, и машина остановилась. Дверь захлопнулась, и я понял, что один из них вышел из машины и теперь идет за мной пешком. Я быстро повернулся и в свете фар увидел , что за мной идет Франц . Тот момент, когда я оглянулся назад, был моей большой ошибкой. Моя левая нога застряла в яме, и я врезался головой в росистую траву.


Прежде чем я смог снова встать, Франц уже был на мне. Я лежу на спине, а он всем весом лежит прямо на мне. Мои руки все еще были свободны, и искали камень или горсть гравия. Удар в правую часть челюсти заставил мою голову повернуться в сторону. Сразу после этого я получил удар влево, и звезды, которые я видел, не имели ничего общего с ночным небом над нами. Его две грубые руки схватили меня по обе стороны от головы. Используя оба моих уха как ручки, он начал бить меня головой об землю в бешеном ритме.


Так как мои руки были еще свободны, я сжал их в кулаки и повел ими к самым интимным местам Франца . Если бы в нем было какое-то чувство, я мог бы найти его там. И я был прав. Даже в темноте я видел, как белки его глаз расширились от боли и удивления.


Его руки отпустили мои уши, но прежде чем он успел защитить себя, я позволил ему почувствовать еще один толчок в ту же область. Боль от второго удара заставила его полностью согнуться пополам. Я выбрался из-под него, по пути следя за тем, чтобы мое колено четко коснулось его челюсти. Его тело снова развернулось, и его руки метнулись от паха к подбородку, не зная, какая часть его тела нуждалась в наибольшей защите.


Позволив ему решить свою проблему, я повернулся и уперлся руками в мокрую траву, чтобы поставить себя на колени. В то же время подошва массивного ботинка ударила меня под подбородок, отчего я снова рухнул на землю.


Я поднял голову и увидел, что Чарли неуверенно идет ко мне. Его нейлоновая ветровка раздувалась вокруг его огромного тела, и я мог видеть проступающие темные влажные пятна крови. Его глаза были глазами безумца, и он снова поднял ногу для еще одного удара. Если бы он ударил меня, то сделал бы меня калекой. Я быстро откатился в сторону, и носок его ботинка задел мой позвоночник. Я снова повернулся, схватил его за лодыжку и сумел вывести его из равновесия. С диким воплем он упал вперед, и я почувствовал, как задрожала земля, когда он ударился о нее..


Откуда-то из темноты позади меня появились две огромные руки, сомкнувшиеся вокруг моего горла. Я недооценил стойкость Франца . Обеими руками с огромной силой повалили меня на колени и удерживали там для безжалостного удара по заднице, который чуть не разорвал меня надвое.


— Убей его, Франц ! Убей этого грязного ублюдка, — крикнул Чарли.


— Нет, я не убью его вот так. Я сделаю это, как велено, — процедил Франц сквозь стиснутые зубы. «Принеси бутылку из машины».


Сквозь туман, заслонявший мне зрение, я увидел Чарли, спокойно идущего к нам. Одной рукой он держал свой живот, другой — рыжевато-коричневую бутылку.


«Я истекаю кровью, Франц , — вопил он. "Мне нужно срочно обратиться к врачу, или я сдохну." Его голос дрожал от страха.


«Боссу не понравится, если ты умрешь, Чарли», — это были единственные слова утешения, которые удалось произнести Францу , прежде чем схватить бутылку. — Ты еще не закончил свою работу. Немец был теперь позади меня. Он грубо оторвал мою голову от земли и крепко сжал мои руки за спиной одной рукой. Я пытался сопротивляться теми немногими силами, что у меня оставались.


— Возьми его ноги, — сказал Франц .


Я почувствовал, как мои лодыжки утонули в мягкой земле, когда Чарли поставил подошвы своих ботинок на одну ногу, затем на другую. На бедро упала теплая капля. Чарли был прав: он действительно истекал кровью. — Вот, держи. Франц передал бутылку Чарли. Немец ущипнул меня за нос свободной рукой. Через несколько секунд он получил желаемый результат. Я открыл рот, чтобы вдохнуть и, прежде чем я до конца понял, что происходит, я ощутил резкий привкус дешевого бурбона в свежих порезах на губах и во рту. Я закашлялся и подумал, что меня сейчас вырвет, когда напиток потечет в горло.


Спустя вечность я услышал, как пустая бутылка упала на пол. Франц отпустил мой нос и поставил на ноги. Он заставил меня идти впереди него.


«Садись в машину и возвращайся на дорогу».


— Мне нужно к врачу, — умолял Чарли, следуя приказу. Когда Франц протащил меня мимо машины, я услышал, как завелся двигатель. Затем он дал задний ход и выехал обратно на грунтовую дорогу. Чарли торопился убрать меня с дороги и отнести свои кишки к врачу, прежде чем они рассыплются по всему переднему сиденью машины.


Внезапно прохлада поля сменилась теплым гравием дороги. Франц подвел меня к краю дороги. Когда он крепче сжал меня сзади, грязный бурбон, смешанный с моей собственной кровью, оказался слишком сильным для моего в остальном сильного желудка. Мышцы под моей грудью содрогнулись, и я выплеснул содержимое желудка на гравий дороги.


— Свинья, — рявкнул Франц , сводя мои руки вместе, пока локти не соприкоснулись. «Грязные американские свиньи».


Я слышал его громко и ясно. Временная тошнота, должно быть, снова очистила мою голову и зрение. И я чувствовал себя живым и полным решимости продолжать в том же духе. Чарли отогнал машину ярдах на шестьдесят дальше по дороге. Теперь фары давали дальний свет, а автоматическая коробка передач была переведена вперед. Машина подошла к нам. Теперь я точно знал, какой будет моя роль в аварии . В ослепительном свете приближающихся фар я увидел перед собой заголовки. «Пьяный голый пешеход — жертва дорожного нарушителя». Или «Неизвестный найден мертвым в Вирджинии».


Я почувствовал, как Франц отпустил мои руки и толкнул меня вперед, на дорогу машины.


Когда я повернулся, я почти почувствовал, как тепло правой передней фары обжигает мое бедро. В эту секунду я подпрыгнул так высоко, как только мог, молясь, чтобы мне удалось забраться достаточно высоко, чтобы избежать столкновения с бампером и решеткой радиатора и добраться до капота.


И мой расчет, и быстрая молитва сработали.


Я чувствовал плоское тепло капота на своем теле. Я перевернулся и остановился у лобового стекла. Сквозь стекло между нами я увидел испуганное, испуганное выражение лица Чарли . Затем я прижалась к лобовому стеклу, используя каждый дюйм своего обнаженного тела, чтобы закрыть Чарли обзор.


В панике Чарли сделал две очевидные ошибки. Он ударил по тормозам и повернул руль сначала в одну сторону, потом в другую. «Мерседес» перекатился с одной стороны дороги на другую и остановился у каменного бордюра. Я упал с капота и приземлился на знакомую мокрую траву. Я с трудом поднялся на руки и колени, качая головой, пытаясь избавить ее от всех диких красок и пронизывающих ее молний.


«Мерседес» медленно дал задний ход для новой атаки. Когда машина переключилась с заднего хода на передний и снова приблизилась ко мне, я опустил голову на грудь и закрыл глаза. У меня не осталось сил.


Звук первого выстрела заставил мою голову вернуться в исходное положение. Я как раз вовремя увидел, как машина закружилась, вышла из-под контроля, а затем исчезла за обочиной дороги, спускаясь по крутому склону. Когда он добрался до своего последнего пристанища, за звуком взрыва последовала огромная вспышка пламени.


Внезапно раздался второй выстрел, и тело немца под странным углом упало на землю. Кажется, я просто решил, что Франц мертв, когда потерял сознание.


В любом случае, я думал, что теряю сознание, потому что то, что произошло после, могло произойти только в сумасшедшем сне. В поле на другой стороне дороги, медленно спускаясь с холма, покрытого растительностью, появился мужчина огромного телосложения, который казался прямо из плохого фильма категории B. Воротник его шинели был вздернут на манер шпионов и убийц, и точно так же поля фетровой шляпы были надвинуты на один глаз.


Теперь он перешел на другую сторону дороги и посмотрел вниз на мертвое тело Франца и меня, осторожно направив на нас револьвер. Мне пришлось поднять голову выше, чтобы увидеть его полностью, так как он был не менее пяти футов. Пояс его пальто туго обтягивал талию.


Потом все стало еще более запутанным, а сон стал еще безумнее.


Я моргнул и сосредоточил все свое внимание на этом ремне и талии, вокруг которой он был обернут. Талия была не более двух футов в окружности. Под ним бедра выпирали на добрых девяносто сантиметров, а над ним я увидел размер груди не менее девяноста пяти. Что это был за гость?


Образ сна остановился прямо передо мной, и обернутое нейлоном колено ударилось о гравий. Я почувствовал запах духов, и кусочки мыслей встали на свои места .


Амазонка стала спускаться по склону холма, без усилий унося мертвого немца. Я поднял голову достаточно, чтобы увидеть ее силуэт на фоне пламени горящих обломков автомобиля. Это последнее усилие оказалось для меня слишком большим. Я видел, как тело Франца было брошено в огонь с такой легкостью, как если бы это была тряпичная кукла. Тогда я расслабился и сдался манящим объятиям бессознательности.


## Глава 5


Когда я снова открыл глаза, ночной воздух внезапно стал холодным. Тонкие струйки наземного тумана поднимались от теплой земли. Это только добавило мне сказочного ощущения, которое у меня все еще было. Когда я попытался пошевелиться, я понял, что это был не сон. Каждая часть меня кричала от нанесенных мне ран и побоев, и я все еще чувствовал запах дешевого бурбона, которым меня начинили . Потом я снова понюхал . К запаху виски примешивался слабый запах духов.


Одним быстрым движением я повернулся и сел. Боль, которую я почувствовал несколькими секундами ранее, была полностью забыта. Когда я двинулся, пальто соскользнуло с моих плеч на талию. — Веришь или нет, — прошептал я вполголоса. «Она действительно была там».


Я засунул руки в рукава пальто. Шелковая подкладка, казалось, ласкала каждую измученную точку моей израненной анатомии. Затем я повозился с кнопками , и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что они не на той стороне. Я имею в виду, правильная сторона для женщины, но неправильная для мужчины. Я отказался от пуговиц и дернул ремень через пряжку.


Я повернулся к склону позади меня. Это было именно так, как я это помнил. Металл шасси светился оранжевым. Тысячи голубых языков пламени взметнулись вверх, как тысячи раздвоенных языков, а дым, висевший над тяжелым влажным воздухом, рассеялся по пастбищам, как лондонский туман.


Я начал спускаться по склону к тлеющим обломкам. С каждым шагом я благодарил таинственную женщину, которая устроила так, что я остался жив и чувствовал траву и вспаханную землю подошвами своих босых ног. Но кем она была? И как она ухитрилась оказаться здесь в самую последнюю минуту, чтобы вдруг сделать так, чтобы заранее задуманное «случайность» закончилась по-другому?


Жар от расплавленного металла все еще был значительным, и я остановился в шести футах от обломков , чтобы посмотреть на них с каким-то болезненным очарованием. Дым был смесью нескольких вещей: бензина, обивки, коврового покрытия и какой-то едкой вони горелых волос и жареной человеческой плоти. Я почувствовал, как мышцы под моей грудью снова напряглись, поэтому я повернулся и быстро пошел обратно вверх по склону.


Вернувшись на дорогу, я глубоко вдохнул свежий воздух и посмотрел в обе стороны. Я знал, что идти назад тем путем, которым мы пришли, было адской прогулкой, но опять же, дорога вперед могла означать гораздо больше ходьбы, поэтому я решил попытаться найти наш первоначальный маршрут. Пройдя несколько метров по дороге, я наступил на что-то скользкое и прохладное. Это был стилет Чарли . Я поднял его и сунул в один из карманов пальто.


Через добрых две мили и тридцать минут я вышел на более широкую дорогу. В этот утренний час она была пуста. Внезапная прохлада поползла вверх по моим ногам, напомнив мне, что моя нынешняя одежда может помешать мне получить попутку, если кто случайно проезжал бы мимо и увидел мой большой палец вверх. Хотя там мне нужна была меньшая защита, я поднял воротник пальто до шеи и поплелся дальше по пустынной дороге, наслаждаясь запахом предыдущего владельца, который все еще витал в нем.


Не думаю, что фермер успел хорошенько меня разглядеть, прежде чем со скрипом остановил свой грузовик.


Садясь рядом с ним, с пробормотал "спасибо, приятель". Когда он воспользовался неожиданной пробкой, чтобы снова зажечь трубку, я увидел, как он смотрит вниз на одно из моих голых колен, торчащее из прорези расстегнутого пальто.


Я быстро прикрыл колено. Я попытался улыбнуться, пожал плечами и сказал что-то глупое , например: «У меня не было времени одеться. Я торопился.'


Я смотрел прямо перед собой сквозь затемненное ветровое стекло, надеясь, что он просто поедет дальше и больше не будет просить меня выйти. Я вздохнул с облегчением, когда услышал, как он переключил рычаг переключения передач, и почувствовал, как машина возвращается на дорогу.


"Был на дикой вечеринке?" - Он спросил меня, вдыхая аромат Bull Durham в маленькой кабине.


— Да, — согласился я. «Дикая вечеринка точно». Я решил, что его объяснение моего появления было лучшим из всех, что я мог придумать. «Здесь всегда было хорошо и тихо, пока некоторые из этих вашингтонских политиков не начали скупать землю и ходить тут повсюду».


Я кивнул. «Конечно, это безумный беспорядок».


— Вы занимаетесь политикой? Судя по неодобрению в его голосе, я знал, что любое подтверждение с моей стороны помешает ему попросить меня выйти.


— Нет, — быстро ответил я. 'Это не для меня.'


'Хорошо.' Его тон снова стал дружелюбным, когда он переключился на более высокую передачу. — Куда тебе ехать?


Я сказал ему и, к своему удивлению, узнал, что он направляется в Вашингтон. На этом наша беседа и закончилась , пока я не увидел огни столицы, появившиеся на горизонте, по ту сторону моста. «Единственный политик , которому я мог бы отдать должное, — это Шиллингер. Вчера вечером видел его по телевизору, аж из Лондона. Если кто и может принести нам мир в наши дни, так это, я думаю, он.


Я кивнул в знак согласия, и моя голова взорвалась тысячей разных мыслей. Несколько часов назад Шиллингер был еще в безопасности — но был ли он еще жив? А как поживает мой помощник, агент С7? А как же Лорна Терри? Будучи одной из самых откровенных поклонниц Шиллингера и имея за спиной силу средств массовой информации, она могла стать одной из главных мишеней в любом заговоре против него.


"Где именно в Вашингтоне вы должны быть?"


— Джорджтаун, — ответил я. — Но ты можешь высадить меня где угодно.


Фермер впервые рассмеялся. — Думаю, мне лучше подбросить тебя туда, где тебе нужно. Ты не совсем одет, чтобы ходить по улицам в это время дня.


'Спасибо. Адреса не помню, но дом узнаю, как только увижу.


Я видел, как старик на мгновение задумался над моим странным ответом, затем пожал плечами и решил оставить все как есть. Я задавался вопросом, возьмет ли он когда-нибудь автостопщика снова.


Мое сердце екнуло, когда мы остановились возле дома Хэнсона. Внутри было совершенно темно, никаких признаков жизни. Я пожал грубую руку фермера, горячо поблагодарил его, выскочил и побежал по мощеной дорожке к двери. Я повернулcя и помахал старому грузовику, подъехавшему к обочине, затем быстро нажал кнопку звонка.


Я услышал звонок в доме. Я снова позвонил в звонок. Снова звук внутри дома. Я знал, что если Лорна будет там и сможет ответить, она, по крайней мере, включит свет за одним из окон наверху. Я отступил назад и посмотрел вверх. Только темнота.


Если меня и ждали сюрпризы, то первым было то, что дверная ручка легко опустилась. Может быть, кто-то там ждал меня. Внутри я осветил небольшой, но элегантный зал. Над моей головой сиял свет хрустальной люстры, и я поспешил вверх по устланной ковром лестнице. — "Лорна", — крикнул я на бегу.


В спальне я остановился и посмотрел на идеальный порядок вокруг себя. Кровать была заправлена, и взбитые подушки разгладились покрывалом. Я подошел к прикроватной тумбочке и включил свет. Полированное стекло пепельницы, вернувшееся на место, оставляло ослепительные узоры на зеркальном потолке. Стул, на который я раньше бросил свою одежду, теперь был пуст. Так же пуст, как пепельница в шкафу рядом с кроватью, в которую я положил одну из своих сигарет с золотым мундштуком.


Я продолжил поиски в спальне. Я откинул покрывало и обнаружил, что простыни были белоснежными, без пятен крови, которые, как я помнил, там оставались. Простыни также были идеально подогнаны. В корзине для белья в ванной была только одни из трусиков Хэнсона «Жокей», и не было никаких признаков замены простыней или полотенец на чистые. Когда я был в ванной ранее, я заметил огромную коллекцию косметики и парфюмерии Лорны. Это тоже исчезло.


Я обыскал другие комнаты на этаже. Одна еще пустее другой.


Когда я спустился вниз, я удивился, как Хэнсон может жить в таком роскошном окружении на жалованье сенатора. Но когда я добрался до гостиной, я больше не думал из-за того, что увидел перед собой.


Бокалы с бренди, которые мы с Лорной оставили на кофейном столике, исчезли; также окурки в пепельницах. Я подошел к маленькому бару в углу и включил настенную лампу. Каждый стакан был на своем месте. Бутылка бренди стояла на том же самом месте, где мы с Лорной принесли ее, чтобы наполнить наши бокалы. Я знал, что она оставила её на столе, потому что вспомнил, как изучал этикетку и говорил что-то о дорогом вкусе сенатора.


Потом я подумал о другом, поспешил к дивану и заглянул под него. Мои туфли все еще были там, как я их оставил. Кто бы ни так тщательно стер все следы Лорны Терри и « Неда Кроуфорда», он (или она) проглядел хорошо начищенные туфли. Я взял их, вернулся к бару, чтобы выключить свет, и снова поднялся наверх, пытаясь разобраться во всем этом месте.


Вернувшись в спальню, я открыл одну из дверей шкафа, занимавшего целую стену. Робби Хэнсон был модником. Я посмотрел на ряды дорогих костюмов, аккуратных пиджаков и подходящих брюк, аккуратно висевших на вешалках. Я схватил пару серых фланелевых брюк, надел водолазку, которую нашел среди нескольких других, снова надел пальто и вернулся к лампе на прикроватной тумбочке. Как раз когда я собирался ее снять, мой взгляд привлекло что-то блестящее на краю хрустальной пепельницы. Я поднял его и поднес к свету. Это было небольшое пятно запекшейся крови, цепко прилипшее к одному из краев. Тот, кто сделал идеальную уборку, упустил из виду маленькую, но важную деталь.


Как только я нашел такси, путь до моего отеля был коротким и удобным. Армия уборщиков была занята тем, что чистила вестибюль и мебель, так что я почти незамеченным добрался до лифта. Я прекрасно осознавал, что выгляжу как борец, у которого только что был неудачный поединок, и у меня не было настроения что-либо объяснять какому-нибудь гостиничному детективу.


Если вам когда-либо приходилось рыться в остатках урагана, вы в значительной степени знаете, как выглядела моя комната, когда я вошел.


Поскольку кровать была самым большим предметом мебели в комнате, это первое, что меня поразило. Покрывало было сорвано и разбросано во все стороны. Матрас выглядел так, словно Джеронимо ударил по нему тупым томагавком. Начинка была валялась и кое-где в непристойных углах валялись обрывки. Ящики шкафа ненадежно болтались, их содержимое было разбросано по полу. Оба чемодана были вынуты из шкафа и полуоткрыты. Канцелярские принадлежности и личные вещи Неда Кроуфорда были разбросаны во всех направлениях.


Среди хаоса, который когда-то стоил сорок долларов за ночь, одна вещь сразу же выделялась своей аккуратностью. На шкафу стоял большой сверток, тщательно завернутый в коричневую бумагу и аккуратно перевязанный красной нитью. Я шел к нему, как будто это была бомба замедленного действия, которая вот-вот взорвется.


Он выглядел довольно безобидным, и я не слышал никакого постукивания, так что я поднял его и разорвал. Внутри, аккуратно сложенная любящими руками, я увидел одежду, которую в последний раз видел, висящей на стуле рядом с кроватью Робби Хэнсона. Бумажник Кроуфорда был в кармане, так что я знал, что его тоже обыскивали. Но как насчет единственного друга, которого я взял с собой в это злополучное приключение той ночью? С Пьером? Я торопливо полез в карман брюк и нащупал знакомую форму небольшой газовой бомбы. Через несколько мгновений я посмотрел на маленькую штуковину, катающуюся взад и вперед на моей ладони.


Оператор долго не мог наконец ответить. Наконец, когда я услышал грубое «Здравствуйте», я почти забыл, зачем звоню.


Я спросил. — Есть какие-нибудь сообщения на номер двадцать один тридцать четыре ?


«Подожди минутку, и я соединю тебя со стойкой регистрации», — ответила она. Это продолжалось больше мгновения, но в удачный момент я услышал мужской голос.


'Я слушаю. Я могу вам помочь?'


'Да. Это номер двадцать один тридцать четыре . Остались какие-нибудь сообщения?


Я снова ждал, и снова это казалось вечностью .


«У меня нет сообщений для вас, но у меня есть телеграмма. Мы несколько раз пытались передать, но вы, вероятно, отсутствовали. Голос звучал весьма красноречиво.


— Вы можете его немедленно вызвать?. .


«Подожди минутку, и я верну тебя оператору», — пускал он слюни. — Я сейчас же пошлю посыльного наверх с телеграммой.


"Да, могу ли я вам чем то помочь?" Это был другой оператор, но вежливый голос был тот же.


— Да, — ответил я с наработанной вежливостью, почти такой же, как у нее. — Не будете ли вы так любезны попросить, чтобы утром в мою комнату прислали очень сильную девушку-уборщицу? Я повесил трубку, прежде чем она смогла перевести меня на кого-то другого.


Посыльный появился с поразительной скоростью. Я вскрыл конверт с телеграммой, которую он пришел доставить, и вгляделся в развернутое сообщение, гадая, сколько стоило отправителю сказать так мало и так много слов.


Я вытер остатки со стола и сел расшифровывать телеграмму. Ключ для сообщений AX всегда можно найти в адресе отправителя. Адрес здесь был Бейсуотер -стрит , 20. Бейсуотер состоял из девяти букв; вычесть из двадцати, осталось одиннадцать. Каждая одиннадцатая буква. Неудивительно, что сообщение было таким длинным.


Само сообщение, в отличие от телеграммы, было кратким и по делу. В нем говорилось: «Следующим самолетом в Лондон». Подпись: Ястреб.


Я лучше всего реагирую на давление, что я считаю очень удачным, потому что большинство заданий рассчитано на двадцать четыре часа в сутки. Через двадцать минут комната была почти такой, какой она была прежде. Матрас был небольшой проблемой, и мне пришлось иметь дело с этим несчастным мешком, когда он меньше всего этого ожидал .


Я снова собрал сумки и пошел в ванную за своей полосатой косметичкой. Вернувшись к столу, я быстро опустошил его и нащупал внутри маленькую кнопку. Фальш-дно соскользнуло с резким щелчком, обнажив замшевые ножны. Тот, кто обыскивал мою комнату, пропустил тайник со стилетом Хьюго. Я быстро пристегнул его к предплечью и снова застегнул манжету . Все мои рубашки были сшиты на заказ, с достаточным пространством на манжетах, чтобы Хьюго мог легко выскочить из них при малейшем движении запястья.


Пьер уже был приклеен к моему бедру и висел там прочно и надежно. Все, чего мне не хватало, так это одного из моих самых близких друзей. .. Люгера Вильгельмины.


В большинстве гостиничных номеров есть одна Библия . В номере двадцать один тридцать четыре было две. Одна все еще аккуратно лежала в ящике прикроватной тумбочки. Вторая явно стояла лицом к лицу на шкафу из орехового дерева рядом с кроватью. Я поднял её, открыл и пролистал первые страницы Бытия, пока не добрался до страниц, которые не переворачивались. Затем я нажал на специальную точку на ленте. Книга раскрылась на две половины. Я схватил Вильгельмину из ее изготовленного на заказ книжного шкафа, а затем, позволив волшебной странице снова закрыться, я положил книгу между грудой рубашек и моим недавно приобретенным пальто.


Как только я засунул «люгер» под левую подмышку, я натянул пиджак и повернулся к зеркалу, чтобы проверить его на наличие коварных неровностей. Все снова выглядело хорошо, но я впервые внимательно посмотрел на свое лицо. Даже окном мясной лавки я никогда в жизни не видел ничего более сырого и кровавого.


Я взял паспорт Неда Кроуфорда и бросился в ванную. Там я снова посмотрел на свое отражение, а затем изучил фотографию паспорта, который держал в руке. Между припухлостью вокруг глаз и линиями подбородка, с безумной коллекцией крошечных порезов на коже и кровоподтеком между двумя лицами почти не было сходства. Я знал, что у любого таможенника в этой области зрения будет веская причина задать несколько вопросов... К тому же есть такое понятие, как мужской нарциссизм, всегда хочется выглядеть на все сто.


Слава богу, для таких экстренных случаев существует МЕККА. Не думайте, что я говорю о каком-то паломничестве; есть место, потому что это что-то другое, MEKKA расшифровывается как Medical and Cosmetic Поправки , AX. Это работает из другого здания на Дюпон. Круг , недалеко от нашего слияния Пресс -службы и телеграфные службы.


Я набрал специальный номер, и голос мгновенно ответил.


' Коммуникации , объединенные Пресс -служба и телеграфная служба, — сказал он деловито.


"МЕККА", все, что я сказал.


— Могу я узнать номер, с которого вы звоните?


Номер вызова меняется каждые двадцать четыре часа и отличается для каждого агента AX. Без этого номера невозможно было дозвониться до центральной связи. Я закрыл глаза и повторил номер, как я его сохранил в памяти. «7-0-3-9-8-N-3».


Глаза всегда занимают больше всего времени. Когда наконец сняли компрессы, я понял, что опухоль спала. Этот небольшой, но чрезвычайно эффективный медицинский центр состоял только из белой плитки и блестящего хрома. На самом деле мы были не чем иным, как морскими свинками, но здешние методы на годы опережали обычную медицинскую практику. Однажды утром меня лечили от ножевого ранения, а ночью я наслаждался купанием и другими развлечениями с красоткой-блондинкой платинового цвета. И эта дама никогда не знала, что вонзила ногти в это чувствительное место на моей спине.


Доктор отступил назад и посмотрел на свою работу. Визажист продолжал закрашивать синяки на моих плечах и шее.


— Почти как новенький, — сказал доктор, гордо улыбаясь. Он держал передо мной круглое зеркало, чтобы я мог увидеть лицо своими глазами. Он был прав. Лицо, смотревшее на меня из зеркала, не показывало никаких следов избиения , которое оно перенесло несколькими часами ранее.


Первый рейс в Лондон в то утро вылетел из Нью-Йорка. И я был в аэропорту Кеннеди как раз вовремя для регистрации и обмена некоторыми подробностями и тонкостями с пышной стюардессой. Потом мы уже направились на взлетно-посадочную полосу, чтобы взлететь.


Секция первого класса самолета была почти пуста, так что мне посчастливилось занять оба места. В этот момент в Лондоне было три часа дня. Так что у меня было шесть часов и примерно сорок минут, чтобы наверстать упущенное прошлой ночью. Я решил максимально использовать каждую минуту.


## Глава 6


Если не считать внутренних болей, от которых не могла избавить даже МЕККА, я чувствовал себя прекрасно, когда мы добрались до Хитроу в Лондоне. Стюардесса первого класса обслужила меня так, как никогда раньше. Она представилась как Трейси Лидс, и я помню, что подумал, что это имя почти такое же красивое, как и она сама. Несмотря на то, что личность агента агентства по поиску талантов была фальшивой, я хорошо разбирался в талантах... и она просто разрывалась от него.


Трейси пожала руки всем пассажирам, когда они выходили из самолета. Когда она потянулась ко мне, я заметил сложенный лист бумаги, который она держала между своими талантливыми пальцами. Это было именно то, на что я надеялся: ее имя, адрес и номер телефона в Лондоне. Я спрятал его в нагрудный карман и решил использовать при возможности.


Я был очень благодарен братьям Райт, когда встал в очередь на таможне. Я заметил, что таможенники очень тщательно досматривали багаж. За стойкой также был дополнительный человек, который изучал все лица и перепроверял все паспорта. Они искали кого-то. Причины моего присутствия пронеслись сквозь меня. Я тоже искал кого-то.


Таможенник обыскал все, кроме Библии , а когда я снова закрыл замки, вздохнул с облегчением. Я вошел в зал и огляделся. Я был уверен, что Хоук пришлет кого-нибудь, так как Лондон был большим городом, и я понятия не имел, куда должен был пойти.


Люди стояли возле прилавка Barclay и обменивали доллары на фунты, и я только сделал несколько шагов в этом направлении, когда услышал голос позади себя.


"Извините, но это вы мистер Кроуфорд?"


Голос звучал размеренно и цивилизованно.


'Да, в самом деле.' - Я дружелюбно улыбнулся в ответ, когда повернулся и увидел мужчину средних лет в форме водителя. "Откуда ты знаешь?"


Он разжал ладонь и показал мне маленькую фотографию. То же самое использовалось во всех файлах AX. Когда он увидел, что я узнал фотографию, он снова сжал ладонь и постучал по полям форменной фуражки.


«Я жду вас с машиной снаружи, сэр ».


Он взял мой багаж, и я последовал за ним через автоматические стеклянные двери. Снаружи, у бордюра, стоял черный «роллс-ройс». Я продолжал смотреть, как он поставил мой багаж на переднее сиденье, закрыл дверь, постучал по кепке и открыл для меня заднюю дверь. Сначала я увидел ноги, когда наклонился, чтобы попасть внутрь. Они были высокими, стройными... и где-то хорошо известными. Мой взгляд скользнул вверх по подолу черной юбки, по коленям, на которых лежали сцепленные большие красивые руки, остановился на мгновение, когда полные груди играли в прятки через вязаный свитер, затем продолжил вниз по длинной белой шее. К теням, окружающим лицо под полями мужской фетровой шляпы.


Я понятия не имел, как ей удалось добраться до Лондона раньше меня или как ей удалось выглядеть так сокрушительно после убийства тех двух бандитов. Мой рот был полуоткрыт от удивления, поэтому я подумал, что лучше что-нибудь сказать. Было очевидно, что она не станет первой открывать рот. — У меня твое пальто, — сказал я. Это было, наверное, самое глупое знакомство, которое я когда-либо делал.


— Входи, пожалуйста. Мы очень спешим. Ее голос был очень низким, очень английским и совершенно лишенным тепла или сочувствия.


Я сел рядом с ней, и водитель закрыл дверь.


— Тебе никогда не говорили, что пялиться неприлично?


— Нет, скорее наоборот, — сказал я.


Пока машина двигалась, она отвела то немногое внимание, которое у нее могло быть, от окна. Мое удивление быстро сменилось гневом. Я пересек океан не для того, чтобы меня оскорбила какая-то английская сучка в шляпе на волосах. Тогда я решил научить ее кое-чему в цивилизованном поведении. Я протянул руку.


« Меня зовут Нед Кроуфорд». Я был удовлетворен тем приятным звуком, который мне удалось воспроизвести.


'Нет. Это неправда.' Она даже не потрудилась обернуться.


"Куда вы меня везете?" - Я все еще пытался быть вежливым.


— Ты заметишь, когда мы туда доберемся. Она продолжала смотреть в окно.


Я подумал, что, может быть, более личная атака немного смягчит ситуацию. 'Как вас зовут?'


"Вы услышите это, когда это будет нужно." Ее голос приобрел другой оттенок. «И от правильных людей».


То полуметровое сиденье между нами вдруг стало чем-то вроде километра.


— Не слишком ли ты торжественная? Потому что, как ни смотри, ты спасла мою голую задницу примерно в два часа ночи по американскому времени.


Это заставило ее обернуться.


Даже в тени я мог видеть ее торчащие ноздри. «Почему американцам всегда приходится становиться такими вульгарными, когда они чувствуют себя в затруднительном положении?»


Я чувствовал себя достаточно неловко, если не из-за ее выбора слов, то из-за ее тона. Я прикусил язык.


Ее голос не смягчился, когда она сказала: «Я пока ничего не могу тебе сказать». Я предположил, что это ее способ самовыражения - извиниться за свои комментарии об американской пошлости.


Я выглянул в окно и увидел, что мы уже неплохо продвигаемся по шоссе в сторону Лондона. Тогда я попытался рискнуть еще раз.


«Если ты не скажешь мне свое имя до того, как мы познакомимся в нужное время, как я должен называть тебя сейчас?»


'Как вы пожелаете.'


— Хорошо, Джо , — тепло сказал я. Затем я скрестил руки на груди и откинулся на спинку всего снаряжения, придуманного мистером Уилсоном, Роллсом и Ройсом.


Лондон всегда был мне хорошим другом. Я скучаю по нему, когда уезжаю надолго, и у меня всегда возникает приятное теплое чувство внутри, когда я вижу его снова. Мы проехали Сент-Джеймс, пересекли Пикадилли и выехали на Бонд-стрит. Магазины выглядели как всегда привлекательно.


На Нью-Бонд-стрит мы повернули налево на Гросвенор. Тут к водителю наклонилась высокая дама в странной шляпе.


«Фредди, когда ты доберешься туда, может быть, будет лучше, если ты выпустишь нас раньше». Водитель кивнул. — А пока оставь багаж в машине.


Мы медленно проехали мимо посольства США, которое с одной стороны граничило с парком Гросвенор-сквер. Современное здание из стекла и бетона выглядело странно и неуместно рядом с элегантной простотой буржуазных домов, выходивших в парк с трех других сторон.


Дом из красного кирпича выглядел так же невинно, как и дома по соседству. Сидя в машине, я не стал ждать, пока водитель обойдет машину, чтобы открыть мне дверь. Я сам открыл ее, выпрыгнул и стал ждать, пока миссис Айсберг последует за мной. Когда она, наконец, встала рядом со мной на пороге, я понял, что забыл, какого она роста. К тому времени, когда я переоценил ее пять футов, а затем еще несколько, ее длинные ноги перенесли ее через тротуар и поднялись примерно на десять ступеней.


Я услышал странный стук. Когда я достиг верхней ступеньки, дверь открылась. Она прошептала что-то, чего я не расслышал, и вошла внутрь.


Группа в зале выглядела как свадебный банкет. .. или похороны. В нескольких шагах позади впустившего нас человека стоял еще один гость, точно так же одетый и с таким же выражением лица. За ним был еще один, и так далее, вплоть до подъема по лестнице. Каждый стоял по стойке смирно и смотрел в мою сторону. Я насчитал ровно двадцать два глаза.


Краткий кивок с самого начала, казалось, означал, что нам разрешено продолжать, поэтому я продолжил подниматься по лестнице за красивой парой ног. Мои улыбки были проигнорированы всеми одиннадцатью членами приветственного комитета, особенно гостем наверху. Когда мы подошли к коридору, я услышал приветственный скрежет знакомого голоса. «Черт возьми, Ник. Почему это заняло так много времени?


У моего босса было неестественное чутье точно знать, что кому-то нужно, чтобы чувствовать себя комфортно. Я решил не использовать ни один из трех разумных ответов, которые вертелись у меня на языке. Вместо этого я пересек комнату, пожал ему руку и сказал: «Извините».


Хоук повернулся к высокому знатному мужчине рядом с ним. «Ник, я хотел бы представить вас сэру Энтони Хобсону , главе БОЛТ.


Я был впечатлен.


БОЛТ был, насколько мне известно, самым маленьким и лучшим разведывательным агентством Великобритании. Это был АХ с английским акцентом. Однажды я разделил последний этап задания с агентом из БОЛТ и его талант и мужество оставили неизгладимый след.


Когда мы обменялись рукопожатием, сэр Энтони повернулся к нам.


— Ты встречался с Паулой… Дважды, как я понимаю?


«Ну, я видел ее дважды, но на самом деле мы не встречались». Я заставил себя улыбнуться в ее сторону.


'Ой?' — удивился сэр Энтони. - Что ж, мы можем исправить это в мгновение ока, мистер. Ник Картер, мисс Паула Афина. Один из наших лучших агентов.


Когда она подошла ко мне с протянутой рукой, на мгновение показалось, что она действительно улыбнулась. Я забыл о холодной дороге из аэропорта сюда и думал только о том, что без ее помощи я был бы очень, очень мертв тогда.


Голос Хоука прорезал воздух.


«Ужасно много произошло с тех пор, как мы в последний раз разговаривали в моем кабинете, Ник. Этот заговор против Шиллингера — не любительское дело. Тони убежден, что они охотятся не только за госсекретарем, но и за лидерами всех стран, которые его поддерживают».


Сэр Энтони кивнул и вступил во владение.


«Нет сомнений, что Джеральд Шиллингер — номер один в их списке. Тем не менее, вы должны знать, что четыре дня назад была неудавшаяся попытка убить сэра Генри Дигнама, нашего премьер-министра. Как и вам, нам пока удавалось держать это в секрете, но я боюсь, что по мере приближения первой мирной конференции в Париже в понедельник заговорщики становятся все более отчаянными. .. и на самом деле они уже есть. Я понятия не имел, что означали его последние слова, но у меня было несколько собственных вопросов.


— А как насчет подсказок? Нет никаких доказательств того, что это отдельные события от кучки бестолковых?


'Да.' В голосе сэра Энтони появилась новая интенсивность. «Человек, спланировавший нападение на Даунинг-стрит, 10, был наемным профессиональным убийцей. Человек, состоявший на зарплате в ряде крупных организаций. Косвенно он когда то работал даже для нас


«Ну, если вы знаете, кто он такой, вы, конечно же, можете заставить его сказать мне, на кого он работает». Я увидел, как трое моих спутников обменялись обеспокоенными взглядами. — Не говорите мне, что он мертв.


'Да.' Сэр Энтони посмотрел прямо на меня. «Его звали Чарльз Эванс. Несколько недель назад его заметил один из наших людей в Швейцарии. Зная репутацию Эванса, он следовал за ним по пятам, пока неделю назад не вернулся в Лондон. Именно тогда он стал работой Паулы . Она предвидела его покушение на Даунинг-стрит, 10 и смогла его предотвратить. Зная, что он был единственной реальной зацепкой, которая у нас была, мы согласились, что он может продолжать свою работу до тех пор, пока мы не получим от него больше информации, чем, скажем , по другим каналам. Два дня назад Пола последовала за ним в Америку. Вот где вы с ним познакомились.


Я вернул взгляд в серо-стальные глаза.


«Эванса друзья называли Чарли». В этом не было никаких сомнений. Британцы действительно умели преуменьшать. Когда Хоук вступил во владение, я знал, что все, что придет, не будет отточено никакими попытками изощренности.


«Я позаботился о том, чтобы агент Афина получила все удобства АХ, которые могут ей понадобиться. Это включало вашу фотографию и вашу нынешнюю личность Неда Кроуфорда. Она не собиралась убивать Чарли и его друга. Если бы ты смог спастись прошлой ночью, она все еще была бы на их следе. И, может быть, тогда мы все были бы немного ближе к истине.


Это был первый раз в моей жизни, когда я почувствовал, что должен извиниться перед собой за то, что я жив. Прежде чем я успел что-либо сказать, Паула протянула ладонь. На его ладони лежала бледная смятая фотография, поразительно похожая на вашего покорного слугу.


— Я подумал, что ты, возможно, захочешь вернуть его.


'Спасибо.'


— Я нашла её в кармане мертвого немца. Есть идеи, как она туда попала? В ее тоне был какой-то неприятный подтекст, что я работаю на нее, и мне это совсем не нравилось.


'Нет. Я отдаю только те, которые подписаны ». Я повернулся и подошел к Хоуку. Думаю, он почувствовал напряжение, потому что быстро сменил тему.


«Вы не заметили ничего подозрительного во время акции в Вашингтоне?»


'Нет. Все выглядело очень обыкновенно и дружелюбно». Я попытался добраться до Лорны Терри, не обсуждая более личные аспекты, но Хоук перешел к другой, более актуальной теме.


«Ник, я думаю, пришло время показать тебе последнее доказательство того, на что способны эти люди».


Он вывел нас из комнаты, а затем поднялся по лестнице, а остальные последовали за ним. Пока мы шли молча, я оглянулся и увидел тех же одиннадцати охранников. Парень наверху смотрел на нас с большим вниманием, чем остальные, но все двадцать два глаза были на нас.


На верхнем этаже Хоук открыл нам дверь. Я вошел последним и на пороге остановился.


Тело на полу передо мной принадлежало молодому человеку; он был стройный, хорошо сложенный и мускулистый. Темно-синий костюм, в котором он был одет, выглядел дорого. Руки, торчащие из белых французских манжет, загорели на солнце. Из нагрудного кармана торчал аккуратно сложенный белый нагрудный платок. Больше я ничего не мог о нем рассказать, потому что его лицо совершенно исчезло. Затылок все еще был на месте, но кровавое месиво указывало на то, что когда-то здесь были подбородок, рот, нос, глаза и даже лоб.


« Боже мой. Кто это был?' — спросил я, все еще не в силах пошевелиться.


— С7, — сказал Хоук.


Я знал, что на стеклянной карте в кабинете Хоука стало на одну лампочку меньше.


Я продолжал смотреть на тело. "Какое оружие может это сделать?"


— У нас нет никаких зацепок, — спокойно сказал сэр Энтони. «Но что бы это ни было, оно не издавало ни единого звука при каждом выстреле».


'Каждый раз?'


Хоук снова шел впереди, через комнату мимо большой кровати с балдахином к полуоткрытой двери, соединяющей две спальни. На этот раз я первым вошел, когда дверь распахнулась. Заглянув в комнату, я с удовольствием поменялся бы местами с кем-нибудь из моих спутников.


Наш министр иностранных дел непринужденно откинулся на подушки, а раскрытая газета прикрыла его талию и бедра. Над газетой, на том месте, где была его грудь, осталась кровавая воронка размером с голову человека.


Я медленно подошел к кровати, внимательно изучая каждую деталь. Остальные последовали за мной и столпились вокруг меня. Хоук шел, пока не оказался с другой стороны тела, прямо напротив меня. Я чувствовал, как его глаза следят за каждым моим движением.


Впервые в жизни я был на шаг впереди своего босса. Я заметил очки на теле. Джеральд Шиллингер носил контактные линзы. (Не столько решающее, сколько интересное.) Кроме того, у нас была сцена с десятью минутами внизу. Я прекрасно понимал, что Дэвид Хоук не стал бы терять времени даром, если бы наш государственный секретарь лежал мертвым в одной из спален наверху. Тут я вспомнил слова сэра Энтони : «Нет сомнения, что Джеральд Шиллингер по-прежнему занимает первое место в их списке». Простое настоящее.


Я все еще колебался , когда наконец заговорил, но чувствовал, что у меня под ногами довольно твердая почва. «Почему вы не сказали мне, что Дэвид Коэн из Канзас -Сити был половиной пары двойников?»


— Ты никогда не спрашивал. Тяжелые брови Хоука нахмурились, затем он продолжил.


— Но это все, Ник. У нас не осталось двойников. У нас остался только оригинал. И мы должны попытаться сохранить ему жизнь».


Мои мысли вернулись к встрече в Вашингтоне. Я должен был знать, когда мы смотрели трансляцию выступления Шиллингера в Палладиуме. Оправдание простуды, странная хрипота в голосе ; обе вещи должны были заставить меня задуматься. Словно прочитав мои мысли, Хоук прервал меня.


«Компьютер предоставил Гарольду Коэну второй вариант из-за этой аномалии голоса и ряда других мелочей, которые MEКKA могла исправить. Поэтому мы сначала воспользовались преимуществом Дэвида, надеясь, что нам никогда не придется полагаться на его брата-близнеца».


Когда мы спустились вниз, нас уже ждал тщательно продуманный журнальный столик перед топящимся дровами. Если есть одно качество Хоука, которым я восхищаюсь больше всего, так это то, что он никогда ни с кем не играл в игры, особенно со мной.


«Тони предложил снять тебя с этого задания, когда мы поняли по этой фотографии, что кто-то знает твою настоящую личность… и твою настоящую профессию. Но я сказал: «Нет. Разве ты не видишь, если они охотятся за Ником, мы можем использовать его как приманку. ... как козырного туза». Ты понимаешь?'


'Я понимаю.'


— Поскольку мы потеряли Чарли Эванса, нашу единственную настоящую зацепку, ты — все, что у нас осталось. Если они действительно охотятся за тобой , может быть, кто-то еще выйдет из из угла, чтобы закончить работу, которую начали Чарли и его друг.


Упоминание друга Чарли заставило меня задать следующий вопрос.


— А его друг Франц ? Есть идеи, кто он такой?


«Его звали Фридрих Эбберхардт, немец», — ответила Паула Афина на мой вопрос. «Согласно нашим файлам, он исчез в Берлине в начале 1947 года и появился только два года назад. Его работодатель указан как Imperial World Trading Company , для которой он путешествует почти по всему миру. В его паспорте тот же факт, но наши агенты в Германии говорят нам, что название компании — чистая фантазия».


Она отбарабанила факты, как запрограммированную компьютерную ленту. Я подумал вслух, когда сказал:


"В 1947 году ему было не более чем..."


«Восемнадцать лет, три месяца». Ее ответ на мой незаконченный вопрос был столь же вежлив, сколь и краток. «Пожалуй, стоит отметить, что его родители оба выступали свидетелями на Нюрнбергском процессе. Оба годами работали на Гюнтера Вольфшейца... На этот раз я не дал ей договорить.


"Гюнтер Вольфшейц!" - Я выплюнул его имя.


— Это имя звучит знакомо, Ник? — сказал Хоук.


— Вы можете на это рассчитывать.


Мое первое задание для AX в качестве молодого агента отправило меня в Южную Америку для расследования сообщений о том, что там строится подземный арсенал оружия. Мои расследования привели меня не к кому иному, как к Гюнтеру Вольфшейцу, известному деятелю Третьего рейха и близкому другу Адольфа Гитлера. Вольфшейц сбежал из немецкой тюрьмы, где он ожидал казни после того, как был осужден как военный преступник. И каким-то образом ему удалось бежать в Аргентину, где он скрывался несколько лет. В те последние годы он разработал план превратить половину континента в арсенал оружия. В последний день своей жизни он столкнулся лицом к лицу с моей Вильгельминой и я помню выражение его глаз, когда он понял, что казнь будет производиться из немецкого пистолета. Нет, Гюнтер Вольфшайц определенно не был тем «мистером Гюнтером», о котором говорил Чарли. Я понял, что мой босс говорил и говорил, пока я был занят своими мыслями.


— Итак, мы отпускаем тебя в Лондоне, Ник. Покажи себя везде; посещайте самые оживленные бары и рестораны, присоединяйтесь к тусовщикам в надежде, что кто-нибудь узнает в вас телохранителя Шиллингера и вцепится вам в горло».


Ужасно за это спасибо, подумал я про себя.


— Но помни, на этот раз он нам нужен живым. И ты тоже, конечно.


Я знал, что это были заключительные слова этой встречи, когда все поставили чашки и вытерли уголки рта льняными салфетками. Но я был не совсем готов стать «приманкой» в Лондоне. У меня осталось еще несколько вопросов. Одно точно.


— Так где же сейчас Шиллингер?


Я видел, как Хоук и сэр Энтони обменялись быстрыми взглядами. Пола смотрела прямо перед собой. Судя по ее лицу, она тоже не знала.


— Ник, — голос Хоука стал очень отцовским, — на всем земном шаре есть только шесть человек, знающих ответ на этот вопрос: я, Тони, Шиллингер, премьер-министр и два охраняющих его агента BOLT. Если наш план сработает, и они выйдут на свет, чтобы напасть на вас , они не позволят ничему помешать им получить от вас эту информацию. Я уверен, вы согласитесь, что для всех участников будет лучше, если у вас не будет ответов, которые они ищут».


Я должен был признать это.


— Еще одно, Ник. Отцовский тон исчез. «Поскольку кто-то точно знает, кто вы, вы связываетесь с нами только в крайнем случае. Мы наблюдаем за вами каждую секунду. Если кто-то преследует вас, мы узнаем об этом раньше вас. Если возникнет такая чрезвычайная ситуация, звоните по этому номеру. Он написал несколько цифр на обратной стороне визитной карточки и отдал ее мне.


«Выучи это и сожги».


Я уставился на номер, а остальные уставились на меня. Примерно через полторы минуты я поднес пламя зажигалки к одному углу карточки.


## Глава 7


Тот факт, что мы теперь должным образом были представлены, похоже, не произвел на Паулу Афину впечатления. Вернувшись в «Роллс», мы вернули свои углы Мохаммеду Али и Джорджу Форману, ожидая сигнала к следующему раунду.


Когда мы свернули на Парк -лейн, я почувствовал запах роз Гайд - парка. Может быть, именно этот упрямый запах и романтический свет полной луны над нашими головами немного смягчили меня , потому что я вдруг повернулся к Пауле и сказал: «Ты не просто величайшая женщина, которую я когда-либо встречал, ты ты также самая недружелюбная.


«Не все англичанки такие дружелюбные, как Лорна Терри». Ее слова были взвешенными и мягкими, намерение убийственным. Я не думал об этом раньше, но если бы она следила за Францем и Чарли, она бы последовала за ними в Джорджтаун. Она также прекрасно понимала, почему я был голым, когда меня вытащили из дома Хэнсона.


— Позвольте мне сказать вам кое-что, Паула. Вам не кажется, что Лорна Терри за десять секунд делает для англо-американских отношений больше, чем вы за всю жизнь? Я думал, что это заставит ее замолчать на минуту или около того, но снова ошибся.


«Похоже, вы тратите немало времени на то, чтобы улучшить « отношения», мистер Уайт - Картер. Чарли Эванс все еще был бы жив, и мы были бы немного ближе к нашей цели, если бы вы тратили немного меньше времени на личные расследования. Она никогда не позволит мне забыть ее драгоценную...


Чарли надо было убить, чтобы спасти меня. Поскольку она втянула в разговор Лорну Терри, я решил продолжить эту тему.


— Да, — признал я, — но хочешь верь, хочешь нет, но у меня есть причины хотеть узнать, что случилось с Лорной, которые не являются сугубо личными.


Ее брови изогнулись вверх, и я понял, что она предпочитает мне не верить.


«Поскольку Чарли и Франц ушли в небытие, нам может пригодиться, если мы узнаем, где сейчас Лорна, то есть, если она еще жива».


'Может быть ты прав.' - Я был удивлен, услышав ее согласие. «Я попрошу БОЛТ подготовить полное досье на Лорну Терри и немедленно передать его вам».


Когда я сказал «спасибо», «Роллс» остановился у тротуара. Я посмотрел в окно.


«Ваш отель находится на следующем углу. Может быть, будет лучше, если вы прогуляетесь пешком. Прежде чем она закончила свое предложение, водитель встал с водительского места и ждал у задней двери с чемоданами в руках. Я повернулся, чтобы выйти .


«Повезло», — услышала я ее слова, когда мои ноги коснулись улицы. Искренность в ее голосе удивила меня, так что я не мог ничего сказать, кроме:


'Тебе тоже.' Дверь снова быстро закрылась.


Отель был одним из новых в Лондоне. Причина выбора была очевидна. Было около полуночи, и вестибюль был полон хорошо одетых людей. Следуя за человеком, приняышим мои сумки у дверей, я увидел, что оба бара, примыкающие к вестибюлю, были забиты до отказа. Если мое прибытие должно было быть замечено как можно большим количеством людей, оно произошло здесь.


— Да, мистер. Кроуфорд, мы получили вашу бронь, и ваша комната готова. Администратор был француз. Я посмотрел на него, когда он взял мой ключ. Затем он повернулся и продолжал смотреть на меня, пока звал посыльного. Я чувствовал, как его глаза следят за мной, когда я шел к лифтам, поэтому я намеренно не оглядывался. Когда лифт на антресольном уровне остановился, я быстро пробормотал что-то посыльному о встрече с ним в моей комнате через минуту и вышел.


Антресольный этаж выходил на вестибюль с трех сторон. Я осторожно подошел к перилам и посмотрел вниз. Я не мог видеть лица мужчины, но он перегнулся через стойку и теперь слушал, что шептала ему на ухо секретарша. Через мгновение он повернулся и посмотрел на лифты.


Я быстро отступил в защитную тень мраморной колонны и наблюдал за ним, пока он медленно шел через переполненный вестибюль. Я уже видел это лицо раньше, но где? Я на секунду закрыл глаза, пытаясь заставить свою память работать. Это было лицо, которое я видел недавно, но не знал достаточно, чтобы связать его с именем или даже с голосом.


Когда я снова открыл глаза, он был почти прямо подо мной, глядя на что-то или кого-то за пределами моего поля зрения. Он стоял почти по стойке смирно.


Тогда я его узнал. Либо я был болен , либо это был один из тех охранников, которых я встретил на лестнице на Гросвенор-сквер. Теперь моя память работала на полную катушку. Это был человек на верхней ступеньке, последний, кого я прошел, обладатель глаз номер двадцать один и двадцать два.


Лифт был пуст, и мой путь на тридцать четвертый этаж был быстрым, оставив мне мало времени, чтобы все обдумать. Посыльный терпеливо ждал меня, и у него был акцент кокни, который напомнил мне Чарли. Так что я дал ему чаевых всего полдоллара. Его лицо осветилось, как будто я только что подарил ему бриллиант Надежды, и он несколько раз поклонился, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Я прислушался, пока не убедился, что он исчез, затем зацепил дверную цепочку и повернул дверь на засове. Если ко мне пришел бы нежданный гость, я хотел, чтобы он постучал. Я планировал принять горячий душ через несколько секунд и решил никогда больше не бороться за свою жизнь обнаженным.


В комнате было холодно, как будто по ней только что прошла Паула Афина. Я вздрогнул от этой мысли, выключил кондиционер и распахнул окно. Легкий июньский ветерок вздул шторы, и я решил посмотреть в окно. Красивый вид! Все, что я видел , — это тридцать четыре этажа из бетона и стекла передо мной и по обеим сторонам. Отель был построен вокруг внутреннего двора, на который я не обратил внимания. Либо АХ урезал свои расходы, либо у администратора было дурное чувство юмора. Я был уверен, что мой друг с глазами-бусинками скоро нанесет мне визит, и хотел, чтобы к его приходу все было в полном порядке.


Я снял костюм и, повесив куртку на вешалку, достал из нагрудного кармана золотую ручку и карандаш. На самом деле они не были золотыми, но для меня они были восемнадцатью каратами Тиффани.


Этот набор был одной из лучших вещей, разработанных AX labs. Это были чрезвычайно полезные инструменты. Вы можете написать письмо ручкой, решить кроссворд карандашом, но с этим набором вы можете делать и другие вещи. Я повернул кончик пера и вынул чернильный картридж за ним. Затем я нажал на клипсу, и маленькая линза упала туда, где несколько мгновений назад был наконечник. За этой линзой находился затвор, который мог сделать двадцать пять кадров за вдвое меньшее количество секунд. За затвором был крошечный рулон сверхчувствительной пленки. Светло или темно, днем или ночью, она приспосабливалось к любому возможному освещению.


Теперь я обратил свое внимание на карандаш. Я удалил дно, где был провод, и медленно повернул другой конец. Благодаря этому появилась небольшая спираль из серого металла. В середине спирали находился длинный кристалл, а в этом кристалле была настоящая сеть чрезвычайно чувствительных нитей. Это был автоматический механизм, который дистанционно управлял затвором камеры, когда ручное управление по какой-либо причине было невозможно. Он реагировал на внезапные изменения света или звука.


Я держал два золотых цилиндра примерно в трех дюймах друг от друга и смотрел, как они подпрыгивают друг против друга. Корпуса были магнитными, и их можно было отделить друг от друга только силой. Я оценил рост моего предполагаемого посетителя примерно в шесть футов, поэтому прикрепил камеру к косяку двери из спальни в прихожую и направил ее прямо на наружную дверь.


Я подошел к двери, повернулся и посмотрел на нее. Они были направлены прямо мне в лицо. Идеально. Звук открывающейся двери, свет, струящийся из коридора, активируют устройство и захватывают лица всех потенциальных посетителей. Приняв душ, я возвращался, отпирал оба замка и ждал.


Я направил насадку душа прямо себе на грудь, отрегулировал ее очень точно и открыл краны. Я должен был быть осторожен, чтобы не увидеть всю магию МЕККИ так что я отступил в душевой поддон так далеко, как только мог, следя за тем, чтобы струя воды оставалась на моей груди и не попадала мне в лицо. Намыливая, я напевал " Loving " Тогда я уронил мыло. Я уверен, что вы все знаете эти шутки о парне, который уронил мыло в душе и так далее, но мне интересно, слышали ли вы о том парне, который уронил мыло и этим спас себе жизнь.


Стоя на четвереньках, я поднимал кусок мыла, который скользил к канализации, когда услышал первый взрыв. Подняв глаза, я увидел разбитые плитки, вылетающие из центра стены. Появилась большая дыра около фута в диаметре; за ним металлический каркас цепко цеплялся за обрывки штукатурки и плитки. Затем раздался второй взрыв, справа от первого, за которым быстро последовал третий. Вам не нужно было бы учиться, чтобы знать, что все они были на высоте головы, если бы я просто стоял прямо. Кто-то намеревался снести мне голову с туловища.


Горячая вода постоянно лилась из душа. Я надеялся, что его звук скроет мои движения, когда я соскользнул обратно к той стороне душа, с которой я начал. На полу в душе валялись острые куски плитки и штукатурки, а некоторые еще прилипли к моему телу. Я присел на корточки, почти задыхаясь, ожидая, что другой сделает следующий шаг. Мне не пришлось долго ждать. Только я заметил три идеально круглых отверстия в занавеске для душа, как увидел пальцы, пытающиеся отодвинуть занавеску в сторону.


Я думаю, он был так удивлен, не увидев мое обезглавленное тело перед ним в мыльной воде, что не увидел и не услышал меня, когда я выскользнул из занавески с другой стороны. В любом случае, он все еще стоял перед душем, когда я бросился на него и пнул его так сильно, как только мог. Он, спотыкаясь, бросился в душ, и я немного помог ему, резко ударив по почкам сзади. Без стона или чего-то еще он рухнул головой в душ. Единственный звук, который я услышал над звуком льющейся воды, был звук его головы, когда она соприкасалась с фарфором. Я открыл полный кран с горячей водой и поспешил в спальню искать Вильгельмину.


Мой пистолет все еще был в лондонской телефонной книге, где я его и оставил. Покрывалом я вытер мыло и воду с рук. На этот раз я не хотел совершать ошибок. Я должен был оставить этого чувака в живых, доставить его в БОЛТ и полностью положить его на колени Паулы. Я схватил Вильгельмину и вернулся к открытой двери ванной.


За те три с половиной секунды, что меня не было, маленькая комната наполнилась паром от кипящего душа. Мой посетитель все еще находился под действием успокоительного, но ему удалось встать на четвереньки. Его голова и плечо косо свисали над краем ванны. Большая часть струи не попала в него, иначе к тому времени, когда я потянулся, чтобы закрыть кран, он был бы наполовину готов. Я схватил его за волосы и вытащил из ванны. Он ударился лицом о кафельный пол. Я услышал стон, когда дыхание вырвалось из его легких, и его череп с глухим стуком ударился об пол.


Когда я впервые увидел странное оружие в ванне между кусками штукатурки и плитки, мне показалось, что оно вздулось от горячей воды, стекающей по нему в сторону стока. Это была самая странная вещь, которую я когда-либо видел. Я поднял её и заметил, что она весила в три раза больше Вильгельмины, хотя была вдвое меньше. Времени на дальнейший осмотр не было, потому что, когда я снова обернулся, я увидел, что мой упрямый друг снова встал на колени.


— Хорошо, — сказал я. — Вставай и иди в другую комнату.


Когда он медленно повернулся в мою сторону, то увидел в моих руках люгер Вильгельмину. Его глаза могли немного расшириться, когда он увидел ее, но когда он также увидел странное тяжелое оружие, которое когда-то принадлежало ему, те самые глаза чуть не выпрыгнули из его головы.


Я сказал. -'Иди"...


Он неуверенно поднялся и медленно попятился к спальне. Теперь, когда я пригляделся, я был уверен, что это был один из тех охранников, которых я видел раньше, и не было сомнений, что он был последним на верхней ступеньке.


Я продолжал делать шаг вперед с каждым шатким шагом, который он делал назад. Его взгляд остался на тяжелом оружии в моей левой руке. Когда мы добрались до спальни, я позаботился о том, чтобы держать его подальше от прихожей и поближе к шкафу между окнами. Внезапный порыв ветра снаружи напомнил мне, что я голый и, что еще хуже, мокрый и мне холодно.


Как только он встал там, где я хотел, у шкафа с руками над головой, я начал задавать вопросы.


'Кто ты?'


- Нет ответа.


«Как тебе удалось оказаться в этом здании сегодня вечером в качестве охранника?»


Опять нет ответа.


Казалось, он даже не слышал моих вопросов. Он продолжал смотреть на своё потерянное оружие, словно боялся, что оно выстрелит само по себе. Может быть, он знал что-то о странном оружии, чего не знал я. Не сводя с него глаз, я пятилась назад, пока не почувствовал покрывало на своих ногах. Тогда я бросил его оружие на кровать и вернулся к допросу. «Слушай, приятель , советую тебе ответить на мои вопросы. Я знаю несколько грязных уловок, чтобы заставить вас говорить, но, поскольку я снял только эту комнату, мне не хотелось бы пускать вам кровь.


Он впервые посмотрел прямо на меня. В его выражении было отчаяние, которое я нашел почти жалким. Затем его глаза отпустили мои, и казалось, что он пытается увидеть сквозь меня то место, где я уронил его пистолет. Этот проказник думал только об одном. Я сделал несколько шагов ближе, пока Вильгельмина не оказалась примерно в дюйме от его сердца.


— Сегодня вечером вы убили тех двоих других мужчин, не так ли? С этим пистолетом было покончено, не так ли? Что это за оружие? Кто послал вас убить Джеральда Шиллингера?


Я только что закончил свой последний вопрос, когда его колено ударило очень болезненно по моей промежности.


Прежде чем я понял, что происходит, он быстро оттолкнул меня и нырнул на кровать. Я знал, чего он хотел. Прежде чем он добрался до покрывала, я оказался на нем сверху, и наши руки одновременно схватили оружие. Я чувствовал на себе холодное тепло Вильгельмины и знал, что она рядом, когда это необходимо. Я попытался освободить другое оружие из рук другого человека. Странным в его отчаянии было то, что он был полностью сосредоточен на том, чтобы заполучить это оружие... а не на том, чтобы остаться в живых. Он был как робот, запрограммированный на серию операций. Он знал, что я легко могу его застрелить, и он не мог знать, что сейчас для меня важнее сохранить ему жизнь. Я должен был держать его в хорошем состоянии, пока я не смог заставить его говорить.


В тишине мы продолжали бороться за обладание странным оружием. Руки моего противника потеряли свою силу в борьбе, а сила в моих руках стала больше. Он проигрывал битву и знал это.


Внезапно я сделал выпад со всей силой, на которую был способен, и вонзил локти ему в грудь. Он задохнулся, и я почувствовал, как его пальцы разжались. На втором ударе в том же месте он отпустил их полностью. Я сделал дикое движение одной рукой, и оружие соскользнуло с кровати и упало на пол в пяти футах от меня.


Я схватил Вильгельмину. Взгляд мужчины стал еще более безумным, и он продолжал смотреть на свое оружие. Пока он пытался набрать немного воздуха в легкие, на его лбу выступили капельки пота. Прежде чем он успел сделать еще одно движение, я вскочил с кровати и оказался между ним и его пистолетом. Вильгельмина указала ему между глаз.


«Хорошо, приятель, теперь все было хорошо. Теперь я хочу получить ответы на те же самые вопросы».


Он встал на колени на кровати, и я увидел, как его лицо побелело еще больше.


— Встань с этой кровати и встань у того шкафа. Если мне нужно пустить немного твоей крови, чтобы получить эти ответы, я готов.


Он медленно начал двигаться и снова опустился на колени, не глядя ни на меня, ни на Вильгельмину. Все его внимание было приковано к тому месту позади меня, где лежало оружие. Когда он отодвинулся, я отошел в сторону, пока не дошел до прикроватной тумбочки, где лежали замшевые ножны со стилетом Хьюго. Хьюго легко выскользнул наружу, как будто он был счастлив наконец-то принять участие в действии. Я пересек комнату, держа Хьюго передо мной.


«Хорошо, приятель . Ваше время вышло. Теперь мне нужны ответы на самые важные вопросы. Пока я говорил, я медленно приближался к нему. ' На кого ты работаешь? Кто замешан в заговоре против Шиллингера?


Я был всего в трех футах от него, когда он, наконец, оторвал взгляд от оружия и посмотрел на меня. Я решил шокировать его, чтобы он заговорил. — Вы знаете, что не нашли настоящего Шиллингера? Его глаза недоверчиво расширились. — Ты изрешетил грудь его двойника из Канзас -Сити. Шиллингер жив и едет в Париж.


'Нет!' Это было первое слово, которое он сказал, и его голос был высоким и хриплым. Я сделал еще один шаг в его сторону и держала Хьюго в пространстве, которое все еще оставалось между нами. На его лбу выступили новые капли пота, а глаза сжались. Он сделал полшага назад и покачал головой из стороны в сторону, пробормотав: «Нет, нет, нет». Снова и снова, как в какой-то жертвенной песне.


То, что произошло потом, произошло так быстро и так неожиданно, что я до сих пор не могу в это поверить. Он с тоской взглянул на свое потерянное оружие, потом на пистолет в моих руках. Он колебался мгновение, отчаянно моргая. Затем, не говоря больше ни слова, он развернулся и нырнул прямо в открытое окно.


Его путь вниз, мимо всех тридцати четырех этажей, совершился за считанные секунды. Я подошел к открытому окну как раз вовремя, чтобы услышать, как оно разбивается о бетон двора.


Я не знаю, как долго я стоял там, глядя в темноту. Внезапный холод, отчасти от ветра, отчасти от мысли о том, как он должен выглядеть там, внизу, вернул меня в чувство. Пришло время подумать о нескольких вещах. Во-первых, маловероятно, что его тело найдут сразу. В комнатах вокруг двора не горел свет, не было криков свидетелей, видевших падение. Так что я мог бы поспорить, что никто не знал о кровавой находке, которая лежала внизу. Так что у меня было немного времени, чтобы решить, что делать дальше.


Вершина списка возвращалась к той воронке от бомбы, которая когда-то была выложенным плиткой душем, чтобы разнести пол .


Я шел в ванную, когда снова заметил странное оружие, которое все еще лежало на полу. Казалось, оно зажило своей собственной жизнью. Распухшее дуло теперь еще больше распухло, светясь оранжевым жаром на фоне белой ткани. Маленькие пальчики дыма вились там, где светящаяся комната опалила ковер с длинным ворсом. Я продолжал смотреть на него так, как будто это была свернувшаяся кольцом кобра, готовая нанести удар. Я думал, что видел почти все оружие , но это я никогда раньше не видел. Мои мысли вернулись к тому безликому телу на полу на Гросвенор-сквер и к этой кровавой дыре, которая когда-то была мужской грудью; затем к более свежему изображению трех отверстий в занавеске для душа и симметричных кратеров в кафельной стене душа. С этой милашкой было не до шуток. Более того, это была единственная связь между кровавыми событиями сегодняшней ночи . и люди, которые его установили. Осторожно, я опустился на колени в нескольких футах от оружия. Я осторожно потянулся к ручке. Я думал, что будет жарко. Опять неправильно. Я чувствовал жар в комнате, но рукоятка была прохладной на ощупь. Я поднял его и держал на расстоянии вытянутой руки.


Я известен как гордый обладатель очень крутого и хорошо натренированного пальца на спусковом крючке, поэтому, когда я говорю, что не нажимал на спусковой крючок без малейшего усилия, вы должны этому верить. Вздувшийся металл патронника расширился и сжался, и я почувствовал силу отдачи в запястье и вниз по руке к плечу.


На самом деле я не целился, так как не собирался стрелять из оружия, но, к счастью, оно было направлено в сторону матраса .


На моих недоверчивых глазах шкаф по ту сторону кровати, между окнами, разлетелся на тысячи осколков. Пуля, граната или что-то еще, чем стреляло это проклятое оружие, прошла насквозь через всю ширину матраса, не причинив ни малейшего повреждения, а затем разбила шкаф, словно он был сделан из пробкового дерева.


Я снова посмотрел на оружие в своей руке. Свечение исчезло, и площадь комнаты вернулась к своим нормальным, хотя и любопытным пропорциям. Я положил его обратно и осторожно коснулся места, где всего несколько мгновений назад оно светилось оранжево-красным. Было только немного тепло. Именно тогда я заметил маленькую кнопку на ручке. Я решил не исследовать эту вещь дальше в этот момент. Я пошел в ванную и вернулся с полноразмерным банным полотенцем, которым аккуратно обернул оружие. Затем я положил его на верхнюю полку в кладовке, пока не передал экспертам по баллистике в БОЛТ мог дать.


Телефон зазвонил, как по команде. Я узнал голос на другом конце провода. Он был таким же хладнокровным и отстраненным, как всегда.


'Г-н. Кроуфорд, вы разговариваете с Британским агентством зарубежных путешествий. Это Извините, что звоню вам так поздно, но я знаю, как сильно вы хотели узнать последние подробности о путешествии Терри. Один из наших сотрудников только что закончил его. Я должен был признать, что это была быстрая работа, но агент П. Афина от этого мне больше не нравилась. 'Спасибо. Рад это слышать.' Мой ответ был таким же крутым и взвешенным. "Должен ли я прийти и получить его?"


'Нет. Они будут отправлены к вам.


'Момент.' По ее тону я понял, что она собирается повесить трубку. — Послушайте, с тех пор, как я в последний раз говорил с вами, планы немного изменились. .. Чрезвычайная ситуация, можно сказать. Я подчеркнул это слово, потому что вспомнил, что мне было приказано связываться только в случае крайней необходимости. Я решил, что если не будет чрезвычайной ситуации, если один из агентов BOLT превратится в убийцу, мне лучше вернуться в начальную школу и заново выучить английский.


'Я понимаю.' - Похоже, она вообще ничего не понимала.


— Думаю, будет лучше, если я поговорю с кем-нибудь из вашего офиса лично. Трудности могут сказаться на всем моем путешествии».


— Ну, хорошо, если ты считаешь это необходимым. Ровно через двадцать минут вас подберут на том же месте, где мы вас высадили раньше. Ее последний слог был завершен щелчком телефона.


Я посмотрел на циферблат своего дорожного будильника. Двадцать минут. Хорошо. Это дало мне возможность избавиться от зуда. Я устало вздохнул и пошла обратно в душ для очередной попытки принять его.


## Глава 8


Десять минут спустя я вышел из лифта на антресольный этаж и осторожно пошел на свое прежнее место у перил. Француз все еще стоял за прилавком, сортируя почту и разговаривая с одним из посыльных. Тот факт, что он не сбежал, подтвердил мое подозрение, что он понятия не имеет, во что чуть не ввязался. Так что он мне ничем не поможет. Я разочарованно вздохнул и продолжил идти.


Я пошел по Парк -лейн туда, где меня высадили ранее. Там было всего несколько машин и такси, и никто, казалось, не обратил на меня особого внимания, когда я остановился и закурил сигарету. Я еще не закончил курить, когда увидел приближающийся ко мне черный Rolls. За рулем был тот же водитель, и Паула Афина снова была на заднем сиденье под защитным полем своей фетровой шляпы. Я вскочил.


«В парк, Фредди». Внезапно я заметил, что она относилась к своему водителю с гораздо большим уважением, чем ко мне. Снова откинувшись в тени, она бросила мне на колени коричневую папку.


'Здесь. Полный отчет вы найдете там. Дата рождения, школы, медицинские записи, семейное положение, профессиональные данные, даже жизненные показатели. Ее голос приобрел знакомый холодный тон, когда она добавила: — Но я уверена, что вы знаете лучше, чем наши эксперты. Возможно, вы захотите что-то добавить… или удалить.


Эта мысль внезапно поразила меня, и я выбросил ее.


'Вы ревнуете.' Мысль была так ясна и так забавна , что Я должен был смеяться.


'Не будь смешным.' Резкость ее ответа была тому доказательством. Она быстро сменила тему.


— Та чрезвычайная ситуация, о которой вы говорили ранее, — может быть, вы захотите объяснить. Мое время очень ограничено». Она молча слушала, как я рассказал ей всю историю.


— Вы, должно быть, ошибаетесь, что нападавшим был один из охранников с Гросвенор-сквер. Трое из этих мужчин были агентами BOLT, а остальные восемь были тщательно отобраны и классифицированы как наиболее безопасные».


— Я знаю, что прав, — настаивал я. «Это был парень, который был наверху, когда мы поднимались по этой лестнице. Если я правильно помню, вы кивнули ему, когда мы проходили мимо него.


« Невозможно . Тот человек наверху лестницы был агентом BOLT».


Затем она сделала то, что казалось совершенно противоречащим ее характеру. Она протянула руку и коснулась моей руки. Для любого другого это было бы обычным, повседневным жестом, но ее было то, что заставило мое жаждущее секса сердце екнуло.


«Вы были абсолютно правы. Это определенно чрезвычайная ситуация. Я рад, что вы, не колеблясь, дали нам знать.


Я слегка надавил на ее руку, и она быстро отдернула ее.


Когда Фредди подъехал к обочине, я увидел, что мы вернулись к тому, с чего начали. Поэтому я потянулся к двери.


'Нет. Ты остаешься в машине. Будет безопаснее, если я войду. Можно мне ваш ключ?


Я обернулся. — Тебе это не нужно. Замки выключены. Номер тридцать четыре семнадцать, и извините за беспорядок. Она вышла из машины раньше, чем я закончил.


Через десять минут и две сигареты она забралась обратно на диван рядом со мной. Я видел выпуклость в ее сумке через плечо. Она бросила приказ в сторону Фредди.


- "Кенсингтон, Фредди. И поторопись". Когда машина отъехала, она откинулась назад и открыла сумку. Она достала оружие, все еще завернутое в толстое банное полотенце. С его поразительной эффективностью, я бы не сильно удивился, если бы увидел, как тело во дворе также вылезает из этого полотенца . Но в итоге это было просто странное оружие.


«Это может быть самый важной уликой». Ее голос был полон волнения. — Я видела твой душ и то, что осталось от шкафа. Я никогда не видела ничего подобного.


— Да, — согласился я. «Я оставляю за собой след из разрушенных гостиничных номеров, из-за которых меня могут занести в черный список Конрада Хилтона » .


— Я позвонила в штаб из твоей комнаты. Тело немедленно удалят».


— Я рад, что ты не позвонила в обслуживание номеров.


Потом она устроила еще один сюрприз. Она действительно рассмеялась. Она откинула голову назад и рассмеялась. И ты знаешь? Это был чудесный смех. Полный и сверкающий.


Больше сюрпризов не было, пока мы не достигли Кенсингтон-стрит. Я выглянул в окно и увидел, что на самом деле мы стоим перед туристическим агентством.


«Спасибо, Фредди. Сегодня ты мне больше не нужен. В противном случае я позвоню вам. Попробуй немного поспать. Думаю, завтра он может быть очень занят.


Меня снова поразил мягкий, обеспокоенный тон ее голоса. Я услышал, как Фредди остановился позади нас, когда я последовал за Паулой к двери. Там было напечатано крупным шрифтом, чтобы все могли прочитать: «Британское зарубежное туристическое агентство» . Офис на улице был освещен, и я увидел женщину-клерка в униформе, сидевшую за прилавком. Все это было большое и очень достойное, почти в диккенсовском стиле. Мебель выглядела настоящей викторианской. Прилавки были из очень темного, сильно обработанного дерева, и девушка за прилавком тоже выглядела приветливой и хорошо укомплектованной.


— Добрый вечер, Эмили. Паула небрежно поприветствовала девушку через плечо. "Или я должен сказать доброе утро?"


— Нет, — прервал я. — Позвольте мне сказать вам. Доброе утро, Эмили. Я перестал следовать за офицером Паулой Афиной и повернулся, чтобы продолжить разговор у стойки. Но Паула указала мне на соседнюю комнату, и я пошел с ней, довольно печально.


Офис сзади был намного меньше, но в остальном идентичен тому, через который мы прошли в первый раз. Тоже было совершенно пусто. Затем я получил свой следующий сюрприз. Паула быстро подошла к выключателю и выключила потолочный светильник. В комнате осталась только одна лампа: маленькая настольная лампа. Потом она выключилась и мы оказались в полной темноте. Следующее, что я услышал, был скрежет металла по металлу, словно в маленькой петл. Я напряг глаза, чтобы что-то разглядеть, а потом увидел узкий луч света, который немного осветил все вокруг. Паула держала в руке то, что оказалось тонким фонариком, и направила его на открытый металлический контакт в стене. Я молча смотрел, как она повернулась . Луч света сузился и сосредоточился на контакте со стеной. Затем шестифутовая секция стены скользнула влево, и мы были поглощены светом пространства, открывшегося моему изумленному взору за его пределами.


Так это был БОЛТ. Я бы не удивился больше, если бы Паула Афина сняла всю одежду и пригласила меня на следующий танец.


Зал был огромным; все в хроме и стекле, угловатое и очень современное. Шесть столов блестели в дневном свете ламп на потолке. Пять были пусты, а шестой занял Хоук, как может только Хоук. Он поднял голову, когда мы вошли.


«Ну, Ник. Не думал, что увижу тебя так скоро.


У меня было ощущение, что он не прыгал от радости увидев меня сейчас. Затем он изобразил что-то похожее на настоящую улыбку, впервые с тех пор, как я приехал в Лондон. — В качестве приманки ты неплохо с этим справляешься. Я не думал, что они найдут тебя так скоро. Прежде чем я успел ответить, Паула подошла к столу и развернула полотенце, в котором лежало оружие. Я присоединился и посмотрел на лицо Хоука, когда он впервые посмотрел на оружие.


«Какое уродливое маленькое чудовище. Как ты думаешь, это та штука, которую они использовали несколько раз сегодня вечером? Он поднял его.


'Присмотрись. Не трогай эту кнопку на ручке. Мне удалось совладать с голосом, но его звук так напугал его, что он чуть не выронил оружие. Я встал позади него и указал на маленькую кнопку. "Я думаю, что это то, что включает его."


Хоук какое-то время смотрел на него, а затем осторожно положил на стол. — Тони уже вызвал эксперта по баллистике. Он может быть здесь в любую минуту. Затем он повернулся к Поле.


«И он послал двух ваших людей, чтобы убрать тело со двора отеля». Затем он снова повернулся ко мне.


«Паула сказала мне по телефону, что вы думаете, что на вас напал агент BOLT с этой штукой».


« Черт возьми , правда… Ставлю за это все».


«Человек, которого вы описываете, — один из наших лучших и самых надежных людей». Новый голос раздался позади меня. Я повернулся и посмотрел в красивое лицо сэра Энтони.


' Прошу прощения, сэр. Я знаю, что это довольно тревожные новости, но я также знаю, что я прав».


Сэр Энтони долго смотрел на меня, прежде чем снова заговорить.


7ЛН был первым, кто заметил Чарли Эванса в Швейцарии и последовал за ним в Лондон. Он вряд ли передал бы нам эту информацию, если бы по какой-то немыслимой причине работал на другую сторону. Что еще более тревожно, так это то, что он один из агентов, о которых мы говорили ранее. Один из двух мужчин, помимо Дэвида и меня, который знал, где прячутся ваш министр иностранных дел и наш премьер-министр.


'Как?' – недоверчиво произнесла Паула Афина.


— Да, Паула. 7LN был одним из двух человек в команде, которые сопровождали их к их секретному месту назначения. Мы позвали его обратно, чтобы он помог охранять дом на Гросвенор-сквер и держали его под рукой на случай, если кто-нибудь попытается что-нибудь предпринять. Я подумал, что важно, чтобы один из наших лучших людей проследил след, который мог бы привести нас к большим боссам.


— Значит ли это, что в данный момент с Шиллингером и премьер-министром находится только один человек? Я ждал, что они скажут мне, что я ошибался.


«К сожалению, это верно», — ответил Хоук. «Тони и я были на пути туда, когда нам позвонила Пола».


Пятифутовая секция стены бесшумно скользнула в сторону, и вошли двое мужчин в белых комбинезонах, неся что-то похожее на мусорное ведро. Сэр Энтони быстро двинулся к ним, когда секция стены встала на место. "А, хорошо. Какие-то трудности?


Мужчины с грохотом поставили коробку на пол, затем быстро сняли комбинезоны. Под ними были темные, хорошо сшитые костюмы. Младший из двоих заговорил первым; у него был отчетливый оксфордский акцент.


— Что ж, сэр . Единственный способ добраться до этого двора — из подвала. Он кишит персоналом отеля, который только начинает или только что закончил свою смену. Так что мы взяли эту униформу и притворились, что наше место там. Нас никто не заметил.


Его напарник завершил рассказ. «К сожалению, это мусорное ведро — все, что мы смогли найти. Неприятное зрелище, сэр .


— Отвезите его прямо в Медицинскую службу. Есть кто-то, кто проведет полное расследование. ... этих останков. Сэр Энтони, похоже, никак не мог подобрать правильное слово для описания содержимого мусорной корзины. Двое мужчин снова подхватили его, прошли мимо нас и исчезли через другую раздвижную дверь. Теперь, когда я знал, что в этом мусорном ведре, я сделал большой шаг в сторону.


## Глава 9


Когда я снова добрался до офиса на улице, место за столом Эмили было пустым. Все было темно и пусто, и я почувствовал себя усталым. Тридцать минут с Эмили могли все изменить.


Снаружи на улицах Кенсингтона было тихо. Я решил вернуться в отель пешком, вместо того, чтобы брать такси.


Июньские ночи в Лондоне могут внезапно стать прохладными, и эта ночь не стала исключением. На самом деле я как бы рассчитывал, что Эмили поднимет мой моральный дух и восстановит мою веру в английских женщин. ... доверие, которое Паула Афина изо всех сил старалась разрушить. Заворачивая за угол возле Альберт-Холла, я вдруг вспомнил прекрасную англичанку: Трейси Лидс! Я нащупал в нагрудном кармане бумажку, она все еще была там.


Я был рад узнать, что Трейси живет в Кенсингтоне, примерно в четырех кварталах от того места, где я сейчас нахожусь. Это была судьба! Мой боевой дух взлетел, и моя кровь снова начала течь, когда я вошел в телефон-автомат на следующем углу.


Я порылся в кармане в поисках монеты, когда понял, что коричневая папка все еще у меня под мышкой. Я положил монету и бумажку с номером Трейси обратно в карман и вызвал такси.


Несмотря на то, что бары были закрыты, в вестибюле отеля все еще было довольно оживленно. Кучка беспокойных туристов, отчаянно нуждающихся в том европейском азарте, который им обещали турагенты. Я увидел, что за стойкой стоит еще один администратор, и я подумал, что после того, как поменял свою комнату на другую, в ванной комнате осталось немного плитки. Коричневая папка заставила меня решить иначе; самое главное первое.


Дверь в мою комнату выглядела так же, как и любая другая в коридоре, но я предположил, что остальные в этот час в основном закрыты. Моя открылась простым поворотом защелки.


Я схватил стул из спальни и сунул его под ручку двери. Не то чтобы это действительно защищало от непрошенного вторжения, но, по крайней мере , создало бы некоторый шум, если бы кто-то пытался проникнуть внутрь.


Когда я повернулся, чтобы вернуться в спальню, я увидел два тонких золотых цилиндра, все еще приклеенных к дверной раме. Я устроил фотоловушку для каждого посетителя, а потом забыл проверить эту ловушку.


Я отцепил их и снова собрал ручку и карандаш, стараясь не повредить тонкий механизм. Эти люди из BOLT могли продолжать отрицать, что это был их собственный агент, но я все еще был уверен, что это был тот их парень, которого я видел на Гросвенор-сквер, и теперь у меня в руках были убедительные доказательства этого.


Я открыл «Книгу бестселлеров всех времен» на специальной странице и с любовью хранил в ней два стилуса, пока не смог взять их с собой в British Overseas Travel. Каждый раз, когда дверь открывалась или закрывалась, камера щелкала. Так что рядом с лицом этого человека, будут фотографии, на которых я выхожу за дверь, а Паула Афина идет в мою комнату, чтобы забрать оружие.


Мой гостиничный номер по-прежнему выглядел как место стихийного бедствия, но сейчас было не время заниматься уборкой.


Я сел за стол и открыл папку, в которой была история Лорны Терри, по крайней мере, согласно БОЛТУ.


Информационная служба BOLT четко выполнила свою работу. Папка содержала двадцать два компьютерных листа с информацией о Лорне Терри. К тому времени, когда я закончил с этим, я почувствовал, что могу знать о ней что-то, что она уже забыла.


Неудивительно, что ее сценическим псевдонимом было Лорна Терри. Она родилась Джоан Лэтэм в Бирмингеме , самой младшей из девяти детей Лэтэм . Ее отец был фабричным рабочим, который бросил семью вскоре после рождения младшего ребенка. Она вышла замуж за мужчину вдвое старше себя, когда ей было пятнадцать, и развелась с ним, когда ей было восемнадцать, вскоре после того, как она получила титул Мисс Бирмингем на местном конкурсе красоты.


Вся ее карьера была описана шаг за шагом, от старта до вершины. Она вышла замуж за своего первого агента, Фредди Трандла , и развелась с ним через шесть месяцев после подписания своего первого контракта на запись. Это была обычная история шоу-бизнеса, но последний абзац меня напугал.


«Никаких арестов. Нет судимостей. В последнее время Терри оказалась в центре внимания благодаря своему активному участию в движении «За постоянный мир во всем мире » , основанном американским государственным деятелем Джеральдом Шиллингером. Известно, что Терри отказалась от двух главных ролей в кино, чтобы сохранить себя свободной для первой конференции в Париже и для предшествовавших ей встреч во всех крупных городах. Ранее она никогда не была связана с каким- либо политическим движением. Она никогда не голосовала на английских выборах. Она опровергает недавние слухи о том, что ее дружеские отношения с сенатором США Робертом Хэнсоном носят романтический характер».


Я вернулся к первой странице, где вся личная информация была выстроена в аккуратные столбцы. Адрес: Парк Терраса Квартиры , Парк Лейн , Лондон W1, Англия. Этот адрес находился примерно в восьми кварталах от моего отеля. Номер телефона (частный и секретный): 493-8069. Я встал и подошел к телефону рядом с кроватью, глядя на часы. Было почти два часа ночи.


Ну, подумал я. Если этот сенатор Хэнсон все еще живет там, мы увидим, действительно ли он та ночная сова, за которую себя выдает. Я набрал внешнюю линию, а затем номер. Телефон зазвонил всего два раза. 'Привет?' Голос звучал почти так же мальчишески и ловко, как он и выглядел.


— Сенатор Хэнсон?


'Да.'


« Простите , что беспокою вас в такой поздний час, но я надеялся, что вы дадите мне какую-нибудь информацию. Меня зовут Нед Кроуфорд, и я встретил Лорну Терри на Вашингтонской встрече мира . .. '


Я не говорил дальше.


«Нед. Я надеялся, что ты позвонишь. Либо этот парень был пьян, либо он знал другого Неда Кроуфорда.


'Это неправда.' Я решил позволить ему говорить. 'Да. Видишь ли, Лорна позвонила мне и сказала кое-какие неприятные вещи.


— Значит, с ней все в порядке?


«Да, хорошо. Она, должно быть, прибыла в Париж сегодня вечером. Я на самом деле думал, что это будет звонок от нее. Где ты?'


«Здесь, в Лондоне, но это не имеет значения». Я действительно не знал, что и сказать, редкая вещь, но это может случиться. Внезапно сенатор сказал: «Послушайте, почему бы вам не прийти сюда. Потом мы выпьем вместе на ночь , и я тебе все объясню. Может, Лорна позвонит, и ты сможешь с ней немного поговорить.


Это было лучшее предложение, которое я получил за сегодняшний вечер. — Хорошо, — ответил я. Я получил подтверждение адреса и повесил трубку.


Двадцать минут спустя я стоял перед Park Terrace, и был весьма впечатлен. Это было здание высшего класса; от швейцара в красной униформе, через фойе из розового мрамора и хромированный и стеклянный лифт, который позволял видеть все его внутреннее убранство, вплоть до дома на крыше, откуда я вышел.


Швейцар, должно быть, позвонил о моем прибытии, потому что сенатор ждал у двери, чтобы поприветствовать меня.


«Нед». Он пожал мне руку, как будто я был одним из его самых первых избирателей, и широко улыбнулся. 'Садиться. Чувствуй себя как дома.' Его широкая рука обвела всю комнату. 'Что ты хочешь выпить?'


«Водка со льдом подойдет». Я опустил своё усталое тело в удобное кресло.


Он протянул мне мой напиток и сел. Я заметил две вещи: улыбка исчезла, и он сам не пил.


«Ну, для начала: Лорна рассказала мне о ботинке , который ты оставил на крыльце моего дома».


Я улыбнулся про себя. Та самая Лорна. Она не рассказала ему всего.


«Преступность сейчас в моде в Вашингтоне. Как ты их потерял?


«Ну, это было не так просто ». Я снова улыбнулся своему растущему таланту к преуменьшению. «Они некоторое время возили меня, избивали, отбирали какие-то вещи, потом выбрасывали на улицу. Когда я вернулся к вам домой, Лорны уже не было.


'Я знаю. Она была в ужасе от всего этого. Она позвонила в ваш отель и, когда ей не ответили на ваш номер, поехала прямо в Нью-Йорк, где переночевала у подруги.


Втайне я завидовал этой «подруге», а сенатор продолжал:


«Сегодня она снова пыталась позвонить в ваш отель в Вашингтоне, и ей сказали, что вы уехали. Она в самом деле с облегчением узнала, что с тобой все в порядке.


Я поднял свой бокал, чтобы произнести тост за себя, и выпил. Этот сенатор с детским лицом превратил его в довольно крепкий напиток.


— Сильно?


'Нет нет. Он в самый раз. Расскажите побольше о Лорне.


— Ну, она сказала мне, что ты можешь попробовать позвонить сюда. Она сказала, что не давала вам свой незарегистрированный номер, но что со всеми вашими связями вы наверняка сможете его достать.


Я пропустил это и сосредоточился в основном на своих напитках, не слушая дальше Хэнсона, который продолжал говорить — о его огромном интересе к искусству, о том, как усердно он работал, чтобы привлечь актеров к мирному плану Шиллингера, о том, что для великого человека Джеральда Шиллингера, то, что президент сказал накануне вечером, и так далее.


Казалось, прошло несколько часов, когда телефон милосердно вмешался.


— Это Лорна, — крикнул он. "Из Парижа."


Я взял у него трубку. Она говорила очень сострадательно, и я кратко рассказал ей о своих приключениях той памятной ночи. Она сказала, что очень скоро свяжется со мной, подчеркнув это очень многозначительно, а затем попросила снова поговорить с Хэнсоном.


Я не знаю, что она говорила, но голос Хэнсона был похож на влюбленную молодую собаку. Когда он, наконец, повесил трубку, он сказал: «Знаешь, мы женимся».


Я не знал, что сказать и как-то в этом сомневался. Но я предложил ему ожидаемые поздравления и собрался уходить.


«Спасибо за выпивку, сенатор». Мы обменялись рукопожатием, и он провел меня в холл к прекрасному стеклянному лифту. Он нажал кнопку для меня.


«Если у вас будет свободное время, позвоните мне», — сказал он. 'Спасибо. Но я не думаю, что у меня будет много свободного времени до того, как я приеду в Париж. У меня еще много дел здесь.


Ирония моих слов показалась мне почти смешной.


Пришел сверкающий лифт. Дверь открылась, и я вошел внутрь. Пол лифта был покрыт, чтобы пользователи не могли видеть всю шахту лифта внизу, что могло быть довольно ужасающим. Сенатор остановился в дверях, и я увидел, как он машет рукой, когда лифт начал опускаться.


Каждый этаж здания был выполнен в разной цветовой гамме, что делало путешествие по нему красочным. Мы прошли коридор, выкрашенный в сине-зеленый цвет; другой ярко-оранжевый и ярко-розовый; затем один в металлических цветах, серебре и золоте. Я был почти на уровне желто-белого пола, когда лифт внезапно остановился.


Высоко надо мной, наверху шахты лифта, я услышал ревущий звук. Моей первой мыслью было, что из-за грозы отключилось электричество. Но свет в коридоре даже не погас.


Я попробовал дверь, но она не пошевелилась ни на дюйм. Я все еще находился примерно в восемнадцати дюймах от уровня коридора, который в противном случае автоматически открыл бы двери. Я подошел к панели кнопок. На ней было восемнадцать кнопок для разных этажей и одна кнопка со знаком: дом на крыше. Это означало, что дом на крыше находился на девятнадцатом этаже. Я насчитал три этажа до этого, до которого мы еще не дошли. Это должно быть пятнадцатый этаж. Я нажал красную кнопку с надписью "Тревога", но ничего не произошло. Ни звонка, ничего. Я как раз собирался снова нажать на кнопку , когда коридоры наверху и внизу погрузились в темноту. Свет в лифте был ярче, чем когда-либо.


Я оказался в ловушке.


Игра теперь приобрела совершенно новое измерение. Я был заперт в стеклянной клетке на высоте пятнадцати этажей в шахте лифта, ярко освещенной для всех, кто охотился на меня. Аккуратная круглая дырочка, внезапно появившаяся в стекле в восьми сантиметрах от моего левого уха, наполнил мои мысли жалостью к себе и заменила ее мыслями о возможностях выживания.


Я обернулся на звук легкого взрыва позади меня и увидел, что в хромированной задней стенке лифта образовалась зияющая дыра. Я упал на пол и прижался к обивке, когда еще одна пуля пробила стекло надо мной. Эта попала в то место, где я только что стоял. Я вынул Вильгельмину из кобуры и выстрелил в светильник надо мной.


По крайней мере, сейчас мы оба были в темноте. Звук Вильгельмины напомнил мне, что я не слышал ни звука от обоих выстрелов, пробивших стекло и взорвавших хром. Значит, был еще кто-то, у кого был такой грязный раздутый кейс; этот странный бесформенный пистолет, который стрелял так бесшумно, казался очень популярным в ту ночь.


Этажом ниже открылась дверь в квартиру, и широкая полоса света прорезала темный коридор. Я слегка приподнял голову и огляделся во все стороны. Я увидел чей-то силуэт в свете дверного проема. Фигура, одетая в черное, с черным капюшоном, скрывающим лицо, пробежала мимо лифта и произвела последний выстрел наугад. Я выстрелил в ответ, но у меня было мало надежды, что я попаду в него из-за моего недобного положения.


Звук Вильгельмины смешался с пронзительным звуком бьющегося стекла. Откуда-то донесся душераздирающий крик. Дальше по коридору открылась еще одна дверь, и я увидел появившуюся женщину средних лет, держащую пекинеса у своей тяжелой груди и открывающую рот, чтобы закричать.


К тому времени, когда она закончила это, к ней присоединилось несколько соседей. В коридоре внезапно снова зажегся свет, и я увидел женщину с собакой, указывающую на меня.


Пока она открыла рот, лифт снова тронулся, и я почти добрался до следующего этажа к тому времени, когда я добрался до панели, чтобы нажать кнопку; любая ручка была хороша, пока эта чертова штука останавливалась.


Но лифт спускался. Я прижался к стенке, путешествие вниз казалось бесконечным.


Швейцар в красной форме ждал меня, когда лифт наконец достиг первого этажа. Его лицо приобрело тот же цвет, что и костюм.


'Что случилось? Что здесь происходит? Я слышал стрельбу и крики?


— Это не имеет значения, — сказал я. — Кто-нибудь заходил сюда за последние двадцать секунд?


— Никто.


Я нажал кнопку пятнадцатого этажа.


«Ну, подожди здесь. И если человек, одетый в черное , с черным капюшоном на голове, попытается выйти, остановите его». Дверь снова закрылась, и лифт начал подниматься. Швейцар все еще смотрел на меня, когда я наконец исчез из поля зрения. Толпа на пятнадцатом этаже почти удвоилась. Женщина с пекинесом по-прежнему была в центре внимания. Когда она увидела, что я вернулся, она испустила еще один душераздирающий крик, и собака выпала из ее рук. Остальные повернулись и посмотрели на меня так, словно я сам был Джеком Потрошителем. Я выскочил из лифта.


«Человек в черном, кто-нибудь видел, в какую сторону он едет?»


Женщина с собакой ответила: «Да. Он пошел туда. Через дверь на лестницу».


Я не стал ее благодарить, а пошел прямо к лестнице и распахнул дверь под красной табличкой «Выход».


Пожарная лестница представляла собой обычный бетон серого цвета с простыми трубчатыми перилами. Она тоже была совершенно пуста. Дверь захлопнулась за мной, и я услышал, как она захлопнулась. Я знал, что каждая чертова противопожарная дверь закрыта с этой стороны. И назвали это безопасностью. Я попробовал его, чтобы убедиться, что я был прав. И я сделал это.


Я прислушивался к звукам шагов сверху или снизу. Я знал, что моя добыча была на добрых пять минут впереди меня. Ни единого звука. Я побежал на следующий этаж и попробовал дверь там. Заблокировано. На самом верху, на этаже дома на крыше, дверь тоже была закрыта. Я устало повернулся и пошел вниз.


На пятнадцатом этаже я постучал в дверь. Но ни женщина с собакой, ни остальные, похоже, не хотели меня впускать. Вероятно, все они разговаривали по телефону, чтобы предупредить полицию.


Когда я снова обернулся, мое внимание привлекло маленькое красное пятно на полу. Я встал на колени и почувствовал это. Кровь. Таким образом, Вильгельмина попала в цель. Я искал еще пятна крови, но их не было; нигде. Затем я начал длинный спуск пятнадцати этажей. В зале никого не было. Швейцар, вероятно, поднялся наверх. Сквозь стеклянные двери я мог видеть, как льет потоками дождь, поэтому я поднял воротник и приготовился к мокрой дороге домой.


Через улицу, лицом к парку, я обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на здание. Я видел все девятнадцать этажей. Большинство окон были темными, за исключением тех, что на одном этаже, и все они были ярко освещены. Я решил, что это должно быть пятнадцатый этаж. Четырьмя этажами выше окна тоже были окутаны тьмой. Видимо звуки перестрелки отдых Робби Хансона не нарушили.


Наверное, он спит во фланелевой пижаме, подумал я, повернувшись и уйдя. Я, должно быть, выглядел довольно сумасшедшим, когда тащился сквозь ливень, имея только поднятый воротник для защиты от дождя. Никто бы не поверил.


Кто когда-нибудь слышал о шпионе без плаща?


## Глава 10


Я посмотрел на мраморный пол. Между моими ботинками быстро выросла лужа, хотя я простоял перед прилавком менее десяти секунд. Моя одежда промокла, и я издавал странный мокрый звук, когда шел. Вода, стекающая по моей шее и использующая мой позвоночник как своего рода водосточную трубу, также не заставила меня чувствовать себя намного лучше.


« Боже мой». Выражение лица регистратора, когда он поднял взгляд и увидел меня, стоящего там, выражало искреннее удивление.


"Извините меня. Я Нед Кроуфорд из комнаты тридцать четыре-семнадцать . Я хотел бы снять другую комнату.


— Я должен это проверить, мистер. Кроуфорд. Он исчез, когда моя лужа стала больше. Затем он вернулся с моей квитанцией о бронировании и ключом от другой комнаты.


— Боюсь, у нас нет свободной комнаты на верхнем этаже — это, знаете ли, наш лучший этаж, но у меня есть для вас комната на девятом.


'Это нормально.'


Я взял у него ключ.


— Комната девять двадцать семь . Я позову посыльного, чтобы он помог вам.


«Нет, в этом нет необходимости. Я сам перееду и принесу тебе другой ключ.


— Как пожелаете, сэр . Он посмотрел на новенький прудик, который мой мокрый рукав образовал на прилавке между нами. — Что случилось с вашей предыдущей комнатой, сэр ?


Я доложу. Он вытер лужу, отпустил ключ и взял ручку, чтобы написать мое заявление . Поэтому мне пришлось отдать его ему.


«Ну, его можно немного почистить. Знаешь, грязь. Я смотрел, как он записывает это. «И насадку для душа не помешает починить».


Он продолжал писать, не поднимая глаз. Затем его движения внезапно прекратились. Я не стал ждать, чтобы увидеть его лицо.


— Большое спасибо, — сказал я. Я повернулся и увернулся через пустой вестибюль.


У меня не было времени снять мокрую одежду. Я быстро собрал свои вещи и перебрался в комнату на девятом этаже. Когда я распаковал свою Библию , я вспомнил фильм, который должен был принести в BOLT. Также было известие о втором покушении на мою жизнь и о существовании второго странного пистолета. Я надеялся, что эти вещи потребуют еще одного экстренного сообщения Пауле Афине.


Но сначала мне нужно было снова высохнуть и согреться. Я запер двери и пошел в душ с оптимизмом, что «молния никогда не бьет в одном и том же месте дважды» и так далее.


Я был прав.


Душ был замечательным, все в одиночестве и ничего не происходило. Я не мог бы получить больше удовольствия, если бы Лорна Терри была там, чтобы потереть мне спину. Нет, это ложь, и я беру свои слова назад.


Я все еще вытирался, когда зазвонил телефон. Я обвязал полотенце вокруг талии и взял трубку.


'Привет?'


Голос оператора звучал хрипло и отстраненно , но когда наконец на связь вышла Лорна Терри, связь стала намного лучше. Как и мое одиночество.


Через несколько минут такого же приветствия, с которым мы с трудом справлялись раньше, она стала очень серьезной. В ее голосе звучала настойчивость, смешанная со страхом.


Нед , ты не должен говорить это никому, даже Робби, но завтра я возвращаюсь в Англию. Мне надо поговорить с тобой. Я в ужасе и не знаю, кому рассказать о том, что я здесь услышала. Мне кажется, я знаю, почему эти люди напали на тебя … Я думаю, они охотятся за Робби.


Я не мог сказать ей, что она была неправа. Я даже не мог сказать ей, что чертовски хорошо знаю, почему они напали на меня. Поэтому я позволил ей закончить.


— Ты должен помочь мне, Нед. Времени так мало.


«Лорна, дорогая, успокойся». Моя работа как агента заключалась в том, чтобы выяснить, о чем она говорит, но как мужчина я просто хотел ее утешить и успокоить. «Ну, а теперь расскажи мне, что ты услышала, что тебя так напугало».


«Я не могу говорить об этом по телефону. Вот почему я должна поговорить с тобой завтра. Я знаю, что здесь, в Париже, люди замышляют убить Джеральда Шиллингера. Звучит невероятно, но это правда.


— Откуда ты все это знаешь?


Настойчивость в ее голосе росла. — Я ничего не могу сейчас сказать. Я даже не должна была тебе этого говорить. Пожалуйста, скажи, что хочешь увидеть меня завтра.


— Конечно, я хочу увидеть тебя завтра. Здесь, в Лондоне?


'Нет. Я не могу рисковать, приезжая в Лондон. Я сажусь на пароход в Дувр. Я хочу встретиться с тобой где-нибудь поблизости. У тебя есть карандаш?'


— Ага, продолжай.


— В долине Темзы, к юго-западу от Мейденхеда, по дороге в Мальборо , есть небольшая деревня . Деревня называется Аббатство Дориан. Вы можете доехать туда за 45 минут на машине. Вы можете быть там завтра вечером около семи?


Я посмотрел на часы. Было почти четыре часа. — Ты имеешь в виду завтра вечером , не так ли? Но послушай, почему мы встречаемся там? Почему бы не какой-нибудь отдаленный отель, где мы могли бы видеть друг друга без посторонних?


«Жители аббатства — мои друзья. Они помогают нам. И важно, чтобы никто не узнал, что я уехала из Парижа. Пожалуйста, скажи, что увидишь меня там.


«Конечно, увидимся там».


Когда она повесила трубку, у меня в ушах щелкнуло. Я оделся и вернулся к телефону. British Overseas Travel ответила на первом звонке. Теперь ответил мужской голос.


'Я могу вам помочь?'


«Да, это Нед Кроуфорд. Похоже, в связи с моей поездкой возникла еще одна чрезвычайная ситуация. Я подумал, что мне лучше убрать её прямо сейчас.


Следующий голос, который я услышал, был краток и знаком. Паула Афина работала сверхурочно.


— Да, мистер. Кроуфорд. Что я могу сделать для вас?' Я ответил ей как можно короче, и она велела мне быть на моем обычном месте встречи через тридцать минут. Похоже, бедный Фредди тоже не собирался слишком много спать.


Однако мои чувства к нему были совершенно неуместны. Через полчаса передо мной остановился элегантный черный «ягуар», и, к моему удивлению, я увидел за рулем Паулу. Едва я закрыл дверь, как она ускорилась так, что чуть не сломала мне шею. — Прости , — сказала она так, что было ясно, что ей совсем не жаль.


Я был уверен, что она разрывается от любопытства по поводу причин моего второго звонка, но она знала, что лучше не спрашивать меня. И это было все, что было сказано между нами, пока девять минут спустя мы не достигли штаб-квартиры BOLT .


Я высматривал Хоука среди шести или семи человек, но не увидел ни своего босса, ни его британского коллегу. К нам подошел с протянутой рукой высокий красивый мужчина лет сорока. Пола представила нас друг другу.


'N3 , АХ, Это 9СТ, БОЛТ. 9СТ - начальник отдела баллистики.


Он мне сразу понравился, потому что не стал тратить время на бесполезные разговоры, а сразу перешел к делу.


— Отличное оружие ты нашел. Мне может потребоваться вся оставшаяся жизнь, чтобы разобрать все это на части . Тем не менее, я обнаружил кое-что интересное об этой штуке. Пойдем со мной.'


Я последовал за ним через большой офис, по коридору из нержавеющей стали и через две двери, обитые свинцом, которые автоматически закрылись за нами. Мы вошли в длинную узкую комнату, похожую на половину кегельбана. Несмотря на то, что ее не пригласили, Паула продолжала идти по нашим стопам.


В конце комнаты стоял большой кусок поролона метра два квадратных. Прямо перед ним стоял небольшой стол, а на нем была «штука», которая несколько часов назад вышибла из меня почти всю мою жизнь. Человек BOLT шел впереди нас к огромному куску пенопласта. За ним был кусок стекла в рамке, в метре за ним кусок плексигласа такого же размера и, наконец, в метре за плексигласом кусок стали в рамке.


— Однажды я уже пытался это сделать при похожих обстоятельствах, но мне привезли новый материал, чтобы хорошо продемонстрировать это вам и Афине. Необходимо, чтобы вы оба осознали смертоносную силу этой штуки на случай, если их окажется больше одной.


"В чем же дело?"


Он быстро повернулся ко мне.


'Ты уверен?'


'Очень уверен. Менее часа назад в меня выстрелили три раза. Она пробила стеклянную стену лифта, не разбив ее, а затем пробила дыру в хромированной задней стенке, как если бы это был кусок сырной пасты».


'Именно так.' Он подвел нас обратно к столу и указал на кнопку странного пистолета.


— Вы были правы, когда думали, что эта кнопка приводит в действие весь механизм. Затем следует цепная реакция, которую лучше всего можно сравнить с принципом действия атомной бомбы. Вздутая камера сделана из совершенно неизвестного мне металлического сплава. Его молекулярная структура настолько нестабильна, что после активации она раскаляется добела и увеличивается в три раза по сравнению с нормальным размером.


В его голосе появилось новое волнение, когда он продолжил: «Тогда происходит самое безумное. Вместо того, чтобы взорваться, как бомба, металл меняет свой характер и сжимается. Эластичность этого сплава просто поразительна. Сократившись, он снова остывает и возвращается к своей первоначальной молекулярной структуре и готов к следующему выстрелу. С каждым выстрелом скорость цепной реакции увеличивается».


Я вспомнил момент, когда пистолет прожег ковер в моей спальне. «Другими словами, как только оружие полностью остынет, вам потребуется около минуты или двух, чтобы выстрелить».


9ST согласно кивнул.


— Именно так. Когда оружие холодное, для выстрела требуется девяносто семь секунд. Если вы затем снова коснетесь кнопки, вам потребуется семь секунд, чтобы выстрелить. Затем только одна секунда на пятом выстреле. И так продолжается».


— Сколько пуль ты выпустил? Я надеялся, что для нашей демонстрации еще осталось несколько патронов. «Это не пули, какими мы их знаем». Он открыл комнату, и оттуда выскочила прямоугольная штука, похожая на миниатюрные соты. Он вынул кусок желтого металла из одного из отверстий и держал его в ладони.


— Выглядит довольно невинно, не так ли? Мы кивнули, глядя на странный бобовидный кусок металла. «Не позволяйте ему обмануть вас из-за его невинного вида. Это один из самых смертоносных монстров, когда-либо придуманных кем-либо». Он поднес его еще ближе к нам. — Это не пуля, как я уже говорил. Хотя стреляет из чего-то похожего на пистолет, она больше похожа на какую-то торпеду. Когда эта кнопка нажата, одна из этих штук переходит в боевое положение.


Он очень осторожно вставил кусок металла обратно в соты и закрыл камеру. Я затаил дыхание, когда он нажал кнопку и нацелил оружие на квадратную пенопластовую подушку. Я наблюдал, как "штука" набухала и меняла цвет, когда жар усиливался. Я посмотрел на Паулу и увидел, что она завороженно наблюдает. Проклятая тварь теперь действительно пылала жаром и увеличилась почти в три раза. Затем она сжалась, и цвет снова изменился. В то же время примерно в двадцати футах от нас раздался звук взрывающегося металла .


9СТ положил оружие обратно на стол и подошел к пенопласту . Я последовал за ним, не дожидаясь приглашения. Он указал на круглое отверстие, затем подошел к отверстию в стекле за ним. Оргстекло также было аккуратно проколото. Стальная пластина была в худшем состоянии. Подобно плитке в ванной в моем отеле и хромированной задней стенке лифта, в плите была дыра размером с человеческую голову . Я обратился к эксперту по баллистике за разъяснениями.


«Этот маленький кусочек желтого металла, который выглядел таким невинным в моей руке, стал причиной этого». Он указал на стальную пластину. «Насколько я могу видеть, не разбирая оружие, металлическая оболочка скрывает что-то вроде небольшой ядерной боеголовки. По мере того, как камера нагревается и набухает, металлическая оболочка делает то же самое. Затем, при сжатии патронника и огромном давлении горячего воздуха, этот набухший металлический шарик с такой маленькой атомной головкой вылетает из ствола с огромной скоростью. Он проходит через все, что имеет меньшее сопротивление, чем камень, металл или даже человеческая кость. Как только он сталкивается с этим сопротивлением, он взрывается, как маленькая торпеда.


Мои мысли вернулись к телу мертвого агента AX на полу в спальне, с лицом, снесенным взрывом. Затем я увидел Гарольда Коэна, его грудь была кровавой массой. Конечно - все это имело смысл. Пуля или торпеда прошла сквозь их плоть, как она прошла через мою занавеску для душа, а затем взорвалась, когда достигла кости.


Звук голоса Паулы вернул меня к реальности.


«Сколько этих пуль может вместить оружие за раз?»


«Вы не поверите, и я не поверил, пока не подсчитал количество квадратов в нем. Но это оружие может выстрелить из ста тридцати шести металлических гильз, прежде чем потребуется перезарядка.


Я потерял дар речи, поэтому я присвистнул в ответ.


«Разрушение, которое может быть нанесено этой штукой, невообразимо. Единственное, что немного сдерживает его, это его ограниченный радиус действия. Он теряет мощность, необходимую для взрыва на расстоянии пятидесяти ярдов.


«Насколько опасен он на таком расстоянии?» — спросила Паула Афина.


К счастью, также ограничено. К счастью, с этим оружием нужно немного потренироваться, прежде чем вы научитесь с ним обращаться.


«Можно ли применить этот принцип к более крупным версиям, таким как, скажем, винтовка с большей дальностью и большей степенью чистоты?»


— Боюсь, что да, если сплав сохранит свою эластичность и молекулярную структуру с большей площадью поверхности. Я надеюсь, что мы сможем найти людей, стоящих за этим, прежде чем они смогут разработать что-то подобное».


«Есть идеи, кто эти люди или где была сделана эта штука?»


— Да, но ты должен иметь в виду, что это всего лишь предположение. У немцев было оружие, которое они так и не смогли запустить в производство. Однажды я видел чертежи, и хотя его патронник был далеко не таким развитым, как у этой штуки, он выстрелил небольшим снарядом размером с винтовочную пулю, который взрывается так же, как и этот. Оно было немного менее сложным и не таким смертоносным, но сходство все же заставляет меня думать, что это оружие произошло от той оригинальной конструкции».


«Кто был дизайнером? Ты помнишь это?'


'Да. Он был разработан Гюнтером Вольфшейцем для заводов Wolfscheitz Munitions. Это была сеть оружейных арсеналов в Германии, которая сейчас расформирована».


Гюнтер Вольфшейц мертв. Я уверен, потому что я убил его. Они оба посмотрели на меня.


'Ты уверен?' рано 9СТ. Я кивнул.


«Возможно, — продолжал он, — планы его прежнего замысла попали в руки кому-то другому — человеку с особым талантом к такого рода вещам. Потому что, как ни посмотри, изобретатель этого оружия — гений — в некотором смысле .


Мы стояли молча, глядя на странное оружие. Наконец тишину нарушил баллистик.


— Боюсь, это все , что я могу вам сейчас сказать. Разным экспертам могут потребоваться месяцы, чтобы разобраться с отдельными элементами, из которых состоит этот сплав. А потом месяцы исследований, чтобы проследить его происхождение.


— Но у нас нет месяцев, — запротестовала Паула. — У нас всего сорок восемь часов. И это оружие — наша единственная зацепка.


«Я сделаю все, что в моих силах, чтобы дать вам еще больше информации. Я займусь этим прямо сейчас. И Паула, и я знали, что он предоставил нам больше информации, чем мы могли ожидать за отведенное ему время. Я протянул руку и положил его ему на плечо.


«Спасибо за все, что вы сделали до сих пор. Если вы обнаружите что-нибудь еще, пожалуйста, немедленно сообщите нам».


Единственным ответом был усталый кивок головы. Он снова надел очки и взял оружие для еще одного испытания.


За пределами пространства баллистики Паула повернулась ко мне.


— Я хочу, чтобы вы переговорили с нашим медицинским экспертом. Он закончил осмотр тела человека, которого наши агенты забрали со двора вашего отеля. Вы ошибались, думая, что это агент 7LN, но сэр Энтони настоял на том, чтобы мы сказали вам, что агент 7LN пропал. Мы перепробовали все, чтобы связаться с ним. Но никаких следов.


— И я говорю вам, что не ошибся. Я взял золотую ручку и карандаш и помахал ими перед ее носом. «Как только вы проявите эту пленку, вы увидите, что я был прав».


Я вынул небольшой рулон пленки и дал ей.


К настоящему времени мы достигли медицинской палаты. Его дверь, как и все двери операционных, имела окно на уровне глаз. Я видел операционный стол внутри. На нем лежал кусок мяса в сто семьдесят фунтов. который когда-то был человеком. Я повернулся к Пауле Афине. Она посмотрела на маленькую катушку пленки в своей руке, как будто она могла взорваться в любой момент.


— Надеюсь, ты ошибаешься, — сказала она. «Надеюсь, вы ошибаетесь, потому что 7LN — мой друг».


Она посмотрела и поправила себя. 'Друг. И если врагу удалось проникнуть в наши ряды до самых надежных людей, у нас мало надежды выполнить свою миссию к утру понедельника.


Впервые с тех пор, как мы встретились, Паула Афина выглядела немного беспомощной и испуганной. Внезапно она стала пятифутовой женщиной, и мои мужские рефлексы отреагировали соответствующим образом .


«Я тоже надеюсь, что ошибаюсь. Я серьезно.'


Она улыбнулась. Как и все в ней, это была самая широкая улыбка, которую я когда-либо видел.


'Спасибо.' Ее голос был мягким и почти сексуальным. Я смотрел, как она уходит, затем повернулся и приготовился к визиту в медицинскую палату. Думаю, доктор заметил, что мне не хотелось видеть останки на операционном столе. Через несколько минут после того, как я вошел, он предложил перейти в личный кабинет. Его отчет был настолько подробным, что к тому времени, когда он закончил его, он убедил меня в том, что я действительно ошибался.


«Видите ли, зубы просто не совпадают». Он протянул мне два рентгеновских снимка, и я увидел, что он прав. «Мы также знаем, что хотя этикетки и сняты, одежда не из нашего мужского гардероба. У всех наших агентов один и тот же портной. Он протянул мне папку с надписью: 7ЛН, личные и медицинские данные».


«И решающим является то, что у тела все еще есть и миндалины, и аппендикс. Если вы пройдете по этой карте, вы увидите, что 7ЛН оперировали и удалили их обоих. Миндалины, в одиннадцать лет. Аппендикс в тридцать один год.


Я должен был отдать должное нашим английским братьям. Они были основательны. Когда доктор закончил свой список двух бородавок и маленькой родинки, которые не соответствовали фактам в папке, мои подозрения полностью развеялись.


— Все, что я могу вам сказать, доктор, это то, что моя память на лица и места хорошо развита. Я никогда не ошибался. Тот парень в моем гостиничном номере был достаточно похож на вашего агента, чтобы быть его близнецом.


Он смотрел на меня минуту, прежде чем заговорить. «В моем отчете сэру Энтони я указал, что, поскольку мы не можем связаться с агентом 7ЛN , и поскольку ваша идентификация была настолько положительной, обязательно примите во внимание, что происходит что-то подобное. Я не имею в виду брата-близнеца, потому что у нашего агента его не было. Но я имею в виду что-то похожее на… двойника.


— Но сэр Энтони или любой из вас, другие люди, наверняка должны были это заметить. Все они были в том доме на Гросвенор-сквер.


«Но тогда мало что было сказано. Они заняли свои позиции и стояли там на страже. Как только убийства были обнаружены, одиннадцать человек были переведены в главный зал и остались там, чтобы убедиться, что никто не сможет войти в дом».


Я наклонился вперед в своем кресле. "И там они были, когда я пришел туда?"


'Да, я знаю. Вскоре после того, как вы добрались туда, один из наших агентов заметил, что 7LN исчез. Мы сейчас работаем над идеей, что он не появился там в ту ночь. Кем бы ни был человек на моем столе, он, должно быть, был достаточно похож на нашего человека, чтобы его пустили в дом, cовершил убийство, а затем ушел.


Дверь позади меня открылась, и Хоук ворвался в комнату. У него было знакомое выражение лица; что-то витало в воздухе.


«Извините меня, господа. Ник, у меня всего минута, и мне нужно поговорить с тобой.


Я поблагодарил доктора за подробный отчет и последовал за Хоуком по коридору.


«Сейчас в Хитроу меня ждет специальный самолет. Я хочу, чтобы вы полностью проинформировали меня обо всем, прежде чем я уйду.


Мы прошли через большой офис, мимо пластиковых столов и вошли в большой личный кабинет, который, как я подозревал, принадлежал сэру Энтони. Он не сильно отличался от вашингтонского офиса Хоука.


Мой босс устроился поудобнее за впечатляющим столом и начал разворачивать одну из своих ужасных сигар. Он посмотрел на свои часы. — У вас есть примерно три с половиной минуты.


Я пытался сообщить ему обо всем, что произошло с тех пор, как мы виделись в последний раз. Это было нелегко, но когда я сделал паузу, чтобы отдышаться, у него были все относящиеся к делу факты: моя встреча с сенатором Хэнсоном, оба телефонных звонка Лорны Терри, нападение на меня в лифте, пятно крови на лестнице и даже номер моего нового гостиничного номера. Он углубил естественные морщины на лбу и наклонился ко мне.


— Это все, что сказала Лорна Терри? Только то, что был заговор против Шиллингера?


'Это все. Она не осмелилась сказать больше по телефону. Но когда я вижу ее, я слышу все».


«Возможно, это то открытие, которое мы ищем. Я чертовски на это надеюсь. До сих пор каждая подсказка оказывалась тупиковой. Я только что от Шиллингера и премьер-министра. Они в безопасности.


— Я сейчас еду в Сан-Франциско. Это не имеет никакого отношения к этому делу, но это чертовски важно, и я никак не могу обойти это. Отныне ты один на этой работе, Ник.


«Надеюсь, я смогу это сделать».


"У вас нет выбора." Прежде чем он закончил, он встал и наполовину прошел через дверь. « У Тони есть код вызова , с помощью которого мне можно позвонить во Фриско. Докладываешь ему обо всем.


«Да, сэр ». Я уже был рядом с ним, и когда он открыл дверь, мы почти столкнулись с Паулой, которая собиралась постучать.


« Извините , что беспокою вас, но я хочу показать вам кое-что очень важное». В руке она держала полоски проявленной пленки.


— Покажи их Нику, Паула. Я ужасно спешу. Хоук не останавливался, когда говорил.


«Я думаю, вы тоже должны это увидеть, сэр », — крикнула она ему вслед. «Это действительно жизненно важно».


Мой босс повернулся к нам.


Паула Афина провела нас в соседний кабинет и положила первую полосу пленки на стол. Фотографии были настолько маленькими, что их было трудно различить невооруженным глазом. Паула обошла стол и регулировала ручку большого увеличительного стекла, пока лупа не оказалась над фотографиями. Затем она включила лампу, и образы заговорили.


«Это были первые кадры на пленке. Они показывают человека, который напал на тебя в душе. Тон Паулы был взвешенным и безличным. — Если бы я не слышал заключение медицинского освидетельствования, мне пришлось бы согласиться, Ник. Тогда я бы подумала, что это наш агент 7ЛN. Теперь мы знаем, что это был не он, конечно, но мужчина в вашей комнате выглядит точно так же, как он».


Казалось, она какое-то время колебалась, прежде чем отложить две полоски пленки. Когда я посмотрел через увеличительное стекло, я понял, почему. Это была Паула, когда она зашла в мою комнату за пистолетом.


Хоук посмотрел вверх. «Вряд ли я могу назвать эти фотографии прорывом».


'Я еще не закончила.' В ее голосе прозвучала нерешительность, заставившая меня поднять глаза. «Сегодня вечером в комнате был третий посетитель. Сначала я подумала, что ее пригласили вы. Потом я увидел на фотографиях что-то необычное».


Она положила третью и последнюю полосу пленки. Хоук сначала посмотрел, а затем отошел в сторону.


Первые снимки были почти безобидны. Красивая молодая женщина в открытой двери моего гостиничного номера. Было еще несколько кадров, на которых она вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Затем последовала серия фотографий ее ухода. На большинстве кадров она стояла спиной к камере, но у двери повернулась, достала из кармана куртки пистолет и сунула его в сумочку. Потом она ушла.


Об этих фотографиях было два шокирующих факта. Пистолет был того же типа, который я только что видел в отделе баллистики BOLT-а. И женщиной была Лорна Терри.


## Глава 11


Я проспал несколько часов. Воздух был свежим и бодрящим, а английская сельская местность выглядела пышной и красивой. Но я чувствовал себя несчастным.


Я использовал часы после просмотра фотографий, чтобы найти сотни причин, которые могли бы объяснить присутствие Лорны Терри в моей комнате. Но самое главное, я должен был найти причину, по которой у нее было такое оружие.


Верна была только одна теория: она была на другой стороне.


Я немного притормозил в арендованной машине, когда увидел впереди дорожный знак. Город Мейденхед находился в двух милях от этого перекрестка. Аббатства Дориана там не было, но это могло быть потому, что оно было слишком маленьким, чтобы упоминать его где-либо. Небо заволокло тучами, и вдали начали собираться несколько злобных грозовых туч.


Было без десяти семь, когда я остановил машину перед массивными железными воротами. Медная настенная плита выглядела странно современно среди старых камней. Там было написано: Общество Земли и Солнца.


Я вышел и попробовал защелку на воротах. Заблокировано. Я дернул за тяжелую цепь, которая висела рядом с именной табличкой. Через несколько секунд я услышал жужжание возле защелки. Когда я передвинул её снова, она ускользнула. Жужжание прекратилось.


Подъездная дорожка была около полумили в длину и вилась по склону холма через густую заросль неухоженного подлеска и старых бесформенных деревьев. Свернув за последний угол, я увидел старое аббатство. Оно выглядело заброшенным и необитаемым.


Ворота сооружения выглядели обглоданными временем. Главное здание было образовано первоначальной часовней и венчалось поросшей мхом колокольней. Я почти чувствовал запах плесени и разложения.


Доехав до конца подъездной дорожки, я увидел несколько других машин, припаркованных позади аббатства с видом на холмы. Я припарковал машину как можно дальше от других, носом в другую сторону. Если мне придется исчезнуть здесь быстро, я не хочу снова разворачиваться.


Прежде чем выйти из машины, я быстро проверил Вильгельмину, Хьюго и Пьера. Я помню, как был счастлив, когда прибыл в пункт назначения.


Холмы за строением выглядели ухоженными, в отличие от остальной территории. Они мягко склонились к берегу Темзы. Там была небольшая гавань с несколькими небольшими моторными яхтами. По-видимому, некоторые члены Общества Солнца и Земли прибыли на лодках. Я мысленно отметил существование двух путей отхода и пошел к большим передним дверям часовни.


Звонок прозвенел только один раз, когда дверь открыла добрая женщина в длинном платье, которая, казалось, ждала меня.


'Как дела? я Сибил Уошборн . Пожалуйста, войдите.'


Я вошел в большой зал, освещенный свечами. Когда она снова закрыла дверь, я представился.


' Я Бен Нед Кроуфорд, мисс Уошборн . Я должен был сегодня вечером встретиться с мисс Терри.


Казалось, она удивлена моими словами.


«О, Лорна Терри? Я и не подозревала, что она сможет присутствовать на нашей встрече на этой неделе. Я думала, ты один из наших новых членов. Я ожидаю новых лиц сегодня вечером.


'Нет. Лорна позвонила мне и попросила встретиться с ней сегодня вечером.


— Ну, хорошо, — снова улыбнулась она. — Тогда она обязательно придет. Не могли бы вы последовать за мной?


Я последовал за ней по коридору, который выходил в комнату с соборным потолком, обставленную в стиле раннего средневековья .


Там было несколько больших дубовых столов и несколько грубых деревянных скамеек. Они располагались на небольшом возвышении в дальнем конце комнаты. На возвышении под темными витражами стояло нечто, похожее на алтарь. Еще одной мебелью было несколько высоких вертикальных стульев, обитых хлопьями бордовой кожи, и набор канделябров из кованого железа с горящими свечами. В этой комнате было человек пятнадцать- двадцать , рассредоточенные между различными стульями и скамейками. Казалось, мое прибытие их не заинтересовало, и большинство продолжало листать свою коллекцию брошюр и журналов, даже не поднимая глаз. Как только мои глаза привыкли к темноте, я увидел, что никто из присутствующих не выглядел особенно британцем. Это было странное собрание различных этнических групп. Международное можно сказать. Хозяйка указала мне на один из стульев с высокой спинкой.


— Садитесь, мистер Кроуфорд. Лорна скоро придет. А теперь извините меня, мне нужно готовиться к нашей встрече.


Прежде чем я успел сказать «спасибо», она прошла через одни из ворот в сторону платформы. Я взял журнал со стола рядом со мной и начал читать.


Потратив добрых десять минут на пролистывание статей в этом журнале, я знал еще меньше. Земные знаки, огненные знаки, Телец , Весы. Что все они должны были представлять? Появилась женщина, одетая в индийское сари, вежливо улыбнулась мне и села на одну из скамеек. В последующие несколько минут появились новые незнакомцы, в одиночку или парами. Но никаких следов Лорны Терри.


Зажглись несколько голубых прожекторов, прикрепленных к балкам сводчатого потолка, и платформа превратилась в импровизированную сцену. Все так повернулись.


Я терпеливо ждал, пока кто-нибудь появится в пустом круге света. Затем в системе громкой связи раздался голос. Я сразу узнал его. Это был голос Сибиллы Уошборн обращается к своим последователям тоном, призванным успокоить и вдохновить.


«Последователи звезд, земли, солнца, воздуха, воды и огня. Я приветствую вас сегодня вечером. Мы собрались здесь на третью сессию по знаку Близнецов. Солнце в Близнецах. Воздушный знак, мужской род, знак переменчивых Близнецов.


Я не мог сказать, что еще она сказала, хотя ее голос звучал несколько минут, но именно в этот момент на подиуме появились две самые красивые женщины, которых я когда-либо видел. Они были одинаково одеты в прозрачные брюки и лифчики из какой-то счастливой «Арабской ночи». Перед лицом они повязали небольшие квадратные кусочки вуали, а над ними четыре миндалевидных глаза сверкали в мир. От шеи дальше вниз они тоже походили друг на друга мучительной красотой. Возможно, в этом астрологическом вздоре все-таки что-то было .


Сибил Уошборн закончила свой рассказ, и ее голос сменился мягкой, бренчащей музыкой, которая звучала очень по-восточному. Близнецы спустились с помоста и взяли подносы с несколькими бокалами и кувшинами с вином. Они смешались с гостями, поклонились и разлили вино.


Они оба достигли моего места одновременно, с моей позиции я мог видеть, что на них не было ничего, кроме кожи под этим прозрачным тюлем. А какая чудесная, нежная кожа. Они выглядели как два одинаковых сахарных жука. Готовые быть съеденными.


Мне совсем не хотелось быть предвзятым, поэтому я улыбнулся и взял по стакану с каждого подноса. Они ответили на мою улыбку, и их слегка раскосые глаза блестели в свете свечей. Я сделал глоток из одного стакана, потом из другого и, казалось, доставил им бесконечное удовольствие. Я смотрел, как они уходят, и видел, что сзади они так же совершенны, как и спереди. Интересно, они делали вместе?


Инопланетная музыка продолжала звучать, но больше ничего не происходило. Я огляделся и увидел, что все радостно пьют из своих стаканов, поэтому я сделал то же самое. Мне очень хотелось исследовать аббатство немного дальше, но я знал, что в данный момент не могу остаться незамеченным. Так что я устроился в кресле с высокой спинкой так легко, как только мог, и с удовлетворением посмотрел на близнецов, расположившихся по обеим сторонам сцены, словно две восхитительные подставки для книг. Чем больше я пил, тем удобнее становилось жесткое кресло.


Это должно было быть моей первой подсказкой.


Музыка стихла и остановилась. Две девушки снова присоединились к аудитории, на этот раз с длинными подсвечниками, и свечи одна за другой погасли. Только синие прожекторы остались гореть, и эффект был зловещим. В воздухе пахло жженым воском и ладаном, а голова как будто повисла на веревке где-то высоко над плечами. Мне нужно было подышать свежим воздухом. В этот момент появилась Сибила Уошборн. Под громкие аплодисменты толпы я встал и быстро вышел в коридор. Я оглянулся, никто, казалось, не заметил моего ухода. Головокружение немного поутихло, но ноги по-прежнему казались резиновыми. Они подсыпали что-то смертельное в вино!


В коридор открылось несколько дверей. Я осторожно открыл их все и заглянул внутрь. Я увидел ряд небольших спален, которые, по-видимому, когда-то служили кельями для монахов аббатства. Дверь в конце была больше остальных и громко скрипнула, когда я ее открыл.


Внутри была кромешная тьма, и я мог видеть только верхние ступени каменной лестницы, уводившей в темноту внизу. Я решил сначала осмотреть весь верхний этаж и хотел снова как можно мягче закрыть дверь. Но когда я услышал этот мрачный человеческий крик, доносящийся на меня снизу, я схватил висевшую сбоку от стены свечу и бросился вниз по старым ступеням.


Подвал был сырым и заросшим. Пол был грязным, и когда я прошел по нему, я почувствовал, как снова закружилась голова, и мои ноги начали подкашиваться. Я упал на одно колено, изо всех сил пытаясь удержать свечу. Моя голова была похожа на воздушный шарик, который вот-вот лопнет, а глаза не могли сфокусироваться.


Когда я стоял там на коленях, пытаясь снова встать, я услышал второй вопль. В нем звучал ужасный звук смерти.


Впереди меня на земляном полу виднелись две параллельные борозды. Они были похожи на следы от пяток человека, которого с трудом тащили. Я сумел встать на ноги, покачал головой, уточняя путь, и пошел по зловещим следам.


Дойдя до другого конца подвала, я в ужасе остановился. Свеча освещала изуродованное тело того, что когда-то было мужчиной. Он был совершенно голый, если не считать пары тяжелых походных ботинок, наполовину сорванных с его ног при волочении по грубому земляному полу. Его ботинки были залиты кровью, и земля вокруг него была пропитана ею. Он лежал на животе, лицом к земле.


Я опустился на колени и хотел перевернуть его. Затем я увидел кость, торчащую из его раздробленной плоти. Одна лопатка, сломанная и торчащая, повернулась на добрых семь дюймов. Кости обеих его рук были вывихнуты , а конечности вытянуты, как будто они были сделаны из резины.


На его правой руке не было двух пальцев, а на трех оставшихся не было ногтей. Я перевернул его наполовину на бок. Еще один стон вырвался из его разбитого и сильно обожженного рта.


Я поднял свечу, чтобы лучше рассмотреть. Даже в этом тусклом свете и на его чертах, застывших в маске агонии, я сразу понял, кто он такой.


Он был 7LN, пропавшим агентом BOLT.


Ублюдки, пытавшие его, не упустили ни дюйма его анатомии. Я видел, как шевелились его губы. Когда я опустил голову , чтобы попытаться услышать, что он говорит, я чуть не упал. Головокружение грозило сокрушить меня. Мне удалось приблизить ухо к его губам достаточно близко, чтобы понять два слова. Это были немецкие слова, и они не имели смысла. Я слушал, как он говорил их снова .


' Хе-ксен Сидце" - «Гексен Зитце».


Потом он замер мертвый у меня на руках.


Я опустил его обратно на землю. Моя голова практически слетела с плеч. Я положил обе руки на пол перед собой для поддержки и заметил, что они почти так же слабы, как мои ноги.


Слова 7LN эхом отдавались в моей голове, как воскресный звон курантов. «Гексен Зитце», «Гексен Зитце»… Я не знал, что значат эти слова и почему он использовал свой последний драгоценный вздох, чтобы произнести их.


Мне удалось подтянуться. Мой лоб вспотел , как и ладони. Я должен был выбраться отсюда, прежде чем кто-нибудь узнает, что я был здесь. Я побрел к каменной лестнице. Теперь я видел путь, и все было облачно и сюрреалистично. Когда мой правый ботинок коснулся нижней ступеньки, я потерял равновесие. Свеча выпала из моей руки и погасла, когда упала на пол. Я был в полной темноте. Внезапно дверь наверху лестницы открылась, и меня словно поглотил свет тысячи свечей. Я хотел повернуться и бежать, но у моих ног едва хватило силы, чтобы удержать меня. Затем по лестнице спустилась приветственная комиссия. Я пытался разглядеть их лица, но как ни старался, не смог. Мои ноги действительно подкосились, и я помню, как раскачивался взад-вперед, прежде чем, наконец, упасть.


## Глава 12


Однажды мне сказали, что за кошмаром всегда следует сладкий сон. Моя голова еще не служила мне, но я был в мечтательном состоянии, и это было прекрасно. И хотя я не мог вспомнить ни одной детали, у меня все еще были смутные воспоминания о недавнем кошмаре.


Мне казалось, что я плыл по воде, и на самом деле я не был в своем собственном теле. Я знаю, что для некоторых гостей такая поездка — это горшочек с золотом на конце радуги, но не для меня. Я больше из тех, кто любит держать все в руках... включая себя. Когда мне что-то нравится, я хочу быть достаточно бодрствующим, чтобы знать, что я действительно наслаждаюсь этим, и, возможно, даже сказать «спасибо» человеку, ответственному за мое удовольствие .


У меня было это безумное ощущение, что в то время было больше, чем один человек, которому можно было бы сказать «спасибо», но я больше не был уверен. По мере того, как я приближался к знаниям, все становилось еще безумнее. Это может звучать безумно, но я был уверен, что у меня горит голова. Каждый раз, когда я пытался открыть глаза, передо мной кружился дикий узор красного и пурпурного цветов.


Мои уши еще не работали слишком хорошо. Кто-то продолжал крутить ручку громкости, от тихого к громкому, а затем обратно к тихому. Я вспомнил хихиканье двух девушек, когда они протягивали мне вино. Я все еще слышал их хихиканье, но тон стал более личным.


Свирепые краски померкли. Я попытался открыть глаза. Мое лицо по-прежнему было не таким, каким должно быть, но я увидел, как одна из двух девушек откуда-то надо мной улыбается. Затем она исчезла, и огонь в моей голове, казалось, переместился на другие части тела. Когда я снова открыл глаза, я увидел обеих девушек, и теперь они обе, казалось, улыбались. Кажется, я улыбнулся в ответ, но я был не уверен.


Я понятия не имел о времени, но эти безумные ощущения, казалось, длились целую вечность. Мой мозг по-прежнему отказывался мне помогать, но мои самые первобытные, животные рефлексы прошли долгий путь.


Мои руки налились свинцом, но мне удалось ими пошевелить. И вдруг мои пальцы словно скользнули по упругой, мягкой плоти. Я и раньше видел двойное, но «чувство двоения» было совершенно другим опытом.


Я сдалась теплым губам, закрывавшим мой рот, и тем, что скользнули по моей шее к плечам. Я уже ничего не понимал, но решил расслабиться и получить удовольствие.


Как только ощущения стали немного более знакомыми, и у меня появилось некоторое представление о том, что происходит и к чему все это приведет, я осознал голос. Внезапно я понял, что этот знакомый голос задавал один и тот же вопрос снова и снова, но что он, наконец, проник в мое туманное полубессознательное состояние.


«Вы Ник Картер, агент AX N3, не так ли?»


Я открыл глаза, чтобы попытаться понять, откуда исходит этот голос, но вихрящиеся цвета снова ослепили меня. Кроме того, было довольно трудно видеть сквозь тонкие пальцы, которые рисовали чувственные узоры от моих ушей до кончиков пальцев ног. Я проигнорировал этот вопрос, как, очевидно, проигнорировал все предыдущие вопросы.


«Где Джеральд Шиллингер? Где ты его прячешь?


Я знал голос, но не знал ответов. Я хотел сказать ему, что не знаю, но в моем состоянии было достаточно трудно сосредоточиться на чем-то одном. .. не говоря уже о трех.


'Где он?'


Он дал мне несколько секунд передохнуть, после чего игра в вопросы без ответов началась снова.


"Вы Ник Картер, офицер N3?"


"Где Джеральд Шиллингер?"


Я был слишком измотан, чтобы даже слушать, и попытался отвернуться. Пара рук грубо схватила меня под подбородок и вернула голову в исходное положение.


'Где он?'


Я пытался сказать ему, что не знаю, но не уверен, что из моих уст вырвалось хоть слово. В любом случае, все, что я получил за свои усилия, это жесткая пощечина.


'Рассказывай!' Еще один удар.


Моя голова снова затуманилась. Я хотел защититься, но мои руки отказали. Я попытался упереться руками в матрац , чтобы подняться, но он продолжал двигаться подо мной. Затем постепенно до меня дошло, почему у меня все время было ощущение плавания и почему меня укачивало. Я лежу на водяной кровати.


Руки оттолкнули меня назад и снова ударили.


— У нас есть другие способы заставить вас отвечать на вопросы. Те же методы, которые мы применяли к твоему другу в подвале.


Образ 7LN, окровавленного и разбитого, пронесся у меня в голове. Это был кошмар, о котором я почти забыл. «Вы грязные ублюдки». Впервые мне удалось что-то сказать, и гнев дал мне силы поднять кулак. Это был довольно слабый удар.


...


Когда я вернулся в Царство Жизни, я был рад, что действие препарата почти исчезло. Как и моя одежда. Вспоминая водяную кровать, я решил, что большую часть той ночи провел голым. Моя голова все еще чувствовала себя так, как будто ее разрубили пополам тупым топором, а кляп, который мне привязали, врезался в кожу на моей шее. Мои руки были связаны за спиной, и, что еще хуже, у меня снова возникло чувство морской болезни внизу живота.


На этот раз было логичное объяснение: я был в лодке.


Я услышал грохот двигателя и плеск воды, когда мы прорезали путь. Я чуть-чуть приоткрыл глаза и огляделся.


Со мной в лодке было трое парней. Двух выше меня я узнал из Общества Солнца и Земли. Тот, что покрупнее, выглядел по-восточному. Он сложил выпирающие руки перед массивной грудью. Другой определенно был южанином — испанцем, португальцем или, возможно, итальянцем — и выглядел почти таким же сильным, как его восточный друг. Третий гость стоял ко мне спиной у приборного щитка катера. Он не был таким крепким, как двое других, но был, по крайней мере, таким же высоким, если не выше, как Паула Афина. Я снова закрыл глаза, чтобы подумать. Сбежать было бы не так просто. Я понятия не имел, куда меня везут, пока впереди не услышал знакомые звуки колоколов. Большой Бен! Судя по звону колоколов, мы были еще в двух милях от здания парламента . Я думаю, что мы могли пройти Биг-Бен в любой момент, но наш капитан явно имел в виду другой курс, когда мы начали замедляться. Я открыл глаза и посмотрел прямо на нижнюю часть моста. Мы прошли его за несколько секунд. Я оглянулся — силуэт был безошибочно узнаваем. Это был Тауэрский мост. Я знал, что это означает, что мы были недалеко от лондонского Тауэра .


Двигатель был выключен, и мы дрейфовали к берегам Темзы. Бок лодки скользнул близко к пристани, но продолжал двигаться медленно. Затем я почувствовал, как лодка подо мной закачалась, и услышал, как человек у руля отдает приказы двум моим охранникам.


«Мы почти у лестницы. Я выпрыгну, а ты бросишь веревку. И оставайтесь с ним, пока я не буду уверен, что наш человек все еще на своем посту. Я никогда раньше не слышал этого голоса, но узнал по акценту финский.


Лодка остановилась, и я предположил, что мы привязаны к чему-то на берегу. Я закрыл глаза и стал ждать. Помню, я тоже быстро помолился.


Через несколько секунд я снова услышал голос финна.


«Все в порядке, но поторопитесь».


Мне плеснули в лицо немного воды, а затем я стал несчастным получателем еще нескольких пощечин . Я застонал и сделал вид, что медленно прихожу в себя. В тот момент, когда они услышали мой стон, меня грубо подняли на ноги. Я заметил, что все еще был в кроссовках. Я вспомнил, что 7LN тоже был только в своей обуви, когда нашел его имученное тело.


Я провел несколько приятных вечеров в Тауэре в качестве обычного туриста и очень хорошо запомнил это место. Тауэрский мост был позади нас, и мы пришвартовались у части пристани, известной как Лестница Королевы, каменная лестница, ведущая от воды к причальной стене наверху. Прямо передо мной, когда я поднялся на последнюю ступеньку, были большие готические ворота, закрытые тяжелой калиткой. Это были знаменитые Ворота Предателя. И мы шли к ним.


Двое моих охранников толкнули меня через теперь открытые ворота. Финн был внутри и что-то шептал одному из охранников. Когда меня втолкнули через ворота, я подумал обо всех других, кто также проплыл этим путем и так и не вернулся: сэр Томас Мур, Анна Болейн , Кэтрин Ховард и леди Джейн Грей, и это лишь некоторые из них. .


Мы пересекли остатки того, что когда-то было рвом в более красочные и кровавые дни Башни. Я оглянулся и увидел Башню Святого Фомы, молча наблюдающую за Вратами Предателя. Прямо впереди была Башня Уэйкфилда, затененная печально известной Башней Крови. Когда мы проходили в тени других ворот, охранник что-то прошептал Финну, а затем быстро исчез. Меня протащили через другие ворота с еще большей скоростью и вверх по каменным ступеням, ведущим к Башне Крови.


Мы остановились задолго до того, как достигли покоев, где провели свои последние дни многие выдающиеся деятели английской истории. Прямо впереди находился огромный средневековый механизм решеток Башни, приводившийся в действие отсюда.


Трудно представить, если вы никогда этого не видели, но если вы думаете о чем-то, напоминающем готический кошмар, вы подошли близко.


Механизм используется для подъема или опускания тяжелых ворот или решетки перед входом в Башню. Это делается с помощью огромных шкивов и канатов, которые обвивают огромную деревянную балку или лебедку. Эта балка является сердцем старого устройства и способна опускать или поднимать полтонны забора, медленно вращаясь.


Я все еще смотрел на этот старый механизм, когда меня внезапно подтолкнуло к нему. Я увидел свежие пятна крови и вдруг охватил огромный ужас. Огромный житель Востока легко поднял меня с земли и прижал к открытой решетке решетки.


Двое других схватили меня за лодыжки, раздвинули и крепко привязали к грубому дереву рамы. Несмотря на кляп во рту, я попытался закричать. Ни единого звука. Мои запястья продернули через V-образные отверстия над шкивами и привязали к балке, которая закрепила шкивы на месте. Впервые с тех пор, как я нашел изуродованное тело агента 7LN, у меня появилось некоторое представление о том, как им удалось разорвать его на части .


Финн порылся в маленькой сумке. Он подошел ко мне с двумя хомутами, прикрепленными к нейлоновому шнуру. Они выглядели как уменьшенная версия тех зажимов, которые используются для зарядки аккумулятора. Я с ужасом наблюдал, как он закрепил зажимы на обоих моих сосках. Он протянул шнур через шкивы и прикрепил его к верхней арке возведенных ворот. Боль сводила меня с ума, и я закричал в кляп во рту.


'Г-н. Картер, я спрашиваю тебя еще раз. Где Джеральд Шиллингер и премьер-министр Дигнам?


Финн подождал. Затем он продолжил: «Если вы утвердительно кивнете головой, я развяжу веревку на вашем запястье, чтобы вы могли записать ответ. Ты понимаешь?'


Я решил, что стоит использовать любой отрезок времени, каким бы коротким он ни был. Я покачал головой.


'Да.'


Теперь южанин приступил к делу. Когда он боролся с веревкой вокруг моего правого запястья, он случайно немного надавил на нейлоновый шнур рядом с ним. Боль от последовавшего зажима была невыносимой, и я закричал в безмолвной агонии. Потом запястье освободилось, и ко мне подошел азиат с блокнотом и карандашом. Когда он протянул мне карандаш, я увидел, что его кончик был заточен как игла. Я записал три коротких слова в блокнот, который он мне протянул.


Внезапно я поднял карандаш и со всей силой, на которую был способен, воткнул его прямо в испуганный правый глаз человека передо мной. Он закричал в агонии и ужасе, и я увидел кровь, хлынувшую между пальцами, закрывающими его пораженный глаз. Карандаш торчал между пальцами.


Двое других поспешили заставить его замолчать, но он кричал более громче, чем в первый раз.


Я попытался использовать время, чтобы расслабить левое запястье. Краем глаза я увидел, как финн нанес азиату резкий удар в висок. Со всеми своими двумястами тридцатью фунтами он ударился о каменный пол. Южанин последовал его примеру, нанеся смертельный удар по шее. У меня почти оторвалось левое запястье, когда они снова обратили свое злобное внимание на меня. Через секунду они снова меня поймали. На этот раз запястья были связаны жестче, чем раньше, и зажимы были возвращены на место без малейшего намека на пощаду.


Я вздрогнул от боли.


Финн схватил еще два зажима.


Я приготовился к первому уколу боли. Я уже собирался закрыть глаза, когда увидел, как она метнулась во Врата на двух моих врагов.


Ее бросок ножом был идеальным. Лезвие попало финну прямо между лопаток. Прежде чем другой мужчина успел повернуться, чтобы посмотреть, откуда взялся нож, он получил ответ получив второй нож, пронзивший его шею прямо над горлом. К тому времени, когда Паула Афина добралась до меня, они оба были мертвы. Ей потребовалось некоторое время, чтобы освободить меня. Когда она, наконец , смогла помочь мне спуститься, мои ноги слишком тряслись, чтобы поддерживать меня. И Пауле пришлось держать, пока я не смог стоять самостоятельно.


— Они ушли, Ник. Шиллингера и Дигнама похитили.


Я мог только тупо кивнуть, показывая, что слышал плохую новость.


— Еще одно, — сказала Паула. «Нам придется принять тот факт, что Лорна Терри работает на другую сторону. В Скотленд-Ярд позвонил ее семейный врач и сообщил, что только что извлек из ее плеча 9-миллиметровую пулю. Она пыталась подкупить его пятью тысячами фунтов, чтобы не упоминать об этом. Итак, Лорна пыталась убить тебя прошлой ночью в лифте. Кровь на лестнице совпадает с ее.


Паула, казалось, ждала от меня комментария, но добавить к ее списку фактов было нечего. Теперь мне нужно было сосредоточиться на более важном: на похищении двух наших ключевых фигур.


«У меня для тебя в машине есть одежда», — сказала Паула. «И оружие».


Оказавшись в машине, за серыми каменными стенами, я быстро оделся. Тем временем Паула ехала на головокружительной скорости и сообщала мне остальные новости.


Шиллингер и Дигнам оба находились в особняке сэра Энтони в Суррее . Место неприступное, как маленькая крепость. Они были в своих комнатах, вероятно, спали. Один из наших агентов дежурил снаружи, в коридоре, и ему приходилось проверять их каждый час. При проверке в десять часов он обнаружил, что обе кровати пусты.


— Какие-нибудь признаки борьбы?


'Нет. Зато нашли губку, пропитанную хлороформом. Тайна того, как им удалось войти и выйти, была раскрыта, когда они обнаружили, что сигнализация, встроенная в каждый вход, отключилась во время шторма».


«Когда вы вторглись в аббатство, кого вы нашли?»


«Около дюжины заговорщиков или около того. Трое были убиты во время рейда, остальных допрашивают наши агенты. Мы заставили одного из них сказать вам, куда они вас увезли, и я немедленно пошла за вами.


— Слава богу, — с благодарностью пробормотал я.


«Общество Земли и Солнца, очевидно, было прикрытием для организации, выступающей против PWV здесь, в Англии. Лорна Терри была участницей с момента ее основания. Она так и не пришла туда, не так ли?


Я тяжело сглотнул. 'Нет... Тогда я сменил тему. «Я нашла вашего агента, 7LN, незадолго до его смерти. Я хочу извиниться за то, что думал, что он перешел на другую сторону.


Она долго не отвечала. Когда она наконец заговорила снова, ее голос был мягким.


— Я все время знала, что ты ошибался. Я бы поставила на это все.


С другой стороны подъехала машина, и в свете ее фар я увидел слезы в ее глазах.


Потом в машине раздался странный гул. Казалось, он вышел из отсека для карт, в пространстве между двумя ковшеобразными сиденьями.


— Это телефон. Пожалуйста, возьми его. Введите кодовый номер AX, а затем BOLT 6LN».


Я полез в коробку и взял трубку. Жужжание прекратилось.


"N3, AX, для БОЛТА 6LN."


Я узнал резкий звук голоса сэра Энтони . «Здравствуйте, N3. Рад, что ты все еще с нами. Теперь слушайте внимательно. Наши люди в Дорианском аббатстве не смогли получить больше информации от наших заключенных. Но электронные жучки, которые мы пристроили к г.г. Шиллингеру и г. Дигнаму, работают нормально. Наши люди в Дувре уловили сигнал, и наши пропавшие государственные деятели теперь, кажется, где-то в небе над Цюрихом. Учитывая скорость, с которой они летят, мы предполагаем, что они в вертолете».


Я почувствовал, как ко мне вернулся прежний боевой дух. Мы еще могли успеть.


— Единственная проблема в том, — продолжал сэр Энтони, — что мы потеряем сигнал, если они окажутся еще в сотне миль от нас. С каждой минутой он становится слабее. Я только что говорил с Дэвидом Хоуком. Он проверил все, что смог найти о сенаторе Хэнсоне. Он, кажется, в заговоре по шею.


«Каковы факты».


— Ну, во-первых, он пропал из квартиры мисс Терри. Джеральд Шиллингер совершил ошибку, позвонив ему из Суррея, чтобы отменить встречу. Это единственный телефонный звонок, сделанный из моего дома, и у нас есть ощущение, что Хэнсон проверил его; не вероятно, а возможно. Во-вторых, ваш начальник обнаружил, что предвыборные фонды сенатора почти полностью покрывались The Imperial World Trading Company . Как вы помните, это та самая компания, в которой работал Фридрих Эбберхардт после того, как он исчез из Берлина. И что еще хуже, сенатор каждый месяц после своего избрания получал чек на десять тысяч долларов от одной и той же фирмы».


«Это объясняет, почему он мог жить так шикарно».


— Я тоже так думал, да. Как далеко вы от Дувра?


Я повернулся к Поле.


«Я думала о сорока минутах», — сказала она.


Я сообщил об этом сэру Энтони. — Хорошо, — ответил он. «Что ж, нам повезло. Сигнал очень слабый, но они, похоже, достигли цели. Наши специалисты по радарам сейчас вычисляют точные координаты. Я сообщу это вам через минуту.


Я ждал, пока он вернется к телефону.


«Хорошо, у нас есть это для вас. Они приземлились в богом забытом уголке Баварских Альп. Он находится вне маршрута обычного воздушного движения и практически никому недоступен, кроме альпинистов. Уверен, ты никогда не слышал об этом, Ник. Но единственная причина, по которой я это знаю, заключается в том, что 7LN разведывал этот район, прежде чем последовать за Чарли Эвансом обратно в Лондон.


Его последний вопрос чуть не заставил меня выронить трубку.


«Вы когда-нибудь слышали о горе под названием Хексен Зитце?»


## Глава 13


Объект BOLT в Дувре был чем-то особенным. Мы припарковали «ягуар» у первой гауптвахты, и если бы Паула не знала этого человека и не поручилась за меня, я бы никогда не добрался до него. Через пятьдесят метров мы наткнулись на еще одного часового, который был построже.


— Простите , но я не могу пропустить его только потому, что ты так сказал. Мне нужны дополнительные доказательства его личности от AX или личное одобрение сэра Энтони.


Я попросил Паулу подержать мою куртку на мгновение, затем закатал рукав рубашки. На внутренней стороне локтя была маленькая татуировка с топором . Он держал лампу близко к официальной марке, которую было невозможно подделать. Потом проверил его подлинность цветной полоской из своего архива, отсалютовал и нам разрешили продолжать.


Мы шли по просторной лужайке с краем знаменитых белых меловых скал метров в двадцати перед нами. Что бы ни было под этим лугом, они очень хорошо его защищали. Мы были уже у края скал, когда Паула остановилась.


Она посвятила все свое внимание связке ключей. Последнюю часть нашего пути сюда она была очень тихой. Она казалась окруженной какой-то меланхолией, которая смутила меня. Я почувствовал себя совершенно отдохнувшим, когда понял, что моя роль приманки окончена и что отныне я должен мериться силой и умом с большими мальчиками. Это был момент, когда задание было действительно заряжено волнением и напряжением.


Я видел, как Паула встала на колени и вставила один из ключей в замок, который был утоплен в скале на земле.


— Отойдите немного назад, — сказала она, отступая сама. Я сделал, как мне сказали, и увидел, как перед нами в земле появилось круглое отверстие. Отверстие было размером с обычную крышку люка. Я увидел круглую железную лестницу, уходящую в землю.


Лестница вела в длинный ярко освещенный коридор. Там стояли два часовых английской армии с винтовками, аккуратно прижатыми к груди. Когда мы проходили мимо них, Паула начала бессвязно рассказывать факты, как экскурсовод.


— Видите ли, их предупредили о нас по телефону. Первым часовым, а затем проверенным вторым. Видишь зеленый свет над лестницей?


Я повернулся и увидел всю лестницу, залитую зеленоватым светом, исходящим от нескольких прожекторов на потолке.


«Ну, при втором телефонном звонке свет автоматически меняется с синего на зеленый. Если бы он все еще был синим, если бы мы спустились по этой лестнице, нас бы моментально расстреляли».


Я кивнул и снова последовал за ней. Это не место, где можно заблудиться, пока вы не знаете всех шуток. Впереди коридор заканчивался голым участком стены, и мы, казалось , идем прямо в него. К моему ужасу, я также заметил, что стена была ярко освещена голубым светом, идущим сверху. Я повернулся и увидел двух солдат, направленных прямо на нас. Я бросился за Паулой и хлопнул ее по плечу.


«Хотите на минутку обернуться? Я думаю, что эти два парня в форме дальтоники.


Она небрежно оглянулась через плечо.


— Не нервничай, Ник. Когда свет меняет цвет, они снова убирают эти пушки. Это не более чем дополнительная мера безопасности на тот случай, если система безопасности даст сбой уже на первом этапе».


Она воткнула еще один ключ в глухую стену перед нами, и я увидел, как мы оба позеленели, когда она повернула ключ. Я оглянулся и увидел двух солдат на исходных позициях. Я вернулся туда, где была стена. Теперь дверь была открыта, и Паула ждала меня за порогом. За ней была комната размером с футбольное поле. Это было похоже на подземный улей, полный деятельности. Большая часть стен была покрыта картами. Около двадцати специалистов по компьютерам работали на своих машинах, а также группа специалистов по радарам работала на своих экранах.


Одна секция выглядела как диспетчерская вышка аэропорта, где люди концентрировались на крошечных точках, мерцающих на экранах перед ними. Рядом с этой секцией было что-то похожее на огромную хромированную пушку. Комната гудела от электронных звуков и человеческой энергии.


«Это настоящая нервная система нашей организации», — сказала Паула. «Этот объект принадлежит не только BOLT, мы делим его с высшими органами безопасности в армии».


«Выглядит впечатляюще». Я видел, как к нам приближался сэр Энтони. Под мышкой он держал большую коричневую папку, а в другой держал несколько папок поменьше. Мы обменялись приветствиями, и тогда он перешел к делу.


— Мы почти готовы к брифингу. А пока, почему бы тебе не переодеться в раздевалке номер три и четыре? Я приготовил для вас обоих белую полевую одежду, капюшоны и защитные очки, а также белые ботинки с регулируемыми и сменными заклепками. Боюсь, у вас очень мало места для лишних вещей, только для самых неотложных нужд. После того, как ты переоденешься, мы снова встретимся в кинозале для брифинга.


Я последовал за Паулой в раздевалку. После того, как я разделся и снова оделся, я посмотрел в зеркало.


Белое полотно плотно прилегало к коже, и каждая выпуклость и мускул были не только показаны, но и подчеркнуты. Я надел капюшон и стал похож на какого-то снежного монстра. Я снова снял его и решил не надевать до тех пор, пока это действительно не понадобится.


«Брифинг был коротким. Мы видели несколько слайдов "Hexen Zitze" под разными углами и с каждым слайдом под новым углом казалось все более и более невозможным, чтобы кто-то попал туда и не умер. Сэр Энтони сделал комментарий.


«Это изображения, сделанные 7LN при изучении сообщений об увеличении воздушной активности в этом районе. Наши радарщики уловили ряд сигналов, которые, казалось, исходили из этой изолированной горной цепи и, в частности, из Хексен-Зитце. Мы также были уведомлены коммерческими авиалиниями о том, что они все чаще получают одни и те же сигналы. 7LN предпринял путешествие туда в сопровождении группы швейцарских альпинистов. Через два дня после того, как они стартовали у подножия Хексен-Зитце, они достигли ледников на юго-западном склоне, чуть ниже вершины.


На экране появился новый слайд и мы увидели ровный участок снега с высоким над ним пиком.


«Они разбили здесь лагерь на несколько часов, планируя подняться на вершину утром третьего дня. В эти часы наш человек сообщил о двух очень странных происшествиях. Сначала он увидел белый вертолет, который, казалось, появился из ниоткуда, а затем так же внезапно исчез. Через тридцать минут стая сибирских волков напала на стаю и убила двух проводников-швейцарцев, прежде чем наш человек успел их отогнать.


На следующем слайде был показан снимок мертвого волка в снегу, челюсти которого были вздернуты, обнажая набор смертоносных зубов. Сэр Энтони продолжил.


«Сибирский волк не водится в Швейцарии и никогда там не бывал. Это просто означает, что они были завезены туда по какой-то неизвестной причине. Рано утром того же дня поднялась сильная буря, и под ее прикрытием 7ЛН удалось спуститься с горы. Для него было невозможно подняться на эту вершину в одиночку. Двумя днями позже, добравшись до ближайшей деревни, он заметил, что тамошние люди отказываются говорить о том, что происходит на Хексен Зитце. На следующий день на обратном пути он заметил Чарли Эванса в баре отеля и последовал за ним через Цюрих обратно в Лондон. Это почти все, что я могу вам сказать. Сейчас я предоставляю слово г. Рэндольфу Лоуренсу, который проинформирует вас о некоторых географических данных этого района. Речь Лоуренса состояла исключительно из фактов и цифр. Он объяснил, что там всегда есть вероятность внезапного шторма, даже в июне. Также существовала угроза оползней или лавин, и единственный способ добраться до вершины лежал через снежную равнину с юго-западной стороны. А сделать это, заверил он нас, можно только днем.


Мы должны провести ночь на снежной равнине, а затем отправиться на рассвете. В заключение он объяснил снимок вершины крупным планом, который теперь появился на экране.


«Это изображение было сделано два дня назад с помощью радиоуправляемого фотозонда. Я хочу, чтобы вы внимательно посмотрели на ту часть верха, слева от центра.


Мы с Паулой продвинулись вперед на своих местах и стали изучать область, которую он описал. Долгое время я видел только больше белого снега. Затем я увидел маленькое пятно, которое казалось немного светлее, чем все вокруг него. На первый взгляд это выглядело не более чем пылинкой на слайде. Но Лоуренс объяснил , что это не так.


— Должно быть, это свет, отраженный от поверхности. Что-то яркое и блестящее под снегом. Понятия не имею, что это может быть, но есть кое-что, что оправдывает ваше расследование.


Брифинг закончился. Мы последовали за сэром Энтони обратно в главную комнату, и сразу же я заметил рядом с хромированной пушкой два блестящих остроконечных цилиндра, которые выглядели чем-то средним между торпедой и огромной бомбой. Один был установлен за пушкой с помощью автоматического затвора.


Сэр Энтони подошел вплотную к баллонам, и у меня глубоко в животе возникло коварное, гнетущее чувство, что они имеют какое-то отношение к Пауле, ко мне и к нашей поездке в Гексен Зитце.


Пока сэр Энтони давал нам последние инструкции, двое мужчин позади нас были заняты закреплением парашютов и двух маленьких плоских пакетов за нашими спинами. Один из них заметил выпуклость, вызванную Вильгельминой.


— Боюсь, вам придется оставить свой « люгер », N3, — сказал сэр Энтони. «В вашем багаже вы найдете оружие и боеприпасы, предписанные для этого путешествия».


'О, нет.' Я старался быть максимально вежливым. 'Я не хочу этого. Либо Вильгельмина пойдет с тобой, либо тебе придется найти другого альпиниста.


Сэр Энтони одобрительно кивнул парню, стоявшему позади меня, и ушел. Я немного перестарался, сопротивляясь главе БОЛТА и Я знал, но вид двух одинаковых торпед меня обеспокоил.


Сэр Энтони подошел к одной из торпед на стойке позади орудия и сильно надавил на то, что выглядело как головка гигантского пропеллера. Одна внешняя часть металлического снаряда легко соскользнула.


Внутри я увидел шестифутовую обитую комнату с тремя ремнями, расположенными на расстоянии восемнадцати дюймов друг от друга. Наверху был шлемоподобный объект, прикрепленный к верхней части странной изогнутой антенной. Флэшу Гордону еще предстояло многому научиться. БОЛТ .


Сэр Энтони просиял от гордости. «Это наше последнее изобретение, бесценное для нас, как вам может сказать Паула. Мы позаимствовали эту идею у немецких летающих бомб, которые терроризировали Англию во время Второй мировой войны. В этот момент наше управление не идет дальше пуска с близкого расстояния. Но наши специалисты каждый день работают над его улучшением, и мы надеемся, что однажды мы сможем наладить его расписание полетов, чтобы мы могли отправить его в любой уголок земли. "Hexen Zitze" находится в сфере нашего контроля, и я этому рад». Он повернулся к Поле. 'Законченный 6LN?


Она кивнула и, прежде чем войти в свою мягкую камеру, пожала мне руку. «Увидимся в Швейцарии. Безопасное путешествие.'


Я смотрел, как она опустила свои пять футов в цилиндр. Затем она засунула голову в шлем и застегнула все три ремня, начиная с того, что на бедрах, и заканчивая красивой грудью. Прежде чем сэр Энтони закрыл ее летающий гроб, он дал мне последние инструкции. «С момента запуска до момента выхода за вашим полетом следят люди у экранов радаров. Вы путешествуете с контролируемой скоростью одиннадцать сотен километров в час. Это означает, что ваше путешествие закончится ровно через тридцать семь минут и одиннадцать секунд, если только мы не будем вынуждены изменить высоту, чтобы избежать воздушного движения.


Он указал на черный рычаг сбоку от правого плеча Паулы . Этот рычаг — единственный механизм, который не управляется отсюда. Он открывает капсулу, когда вы находитесь над целью, и активируется коротким движением вниз. Когда вы достигли пункта назначения, снаряд останавливается и остается на одной высоте ровно сто тринадцать секунд. За это время вы должны взять на себя управление и подготовиться к высадке».


Я кивнул. Сэр Энтони снова надавил на гигантскую головку винта, и металлический кожух аккуратно встал на место.


Затем моя собственная хромированная торпеда аккуратно встала на полку.


«Удачи, N3, — сказал сэр Энтони, — и хорошо позаботься о Пауле — она у меня лучшая».


Путешествие прошло, мягко говоря, без происшествий, но тот, кто страдает от страха, должен путешествовать по-другому. Совершенно не было ощущения движения. Над моей головой висели огромные часы, и когда я увидел, что прошло почти тридцать восемь минут после того, как они начали тикать, я был уверен, что меня забыли. Я ожидал, что верх соскользнет назад и обнаружу, что я все еще на стойке.


Затем начал мигать красный свет, и я понял, что это было по-настоящему. Часы остановились, и большая секундная стрелка начала отсчитывать сто тринадцать секунд. Через одиннадцать секунд я расстегнул два ремня безопасности, но третий, на бедрах, застрял. Потребовалось около девяти секунд борьбы, прежде чем он наконец сдался. Я почувствовал, как у меня на лбу выступили капли пота. Красный свет продолжал мигать, и я потянулся к этому крайне важному черному рычагу. Я дернул и снова дернул . Я не мог поставить его в это нижнее положение. Я перекатился на бок, чтобы лучше схватиться. Я снова дернул. Ничего такого! Я посмотрел на часы и увидел, что уже израсходовал тридцать три секунды. Я использовал всю силу, которую мог собрать, и она все еще не опускалась. Но когда я потянул его, он вдруг легко скользнул в другую сторону.


Теперь часы показывали, что шестьдесят одна драгоценная секунда уже прошла. Не знаю, обманывало ли меня воображение, но теперь красный свет стал мигать быстрее.


Я вывернул руку и плечо, пытаясь найти черный рычаг, который должен быть где-то позади меня. Я почувствовал что-то похожее по форме и сильно потянул за это. Я почувствовал восхитительный холодный воздух, когда металлическая оболочка начала скользить подо мной.


Все подо мной было белым, и через сорок секунд после того, как мой парашют раскрылся, вокруг меня посыпался дождь серого пепла.


Когда я приземлился, снег был твердым, как камень, но у меня было хорошее ощущение, что я снова на твердой земле.


Посыпался легкий снежок, похожий на раскрошенное конфетти, и я огляделся, пытаясь сориентироваться. Потом я увидел Паулу, приближающуюся ко мне. Снежный простор был огромен, и она казалась почти маленькой на его фоне. Вы можете растеряться, если вы один на швейцарской горе ночью, и кто-то, кого вы знаете, подходит к вам. Еще до того, как я выбрался из своего парашюта, я протянул руки, сжал ее в своих объятиях и прижал к себе. Казалось, она не возражала. Мы не сказали ни слова.


После того, как она освободилась от моей хватки, она помогла мне освободиться от парашюта.


'Как давно вы здесь?'


Она стряхнула снег, скопившийся у меня на бровях, и сказала: — До твоего прихода оставалось ровно две минуты. Это было время между двумя запусками. Я как раз успел закопать свой парашют в снег. Я предлагаю вам сделать то же самое со своим. Затем она повернулась и посмотрела на пик на горизонте позади нас.


— Вы уже хорошо его рассмотрели?


Я смотрел на ту странную заснеженную скалу, на которую нам предстояло взобраться за несколько часов. Казалось, он немного наклонился к нам.


Я зарыл в снег круглый нейлоновый парашют, который благополучно спустил меня с небес. Затем мы шли по полю, пока не достигли острой скалы, обозначавшей начало вершины. С этой точки невозможно было увидеть вершину горы. Все, что мы могли видеть, были открытые поля снега, которые внезапно исчезли где-то во мраке перед нами. Казалось, будто мы висим где-то в пространстве, где нет ни начала, ни конца, а только центр.


Паула расстегнула свой багаж и распахнула стеганый белый спальный мешок. Я смотрел, как она поставила его на снег.


— Ты действительно собираешься попытаться уснуть?


"Конечно," сказала она. — И будет лучше, если ты тоже. Завтра будет напряженный день.


«Наш последний день тоже». Правдивость моих слов поразила меня внезапно. «На следующее утро открытие конференции в Париже». Прежде чем я закончил свою фразу, я услышал вой где-то над нами. Это был безошибочно определяемый волков.


Паула обернулась и прислушалась вою. Потом я увидел, как она достала револьвер из багажа и положила его поверх спального мешка. Для успокоения я потрогал выпуклость под мышкой, потом нащупал еще одно укрытие, которое не обнаружил любопытный агент в Дувре, и вытащил свой портсигар. Я не осознавал, насколько разрежен воздух здесь, пока не вдохнул. Я бросил сигарету в снег рядом с собой и смотрел, как она гаснет.


Воздух был не только разрежен, но и чертовски холоден. Я подтянул колени к груди и удерживал их там руками. Так что я долго сидел, чтобы подумать о вещах.


У нас не было никакой гарантии, что Шиллингер и Дигнам еще живы. А если и были, то где они были на той безлюдной горе? Как мы могли их найти? Почему Шиллингера взяли живым сейчас, когда оба его бывших двойника были убиты? И мои мысли всегда возвращались к Лорне. Почему и как она была вовлечена в это? Каждый раз, когда я думал о ней, у меня возникало неприятное чувство в животе. Был ли я неудачником с самого начала? Мне стало очень жаль себя, когда я услышал мягкий и сострадательный голос. 'Ник?' Я повернулся и увидел, что Паула вытянулась во весь рост в своем спальном мешке. Она сняла капюшон, и длинные мягкие волосы упали ей на плечи. Она посмотрела на меня, пока я сидел вот так.


'Что?' Я старался не позволить своему голосу выдать мои чувства.


«Что бы ни случилось завтра, важно, чтобы один из нас вытащил этих людей живыми. Я хочу, чтобы ты полностью забыл, что я женщина. Относитесь ко мне как к любому другому агенту и закончите работу. Что бы ни случилось, не тратьте время на то, чтобы помочь мне. Это моя работа, и я хорошо обучена».


Я посмотрел на нее сверху вниз. «Очень трудно забыть, что ты женщина, пока ты так выглядишь. Мне жаль, что мы плохо начали. Когда я это сказал, я понял, как много я имел в виду.


«Самое главное, что мы закончим хорошо, и я считаю, что мы сейчас договорились». Когда она это сказала, наступила тишина, и мы оба продолжали смотреть друг на друга, в пространстве между нами порхал мелкий снежок. Высоко над нами снова завыли волки. Ее голос был даже мягок, когда она снова заговорила.


— Тебе там не холодно?


По тому, как она это сказала, я понял, что она не ждала ответа. Мы продолжали смотреть друг на друга, пока я не подошел к ней, и мы не закрывали глаза, пока наши тела не прижались друг к другу и наши губы не соприкоснулись.


Я расстегнул молнию на ее шее и, обнажив красивую кожу под ней, почувствовал ее тепло кончиками пальцев.


Наши губы не переставали двигаться, лаская, исследуя кожу друг друга. Теперь мы были обнажены, а наше дорожное снаряжение теперь служило подушками, которые еще теснее прижимали нас друг к другу. Ее тело было восхитительным во всех отношениях.


Мы не сказали ни слова. Реакция наших тел была всем, что можно было сказать. Мы уже были одним целым, но я изо всех сил пытался стать еще ближе к ней. Ее стоны поощряли каждый толчок, а ее женственность поднялась, чтобы овладеть и заключить в тюрьму каждый дюйм моей мужественности. Не было в ней части, которую я не хотел бы сделать своей . Растущий жар между нами угрожал слить нас вместе навсегда, и даже наше дыхание было в том же ритме, что и остальные наши тела. Финальная часть этой чувственной симфонии была усилена звуком тысяч гигантских тарелок. Я почувствовал, как ногти ее руки вонзились в кожу моей спины, и я потерял себя в кружащихся ощущениях, которые мы дарили друг другу. Она хотела меня так же сильно, как я хотел ее.


Наши рты жаждали поиска еще долго после того, как наши тела успокоились. Снова и снова в ту ночь, когда маленькие снежинки таяли на моей шее, мы владели друг другом и цеплялись друг за друга в холодной темноте.


Звук разбудил меня. Когда я открыл глаза, то увидел, что небо приобрело ту холодную безличную серость, которая предшествует рассвету.


Я посмотрел вверх и увидел источник этого звука. Я увидел сверкающий белый вертолет, появившийся прямо над краем снега под нами. Паула зашевелилась подо мной, и через несколько секунд мы уже надевали одежду и ботинки.


Пилот и его напарник явно не видели нас в тени. Теперь они летели вдоль кромки снега примерно в сотне футов от нас. Мы были одеты и уже привязали багаж к спине, когда они повернулись и направились к нам.


Мы прижались к снежной стене скалы, надеясь, что белое на белом помешает им нас увидеть. Вертолет снова исчез где-то над нашими головами, и звук его двигателя исчез вдали. Медленно мы пошли вдоль снежной стены, пока Паула не увидела торчащий из снега где-то в чистом поле большой кусок хрома.


— Смотри, — прошептала она. «Это часть одного из наших самолетов, которая не взорвалась».


«Ничего, — прошептал я в ответ, — давай просто продолжим идти и будем надеяться, что они не вернутся, пока мы не найдем путь на гору с этой стороны».


— Но это невозможно! В любой момент солнце может подняться и отразиться, как если бы оно было своего рода маяком света. Мы должны похоронить его. Прежде чем она закончила, она побежала через открытое поле к куску металла. Я снова услышал звук приближающегося к нам вертолета. Она тоже это услышала, и как только она начала забрасывать снегом открытый кусок металла, она посмотрела на небо позади меня.


Я увидел страх на ее лице. И проигнорировав ее предостережение прошлой ночью, я выбрался из-под защиты утеса и побежал к ней.


С каждым шагом я слышал, как звук мотора нарастал. Как только я добрался до Паулы и схватил ее за руку, снег рядом с нами взорвался, словно скрывая загадочно взорвавшуюся мину. Не успели мы развернуться и бежать назад, как перед нами прозвучал такой же взрыв. Снова фонтаном брызнули снег и скалы. Теперь вертолет завис над нами. Я поднял глаза и увидел человека рядом с пилотом, который держал винтовку с патронником размером с футбольный мяч.


Паула вырвала руку из моей хватки. — Беги, — крикнула она. «У них только одно ружье. Вместе мы одна цель, порознь нас двое».


Она побежала дальше в открытое поле, предоставив защиту скалы мне. Я видел, как вертолет медленно качнулся в ее сторону. Затем облако брызг снега скрыло ее от моего взгляда.


На мгновение я остановился, не зная, что делать в первую очередь: попытаться спасти Паулу или попытаться добраться до безопасного места. Одно было ясно. Там, на "Hexen Zitzze", были люди, и они не любили незваных гостей.


Когда вертолет был почти над головой, Паула сделала самый красивый поворот в моей жизни и начала бежать ко мне. Следующий звук был еще более ужасающим, чем звук взрывающейся скалы. Казалось, он начался где-то высоко над нами, ревя, как тысячи пушек.


Затем он усилился и, казалось, приближался с каждой секундой. В следующий момент звук стал оглушительным, и тогда я понял, что это было.


Это был июнь в Альпах, и твердая груда снега теряла свою целостность под теплым солнцем. Малейший шум может вызвать лавину. А шума вертолета плюс шум взрывов было более чем достаточно, чтобы вызвать огромный оползень.


Я посмотрел назад в сторону каменной стены. Это был единственный способ избежать тонн снега и камней, которые вскоре обрушатся на нас. Всепоглощающий звук все приближался. Паула была теперь всего в двадцати метрах от меня, и вдруг взлетел вертолет. Я побежал к снежной стене, надеясь, что она не отпустится и не станет частью оползня, идущего сверху.


Прямо перед собой, там, где каменная стена изгибалась, я увидел темные склоны овальной скалы. Снег, казалось, растаял со всех сторон, обнажив неглубокую трещину в склоне горы. Я помолился, чтобы она была достаточно глубокой, чтобы вместить двух человек, и побежал в этом направлении. Я оглянулся и увидел, что Паула медленно догоняет меня. Я хотел крикнуть: «Быстрее», но звук приближающейся к нам лавины был настолько оглушающим, что она никогда не могла меня услышать.


Подойдя поближе к приветливому лицу скальной трещины, я увидел в центре пространство размером с телефонную будку. Тающий снег стекал со всех сторон, и несколько разновидностей альпийских папоротников и мхов поселились по бокам, вырисовывая силуэты на фоне белого снега. Силуэт был знакомым и означал только одно — безопасность.


Со всей силы я нырнул на скалы, затем повернулся, чтобы притянуть Паулу к себе. Земля под ногами тряслась, зубы ритмично стучали. Вся эта богом забытая гора рушится, подумал я про себя. Паула была всего в двух с половиной, десяти футах от меня, и я протянула руки. Затем я увидел, как она подняла взгляд, и между нами упала стена снега. Руками я толкал тонны падающего снега, все еще пытаясь удержать ее.


«Паула», — закричал я во все горло, но из-за оглушительного грохота вокруг меня я больше не мог даже слышать собственный крик.


## Глава 14


Оглушительный рев продолжался. Еще более ужасающим, чем сам звук, было то, как скалы горы тряслись и дрожали вокруг меня. Я никогда не был непосредственно связан с землетрясением, но я уверен, что переживание было очень похоже на то, что я испытал за те несколько минут, когда прижимался к скалам в небольшом пространстве. Я чувствовал, что конец времени был очень, очень близок. Сквозь рев я слышал, как скалы вокруг меня трясутся и скрипят под натиском давления. Наиболее уязвимые участки сланца и песчаника были вырваны из их древних мест залегания под действием вибрации. Моя голова и плечи были покрыты разбросанными кусками, и я слышал, как они падали вокруг меня.


Затем рев стих в тихом гуле. Вибрации прекратились, и мой мир погрузился в кромешную тьму и жуткую тишину.


Я протянул руки и измерил расстояние между собой и стеной из снега и камня, под которой я был погребен. У меня оставалось около четырех дюймов свободного места. Потом я попытался вернуться назад, но позади меня лежало много упавшего щебня. Я потерял равновесие и невольно потянулся назад руками, чтобы смягчить падение. К моему удивлению, я ничего не нашел и продолжал падать.


Через мгновение я оказался на груде упавших камней. Я ничего не видел, но знал, что пещера позади меня во время схода лавины углубилась не менее чем на пять футов. Затем я повернулся в темноте и протянул руки, чтобы измерить свое новое пространство. Теперь я мог полностью вытянуть руки, и у меня все еще не было никаких признаков задней стены. Я порылся в кармане в поисках зажигалки и включил ее. Я всегда считал это маленькое голубое пламя вполне нормальным , но когда оно осветило мое новое пространство — то, что могло стать моим «последним пристанищем», — я поклялось никогда больше не находить ничего совершенно нормального.


Новая стена позади меня состояла из слоев сланца, и я увидел что-то похожее на растаявший снег, медленно просачивающееся между слоями и падающее на землю. Казалось, здесь слишком холодно, чтобы что-то могло растаять, но капли упали на землю, затвердели и медленно превратились в лед.


Они пришли, видимо, откуда-то из более теплого места, где-то над или за слоями щебня моей временной задней стены.


Я поднес зажигалку чуть ниже и увидел глубокое отверстие, уходящее назад, в темноту. Само отверстие было примерно три фута в диаметре, а его стороны были неровны. Я держал зажигалку в туннеле так далеко, как только мог, но конца его не видел. То, что я увидел, озадачило меня даже больше, чем капающая вода несколькими секундами ранее.


Поднимаясь из темноты туннеля, там висели небольшие клубы пара. Чуть дальше я услышал журчание воды. Пламя моей зажигалки начало гореть оранжевым, и я быстро потушил его.


Я сел на груду сланца, чтобы обдумать, что делать дальше. Впервые за последние несколько минут мой разум начал размышлять о чем-то большем, чем выживание, и ее имя прогремело у меня в голове. Паула.


То немногое, что у меня осталось от радости, что я пережил лавину и что у меня есть воздух в моем временном убежище, по крайней мере, на час, исчезло при мысли о Пауле. В моем воображении я видел ее тело, погребенное под тоннами снега, в нескольких футах от меня.


Я вспомнил, как увидел ее протянутые руки, пытавшиеся дотянуться до меня, и тут между нами встала смертельная стена.


Я закрыл лицо руками и попытался стряхнуть ее образ. Но это продолжало возвращаться. Мои пальцы сохранили память о ее коже, мои руки вспомнили момент, когда им позволили обнять ее. Ни одна часть моего тела не преследовалась памятью о ней.


Я остро нуждался в сигарете; чтобы держать нервы в узде. Но я не смел сжигать драгоценный кислород. Именно тогда я увидел, как полосы на моей груди светятся в темноте. Это были лямки моего рюкзака. Мне удалось расстегнуть пряжки. Я положил рюкзак на колени и расстегнул молнию. Что-то похожее на консервную банку светилось внутри. Я поднял его и поднес к глазам. Буквы были большие и яркие: Аварийное освещение.


Через несколько секунд я снял крышку, и яркий белый свет осветил стены моей могилы. По инструкции содержимое не выгорало более сорока трех минут. Я осмотрел остальную часть своего багажа и заметил, что в нем также есть небольшой огнемет.


Я знал, что мои шансы найти Паулу были на грани невозможности. Сила лавины, вероятно, потащила ее вниз. Возможно, перенесла ее через край пропасти и отправила вниз, к нижней части горы. Тем не менее, несмотря на мои рациональные оговорки, я атаковал снежную стену из своего небольшого огнемета. Я не мог оставить ее здесь, в этой неизвестной могиле, если был один шанс на миллион найти ее снова.


Тридцать минут спустя я вырезал из бесконечной стены пространство, достаточное для того, чтобы пройти сквозь него, и шести футов глубиной. Пламя изменило цвет, а затем исчезло. Медленно я пошел обратно через туннель в свою пещеру. Мои усилия оказались еще более бесплодными, чем подсказывал здравый смысл. Паула была потеряна, и я был вынужден смириться с этим.


Я знал, что моим аварийным фонарям оставалось гореть всего четырнадцать или пятнадцать минут. После этого я снова оказывался в кромешной тьме. Я повернулся к маленькому отверстию возле пола пещеры и увидел, что количество пара увеличилось. Также был постоянный поток капель воды, падающих со слоев сланца. Где-то дальше в этой темноте был источник тепла, и я решил пойти на это.


Я снова привязал свой багаж и отодвинул часть упавшего камня, чтобы сделать отверстие достаточно большим, чтобы пройти. Я экономил драгоценный свет, пока я трудился. Дно туннеля было покрыто тонким слоем льда, образовавшегося там из-за стекающей воды. Так мне было легче скользить по скользкой поверхности. Но я также знал, что это сделает невозможным мое возвращение. Если дальше по туннелю не хватит места, чтобы развернуться и вернуться назад, это будет означать тупик во всех смыслах этого слова.


Пар увеличивался с каждым метром моего продвижения, и даже при свете, который я держал перед собой, было невозможно ничего увидеть. Я прикинул, что продвинулся примерно на сорок метров в эту неизвестную глубину, когда свет начал тускнеть. Я работал так быстро, как только мог, но менее чем через десять секунд свет полностью погас. Я все еще чувствовал пар на своем лице, но уже не мог его видеть. У меня не было выбора, кроме как продолжать.


Может быть, это было просто воображение, но с каждым метром, который я продвигал, воздух вокруг меня, казалось, становился теплее. Это была вся поддержка, в которой я нуждался, и она, казалось, наполнила мои ноющие мышцы новым приливом энергии. Затем я увидел свет, светящийся сквозь пар впереди. Я выстоял.


Этот участок туннеля продолжал сужаться, и у меня было достаточно места, чтобы проскользнуть через него. Наконец, после крутого поворота я вышел на ярко освещенную площадку.


Впереди меня было маленькое круглое отверстие, скрытое плотной завесой пара. Я протолкнул через него плечи, надеясь, что найду достаточно места с другой стороны, чтобы встать и расслабить мышцы. Когда я, наконец, выбрался белой гусеницей из кокона камней, я в недоумении огляделся.


Я был примерно в десяти футах от гладкого каменного пола внизу. Прямо под собой я увидел упавший камень, открывавший эту сторону туннеля. Он, видимо, упал во время схода лавины, потому что место в скальном пространстве был в первоклассном порядке. Слева от себя я увидел округлые головы трех генераторов. Электричество получали от пара трех гигантских котлов. Трубы, питающие водонагреватели, исчезли в каменной стене над моей головой. Я оценил пещеру от потолка до пола примерно в тринадцать-пятнадцать метров. Он был явно рукотворным, ибо пропорции были неровными, а гладкость стен нереальной.


Прямо посреди комнаты я увидел самое странное, что я когда-либо видел. Он был похож на гигантский сорбет из мороженого, но сделан из металла... Саму вершину я не видел, потому что коническая металлическая трубка исчезла где-то в скальном верху комнаты. От основания конической трубы спиралью поднималась металлическая лестница к двери в шести метрах от пола. Кроме того, я не видел отверстий со своего наблюдательного пункта.


Я отступил в туннель, пока мне не удалось освободить багаж от спины. Я открыл его, ненадежно балансируя над бездной. Я вынул рулон нейлона и закрепил его с одного конца и к острому выступу прямо под животом и медленно опустился на пол комнаты. Медленно я подошел к основанию гигантского конуса. Подойдя, я увидел другую сторону каменистого пространства. Два блестящих белых вертолета стояли бок о бок, а за ними виднелись замерзшие стекла высоких дверей ангара. Подойдя поближе, я увидел, что один из вертолетов стоит на большой металлической платформе, пара поручней которой ведет к дверям ангара.


Вероятнее всего, платформа выводила вертолеты и ставила их в правильное положение для взлета. Я мысленно отметил панель управления рядом с большой дверью ангара, когда возвращался к основанию винтовой лестницы вокруг конуса. Когда я начал подниматься по ступенькам, я услышал эхо собственных шагов, эхом разносящихся по огромному пространству. Единственным другим звуком, который я слышал, был гул генераторов. Я поднял ногу, снял шипы с ботинок и засунул их в свой багаж. На вершине винтовой лестницы я остановился и оглянулся, чтобы посмотреть, вижу ли я начало туннеля, но пар от котлов загораживал мне обзор. Одной рукой я ухватился за ручку металлической двери, а другой выхватил Вильгельмину из кобуры и зажал пальцем спусковой крючок.


К моему удивлению, дверь открылась легко и без звука. С другой стороны двери пришел меня в странном сером полумраке, который, казалось, возник где-то надо мной. Воздух был свежим, и я чувствовал, как он мягко струится вокруг меня, как легкий порыв ветра. Я знал, что на такой высоте конус должен быть шириной не менее шести футов, но у меня было только три фута пространства между внешней стеной позади меня и сплошной металлической стеной.


Примерно в двадцати футах надо мной был потолок из плетеной металлической проволоки, который, казалось, был полом в такой же комнате этажом выше. Следующее, что мне нужно было сделать, это найти путь внутрь и я начал исследовать периметр. Через несколько секунд мое плечо ударилось о металлическую лестницу, которая вела прямо к дыре в плетеном полу надо мной. На полпути вверх по лестнице я понял две вещи: во-первых, должен быть более легкий способ добраться с одного этажа на другой, а во-вторых, я заметил, что дружелюбный ветерок, который я чувствовал раньше, незаметно сменился более свежим. что я мог слышать свист через этажи над моей головой.


Достигнув верхней ступеньки, я подтянулся вверх одной рукой, другой крепко держа Вильгельмину. Я присел на мгновение, чтобы отдышаться и оглядеться. Над собой я заметил ряд больших прямоугольных вентиляционных отверстий из оцинкованной стали, которые вели к сторонам конуса. Чуть правее меня была еще одна лестница, прикрепленная к расширяющемуся силуэту строения через сеть труб и исчезавшая в полу следующего этажа, примерно в двадцати футах выше. Свет стал чуть ярче, и прямо у подножия лестницы я увидел что-то похожее на большое выступающее колесо.


Колесо было помещено в сердце большой стальной двери. Когда я протянул руку и начал вращать, я почувствовал, как мое сердце колотится о тесный костюм, который был на мне. Колесо легко поворачивалось, и дверь медленно открывалась, пока у меня не появилось место, чтобы проскользнуть внутрь.


Я не могу сказать, как долго я стоял там, прежде чем снова смог двигаться. Пространство, в котором я сейчас находился, было очень странным и в то же время очень знакомым. Это была увеличенная версия того, что я видел сотни раз по телевизору в тех сериалах о докторах. Но я прекрасно понимал, что, глядя на светящиеся белые плитки, призрачно светящиеся в слабом пурпурном свете единственной люминесцентной лампы, я не ожидал увидеть здесь улыбающееся лицо доктора Киллдэра или Маркуса Уэлби .


Комната была большая и круглая. Я стоял под просторным балконом, выступавшим примерно на десять футов во все стороны. На перилах балкона висели лампы вроде тех , что используют для соревнований по освещению на Олимпийском стадионе. Они смотрели на меня сверху вниз, как тысячи мертвых глаз, готовых ожить при малейшем прикосновении к выключателю. В центре комнаты стояли два операционных стола, покрытых белыми простынями; на этом зловещий свет отражался от белых плиток на стене. Рядом столики поменьше с аккуратными рядами хирургических инструментов и ножей. Ярко-красный цвет четырех кислородных баллонов казался неуместным среди всего белого и серебристого вокруг них.


Большая часть стены напротив меня была занята стеклом в стальной оправе, как в аппаратной телестудии. Перед этой стеклянной комнатой стояли еще пять операционных столов. По вздымающимся простыням и бормотанию ровного дыхания я понял, что все пять столиков заняты.


Я медленно вышел из защитной тени балкона и пошел к центру комнаты. Затем я остановился, медленно обыскал балкон, пытаясь разглядеть что-то сквозь мрачные тени. Я увидел огромную шахту лифта. Она была закрыта только с трех сторон, а открытая сторона была обращена ко мне. Шахта прорезала пол балкона и исчезла в куполообразном потолке над моей головой. Наверху в шахте было темно, и невозможно было определить, сколько еще этажей было дальше этого. Учитывая размер шахты, сам лифт должен был соответствовать тем, которые использовались в больницах для перевозки пациентов на кроватях. Я глубоко вздохнул и впервые осознал, что здесь пахнет больницей.


Я возвращался к пятерым спящим, когда услышал странный шум, доносившийся откуда-то с балкона. Я упал на пол и заполз за ярко-красные кислородные баллоны. Я ждал там, пытаясь услышать что-то помимо звука собственного сердцебиения. Тишина.


Подползая к столам, я видел, как простыни поднимаются и опускаются в ровном ритме; ритм тяжелого, ровного дыхания. Я направился к проходу между первыми двумя столами, затем медленно подтянулся, пока не оказался всего в нескольких дюймах от лица справа от меня.


Даже в странном свете черты Джеральда Шиллингера были мне знакомы. Я отдернул простыню, закрывавшую его тело, и увидел, что он крепко привязан к столу широкими холщовыми ремнями. Поскольку он не двигался, я предположил, что он находился под действием сильного успокоительного. Я обратил внимание на тело с другой стороны, и то, что я увидел, быстро поставило меня на ноги. Я оборачивался вокруг своей оси, глядя сначала на одно лицо, потом на другое. Они были идентичны! Два Джеральда Шиллингера лежали бок о бок, словно не замечая присутствия друг друга. Моя кровь начала течь медленнее, когда я подошла к пространству между столиками три и четыре.


Я остановился и посмотрел на то, чего уже наполовину боялся и все же ожидал. Справа от меня были неподвижные, классические черты лица сэра Генри Дигнама, а слева — черты его брата-близнеца. Хотя я сотни раз видел лицо премьер-министра в газетах, еженедельниках и новостях, я никак не мог сказать, кто настоящий государственный деятель, а кто фальшивый. Я посмотрел на тело на столе номер пять.


Прежде чем я достиг лица, обрамленного белой подушкой, кровь запульсировала в висках, а кожу защипало. Я почувствовал капли пота, которые внезапно начали формироваться на моем лбу.


Остальная часть меня замерзла. Я подошел ближе, чтобы убедиться.


Я стоял и смотрел на себя.


Как будто кто-то положил на подушку подо мной трехмерное зеркало. Зеркало, которое отражало каждую точку меня, которую я так хорошо знала. Нос. Лоб. Губы. Они были моими. Что-то хотело, чтобы я протянул руку, чтобы коснуться лица, но что-то удерживало меня. В тот момент мне показалось, что мир перестал вращаться, и я стою где-то один, уединенный, и смотрю на себя, лежащего и спящего на планете, которая перестала существовать.


Затем тьма вокруг меня превратилась в яркий дневной свет, когда зажглись сотни ламп, которые я видел раньше.


Я закрыл глаза и отступил назад, пока мои плечи не уперлись в стеклянную клетку. Сквозь ослепляющую завесу этого света было невозможно что-либо разглядеть, но голос был отчетливо слышен.


Опустите пистолет, мистер Картер. Это совершенно бессмысленное оружие против тех ружей, которые нацелены на вас прямо сейчас. Пауза, а затем голос продолжил: «Брось оружие!»


Единственным моим выбором было подчиниться. Насколько я знал, вполне возможно, что с этого балкона на меня была направлена целая батарея орудий. Я уронил Вильгельмину на кафельный пол, затем медленно двигал ногой, пока не почувствовал ее у своего сапога. Голос пролаял еще одну команду.


«Теперь пинайте «Люгер» от себя в центр операционной».


Я снова повиновался и увидел, как Вильгельмина скользит по плитке, пока не остановилась среди множества кислородных баллонов. Затем я услышал, как лифт спустился с потолка. Я перевел взгляд на шахту лифта и спускающийся вниз лифт. Сперва показались ступни и ноги моего приветственного комитета, за ними последовали бедра, затем талия и, наконец, лица. Впереди шли двое здоровенных часовых, одетых в белые мундиры медсестер. Они оба держали такие винтовки у своих плеч. К своему ужасу я увидел, что комнаты уже начинают расширяться в мою сторону.


За этими двумя стояли еще двое мужчин, оба в длинных белых халатах. Один был красивый японец лет сорока, а другой бледный, худощавый славянин. Последний член группы был выше остальных. Хотя он стоял позади остальных, я мог ясно видеть его лицо. Он был хорошо сложен и был прямой, как флагшток. Ему могло быть за сорок, но по белоснежным волосам и аккуратно подстриженной бороде соответствующего цвета ему было за шестьдесят. Я уже видел это лицо раньше, я был уверен. Но где? События последних нескольких минут затуманили мой разум.


Лифт остановился, и я внимательно посмотрел на него, когда он подошел ко мне высокомерной походкой, которая соответствовала улыбке на его тонких губах. Остальные остались рядом с ним, но я проигнорировал их, возвращаясь к работе.


Затем я увидел две одинаково выступающие вены по обеим сторонам его высокого лба, которые, казалось, пульсировали вдоль, и вдруг я понял.


Я увидел то же самое лицо, безбородое, с теми тяжелыми морщинами под глазами. Волосы были темные и прилипли к голове, и те самые две вены вздулись, как два дождевых червя, застрявших под кожей на висках . Я даже видел набранные им данные на карточке, которую АХ получил от него: Гюнтер Вольфшайц ... Сбежавший военный преступник. ... высокопоставленный член нацистской партии... Эксперт по боеприпасам... Друг и доверенное лицо Адольфа Гитлера.


Он был всего в нескольких футах от меня, и я стоял там, наполовину загипнотизированный этими холодными серыми глазами, когда мой разум высветил еще одно его изображение на экране моей памяти. Эти глаза тогда обезумели от страха, а за этой головой был скалистый чилийский холм. Затем эти тонкие губы дрогнули. Я услышал выстрел Вильгельмины и увидел, как лицо разлетелось на сотни кровавых осколков. Воспоминания исчезли, и я вернулся в настоящее, глядя в лицо человека, которого убил много лет назад.


Какое-то время он недоверчиво смотрел мне в глаза. Затем он заговорил спокойным, бесстрастным тоном, как комментатор документального фильма.


«Я уверен, что ваши мысли теперь путаются, мистер Картер. Не каждый день кто-то сталкивается со своим собственным образом, а чуть позже видит привидение». Улыбка превратилась в короткий гортанный смех, прежде чем он продолжил. — Но тогда вы не можете думать, что использование этих двух двойников было оригинальной идеей для вашего госсекретаря. Она стара, как дорога в Рим. Человек, которого ты убил в Чили, был моим кузеном Вильгельмом. Мы всегда были похожи, и несколько часов под умелыми руками бразильского доктора выявили те немногие изменения, которые потребовались, чтобы убедить даже вас в том, что вы поймали и убили настоящего Гюнтера Вольфшайца. Он сделал паузу.


«Бедный Уильям. Он был так счастлив, что я благополучно вывез его из Германии, что всегда говорил, что сделает для меня все, что угодно. .. даже готов умереть. Он никогда не знал, что я отнесусь к его словам серьезно. Он так и не понял, почему я послал его в те горы, где, как я знал, он встретит тебя. Когда вы вернулись в Вашингтон и сообщили о моей смерти, я мог свободно передвигаться по миру. Я многим вам обязан, мистер. Картер. Без вашей помощи мне пришлось бы жить в постоянном страхе, но после того, как газеты были заполнены новостями о моей смерти, я просто отрастил бороду, развил оксфордский акцент и переехал в другое место. Я путешествовал по всему миру… даже несколько раз был в Израиле».


Краем глаза я увидел, как распухшие камеры светятся темно-оранжевым. Я знал, что после нажатия кнопки на ложе невозможно было остановить стрельбу. Я прикинул, что у меня осталось около двух с половиной секунд. Вольфшейц проследил за моим взглядом. Затем, все еще улыбаясь, он резко кивнул своим двум охранникам. Я видел, как они нажали на спусковой крючок до упора вперед, и свечение тут же погасло.


«Значит, вот как можно остановить ударный механизм», — подумал я, и мне стало интересно, неужели эксперты из штаб-квартиры БОЛТ тоже открыли этот секрет в Лондоне.


Вольфшайц увидел, как я смотрю на его непревзойденные творения. — Конечно, мои ружья для вас в новинку, не так ли? Я убежден, что ваши так называемые эксперты сейчас исследуют пистолет, который наш человек оставил в вашем гостиничном номере. Они могут догадываться об основном принципе оружия, но им потребуются годы, чтобы разобрать состав сплава. И даже тогда они обнаружат, что есть один элемент, который они не могут выделить, потому что не знают о его существовании; элемент, обеспечивающий тепло и эластичность».


— Видите ли, мистер. Картер. Я открыл новый элемент в горах Южной Америки. Элемент настолько полезный для нужд войны, что сделает устаревшим все оружие, когда-либо известное человечеству. Он также принесет состояние тому, кто его обнаружил.


Он кивнул двум своим сообщникам, и они быстро подошли по обе стороны от меня, злобно согнув обе руки за моей спиной, пока мои ноги едва касались земли. Я слышал, как кости в моих руках и плечах хрустели в своих чашах. Я смотрел прямо перед собой, пытаясь игнорировать мучительную боль.


— Как ты попал в нашу крепость? Вольфшайц подождал ответа всего секунду, а затем продолжил: «Другие пытались, но ты первый добился успеха. Расскажите, пожалуйста, как вам удалось выжить в лавине и найти дорогу внутрь?


Я промолчал.


На вопросы Вольфшайца я почти ничего не ответил, но два его бездельника крепче сжали хватку, полностью оторвав меня от земли. Впервые с тех пор, как меня схватили, я закричал от боли. Реакция Вольфшейца была странной. — Идиоты, — отрезал он. «Отпустите его немедленно. Ты же знаешь, я не терплю никакого насилия. Еще до того, как он закончил, меня отпустили. Он пристально посмотрел на меня, пока я тер свои ноющие руки и плечи.


— Видите, мистер. Картер, если ты не хочешь рассказать мне, как ты здесь оказался, это не принесет тебе никакой пользы. «Скоро ты будешь рассказывать нам вещи, о которых, возможно, сам забыл».


Он повернулся к японцу и коротко кивнул ему. Два тяжеловеса снова схватили меня. Азиат подошел ко мне с иглой для подкожных инъекций размером с велосипедный насос и вонзил ее мне высоко в позвоночник.


Через несколько секунд мое тело превратилось сначала в лед, а затем в камень.


## Глава 15


Инъекция сделала все мое тело онемевшим. Все мои чувства исчезли. Пока медсестры несли мое неподвижное тело к одному из двух операционных столов в центре комнаты, я пытался оценить остальные свои чувства. Мой слух сохранился лишь наполовину. Я все еще мог отделить голоса от окружающих меня людей, но они звучали глухо и далеко. Антисептические запахи, проникающие в мои ноздри, говорили мне, что я все еще могу чувствовать запахи. Но мое лицо было парализовано, и я не мог пошевелить ни головой, ни шеей. Но! Я мог двигать глазами в их орбитах, расширяя свое довольно ограниченное поле зрения.


Медсестры положили меня на стол и застегнули брезентовые ремни вокруг лодыжек, коленей и талии. Двое мужчин в длинных белых халатах, которые были с Вольфшейцем, — два доктора, я полагаю, — окружили меня.


Японец высоко поднял мою правую руку. Когда он двигал моей рукой вперед и назад, он, казалось, был очарован линиями на моем запястье, которые появлялись и снова исчезали при движении.


Я смотрел на него с какой-то отчужденностью, как будто рука, кисть и запястье принадлежали кому-то другому.


Это любопытство возросло, когда он начал проводить тонкую красную линию вокруг моего запястья, мою естественную линию. самая глубокая складка. Когда он закончил, он отметил тыльную сторону моей руки большой буквой «D», подошел к моей левой стороне и повторил процедуру.


Я услышал знакомые звуки Гюнтера Вольфшейца откуда-то позади себя. «Меня всегда забавляет, Кико , видеть, как ты отмечаешь руку донора… как будто ты боишься спутать оригинал со своим творением». Во главе стола появился высокий худощавый доктор и надел мне на череп какой-то проволочный шлем. Я не видел, что он делал, но он начал выкрикивать серию точных мер медсестре с планшетом, которая внезапно появилась слева от меня.


Все еще воздействуя на мое запястье, японец кивнул. 'Отлично. Отлично! Самый здоровый донор, которого мы когда-либо встречали».


— Да, — ответил Вольфшейц. — Если Герберту удастся добыть необходимую информацию на следующей неделе, наш собственный Ник Картер сможет отправиться в Вашингтон и доложить об этом правительству и явиться в штаб АХ для следующего задания.


Раздавшийся голос чуть не вывел меня из наркотического оцепенения.


«Мы не должны торопить события. Я все еще боюсь, что мы опередим события, если отправим замену Шиллингеру и Дигнаму завтра в Париж». Робби Хэнсон продолжил свое возражение: «Мы рискуем всем, развертывая их так быстро. Отпечатки пальцев - просто смертельный удар, если они будут подозрительны. Мы должны были убить оригиналы, как только они попали в Англию.


«Насилие никогда не входило в мой первоначальный план», — отрезал Вольфшайц. — Ты был тем, кто хотел пролить кровь. Я никогда не должен был слушать тебя. Насилие всегда можно проследить до того, кто его совершает».


Теперь к обсуждению присоединился новый голос.


Голос Лорны Терри все еще звучал сексуально, когда обсуждала убийство... мое убийство.


Именно тогда у меня началось странное покалывание в руках и ногах, и я понял, что я...


в впервые ощутил давление брезентовых ремней. Мое тело медленно снова стало моим. По мере того, как действие препарата становилось все сильнее и сильнее, мышца бедра начала сокращаться, и я повернулся к ремням, чтобы нейтрализовать боль.


'Смотрите!' - сказал японец. - «Инъекция прошла».


Медсестры быстро надели два дополнительных ремня вокруг моего тела и прижали мои руки к бокам.


'Г-н Картер, твоя стойкость поразительна. Гюнтер Вольфшайц склонился надо мной.


Японец воткнул мне в бедро еще один шприц, и я снова почувствовал, что меня уносит прочь. Врачи, видимо, были довольны тем, что я достаточно вымотан, и прямо рядом со мной завели тихий разговор о планировании операции.


Вдали я услышал рваный голос японца. «Невозможно пересадить кожу на руки Шиллингера и Дигнама за слишком короткое время, поэтому нам остается только надеяться, что никто не заметит нашей замены. Но так как Картер должен пройти весь путь на 100% для соблюдения строгих требований его администрации, я предлагаю начать его трансплантацию как можно скорее. Я могу продолжить свою подготовительную работу, пока Герберт делает свои первые шаги».


Две медсестры начали переворачивать мой стол в сторону стекла. Когда мы остановились, я попытался повернуться и посмотреть налево.


Краем глаза я увидел очертания человека на столе рядом со мной. Голова медленно повернулась в мою сторону, и я лежал парализованный частично от наркотика, частично от страха, а человек с моим лицом повернулся ко мне и уставился на меня.


Доктор по имени Герберт поднял мою голову со стола и нанес на виски два круга смазки. Я с ужасом смотрел, как он там прикрепил две картинки проводами к компьютеру. Медсестры ослабили повязку на моей груди и держали меня за плечи, пока два хирурга вытягивали мою голову через плотный резиновый мешок в стеклянной палате за моей головой. Мгновенно я почувствовал, что моя голова окружена холодом.


Мне хотелось закричать, что я все еще в сознании, что я все слышу и чувствую, что я все еще чувствую свое тело. Но мои губы не собирались произносить слова, и страх охватил все мое тело. Я видел, как хирурги надели зеленые халаты, а медсестра перекатилась к столу, уставленному блестящими серебряными инструментами. Я пытался вспомнить все, чему я когда-либо научился, чтобы укрыться от боли, скрыть чувство пытки.


Я не знаю, почему наркотик не избавил меня от боли; возможно, это не было намерением, в жуткой имитации нацистской практики в концентрационных лагерях. Все, что я знал, это то, что я был в сознании и полностью проснулся, и что меня будут оперировать в этом ужасном состоянии.


Японец взял одну из моих рук в свою. «Двойной кожный нож», — приказал он медсестре. Его большой палец покоился на тонкой красной линии вокруг моего запястья, и я понял, что мои руки будут удалены в первую очередь - пересажены моему двойнику, чтобы убедиться, что мои отпечатки пальцев совпадают.


Другой хирург склонился надо мной через стол. Внезапно, без предупреждения, он упал на меня; спина его белого халата покраснела от крови.


Японец удивленно поднял глаза, и острое, как бритва, лезвие тонкого стилета вонзилось ему в горло. С ужасным булькающим звуком он сполз на землю.


Затем я увидел самое прекрасное в веках: Паулу Афину.


Прежде чем я успел задать первый из серии вопросов, она уже разорвала связывающие меня ремни. Затем она повернулась к четырем телам справа от меня.


— Поторопись, Ник, — прошептала она. «Бог знает, как мы отсюда выберемся, так что поторопись». Когда я спрыгнул со стола, я услышал звук опускающегося лифта. Паула уже разорвала ремни Шиллингера и Дигнама. Я увидел, как она смотрит в изумлении, как и тогда, когда впервые увидел ее. « Настоящие имеют "Д" на тыльной стороне ладони, — закричал я. Затем я обратил свое внимание на опускавшуюся платформу. Ноги медсестры оказались перед лицом первыми. Я выпустил Пьера из своего бедра и увидел испуганное выражение на ее лице, когда бросил в нее Пьера. Газ от небольшой газовой бомбы был смертельным. Я услышал, как женщина вздохнула, а затем рухнула на пол лифта. Когда она опустилась на землю, снова замигал красный свет.


Я повернулся к Пауле, когда лифт снова поднялся. «Должно быть, она нажала аварийную кнопку». Паула поддержала шатавшегося на ногах премьер-министра и непочтительно ударила его по лицу. — Они все будут здесь через несколько секунд!


Я потянулся к настоящему Джеральду Шиллингеру, сидевшему на краю стола, и потряс его из стороны в сторону.


— Мы должны спешить, сэр . Если мы этого не сделаем, мы никогда не выберемся отсюда».


— Я в порядке, — пробормотал он.


Я поверил ему на слово и побежал обратно к центру комнаты. Я увидел кислородные баллоны и предупреждение, написанное на них красными чернилами: «Опасно — легко воспламеняется».


По крайней мере, это была возможность. Я подкатил два баллона к лифту, крича через плечо Пауле: «Отнеси их к воздуховоду и спускайся по лестнице. Он прямо за той стальной дверью.


'Я знаю это. Как, черт возьми, ты думаешь, я сюда попала?


Когда я побежал обратно за двумя оставшимися баллонами, я увидел, что Паула и двое мужчин уже направляются к двери. Я схватился за ручки баллонов и начал их тащить, но одно из колес заклинило. Я протянул руку и поднял Вильгельмину.


Я положил четыре баллона на бок и открыл клапаны, направив струю прямо в открытую шахту лифта. Примерно в тридцати футах надо мной я услышал голоса. Я повернулся и побежал к стальной двери. С того места, где я стоял, у меня был прекрасный вид на шахту и опускающуюся платформу . Я видел их всех: Вольфшейца, Хансона, Лорну и двух медсестер. Я подождал, пока платформа окажется примерно в пяти футах от нашего пола, затем выстрелил в сторону шипящего кислорода.


Комната содрогнулась от взрыва. Вся шахта лифта превратилась в бурлящий ад . Восходящая тяга поддерживала горение пламени. Я повернулся и начал бежать.


Воздух в огромной пещере был удивительно прохладным и свежим. Паула помогла двоим мужчинам сесть в вертолет. Я подбежал к панели управления, которую заметил ранее рядом со стеклянной дверью. Я нажал верхнюю кнопку, и двери поднялись, открывая растянувшуюся во все стороны цепь заснеженных гор. Затем я нажал следующую кнопку, и вертолет начал медленно выкатываться на металлическую платформу.


Паула прыгнула в вертолет. — Поторопись, Ник!'


Я побежал к движущейся платформе, когда увидел большие металлические колпаки, торчащие из земли. Я встал на колени и открыл одну. Безошибочный запах высокооктанового бензина заполнил мои ноздри. Я открыл второй: масло. Я встал и побежал дальше.


Паула уже запустила двигатель, и лопасти винта медленно вращались. Платформа полностью выкатилась, и вертолет находился в пяти метрах от склона горы. Мне потребовалось всего десять секунд, чтобы запрыгнуть.


— Медленно поднимайтесь, — крикнул я сквозь рев машины. «Если вы услышите выстрелы, поднимите самолет как можно быстрее».


Я оглянулся и увидел, что Шиллингер и Дигнам почти не в себе. Ну, по крайней мере, они остались живы. Вертолет легко оторвался от платформы, и я тщательно прицелился в открытый бензобак. Я подождал, пока мы окажемся в десяти футах от платформы, и выстрелил.


Последовавший за этим взрыв потряс вертолет и грозил сдуть нас с неба. Но Паула точно следовала моим инструкциям, и мы быстро набрали высоту до того, как гору расколол взрыв бака с горючим. Когда мы зависли над заснеженной вершиной Хексен Зитце, верхушка отлетела. Мы смотрели на нечто, очень похожее на извержение вулкана. Через несколько секунд из вентиляционного отверстия волнами повалил черный дым, заполнив ясное швейцарское небо.


Боюсь, я игнорировал двух мужчин, которых мы пришли спасти, пока не услышал историю Паулы . «Скала устояла, и я обнаружила, что еще жива, когда лавина остановилась. Мне едва хватило места для дыхания. Я использовал свой огнемет, как ты использовал свой. Когда я не могла найти выхода, я начал работать со снежной стеной, пока не добрался до туннеля, который ты сделал в снегу. Потом я поняла, что ты проигнорировал мое предыдущее предупреждение и все равно пытался найти меня.


— И это именно так, — сказал я. А потом я отбросил все авиационные правила и поцеловал своего второго пилота в ее аппетитные губы.


Конец


Ник Картер


Контракт в Катманду


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название The Katmandu Contract


Первая глава


Он был более быстр и ловок, чем я себе представлял. И он был смертельно опасен. В одной руке он держал крепкую деревянную дубинку размером с кувалду, способную расколоть мой череп на сотни кровавых осколков. Человеческая кость уже ломается под давлением в восемь с половиной фунтов, а человек, владеющий дубинкой, может легко приложить усилие, в три раза превышающее эту силу.


Излишне говорить, что я не собирался позволять этому случиться.


Мои ноги скользнули по гладкому полу, когда он бросился вперед для атаки. Он набросился, размахивая битой, намереваясь сломать мне грудную клетку . Я ответил так, как меня учили, так как я практиковал снова и снова с большой болью и усилием. Мое тело двигалось инстинктивно; действие было почти рефлексом. Я дернулся вправо, вне досягаемости дубинки, которая качалась в воздухе. Я слышал, как она свистит в воздухе, но я не собирался стоять бесцельно, пока не почувствовал, как он ударил меня по ребрам , сокрушая кости и мышцы с мучительной силой парового катка. Я блокировал атаку, хлопая ладонями и предплечьями по руке противника. Моя мозолистая рука ударила мужчину по локтю. Другая моя рука коснулась его плеча.


На мгновение он был парализован. Затем он попытался отступить и снова ударить битой. Но теперь мое время реакции было лучше, чем его. Я нырнул вперед прежде, чем он успел применить свое оружие, схватил его за рукав и притянул к себе. Его горячее дыхание


соскользнуло на моем лице, когда я поднял другую руку. Это должен был быть последний удар, жестокий удар моей руки, который я наконец освоил неделю назад.


Я хотел поднять руку для острого удара пяткой по его подбородку. Но прежде чем я успел сделать движение, он схватил меня за ногу и зацепил ступней за лодыжку. Одним быстрым движением его голова откинулась назад, вне досягаемости моей руки, и мы оба оказались на полу. Я потянулся к бите, пытаясь завладеть смертоносным оружием.


Мой противник задыхался, почти запыхавшись, пытаясь сбить меня с ног. Но я не шевелюсь. Я прижал колени к внутренней стороне его запястий всем своим весом позади них, вызывая мучительную боль в нужных точках давления его рук. Кости запястья важны, если вы хотите убить кого-то, и мои колени парализовали его руки ровно настолько, чтобы я мог вырвать биту из ее ослабевшей хватки.


Я прижал биту к его шее. Его лицо покраснело, когда я наткнулся на его кадык и пригрозил раздавить ему дыхательное горло. Но потом я услышал, как он хлопнул ладонью по хорошо натертому паркетному полу.


Это был знак, которого я ждал.


Я тут же отпрянул и встал. Я поклонился в пояс, помог сопернику подняться с пола и смотрел, как он тоже поклонился. Он повернулся, чтобы поправить свой то-бок , предписанное платье из грубой белой ткани. Рубашка была застегнута внушительным черным поясом седьмой степени. Было бы грубо, если бы он привел свою одежду в порядок, не повернувшись ко мне спиной. Я подождал, пока он снова повернется ко мне лицом. Затем он положил руку мне на плечо и кивнул, одобрительно улыбаясь.


«С каждым днем ты становишься все лучше и ловчее, Чу-Мок», — с ухмылкой сказал мой инструктор.


В его родной Корее это имя означало « Кулак». Я был доволен комплиментом, потому что он был лучшим мастером боевых искусств нашего правительства и АХ мог себе позволить пользоваться его помощью. А мастер Чжоен был не из тех, кто щедр на похвалы. Он не торопился делать комплименты, если только не чувствовал, что они действительно заслужены.


«Мое мастерство — это твое мастерство, Кван-Чанг-ним», — ответил я, используя правильный термин для должности инструктора.


«Ваши добрые слова очень щедры, мой друг». После этого мы оба замолчали, сжав кулаки и поднеся их к груди в классической позе Колесницы умственной и физической концентрации, позе полного и абсолютного внимания.


«Кван-джанг-ним ке кён-не», Я рявкнул, поворачиваясь, чтобы поклониться мужчине рядом со мной. Он был самой совешенной человеческой машиной, которую я когда-либо видел.


Он ответил на мой поклон и повел меня к выходу из доджанга, хорошо оборудованного спортзала, где мы провели большую часть дня. У двери мы оба повернулись и поклонились. Этот простой ритуал свидетельствовал как о взаимном уважении мастера и ученика, так и об уважении к спортивному залу как учебному заведению. Хотя это может показаться странным, все эти цивилизованные любезности, которыми окружено столь жестокое занятие, являются неотъемлемой частью Кёнг-фо и корейской формы каратэ, тайквандо.


Ещё раз спасибо, мастер Чжоен, — сказал я. Он кивнул, извинился и исчез через боковую дверь, ведущую в его кабинет. Я шел по коридору в душевые, когда из-за угла появился мужчина и преградил мне путь.


— Ты воняешь, как козёл, Картер, — сказал он с добродушным смехом. Но в улыбке, казалось, был оттенок невыраженного беспокойства.


Нелегко было игнорировать его озабоченность или вонючую сигару. Но я не стал шутить, потому что Хоук теперь смотрел на меня с холодной и почти расчетливой решимостью. В должности директора и оперативного начальника АХ , самого скрытного и смертоносного подразделения американской разведки, его нельзя было воспринимать легкомысленно. Поэтому я хранил благоговейное молчание.


— Ты хорошо меня знаешь, не так ли?


Грязная черная вонючая сигара болталась между его губами, обглоданный конец был зажат между его зубами. Он говорил со смертельной серьезностью, и я поймал себя на том, что двигаю головой вверх и вниз, как будто у меня внезапно закончились слова.


-- Вот чему вы меня научили, сэр , -- сказал я наконец.


"Все слишком верно," сказал он. Он смотрел мимо меня, его глаза были на далекой точке. — Как твоя нога? — спросил он мгновение спустя.


Когда я был на задании в Нью-Дели , меня ударили стилетом, который напоминал мой собственный бесценный Хьюго, в бедро. Но рана хорошо зажила, и, если не считать слегка прихрамывающей походки, которая скоро исчезнет, я был в довольно хорошей форме. «Ничего страшного… просто шрам, который можно добавить к списку. Но в остальном я в порядке.


«Я надеялся услышать это», — ответил мой босс. Хоук вытащил недожёванную сигару изо рта и стал ходить взад-вперед на ступнях. Он выдохнул нервное напряжение; беспокойство, даже когда он попытался пошутить и сказал мне, как трудно в наши дни получить хорошую гаванну. Но я знал, что сигары были последним, о чем он сейчас думал.


— Насколько все плохо на этот раз, сэр ? — услышал я свой вопрос. Он даже не казался удивленным, что я прочитал его мысли. — Как бы плохо это ни было, — задумчиво ответил он. — Но… здесь не место говорить об этом. Сначала прими душ, а потом приходи, скажем, через полчаса ко мне в офис. Этого достаточно, чтобы немного привести себя в порядок?


— Буду через двадцать минут.


Как я уже сказал, ровно через двадцать минут я был в офисе Хоука. Его настроение ухудшилось, и в уголках его рта и на теперь уже морщинистом лбу проступили линии волнения и беспокойства. Он посмотрел на часы, указал на стул и положил руки на стол. Отодвинув в сторону хрустальную пепельницу, наполненную не менее чем шестью окурками его вонючих любимых сигар, Хоук поднял глаза и устало и обеспокоенно мне улыбнулся.


— Что вам известно о сенаторе Голфилде?


Я не просил его повторить это имя, но и не расслабился и не рухнул на стул. «Начнем с того, что он один из самых уважаемых людей в правительстве. Он также является главой влиятельного Комитета вооруженных сил. Во многом это связано с размером нашего бюджета, если я правильно помню. В прошлом году он был переизбран на третий срок. Довольно впечатляющая вещь, если подумать. Что-то около шестидесяти семи процентов поданных голосов. Его избиратели полностью игнорировали партийные интересы. Они просто хотели Голфилда... и они его получили.


«Я рад, что вы все еще находите время читать газеты», — ответил Хоук. «Но одного ты еще не читал, Ник, а именно того, что у Голфилда проблемы, большие проблемы».


Я наклонился вперед в своем кресле. Национальная безопасность была не для АХ . Если бы мне пришлось иметь дело с проблемами Голфилда, то только потому, что проблемы сенатора распространились по всему миру. Но я понятия не имел, в какие неприятности может попасть сенатор. — Слушай, Ник, я всю ночь не спал с этой чертовой штукой. Президент позвонил мне вчера днем, и то, что он должен был сказать мне, было не очень хорошим. Слушай, я сыграю с тобой в открытую, потому что я думаю, ты уже знаешь, почему я хочу поговорить с тобой.


Если бы Белый дом звонил, проблемы Голфилда явно представляли угрозу международной безопасности и мировому порядку. Так что я кивнул, держал рот на замке и ждал.


«Голфилд вдовец. Возможно, вы тоже это читали. Его жена погибла в автокатастрофе в начале прошлого года. Бессмысленная трагедия, усугубляемая тем, что она оставила не только мужа, но и двоих детей. Близнецы, мальчик и девочка. Я знаю Чака лично, Ник, хотя это не имеет никакого отношения к этой операции. Я также знал его жену. Я очень любил ее и по сей день ужасно по ней скучаю. Я также встречался с детьми Голфилда. Приличные, разумные дети, которыми может гордиться любой мужчина.


Он резко остановился, посмотрел на свои руки и изучил ногти; желтое пятно от никотина бежало по одному из его указательных пальцев. Я молчал, ожидая, что он объяснит мне, в чем дело.


— Их похитили, Ник, — внезапно сказал Хоук. 'Обоих. Мальчика и девочку.


« Похищены ? Где...? Что случилось?'


«Дети отдыхали с группой. Учитель и несколько учеников из школы здесь, в Вашингтоне, которую они посещают. Пять дней назад они были в Греции. Затем сенатор получил сообщение. Он добавил шепотом: «И президент тоже».


— Где они были в этот момент?


«В Афинах», — ответил он. — Но это ничего не значит, потому что их больше нет в Афинах, Ник. Каким-то образом они были вывезены из страны контрабандой, хотя мы до сих пор не знаем, как это было сделано. Но их больше нет в Греции.


— Так где они?


'В Непале.'


Он позволил мне это осмыслить, и даже когда я думал об этом, в это было трудно поверить. 'Непал?' — повторил я. У меня был образ заснеженных вершин, хиппи.


Ничего другого, совсем ничего. — Зачем, ради бога, их туда везти?


— Чтобы помочь финансировать революцию, вот почему, — ответил он. Вот почему президент попросил подключить АХ. Потому что Непал все еще монархия. Король обладает абсолютной властью. — Да… — он поднял руку, когда я вмешался, — есть выборное правительство, закон, но король сохранил почти полный и тотальный контроль над страной. Сейчас, как вы знаете, Непал — это клин, буферная зона. Она может быть маленькой, ненамного больше Северной Каролины, но это не умаляет ее важности, особенно если эта маленькая страна находится прямо между Китаем и Индией. И в этот момент король благосклонен к западу.


«Но не революционеры в Непале».


'Верно. Успешная левая революция там, в Непале, перекроет буферную зону и, возможно, приведет к политической аннексии этого района Пекином. Вы знаете, что случилось с Тибетом. Что ж, тот же, тот же политический сценарий и те же политические распри можно было с таким же успехом реализовать и в Непале. И если Непал падет перед Пекином, мы не знаем, что будет с Индией или со всем континентом».


— И какое отношение к этому имеют дети Голфилда? — спросил я, хотя знал ответ еще до того, как задал вопрос.


Их отдадут за бриллианты стоимостью один миллион долларов. Вот что они должны с этим делать, N3, — сказал он. Он откинулся на спинку стула и ударил кулаком по столу. «Один миллион, если Чак Голфилд когда-нибудь снова захочет увидеть своих детей… то есть живыми. Один миллион, который мы не хотим платить, если это зависит от нас. Так что я остановился на классическом варианте выкупа. Заплатите похитителям, и Китай возьмет Непал, как ни в чем не бывало. Не платите выкуп, а у Голфилда только двое очень мертвых детей.


— И ты хочешь, чтобы я отдал это им, не так ли?


— И вернул обратно, — сказал он. 'Понятно?'


"Принести... и забрать..."


— Не только бриллианты, но и двое детей сенатора. Вот как президент хочет, чтобы это было сделано, очень просто».


В задании не было ничего простого. Нисколько.


— Это будет не так просто, — сказал я.


«Вот почему ты здесь, N3». Он устало улыбнулся, протянул руку и одним пальцем нажал кнопку интеркома. «Вы можете попросить сенатора войти», — сказал он секретарю. — Вам лучше услышать это из первых рук. Тогда у тебя будет меньше шансов ошибиться, Ник. Нельзя было отрицать, что сенатор Голфилд произвел впечатление... У него было квадратное и резко очерченное лицо, но это уже не было лицо человека, излучающего уверенность в себе и решимость. Он выглядел бледным и осунувшимся, когда вошел в кабинет. Он плюхнулся в кресло и позволил Хоуку представиться.


— Они всего лишь дети, подростки, — пробормотал он. «Я не выношу, что люди могут просто похитить детьми, убить их, не беспокоясь об этом. И я действительно считал движение «Черный сентябрь » бесчеловечным. Они нашли себе пару заложников… за мой счет.


За счет всех нас, подумал я про себя.


Голфилд посмотрел в мою сторону и печально покачал головой. — Мне очень рекомендовали вас, мистер Картер. Хоук говорит, что ты единственный, кто может с этим справиться.


«Спасибо, что доверяете мне, сенатор, — ответил я. — Но могу я спросить вас кое о чем, прежде чем вы расскажете мне, что именно произошло?


'Конечно.'


«Почему вы не связались с правительством Непала? К чему вся эта секретность? Почему тишина? Может быть, это глупый вопрос, но я подумал, что это правильный вопрос.


«Это не глупый вопрос, мистер Картер, — ответил сенатор. Он вытащил из кармана куртки белый скомканный конверт. Учитывая состояние бумаги, я предположил, что ее уже изучили многие люди.


Он дал его мне, и я внимательно его изучил. На нем был греческий почтовый штемпель, и он был отправлен из Афин. Внутри был лист напечатанный под копирку, без водяных знаков, аккуратно сложенный втрое. — Машинное письмо, — заметил я. — О, они очень профессиональны, мистер Картер. Почти пугающе, — мрачно пробормотал сенатор.


Письмо имело следующее содержание:


СЕНАТОР: ДЖИННИ И МАРК ЕЩЕ ЖИВЫ. НО НЕ В АФИНАХ. В НЕПАЛЕ ОНИ В ХОРОШЕМ ЗДОРОВЬЕ. ВЫ ДОЛЖНЫ ЗАПЛАТИТЬ НАМ ОДИН МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ США, ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ИХ СНОВА. НО НЕ НАЛИЧНЫМИ. ОПЛАТА ДОЛЖНА ПРОИЗВОДИТЬСЯ АЛМАЗАМИ. МЫ СООБЩИМ ВАМ О ДОГОВОРЕ КАК МОЖНО БЫСТРЕЕ. НЕ ПЫТАЙТЕСЬ НАЙТИ ДЕТЕЙ. ЕСЛИ НЕПАЛЬСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО БУДЕТ УВЕДОМЛЕНО, ОНИ БУДУТ УБИТЫ. АЛМАЗЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ЗДЕСЬ 27 ЧИСЛА ЭТОГО МЕСЯЦА. НЕ ПОЗЖЕ ИЛИ ДЕТИ БУДУТ УБИТЫ. НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ВСТУПИТЬ В КОНТАКТ. МЫ СО ВРЕМЕНЕМ ОБЪЯСНИМ ВАМ ВСЁ.


"Это через две недели", сказал Хоук. «За две недели до покупки этих блестящих вещей и поездки в Катманду » .


Я спросил. - "Почему Катманду? Почему не другой город?"


«Вчера днем я разговаривал с дочерью, — ответил сенатор. «Звонок был отслежен до главного телеграфа Катманду, который также обслуживает всю страну. Даже дома с частными телефонами не оборудованы для междугородних звонков».


— Что она тебе сказала?


«Очень мало, мне жаль это говорить. Они не позволяли ей разговаривать со мной больше минуты или около того. Но она подтвердила все, что вы только что прочитали. Она сказала мне, что они в отчаянии. И она рассказала мне, для чего нужны деньги.


«Да, Хоук сказал мне, что они здесь из-за тебя. Что-нибудь еще?'


— Ничего, — сказал он. «Она и Марк в безопасности… то есть настолько, насколько потребуется. И она в ужасе, Картер. Боже, этот ребенок напуган.


— Я не виню ее, — пробормотал я. «Это не самый приятный опыт для того, кто… сколько, по вашим словам, лет вашим детям, сенатор Голфилд?»


«Шестнадцать, исполнилось два месяца назад». Он сложил руки на коленях и попытался удержаться, но я увидел, как он дрожит и не может контролировать свои эмоции. — Я точно следовал их инструкциям, — сказал он наконец. «Я понятия не имел, что на карту поставлена международная безопасность, пока мне не сказали, почему детей держат с целью получения выкупа. Но теперь, когда есть вероятность, что Непал станет государством-сателлитом Пекина...»


«…крайне важно, чтобы революционеры были остановлены», — прервал его Хоук.


— Именно, — ответил Голфилд.


— А миллион долларов?


«Президент уже позаботился об этом, — сказал мне Хоук. «Итак, моя работа сейчас состоит в том, чтобы купить необработанные алмазы и доставить их до двадцать седьмого числа этого месяца, доставить двоих детей сенатора в безопасное место, а затем вернуть камни», — сказал я. «Это не дает мне много времени».


— У нас нет выбора, — мрачно сказал Хоук. — Думаешь, ты справишься?


— Я сделаю все возможное, сэр . Но еще кое-что… Я посмотрел на Хоука, у которого между тонкими, сжатыми губами была зажата новая сигара. «Как именно мне пронести эти бриллианты через таможню на границах, которые я все пересекаю?»


"Контрабандой." ответил он. Он остановил свой взгляд на мне.


«Контрабанда, сэр ? Он кивнул. "Но есть несколько вещей, которые можно устроить..."


Меня прервал монотонный голос Хоука . «Белый дом не хочет, чтобы в этом участвовали какие-либо другие правительства. Это должно стать полностью нашим делом и полностью секретным. Если мы скажем кому-нибудь еще, особенно правительству Непала, что собираемся переправить в эту страну алмазы на сумму 1 миллион долларов, от нас наверняка потребуются какие-то объяснения. У нас просто нет времени придумывать разумную историю».


Сенатор Голфилд прижал пальцы к вискам. «А кто знает, где у этих партизан агенты, или осведомители? Если он вообще думает, что непальское правительство пронюхало об этом деле, тогда мои дети могут… — Он вздохнул. — В этом ты прав , — сказал я. «Есть шанс, что я попаду под наблюдение, как только они узнают, что алмазы уже в пути».


«Чтобы убедиться, что вы следуете их инструкциям», — добавил Хоук. «Что означает, что никто больше не знает об этом выкупе » .


"Контрабанда..." Я знал, что это может привести к огромным осложнениям.


— Это единственный способ, Ник. Только так мы сможем доставить туда алмазы за такое короткое время и сохранить все это в тайне.


Сенатор Голфилд встал, поблагодарив нас за то, что мы взялись за задание. Его рука была твердой, а яростный взгляд его глаз выдавал то, что он, должно быть, чувствовал внутри.


Когда он ушел, я повернулась к Хоуку. Он уже работал над сценарием, в котором я буду играть главную роль. — Ты получаешь банковский чек, Ник. Кое-что, что вы можете превратить в миллион долларов в швейцарских франках».


— Я полагаю, мне следует немедленно приступить к работе, сэр ?


'Завтра.' Он вытащил из ящика стола желтый блокнот и внимательно изучил написанное. «Но прежде чем отправиться в Амстердам, сходите к своему дантисту».


— Сэр ?


— Достаточно собственного дантиста. Он был проверен и не представляет угрозы безопасности. Тем не менее, не говорите ему больше, о работе, которую вы хотите, чтобы он сделал.


Я с удовольствием выслушал ту часть, для которой у АХ было время разобраться. Мне еще предстояло многое придумать, когда возникали ситуации.


Закончив брифинг, Хоук поднялся со своего места. — Я рассчитываю на тебя, Ник. Президент и, должен сказать, Голфилд, рассчитывают на успех этой миссии.


Многое еще нужно было уладить, прежде чем я сяду на рейс в Амстердам.


Среди прочего, был тот визит к моему дантисту, где меня знали как: Ник Картер.


Но не как: Картер, Ник, Киллмастер N3.


## Глава 2


Все получили свои приказы.


Голфилду было проще всего. Как только он получил сообщение от похитителей, ему сказали, что курьером будет некий Николас Картер из его собственного офиса. Мы не хотели рисковать. Обычно я притворяюсь сотрудником Amalgamated Press and Wire Services, но Хоук не думал, что это сработает в качестве прикрытия, особенно когда я уезжаю так далеко от дома.


Приказы АХ были гораздо более прямыми. Белый дом хотел, чтобы миссия прошла без сучка и задоринки. Если что-то пойдет не так, если что-то пойдет не по плану, Хоук навлечет на себя озабоченность президента.


Мои приказы уже были даны мне на золотом подносе во время моего брифинга в офисе Хоука. Как раз перед тем, как я собирался взять такси в аэропорт, он собрал все обратно. «Ник, все зависит от тебя», — сказал Хоук. «Никакой революции. Никаких мертвых детей. Никаких пропавших бриллиантов.


Все, что я мог сделать, это кивнуть. Это была, мягко говоря, неприятная ситуация, за которой стояло множество тщательных, но поспешных планов, что, возможно, было одной из многих причин, по которым я провел предыдущий день, посещая своего дантиста Бертона Шалиера.


«Ник, ты не серьезно…» — сказал он.


И я сказал: «Берт, сделай мне одолжение и не спрашивай меня ни о чем». Поверьте, у моего безумия есть причина. Кроме того, как давно мы знаем друг друга?


'Профессионально? Пять лет.'


— Семь, — поправил я. «Итак, если я попрошу у вас специальную коронку для одного из моих нижних моляров, что вы сделаете?»


Он вздохнул и пожал плечами, одарив меня усталой улыбкой дантиста. «Тогда я надену особую коронку, не спрашивая для чего она».


— Ты хороший парень, Бертон Шалиер, — сказал я. Затем я откинулся на спинку стула и открыл рот.


Шалиер принялся за работу, ничего больше не сказав.


Я был рад, что он доверял мне, потому что без его специального опыта моя миссия началась бы не с той ноги или, скорее, не с того зуба. Эти вещи занимали мои мысли, когда я сел на рейс Боинг-747 в Схипхол, Амстердам. Когда стюардесса вернулась с моим двойным виски с водой, я позволил своим глазам блуждать по ее телу, ощупал ее голодным взглядом, потом осмотрел всех людей, которые работали в сверхсекретных лабораториях АХ . Они непревзойденные герои, ведь без их знаний и умений моя миссия никогда бы не началась должным образом. В этот момент во чреве авиалайнера уютно устроился брезентовый чемодан с самым красивым двойным дном, когда-либо созданным руками человека. Без этого искусно спрятанного отсека я бы никогда не смог переправить люгер Вильгельмину через менее хитроумное электронное оборудование аэропорта, не говоря уже о двух других моих любимцах, стилете Хьюго и миниатюрной бомбе Пьере.


И все же это было странное чувство там, на высоте тысячи футов над Атлантикой, без трех моих ценных товарищей, к которым я так привык. Я не застегнул плечевую кобуру, в которой обычно находился Люгер. Замшевые ножны, которые обычно носят на стилете, не были привязаны к моему предплечью. И не было металлической штуки, которая терлась бы о мое бедро: маленькая газовая бомба, которую я ласково прозвал Пьером.


Следующие шесть часов будут самыми легкими из всех, потому что к тому времени, когда я прибуду в Амстердам, у меня уже не будет времени расслабиться, посидеть со стаканом в руке и позволить своему разуму и глазам немного блуждать.


В этот момент они пытались освободиться от восхитительной штучки в джинсовой юбке и коричневом замшевом жилете. Я знал ее тип. Но я знал это по шумным улицам Гонконга, по захудалым игорным заведениям Макао, по более опасным, но столь же оживленным центральным улицам Манилы, Сингапура и Тайбэя. Насколько я мог судить, она была евразийкой, с невероятно длинными прямыми черными волосами и самым пышным телом по эту сторону Тропика Рака.


Она сидела через два места в ряду из трех человек, ближе к окну; ее тонкие плечи сгорбились, ее глаза были на книге, которую она держала обеими тонкими руками. Я ничего не мог поделать. «Рассказать вам, что происходит на странице сто тринадцать?» Я сказал с ухмылкой, надеясь, что она ответит.


Она подняла глаза, игнорируя ухмылку, и сказала с большим замешательством и сдержанностью, чем я ожидал: «Простите? Я не слышал, что вы сказали.


«Я спросил, могу ли я рассказать вам, что происходит на странице сто тринадцать».


— Не надо, — сказала она. «Я уже на странице…» и она посмотрела на свою книгу "сорок". Это было бы несправедливо.


У нее не было и следа акцента. Ее голос звучал как центральноамериканский, хотя внешне в ней было много признаков таинственного Востока. — Хочешь выпить? — спросил я, представившись. — Спасибо, — сказала она. «Меня зовут Андреа. Андреа Юэн, мистер Картер.


— Ник, — автоматически поправил я.


— Хорошо, Ник. Она смотрела на меня настороженно, любопытно и немного забавляясь. — Я бы хотела бокал вина.


«Белого или красного».


— Белого, — сказала она. «Красное вино влияет на зубы». Она на мгновение отдернула губы, и я с первого взгляда увидел, что она ни разу не прикасалась к красному вину за все свои более чем двадцать лет.


«У меня есть дантист, который многое бы отдал, чтобы поработать над таким красивым ртом».


— Это можно объяснить по-разному.


«Берите, что вам больше нравится», — сказал я с улыбкой и позвал стюардессу.


К тому времени, когда был подан ужин, значительно расслабившаяся Андреа поменялась местами и теперь сидела прямо рядом со мной. Она была внештатным журналистом и направлялась в Амстердам, чтобы написать серию статей о проблеме наркотиков среди молодежи этого города. Она закончила учебу два года назад. Теперь она чувствовала себя готовой встретить все, что могло случиться . 'Все?' — спросил я, пытаясь не обращать внимания на серое вещество, считавшееся бифштексом на моей тарелке. — Ты любишь задавать вопросы, не так ли, Ник? — сказала она не столько как вопрос, сколько как утверждение.


«Зависит от того, кому».


Она посмотрела на меня своими глубокими темными глазами и широко улыбнулась. Но когда она посмотрела на свою тарелку, улыбка исчезла, а за ее глазами пробежали тучи.


"Я думаю, что следующие напитки будут в порядке, мисс Юэнь," сказал я.


— Андреа, — поправила она меня.


Так что не было ничего странного в том, что мы ехали из Схипхола в город на одном и том же такси. И когда Андреа предложила отель Embassy, который, по ее словам, был расположен в центре города по разумной цене, мне не пришлось долго раздумывать, прежде чем принять ее предложение. Но поскольку существовала такая вещь, как «слишком близко к моей шее, чтобы чувствовать себя хорошо», я позаботился о том, чтобы мы зарегистрировались в двух разных комнатах. Ее была через зал. Отель находился на Херенграхте. Намного более анонимно, чем Хилтон на Аполлоне. Отель Ambassade был полностью оборудован, без той показной мишуры, которую любят видеть американские туристы.


Каждый раз, когда я бываю в Амстердаме, я стараюсь поесть в ресторане Бали. Их фирменным блюдом является рисовый стол. Мы были как раз вовремя, и, несмотря на разницу во времени, которую мы оба чувствовали, не было более приятного способа провести остаток вечера.


Андреа начала рассказывать. Она рассказывала о своем детстве, о своем отце-китайце, матери-американке. Она была прототипом соседской девушки, лишь немногим более цивилизованной, чем можно было предположить по ее происхождению со Среднего Запада . И чем дольше я смотрел на нее, сидящую напротив меня за столом, тем больше я хотел ее. Вероятно, это был мой последний выходной на какое-то время, и я хотел максимально использовать его.


Возле ресторана я вызвал такси, которое проехало через Лейдсестраат. Андреа навалилась на меня, подавила зевоту и закрыла глаза. «Вы встречаете самых приятных людей, когда путешествуете», — сказала она. «Это был прекрасный вечер, Ник».


— Это еще не конец, — напомнил я ей.


Я уже отправил телеграмму АХ чтобы сообщить им, где я остановился, но когда мы вернулись в отель, у прилавка не было писем, ожидающих меня. Если клерк выглядел немного любопытным (и немного ревнивым, я могу себе представить), я почти не замечал. В этот момент у меня было только одно на уме, и Андреа не нужно было уговаривать присоединиться ко мне в моей комнате, чтобы выпить последний стаканчик бренди.


"Просто позвольте мне исправить это," сказала она; старое изречение, которое, однако , исходило из ее полных влажных губ, звучало совершенно по-новому.


И она была верна своему слову. Едва я разделся и попытался надеть удобный махровый халат, как она тихонько постучала в дверь моей комнаты. Все, что ей не нужно было видеть, Вильгельмина, Хьюго и Пьер, были надежно спрятаны. Я мельком проверил комнату в последний раз, прежде чем открыть перед ней дверь.


— А я думала, что я смелая, — сказала она в своем черном шелковом платье, свисавшем до пола. Ночная рубашка была прозрачной. Ее маленькая твердая грудь тепло прижалась ко мне, когда я притянул ее к себе. Выскочила нога и захлопнула дверь. Свободной рукой я запер ее и через мгновение осторожно опустил ее на кровать.


Она двигалась подо мной, ее язык высовывался из-под мягких и голодных губ. Она уже не школьница, а я не школьник. Я чувствовал, как ее длинные ногти рисуют замысловатые узоры на моей спине. Ее язык впился в мой рот, когда я провел руками вверх по ее бедрам, желая исследовать ее.


— Медленно, медленно, Ник, — прошептала она. "Времени полно."


Но мое нетерпение взяло верх, и когда она протянула руку и расстегнула мой халат, я не стал больше ждать. Халат валялся забытый на полу рядом с кроватью. В мягком желтом свете ее кожа казалась желтовато-коричневой, гладкой и эластичной. Я не мог налюбоваться ею, когда она вытянулась и раздвинула ноги, чтобы позволить моим глазам полюбоваться мягким мехом между ее бедрами. Я уткнулся в нее лицом, повернувшись, чтобы дать ей все обо мне знать. Все, кроме того, что после моего имени появилось бы обозначение N3.


С ее кожи исчезло сияние. Теперь светился только циферблат моего дорожного будильника. В темной комнате я увидел, который час. Три часа. Я ждал, пока мои глаза привыкнут к почти полной темноте. Затем медленно и бесшумно я соскользнул с кровати и встал. Я посмотрел на нее сверху вниз. Ее лицо повернулось ко мне, и она поднесла руку к губам, как маленький кулачок, как увядший цветок. Она выглядела как ребенок, беззащитный. Я надеялся, что она меня не разочарует.


Я нашел ключ от ее комнаты там, где она уронила его на пол. Я снова посмотрел на нее. Дыхание Андреа было глубоким и ровным, никаких признаков того, что она притворяется спящей или невинной. Но что-то грызло в глубине моего разума, шестое чувство повышенного сознания, которое лишало меня покоя, в котором так отчаянно нуждалось мое тело.


Я слишком долго в этом шпионском ремесле. Снова и снова я был вынужден принимать решения и идти на риск. То же самое и сегодня вечером, и, выходя из комнаты, я хотел убедиться, что мои животные инстинкты не заняли место здравого смысла.


Коридор был пуст, толстый плюшевый ковер заглушал мои шаги. Ключ плавно вошел в замок. Я повернул ручку и вошел внутрь. Она оставила свой чемодан на кровати, широко раскрытый, в котором виднелась куча одежды и туалетных принадлежностей. Ее сумка через плечо от Гуччи стояла, как трофей, на деревянном шкафу у кровати. Я расстегнул пряжку и порылся в содержимом. Я поискал паспорт Андреа, надеясь, что он подтвердит все, что она мне сказала.


Но этого не было.


На следующее утро мы снова занимались любовью. Но сладкое, приятное покалывание, которое я чувствовал прошлой ночью, исчезло. Солнце уже стояло высоко в металлически-голубом небе, когда я вышел из отеля, все еще без доказательств, которые, как я думал, мне были нужны. Может быть, она была именно такой, как ей сказали, обычной американкой смешанной крови. Но пока я не увидел ее паспорт, я не собирался быть наполовину таким доверчивым и наполовину таким доверчивым, как прошлой ночью.


Если Андреа и заметила перемену в настроении, она этого не показала. Мне было очень жаль, мне было ужасно жаль, но я не был в отпуске, и нужно было еще слишком много сделать, чтобы беспокоиться о ее обидах.


Сразу же после обильного завтрака я прибыл в Credit Suisse. Не так много людей просто приходят с чеком на миллион долларов. Как только я объявил о своих намерениях, меня встретили на красной ковровой дорожке. Мистер ван Зейден, один из директоров, провел меня в свой личный кабинет. Через полчаса он лично отсчитал чуть более трех миллионов швейцарских франков.


«Надеюсь, все в порядке, мистер Картер», — сказал он впоследствии.


Я заверил его, что не мог быть более доволен. Затем я закурил «Вирджинию» с выбитыми на фильтре инициалами «NC» . "Может быть, вы будете так любезны, чтобы помочь мне в другом небольшом вопросе," сказал я.


"И о чем это, мистер Картер?"


Я позволил дыму вырваться из уголка рта. — Алмазы, — сказал я с широкой улыбкой.


Ван Зейден дал мне всю необходимую информацию. Хотя Антверпен и Амстердам являются двумя крупнейшими алмазными центрами в Европе, я хотел совершать покупки, не привлекая к себе лишнего внимания. Насколько мне было известно, в то время за мной уже наблюдали один или несколько агентов-шерпов.


На самом деле, у меня было смутное и тревожное ощущение, что за мной следят, когда я выходил из банка несколько мгновений спустя. Я остановился, чтобы полюбоваться витриной. Не столько потому, что я что-то искал, сколько потому, что отражение оконного стекла дало мне возможность изучить другую сторону улицы. Кто-то, казалось, колебался перед кафе, его лицо было скрыто в тени. Дойдя до угла, я рывком повернул голову, но все, что я увидел, это люди, делающие покупки, и люди, идущие на работу.


И все же чувство не исчезло, когда я чуть позже подъехал к Центральному вокзалу. Движение на Дамраке было слишком оживленным, чтобы увидеть, преследуют ли мое такси. Как только я добрался до станции, мне было легче слиться с толпой. Я купил обратный билет до Гааги, это примерно пятьдесят минут на поезде. Поездка прошла без происшествий. Мой преследователь, если бы мое воображение не сыграло со мной злую шутку, должно быть, потерялся где-то между банком и Центральным вокзалом.


Недалеко от Маурицхёйса, одного из лучших небольших музеев во всей Европе, я нашел извилистую узкую улочку, которую искал. Hooistraat 17 был маленьким и безымянным домом, немного шире, чем типичные дома у каналов Амстердама.


Я позвонил в звонок и стал ждать, осматривая улицу, чтобы рассеять последнее сомнение в том, что мое прибытие в Гаагу прошло незамеченным. Но Hooistraat была пуста, и через несколько мгновений дверь открылась, и я увидел человека с раскрасневшимся, ярко-красным лицом, сжимающим в одной руке ювелирную лупу, а другой прислонившейся к двери.


— Добрый день, — сказал я. Мистер ван Зейден из Credit Suisse подумал, что мы могли бы вести бизнес . Ты...'


— Клас ван де Хеувел, — ответил он, не пытаясь пригласить меня войти. — А какое дело вы задумали, сэр ?..


— Картер, — сказал я. Николас Картер. Я хотел бы купить несколько необработанных камней. Алмазов.


Слова повисли в воздухе, как пузырь. Но в конце концов пузырь лопнул, и он сказал: «Верно. Верно.' Его акцент был тяжелым, но понятным. "Сюда, пожалуйста."


Он закрыл и запер за нами дверь.


Ван де Хевел провел меня по тускло освещенному коридору. В конце он открыл тяжелую стальную дверь. Мгновенно я сузил глаза, на мгновение ослепленный ярким солнечным светом, льющимся в идеально квадратную комнату. Это был его кабинет, его большое убежище. Когда он закрыл за нами дверь, мои глаза быстро оглядели все вокруг.


«Садитесь на стул, мистер Картер», — сказал он, указывая мне на стул, стоявший у деревянного стола, покрытого длинной черной бархатной скатертью. Стол стоял прямо под огромным окном, через которое лился солнечный свет; единственно правильное место, чтобы судить о качестве бриллиантов.


Прежде чем Клаас ван де Хевель успел что-то сказать, я полез во внутренний карман и нащупал успокаивающую кобуру с Вильгельминой. Затем я достал десятикратную ювелирную лупу и поставил лупу на стол. На круглом, широком лице ван де Хёвеля играла слабая тень улыбки.


— Я вижу, вы не любитель, мистер Картер, — одобрительно пробормотал он.


«В наши дни вы не можете себе этого позволить», — ответил я. Ранг Киллмастер включал в себя гораздо больше, чем просто знание оружия, карате и способность перехитрить противников. Вы должны были специализироваться на многих вещах, включая драгоценные камни. «Я здесь, чтобы превратить три миллиона швейцарских франков в необработанные камни. И мне нужны камни весом не более пятидесяти каратов » .


— Я уверен, что могу быть вам полезен, — ответил мой хозяин без малейшего колебания.


Если ван де Хёвель и был удивлен, выражение его лица не выражало и следа этого замешательства. Из металлического шкафа прямо напротив того места, где я сидел, он достал поднос, обшитый таким же бархатом, как и на столе. Всего на нем было шесть пакетов с камнями. Не говоря ни слова, он протянул мне первый.


Бриллианты были завернуты в папиросную бумагу. Я осторожно снял упаковку и затаил дыхание. Яркие цвета радуги мерцали перед моими глазами, стреляя искрами пойманного огня. Камни, казалось, были отличного качества, но я не мог знать наверняка, пока не посмотрел на них через увеличительное стекло.


Я хотел только алмазы самого высокого качества, так как их, возможно, придется перепродать на открытом рынке. Если бы они изначально были низкого качества, АХ никогда не сможет вернуть свои инвестиции в 1 миллион долларов. Поэтому я не торопился, вставил лупу в правый глаз и взял один из камней. Держа его между большим и указательным пальцами, я посмотрел на него через увеличительное стекло. Я повертел в руке большой необработанный камень и увидел, что он такой же совершенный, каким казался невооруженному глазу. Камень был подходящего цвета, без малейшего намека на желтизну, которая уменьшала бы его ценность. Дефектов не было, кроме небольшого нагара вдоль одной из сторон. Но в остальном лупа не выявила ни вееров, ни включений, ни пузырей, ни облаков, ни других пятнышек.


Так я делал более двадцати раз, выбирая только те камни, которые имели абсолютную чистоту и белый цвет. У некоторых были углеродные пятна, проникавшие так глубоко внутрь, что портили совершенство. У других были хрустальные полосы, и более чем у одного были неприглядные дымки, которых может избежать любой опытный покупатель бриллиантов.


Наконец, через час у меня была коллекция камней общим весом чуть менее шестисот карат.


Ван де Хевел спросил, когда я закончил. — Вы довольны своим выбором, мистер? Картер?


— Вроде неплохие, — сказал я. Я вынул из внутреннего кармана пачку швейцарских франков.


Ван де Хевел продолжал строго придерживаться делового этикета. Он подсчитал общую стоимость драгоценностей и предъявил мне счет. Это было чуть меньше трех миллионов франков, которые я привез из Амстердама. Когда расплата закончилась, он поклонился. — Глик бе ацлаха, — сказал он. Это два идишских слова, которыми торговец бриллиантами принимает решение о покупке и привязывает человека к своему слову. Спасибо, Мистер Ван де Хевель, — повторил я. «Вы мне очень помогли» .


— Вот для чего я здесь, мистер Картер. Он загадочно улыбнулся и повел меня к двери.


Бриллианты надежно хранились в алюминиевой тубе, похожей на ту, что вкладывали в сигары, которая была плотно закрыта. Когда я ступил на улицу Hooistraat, я едва услышал, как Клаас ван де Хевел закрыл за мной входную дверь. Солнце уже стояло низко на безоблачном небе. Скоро наступали сумерки, поэтому я торопился по пустынным улицам, желая добраться до вокзала и вернуться в Амстердам.


До Амстердама ходит около трех поездов в час, поэтому мне не нужно было спешить. Но с наступлением сумерек мое замешательство усилилось. Я не видел такси, и сырой, холодный ветер дул на меня с северо-востока. Я поднял воротник своего пальто и ускорил шаг, более бдительный и осторожный, чем когда-либо. У меня были бриллианты на миллион долларов. А впереди у них было еще много тысяч миль до королевства Непала. Меньше всего мне хотелось потерять свой выкуп, тот выкуп, на который шерпы купят оружие, чтобы начать свою революцию.


Шаги эхом раздались позади меня, когда я поспешил к станции. Я оглянулся и увидел только сгорбленную фигуру старухи, отягощенную тяжестью перегруженного хозяйственного мешка. Позади нее лежала пустынная аллея, обсаженная деревьями; только удлиняющиеся тени, отбрасывавшие свои причудливые формы на асфальт. Не будь дураком, сказал я себе.


Но что-то казалось неправильным, что-то, чего я не мог понять. Если за мной следили, то тот, кто следовал за мной, был невидим. Тем не менее, я не собирался отвлекаться, пока не доберусь до Амстердама и не положу камни в сейф отеля. Только тогда я позволил бы себе временную роскошь вздохнуть с облегчением.


Десятиминутная прогулка от Хустрата до вокзала закончилась, прежде чем я успел это осознать. Поезд подходил через пять минут, и я терпеливо ждал на платформе, стараясь держаться подальше от растущей толпы пассажиров в час пик. Я все еще был настороже, но мои постоянно двигавшиеся глаза не улавливали ничего, что казалось бы хоть немного подозрительным, ничего, что могло бы вызвать хоть малейшую тревогу. Я посмотрел вдоль платформы, увидел приближающийся поезд и улыбнулся про себя.


Никто не знает, кто ты и где ты был, твердил я себе, не сводя глаз с приближающегося поезда. Искры слетали с рельсов, как разноцветные вспышки бриллиантов в алмазах. Я скрестил руки на груди и почувствовал успокаивающую выпуклость алюминиевой трубки. Потом я почувствовал, как кто-то коснулся моих карманов, хитрая рука украдкой, появившаяся из ниоткуда.


В тот момент, когда в моих ушах раздался оглушительный звук поезда, я отбросил левую ногу назад. Удар в спину, или ды-ит ця-ки, должен был сломать коленную чашечку тому, кто пытался закатать мои карманы за моей спиной. Но прежде чем я кого-нибудь ударил, меня толкнула вперед пара крепких рук. Я пошатнулся и закричал, пытаясь остаться в вертикальном положении. Женщина закричала, и я царапал разреженный воздух, и больше ничего. Я приземлился на рельсы с ужасным грохотом, когда поезд катился по рельсам, тысячи тонн железа и стали были готовы раскатать меня, как блин.


В очень кровавый блин.


## Глава 3


У меня не было времени подумать.


Я действовал инстинктивно. Сколько бы сил у меня ни оставалось, я перекатился боком в узкое пространство между платформой и поручнями. Рев и дикий свист поезда наполнили мои уши. Я прижался спиной к краю платформы и закрыл глаза. Один мчащийся вагон за другим проносилась мимо меня. Меня окружали горячие искры, а зловонный ветер, словно горячее дыхание самой адской гончей, мчался по моим щекам, пока мне не показалось, что моя кожа вот-вот сгорит.


Затем раздался пронзительный визг тормозов. Сразу после этого в воздухе раздались крики женщин, похожие на крики перепуганных животных в джунглях. Когда я снова открыл глаза — я закрыл их от пыли и искр — я уставился на колеса одного из вагонов. Очень медленно они снова начали поворачивать, так что через несколько мгновений пригородный поезд начал двигаться задним ходом.


«Ты сделал это, Картер, — подумал я. Так что сохраняй спокойствие, отдышись и подумай, каким должен быть твой следующий шаг. Я и раньше бывал в опасных ситуациях, но на этот раз я был ближе к смерти, чем когда-либо. Одно дело злая свинцовая пуля пролетевшая мимо головы, и совсем другое, когда над тобой вот-вот прогремит целый поезд, локомотив с пятнадцатью вагонами. Если бы не это узкое пространство между платформой и рельсами, Killmaster-а N3 больше не существовало бы. Тогда мое тело было бы разбросано по рельсам грудой крошечных кусочков кожи, костей и раздробленного мозгового вещества.


Внезапно снова стало светло. Я осторожно поднял голову и увидел дюжину испуганных и недоверчивых глаз. Начальник станции, кондуктор, пассажиры, казалось, все одновременно вздохнули с облегчением. Я встал, дрожа. Моя одежда была разорвана, а тело было покрыто синяками и болело, как будто я перенес одно из самых страшных побоев в своей жизни. Но я выжил, и бриллианты все еще были в безопасности благодаря специально сконструированной кобуре, которую я привязал к внутренней стороне руки, очень похожей на замшевые ножны, в которых Хьюго постоянно находился начеку. Алюминиевый футляр плотно помещался в кобуре, и ни один карманник никогда не смог бы его найти, с помощью или без помощи грохочущего поезда.


Кондуктор быстро сказал по-голландски: «Как дела?»


'Превосходно.' По-английски я добавил: «Я чувствую себя хорошо. Спасибо.'


'Что случилось?' — спросил он, протягивая руку и помогая мне подняться на платформу.


Что-то подсказало мне заткнуться об этом. — Я потерял равновесие, — сказал я. "Несчастный случай." Если бы это зависело от меня, я бы не хотел, чтобы вмешивалась полиция.


«По словам этой дамы, сразу после того, как вы упали, через платформу перебежал мужчина», — сказал водитель. Он указал на женщину средних лет рядом с ним, которая смотрела с бледным, как мел, лицом и мрачным выражением лица.


— Ничего не знаю, — ответил я. — Я… я споткнулся, вот и все.


«Тогда вам следует быть осторожнее с этого момента, сэр », — сказал начальник станции с ясным предостережением в голосе.


— Да, я буду за этим следить. Это был несчастный случай, вот и все, — повторил я.


Кондуктор вернулся в передний вагон, и поезд медленно вернулся на прежнее место. Толпа пассажиров продолжала смотреть на меня, но их пытливые, любопытные глаза были намного добрее, чем только что чуть не убивщий меня поезд. Когда двери открылись, я сел и не сводил глаз с колен. Через несколько минут мы скользили по окраинам Гааги и возвращались в Амстердам.


Час езды дал мне достаточно времени, чтобы все обдумать. Я никак не мог узнать, может ли нападавший быть связан с шерпами. Он или она, если уж на то пошло, могли быть обычным карманником, принявшим меня за богатого американского бизнесмена-туриста. Другая возможность заключалась в том, что их послал Ван де Хёвель, чтобы вернуть бриллианты и положить три миллиона швейцарских франков в свой карман. Но ван Зейден из банка заверил меня, что ван де Хёвель чрезвычайно надежен. Я сомневался, что у него было время и намерение придумывать такую коварную двойную игру. Нет, это должен был быть кто-то другой, хотя у меня не было ни малейшего понятия о его личности. Мужчина или женщина, переодетая мужчиной, убегает через платформу. Это было все, что я должен был предположить. И это было не так уж и много.


Я не мог не задаться вопросом, решили ли бы шерпы обратиться к сенатору с требованием дополнительного выкупа, как только они получили в свои руки необработанные алмазы. Если это так, то им нечего терять в моей смерти... пока у них есть эти бриллианты. И если этот человек не был послан шерпами, то это мог быть кто-то третий, работавший на него самого, или кто-то, кому удалось внедриться в революционную организацию. Но по-прежнему не было никакого способа узнать, какое решение куда подходит. Это было похоже на ключ в кармане, но не было замков, чтобы примерить его. По крайней мере, в одном я был уверен: Амстердам больше не был для меня безопасным, и чем быстрее я выберусь из этого города, тем лучше. Я решил устроить продолжение поездки на следующее утро.


Но прежде чем я это сделаю, я сначала узнаю, как провела свой день игривая и раскованная евразийская девушка. Она вполне могла бы посетить Гаагу. И это не было бы совпадением, подумал я.


Кроме того, это была не очень радостная мысль. Нисколько.


Я оставил ключ от своей комнаты на столе. Там он ждал меня вместе с сообщением. Я развернул квадратный лист бумаги и прочитал: Как насчет того, чтобы зайти в мою комнату выпить в пять часов? Андреа.


Еще бы, подумал я, надеясь, что она покажет мне американский паспорт. Это и захватывающая история о том, как она провела день. Поэтому я поднялся наверх, заперся в своей комнате и простоял под палящим горячим душем почти тридцать минут. Это, бритье и переодевание вернули меня в нужное русло. Я оставил бриллианты в сейфе отеля, так как держать их в номере было слишком рискованно. Я не собирался больше рисковать, если бы мог что-то с этим сделать.


Люгер Вильгельмина не пострадал, несмотря на падение, которое я совершил. Я проверил ее, прежде чем сунуть обратно в кобуру, которую носил под курткой. Затем, в последний раз взглянув в зеркало, я вышел из комнаты и обязательно запер за собой дверь. Я пошел по коридору, надеясь, что Андреа Юэн сможет дать мне все ответы, которые, как мне казалось, мне были нужны.


Но не дойдя до ее комнаты, я понял, что у меня закончились сигареты. У меня еще было немного времени, поэтому я спустился на лифте в фойе, чтобы поискать торговый автомат.


Там менеджер нашел меня, пока я клал несколько гульденов и четвертаков в голодный слот автомата. Как только я нажал кнопку по своему выбору, раздраженный тем, что я только что выкурил последнюю из своих особых сигарет, он похлопал меня по плечу. — А, мистер Картер, — сказал он. "Как мило."


'В чем дело?' — спросил я, откладывая пачку сигарет. — Чтобы найти тебя здесь. Я только что звонил в твою комнату, но не получил ответа. Есть звонок телефона для вас. Если хотите, можете поговорить у стойки.


Я подумал, не Хоук ли это, чтобы дать мне последние инструкции. Возможно, сенатор Голфилд связался с похитителями и сообщил информацию, которая изменит мои планы. У стойки я повернулся спиной к кассиру и взял трубку. «Здравствуйте, это Картер», — сказал я, ожидая услышать тонкий, жестяной вариант зычного голоса моего начальника. Вместо этого тот, кто был на другом конце линии, звучал так, будто она была прямо за углом.


'Ник?' она сказала. — это Андреа. Я пыталась связаться с вами весь день.


'Что ты имеешь в виду?' Я сказал, игнорируя то, что поразило меня как неудачное совпадение. 'Весь день? - Я думал, что поднимусь наверх, чтобы выпить в твоей комнате?


"Где?" она сказала.


— В твоей комнате здесь, в отеле. Откуда ты звонишь?'


— На Ван де Дам, — сказала она. «Я никогда ничего не писала о выпивке. Я хотела спросить вас, не поужинаем ли мы вместе, вот и все.


"Разве ты не оставила сообщение для меня на столе?"


'Сообщение?' — повторила она, повысив голос. 'Нет, конечно нет. Я была весь день тут и болтала с мальчиками и девочками в Paradiso на Weteringschans. У меня достаточно материала для моей первой статьи. Кстати, об употреблении наркотиков...


— Слушай, — быстро сказал я. 'Оставайтесь на месте. Увидимся на площади Дам через два часа. Если меня не будет к семи, ты пойдешь один. Мне еще нужно кое-что устроить здесь, в отеле.


— Ты говоришь так загадочно. Могу я вам чем-нибудь помочь?


"Нет, я сказал. Потом я передумал. 'Да, есть что-нибудь. Где твой паспорт?


'Мой паспорт?'


'Верно.'


— Я сдала его на стойке. Что случилось?'


Ничего, сказал я с большим облегчением. — Но увидимся в семь. По крайней мере , я на это надеялся .


Когда я положил трубку, я знал, что наконец получу контакт, который ускользал от меня весь день. Тот, кто последовал за мной в Credit Suisse, очевидно, преуспел и в Гааге. Теперь они устроили более интимную вечеринку в комнате Андреа Юэн. Встреча, которая, как я надеялся, ответит на многие вопросы.


Когда я был один в лифте, я вынул Вильгельмину из кобуры. Luger стреляет очень надежно, поэтому не было необходимости вносить поправки в последнюю минуту. Кроме того, спусковой крючок был изменен таким образом, чтобы усилие было отличным от других. Это бы, заняло очень мало времени. Пуля выстрелит в тот момент, когда я приложу давление. Но я не хотел использовать его , если бы мне не пришлось. Мертвые не разговаривают. Мне нужны были ответы, а не тела.


## Глава 4


Запертая дверь защищала не целомудрие дамы, а анонимность убийцы. У двери комнаты Андреа я задержал дыхание и стал ждать, прислушиваясь к малейшему звуку.


Его не было.


Дальше по коридору загрохотал лифт. Я почувствовал легкое раздражение и перенес вес с одной ноги на другую. Вильгельмина легла в мою руку. У нее хорошее распределение веса, можно сказать, хорошая фигура, и она чувствовала себя гладко и уверенно, когда я нажимал пальцем на очень чувствительный спусковой крючок. Кто бы ни ждал внутри, его там не было, чтобы приколоть мне медаль. Но я, конечно, не дал бы им возможности всадить пулю в мой гром. — Андреа, — позвала я, тихонько постучала в дверь. "Это я... Николас... Николас Картер".


Вместо ответа я услышал шаги: слишком тяжелые для женщины и слишком осторожные, чтобы стать излишне оптимистичными. Но я был максимально внимателен. Я прижался спиной к стене коридора, когда ключ повернулся в замке. Через несколько мгновений дверная ручка опустилась, и дверь распахнулась. Все, что вырвалось из комнаты, было полосой белого света. Это было сейчас или никогда.


Либо мне снесло голову, либо тот, кто был внутри, был достаточно умен, чтобы понять, что мертвый Ник Картер будет означать миллион недостающих бриллиантов. Я надеялся, что они и вполовину не так глупы, как я думал. Вильгельмина указала на грудь дородного голландца с льняной головой.


Его большие пальцы были засунуты за пояс мешковатых штанов, но из-за его спины торчала Астра. 32 в противовес гладкому, смертоносному стволу Вильгельмины. «Астра» поражает все, что находится на расстоянии ста ярдов, а у этого также было преимущество в виде двенадцатисантиметрового глушителя, готового заглушить выстрел даже самой тяжелой пули, если они были на грани мгновенной смерти. — Добрый вечер, мистер Картер, — сказал голландец с сильным гортанным акцентом. — Я вижу, ты готов ко всему. Но нет причин обсуждать вещи в коридоре, как кучка обычных воров.


Я не сказал ни слова, просто держал указательный палец на спусковом крючке. Войдя в комнату Андреа, я почувствовал ее осквернение присутствием этих мрачных людей с мрачными лицами. Мужчина с «Астрой» был азиатом с лицом в виде полной луны и черными как смоль волосами. В отличие от своего спутника, в его пристальном и коварном взгляде не было ничего глупого или слабоумного. Когда за нами закрылась дверь, он сделал почти незаметное движение головой.


— Я рад, что вы присоединились к нам, чтобы выпить, мистер Картер, — сказал он. Он говорил по-английски так же быстро и точно, как жители Бомбея и Нью-Дели. Но он не был индейцем. Скорее китаец, в чертах которого достаточно примеси крови, чтобы вызвать в воображении образы заснеженных пиков и маленьких буддийских храмов.


«Я делаю все возможное, чтобы угодить людям » .


"Я надеялся на это", ответил азиат, "Астра" по-прежнему была направлена прямо мне в грудь.


— Чего мы ждем, Коенвар? — рявкнул голландец на своего сообщника.


Имя было непальское, что ответило на первый из моих многочисленных вопросов. Но никто не казался очень заинтересованным в ответах на остальные вопросы.


«Мы подождем, пока мистер Картер вытащит алмазы», — сказал Коенвар прямо, его лицо превратилось в пустую маску, холодное и лишенное выражения.


— Алмазы? — повторил я.


"Вы слышали его," сказал голландец, теперь нервничая и менее уверенный в себе. У него были только мясистые кулаки, неудивительно, что ему было неудобно. — Именно так, мистер Картер, — ответил Коенвар. «Это сэкономило бы мне много времени… и доставило бы вам много неудобств, если бы вы просто вытащили камни, чтобы я мог завершить эту сделку и уйти».


Я спросил. — А какой же это путь?


Его лицо расплылось в улыбке. Это было худшее, что он мог сделать. Его клыки были подпилены до остроты кинжалов: кадры из третьесортного фильма ужасов «Восточный граф Дракула».


— Пойдемте, мистер Картер, — сказал Коенвар. — Ты же не хочешь умереть всего за несколько бриллиантов, не так ли? Я уверен, что хороший сенатор Голфилд сможет собрать больше средств, чтобы в конечном итоге выкупить детей. Так что давайте избегать ненужного кровопролития.


Ответ на другой вопрос. Он знал, что я эмиссар Голфилда. Но если он был эмиссаром шерпов, некоторые важные аспекты соглашения были упущены из виду, включая детей Голфилда. Если бы я передал их сейчас, шерпы могли бы потребовать все больше и больше бриллиантов. И если бы он не был шерпом, я не думал, что мне будет легко объяснить отчаянным революционерам, что выкуп был украден толстым голландцем и наполовину непальцем, очень похожим на вампира.


Мне пришлось заставить их говорить какое-то время. — А если я не отдам те драгоценности, которые, как ты думаешь, у меня есть, что тогда?


Коенвар снова улыбнулся, медленно поднимаясь на ноги. Его тело было узким и жилистым. Его кошачьи движения напомнили мне о Мастере Тсьоэне, моем инструкторе по карате.


'Что тогда?' - Он постучал по стволу «Астры» одним пальцем. «Этот восхитительный инструмент оснащен пятью сверхбыстрыми патронами. Если я нажму на курок, половину из вас унесет в сторону двери, оставив ваши ноги на месте. Ты понимаешь?'


— Отлично, — сказал я.


— Так что давай перестанем спорить. Камни, пожалуйста.


— Кто тебя послал?


— Какая вам разница, мистер Картер?


Его голос и все его настроение потемнели от растущей решимости, и его палец нервно скользнул по спусковому крючку.


«Ты победил», — сказал я, думая про себя: «Ты еще больший ублюдок, чем ты когда-либо знал». Я опустил Вильгельмину и свободной рукой потянулся к куртке, словно хотел достать бриллианты из внутреннего кармана.


Нравится это или нет, ответов больше не будет. Когда Коенвар направил свой револьвер в мою сторону, я сделал быстрое движение запястьем, так что через долю секунды у меня в руке оказался Хьюго, и я упал на колени. Я перевернулся, когда «Астра» извергла взрывной огонь. Пуля была далеко от цели, но Хьюго попал в яблочко, в этом не было никаких сомнений.


Голландец бросился в мою сторону, содрогаясь, делая одно судорожное движение за другим. Мой бросок был твердым и смертельным. Хьюго торчал из его сердца, как булавка, держащая бабочку, приколотую к бумаге. Обеими руками льняная голова пыталась выдернуть шпильку, но кровь уже хлестала из него гейзером, заливая перед рубахи пузырями и красной пеной.


Он рухнул, как тряпичная кукла, потерявшая набивку, его глаза обратились внутрь, как будто они ударялись о неаппетитный и окровавленный кассовый аппарат. Но Коенвара это совершенно не интересовало. Он снова нажал на спусковой крючок, и я услышал шипение раскаленной пули, прожигающей себе путь почти через рукав моей куртки.


Маленький человек нервничал, тем более что я не хотел использовать Вильгельмину. Я все еще хотел, чтобы он был жив, потому что я знал, что он может предоставить мне гораздо больше информации, пока его язык все еще используется, чем если бы я выбил весь его речевой центр из его рта . Какое-то время я был в безопасности за кроватью. Коенвар пополз вперед, четкими движениями по старому, искривленному полу. "


Я умолял. — "Компромисс, Коенвар, давай договоримся!


Он не ответил и позволил своей Астре говорить за себя. Поддельный вальтер снова плюнул, и зеркало возле кровати разлетелось на сотни острых осколков. Я бы разлетелся на столько же осколков, как только попаду под его линию огня. Так что у меня не было выбора, кроме как привести Вильгельмину в действие. Целясь вдоль ее гладкого иссиня-черного ствола, я нажал на курок. Сразу за Коенваром, менее чем в двух дюймах над его головой, в стене появилась дыра.


Он пригнулся и скользнул за туалетный столик, пытаясь приблизиться к двери. Я боялся снова использовать Вильгельмину; опасались, что персонал отеля услышит, что происходит в их величественном и респектабельном заведении. Но теперь Коэнвар выглядел испуганным и внутренне сделал выводы. В третий раз за столько минут «Астра» заскулила с адским упорством, и «Вильгельмина» вылетела из моих рук.


"Вот, бери бриллианты!"


Я умолял, задаваясь вопросом, был ли он настолько отчаянным и жадным, чтобы поверить мне во второй раз.


Он поверил.


Медленно и дрожа, я встал и пошел к нему очень тяжелой походкой. Он держал пистолет направленным мне в грудь. — Поднимите руки, — сказал он, ничуть не запыхавшись.


Подойдя поближе, я сделал, как мне сказали. Но когда Коенвар потянулся к моей куртке, желая исследовать гораздо больше, чем одну только дорогую шелковую подкладку, я ударил левой рукой и сжал пальцы . вокруг его запястья, отталкивая ствол «Астры» от моей груди и направляя его к земле.


Он издал удивленный рык, и оружие выскользнуло из его пальцев. Затем он попытался вырваться, едва не упустив эффекта со-нал-чи-ки, удара рукоятью ножа, который должен был раздробить ему гортань. Но я не продвинулся дальше скользящего удара сбоку по его мускулистой шее.


Затем настала очередь Коенвара удивить меня. Когда я ударил его ногой в пах, он дернулся назад и совершил один из самых быстрых прыжков, которые я когда-либо видел.


Я отдернул голову назад, так что носок его ботинка касался воздуха, а не моей шеи и подбородка. В любом случае, он потерял преимущество своей Астры. Но на самом деле ему это было не нужно. Коенвар одинаково умело владел руками и ногами и снова нанес удар, на этот раз ногой в полете назад. Если бы он ударил меня, если бы я не обернулся в последнюю минуту, селезенка Ника Картера была бы похожа на мешок с горохом. Но снова он не попал в цель. Я поднял руку, моя рука превратилась в смертоносное и ослепляющее двупалое копье. Я коснулся его глаз, и он издал сдавленный крик боли.


Затем он хлопнул коленом и ударил меня по самому кончику подбородка. Мне показалось, что я услышал хруст кости, когда я откинулся назад, покачал головой и попытался восстановить равновесие. Коенвар уже стоял у дверей, очевидно, намереваясь отложить сеанс до второго визита, вместо того, чтобы иметь дело со мной тут же и навсегда. Несколько мгновений спустя я уже был у двери, в моих ушах эхом отдавался панический ритм бега. Я нырнул в коридор.


Он был пуст.


'Невозможно.' Я тихо выругался про себя. В коридоре внезапно стало достаточно тихо, чтобы услышать падение булавки. Я пробежался по ряду из стороны в сторону. Но Коенвар ушел.


Как этот человек бесследно исчез, оставалось загадкой. Его связи и мотивы оставались странной серией вопросов без ответов. Но я мог быть совершенно уверен в одном: Коенвар вернется, нравится мне это или нет.


Мне было трудно стучать во все двери, спрашивая, могу ли я обыскать комнаты. В любом случае, никого не интересовал шум, доносившийся из комнаты Андреа, хотя я полагал, что большинство гостей отеля уже сидели за бесчисленными столиками по всему городу перед ужином. Поэтому я вернулся в ее комнату и тихо закрыл за собой дверь.


Голландец лежал скомканный на полу, как использованный бумажный носовой платок, в комнате пахло прогорклым запахом крови, пороха и страха. Я открыл окно, выходящее на Херенграхт, и надеялся, что вонь воды рассеет более ощутимые запахи насилия и смерти.


Если бы я мог что-нибудь с этим поделать, Андреа не знала бы, что произошло что-то необычное. Но сначала мне нужно было избавиться от этого тела.


Разумеется, на одежде мужчины были голландские лейблы. Но его карманы были пусты, если не считать пачки сигарет и нескольких гульденов. У него не было ничего, что могло бы его идентифицировать, и я подозревал, что Коенвар нанял этого парня здесь, в Амстердаме.


— Глупый ублюдок, — прошептал я, глядя на пропитанную кровью переднюю часть его рубашки. Одной рукой я удерживал его тело прижатым к полу, пока вытаскивал Хьюго из его безжизненного тела. Темнеющая кровь стекала по его груди. Его кожа уже приобрела блеклый, болезненно-зеленый блеск, а промокшие штаны и бескровный вид почти заставили меня пожалеть о тщетности его смерти. Он ничего не выиграл от этого. Коенвара совершенно не интересовало, что с ним произошло.


Но теперь даже это безжизненное тело должно было исчезнуть. Я увидел противопожарную дверь в конце коридора и начал тащить тело мужчины к двери, не обращая внимания на красный след, оставленный мужчиной на полу. Как только тело исчезнет, я уберу беспорядок. Это было не то, чтобы оставить для горничной. К счастью, никто не вышел в коридор, когда я потащил его к пожарной двери. Я открыл его и вытащил.


Через десять минут он уже лежал на крыше гостиницы «Эмбасси» в куче старой одежды. Они найдут его там, но, вероятно, спустя много времени после того, как я уеду из Амстердама. Спи спокойно, с горечью подумал я. Я вернулся назад и проскользнул обратно в комнату Андреа.


Пришлось убирать всю эту кровь без такого чудодейственного моющего средства. Поэтому я просто использовал мыло и воду, чтобы избавиться от самых ужасных пятен. Я даже сделал это не так уж плохо, учитывая, что пол был похож на поле битвы. Затем я заменил разбитое зеркало на одно из своей комнаты. Наконец я пододвинул туалетный столик к дыре от пули в стене, сунул в карман «Астру» Коенвара и внимательно осмотрел Вильгельмину.


Пуля из «Астры» лишь задела ее и отскочила от длинного специального ствола высокого давления. Я проверил визор Bomar и был доволен, что все еще в таком хорошем состоянии. У меня была Вильгельмина гораздо больше лет, чем я хочу знать или могу вспомнить. И я не хотел ее терять, особенно сейчас, когда миссия едва сдвинулась с мертвой точки.


Прежде чем выйти из комнаты, я поправил галстук и провел расческой по волосам. Отъезд выглядел неплохо. Не очень хорошо, помните, но я не думал, что Андреа Юэн тоже заметит, если не считать передвинутой мебели. Кроме того, она никак не могла знать, что какой то человек умер здесь.


Я закрыл за собой дверь и спустился на лифте в фойе. У меня еще было достаточно времени, чтобы съездить на площадь Дам, забрать ее и вместе что-нибудь поесть. Надеюсь, остаток вечера прошел тихо и спокойно. И без происшествий.


## Глава 5


«Знаешь, — сказала она, — ты намного вкуснее вчерашнего рисового стола».


— Значит, тебе все-таки нравится индийская еда?


— Я предпочитаю тебя, Картер, — сказала Андреа.


— Это всегда приятно слышать, — пробормотал я. Я перекатился на спину и потянулся за сигаретой. Андреа вползла на меня и положила голову мне на грудь. «Жаль, что мне нужно уезжать сегодня днем».


Она спросила. - 'Почему?'


«Деловые соглашения.


"Что это за бизнес?"


'Не твое дело.' - Я рассмеялся и надеялся, что она поймет.


Она сделала это. На самом деле она казалась вполне довольной своим положением, ее кожа все еще была влажной и розовой от сияния наших занятий любовью. Она не давала мне спать полночи, но провести ночь с ней было намного приятнее, чем, скажем, с Коенваром или его чертовым компаньоном.


«Куда ты едешь дальше, или мне не позволено знать?» - помрачнела Андреа.


— Все указывает на восток, — сказал я. Я потушил сигарету в пепельнице и повернулся к ней лицом. Мои руки блуждали вверх и вниз по ее гладкой атласной коже. Это была китайская кукла, вся розовая и фарфоровая; остроумие и красота аккуратно упакованы в подарок. Я не мог удержаться, чтобы не распаковать все это еще раз, чтобы полюбоваться содержимым. Внезапно ее язык оказался повсюду, и, прежде чем я понял, что происходит, я тяжело лег на нее сверху, глубоко вонзаясь в ее сокровищницу.


«Ты собираешься вернуться в Paradiso для новых интервью?» — спросил я через час, когда она вышла из душа. «Может быть, это хорошая идея», — сказала Андреа, пока я вытирал ей спину, колеблясь при виде мягких изгибов ее ягодиц. «Именно там тусуется большинство из них, чтобы вступить в контакт… или, точнее сказать, заключить сделку. И они не против поговорить со мной, пока находятся в своей среде».


«Я могу отвезти вас на такси, если я собираюсь купить билеты на самолет».


'Отлично. Это экономит мне много времени», — сказала она. — Но разве ты не позавтракаешь перед отъездом?


«Просто кофе».


После всего насилия и сюрпризов прошлой ночи последний завтрак в Амстердаме был лучшим стимулятором, который я только мог себе представить. Просто сидеть там, напротив Андреа, за дымящейся чашкой кофе, заставило меня полюбить ее так, что я почти испугался. Без нее было бы гораздо более одиноко. Но моя жизнь была устроена не так, и я ничего не мог с этим поделать. Поэтому я попытался выкинуть Андреа Юэн из головы в тот момент, когда оделся и обнял ее, может быть, в последний раз.


Сама она не выглядела слишком счастливой. — Вы еще раз заедете в Амстердам на обратном пути? — спросила она, пока мы ждали лифт.


«Я не уверен, — сказал я, — поэтому ничего не могу вам обещать. Но если я вернусь сюда, а ты все еще здесь..."


«Тогда у нас снова будут столы с рисом, чтобы отпраздновать», — сказала Андреа с ухмылкой, которую она, казалось, изо всех сил пыталась удержать на месте. Затем она прижала палец к моим губам и быстро отвела взгляд.


Выйдя из отеля, мы вошли в ярко освещенный свет яркого, благоприятного весеннего утра внутри. Воздух был сияющим и пах приключениями и волнением. Андреа вцепилась в мою руку, словно боялась меня потерять. Внезапно на полпути по тротуару она, казалось, оступилась. Она споткнулась, и я схватил ее, чтобы она не упала. Затем я увидел, как на ее плече распустился ярко-красный цветок.


— Ник, пожалуйста… — начала она. Затем ее глаза закрылись, и она рухнула на меня мертвым грузом.


У меня не было времени терять. Я затащил ее за припаркованную машину и обыскал взглядом крыши по всему Херенграхту. Что-то металлическое сверкнуло в ярком утреннем солнечном свете, и над головой раздались яростные выстрелы.


Швейцар видел, как она упала. Он побежал по улице, когда я закричал ему, чтобы он прятался, потому что на одной из крыш через улицу был снайпер.


- Вызовите скорую, - крикнул я. «Она была застрелена». Я посмотрел на Андреа. Ее глаза все еще были закрыты, а румянец исчез с ее лица. Теперь ее дыхание было прерывистым, а кровь продолжала течь из мерзкой раны на плече.


В этот момент я мог сделать немного больше, чем попытаться добраться до другой стороны улицы. Я не сомневался, что это был мой друг из Непала и что его цель была не так ясна, как он надеялся. Я не собиралась позволять ему снова ускользнуть от меня, не с кровью Андреа на его руках и, возможно, даже с ее жизнью, за которую он должен был отвечать.


Узкий мост Пена был единственным способом попасть на другую сторону канала. Я держался как можно ниже, хотя оставался легкой мишенью. Позади меня раздался двойной звук сирены скорой помощи, мчащейся к гостинице « Эмбасси » ; это и яростные крики быстро собирающейся толпы. Я пронесся через мост и благополучно перебрался на другую сторону. Кто-то крикнул мне предупреждение, когда еще одна пуля попала в тротуар слева от меня, подбросив в воздух куски брусчатки.


Мгновение спустя я взбежал по лестнице дома на канале. К счастью, дверь была открыта. Это было офисное здание, и мне потребовалось немного времени, чтобы добраться до верхнего этажа. Дверь, ведущая на крышу, была заперта изнутри, а это означало, что Коенвар или, возможно, один из нанятых им местных убийц не воспользовались этим домом, чтобы попасть на ряд плоских крыш.


Вильгельмина уютно устроилась в моей руке, и мне было тепло и успокаивающе. Я отдернул засов и как можно тише открыл дверь. Солнечный свет хлынул внутрь вместе с ревущей сиреной машины скорой помощи через канал перед отелем посольства.


Скорей, сволочь, покажись, подумал я, вылезая на плоскую, заасфальтированную крышу. В этот самый момент пуля пробила кирпичный дымоход менее чем в полуметре от меня. Я плюхнулся на крышу и начал ползти вперед. Коенвара не было видно, хотя я знал, с какой стороны был произведен выстрел. Он видел меня, но я еще не нашел его. Мне не очень нравилась моя уязвимость, но я мало что мог сделать, пока не поймал ее вдоль блестящего черного ствола моей Вильгельмины.


Затем я услышал звук, которого ждал, звук шагов, бегущих прямо позади меня. Я присел на корточки и выглянул из-за края дымохода. Это действительно был Коэнвар, одетый во все черное, гибкий и неуловимый, как ягуар. Я поднял Вильгельмину, прицелился и выстрелил...


Но этот самоуверенный ублюдок даже не сдерживался. Выглядело так, будто пуля задела его череп, но Коенвар даже рефлекторно не поднял руку к голове.


Я пошел за ним и оставался как можно ближе к нему. У него был с собой 12-зарядный Моссберг, стандартная винтовка многих американских полицейских участков. Но он, очевидно, внес в него некоторые изменения, так как боеприпасы, которые он использовал, больше походили на выстрел миномета М-70.


Коенвар скользнул за выступ через две крыши. Его Моссберг блеснул на свету, потом звук прозвучал как стальная пробка: пвок, слева от меня. Я нырнул назад, но его меткость была и вполовину не так хороша, как его навыки карате. В тот момент я мог только радоваться этому.


Я нажал на курок Вильгельмины. За ее стаккато тут же последовал стон внезапной спазматической боли. Моя кровь закипела, когда я понял, что одна из моих пуль наконец попала в цель. Коенвар потянулся к своей руке, пытаясь остановить кровь. Он поднес «Моссберг» к щеке. Но когда в действии осталась только одна рука, пуля прошла мимо и срикошетила от одной крыши к другой серией яростных взрывов.


Затем он снова побежал, как черная пантера, пытаясь скрыться. Я вскочил и побежал за ним, крепко сжимая пальцем спусковой крючок Вильгельмины. Коенвар был быстр, но более того, он был невероятно проворен. Когда я сделал еще один выстрел, мужчина прыгнул между двумя домами и скрылся за короткой обугленной трубой. Когда я добрался до края крыши, его и Моссберга нигде не было видно. Я дал задний ход, взял на себя инициативу и прыгнул. На мгновение я представил себе сильно раздавленного, изуродованного Ника Картера на улице внизу. Моя нога соскользнула с края. Я бросил свой вес вперед, чтобы лучше ухватиться за крышу. Черепица грохнула и ударилась о улицу внизу со звуком пулеметной очереди. Но я успел и как раз вовремя увидел, как моя добыча исчезла за оцинкованной дверью, которая, без сомнения, вела на улицу внизу.


Меньше чем через двадцать секунд я уже был у двери, но Коэнвар не был ни глуп, ни небрежен. Он предусмотрительно запер дверь изнутри. Я побежал обратно по крыше, пригнулся и выглянул через фронтон. У меня был отличный вид на всю улицу. Скорая помощь уже уехала. Вместо этого перед отелем были припаркованы три «Фольксвагена-жука» с эмблемой амстердамской полиции.


Но никаких следов Коенвара, ничего, что указывало бы на то, что менее пяти минут назад он прятался на крыше, чтобы выстрелить в меня.


Невидимый и исчезнувший Коенвар был опаснее всего на свете. Я был уверен, что он все еще где-то в доме, не в силах сделать рывок к улице и в конечном счете к безопасности, поэтому я отполз назад и осмотрел другой край крыши. Задняя часть здания выходила в узкий тупик. Коэнвару тоже некуда было деться.


Где он был тогда?


Выяснить это было невозможно, кроме как открыть дверь и обыскать дом. Пуля прошла сквозь дверь и замок, словно это был торт с маслом. Мгновение спустя я тайно и бесшумно спустился по лестнице, делая две ступеньки за раз. Ярко-красное пятно крови подсказало мне, что Коэнвар шел тем же маршрутом менее двух минут назад. Я знал, что он истекает кровью, как вол, когда чуть не потерял равновесие при первом приземлении и поскользнулся в луже темнеющей крови.


Я спустился по лестнице на следующую площадку и ничего не слышал, кроме собственного дыхания. Я был не в настроении для игр. Когда в темном конце коридора распахнулась дверь, я быстро повернулся и вовремя успел удержать палец на спусковом крючке. Выглянул старик в очках в стальной оправе. Он взглянул на оружие, моргнул близорукими глазами и вскинул руки в жесте полного и полного ужаса.


— Пожалуйста… нет, нет. Пожалуйста, — взвыл он. 'Пожалуйста. Нет.'


Я опустил свой Люгер и жестом приказал ему замолчать. Все еще дрожа, он отступил назад и спрятался за дверью. Затем послышался стук, а затем топот бегущих ног. Я отстреливался и ждал, не зная, чего ожидать. Но прежде чем я успел что-либо сказать или сделать, я столкнулся с тремя сотрудниками амстердамской полиции.


'Руки вверх! Не двигайся! — залаял по-голландски один из мужчин.


Я сделал то, что мне сказали.


— Ты не понимаешь, — попытался сказать я.


«Мы понимаем, что женщина может умереть», — ответил полицейский.


«Но я ищу такого же человека, как и вы, снайпера».


Мне потребовалось много разговоров, чтобы объяснить им, что Коэнвар и я — два разных человека. И даже тогда я знал, что теряю драгоценное время, потому что у азиата теперь появился шанс найти безопасное убежище.


Наконец они меня поняли. Двое мужчин бросились обратно на улицу, а третий полицейский сопровождал меня, чтобы обыскать весь дом. Но во второй раз за несколько дней Коенвара не стало. Наконец я поднялся по лестнице и вернулся на крышу, проклиная свое невезение. Затем я увидел что-то у разбитой двери, чего не заметил десять минут назад. Я наклонился и поднял его. Это был пустой спичечный коробок с очень особенной надписью. На лицевой стороне бумаги было напечатано:


Cabin Restaurant, 11/897 Асон Толе,


Катманду


## Глава 6


Мне нужно было многое объяснить.


«Какие у вас были отношения с мисс Юэнь?»


'Раньше были?' — сказал я, раздраженный тем, что мой следователь обращается со мной как с обычным преступником. Я сидел на прямом деревянном стуле в маленькой мрачной комнатке полицейского участка на Марниксстраат. Вокруг меня плакаты с надписью «обнаружен», а передо мной неподвижное лицо инспектора Шона.


«Есть, поскольку она все еще жива… по крайней мере, пока», — ответил он.


По крайней мере, мне что-то рассказали, очень немногое, но что-то о состоянии Андреа. Когда я вернулся в посольство, возле отеля меня ждала полиция. Они все слишком рвались перевести меня в штаб, а не для дружеской беседы. Теперь, когда снайпер ушел, они не собирались отпускать меня, не получив сначала несколько ответов.


'А также, что ещё вы можете сказать?' — повторил Шен, наклоняясь так далеко, что я мог сказать, что он ел на завтрак.


— Что именно? — спросил я, пытаясь совладать со своим растущим гневом. Если бы полиция вообще не ворвалась в дом у канала, я, возможно, смог бы остановить Коенвара. Тогда я мог бы загнать его в угол, прежде чем он сбежал. Но теперь он ушел, и с этим мало что можно было поделать.


«Какие у вас отношения с мисс Юэнь?»


— Я встретил ее в самолете до Амстердама, вот и все, — ответил я. — Мы были просто друзьями, инспектор.


— В покушении на убийство нет ничего обычного, мистер Картер, — сказал он. Он остановился, чтобы зажечь сигарету, но не удосужился предложить мне. «И как вы попали в эту страну с запрещенным оружием? Огнестрельное оружие должно быть задекларировано на таможне. Однако ничего из этого не известно в таможенных книгах, мистер Картер. Ничего такого.'


— Не подумал об этом, — сказал я, нахмурившись. Мне даже не дали воспользоваться телефоном. Я просто хотел позвонить в посольство, которое затем снова свяжется с Хоуком и уладит для меня этот бардак, не теряя ни дня. Как и сейчас, я так и не выбрался из Амстердама так, как планировал. Чем дольше меня удерживали, тем больше времени я терял и тем труднее становилась моя миссия. Но я не собирался совать все в нос Шену и рассказывать ему, почему у меня с собой «люгер» и почему кто-то пытался застрелить меня тем утром.


Был уже полдень, но инспектор, похоже, не был заинтересован в обеде для нас обоих. Шен вертелся вокруг меня, как пойманный тигр в клетке; руки за спиной и сигарета, болтающаяся между толстыми губами. «Вы очень усложняете мне жизнь, мистер Картер, — сказал он. — Кажется, вы знаете об этом деле гораздо больше, чем я. И я совсем не рад этому».


— Простите , — сказал я, пожав плечами.


«Нам недостаточно сожаления».


«Это лучшее, что я могу дать. Я работаю у сенатора из Соединенных Штатов, и поэтому я призываю вас к дипломатической неприкосновенности…»


"Пока я что?" — спросил он командным тоном.


Мне не хотелось проходить через это, поэтому я держал рот на замке и опустил глаза. Какой беспорядок, подумал я. Как бы у меня и так не хватало проблем, мне теперь еще и с голландской полицией приходится иметь дело.


Между тем я понятия не имел, что случилось с Андреа, куда ее увезли, какое лечение она сейчас получает и критическое ли ее состояние. «Послушай, Шон, все, что тебе нужно сделать, это сделать один телефонный звонок, и ты не будешь иметь ничего общего со всем этим. Тогда тебе больше не о чем беспокоиться».


"Да неужели?" - Он ухмыльнулся, как будто не верил мне ни на слово.


— Да, правда, — сказал я, стиснув зубы. — Черт возьми, чувак. Используй свой мозг. Как я мог застрелить девушку, если я был рядом с ней, когда это произошло?»


«Я не обвиняю вас в том, что вы застрелили мисс Юэнь», — сказал он. «Меня интересует только информация. Но вы можете использовать телефон. Один телефонный звонок, и все.


Один телефонный звонок изменил все.


В четыре часа дня Вильгельмина вернулась на свое место, в целости и сохранности, в моей наплечной кобуре. Я тоже был на своем месте, направляясь в больницу посмотреть, как поживает Андреа.


Шен не хотел отпускать меня без дальнейших расспросов. Но Белый дом может оказывать определенное давление, особенно в странах НАТО. И напоследок президент, ну и конечно АХ хотел, чтобы в средствах массовой информации был международный инцидент, который мог бы испортить мое последнее прикрытие. Коенвар знал, что меня послал Голфилд. Кто помог ему с этой информацией, осталось загадкой, понравилось мне это или нет. Чего он, похоже, не знал, так это того, что я также был N3, и мне было поручено не только доставлять алмазы, но и предотвращать опасную революцию.


По дороге в больницу я остановился в отеле Ambassade. Когда я покидал кабинет инспектора Шона, я не собирался этого делать, но, ознакомившись с событиями сегодняшнего утра, принял быстрое решение. Две полицейские машины все еще стояли снаружи. Я прошел незамеченным. Короткий момент за столом, а затем в мою комнату. Перед уходом я плеснул немного воды на лицо, быстро переоделся в другую куртку и провел расческой по волосам. Несколько человек ждали такси перед отелем, поэтому я пошел вниз по каналу, чтобы поймать такси, которое направлялось в отель.


Я назвал водителю название больницы, в которую, по словам Шона, была доставлена Андреа, и во время поездки пытался выкинуть из головы самое худшее. По данным полиции, она была в очень плохом состоянии, и, насколько я мог судить, я несу ответственность за ее состояние. Она получила пулю, предназначенную для меня.


Что ж, одно было ясно: сегодня я не уеду из Амстердама, пока не отращу пару крыльев.


«Я ищу мисс Андреа Юэнь», — сказал я швейцару в больнице.


Он сразу понял, что я говорю по-английски, но его это не смутило. Для многих людей в Нидерландах английский является своего рода вторым языком. Он провел пальцем по списку пациентов, затем поднял глаза с одним из наименее веселых выражений, которые я видел за последние дни. « Извините, но к пациенту не допускаются посетители. Ее состояние… как сказать, если ее состояние очень серьезное?


«Крайне критично».


«Да, такова ситуация».


— Ее врач свободен? Я хотел бы поговорить с ним, если это возможно, — сказал я. «Видите ли, я уезжаю из Амстердама утром, и мне необходимо увидеть ее перед отъездом».


«Сейчас с ней никого не пускают», — ответил швейцар. — Она в коме с тех пор, как ее привезли сегодня утром. Но я вызову доктора Бутенса, ее лечащего врача. Возможно, он сможет поговорить с вами.


Бутенс оказался приветливым мужчиной лет сорока. Он встретил меня в приемной на нижнем этаже, но настоял, чтобы я проводил его в его кабинет на четвертом этаже больницы.


"Вы друг мисс Юэнс...?"


— Хороший друг, — сказал я. — Насколько серьезно ее состояние, доктор?


— Боюсь, очень серьезно. Пуля застряла в верхней доле левого легкого. К счастью для нее, она не попала в артерию. Если бы это произошло, она бы умерла за считанные минуты.


'А также?'


Он жестом пригласил меня в свой кабинет и показал стул. «В результате этого, — продолжал он, — она потеряла значительное количество крови из-за внутреннего кровотечения. Мы оперируем ее утром. Но это будет очень трудное... и очень опасное дело, сэр ...


— Картер, Николас Картер, — сказал я, опускаясь на стул рядом со столом.


Хаутенс пододвинул ко мне пепельницу. Я закурил и выпустил в комнату нервное облако дыма. «Я хотел бы оплатить медицинские счета здесь, прежде чем покинуть страну», — наконец сказал я ему. — Это было бы очень мило, — откровенно сказал он. «Конечно, мы не смогли обсудить этот аспект ситуации с мисс Юэнь, поскольку она находилась в коме с тех пор, как ее привезли, понимаете». Я понял, что Коенвар чуть не убил ее. И это меня совсем не радовало. Прямо сейчас все, что я мог сделать, это убедиться, что ее счета оплачены и что она знает, как связаться со мной… если она переживет операцию. Я дал Др. Бутенс, номер американского посольства. Я бы тоже сам с ними связался. В АХ у меня есть резервный фонд на такие непредвиденные ситуации, и, поскольку Андреа была одним из самых невинных свидетелей, я знал, что у меня не будет проблем с покрытием больничных расходов за счет службы. Я бы тоже отправил сообщение оставив ее в посольстве, хотя я понятия не имел, смогу ли я заехать в Амстердам во второй раз на обратном пути в Америку.


Все было по-прежнему в вакууме. Состояние Андреа, успех или провал моей миссии, жизни Джинни и Марка Голфилдов, непальская революция, а затем Коенвар.


Кто нанял его? Оставалась возможность, что, несмотря на все мои сомнения, он все-таки принадлежал к шерпам. А если так, то с детьми Голфилда могло что-то случиться. Что-то, о чем я не хотел думать. Ей-богу, если бы я знал ответы. Но пока я не добрался до Катманду и до ресторана «Хижина», я бродил наощупь в темноте. Поэтому я потушил сигарету и встал уставший. Доктор Бутенс протянул руку и пообещал передать мое сообщение Андреа, как только она придет в сознание.


— Каковы ее шансы, доктор? — спросил я, стоя у двери.


Он отвернулся и стал рассматривать свои подстриженные ногти. Наконец он снова перевел взгляд на меня. — Не очень хорошие, мистер Картер, — признал он. «Это будет… как вы говорите это в Америке? Быть на грани? Да, я считаю, что это выражение. Он останется на краю, пока мы не сможем безопасно извлечь пулю. А потом… — Он пожал плечами и снова опустил глаза.


"И что потом?" — мягко сказал я себе. Я закрыл дверь и пошел по коридору к ряду лифтов. Что бы ни случилось в следующие несколько дней, я был полон решимости свести счеты с коварным и неуловимым Коенваром. И это не была пустая угроза или просто молчаливое пожелание. Это было обещание. Факт.


Я не мог в это поверить, но полиция все еще околачивалась вокруг отеля.


Неужели им больше нечем заняться? Подумал я, расплачиваясь с таксистом и идя в отель. Но у подъезда стояли три белых «фольксвагена» и странно тихая толпа людей. Я протиснулся сквозь толпу к вращающейся двери, но меня остановил полицейский, стоявший прямо перед входом.


«Никому не разрешено входить, сэр », — сказал он по-голландски.


— Я остановился в отеле, — сказал я. — Что происходит, офицер?


Он понизил голос, хотя то, что он хотел сказать, быстро стало для меня ясным. Суть в том, что меньше часа назад кто-то пытался взорвать сейф отеля. Менеджер был легко ранен, а швейцар сильно пострадал от взрыва. Двое мужчин были замечены бегущими с места взрыва, хотя к моменту прибытия полиции и скорой помощи им удалось сбежать.


«Ах, мистер Картер… Я думал, что рано или поздно встречусь с вами».


Я посмотрел через плечо и нахмурился. Инспектор Шон вырвался из толпы и положил руку мне на плечо. Это был не самый дружелюбный жест, который я мог себе представить.


— Что я могу сделать для тебя, Шон? — сказал я, пытаясь сохранять спокойствие.


«Мне очень любопытно, что эти трудности преследуют вас, мистер Картер, — сказал он с оттенком высокомерия на губах. «Сначала в тебя сегодня утром выстрелил снайпер. Затем в вашем отеле происходит взрыв. Очень интересно. И очень плохо. Я надеюсь, что вы планируете скоро покинуть Нидерланды. Мне кажется, что вы приносите с собой известную… скажем, неприятность… куда бы вы ни пошли.


— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Шон, — сказал я. «Я пошел в отель Wilhelmina Gasthuis, чтобы узнать, как дела у мисс Юэнь».


— А как же твоя … подружка? он спросил. Звук его голоса не оставлял ничего для воображения.


«Моя девушка, — сказал я, — очень плоха. «Утром у нее операция».


"А где вы будете завтра утром, если я могу спросить, мистер Картер?"


«Вне страны, инспектор. И если вы извините меня сейчас, мне нужно многое упаковать. Я хотел обернуться, но он все еще держал руку на моем плече. «Мы наблюдаем за вами, мистер Картер», — сказал он, прежде чем убрать руку. «И очень осторожно, могу я добавить, что бы ни подумало министерство иностранных дел».


— Это предупреждение, инспектор? Или угроза?


«Я оставлю это вам, мистер Картер, — ответил Шон. «Я оставляю интерпретацию на ваше усмотрение».


Он отошел, и мне наконец удалось войти через вращающуюся дверь. Я не мог поверить своим глазам.


Фойе было зоной бедствия.


Если я отбросил в сторону толпу перепуганных гостей, пытавшихся отказаться от подписки, все вокруг стола было полностью уничтожено. Ничто не указывало на то, что менее часа назад все шло гладко.


Администрация отеля будет рада услышать, что я уезжаю, подумала я, нажимая пальцем кнопку рядом с лифтом. Кабине лифта, казалось , потребовалось несколько часов, чтобы добраться до вестибюля. Через минуту я помчался по коридору в свою комнату.


Я ожидал худшего, и это именно то, что я нашел. Кровать была перевернута вверх дном, матрац был разорван со всех сторон, как изуродованный труп. Все ящики были выдвинуты, а их содержимое разбросано по полу. Одежда, которую я повесила в шкафу, была разбросана по всей комнате.


Я закрыл за собой дверь и пошел в ванную, наполовину ожидая найти какое-то сообщение на ... зеркало аптечки, нацарапанное самыми мелодраматическими чернилами, какие только можно вообразить, кровью. Но ничего не было: ни зацепок, ни наспех написанных предупреждений.


Очень осторожно я провел лезвием Хьюго по краю шкафа и медленно вытащил его из углубления в плиточной стене. Наконец, когда все это было достаточно ослаблено, я положил стилет обратно в ножны, а затем осторожно вынул маленькую металлическую коробочку.


Впервые за этот день я поймал себя на том, что улыбаюсь. К незамазанной задней стенке прямоугольного отверстия скотчем была приклеена алюминиевая трубка с ромбами. Я снял ленту и открутил колпачок со втулки. Яркие вспышки света замигали передо мной, как маяк света. Бриллианты сверкали всеми цветами радуги, сотни карат, необработанная, естественная красота. Эффект был гипнотический. Какое-то время я продолжал смотреть на камни, как будто они были священны. Затем я сунул мундштук в форме сигары в карман и поставил на место аптечку. Ты не глуп, Коенвар, подумал я. Но ты тоже и не гений.


Мое решение сделать короткую остановку в отеле перед поездкой в больницу было еще более разумным, чем я мог себе представить в то время. И в тот момент я не просил менеджера открыть мне сейф, потому что думал, что Коенвар его взорвет. Тем не менее, я знал, что должен быть максимально осторожен. У него было достаточно времени, чтобы прийти к выводу, что я положил камни в хранилище, и мне казалось, что я знаю, куда лучше их положить.


Поэтому я аккуратно положил камни за аптечку, прежде чем отправиться в больницу, чтобы узнать о состоянии Андреа. Моя догадка была счастливой, и мрачная ухмылка скользнула по моим губам, пока я переставлял комнату. Коенвар испортил мой чемодан, но он не нашел хитроумного пустого пространства, которое инженеры в АХ сделали для меня. Я просто надеялся, что здешние таможенники такие же слепые. Потому что если бы это было не так… ну, мне, вероятно, пришлось бы снова готовиться к разговору с инспектором Шоном.


Собрав вещи обратно, я сел на край кровати и взял трубку. На разговор ушло около двадцати минут. И когда пришло время, его голос взорвался у меня в ушах лаем столь же злобным, как удар крупнокалиберной пули. «Что, черт возьми, происходит, N3?» кричал Ястреб.


— Трудности, осложнения, — сказал я как можно тише.


— Ну, это мне любой идиот может сказать, — рявкнул он. «Мой красный телефон не молчал весь день».


Красный телефон был его «горячей линией» с Белым домом, и он не чувствовал себя таким уж удачливым. Я глубоко вздохнул и вошел в него, так сказать, по шею. Я рассказал Хоуку, что произошло с самого начала.


«Кто эта женщина, которую чуть не застрелили?» — спросил он, когда я объяснил, что произошло за последние тридцать шесть часов.


— Знакомая… — пробормотал я.


«Знакомая… моя задница, Картер», — кричал он. 'Смотреть. Я не посылал тебя в путешествие, чтобы подчепить шлюху и все испортить…»


— Я знаю, сэр .


«Тогда проявите немного больше осмотрительности в будущем. И не вини меня за мое настроение, Картер. Но сегодня я очень зол со всех сторон. Похоже, эти ребята в Пекине сейчас собираются проводить свой ежегодный маневр на границе с Непалом. Шерпы должен быть на небесах, со своими друзьями менее чем в шести милях от границы.


«Какая у меня миссия...»


— Тем более это срочно, — сказал он. — Что ж, Ник. Что насчет…"


— Они пытались взломать сейф отеля час назад или около того.


'А также?'


— Все в порядке, сэр . Завтра я улетаю самолетом, как только куплю билет».


— Вот что я хотел услышать. Послушайте, с Голфилдом снова связались. Он сказал им, что вы уже в пути. Они сказали ему, что оставят вам сообщение в, — я слышал, как он копался в каких-то бумагах, — в отеле «Кэмп», Мароэхити 307, недалеко от площади Дурбар в Катманду. Насколько я понимаю, это хиппи-место в центре города. Так...'


— Держи глаза открытыми, — закончил я фразу.


'Именно так.'


— Завтра к вечеру я должен быть в Катманду. Полет занимает от двенадцати до четырнадцати часов. Тогда, если у вас есть дальнейшие инструкции для меня, сэр , я остановлюсь в «Интерконтиненталь».


'Один?'


— Да, сэр.


— Это то, что я хотел услышать, — ответил он, тихо посмеиваясь. — Кроме того, когда ты вернешься, у тебя будет достаточно времени для таких занятий.


«Спасибо, сэр ».


- Удачной поездки, Ник. Кстати, она была красивой?


'Очень хороша.'


'Я так и думал.'


Повесив трубку, я решил поужинать в отеле, а не где-нибудь на улице. Теперь, когда противник прибегнул к бомбе в последний раз, невозможно было предсказать, какие еще шутки у него были в рукаве. Во-первых, у меня была работа. Единственным способом завершить это было уйти из Амстердама. .. живым...


## Глава 7


Был только один способ попасть из Амстердама в Катманду — через Кабул, изолированную столицу Афганистана. Зная это, я уже забронировал номера в «Интерконтиненталь», как сказал Хоуку. Единственное, о чем мне нужно было позаботиться, так это о билете на самолет.


На следующее утро я очень плотно позавтракал в качестве меры предосторожности. Горничная принесла поднос с яйцами, различными сортами голландского сыра, ветчиной, четырьмя ломтиками тостов с маслом, джемом и сладкими булочками. Я съел все, что она поставила передо мной, и запил двумя стаканами ледяного молока. Любая мать будет гордиться тем, что у неё есть такой сын. Я не пил кофе. Во всяком случае, я чувствовал себя неплохо, и это было именно то, что я хотел.


Когда поднос убрали, я продолжил одеваться. Я выскользнул из отеля через заднюю дверь. У меня не было намерения давать Коенвару еще один шанс нацелиться на меня, как он это сделал накануне. Здание КЛМ находился на музейной площади, примерно в пятнадцати минутах ходьбы от отеля. Фронтоны сверкали в ярком солнечном свете, но не было ни блеска металла, ни отражения от ствола снайперской винтовки. Тем не менее, я продолжал следить за окружающей средой. Неосторожность означала бы верную смерть, потому что я был уверен, что Коенвар не уехал из города и не собирался сдаваться после всех усилий, которые он приложил, чтобы получить драгоценности .


Однако красоту дня не нарушало ничего, кроме моих опасений по поводу состояния Андреа Юэнь. В тот момент, когда я шел по Шпигельстраат, мои мысли продолжали вращаться вокруг операции, которая сейчас проводилась в Вильгельмине Гастуис .


А где-то в городе меня ждал Коенвар. Если бы я только знал, где...


Я забронировал место в компании KLM на рейс Амстердам-Тегеран-Кабул, который вылетал в половине третьего того же дня. Из-за разницы во времени на востоке я приеду в Кабул только на следующее утро. Но если я не поеду этим рейсом, мне придется торчать в Амстердаме до конца недели. Поэтому я забронировал билеты и взял такси обратно в отель.


Менеджер стоял за импровизированной стойкой с повязкой на одном глазу и одной рукой на перевязи. Если бы взгляды могли убивать, я был бы мертв, через две секунды. «Мне не нужно говорить вам, мистер Картер, — сказал он, взяв мои деньги, — что вам не будут рады в отеле, если вы когда-нибудь вернетесь в Амстердам».


— Ничего другого я и не ожидал, — сказал я с жесткой улыбкой. Затем я поднялся наверх, чтобы продолжить сборы.


Мне казалось, что лучше ехать сразу в Схипхол, чем убивать время в отеле, поэтому я все подготовил к отъезду. Я снова воспользовался задним выходом и вышел из отеля через переулок сзади. Пока все шло хорошо, подумал я.


За моей спиной не было ни шагов, ни теней, которые оживали в мгновение ока. В переулке пахло неубранным мусором, но Коенвар не стал прятаться за мусорными баками, чтобы скосить меня своей стрельбой. Звук машин впереди заманил меня в эту сторону и притупил мои чувства. Я поспешил в этом направлении, желая плюхнуться на заднее сиденье такси и раствориться в шумной толпе Схипхола.


Какое-то время казалось, что все идет по плану и без сучка и задоринки. Никто даже не посмотрел на меня, когда я поймал такси и закрыл за собой дверь.


— В Схипхол, пожалуйста, — сказал я водителю, кудрявому молодому человеку, который обеими руками держал руль и оба глаза смотрел в зеркало заднего вида.


'Англичанин?' — спросил он, когда мы влились в плотное движение.


"Американец".


— Отлично, — сказал он. — Тогда мы говорим по-английски. Мне нужна практика; скоро я поеду в Америку. Вы уезжаете сегодня из Амстердама?


Слава богу, подумал я. Затем вслух: «Да, сегодня днем». Говоря, я не сводил глаз с машин и грузовиков позади нас. "Пробки тут всегда такие?"


'Не всегда. Но я поеду проселочными дорогами, — ответил он, поворачивая за следующим светофором. Именно тогда я понял, что у кого-то еще есть эта блестящая идея. Я решил держать рот на замке, пока не убедился, что за нами следят. Это было очень похоже на это, потому что, когда мой водитель повернул налево, водитель темно-синего «Рено» проделал тот же, казалось бы, безобидный маневр. Кто находился за рулем автомобиля, сказать не удалось. Солнце светило ему в глаза, а лобовое стекло было просто светящейся поверхностью, эффективно скрывавшей лицо и его личность. Если это был не Коенвар, то кто-то, кто работал на него, потому что после четырех поворотов подряд синий «Рено» все еще оставался позади нас, нравилось мне это или нет. Я пригнулся и наклонился к водителю. — Простите, что причиняю вам столько хлопот, — начал я. "Какие неприятности?" сказал он со смехом. «Я десять раз езжу в Схипхол и обратно с пассажирами. Нет проблем, поверь мне.


«Сомневаюсь, что вы возите преследуемых пассажиров», — ответил я.


'А, что?'


«За нами следят. Преследуют. Посмотрите в зеркало заднего вида. Видишь этот синий «рено»?


'Ну и что?' сказал водитель, все еще не впечатленный. — Он едет за нами ещё с улицы Розенграхта.


— Ты шутишь, чувак, — сказал он на безупречном американском. — Что это, черт возьми, вообще такое? Я подумал, что в Сан-Франциско ему будет хорошо.


— Опасная шутка, — сказал я со смехом, в котором не было юмора. «Если ты оторвешься этого бездельника, ты заработаешь пятьдесят гульденов».


Водитель, очевидно, провел много времени с американскими хиппи, потому что он кивнул и сказал: «Дерьмо, чувак. Вы клёвый.' Затем он нажал на педаль акселератора, и мы рванули вперёд.


Он прошел следующий поворот менее чем на четырех колесах, но Renault не собирался так быстро сдаваться. Он с визгом завернул за угол и погнался за нами по узкой мощеной улочке недалеко от центра города. Я оглянулся, но так и не смог разглядеть, кто был за рулем.


Бриллианты не хранились в сейфе. Они также не были приклеены к аптечке. Я должен был избавиться от Коенвара или от того, кто сел за руль этого «рено», иначе дела могли стать очень неприятными для внешней политики Соединенных Штатов и безопасности Индии, не говоря уже о двух детях Голфилда. — Он все еще позади нас? — спросил водитель с ноткой нервозности в голосе.


« Черт возьми, он все еще позади нас», — рявкнул я. — Ты не можешь пойти немного быстрее?


— Я пытаюсь, чувак. Это не Формула-1, если вы понимаете, о чем я».


— Да, я понимаю, что вы имеете в виду. И это не весело. Я держался так низко, как только мог, не сводя глаз с «Рено», мчащегося по улицам позади нас. Мой водитель двигался зигзагом, как будто въезжая в гавань на клипере, но это давало нам преимущество только в двадцать-тридцать ярдов.


Шея таксиста была натянута, как пружина, по воротнику рубашки стекали капли пота. Быстрее, быстрее, подумал я. Ну давай же. Но мальчик сделал все, что мог. Почему полиция до сих пор не пришла за нами, я еще не успел обдумать, потому что в этот момент «рено» врезался в заднюю часть такси. Водитель не справился с управлением, метнулся вверх по тротуару, на дюйм не попал в большую витрину, а затем снова оказался посреди улицы.


«Это начинает сводить меня с ума, чувак», — кричал он, дергая руль.


«Высади меня на следующем углу», — рявкнул я в ответ, думая, что мне будет лучше идти одному и пешком. Я изо всех сил схватился за край переднего сиденья, когда «рено» врезался в нас во второй раз. Мы потеряли крыло, задний фонарь и часть бампера. Водитель крутил руль, словно играл в рулетку, пытаясь совершить опасный разворот в надежде навсегда избавиться от «Рено» и сбросить его. Мы снова были в центре города и ехали от аэропорта, а не к нему. Я проверил свои часы. Было пять минут одиннадцатого.


Узкие извилистые улочки, описанные в туристических брошюрах, проносились по обеим сторонам. Неряшливые домики с причудливыми окнами, пестрые витрины магазинов — все это было частью непрошенного декора.


— Где, черт возьми, мы? Я закричал это, совершенно дезориентированный. — Морская дамба, — сказал он. его голос был теперь высокий и неистовый.


'Где?'


— Зидейк, Зидейк, — кричал он. «В квартале красных фонарей. И вот я высаживаю тебя. Я не Джеймс Бонд, чувак, — добавил он, громко ругаясь, пытаясь пересечь мост, предназначенный только для велосипедистов и пешеходов, но не для автомобилей.


Это была большая ошибка.


«Рено» приближался к нам, как разъяренный бык, полный решимости закончить начатое дело. Не доезжая до середины моста, такси впало в предательский штопор в результате толчка Рено сзади. Мы вошли в штопор, и мы ничего не могли с этим поделать.


«Падаем, черт возьми», — завопил таксист, изо всех сил пытаясь восстановить контроль над машиной.


Он не смог.


Следующее, что я понял, это то, что мы оказались оказались посреди канала.


Мелькнуло ясное голубое небо, каменные фасады домов у каналов семнадцатого века, обветренные кованые перила моста. Затем мы попали в воду, все еще на скорости, близкой к 40 милям. Я сжал голову коленями и машина уперлась в маслянистые волны, плескавшиеся вокруг нас. К счастью, окна были закрыты, и машина как будто парила. Если бы было иначе, нам бы было намного хуже.


Водитель ударился головой о руль и потерял сознание. Я наклонился вперед и выключил двигатель как раз в тот момент, когда пуля разбила лобовое стекло и осколки стекла посыпались на переднее сиденье. Кровь попала мне в глаза, когда я толкнул водителя и снова сжался. Еще одна пуля довершила дело, и от ветрового стекла не осталось ничего, кроме нескольких острых осколков по краям.


Коенвара я все еще не видел, но я не собирался сидеть и ждать, пока кто-нибудь нас выловит. И последняя встреча с полицией будет означать, что мои проблемы далеки от завершения, особенно если Шон пронюхает об этом последнем инциденте. Поэтому я, насколько мог, уклонялся от линии огня и пытался все обдумать. Я был уверен, что в любой момент услышу звук полицейской сирены. Но после этого я услышал лишь резкий хлопок, когда очередная пуля пробила крышу такси. Я должен был принять меры, какими бы опасными они ни были.


Если бы я открыл дверь, машина мгновенно наполнилась бы водой. Я не хотел, чтобы жизнь таксиста была на моей совести, пока он был без сознания на переднем сиденье. Поэтому я опустил окно и надеялся на лучшее. Портфель будет плыть, по крайней мере, в течение нескольких минут, так как закрытое отделение служило своего рода резервуаром для воздуха. Он первым выпал из окна. Я бросил немного денег на переднее сиденье и скользнул обратно к окну. Затем моя голова и плечи, а затем и все остальное тело отправились по тому же маршруту, что и мой портфель.


Коенвар - все же я не был уверен, был ли это тот, кто сидел за рулем "Рено", видимо это не заметил, так как выстрелов не раздалось, когда я вылез из машины. Это оставалось опасным и трудным, но я справился и приготовился принять ледяную ванну. Затем последовало погружение, и я ударился о воду, как ребенок, прыгающий в холодный пруд.


Было так же холодно, как я и ожидал.


Одежда потянула меня вниз, но я схватился за ручку портфеля и поплыл к мосту. Несколько прохожих перегнулись через перила и наблюдали за моим продвижением, выкрикивая слова в поддержку, как будто они были зрителями на соревнованиях по плаванию. Но это было совсем не то, чего я хотел, толпа наверняка привлекла бы внимание любопытного полицейского.


Кирпичная кладка моста заросла и была скользкой. Я пытался найти, за что ухватиться, за что подтянуться. В этот момент я услышал вой сирен, как и опасался. Каждая секунда была драгоценна, потому что, если полиция поймает меня до того, как я успею на свой самолет и сбегу, Коенвар снова выйдет победителем из схватки. Так что я взобрался наверх, что не так уж и просто, учитывая портфель, зажатый у меня под мышкой.


Затем я заметил то, что раньше не замечал, старую ржавую лестницу у крепостной стены на другой стороне моста. Я снова погрузился в темную воду. Я боролся с маслянистой водой и мусором, наполовину ослепленный кровью, все еще капающей мне в глаза. И вот я, наконец, достиг нижней ступени лестницы. После этого мне потребовалось чуть более двух минут, чтобы вернуться на сушу.


Разумеется, посередине моста был припаркован «фольксваген» амстердамской полиции. Толпа прохожих увеличилась. Люди кричали и указывали на плывущее такси на нижнюю часть моста, где я должен был находиться. Один из офицеров уже плыл в сторону такси. Я побежал , не собираясь сидеть и ждать приглашения в полицейский участок.


Я промок до нитки. Первое, что мне нужно было сделать, это взять сухую одежду, поэтому я огляделся в поисках вывески с надписью «Прачечная».


Но вместо того, чтобы найти это или что-то подобное и столь же эффективное, я нашел убийцу, прячущегося в тени домов, вне поля зрения полиции.


К счастью, я увидел его раньше, чем он меня. Если бы было наоборот, все стало бы намного сложнее, чем было до сих пор. Это был кто-то другой, а не Коэнвар: еще один из его товарищей. Этот был похож на мускулистого бывшего моряка, с ушами цвета цветной капусты, сломанным носом и револьвером S&W, модель 10. А . Мне не хотелось спорить с номером 38, поэтому я нырнул на крыльцо какого то дома у канала.


— Ищете кого-то конкретно? вдруг прошептал мне на ухо голос, за которым последовало мелькание влажного языка.


Я обернулся и оказался лицом к лицу с молодой женщиной с большим количеством румян и в светлом парике. Она оскалила зубы в смехе и, щелкнув языком, поманила меня дальше, на темное крыльцо. Я забыл, что это сердце квартала красных фонарей, но теперь я вспомнил об этом, и в моей голове начал формироваться другой план.


'Сколько?' — спросил я, не теряя больше времени. Было 11:03 утра. Мой самолет вылетел в 1:30. В билете было четко указано предупреждение о том, что пассажиры должны находиться в аэропорту как минимум за час до вылета. Так что это будет на грани, в этом не было никаких сомнений.


— Тридцать гульденов тебе… без лишних слов, — без колебаний сказала она. Моя мокрая одежда и вздох в моей голове явно ничего ей не сделали.


«Я дам тебе пятьдесят, если ты сделаешь кое-что для меня».


«Зависит от того, — ответила она, как настоящий профессионал.


Я поманил ее к краю крыльца и указал на сообщника Коенвара; его револьвер S&W выпирал из-под грубой шерстяной куртки. — Видишь того человека со сломанным носом и помятым лицом?


— Ты же не имеешь в виду нас троих? — сказала она с явным интересом или явным отвращением, потому что выражение ее лица оставалось непостижимым.


Я покачал головой. — Я просто хочу, чтобы ты пошла и поговорила с ним, отвлекла его, пока я не исчезну. Ты понимаешь?' Я вытер кровь с лица. Она сразу все поняла и сказала: «Конечно, за семьдесят пять гульденов».


— Сто, чтобы убедиться, что ты хорошо работаешь. В любом случае, отвлекайте его внимание.


Она восприняла это почти как личное оскорбление. Но деньги изменили ее коренным образом. Она сунула деньги в лифчик, как будто отобрала конфету у ребенка. Демонстративно покачивая бедрами, она вышла на улицу, готовая сыграть свою роль в полной мере. Если бы эта маленькая хитрость не сработала, у меня действительно были бы заняты руки, потому что Вильгельмина была такой же мокрой, как и я. Пока она была мокрой, она была бесполезна. И сейчас не было времени разбирать ее, вытирать насухо, а потом собирать обратно.


Приходилось полагаться на свою изобретательность, свои голые руки и, возможно, в случае необходимости, на Хьюго. Но я не хотел использовать ничего из этого, если это зависело от меня. Пока мой дар, ниспосланный Богом, хорошо сыграет свою роль в этих сотнях мячей, все, что мне нужно будет сделать, это найти прачечную самообслуживания.


Из за угла крыльца и наблюдал, как она идет по улице, готовая сыграть свою роль.


Сначала казалось, что сообщник Коенвара на это не попадется. Он сказал что-то по-голландски, слова были слишком далекими, чтобы их можно было понять. Но его действия говорили столь же ясным языком и немного позже мне все очень ясно прояснили. Я видел, как он оттолкнул ее грубым, недружелюбным толчком. К счастью, она была смелой и не собиралась позволить себя оттолкнуть. Она провела пальцами вверх и вниз по его спине и встала перед ним, загораживая ему обзор. Я ждал этого. Я выскочил с крыльца, не останавливаясь, пока не достиг безопасного переулка через дорогу.


Все должно было пройти хорошо.


Но это было не так.


Я был уже на полпути вниз по улице, когда внимание злодея привлек хриплый автомобильный гудок. Он оглянулся через плечо, несмотря на все усилия проститутки, чтобы удержать его внимание своим сочным и возбуждающим телом. Наши взгляды встретились, и через секунду он полез в куртку за своим «смит-и-вессоном».


Я не стал ждать какого-то фейерверка, демонстрации его смертоносной стрельбы.


На этот раз близость полиции дала мне некоторое преимущество. Приспешник Коенвара держал палец под контролем; он не собирался стрелять, когда полиция находилась так близко. Но, должно быть, его это сильно беспокоило, потому что он побежал за мной, и его гулкие шаги тревожным эхом отдавались в моих ушах. Я уже был в переулке, когда раздался первый приглушенный выстрел, просвистевший в дюйме над моей головой. Я бросился плашмя на землю, но он не выстрелил во второй раз. Он рискнул своим выстрелом, и я предположил, что теперь он боится сделать еще один промах.


— Вставай, — прошипел он сквозь зубы по-английски, словно позаимствовав манеру из некоторых фильмов Джорджа Формби. Но он совсем не был похож на лилипута в мешковатой одежде. Я поднялся на ноги, чувствуя, как мое тело напряглось для первого действия.


Стон, который я услышал через несколько мгновений, был подобен музыке для моих ушей. Револьвер S&W громко врезался в брусчатку. Я нанес удар ча-ки в сторону, отчего моя левая нога попала ему в солнечное сплетение. Он согнулся пополам от внезапной сильной боли, и я нанес ему серию ударов, на этот раз в промежность.


Должно быть, я повредил ему промежность, потому что его лицо стало белым, как снег. Он пошатнулся, закинул руки на пах и рухнул на булыжники, как куча старой грязи. Следующим последовал простой, но великолепно исполненный прием ча-ки, лобовой удар, который с сокрушительной силой обрушился на его шею. Шейные позвонки еще не сломались, но это было чертовски близко.


«Тебя трудно сбить с ног, друг», — сказал я, продолжая упражнение с внезапным ударом ногой по его голове. Тот был прекрасен. Все лицевые кости казались сломанными, а его лицо приобрело ярко-фиолетовый цвет. Он совершил ошибку, прикрыв руками сломанную челюсть и оставив незащищенными почки. Это было очень привлекательно для следующего удара, из окровавленного рта после которого полилась зеленая, похожая на желчь рвота.


Для такого мощного чувака он мало что делал, чтобы защитить себя. Я не должен был так зазнаваться, потому что сразу после этого он схватил меня за лодыжку, ухватился за нее и потащил меня на землю . Но ненадолго, если мне еще есть что сказать по этому поводу. В тот момент, когда мои ноги подо мной сложились пополам, я опустил руку, как косу. Край моей ладони приземлился на его переносицу. Внутренняя структура носа, носовая кость, сама переносица превратились в кровянистую массу. Кровь хлынула ему в лицо, ослепив его. В любом случае, он не выглядел слишком свежим, но это превзошло все.


Он жалобно застонал, но мне было не до жалости. Он бы убил меня, и он пытался сделать это с того момента, как я сел в такси. Теперь я хотел закончить работу, которую он начал, и заняться своими делами.


Все, что мне оставалось, это удар под подбородок, который я выполнил в мгновение ока. Жалкий стон, последний стон, который он издал, избавил его от страданий. Шейные позвонки сломались надвое, и злодей упал замертво.


Задыхаясь, я встал. Он не представлял собой приятного зрелища. Но мое купание в канале тоже не было таким приятным. Его язык высовывался из окровавленного рта. Часть его лица превратилась в кровавое желе. Там, где когда-то была сложная структура из костей и плоти, теперь была не что иное, как сырая рубиново-красная мякоть, похожая на внутреннюю часть инжира.


Я отшатнулся, мой портфель был прижат ко мне. Мне понадобится нечто большее, чем прачечная самообслуживания, чтобы смыть кровь с рук и смыть запах смерти с одежды.


## Глава 8


Сейчас было 11:17. Мне потребовалось около четырнадцати минут, чтобы покончить с его жизнью, от начала до конца. Когда я дошел до угла переулка, шлюха позвала меня вдогонку. Ее лицо побелело, как мел, когда она увидела мертвеца посреди переулка.


— Неважно, — крикнул я и скрылся из виду.


Через три квартала и примерно через три минуты я нашел прачечную. Деньги говорят на всех языках, и через несколько минут я был завернут в зудящее шерстяное одеяло, а моя одежда высохла. Я смог смыть кровь с лица. Порезы были многочисленные, но поверхностные. Я зачесал волосы вперед, чтобы покрыть большую их часть, и надеялась, что они заживут так же быстро, как обычно. Но это, в конечном счете, было моей последней заботой.


Мне нужно было ехать в аэропорт и еще пройти таможню. Это было так же неприятно, как думать о Коенваре, думать об успехе или провале операции Андреа.


'Сколько?'


Я спросил владельца прачечной, когда он вошел в заднюю комнату, чтобы посмотреть, как я это делаю. «Десять минут, пятнадцать минут. Я делаю, что могу, — ответил он.


— У вас есть телефон?


'Что?'


'Телефон?' — повторил я, стараясь не рычать, когда заметил, что мое терпение на исходе.


— Да, да, конечно. Звук в его голосе выдал его невысказанную страх. Он указал мне за спину, где старинное черное устройство было наполовину скрыто под кучей нестираной одежды. Он остался на месте, полностью олицетворяя самодовольство голландцев.


Я положил руку на трубку и посмотрел на него. Мое выражение выдавало все. Он посмотрел на мой израненный лоб, мое тело, закутанное в одеяло, и быстро скрылся за парой занавесок, которые очень эффектно разделили магазин на две части.


Затем я позвонил в справочную, получил номер Вильгельмины Гастуис и посмотрел на свои наручные часы. На моем Ролексе было 11:27.


— Вильгельмина Гастуис , — сказал голос на другом конце провода.


«Да, я звоню по поводу мисс Андреа Юэнь. Ей сделали операцию сегодня утром.


«Один момент, пожалуйста», — ответила женщина на другом конце провода. "Я проверю."


Я бездумно потянулся за сигаретой и ничего не почувствовал, кроме волос на груди и колючего шерстяного одеяла. Я устало улыбнулся про себя. Как только я сяду на этот рейс, со мной все будет в порядке, подумал я, но между тем казалось, что эта женщина вечно не может вернуться к телефону.


— Простите , что заставила вас ждать, — сказала она наконец. - Но о результате еще рано говорить.


"Чтобы узнать, какой результат?"


«Результаты операции мисс Юэнь», — ответила она обыденным тоном. «Она до сих пор не вышла из наркоза».


— Вы можете соединить меня с доктором Бутенсом? Это очень важно. В противном случае я бы не беспокоил вас.


"Я посмотрю, что я могу сделать для вас", сказала она, ее голос обещал лишь минимум усилий. Так что я снова стал ждать. Сейчас было 11:31.


«Здравствуйте, доктор Бутенс, это Картер», — поспешно сказал я через несколько минут. Николас Картер. Я разговаривал с вами вчера днем, если вы помните.


— О да, конечно, — сказал он так же любезно и приветливо, как и накануне.


'Как она это делает?'


Тишина такая густая, что ее можно разрезать ножом. 'Привет? Доктор Бутенс?


— Да, я все еще здесь, мистер Картер, — сказал он с оттенком усталости в голосе. «Сегодня утром мы смогли извлечь пулю. Но нельзя точно сказать, выздоровеет ли она. Вы должны поверить мне, когда я говорю вам, что еще слишком рано говорить что-либо наверняка.


— Когда ты сможешь это сделать? — спросил я, чувствуя, как мое моральное состояние падает до нового минимума.


'Может быть сегодня вечером. Завтра утром самое большее. Мы сделали, что могли..."


— Я в этом не сомневаюсь, доктор. Спасибо вам за все, и я уверен, что мисс Юэнь тоже».


"Если бы вы могли позвонить мне завтра," начал он.


Я прервал его: «Я не думаю, что смогу это сделать, доктор Бутенс. Я уезжаю из Амстердама. И я машинально взглянул на часы в сотый раз. — Я уезжаю чуть меньше чем через два часа. Но вы передаете мое сообщение, не так ли?


— Естественно. Мне жаль, что я не могу сообщить вам... новости получше, мистер Картер.


« Мне тоже жаль».


Мои туфли все еще были мокрыми, но я ничего не мог с этим поделать. По крайней мере, в остальном все было сухо и более -менее презентабельно. Я снова собрал чемодан, поблагодарил владельца бизнеса и снова оказался на улице.


Если вам нужно такси, вы никогда не найдете его. Я поспешил обратно через Зейдейк на Ньивмаркт. Через минуту или две у меня было такси, которое было готово отвезти меня в Схипхол.


Сейчас было 11:53.


— Как долго ехать до Схипхола? — спросил я водителя.


«Около двадцати минут».


Единственным транспортным средством, следовавшим за нами, был грузовик. Я думал, что заслужил немного отдыха сейчас. Но когда я опустился на сидение, у меня заурчало в животе. Несмотря на плотный завтрак, это был явным признаком того, что мне нужно что-нибудь поесть. Если нет... но нет, я бы не сидел и не думал об этом, если бы это зависело от меня.


Но пробки на пути в Схипхол мало способствовали моему душевному состоянию. Я нервничал и напрягался и пытался отвести взгляд от часов, но безуспешно. Через десять минут все кончится, а пока ничего не оставалось делать, как смотреть прямо вперед и надеяться, что мое счастье продолжится.


К счастью, это было в порядке.


Часы в аэропорту перескочили на 12:29, когда я поставил свой чемодан на таможенную проверку и глубоко вздохнул. «Как раз вовремя, сэр », — сказал сотрудник авиакомпании, взяв мой билет и взвесив чемодан.


— Скажи мне кое-что, — сказал я с усталой улыбкой. «Есть ли у меня еще время позвонить кому-нибудь и принести что-нибудь поесть?»


«Боюсь, вам сейчас нужно пройти таможню, но в зале вылета есть телефоны и буфет».


'Спасибо. Я это запомню. Иначе мой желудок напомнил бы мне.


Я хотел поговорить с Хоуком, когда у меня будет время. Но что еще более важно, я должен был дополнить свой завтрак чем-то сытным, чем-то, что было приятным и тяжелым для желудка, пока обед не был подан в самолете. Я уже почувствовал надвигающуюся легкую тошноту , вызванную чувством голода. План, который я разработал, по-видимому, провалился, несмотря на все принятые мной меры предосторожности.


Но сначала мне пришлось разобраться с таможней... тошнотой, усталостью, чем угодно.


Я чувствовал себя эмигрантом, прибывшим на остров Эллис и столкнувшимся с заборами, дорогами и большим количеством знаков, чем я хотел читать. Это было похоже на Radio City во время праздников , когда сотни людей выстраивались в очередь, чтобы не пропустить это шоу. Голландские обычаи. Было трудно терпеть, когда желудок громко протестовал, а кожа приобретала цвет зеленого сыра. Тем не менее, у меня не было выбора, кроме как пройти серию проверок.


«Ваш паспорт, пожалуйста», — через мгновение сказал опрятно одетый чиновник.


Он был очень любезен, и я улыбался так терпеливо, как только мог. Я не очень хорошо играю, но я не думаю, что очень хорошо передал свою ухмылку или отсутствие удивления, когда обнаружил, что смотрю прямо в удивленные глаза инспектора Шона.


— Итак, мы снова встретились, — сказал я, постукивая по полям несуществующей шляпы в жесте насмешливого почтения.


«В самом деле, мистер Картер», — ответил он так же профессионально, как проститутка у «Зедийка» несколько часов назад.


— Ну, мир тесен, — продолжил я, изо всех сил стараясь сдержать самоуверенную улыбку.


— Не совсем, — сказал он с удовлетворением. «Вообще-то, так я это и устроил».


«О, вроде прощальной вечеринки для одного из ваших любимых туристов, не так ли?»


— Не совсем так, мистер Картер. Но я уверен, что вы не будете против ответить на несколько вопросов. Его голос не дал мне понять, что он хочет от меня дальше.


«Если я не опоздаю на свой самолет, инспектор», — сказал я. «Но я не думаю, что мне есть что сказать, если вы не хотите услышать мое честное мнение о проблемах, связанных с производством сои или президентскими выборами в Соединенных Штатах».


Беззаботно и не забавляясь, он положил руку мне на плечо и указал на двух мужчин в форме, которые были в пределах слышимости.


— Послушай, Шон, — сказал я, когда двое дюжих таможенников подошли ко мне . "Что на самом деле происходит?"


«Ну, мистер Картер, — сказал он как всегда самодовольно, — некоторые из моих людей сообщили сегодня утром о довольно странном происшествии».


— Так какое это имеет отношение ко мне?


«Может быть, ничего. Но также… может быть, и все, — ответил он. — Конечно, ты не помнишь, как плавал сегодня утром возле Зейдейка, не так ли?


'Что?' — сказал я, изо всех сил стараясь, чтобы это звучало как можно более убедительно, даже несмотря на то, что вокруг моего воротника выступил пот, а моя тошнота усилилась втрое, если не больше. «На Гелдерсе Каде в воде нашли машину. Такси. Водитель сказал, что подобрал на Херенграхте человека, американца, который хотел, чтобы его отвезли в Схипхол.


'А дальше?'


— А вы — американец, у которого была комната на Херенграхте, то есть до сегодняшнего утра. Более того, описание пассажира, которое он дал, верное».


"Что правильно?"


"Ну, вы, конечно, мистер Картер," сказал он. «Тогда у нас есть тот случай с изуродованным телом, которое мы нашли недалеко от места аварии».


— Ты же не хочешь обвинить меня в этом, не так ли? — сказал я как можно более обиженно.


«Конечно, нет, мистер Картер», — заверил меня Шон с едва замаскированным сарказмом и злобным и бесчувственным голосом. «Как ты можешь так думать? Я только предлагаю вам сопровождать этих двух господ… — Одной рукой он указал на двух таможенников, стоявших рядом с ним. «Делайте в точности, как они говорят».


Я и раньше имел дело с тщеславием таких людей, как политики и финансисты, как с маленькой рыбкой в большом пруду, но никогда не с такими упрямыми сотрудниками правоохранительных органов. Вы что то узнаете, поверьте мне.


— Если это твое последнее слово… — начал я.


— Верно, — коротко сказал он. Затем он быстро заговорил с двумя таможенниками и беспомощным и несчастным Ником Картером.


Меня препроводили в маленькую отдельную комнату недалеко от того места, где меня подобрали. Мой чемодан прибыл через минуту.


Двое таможенников выглядели как два бывших призовых борца, хотя я не собирался ни в чем с ними мериться. В комнате был стол, стул. Ничего больше. Он был ярко освещен. Я взял стул, хотя мне его не предложили, положил руки на колени и постарался забыть свое жалкое положение.


Шен играл не только в злую игру, но и в опасную.


Вся Западная Европа пострадает, если Китай захватит Непал. Тогда нельзя было сказать, что это могло означать для всего западного мира. К сожалению, мир Шона был намного меньше и ограничивался только городской чертой Амстердама. Его взгляд простирался немного дальше, чем Эйсселмер на севере и жилое гетто Бейлмермер на юге. De Zeedijk был тогда где-то посередине, в центре своей юрисдикции.


Единственное, что меня удивило, это то, что он не вмешивался. Не то чтобы мне это понравилось в противном случае, но мне показалось странным, что после всего, что он приложил к усилиям, чтобы найти меня, он теперь отступил и оставил грязную работу другим. Возможно, таковы были таможенные правила, но у меня было мало времени об этом подумать, потому что в этот момент у меня попросили ключ, чтобы открыть портфель.


Настал момент истины.


Сам портфель был еще влажным, но двух бесстрашных и неразговорчивых таможенников это, похоже, не смутило. Один не сводил с меня глаз-бусинок, как будто боялся, что я попытаюсь сбежать, а другой открыл портфель и вынул все, что было внутри. Надо сказать, что сделал он это аккуратно, так как снова аккуратно сложил одежду, убедившись, что в ней нет ничего в смысле контрабанды.


Это продолжалось около десяти минут, пока все, что я упаковывал в верхнее видимое пространство чемодана, не было обнаружено и обыскано. Я сидел на прямом деревянном стуле, наблюдая за всем представлением с пустым и невозмутимым выражением лица. Но когда таможенник провел любопытными пальцами по краям брезентового покрытия, я забыл о своей тошноте и невольно слегка наклонился вперед на своем сиденье.


Он знал, что делает, хотя я и старалась не дать ему понять по незаинтересованному выражению лица. На мгновение показалось, что все закончится без дальнейших трудностей, но мой оптимизм оказался преждевременным. Раздался слабый, но отчетливо слышимый щелчок. Инспектор быстро заговорил со своим напарником, который стоял рядом с ним, пока он продолжал снимать то, что сначала казалось дном . Если бы он поднял чемодан со стола, разница в весе дала бы четкий признак, но чемодан остался на месте, а я заставил себя сесть неподвижно, нервно приклеившись к своему месту.


Внутренний механизм снова громко щелкнул, а затем раздался один из самых шумных вздохов , когда- либо слышанных по эту сторону Атлантики. Глаза мужчины загорелись, как меч праведности, когда два пальца ухватились за дно и вырвали его. Скрытый отсек больше не был скрыт. Но представьте себе их разочарование, когда он обнаружил, что смотрит только на очередное полотно.


Открытое теперь пространство багажника было совершенно пустым; там не было ничего в духе оружия или необработанных драгоценных камней, тем более алмазов. Поздравляю, я улыбнулся про себя. Работа техников АХ были даже красивее, чем вы думали. Мало того, что потрудились смастерить потайной отсек, так еще и сделали так, что в фальшдоне было два места, а не одно, как теперь думали таможенники.


Если бы они посмотрели дальше, я не сомневаюсь, что нашли бы скрытый механизм, с помощью которого можно было бы открыть последнее отделение. Там я спрятал Вильгельмину, Гюго и Пьера, а также еще несколько вещей для моей безопасности. Но я не положил бриллианты в портфель, потому что не собирался рисковать их обнаружением.


Разочаровавшись, инспектор закрыл днище. Его молчание, молчание его партнера, беспокоило меня. Мне казалось, что я далеко не свободен, нравится мне это или нет. Моя одежда и туалетные принадлежности были аккуратно сложены обратно и, наконец, снова закрыты. Я хотел встать со своего места, скрывая чувство облегчения, когда человек, который фактически проводил расследование, жестом указал мне на место.


«Пожалуйста, разденьтесь, мистер Картер», — сказал он после того, как прошептал своему партнеру. "Для чего?"


— У инспектора Шона есть основания полагать, что вы были с ним не совсем честны. Пожалуйста, делайте то, что вам говорят, — он посмотрел на часы, — иначе вы опоздаете на свой самолет». Ничто бы не разозлило меня больше. Но спорить с ними было бесполезно. Они были главными, а не я.


Поэтому я встал и снял куртку. За темным блейзером последовали темно-синий галстук и темно-синяя рубашка египетского производства. Затем пришел ремень из крокодиловой кожи с золотой пряжкой ручной работы, подарок от молодой девушки, чью жизнь я спас несколько месяцев назад во время командировки в Нью-Дели. Я расстегнул молнию и снял брюки из легкой камвольной пряжи, сделанной по моему указанию компанией Paisley-Fitzhigh в Лондоне.


Когда я снимал ботинки, один из таможенников сказал: «Они мокрые», как будто только это и было причиной, чтобы меня арестовать.


«У меня потные ноги», — мрачно ответил я, снимая носки и засовывая большие пальцы за пояс трусов.


«Пожалуйста, — продолжал он, — и это тоже», заставляя меня стоять голым, пока каждый предмет одежды осматривается и пересматривается.


Они ничего не могли найти, кроме пуха из моих карманов и мелочи. Но они еще не собирались сдаваться. Полное унижение наступило через несколько минут, когда я понял, что должен был чувствовать человек, когда его заставили наклониться и раздвинуть ягодицы. Затем мои зубы были осмотрены, как если бы я был лошадью, проданной тому, кто больше заплатит.


Они не нашли того, что искали, и я приложил больше усилий, чтобы скрыть это от их пытливых глаз, чем они могли себе представить.


К тому времени, когда они закончили с этим, у меня так кружилась голова, что я едва мог стоять на ногах. «Вы не слишком хорошо выглядите, мистер Картер», — сказал один из таможенников с улыбкой, которую я пытался игнорировать.


— Это из-за вашего замечательного голландского гостеприимства, — сказал я. — Могу я теперь одеться, джентльмены?


'Ну конечно. Мы больше не будем вас задерживать. К сожалению, мне не удалось увидеть лицо Шона, когда он услышал плохие новости. Но это игра, я думаю. Кроме того, я был слишком занят, набивая себя крокетами в ожидании, когда меня переправят на другую сторону океана, чтобы беспокоиться о разочарованном и неприятном инспекторе. У меня было десять минут до посадки. После всего, через что я прошел, я был осторожен, чтобы не опоздать на свой самолет.


Когда меня, наконец, соединили с Хоуком, я быстро проинформировал его о последних событиях. «Не могу поверить, что за этим стоит шерпы», — сказал он после того, как я рассказал ему, что произошло с тех пор, как я совершил ошибку, встав утром с постели. Они ничего не получат, убив тебя, Ник. Кстати, удалось ли вам…


— Только что, — сказал я. — Но мне удалось. Они в безопасности.


'Превосходно.' И я мог видеть , как он улыбается за своим столом за три тысячи миль отсюда.


«Дело в том, — продолжал я, — что Коенвар предпочел бы, чтобы я был устранен, чем выполнил сделку. И это беспокоит меня. Как вы думаете, правительство Непала могло узнать об этом и подослало Коенвара, чтобы перехватить меня? Если миссия не провалится, шерпы получит все деньги, необходимые для покупки снаряжения. По крайней мере , они так думают .


"Звучит довольно надуманно, если вы спросите меня," ответил он. «Хотя в этом виде бизнеса возможно все».


— Скажи мне ещё кое-что, — тихо сказал я.


«Важно то, что вы справились, по крайней мере, до сих пор. Я посмотрю, не смогу ли я придумать что-нибудь, что могло бы тебе помочь. Начнем с того, что политическая ситуация там довольно неопределенная. У меня есть несколько контактов, которые могли бы пролить свет на то, что произошло. Я выжму немного информации. Просто нужно время, вот и все.


«Это одна из тех вещей, которых нам немного не хватает», — сказал я.


— Ты отлично справляешься, Ник. Мне доверяют все в мире, — ответил мой начальник, редкий комплимент, который не остался незамеченным. — Дело в том, что я что-то слышал о каких-то раздорах в королевском доме, о какой-то кровожадной междоусобице. Нам придется копнуть немного глубже, но, может быть, это поможет понять, в чем заключается трудность.


В этот момент я услышал, как мой рейс вызывают по громкой связи.


Пришлось завершить вызов. Мой рот все еще был полон еды, и моя тошнота временно исчезла.


«Я свяжусь с вами снова, когда приеду в Кабул. Но если вы что-нибудь найдете, я буду признателен, сэр . Кто-то пойдет на многое, чтобы добраться до меня раньше, чем шерпы. И я хотел бы знать почему.


'И кто.'


— Я тоже так думаю, — сказал я.


«Я буду использовать все имеющиеся в моем распоряжении каналы», — сказал он. «Кстати… как там подстреленная девушка?»


— Ей сделали операцию сегодня утром, — сказал я.


'И что?'


«Они не узнают, каковы ее шансы, до завтрашнего утра».


' Мне жаль это слышать. Но я уверен, что вы сделали для нее все, что могли, — сказал он. — Я поговорю с тобой, N3. Убедитесь, что вы благополучно доберетесь туда.


«Спасибо, сэр ».


Шон заметно отсутствовал в толпе прощающихся, когда я оформил билет, получил посадочный талон и прошел через туннель к самолету. Но мне это понравилось больше всего. Чем раньше мы оторвались от земли, чем раньше я уехал из Амстердама, тем больше он мне нравился.


Кроме того, я все еще был голоден.


## Глава 9


Задолго до того, как горы Эльбурц взошли жемчужным рассветом, я произнес тост за своего дантиста Бертона Шалиера. Без его помощи, его опыта моя миссия рухнула бы на его глазах, а вместе с ней и судьба двух детей и будущее изолированного, окруженного горами королевства.


Мой ужасный голод был ожидаем, тошнота тоже. Но теперь, когда физический дискомфорт прошел и мое лицо снова приобрело цвет, я почувствовал себя немного более похожим на себя, а не так, как будто я проглотил что-то, чего не должен был, как это случилось.


Я провел языком по специальной золотой коронке, которую дантист надел мне перед отъездом из Вашингтона. Шалиер аккуратно прикрепил зубец к одному из нижних коренных зубов. Вдавленный в десны, он действительно не был виден, что уже было доказано при осмотре моего рта в Схипхоле. Этот крючок использовался для крепления нейлоновой нити, также называемой рыболовной леской. С другой стороны нить, идущая от пищевода к желудку, была присоединена к химически стойкой трубке.


Вся конструкция напомнила мне набор матрешек. В каждой кукле есть кукла поменьше, и так до бесконечности. В моем случае у вас был я, и во мне у вас был мой пищеварительный тракт, частью которого был мой желудок, а в этом желудке была трубка, а в этой трубке были необработанные алмазы.


Причина, по которой у меня был такой плотный завтрак, что у меня так кружилась голова Когда я прибыл в Схипхол, мне приходилось все время поддерживать работу желудочного сока. Если бы я проглотил трубку натощак, последующая секреция ферментов вместе с соляной кислотой, выделяемой в процессе пищеварения, вызвала бы у меня боль в животе, которая могла бы свалить слона. Наряду со всей едой, которую я мог переварить, я принял здоровую дозу очищающих таблеток, которые мне дал фармацевтический отдел AX labs. Трубка была достаточно гибкой, чтобы пища могла попасть в желудок. Это была не самая приятная операция, но опять же, моя работа никогда не бывает особенно тонкой или утонченной. Теперь я принял еще одну таблетку от тошноты, поздравляя себя с успехом моего предприятия. По крайней мере, пока это продолжалось.


Бриллианты были у меня в желудке с предыдущего утра, когда я вышел из отеля «Эмбиби», чтобы заказать билет. Они могли оставаться там почти бесконечно, пока я принимал лекарства и продолжал усиленно питаться. В этом убедилась стюардесса, восхищённая тем, что она считала здоровым, мужским аппетитом.


Удовлетворенный тем, что все идет по плану, я повернулся к окну и стал наблюдать за восходом солнца. Только что замигала табличка «Не курить», когда пилот готовился к посадке в Тегеране. Подо мной лежал заснеженный горный хребет Эльбурц. Еще более впечатляющим был Демавенд, вулканическая вершина, возвышавшаяся почти на 5700 метров над уровнем неба.


Но у меня не было бы времени на туристические поездки. Мой пункт назначения, хотя и не последний, находился дальше на восток, примерно на 1800 миль по пересеченной и поистине непроходимой местности. Кабул, некогда похожая на пустыню изолированная цитадель великого полководца Бабура, основавшего Монгольскую империю, казалось, ждала меня где-то за этим рассветом.


На склонах гор между полосами снега паслись овцы, а из кривых труб маленьких каменных домиков валил дым. Затем, зажатый между бесплодными и бесплодными горами, предстал вид города, который захватывал воображение людей с тех пор, как Александр Македонский присоединил к своей империи древнюю Бактрию. Теперь Кабул выглядел маленьким и незначительным. Там, на голых холмах, это казалось неважным.


Времена изменились. Чингисхан, Тамерлан и Бабур были именами в учебниках истории, героями захватывающих фильмов. Но они оставили свой след в гордом и независимом народе. Однако теперь Афганистан был частью двадцатого века, его история представляла собой череду туристических достопримечательностей, а былые дни славы были давно забыты.


Если я стал сентиментальным, то не потому, что слишком много выпил. Просто я видел столько мечтаний, рассыпавшихся в сумерках этих бесплодных и голых холмов, что я чувствовал себя каким-то образом тронутым тем, что стал свидетелем последних страниц бурной и кровавой драмы.


Было 6:23 утра.


Возможно, именно из-за раннего часа таможенники не обыскивали мои вещи с дотошностью и методичностью.


"Какова цель вашего визита?" .


'Отпуск.'


"Как долго вы будете оставаться здесь?"


«День или два, три», — солгал я, думая, что менее чем двадцать четыре часа будет пощечиной для молодой туристической индустрии.


'Где ты остановишься?'


«В Интерконтиненталь».


«Далее», — сказал офицер, ставя штамп в мой паспорт и обращая внимание на человека, стоящего в очереди позади меня.


Это было освежающее изменение, как вы можете себе представить. Я был готов раздеться догола и чувствовал себя прекрасно, что никому нет дела до моего присутствия здесь, до содержимого моего чемодана, не говоря уже о моем желудке. За пределами таможни бурная и нетерпеливая толпа афганских таксистов ждала желанного клиента. Но сначала я обменял немного денег, полагая, что 45 афгани за доллар — это хороший курс, тем более что черного денежного рынка, как в Непале, почти не было. — Такси, сэр ? — взволнованно сказал невысокий темноволосый молодой человек, когда я отошел от обменного пункта. Я положил афгани в карман, и он подпрыгнул, как прыгающая лягушка. «У меня есть хорошая американская машина. Шевроле. Возит вас повсюду, сэр .


"Сколько до Интерконтиненталя?" — спросил я, удивленный его энтузиазмом и проявлением энергии. — Девяносто афгани, — быстро сказал он.


Тут же раздался другой голос: «Семьдесят пять».


— Семьдесят, — раздраженно сказал шофер, сердито обращаясь к появившемуся сзади пожилому человеку, одетому в богатую парчовую жилетку и астраханскую шапку. "Шестьдесят пять."


— Пятьдесят, — воскликнул молодой человек, явно загнанный в угол. — Продано, — сказал я с ухмылкой. Я заставил его нести мой багаж и последовал за ним из зала прибытия.


Chevrolet, мягко говоря, знавал лучшие времена. Но до отеля было не более пятнадцати-двадцати минут ходьбы. Я чувствовал себя немного в невыгодном положении, так как у меня не было возможности изучить подробную карту местности. Я никогда не был в Кабуле, хотя несколько лет назад участвовал в довольно деликатных «переговорах» под Гератом, недалеко от Туркменской республики и границы с Россией.


Я оставил свой чемодан при себе, когда водитель сел за руль.


«Сколько времени до отеля?»


— Полчаса, — сказал он. 'Без проблем. Азиз очень хороший водитель.


— Я отдаю себя в твои руки, Азиз, — сказал я со смехом, за которым тут же последовал зевок. Я мало спал в самолете, и надежда на теплую постель казалась слишком хорошей, чтобы быть правдой.


Движения не было, за исключением нескольких повозок с ослами. Но в остальном дорога, построенная с помощью американцев, была пуста. В зеркало заднего вида старого, потрепанного «Шевроле» я увидел, что Азиз пристально смотрит на меня. Его глаза были невероятно голубого цвета. Легенда гласит, что голубоглазые афганцы — прямые потомки воинов Искандера Македонского, сына Александра Македонского.


Когда я спросил Азиза, что из этой истории правда, он, похоже, не понял, о чем я говорю. Не похоже, чтобы он слишком хорошо ориентировался в городе.


Вывеска с надписью «Отель «Интерконтиненталь» - 5 миль» со стрелкой, указывающей вправо, пролетела мимо, а Азиз не снял ногу с акселератора. Он проехал мимо выезда, и что-то подсказывало мне, что это не была невинная ошибка или что это произошло случайно. Я опустил чемодан на ноги и сумел выхватить Вильгельмину и двух ее друзей, Хьюго и Пьера, не вызвав подозрений у Азиза.


Теперь Люгер был сухой, но я не знал, работает ли он, пока не проверил. Но если он еще не был готов справиться с чем-то, два его помощника были готовы помочь мне.


В этот момент я уже не сомневался, что беда придет. Азиз не повез меня в гостиницу, к радостям горячего душа и удобной постели. Я был убежден, что то, что он приготовил для меня, будет гораздо труднее переварить, и приспособился к опасности, которая ждала меня впереди.


Отсутствие Коенвара в Амстердаме накануне утром могло означать только одно. Он уехал из Амстердама и успел добраться до Кабула раньше меня. Без сомнения, он выбрал долгий путь через Стамбул, Бейрут и Равалпинди. Такой маршрут существовал, но я избегал его из-за риска посадки и высадки из трех разных самолетов и прохождения контроля безопасности в трех аэропортах. Коэнвар явно меньше меня заботился о таможне.


Я очень легко мог прижать ствол Вильгельмины к шее Азиза и попросить его развернуться и отвести меня в отель «Интерконтиненталь». Но я хотел добраться до сути дела и получить те ответы, которые до сих пор ускользали от меня. У Коенвара была вся необходимая мне информация, и я был готов пойти на любой риск, чтобы заставить его заговорить.


Кроме того, нам еще нужно было кое-что уладить, осознавал он это или нет. Насколько я знал, Андреа могла умереть. Я сам был близок к концу своей карьеры в Амстердаме. Я хотел удостовериться, что Коенвар не окажется в состоянии помешать успеху моей миссии. И если это означало убить его, то я был готов. Так что я откинулся на спинку кресла и не сводил глаз с дороги, гадая, как было организована наша встреча.


Меньше чем через десять минут я узнал.


В нескольких сотнях метров перед нами был установлен блокпост. По обе стороны деревянного барьера стояли двое мужчин, хотя мы были еще слишком далеко, чтобы разглядеть, кто из них Коэнвар.


— Что происходит, Азиз? — спросил я, играя роль глупого туриста.


Вместо того, чтобы ответить мне, он обратил мое внимание на Асамайи и Шердарваза, две горы, которые были частью горного хребта Гиндукуш и были видны практически из любой точки Кабула.


«Почему тут блокпост?»


Я настаивал, и он медленно убрал ногу с педали акселератора.


Он пожал плечами, когда за пыльным ветровым стеклом стали видны лица двух мужчин. Я без труда узнал лунообразные черты моего непальского врага, ловкого и скрытного Коенвара. Он был одет в белую чалму и каракуль, доходивший до колен, но нельзя было отрицать проницательного выражения его лица. Другой человек показался мне настоящим афганцем, без сомнения, нанятым в Кабуле, как и Азиз, именно для этой операции.


«Они хотят, чтобы мы вышли из машины», — сказал Азиз, не в силах скрыть охватившую его нервозность.


'Почему?' Я сказал это, затягивая время, готовя все, что мне нужно.


«Пограничники, правительственные патрули», — сказал он, пожав плечами.


«Тогда выйди и поговори с ними», — сказал я с тоном в голосе, который указывал на то, что я не в настроении играть в игры.


Азиз сделал, как ему сказали. Он вышел из машины и медленно пошел в сторону Коенвара. Азиат не опускал лица, словно боялся, что его узнают. Но было слишком поздно. Никоим образом он не восстановил свою анонимность. Через несколько мгновений его сообщник подошел к «Шевроле», постучал в окно и жестом пригласил меня выйти и присоединиться к ним.


Вышел не я, а Пьер.


Пришло время щелкнуть выключателем, как для Пьера, так и для Коенвара. Я открыл дверь, как бы повинуясь их приказанию, но вместо того, чтобы выйти, как они, без сомнения, надеялись и даже ожидали, я швырнул Пьера в сторону Коенвара. Я снова захлопнул дверь, как раз в тот момент, когда в центре взорвалось едкое, горящее облако газа. Их удивление было столь же внезапным. Смесь концентрированного слезоточивого газа и нелетальных химикатов кружилась вокруг них, густая и удушающая. Раздался выстрел, но наугад, потому что ни Коэнвар, ни его сообщник не могли видеть дальше, чем на дюйм перед собой .


Газ был отвлечением, а не самоцелью. Временно ослепшие, трое оглушенных мужчин шатались кругами, царапая себе глаза. Азиз, получивший свою долю газа, потерял равновесие и скатился по склону на обочину. Если бы он был умен, то затаился бы и больше не рисковал своей жизнью. В любой момент ветер мог развернуться и разнести газ во все стороны. Я не мог больше ждать. Я выскочил из «Шевроле» до того, как они поняли, что произошло. Но я не хотел стрелять, не хотел убивать Коенвара, пока он не даст мне нужную мне информацию.


Пара рук ударила и уперлась мне в диафрагму. Не думая об этом, я согнулся пополам, пытаясь набрать воздуха в сдутые легкие. Между газом и болью Вильгельмина каким-то образом выскользнула из моих пальцев. Та же пара рук схватила меня и притянула к сильно вспотевшему телу.


Нападавший выругался себе под нос, невольно намекая, что он не Коенвар, а это все, что я хотел знать. В тот момент, когда афганец держал меня в двойном Нельсоне, я сжал руки и прижал их ко лбу, пытаясь ослабить давление его мертвой хватки. Его сила была поразительной, и боль усиливалась, пока мои нервы не закричали, а шейные позвонки были на грани перелома.


— У меня есть Коен… — начал он .


Предложение так и не было закончено.


Я отбросил ногу назад, и каблук моего ботинка ударил его по голени. Внезапный удар вызвал у него удивленный рык. Его хватка ослабла, и это дало мне как раз то небольшое пространство, которое мне было нужно, чтобы полностью освободиться. Я скользнул левой ногой между его ног и вставила правое колено во впадину его колена. В то же время мне удалось схватить его за штаны и потянуть за собой, заставив его удариться о мое бедро и шлепнуться о землю.


Я дернулся и выставил ногу в ударе ча-ки, что сразу же привело к злобному звуку . перелома ребер. Афганец выл, как раненая собака. Он вскрикнул и скрестил руки на груди, когда выражение нескрываемого ужаса отразилось на его лице. Я не терял времени даром и снова ударил ногой, чтобы закончить работу. Из его искривленного рта вырвался булькающий звук. Газ медленно рассеялся, но еще не мой гнев. Я был уверен, что одно из его легких было проколото, и сломанная кость все глубже и глубже вонзалась в его грудь.


Я хотел нагнуться, чтобы нанести последний удар, но Коенвар схватил меня сзади за талию и потянул назад. Мы скатились по дороге и приземлились на насыпь в нескольких дюймах от окопа, где поджидал Азиз, несомненно, дрожа от страха. Пыль осела у меня во рту, глазах и ушах. Я больше ничего не видел, когда Коенвар прижал оба больших пальца к моему дыхательному горлу.


— Бриллианты, — выдохнул он, тряся меня, словно был уверен, что они вылетят из моего горла.


Брыкая, как дикая лошадь, я попытался сбросить его с себя. Он уперся коленями мне в промежность и снова и снова ударял ими между моими ногами. Ослепленный пылью и болью, я инстинктивно среагировал, больше не в состоянии ясно мыслить. Все, что я помнил, это то, как я позволил своей руке приземлиться на его ключицу со всей оставшейся силой.


Его пальцы потеряли хватку, но он оказался намного сильнее и цепче, чем я думал вначале. Он цеплялся за меня так, словно от этого зависела его жизнь, обеими руками сжимая мою шею. Я снова применил все свои знания тайквондо в бою и попытался ударить его локтем в лоб. Пал-коп чи-ки убедил его, что я не собираюсь просить о пощаде. Это был сокрушительный удар, который заставил его отпустить удушающую хватку. Ужасное багровое пятно покрывало его лоб, как знак Каина.


Я сделал глубокий вдох, пошевелился и снова попытался встать. В то же время, одним движением запястья Хьюго благополучно оказался в моей руке. Лезвие стилета сверкнуло в раннем свете. Слезоточивый газ рассеялся, и теперь я мог видеть своего противника настолько ясно и точно, насколько мне было нужно. Стилет залез под его каракулевую шубу. Мгновение спустя Хьюго разрезал воздух. У меня не было намерения давать ему возможность снова продемонстрировать свое мастерство обращения с огнестрельным оружием.


Я не помнил, в какую его руку попала пуля Вильгельмины, и прицелился Хьюго в верхнюю часть бедра, в длинную узкую портняжную мышцу. Если стилет ударит, Коенвар не сможет ходить. К сожалению, шуба до колен помешало Хьюго проявить себя в полной мере. Стилет вонзился в край толстой развевающейся шубы, и Коенвар снова вытащил его, шипя, как кобра.


Поскольку Вильгельмины нигде не было видно, у меня остались только руки. Я отступил назад, пытаясь достичь ровной поверхности. Но Коэнвар подталкивал меня все ближе и ближе к краю дороги, несомненно, надеясь, что я потеряю равновесие и кувыркнусь в кювет. Это был дренажный канал, судя по гнилостному смраду, висевшему в воздухе и наполнявшему мои ноздри гнилостным запахом гниения и мусора.


— Отдай мне бриллианты, Картер, — категорически сказал Коенвар. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась, когда он пытался отдышаться. «Тогда все наши беды закончатся».


— Забудь, — сказал я, качая головой и не сводя обоих глаз с Хьюго на случай, если Коэнвар вдруг отправит его в полет.


«Ты меня очень раздражаешь, Картер».


«Это недостатки игры», — ответил я, вынужденный сделать опасный шаг назад, когда он приблизился, чтобы убить меня. « На кого ты работаешь, Коенвар? Кто платит вам за ваше время?


Вместо того, чтобы ответить мне, он полез в куртку и вытащил револьвер . 45, американский Кольт. Он направил оружие в мою сторону. «Этот заряжен экспансивными пулями, — сказал он мне. — Ты знаешь, какой урон может нанести такая пуля, Картер?


«Они не попадают в цель, — сказал я.


'Именно так.' И он усмехнулся, показывая острые, подпиленные кончики своих резцов. На этот раз меня меньше позабавила стоматологическая изобретательность, стоящая за этим. «Они застревают и делают очень большую дыру, скажем, в теле. Твоем теле, Картер. Было бы весьма прискорбно, если бы вам пришлось столкнуться с действием этого типа боеприпасов… между прочим, продукт американской изобретательности.


У него был нож, и у него был Кольт. 45. У меня было две руки, две ноги и черный пояс по каратэ. Но теперь, когда я находился всего в нескольких футах от края неглубокого ущелья, я чувствовал себя не очень комфортно. Если я потеряю равновесие и окажусь в канаве, у Коэнвара будет достаточно времени, чтобы убить меня.


Я не мог этого допустить.


«Если ты убьешь меня, ты никогда не найдешь бриллианты», — сказал я, пытаясь сэкономить еще несколько секунд драгоценного времени.


«Мой клиент дал мне строгие инструкции. Если я не вернусь с камнями, тебе больше не позволят свободно бродить. Так что, как видишь, Картер, мне все равно; или то, или другое.


Так что я, наконец, что-то знал. Коенвар был просто наемником, работающим на кого-то другого. Но я все еще не знал, кто эта другая сторона. В любом случае, я ждал столько, сколько осмелился. В любой момент мертвый и очень окровавленный Ник Картер мог очутиться в вонючей дренажной канаве. В любой момент я мог стать очередным мусором, который внесет свой вклад в грязную, едкую вонь. «Той машине, которая едет сюда, не понравится этот блокпост. Коенвар, — сказал я.


'Какая машина?' - В то же время он сделал ошибку, нервно оглядываясь через плечо.


Он не мог отвести глаза больше, чем на секунду, но именно эта секунда мне была нужна. Все, чему меня научил мастер Чанг, я теперь применил на практике и ловко ударил в прыжке по его руке с пистолетом. Подошва моего ботинка попала в Кольт 45, и прежде чем Коенвар точно понял, что происходит, Кольт упал на землю. Машина вообще не подъезжала, но обман сработал лучше, чем я надеялся. Коенвар попался на удочку, и теперь я был готов схватить его и убить, как он пытался сделать со мной.


Еще более ловкий, чем когда-либо, маленький жилистый азиат оскалил зубы в яростном фырканье. Стилет Хьюго угрожающе поблескивал в лучах солнца. Затем Коенвар бросился вперед, пытаясь перебросить меня через обочину в канаву. Я отошел в сторону и поднял руку, как будто собирался ее использовать. Он развернулся, когда мой кулак пронесся по воздуху. В тот момент, когда его взгляд остановился на ней, моя нога рванулась вперед со всей силой, на которую я была способна. Когда моя нога коснулась его запястья, кость раскололась, как будто ее раздавило кувалдой.


Увидеть сначала это выражение удивления, а потом боль было одним из самых приятных моментов в мире. Его рука с ножом обмякла, но он еще не сдался. Коенвар быстро схватил Хьюго другой рукой, прежде чем стилет успел упасть. Он издал резкий крик и бросился ко мне, рассекая воздух стилетом. Я принял стойку ею-чум со-ки, которая позволяла мне высвободить ногу для серии ужасных, сокрушительных ударов ногой вперед. Снова и снова я бил ногой, целясь сначала в его солнечное сплетение, затем в селезенку и, наконец , в подбородок.


Коенвар попытался нанести мне боковой удар в висок. Я схватил его за ногу и дернул к себе, швырнув на сухую, выжженную землю. Я обошел его, держа его руку с ножом так, что Хьюго корчился, как бессильная бьющаяся в конвульсиях змея, и бросился на его


Я нажал на его локоть всей силой моего предплечья. Джи - лоэ-ки буквально разрушил костную структуру его руки. — Ан-ньонг ха-сип-ни-ка? Я закричал на него, спрашивая, как он себя чувствует теперь, когда кричит, как молодой поросенок, и пытается вырваться на свободу.


Но это было напрасно.


— В чем дело, Коенвар? Больше не хочется?


Последовал поток непальских проклятий, когда я поднял колено и ударил его по копчику, а он продолжал кричать от боли. Из его запястья торчали кусочки кости. Бордовое пятно быстро растеклось по рукаву каракулевой шубы.


Его пальцы судорожно сжались, и Хьюго упал на дорогу. Мгновение спустя я взял стилет в руку и направил его на горло Коенвара.


— Кто тебя послал ?


Я мог видеть страх в его суженных глазах, боль, очевидную в том, как он кусал губы, чтобы не закричать, чтобы выразить мучительную боль, которую он, должно быть, чувствовал. Когда он не ответил, я прижал кончик стилета к его горлу. Появилась небольшая капля крови.


— Я… я не скажу, — выдохнул он.


— Как пожелаете, — сказал я. Я прижал его и позволил Хьюго скользнуть в рукав его куртки. Когда рукав был полностью разрезан, я смог увидеть повреждение, которое я нанес его локтю. Это был сложный перелом, так как часть кости торчала в суставе руки. Рукав его рубашки был пропитан кровью.


— Я… я не заговорю, — снова сказал он.


Ни один врач не мог собрать его руку вместе и заставить ее работать. «Ты хочешь умереть сейчас или позже, Коенвар?»


Я сказал. - «Скажи мне, на кого ты работаешь, и уйдешь на свободу».


— На… Нара… — начал он. Затем он снова поджал губы и покачал головой.


— Нара что? — резко спросил я, снова прижимая Хьюго к горлу.


— Нет, я этого не скажу, Картер, — прошипел он.


— В таком случае, Коэнвар, я больше не трачу на тебя время. И когда я сказал это, я положил конец его садистской карьере быстрым и, возможно, милосердным движением запястья. Хьюго сделал слабый полукруг от уха до уха. Плоть разорвалась, как мягкая бумага; затем мышца шеи, за которой сразу следует сонная артерия. Когда горячие потоки крови хлынули мне в лицо, Коэнвар издал последний булькающий звук. Все его тело тряслось, когда он проходил через предсмертные судороги. Он все еще истекал кровью, как вол на бойне, когда я медленно опустил его на пол и вытер свои грязные, окровавленные руки о его пальто.


— Это за Андреа, — сказал я вслух. Я повернулся и подошел к его напарнику. Но афганец был так же мертв, как и Коенвар, его лицо было багровым и покрытым пятнами из-за медленного удушья из продырявленного легкого.


Я не получил бы никакой дополнительной информации ни от одного из них. — Азиз, — закричал я. «Поднимись сюда, если тебе дорога твоя жизнь».


Маленький человечек пополз вверх по склону неглубокого оврага. Его лицо было белым, как мел.


«Пожалуйста, пожалуйста, не убивайте Азиза», — взмолился он жалобным воющим голосом. Азиз не знал. Азиз получил деньги, чтобы привезти вас сюда. Это все.'


'Когда?'


'Вчера вечером. Тот… этот человек, — и он указал дрожащей рукой на бездыханное тело Коенвара. «Он дал мне деньги, чтобы я встретил тебя в самолете и привез сюда. Он говорит, что вы украли что-то, что принадлежит ему. Я больше ничего не знаю.


— Ты ведь никому об этом не расскажешь? - Он яростно замотал головой. — Я ничего не говорю, мистер американец. Нас никогда здесь не было, тебя и Азиза. Мы никогда не видели этого места. Да? Да?'


— Точно, — сказал я. Если это вообще возможно, я не хотел его убивать. Он был молод, глуп и жаден. Но я не думаю, что он знал, во что ввязывается, когда принимал несомненно выгодное предложение Коенвара. «Помогите мне положить эти тела в другое место, и мы пойдем».


Он сделал, как ему сказали.


Деревянный барьер, служивший блокпостом, оканчивался дренажной канавой, куда последовали обмякшие и изувеченные трупы Коенвара и его сообщника-афганца. В каракулевой шубе с одним рукавом непальский убийца плавал лицом вниз в грязном потоке мусора. Наконец он оказался на своем месте.


— Я бесплатно отвезу вас в отель, — пробормотал Азиз, пока мы шли обратно к машине.


Это было не в то время и не в том месте. Но я ничего не мог поделать. Внезапно я рассмеялся, и я рассмеялся сильнее, чем когда-либо прежде.


## Глава 10


Кэмп-отель на Мароэхити был местом, которого следует избегать любой ценой.


Я вошел и вышел из кишащего вшами вестибюля так быстро, как только мог, взяв клочок бумаги, который дал мне клерк, когда я представился. Я пошел прямо к площади Дурбар, в нескольких кварталах отсюда. Чувствуя себя напряженным, я сел перед храмом Талиджиоэ Бхавани, прямо в тени статуи Ханумана, обезьяньего бога индусов. У мохнатого божества не было для меня ни информации, ни совета, но в записке была.


Это было строго по делу и прямо по делу . Я должен был встретиться со своим связным с шерпом в ресторане «Хижина» на Асон Толе. Мне пришлось надеть белый нагрудный платок, чтобы меня узнали. Они позаботятся об остальном. Странно, подумал я. Коенвар знал, кто я такой, но шерп, видимо, понятия не имел, как будет выглядеть курьер Голфилда.


Это сделало все, что Хоук сказал мне ранее тем утром, ясным, как кристалл из пословицы. — Ты что-нибудь знаешь о Шуте или Наре? — спросил я своего босса, когда меня наконец соединили с ним на почте недалеко от моего отеля.


«Вы умеете читать мысли, N3. Вот об этом я и собирался тебе рассказать, — ответил Хоук, его голос был слабым и жестким отражением его обычного властного тона. — Помнишь, что я говорил тебе о том разладе в королевском доме?


'Ты имеешь в виду...'


'Именно так. Нам стало известно о вражде между советниками короля и так называемым принцем по имени Бал Нараян. Вы могли бы назвать Нараяна чем-то вроде международного плейбоя. Некоторое время имел яхту в Каннах и имел дело с кучкой этих представителей элиты, обычных социальных паразитов.


— Но как он узнал об операции шерпов?


— Мы можем только догадываться об этом, — ответил Хоук. — Я не могу помочь тебе с этим. Я знаю, что Нараян имеет репутацию довольно сомнительного дельца. Вы помните ту маленькую проблему, которую вы решили для нас в Калькутте в прошлом году?


'Да. Что об этом?'


«Он должен был иметь с этим дело… пока все не пошло не так … Кажется, он держит пальцы во множестве взрывоопасных вещей, если вы понимаете, о чем я говорю.


'Вы в безопасности.'


"Все хорошо?" — Вы туда без проблем туда попали?


— Как можно проще, хотя мое прибытие в Кабул не осталось незамеченным, — сказал я ему. — Но обо всем этом позаботились. Нараян теперь остался один.


«Ничего другого я и не ожидал от тебя, Ник», — сказал Хоук с добродушным смехом, за которым сразу же последовал хриплый хриплый кашель. Он слишком много курил, но не хотел слышать этого от меня. Некоторые вещи лучше не говорить, например, что сигары воняют. — Но имейте в виду одну вещь, — продолжил он. «Сначала убедитесь, что эти дети в безопасности. Затем ты вернешься и закончишь то, что нужно сделать.


— Я не забуду, — заверил я его.


— Вот что я хотел услышать. Я пришлю вам телеграмму, когда узнаю что-нибудь еще. Я не очень доверяю этим телефонным соединениям. Он знал, где со мной связаться, так что ничего не оставалось делать, кроме как поздороваться с ним.


Теперь, в тени ухмыляющегося обезьяньего бога, я попытался чтобы собрать все части головоломки вместе. В какой-то момент Нараян узнал о похищении детей шерпами. Он нанял Коенвара, чтобы получить алмазы до того, как у меня появилась возможность привезти их в страну. Он также приказал своему наемнику убить меня, если я не отдам эти камни. Очевидно, он не стремился начать эту революцию. Как член королевской семьи, связанный с королем кровными узами, Нараяну нечего было выиграть и все потерять, поскольку трон был свергнут, монархия сокрушена, а земля преподнесена Китаю на блюдечке с голубой каемочкой.


Вот как я собрал кусочки головоломки, которые были частью моей миссии в Катманду. Но у меня все еще не было готового решения. Во-первых, я не знал, как Нараян узнал о планах шерпов. Более того, я не знал, что он попытается сделать, каким будет его следующий шаг, если он обнаружит, что Коенвар вернется в Непал только в деревянном ящике. Согласно сообщению, которое я получил в гостинице «Кэмп», я не встречусь со своим связным до следующего вечера. Я решил использовать свободное время с пользой и направился прямо в столичную библиотеку. Для начала я хотел изучить все существующие фотографии Принца королевской крови. Во-вторых, мне было необходимо ознакомиться с топографией местности, так как у меня было довольно сильное ощущение, что моя деятельность не ограничится Катманду. Чем больше я знал об окружающей среде, тем лучше я был подготовлен к встрече с шерпом... кем бы он, или она ни были.


Везде, куда бы я ни пошел, я видел печатные объявления: «Шикарный ресторан». Китайские, тибетские, непальские и западные столы. Специальное предложение для салона: торт с гашишем, сигареты с гашишем и гашиш доступны на стойке регистрации. Затем более мелкими буквами: « Битлз ! Роллинг Стоунз! Джаз! Последние кадры. А также Хайбер в Кабуле, где я провел несколько дней до этого сделал ошибку, заказав жилистый стейк, Гостинница была таким же местом для хиппи.


Салон был маленьким, тускло освещенным, почти таким же грязным, как отель «Кэмп», но определенно гораздо более популярным. Вдоль стены стояли грубые столы и стулья, а также скамьи. А на скамейках сидело самое странное собрание американских и европейских туристов, которое я когда-либо видел. Я слышал акценты от бруклинского до крайнего юга. Там были австралийцы, несколько валлийцев, девушки из Новой Зеландии и несколько француженок. Что-то вроде гранд-отеля Himalaya, где все накурены, как обезьяны.


У меня было место и стакан пива, и мне все понравилось. Все вокруг меня, казалось, собирались разбить свои головы, и как только голова ударялась о стол, хозяин подбежал к ней, поднял лицо преступника и дал ему несколько пощечин, чтобы заставить его вернуться, чтобы принести. «Это не гостиница», — повторял он. 'Есть. напиток. Но не гостиница, — повторил он, семеня рысцой, как какой-нибудь комический диккеновский трактирщик.


Но ничего комичного в этой ситуации не было, насколько я мог судить. Я носил свой белый нагрудный платок как можно более заметно, не сводил глаз с двери и ждал как можно терпеливее и спокойнее. Шерп опоздал на пять минут, но я знал, что мой контакт придет в нужное время. Тем временем светловолосая американка лет восемнадцати или девятнадцати бросила на меня нескрываемый взгляд через всю комнату. Под ее экзотическим нарядом и за ее мечтательными глазами у нее было все, что нужно восходящей звезде, в этом не было никаких сомнений. И когда, слегка помахав, она встала и подошла ко мне, я совсем не почувствовал раздражения.


'Могу я?' — спросила она, указывая на свободное место рядом со мной. — Естественно. Я кивнул и увидел, как она рухнула на диван.


«Это не похоже на то место, которое вы часто посещаете», — сказала она, откусив большой кусок одной из многих широко разрекламированных закусок с гашишем в ресторане.


"Не так ли?"


— Просто осмотреться?


'Не совсем.'


— Ты выглядишь совершенно обычным. Не буржуазно или что-то в этом роде, просто. Как какой-то полицейский . Это так?'


'Я? Полицейский ? _ Я хлопнул себя по груди и рассмеялся. 'Не совсем.'


«Это хорошо, потому что это дерьмо здесь, — указывая на то, что осталось от ее леденца, — совершенно законно».


— Я что-то сказал, мисс…


— Мэм, — поправила она меня. «А меня зовут Дикси». Мгновением позже она положила руку мне на бедро. Я знаю это только потому, что она была под кайфом. Ее пальцы начали двигаться, как будто у них был собственный разум. Я мягко оттолкнул ее руку и любезно дал ей понять, что мне это неинтересно, не пытаясь объяснить ей, что если бы дело пошло чуть дальше, то она нашла бы не объект для своих сексуальных желаний, а газовую гранату - Пьера. .


'Это не приятно.' Она начала хихикать, и я увидел, что мои руки заняты ею.


Но прежде чем я успел что-то сказать, я заметил, что место прямо напротив меня занял молодой непалец лет двадцати. Он был одет в западном стиле и имел легко забываемую внешность, правильные черты лица и скромные манеры. Он не сказал ни слова, но потянулся через стол и достал из нагрудного кармана белый платок. Он засунул руки под стол и через мгновение вернул карманный платок, теперь аккуратно сложенный, как льняной конверт.


Я развернул платок и уставился на зелено- серую обложку американского паспорта. Когда я открыл его, я увидел ее имя, аккуратно напечатанное: Вирджиния Хоуп Голфилд. На следующей странице на меня посмотрела привлекательная улыбающаяся американка. Я закрыл паспорт и сунул его во внутренний карман.


«Один момент», — сказал я своему контакту. Молодой человек молчал и смотрел во все глаза, когда я поднялся и любезно помог Дикси встать на ноги.


Она спросила. - 'Куда мы идем?' Она снова начала хихикать. — Просто возвращайся на свое место, — сказал я, уводя ее от стола.


'Но почему? Ты мне нравишься. Ты горячий парень, и я с нетерпением жду тебя».


По крайней мере, она знала, чего хотела, чего нельзя сказать о большинстве людей. — А ты ужасно вкусный кусок. Но у меня есть другие дела, так что будь милой девочкой. Может быть, я зайду к тебе завтра.


Она хмурилась и дулась, как избалованный ребенок, видимо, привыкший добиваться своего. Но она не ныла.


Когда я вернулся к столу, молодой шерп все еще терпеливо ждал, как Будда.


— Вы мистер Картер?


Я кивнул и сделал еще глоток пива.


«Меня зовут Рана. Ты ...'


— Да, — сказал я, заполняя тишину. — А у вас есть эта девушка и ее брат?


«В целости и сохранности», — ответил он.


"Давайте тогда..." Я хотел встать со своего места, но Рана жестом пригласил меня снова сесть.


«Я должен объяснить вам ход событий, за которым мы следим, Картер, — сказал он. — Так что путаницы не будет. Ты понимаешь?'


'Продолжать. Я весь во внимании.'


'Извините меня?'


— Я сказал: давай, я слушаю. У меня было плохое настроение, мягко говоря. Мне не очень нравилось вести бизнес в таком отдаленном уголке, и мне не очень нравился характер нашего бизнеса. И больше всего на свете меня снова начал беспокоить желудок. Чем скорее я выплюну бриллианты и верну детей сенатора, тем лучше буду себя чувствовать».


Объяснение Раны было коротким и ясным. Мне завяжут глаза и доведут до того места, где я получу двоих детей в обмен на необработанные бриллианты. Как бы прямолинейно это ни казалось, я не собирался рисковать или доверять Ране только из-за его дружелюбного лица . Насколько я понимаю, он вполне может работать на таинственного Бала Нараяна, а не на столь же неуловимую организацию, известную под названием Шерпа. — Так и есть, Картер, — заключил он. «Мы отдаем вам детей, а вы отдаете нам выкуп. И все счастливы. Да?'


Не совсем так, подумал я, когда сказал: «Звучит неплохо, Рана. Но Бал Нараян велел мне встретиться с ним здесь, — и я подчеркнул то , что сказал, долго глядя на свой «Ролекс». — Примерно через час. Как вы объясните изменение планов?


— Бал Нараян, — воскликнул он, едва сдерживая голос. "По какому праву он это делает?"


"Я не имею ни малейшего представления," сказал я категорически.


Мой сарказм, казалось, прошел мимо него. — Это не план Нараяна, — продолжал Рана, ни на мгновение не подозревая, что моя история — блеф; история, которую я использовал, чтобы узнать, работал ли он на шерпов или нет, был ли он заменой настоящего курьера. «Канти позаботился обо всех деталях. Я не знаю, что задумал Нараян, но Канти это совсем не понравится. С его стороны было неправильно вмешиваться в дела шерпов».


"Кто этот Канти, если я могу спросить?"


— Нам пора идти, Картер, — сказал Рана, уверенно глядя на часы. Он быстро встал. «Машина ждет».


«Ну, — подумал я, — с каждым шагом ты узнаешь что-то новое. Нараян и Шерпа, похоже, хорошо знали друг друга, хотя мне хотелось бы знать, кто такой Канти. И я хотел бы, чтобы они знали, что Нараян жульничал .


Но я решил держать свое раскрытие при себе до тех пор, пока это не будет служить моим интересам, а не чьим-либо еще. Мне было приятно узнать, что Рана не был нанят принцем, и я последовал за ним из ресторана. Мы пошли по Асон Толе, улице, больше похожей на тупик, к базару. Уже смеркалось, но площадь все еще была полна торговцев и туристов. Рана указал на старый «фиат», припаркованный перед тату-салоном.


— После тебя, Картер, — сказал он, придержав для меня заднюю дверь открытой.


Я скользнул на заднее сиденье и вдруг почувствовал, как холодный твердый ствол револьвера упирается мне в шею. Учитывая размер, он был похож на Beretta. Не то, чтобы я не боялся . 22. Наоборот. Какими бы маленькими и легкими они ни были, они чрезвычайно сильны, особенно на близком расстоянии.


«Прасад просто принимает необходимые меры предосторожности, Картер», — объяснил Рана, когда я собирался прокомментировать недружественный характер ситуации, которую я чувствовал. Потом он сел за руль.


Прасад, такой же молодой, как и его напарник, наконец убрал револьвер с моего затылка. «Канти не очень понравится, если что-то пойдет не так», — напомнил он мне.


«Ничто не может пойти не так», — заверил его Рана. — Не так ли, Картер?


— Абсолютно, — сказал я с ухмылкой.


Прасад дал мне то, что оказалось черным капюшоном, и велел натянуть его на голову и сесть на пол. У меня не было выбора, и я сделал, как мне сказали. Главное мне разъяснили еще до отъезда из Вашингтона. Я услышал, как Хоук снова напомнил мне вывести детей, прежде чем я сделаю что-нибудь еще. Образ испуганного и печального лица сенатора Голфилда, когда я встретил его в кабинете Хоука, четко врезался в мою память.


Тогда я видел очень мало.


Тень была почти непрозрачной, а ткань была настолько плотной, что почти не пропускала свет. Я был вооружен, благодаря Прасаду и Ране, что они не удосужились меня обыскать. Но я был не кем иным, как Николасом Картером, сотрудником сенатора Чака Голла...


По их мнению, N3, Killmaster, даже не существовало. И именно так я и хотел .


С астматическим кашлем, легким прыжком и дребезжанием «фиат» тронулся с места. Несмотря на то, что я больше не мог пользоваться глазами, у меня все еще были оба уха, и я сосредоточился на каждом звуковом сигнале, который мог получить. И все же я не был в том, что вы могли бы назвать завидным положением. Конечно, существовала вероятность, что где-то по пути Прасад воспользуется своей «Береттой» и убьет меня, надеясь заполучить бриллианты и заставить сенатора снова заплатить выкуп. В любом случае у меня была Вильгельмина, сухая и деятельная, готовая выполнять свою работу. А если люгер не пригодился, за нее это могли сделать Пьер и Хьюго.


— Не бойся пистолета, Картер, — сказал Рана, словно мог читать мои мысли. Шерпа не интересует бессмысленное насилие. Необработанные камни стоимостью в миллион долларов уже отлично служат нашей цели. У нас нет желания беспокоить вас еще больше после того, как обмен состоится.


«Приятно слышать, — сказал я, — потому что все, что волнует сенатора Голфилда, — это здоровье его детей».


— С ними хорошо обращались, — возразил Прасад. "Вы найдете их в отличном здоровье."


— И хорошем настроении, — с жестоким смехом добавил Рана.


«Звучит… обнадеживающе».


«Кроме того, — продолжала она, — сенатор твердо верит в личную свободу, не так ли?»


«Все наши сенаторы».


Она тихо засмеялась про себя. «Мы собираемся использовать деньги не для насилия, а для спасения всего непальского народа, который столько сотен лет находится в рабстве. Король — деспот, коррумпированный и тиранический. Вы знаете, как он держит в своих руках полный контроль над всей страной? Он изобретатель того, что мы здесь называем панджаятской системой демократии».


"И это значит?"


— Значит, это единственная форма демократии, основанная на решениях одного человека: короля, — ответила она, не пытаясь скрыть закравшуюся в ее голос горечь.


Что касается меня, то ей было позволено продолжать говорить, хотя я и прислушивался к звукам снаружи машины, которые могли помочь мне позже восстановить маршрут, по которому мы шли сейчас.


Я спросил. — "А принц Нараян?"


Она обменялась несколькими словами с Раной, прежде чем ответить на мой вопрос. «Люди привыкли к королю. Как и в Англии, монархия может быть хорошей и приносить победу. Если все пойдет хорошо, Нараян станет новым королем, как только мы возьмем на себя управление государством…


— Вместе с Пекином, — с удовлетворением сказал я. 'Не забывайте это.'


«Ты ничего не знаешь о нас, Картер», — отрезал он. «Говорить об этих вещах — пустая трата времени».


Значит, Нараян хотел быть королем, подумал я. Я все еще не верил в это, потому что, если бы Прасад говорил правду, принц был бы последним человеком в мире, который желал бы моей смерти. Если, конечно, он сам не натравил обе стороны друг на друга. Но одно было ясно: здесь происходило гораздо больше, чем обычная конкуренция. Намного больше.


Между тем молчание Прасада значительно облегчило мне сосредоточение внимания на том, что происходило вокруг меня. Мы ехали по дороге, к которой уже почти не применялось слово «ухабистая». Насколько я понял, поворотов не было. Далеко доносился мягкий и приглушенный звон храмовых колоколов. Затем свет заметно померк, и я подумал, не едем ли мы через какой-то туннель. Я не был уверен, но когда менее чем через минуту свет, просачивающийся через колпак, снова увеличился, я услышал шум воды поблизости. Шум ручья или даже водопада. Тишина минут пять, потом тихое мычание скота. Поверхность дороги постепенно выравнивалась, время от времени камешек отскакивал от днища машины с резким металлическим звуком.


Я насчитал триста двадцать секунд, когда мычания коров больше не было слышно. Рана ударил ногой по тормозу, и мы резко остановились, по-видимому, посреди дороги. — Подожди здесь, — сказал он, выходя. Заржавевшие петли хрустели, и легкие шаги эхом отдавались в темноте.


Теперь я услышал другие, странные звуки. Когда капюшон был наконец снят, я сразу понял, что шерпа не собирался идти на ненужный риск. Они были профессионалами до мельчайших деталей. Они предприняли меры предосторожности, чтобы еще больше скрыть место обмена. Они набросили на машину одеяла, а свет на приборной панели придавал сцене зловещий вид. Лицо Прасада залилось красноватым сиянием. Он крепче сжал «беретту» и, не говоря ни слова, направила ее в мою сторону.


— Прекрасный вечер для поездки, — сказал я. Ничто не сломало эту маску решимости, даже легкая улыбка.


— Ты был хорошей компанией, — продолжил я, глядя на «беретту», направленную мне в грудь.


Дверь открылась, и на переднее сиденье втолкнули двух дрожащих подростков с завязанными глазами. Затем дверь снова захлопнулась, но не раньше, чем мне удалось разглядеть ровную грунтовую дорогу и террасный склон горы.


Мне потребовалось чуть больше минуты, чтобы опознать новичков . Голфилд дал мне снимок двух своих детей, и с первого взгляда я понял, что Джинни и Марк присоединились к нам в машине. Девушка оказалась даже привлекательнее, чем на фото в паспорте. А что касается ее брата Марка, сходство с его отцом было почти сверхъестественным.


— Не разговаривайте, — рявкнул Прасад, хотя близнецы не осмелились произнести ни слова. «Беретта» теперь металась туда-сюда, указывая то на меня, то на двух перепуганных детей.


Дверца машины снова открылась, на этот раз впустив ослепительно красивую непальскую женщину лет тридцати пяти. Даже ее просторная армейская одежда, стандартная партизанская одежда во всем мире, не могла скрыть ее стройное, сладострастное тело, а надменное очарование, которое исходило от ее глаз, было очень очевидным.


Она сказала. — "Ты Картер?"


Я кивнул.


«Я Канти».


«Мозг "Шерпа"?»


— Не мозг, Картер. Душа "Шерпа", — ответила она с холодным пристальным взглядом. — Но это не твоя забота. У вас, конечно, есть бриллианты?


— Естественно.


— Очень хорошо, — сказала она. — Тогда мы можем перейти к делу.


Я сказал. — "А какие у меня гарантии, что вы не убьете нас всех на месте, как только я отдам алмазы?"


Я не хотел слишком походить на профессионала, так как они все еще считали меня обычным офисным работником. Но в то же время я определенно не мог поверить Канти на слово.


'Безопасность?' — повторила она. — Мы зашли так далеко, Картер. Нам не придется никого убивать, если вы отдадите нам алмазы, как договаривались. Ты понимаешь?'


Я понимал очень хорошо, но мне казалось, что она поймет пистолет гораздо лучше. Поэтому я кивнул головой и полез в куртку. Вместо аккуратной пачки бриллиантов я вытащил люгер "Вильгельмину". Люгер поймал рубиновый свет на приборной панели. На мгновение она, казалось, светилась, как уголь. Прасад напрягся, когда я вытащил Вильгельмину. — Разве ты не обыскивал Картера? — спросила его Канти.


Молодой человек опустил глаза и покачал головой с явным чувством отвращения к себе и унижения.


— Неважно, — сказала Канти, не дрогнув. Она повернулась ко мне, игнорируя пистолет, направленный ей прямо в сердце. — Если ты выстрелишь, Картер, Прасад убьет детей. Понял?'


— Отлично, — сказал я. — Но это та уверенность, о которой я говорил. Хорошо, я так понимаю, тебе сейчас нужны бриллианты?


Она кивнула и ждала в абсолютном спокойствии. Последней женщиной такого калибра, с которой я столкнулся, была принцесса Электра. И если бы я знал людей так, как мне казалось, Канти была бы таким же коварным и трудным противником. Но прямо сейчас я должен был играть по ее правилам, а не по своим. Держа палец на спусковом крючке, я свободной рукой выхватил бриллианты. Нейлоновая нить оторвалась от крепления. Очень медленно, чтобы меня не стошнило, я начал извлекать проволоку и трубку, содержащую целое состояние необработанных камней. Сказать, что три шерпа были удивлены, значит сильно преуменьшить их реакцию. Их глаза заметно расширились, когда нейлоновая нить удлинилась, и трубка медленно поднялась вверх по моему пищеводу. Операцию надо было делать очень осторожно. Одно неверное движение, один неуклюжий поворот пальцев, и бриллианты снова плавали бы в содержимом моего желудка. Самое сложное было, когда они достигли моего горла. Я открыл рот так широко, как только мог, подавляя позывы к рвоте, затем вытащил трубку.


— Очень умно, — сказала Канти, сияя глазами, когда я протянул ей влажный сверкающий колчан. — А бриллианты в этой трубке?


— До последнего камня, — сказал я.


'Хороший. Ты сделал для нас все, что мог, Картер. Если вы подождете минутку, пожалуйста.


Она открыла дверь, заговорила на быстром непальском языке и передала трубку третьему лицу, ожидавшему снаружи машины. Я по-прежнему держал Вильгельмину наготове, хотя сейчас я был последним в мире, кто хотел бы ее использовать. Во всяком случае, не сейчас. Прошло несколько минут, прежде чем дверь снова приоткрылась, и мужской голос объявил, что камни настоящие и высочайшего качества.


Близнецы по-прежнему не говорили ни слова. Это была легкая добыча для Прасада, если бы он занервничал и нажал на курок. Но постепенно, когда бриллианты оказались в руках шерпов, напарник Раны расслабился.


Я спросил. — "Мы теперь возвращаемся в Катманду, не так ли?


— Да, конечно, — сказала Канти. «Прасад наденет повязку на глаза, а Рана поведет машину. Сенатор был очень любезен, Картер. Передайте ему нашу признательность.


«Все, что он хочет, это его двое детей. Этого более чем достаточно, Канти.


«И все, что нужно шерпам, — это бриллианты. Поскольку они у нас, у вас есть дети. Справедливая торговля, да?


— Конечно, — сказал я, когда она открыла дверь и выскользнула из машины.


«Удачной поездки в Америку», — было последнее, что она сказала, прежде чем снова захлопнуть дверь.


Прасад накинул мне на голову черный капюшон. Только теперь я держал Вильгельмину за его узкой спиной. Казалось, он не возражал, и я не собирался этого менять. После очередного приступа кашля «фиат» загрохотал по дороге.


"Вы в порядке?" — спросил я близнецов.


«Что ж, спасибо вам, мистер Картер, — ответил Марк Голфилд.


— Не разговаривайте, — резко сказал Прасад, и это был самый нервный голос, который я когда-либо слышал.


«Ты не волнуйся, дитя», - ответил я, ухмыляясь под капюшоном. На этот раз темнота была почти комфортной. И менее чем через полчаса Шерпы выполнили свою половину сделки и благополучно высадили нас на окраине города. Плохо было то, что я не собирался сдерживать свое слово, хотя Канти и сдержала своё. Это были минусы игры.


## Глава 11


Посольство США находится всего в квартале от парка Ратна и от базара Багх, недалеко от центра города. Сразу после того, как Рана выпустил нас из машины, я отвел Джинни и Марка Голфилдов туда, в целости и сохранности. Дети, конечно, были в шоке, но хороший ночной сон, телефонный звонок от отца и плотный американский завтрак на следующее утро творили чудеса. Когда я пошел к ним на следующий день, это было похоже на то, что я увидел их в первый раз. У Джинни улучшилось настроение, а Марку не терпелось рассказать мне обо всем, что произошло после того, как их похитили в Афинах почти две недели назад.


Самолет ВВС вылетел из Дакки, чтобы забрать их и вернуть в Вашингтон. Но перед тем, как они улетели, я хотел получить от них как можно больше информации, столько, сколько они могли вспомнить. Марк объяснил, как их поймали в Афинах, посреди ночи посадили на небольшой частный самолет и увезли из страны. Но так как и он, и Джинни были с завязанными глазами во время их долгого, изнурительного путешествия, он не мог много рассказать мне об укрытии шерпов.


«Похоже на пещеру, мистер Картер, но это все, что я могу вам сказать», — сказал он, откусывая еще один кусок тоста.


Я пил кофе и внимательно слушал. — Почему пещера, Марк?


-- Ну, -- сказал он нерешительно, -- нас посадили в какой -то... нише .


Но стены были резные и довольно влажные, когда к ним прикасаешься...


— И было скользко, — перебила Джинни, — как будто мы были под землей. А пол камеры был просто грязью. Без цемента и прочего. И света почти не было. Нет солнечного света, я имею в виду. Лишь несколько голых ламп на потолке. И это выглядело так, как будто оно тоже было вырезано в скале.


— Сколько людей ты видела?


«Может быть, дюжина или около того».


«Нет, сестра, их было намного больше десяти», — сказал Марк. «Может быть, в два раза больше».


"Все непальцы?"


— Я так не думаю, — продолжил сын сенатора. «Я не уверен, но я думаю, что там было несколько китайцев. По крайней мере, они этого ждали. Но, по правде говоря, мистер Картер, мы были так напуганы, что почти ничего не помним.


— Ну, по крайней мере, теперь вам не нужно бояться, — ухмыльнувшись, сказал я. — Вы вернетесь в Вашингтон через двадцать четыре часа. И я скажу вам одну вещь : ваш отец будет вне себя от радости, увидев, что вы благополучно сошли с самолета.


Я не хотел больше спрашивать. Они прошли через довольно многое, и я не думаю, что они могли бы сказать мне намного больше. Детали их похищения были не так важны, как местонахождение штаб-квартиры шерпов. Рана оставил нас возле горы Шива-пури и соседней деревушки Будданикантха, к северу от центра Катманду. Согласно информации, которую я получил из библиотеки, за Шива-пури находился район Сундариджал, известный своими водопадами, порогами и горными пейзажами. Это было излюбленное место для пикников жителей окрестностей. А может быть, только может быть, это было и любимое место Канти и ее партизан.


Накануне вечером я слышал водопад, к тому же в этих горах могли быть и туннели, и пещеры. В любом случае это был старт, толчок в правильном направлении. И когда я разговаривал с Хоуком после завтрака в посольстве, я знал, что у меня нет другого выбора, кроме как как можно быстрее исследовать местность. То, что он должен был сказать мне, было настолько простым и коварным, насколько это возможно. Сообщалось о концентрации войск на китайской стороне северной границы Непала. То, что когда-то выглядело как военные учения, оказалось предвестником полномасштабной атаки, другими словами, вторжения. «Я узнал об этом только со вчерашнего дня», — объяснил Хоук. — Но я не хотел ничего делать, пока ты не вытащишь оттуда детей в целости и сохранности. Теперь у меня нет выбора, кроме как передать информацию королю.


— В таком случае мы никогда не вернем бриллианты, — напомнил я ему.


— Ну, что ты хочешь, чтобы я сделал, Ник? Весь Пекин ждет первых знаков от шерпов. Они посылают своих людей так быстро, что им больше не нужен приветственный комитет.


После того, что сказал мне Прасад, у меня возникло ощущение, что шерпы хотели бы, чтобы Непал остался в руках непальцев. — Они не идут на такой риск, — сказал я. — Потому что все они убежденные националисты. Они могут зависеть от помощи Китая, но я не верю, что сейчас они готовы к открытому вмешательству. Во всяком случае, еще нет.


— Так что ты предлагаешь?


— Дайте мне еще двадцать четыре часа, сэр . Это все, о чем я прошу. Если я еще не верну камни, вы можете сказать правительству все, что хотите. Тем временем, пусть они выставят свои войска на границе, чтобы... Скажем, будет предпринята попытка переправить транспорт с оружием через границу. Расскажи им все, но позволь мне разобраться с шерпами. Последнее, чего мы хотим, — это революция. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.


"Двадцать четыре часа?" — повторил он.


'Один день. Вот и все, — ответил я. «Без денег у шерпов не будет средств, чтобы покрыть расходы на оружие. Тогда они будут полностью банкротами , и я не думаю, что Китай пошлет свои войска в Непал для вторжения в страну, если узнает, что его союзники были полностью разбитыми.


«Мне нужно напомнить вам, что произошло в Тибете?» Тяжело, как обычно, подумал я. — Я знаю, сэр . Но у Непала еще есть своя независимость, свой суверенитет. Китайцы никогда не считали эту страну своей. Так что ситуация совершенно другая».


— Я не уверен, что согласен с тобой, Ник. Но я дам вам двенадцать часов, а не двадцать четыре. Я не хочу больше рисковать. И если я не получу от тебя вестей к тому времени, у меня не будет другого выбора, кроме как передать всю информацию, которую мы собрали, королю Махендре. Мы просто не можем рисковать, вот и все.


Было 10:37 утра, и у Killmaster N3 была работа. В этом не было никаких сомнений.


Машина привлекла бы слишком много внимания, особенно если бы шерпы следил иза дорогой. К тому же Авис и Герц еще не проникли сюда. Возможно, в следующем году. Но у меня было только двенадцать часов, а не двенадцать месяцев. Поэтому я взял напрокат велосипед в маленьком захудалом магазине недалеко от Дурбарплейн. Там были старые женщины, торгующие тонкими зелеными овощами и такими же зелеными кусками мяса, и босые мальчики лет девяти или десяти, которые дергали меня за руку и говорили: «Хорошо. Обменять деньги? Я на правильном пути.


У меня было столько непальских рупий, сколько мне было нужно. — Завтра, — сказал я им. «Мы займемся делом, когда ты будешь здесь завтра», когда я отъехал от оживленной площади, и солнце поднялось в голубое безоблачное небо. Двенадцать часов..., подумал я. Чушь собачья, но это не дало мне столько времени.


Поэтому мне пришлось работать быстро.


Катманду был слабым пятном на юге, когда я достиг подножия горы Шивапури, примерно в двенадцати километрах от города. Позади меня низкие холмистые горные склоны с зелеными террасами, казалось, готовили глаз к зазубренным заснеженным вершинам Гималаев. Они возвышались, как ряд памятников, резких, самонадеянных, требующих, чтобы их заметили. Я слез с велосипеда и пошел пешком на вершину холма. Я прошел мимо статуи Вишну. Индуистское божество лежало на ложе, образованном кольцами змеи Шеши. Он тоже не выглядел слишком легким и счастливым.


Без десяти половина второго, и я продвигался по ухабистой дороге с другой стороны горы Шивапоэри, недалеко от того места, где накануне вечером Рана высадил нас из машины. У меня не было никаких оснований полагать, что они поехали той же дорогой, когда везли нас обратно от того пункта. Но так как мне было не с чего начать, этот холм показался мне отправной точкой как нельзя лучше.


Я остановился, чтобы сориентироваться, и задумался, что задумал принц Бал Нараян, когда алмазы были доставлены шерпам. Алмазы явно были для него важнее непальского трона, что, казалось, означало, что он не верил в окончательный успех революционных намерений Канти. Грязная игра, в которую он играл с ней, сослужит мне хорошую службу, как только я найду штаб партизан.


Это, конечно, была самая большая проблема.


Дорога раздваивалась у подножия холма. Путь, который шел направо, казалось, погружался в долину, а левая дорога вилась в горы. Я выбрал последнее, надеясь быстро найти туннель и водопад, которые, как мне казалось, я слышал прошлой ночью. На дороге оказалось больше поворотов, чем я ожидал. Я не мог припомнить, чтобы Рана делал так много поворотов. Только собираясь повернуть и вернуться, дорога вдруг развернулась к горизонту , как прямая лента . Дорога была прямой как линейка. Впереди маячили горы, а местность вокруг меня была неровной и густой. мне понадобилось больше времени, чем я ожидал, и я подозревал, что Рана сделал несколько неверных поворотов. Но я также должен был принять во внимание тот факт, что я не был за рулем автомобиля. Несмотря на все мои усилия, я не ехал быстрее двадцати пяти километров в час.


Я достал флягу и остановился на обочине, чтобы выпить. Издалека доносился слабый, но настойчивый звон колокольчиков.


Через мгновение я снова оказался на велосипеде и начал крутить педали в том же направлении. Затем, через пять минут, я нашел туннель, прорубленный у подножия холма. А прямо с другой его стороны плескалась вода такая чистая и прозрачная, как обещают путеводители. Это был Сундариджал и дальше... Когда я проходил мимо водопада, небо было неподвижным. Воздух был прохладный, влажный и ароматный, но я не слышал даже птичьего крика; так что я притормозил и стал осматривать холмы в поисках каких-либо признаков опасности, возможно, патруля шерпов. Конечно, они были поблизости, чтобы сохранить свой лагерь и секрет своей организации. Тем не менее, мне не казалось маловероятным, что они дадут о себе знать, если почувствуют угрозу в присутствии незнакомца. Но пока между деревьями ничего не шевелилось, и в подлеске не раздалось ни звука шагов.


Через пять минут стадо коров подняло головы и глядело за мной по дороге своими карими печальными глазами. Они перестали жевать, чтобы выразить свое неудовольствие глубоким мычанием, которое становилось все слабее по мере того, как дорога продолжала тянуться, а гравий дорожного покрытия растворялся в гладком асфальте. Я посмотрел на часы, когда мычание больше не было слышно. Накануне вечером я насчитал пять минут и двадцать секунд, прежде чем Рана нажал на тормоз. Теперь я позволяю своим часам Rolex делать расчеты, пока я конвертирую разницу в скорости. Я был уверен, что достигну того места, где шерпы решили вести свой бизнес.


Все признаки были налицо, это точно. Я вышел, поставил велосипед на подставку и немного более четко осмотрел окрестности. Я был посреди поляны с холмистой террасой с одной стороны и крутым склоном с колючим кустарником с другой. Было две пары следов шин; один пошел обратно в Катманду, другой по ровной дороге. Близнецы упомянули пещеру. По всей вероятности, она была бы замаскирован и несомненно находилась бы где-то в окрестных холмах, невидимая для любопытных и любознательных глаз.


Было уже около двух часов, когда я оставил велосипед на обочине дороги. Не желая рисковать кражей или разоблачением, я прикрыл его ветками, которые смог срезать с колючих кустов. Никто, проезжая мимо на мотоцикле или в машине, не обнаружит велосипед. Удовлетворенный тем, что мои пути к спасению останутся нетронутыми до тех пор, пока я не буду готов вернуться в Катманду, я снова вложил Хьюго в замшевые ножны и пошел. Следы шин были тусклыми, и их трудно было отследить. Я остался на обочине дороги, чтобы быть как можно незаметнее.


Видимо этого было недостаточно.


Только у винтовки М-16 звук истребителя, пролетающего у вас над головой. Исключительно высокая скорость пули малого калибра сделала этот современный карабин предпочтительным оружием для ведения боевых действий в джунглях. К сожалению, шерпы, похоже, знали ценность и преимущества такого оружия. Вместо старого М1 или даже М-14 за мной гнались с высокоразвитым вооружением. А на большом расстоянии Вильгельмина не могла сравниться с тридцатизарядным карабином.


Я лежал на животе, когда деревья пронзали свистящие пули. Кто-то увидел меня и не собирался отпускать без боя. В воздухе висел запах пороха, и горячие пули М-16 падали на землю, как кроличий помет. Я не шелохнулся, крепко прижался животом к твердой утрамбованной земле и стал ждать, пока ослабнет и прекратится стрельба.


Но этого не произошло.


Через несколько секунд выстрелили еще один магазин. Ветки летели по воздуху, когда пули издавали безумный, тошнотворный грохот. Треск автомата заглушал звук моего дыхания. Я держал голову опущенной и считал секунды, пока не услышал, как кровь стучит в моих висках с громким и ровным ритмом.


В тот момент, когда стрельба прекратилась, я вскочил на ноги и отпрянул в безопасное место за густым подлеском. Не прошло и тридцати секунд, как карабин возобновил свой гулкий огонь. Пули не приблизились, но и не улетели дальше. Чтобы найти патруль шерпов, мне пришлось сделать большую петлю, чтобы выбраться с другой стороны вооруженного отряда. До сих пор не было возможности узнать, сколько мужчин там было, что немного осложняло ситуацию, если не сказать чистое самоубийство. Но если бы я не увидел партизан, я бы никак не знал своих шансов и никак не мог бы найти их убежище.


Теперь, если я попаду под одну из этих смертоносных пуль М-16, бриллианты будут почти потеряны. Поэтому я держался как можно ниже и начал ползти через кусты. Не было никакого способа избежать острых как иглы шипов, которые разрывали мои рукава и голени. Ветки били мне в лоб, вновь открывая только что затянувшиеся раны; порезы, которые я получил в Амстердаме, подарок от двойного игрока Бала Нараяна.


Стук пуль стих, как припев песни, которую невозможно забыть. Я присел на корточки и выглянул из-за кустов. Я увидел что-то темное и смутное, двигающееся сквозь подлесок. Звук ломающихся веток становился все громче, и я напрягся перед неизбежным, чем бы оно ни было.


При этом это был один из партизан с острым концом металлического штыка, пристегнутого к стволу его карабина. У него был старый британский карабин Mk V для джунглей, а это означало, что в лесу спрятался как минимум еще один человек , готовый скосить меня кровавой очередью. Я никак не мог узнать, прикрыт ли непальский революционер. Но в сложившейся ситуации я не мог дождаться однозначного ответа «да» или «нет».


Именно тогда он обнаружил меня в подлеске. У меня не было времени, чтобы представиться, формально или неформально. С диким воплем человек бросился ко мне, его направленный вперед штык блестел в мягком пятнистом свете. Он был бесполезен для меня мертвым. А мертвый я сам был еще менее полезен. Так что в сложившихся обстоятельствах я мало что мог сделать. Выбор был за ним. Мне просто нужно было принимать вещи такими, какие они есть. И они пришли довольно быстро и смертельно.


Задолго до того, как партизан успел показать мне, как хорошо он владеет штыком, я встал и взял Хьюго в руку. Оскалив зубы, он набросился на него, капли пота выступили на его лбу и скатились по загорелым щекам. Острие штыка коснулось ремешка моих часов, и я метнулся в сторону, медленно двигаясь вокруг него.


Я закричал. — "Где Канти?"


Он не понимал английского и не собирался отвлекаться. Он был слишком занят, чтобы держать меня на острие штыка, и не удосужился ответить. Я видел, как его палец нежно скользнул к спусковому крючку его автоматического оружия. Я заткнул Хьюго за пояс и нырнул вперед, пытаясь обезоружить его. Мы вместе изо всех сил пытались выхватить друг у друга ружье, а я старался направить ствол в небо.


Если когда-либо и было время применить свои знания тай-квартер-до на практике, то сейчас.


Боковой удар в колено, и его нога согнулась под ним, как сломанная ветка. Мужчина взвыл от боли и гнева и отчаянно боролся, чтобы сохранить свою винтовку. Но я не собирался этого допускать. Затем мы оба оказались на коленях, раскачиваясь, как будто попали в циклон. С его губ лился непрерывный поток непальских проклятий. Я не собирался просить дословный перевод.


Я сжал кулаки и ударил его по животу быстрым и яростным мом-джонг-джи-ло-ки. Это был удар, который сломал ему ребра и грудину, и его тело рухнуло, как марионетка, у которой внезапно оборвались нити. Хватка лесного бойца ослабла, и в эту долю секунды я крепко держал карабин обеими руками, острие острого, как бритва, штыка упиралось в его выступающий кадык.


'Где она?'


Как рыба в воде, он все еще пытался набрать воздуха в легкие. Румянец сошёл с его щек, и кожа стала серой и болезненной.


— Где Канти? — повторил я.


Одна из его рук дернулась. Я увидел лезвие ножа, прежде чем вонзил в него штык. Боец джунглей не успел воспользоваться своим ножом. Он выпал у него из рук, а в глазах его появилось дикое и растерянное выражение. Затем они стали мертвыми и пустыми, как два стеклянных шарика. Я отступил в сторону и отпустил, кровь хлынула из противной раны, пробитой штыком в его горле.


Это было не так изящно, как смерть Коенвара, но столь же эффективно. Единственная досада заключалась в том, что мятежник больше не мог сказать мне то, что я хотел знать. Где-то в окрестных холмах пещера использовалась в качестве штаба фанатичной группы непальских революционеров. Я должен был найти эту пещеру и алмазы, а затем выбраться из Непала


.


На стекле моих часов была кровь. Я протер его и проверил время. Было 2:27 ночи. У меня было время до 22:30, чтобы сдержать обещание, данное Хоуку и Белому дому. Но с чего мне начать? Это был самый трудный вопрос, который мне приходилось задавать себе за последние несколько дней. Я понятия не имел, с чего начать поиски, где может быть тайник.


Одно я знал точно: я должен двигаться дальше, несмотря ни на что.


Я стал пробираться через кусты по дороге, по которой мертвый повстанец прошел менее десяти минут назад. Шипы были адскими, но не такими коварными, как два карабина М-16, внезапно нацеленные на мое исцарапанное и окровавленное тело.


"Как дела, ребята?" — сказал я, не двигаясь дальше. «Вы кого-то конкретно ищете?» Никто не засмеялся.


Никто даже не улыбнулся.


Но , по крайней мере, я нашел своих проводников. Надеюсь, живой я был для них дороже, чем мертвый, изрешеченный пулями или штыком. Выбор был за ними, нравится мне это или нет.


## Глава 12


«Канти», — было следующее, что вырвалось у меня изо рта. Это было так, как если бы Али-Баба закричал: «Сезам, откройся». В тот момент, когда я упомянул ее имя, два партизана предпочли проигнорировать очень окровавленное, безжизненное тело, все еще видневшееся в густом подлеске позади меня. — Отведите меня к Канти, — повторил я. «Она знает, кто я». Если это сработает, они отведут меня прямо в свое убежище. Если бы это не сработало, я подозревал, что кто-то лет через пять или десять наткнется на мои останки, что бы от них ни осталось.


Как и их безжизненный товарищ по оружию, ни один из мужчин не понимал ни единого слова по-английски. Я повторил сказанное на непальском, радуясь, что нашел время освежить в памяти язык. Я мучился с грубым переводом на тибетско-бирманский диалект, на котором также говорила эта группа туземцев, пока они, наконец, не поняли, что я имею в виду. Канти была Канти на каждом языке, который я пробовал, и они, наконец, поняли.


Самый высокий и худощавый из двух вооруженных мужчин сделал мне знак, удовлетворившись только тем, что воткнул белый наконечник своего штыка между моими лопатками. Он заставил меня идти через подлесок средней высоты, пока мы не достигли неровной тропы, которая извивалась в холмы, как змея.


На этот раз я полностью намеревался следовать их правилам, а не своим. Меня отведут к Канти и, если повезет, надеюсь, и к бриллиантам. Штыка было достаточно, чтобы играть согласно их плану игры. Но если бы это не ставило под угрозу возвращение драгоценных камней, я бы, не колеблясь, применил учение Мастера Чуна на практике.


Так что я играл смирного, послушного заключенного и делал именно то, что от меня ожидали. Что именно произойдет, когда мы доберемся до пещеры, предполагая, что меня раньше не закололи бы штыком, было непредсказуемо. И то, что возможно посреди непальских джунглей, также открыто для спекуляций. Теперь мы поднялись по склону холма по крутой и каменистой тропе. Мои туфли из телячьей кожи не были созданы для гор, но это всегда лучше, чем ходить босиком. Когда я схватился за коренастый обрубок для дополнительной поддержки, я услышал что-то такое, от чего волосы на затылке мгновенно встали дыбом. Этот звук напомнил мне скрежет зубов, и я замер на месте. Два моих «проводника» прекратили свой марш-бросок, чтобы первыми посмеяться над моим явным проявлением страха, и отступили назад, позволив дикому кабану пробраться через густой и почти непроходимый подлесок.


Я испытал не столько страх, сколько удивление. Но я подумал, что будет лучше, если теперь они сочтут меня намного ниже их. Вдобавок к этому их явное отсутствие интереса к смерти своего товарища можно было легко расценить как общий низкий моральный дух среди сторонников шерпов. Если да, то это значительно облегчило бы мою миссию.


Революционная организация, терзаемая внутренними диссидентами, — это революционная организация, обреченная на провал. Я надеялся, что это, плюс сторонники Бала Нараяна, может стать смертельным ударом для шерпов. Но пока у меня не было возможности встретиться лицом к лицу с Канти, я должен был делать то, что мне говорили мои охранники.


Менее напуганные, чем десять минут назад, они заметно расслабились, когда мы поднялись наверх. продолжить наш путь. С обеих сторон нас окружал лес, густое зеленое одеяло, впитывавшее дневной свет, как губка. Чем больше я привыкал к своему окружению, тем менее боязливым становился мой разум. Теперь я услышал пение птиц и несколько мелких животных, рыщущих в подлеске. Но ни кабан, ни олень не пробивались сквозь густой подлесок, и штык все вонзался мне в спину; достаточный стимул для меня продолжать идти по пути, усыпанному рыхлыми камнями.


Убежище шерпов было так искусно спрятано, что я мог бы совсем его не заметить, если бы пошел по тому же пути в одиночку. Вход в пещеру, о котором говорили Марк и Джинни Голфилд, был замаскирован подвижным экраном из листвы; настолько искусно спроектированный, что на первый взгляд он выглядел не более чем как часть окружающей растительности. При ближайшем рассмотрении и только после того, как один из мужчин убрал листву, я увидел деревянную конструкцию под ложным фасадом. Это была решетка из легких, гибких бальзовых или бамбуковых кольев, связанных между собой зелеными лозами.


В тот момент, когда экран был отодвинут в сторону, дюжина летучих мышей, чирикая, вылетела на холодный горный воздух. Кончик изношенного штыка сильнее уперся мне в спину, и я шагнул вперед, из тени, в темный проход подземного хода.


Отверстие в склоне горы было достаточно высоким, чтобы я мог идти прямо. Сам вход был естественными воротами, которые открывались в туннель с каменными стенами, который почти сразу же начал слегка спускаться вниз. В нескольких сотнях метров впереди я увидел слабое свечение, вероятно, от лампочки. Один из мужчин, которые были в патруле, крикнул голосом, который немедленно вернулся глубоким рокочущим эхом. Он побежал вперед, несомненно, чтобы сообщить Канти о моем неожиданном визите.


Я рассчитал наш спуск; две полных минуты быстрым шагом, возможно, половина бегом. Пол туннеля был сделан из той же твердой, утрамбованной земли, о которой Джинни упоминала утром. Были видны многочисленные следы; все это указывает на значительную активность, которая, по-видимому, имела место в штаб-квартире шерпов.


У них, видимо, был свой генератор, потому что в конце туннеля под потолком горела мощная лампа. Затем я широко раскрыл глаза от изумления и недоверчиво уставился на деревянные ящики и ящики, сложенные по обеим сторонам. У них в пещере было достаточно вооружения, чтобы взорвать весь Катманду, если не половину Непала. Шерпы превратили пространство пещеры в оружейный склад, хранилище оружия для смерти и разрушения. Большинство деревянных ящиков были помечены красными китайскими иероглифами. Некоторые, немногочисленные, были отмечены кириллическими буквами, с крупными буквами CCCP.


Зачем им нужно было заработать на необработанных бриллиантах, было уже не так ясно, как раньше. Если только эти камни уже не были обменяны на этот арсенал. Из того, что я мог сказать на первый взгляд, у них было достаточно оборудования, боеприпасов, личного оружия, ручных гранат, пулеметов, карабинов, чтобы совершить успешный революционный переворот.


В окружении всего этого оружия находилась Канти, душа шерпов. Рядом с ней стояли двое мужчин, чья форма и лица не оставляли сомнений в том, что они китайцы. Это оказались военные советники, одетые в боевую форму и вооруженные штатными винтовками Красной Армии. Прасад и Рана тоже были там, занятые инвентаризацией доспехов, хранящихся в пещере.


Канти подняла глаза, когда меня толкнули вперед и прямо под мощную лампу. Один из моих проводников объяснил ей, что произошло. Она слушала с задумчивым выражением лица; затем она медленно встала, обошла стол и встала передо мной.


Даже в этом ярком свете она была красивее, чем я помнил. Также более высокомерный. У меня не было речи, но я знал, что хочу ей сказать, и что Бал Нараян не очень хорошо к ней относится.


Но прежде чем я успел даже кивнуть в знак признания, один из китайских советников заметил меня и удивленно икнул. Он обошел стол, чтобы рассмотреть меня поближе. Затем он повернулся к Канти и сказал сначала на мандаринском диалекте, которого Мао поддерживался в течение многих лет, а затем на непальском: «Вы знаете, кто этот человек? У вас есть идеи, товарищ Канти?


Я сейчас перевожу это на свой родной язык, но дело в том, что он был так же взволнован, как зритель на футбольном матче, когда центральный нападающий не забивает пенальти. Его лицо буквально светилось, когда он переводил взгляд с меня на лидера шерпов и обратно.


«Это Николас Картер», — сказала она по-английски, словно давая мне знать, что произошло, не понимая, что я говорю и на мандаринском, и на непальском языках. — Он работает на Голфилда, сенатора, с которым мы имели дело. Я говорил тебе все это, Лу Тиен. Почему ты так удивлен? Владение товарищем Лу Тиеном английским языком было далеко не таким впечатляющим, как мое владение мандаринским. Но все же успел уточнить. — Этот человек, Канти… — сказал он. «Этот человек работает на империалистическую разведку. †


«Он работает на сенатора США», — ответила она. Лу Тиен покачал головой, показывая, что он категорически с ней не согласен. — Нет, это ложь, — сказал он громко и мстительно.


Она спросила. — Что ты имеешь в виду под ложью?


«Это ложь, потому что я видел фотографию этого человека, этого Николаса Картера, в Пекине. Он работает на очень секретную шпионскую организацию империалистического, капиталистического режима и обучен свергать народные республики по всему миру. Его зовут не Николас Картер, а N3, Killmaster.


Он немного повернулся, но Канти начала понимать, что пытается сказать ее китайский советник. Она снова посмотрела на меня, выражение ее лица резко изменилось. То, что когда-то было выражением смущенного интереса, теперь полностью превратилось в выражение удивления, которое переросло в недоумение, и, наконец, в выражение быстро растущего гнева.


— Это… это правда, что он говорит, Картер? — спросила она меня, когда я стоял, раскинув руки по бокам, и штык не был между лопатками. Прасад и Рана прекратили свои занятия и подошли ближе, удивившись, увидев меня, меньше, чем я ожидал.


'Что ж?' — спросил Канти. — Ответь, Картер. Это правда или ложь?


«Конечно, это ложь. Я не знаю, о чем говорит ваш друг. Я обычный гражданин. Я нанят сенатором Голфилдом, — ответил я спокойно и ровно. Лу Тиен стукнул кулаком по столу. — Ложь, — крикнул он. «Этот человек, этот Картер, N3, годами был врагом Китайской Народной Республики. Он должен быть убит как враг всех свободолюбивых рабочих во всем мире». Он потянулся за револьвером, и я невольно отступил назад, подальше от круга света.


«Ну, подожди минутку, приятель», — сказал я на китайском. «Твоя память немного спуталась. Вы меня с кем-то путаете.


Канти протянула руку и положила её на револьвер Лу Тьена. «У нас будет достаточно времени, чтобы убить его, если он действительно тот человек, за которого вы его принимаете», — сказала она ему. «Кроме того, — поспешил добавить я, — если бы я был шпионом, отдал бы я тебе бриллианты так охотно, Канти?» Но если бы я был безобидным государственным чиновником, я бы не говорил на мандаринском, непальском или тибетско-бирманском языках. К счастью, это беспокоило ее меньше, чем пылкие обвинения Лу Тьена.


— Может быть, и нет, — сказала она после минутного молчания и задумчивого колебания. — Но почему ты здесь, Картер? как ты это получил нашел место?


У меня никогда не было возможности объяснить это.


Лу Тиен бросился вперед, его лицо и все тело дрожали от ярости. Он схватил меня двумя дрожащими руками. — Ты убийца, — крикнул он. «Вы убили главу КОГТЯ . Вы убивали наших миролюбивых агентов на Кубе и в Албании. Вы убивали свободолюбивых рабочих-коммунистов в Гвинее, Софии, Тайпе».


Его вспышка была несколько мелодраматичной, но, к сожалению, его душераздирающие, громкие, театральные вещи, казалось, произвели на Канти большое впечатление, что , несомненно, было намерением Лу Тьена.


Она спросила. - "Вы уверены, что это тот же человек, известный как N3?"


«Пусть память о нашем дорогом товарище Мао немедленно увянет, если это неправда», — ответил Лу Тиен так серьезно, что почти заставил бы всех плакать.


— Обыщите его на наличие оружия, — рявкнул Канти.


Моя охрана вскоре покончила с этим и избавила меня от Вильгельмины и Хьюго. Пьер, однако, остался на месте: приятно и уютно устроившись на внутренней стороне моего бедра. По сдержанности, деликатности или обычной небрежности они совершенно упустили из виду маленькую, но очень эффективную газовую бомбу.


— Ты вернулся за бриллиантами, не так ли, Картер? — сказала она сразу после этого.


Даже когда мои руки были туго связаны за спиной толстой пеньковой веревкой, я старался сохранять внешнее самообладание. «Я пришел сюда, чтобы рассказать вам, что я знаю об одном из ваших соратников, принце Бале Нараяне», — громко сказал я, откровенное негодование сменило фанатичную ярость Лу Тиена.


— Бал Нараян? Она наклонила голову и изучала меня своими узкими миндалевидными глазами. — Точно, очевидный наследник престола, — сказал я. - «Ваш верный союзник».


"Что с ним?"


«Он обманывает вас с тех пор, как я приехал в Амстердам, чтобы купить бриллианты», — сказал я. Медленно, шаг за шагом, я рассказал ей историю с самого начала. Она внимательно слушала, когда я рассказывал ей о том, что произошло в Голландии, о покушениях на мою жизнь, о том, как Коенвар и двое его сообщников приложили усилия, чтобы завладеть необработанными камнями .


Я тут же снова подумал об Андреа, но сейчас было неподходящее время, чтобы огорчаться из-за этого. Коенвар получил свой надлежащий конец, и если бы это зависело от меня, Бал Нараян пошел бы той же кровавой и жестокой дорогой. Наконец я рассказал ей о своей встрече в Кабуле, о смерти двух киллеров и о последних словах Коенвара.


Когда я закончил, она быстро повернулась к Рану, который стоял рядом с ней. — Где сейчас Нараян? — нетерпеливо спросила она. — Он… он в аэропорту, Канти, как ты и сказала, — пробормотал Рана, чувствуя, что она не в настроении шутить.


«Он летит в Пекин через час, чтобы доставить бриллианты».


«Последнее место, куда он собирается, — это Пекин», — вмешался я. — Он уезжает из страны, и ты его в последний раз увидишь; этого принца и бриллианты, Канти.


«Если ты лжешь, Картер, — ответила она, — то Лу Тиен может делать с тобой все, что ему заблагорассудится». А пока я верю твоей истории. Она приказала Прасаду и Ране ехать в аэропорт и перехватить принца, предполагая, что они будут там вовремя, прежде чем он покинет страну.


«Скажи ему, что в планах произошли изменения, и мне нужно немедленно с ним поговорить».


Прасад уже прошел половину туннеля. — А если он… — начал Рана.


— Бриллианты у него, — сказала она, раздраженно взмахнув рукой.


— Ты приведи его сюда. Это понятно?


-- Да, Канти, -- ответил он покорно и благоговейно до самого конца. Он бросился за Прасадом, и я мог только надеяться, что они поймают Бала Нараяна прежде, чем он ускользнет. Рейсов из Катманду было не так много. Надеюсь, его вовремя поймают. Если нет, мне пришлось бы продолжать поиски, куда бы они меня ни привели. И все зависело от того, смогу ли я сбежать от Канти, Лу Тьена и дюжины или около того партизан, которых я видел вокруг центрального подземного пространства, которое служило штабом и складом боеприпасов для повстанцев.


Как только Прасад и Рана отправились перехватывать Бала Нараяна, Канти приказала двум своим людям отвести меня в камеру, которая оказалась той же самой, в которой были заключены близнецы. Лу Тиен продолжал говорить обо мне, используя все банальные термины. Но Канти, казалось, больше интересовало узнать, предал ли ее принц, чем немедленно казнить меня. На данный момент она была больше заинтересована в том, чтобы сохранить мне жизнь, по крайней мере, до тех пор, пока Бал Нараян не вернется в пещеру, чтобы ответить на все ее вопросы.


Тем временем меня провели по узкому коридору, ведущему из центральной комнаты. Лампы висели на естественном потолке через равные промежутки, но темная комната, которая оказалась моим конечным пунктом назначения, была совсем не впечатляющей. Темная, сырая, отрезанная от внешнего мира тяжелой запертой дверью, моя камера представляла собой не более чем нишу в стене. Двое моих сопровождающих, казалось, получали садистское удовольствие, бросая меня внутрь. Я приземлился стремглав на твердый холодный пол камеры, сильно потрясенный, но невредимый. Через несколько мгновений дверь захлопнулась, засовы скользнули по ней, и их смех просочился сквозь железные прутья. Я прислушивался к их удаляющимся шагам, эху их возбужденных голосов. Потом наступила тишина, подчеркнутая звуком моего собственного дыхания.


«Ради бога, как ты собираешься выбраться отсюда, Картер?» — сказал я вслух.


Пока у меня не было ни малейшего представления.


## Глава 13


Я не Гудини.


Я попытался освободить руки, чтобы в веревках на запястьях оставалось немного места. Но чем больше я возился с этими узлами , тем туже они становились. Кровообращение в моих пальцах уже оставляло желать лучшего. Мои руки онемели. Они были холодными и покалывающими, и я знал, что очень скоро они совсем перестанут чувствовать. Я прислонился к твердой каменной стене своей камеры, пытаясь сориентироваться и собраться с мыслями. Но в сырой, заплесневелой пещере, куда меня бросили, как мешок с картошкой, было нечего открывать. Два метра в длину, два метра в ширину и слишком высокий потолок; в моей камере было мало комфорта, только несколько острых скалистых выступов, из-за которых я почти не мог прислониться к одной из стен, не почувствовав, как один из этих каменных шипов вонзается мне в спину.


Именно тогда я понял, почему пессимизм никогда не был моей сильной стороной.


Осторожно, чтобы не повредить запястья, я начал тереть руки в веревках взад-вперед об острые камни. Поднести прочную веревку к одному из грубых выступов оказалось сложнее, чем казалось на первый взгляд. И режу кожу чаще, чем веревку. Даже мои костяшки пальцев бились об острые выступы. Но я не собирался сдаваться. Мои запястья начали гореть от продолжающегося натирания, но я продолжал идти, пытаясь прислушаться к медленному, но устойчивому хрусту нитей, когда веревка постепенно стиралась, как и большая часть моей кожи.


Часы у меня не забрали, но пока нельзя было узнать, сколько времени я был взаперти. По моим прикидкам, прошло не более тридцати пяти минут с тех пор, как тяжелая зарешеченная дверь захлопнулась за мной с громким зловещим хлопком. Скоро наступят сумерки. У меня было время до 10:30, чтобы закончить то, что я начал. Это будет значительно сложнее, чем я предполагал вначале. Если бы Лу Тиен не узнал меня, все могло бы сложиться иначе. Но китайский советник был настолько упрям, что Канти не собирался обращаться со мной как с простолюдином после того, как мой пекинский друг сказал ей, что я не кто иной, как знаменитый мастер-убийца N3 из АХ.


Так что я продолжал тереть свои запястья в наручниках о камни, отдыхая только до тех пор, пока мышцы рук не начинали дергать судороги. И то только на минуту-две. Я не мог позволить себе роскошь немного расслабиться, ведь на карту поставлена судьба целой страны.


Волокна веревки поддались только при величайшем усилии. Пряди оказались толще, чем я думал, и, казалось, прошла целая вечность, прежде чем я смог освободить руки, прежде чем я смог, наконец, разорвать последние истертые волокна. Мои руки больше не были связаны, но кожа на внутренней стороне запястий была содранной и окровавленной. Из белого нагрудного платка, который у меня был с собой, я сделал две импровизированные манжеты. Я завязал разорванные полоски ткани вокруг запястий, чтобы остановить кровотечение и сохранить раны как можно более чистыми. Это было немного, но иначе кровь сделала бы мои руки скользкими, и я просто чувствовал, что мне понадобится вся сила и хватка, на которые я был способен.


Циферблат моего Ролекса загорелся. Даже в тусклом свете можно было определить, который сейчас час. Я увидел грустное 4:31, пытаясь понять, каким будет мой следующий шаг. У меня не было слишком много вариантов, я, конечно, не мог использовать Пьера, уж точно не запертый в своей камере. И пока я не открыл эту дверь, я мало что мог сделать.


Кроме стонов.


Может, сработает, может, нет. Шансы были довольно равными, несмотря на то, что это была широко используемая уловка. Тем не менее, у меня было ощущение, что что-то лучше, чем ничего. Как опытный актер, я вызвал в воображении образ судороги, переместил ощущение в область живота и завел руки за спину, как будто они все еще там были связаны. Я начал стонать и кататься взад и вперед, надеясь, что рано или поздно мои вопли привлекут внимание одного из моих охранников. Благодаря естественному эффекту эха в коридоре звук распространился, и не прошло и минуты, как я услышал резкие шаги по другую сторону двери. В камеру вопросительно заглянуло лицо, аккуратно разделенное тремя железными прутьями. Я узнал человека, который вонзил штык мне в спину днем раньше.


Я со стоном катался по камере, явно согнувшись от боли. 'Что это?' — спросил он по-непальски.


«Судороги. Я болен, — выдавил я, надеясь, что мой словарный запас не подведет меня теперь, когда я был так близок к успеху. Мои слова физического страдания продолжали звучать в моей камере. На мгновение я подумал, что потерпел неудачу. Мужчина отошел от двери, и его лица больше не было видно в тусклом свете. Затем я услышал скрип ключа в замке и поздравил себя, продолжая изливать много душераздирающих звуков. Трещина желтого света проникла в камеру как раз в тот момент, когда мой ничего не подозревающий благодетель открыл тяжелую дверь. Там он стоял, держа карабин обеими грубыми, обветренными руками.


'Что с тобой?' — снова спросил он, внимательно изучая меня, как будто боялся, что я его обманываю.


— Я больной, — прошептал я. 'Мне нужно в туалет.'


Ему это показалось очень забавным, и он сделал ошибку, подойдя немного ближе. Я не мог рисковать тем, что кто-то еще придет, потому что необходимость сокрушить двух мужчин одновременно не облегчила бы мне задачу. По мере того, как я продолжал вспоминать все, чему меня учил Мастер Чжоен, не забывая сосредоточить свою силу на самом моменте удара, я почувствовал, как сжимаюсь, готовый выстрелить, как черт из коробки, из коробки в тот момент, когда крышка хлопнет.


В данном случае крышка была чисто метафизической. Это было похоже на заднюю дверь, ведущую внутрь меня.


— Болен, — снова пробормотал я, подманивая охранника еще ближе.


— Я принесу тебе… — начал он.


И прежде чем он успел показать свою готовность, что поверил мне, я вскочил на ноги и изо всех сил ударил. Моя размахнувшаяся нога попала в его карабин, и тот закрутился в воздухе. Охранник вскрикнул от недоумения, как будто он все еще не верил, что мои руки больше не связаны, что я не болен и что моя правая нога не лягается в яростном ударе ему в живот. Теперь настала его очередь согнуться от боли. Еще один стон сорвался с его губ. Потом он оказался на коленях, как я и хотел.


Он царапал грязный пол камеры в поисках своего карабина, который находился менее чем в футе от него, но больше никогда к нему не прикоснется. Я подпрыгнул высоко в воздух, и моя вытянутая нога заскрежетала по его подбородку. Звук был похож на удар бильярдного шара. Голова охранника была запрокинута назад под странным и неестественным углом. Через несколько мгновений густая струя крови хлынула изо рта, украшая подбородок сверкающей огненно-красной лентой.


У него была сломана челюсть, но не было причин убивать человека, пока он был без сознания и не мешал. Быстрый, милосердный удар по шее положил этому конец. Он рухнул вперед, его лицо было в луже собственной крови.


Я молча подкрался к двери и тихонько закрыл ее. Я снял с мятежника рубашку. Он был совершенно без сознания и понятия не имел, кто или что его ударило. Я использовал один рукав рубашки как опору и туго завязал его вокруг его окровавленного рта. Остаток рубашки цвета хаки был быстро использован, чтобы связать ему руки за спиной. Думаю, пройдет какое-то время, прежде чем он придет в сознание. И если бы это произошло, он больше не был бы в состоянии защищаться или спешить на помощь своим собратьям-мятежникам.


Но оставалось еще несколько человек, с которыми можно было вмешаться. Несмотря на мою практику в карате, боевые искусства все еще имеют свои пределы. Особенно, если вы в меньшинстве. Теперь я был не только далеко в меньшинстве, но и время было против меня. Снаружи пещеры воцарилась тьма. Если бы не луна, было бы вдвойне трудно передвигаться по крутой и каменистой местности. Мне нужно было найти дорогу обратно к дороге, к своему велосипеду и к посольству США в Катманду. И все это нужно было сделать до 10:30 того же вечера. Но прежде чем я успел даже подумать о том, чтобы покинуть штаб-квартиру шерпов, мне пришлось ждать, пока Прасад и Рана вернутся с Балом Нараяном. Если бы его не успели поймать до того, как он взлетел на самолете, тогда мои проблемы стали бы не только немного сложнее, но, возможно, и вовсе невозможными.


Так что все по-прежнему висело в воздухе: один большой вопросительный знак. Карабин, упавший на пол камеры, был заряжен и готов к использованию. Я нажал на предохранитель, выскользнул за дверь и тихо закрыл ее за собой. Коридор был пуст; голые лампы медленно покачивались взад и вперед на воздушном потоке в подземных камерах и коридорах. Зловещие тени скрестились и снова разошлись, когда я приблизился к стене к внешней пещере, где шерпы хранили свои боеприпасы.


Но я не ушел далеко.


Кто-то мчался ко мне по узкому коридору. Я прижался спиной к стене, затаил дыхание и стал ждать. Шаги стали громче, быстрый и почти нетерпеливый стук. Овальное лицо, обрамленное короткими черными волосами, гибкое, упругое тело, и Канти прошла мимо меня, несомненно, направляясь в мою камеру. Если бы я воспользовался карабином сейчас, выстрел, несомненно, встревожил бы всех повстанцев. У меня были заняты руки, слишком заняты, поэтому я поднял ореховое ложе карабина, намереваясь приземлиться ей на затылок.


Но опять же, я не продвинулся очень далеко.


С резким визжащим звуком она развернулась вокруг своей оси, быстро взмахнув ногой. Боковина ее окованного сталью ботинка коснулась моего колена, и все, что я мог сделать, это сохранить равновесие. "Ты очень глуп, Николас Картер," сказала она с усмешкой. — И очень неосторожен. Вы думали, что я не в состоянии защитить себя?


— По правде говоря, я не был уверен, — сказал я, бросаясь вперед, когда штык задел ее руку. Канти была быстрой, намного быстрее, чем я мог о ней подумать. Она была так же искусна в боевых искусствах, как и я, плюс преимущество в том, что она была легче, что позволяло ей реагировать намного быстрее и экономичнее.


Она повернула свое тело в сторону и снова ударила ногой вперед. На этот раз она не попала в меня, а ударила по карабину всем своим весом, сконцентрировавшись на подошве ноги. Было похоже, что кто-то сверху выхватил пистолет из моих рук.


«Теперь мы сразу и отдохнули», — сказала она. Она даже не задышала быстрее, когда пыталась держаться на расстоянии, пока я готовился к защитной позиции, dyit-koe-bi, стойке, которая удерживала центр тяжести в моих бедрах, что позволяло мне пинать как вбок, так и раскачиваться. удары, чтобы парировать.


Канти сделала следующий ход. Хладнокровная и довольно удивленная происходящим, она позволила своей левой ноге выстрелить, как молния, когда я попытался отбросить себя в сторону. Но ее расчет времени был безупречен, а ее рефлексы были такими же быстрыми, если не быстрее, чем мои. Ее вуп-ча-ки попала мне прямо под диафрагму, толчок заставил меня отшатнуться назад, застонав от боли. Она не теряла времени даром, а затем придумала сложный paion-sjon-koot ji-roe-ki. Это была самая эффективная и опасная атака руками. Если она сделает это правильно, от моей селезенки не останется ничего, кроме розовой мякоти.


Но я не собирался позволять этому случиться, пока моя нога не скажет свое слово в этом событии. Я парировал удар боковым ударом. Моя нога описала в воздухе высокую дугу. Подошва моей ноги ударила ее в висок, и она врезалась в стену позади нее, тряся головой, словно пытаясь стряхнуть паутину с головы.


Я снова попытался нанести боковой удар, на этот раз нацелившись на уязвимую нижнюю часть ее подбородка. Сторона ее застывшего предплечья приземлилась на мою голень со всей силой и твердостью молотка. Я почувствовал, как боль поползла по моим ногам. Я уклонился, не обращая внимания на ее лукавую и презрительную ухмылку. "Ты дурак, Картер," сказала она со смешком. «Почему вы решили, что я душа шерпов, если бы не такая способность?»


«Такого рода способности» означали, что она явно была мне ровней в боевых искусствах. Сознание прежде всего, Ник. Потом решительность. Затем концентрация. Вы должны постоянно думать об этих вещах, чтобы ки-ай работал в вашу пользу. В хороший день это может спасти вам жизнь. Я услышал, как Мастер Чеен говорит у себя в голове, сделал глубокий вдох и напряг мышцы живота. Я увидел, как левая нога Канти приближается ко мне в замедленной съемке, по изящной дуге, движение, которое вывело бы меня из строя, если бы она приземлилась так же хорошо, как и была выполнена.


Пронзительное «Зут!» сорвалось с моих губ, когда я пригнулся, отошел в сторону и вернулся, прежде чем она восстановила равновесие. Ки-ай — это форма интенсивной концентрации, которая приводит не только к адреналиновому приливу уверенности, но и к ощущению невероятной силы и физических возможностей. Практикуя эту технику, я смог уклониться от сокрушительного удара Канти по почкам и атаковать серией быстрых, режущих рук. Край моей мозолистой ладони приземлился в ложбинке между шеей и плечом. Она застонала и откинулась назад, но не раньше, чем мне удалось мобилизовать всю силу Ки-ай и позволить моей руке приземлиться на ее переносицу. Кость раскололась с резким звуком, и густые струйки крови стекали по ее рту и подбородку.


Было ясно, что Канти страдала. Было также ясно, что она уже не была и наполовину такой дерзкой и красивой, какой была пятью минутами ранее. Но она все еще была в состоянии убить меня, если я не обезврежу ее раньше.


Мучительная боль, казалось, только подстегнула ее, словно шип, вонзившийся в бок. «Теперь я прикажу убить тебя Лу Тиену», — прошипела она. — И медленно. Да, очень медленная смерть для тебя, Картер.


Я не ответил, но продолжал тяжело выдыхать, чтобы сохранить напряжение мышц диафрагмы. Мой разум записал следующее действие за несколько секунд до того, как мое тело начало действовать. Эффективность удара ногой в каратэ можно измерить скоростью, с которой он выполняется. Я рванул вперед правую ногу, сопровождаемый яростным шипением «Зут!» Взрывной звук моей ноги, пронесшейся по воздуху, на мгновение выбил Канти из равновесия.


Она попыталась схватить меня за ногу, намереваясь перевернуть ее так, чтобы я приземлился на пол. Но на этот раз я был слишком быстр для нее. Она промахнулась на несколько дюймов, когда весь мой вес, сконцентрированный на вытянутой ноге, ударил ее по грудной клетке .


Вопль животной боли раздался в воздухе, словно крик о помощи. Раненая, с кровью, все еще струящейся из ее лица, Канти схватилась обеими руками за сломанные ребра и попятилась назад, пытаясь добраться до конца коридора. Если ей это удастся, я вернусь к тому, с чего начал.


Она не могла двигаться быстро теперь, когда мне удалось сломать несколько ребер. Дело было не в желании причинить ей боль. Это были только Канти или я. Вопрос самосохранения. А самосохранение всегда важнее всего остального. Я поспешил за ней, когда отряд повстанцев услышал ее крики о помощи и прибежал, непрерывный поток вооруженных людей блокировал конец туннеля и не давал мне сбежать. Как раз вовремя я схватил ее за руку и сумел притянуть к себе, когда некоторые из ее людей подняли оружие и приготовились стрелять.


Канти брыкалась и изо всех сил пытался вырваться, ругаясь, как драгун. Но в ее положении она не могла сравниться ни с моей силой, ни с моей решимостью. Я держал ее прижатой к себе перед собой; борющийся, окровавленный, человеческий щит. «Если вы сейчас выстрелите, она будет мертва», — крикнул я.


Действие этих слов напомнило мне живую картину. Все замерли на месте. Вы могли слышать десять отчетливых отзвуков человеческого дыхания. Канти все еще брыкалась и пытался вырваться. Но на этот раз она никуда не уйдет, пока я не скажу, не отдам приказ.


Одной свободной рукой я полез в свои грязные штаны и вытащил Пьера. Газовая бомба была моей единственной надеждой, и я намеревался использовать ее сейчас. Из-за изоляции пещер было мало шансов, что газ быстро поднимется. Газ некоторое время задерживается в туннелях и проходах.


Прасад и Рана еще не вернулись со своей ношей, но я не мог дождаться их возвращения из аэропорта, тем более, что моя жизнь была в буквальном смысле в опасности. Клише или нет, но именно это и происходило. — Скажи им, чтобы отступили, — предупредил я Канти, медленно двигаясь к центральной комнате.


«Убейте меня первой», — кричала она. — Но не дайте ему сбежать.


"Ты дьявол на колесах, не так ли?" — пробормотал я, крепче сжимая ее руку. Она была такой тугой, что я без колебаний вырвал бы кость из суставной впадины при первом неверном движении с ее стороны. Она тоже это знала, потому что по мере того, как усиливалась ее боль, росла и ее готовность следовать моим приказам. «Скажи им, чтобы отступили и пропустили нас», — продолжил я. Мне не станет лучше, пока мы не доберемся до склада боеприпасов. У меня уже было смутное представление о том, что нужно сделать, но это можно было сделать только в том случае, если я был уверен, что смогу войти в тот коридор, который вел в лес.


— Не слушайте, — закричала она. Но у нее не осталось сил. Измученная невыносимой болью, Канти упала в мои объятия, горько плача; но она плакала без видимых слез.


«Он убьет тебя», — сказал ей один из ее людей. "Это не имеет значения," сказала она.


Затем Лу Тиен поднял свой автоматический пистолет, удовлетворенный только тем, что ему удастся уложить меня, независимо от того, что случилось бы с Канти. В тот момент, когда пистолет поднялся от его бедра, я бросил нас обоих вперед и бросил Пьера вперед через туннель. Раздался выстрел, пуля ударила в скалу над моей головой, а затем газовая бомба взорвалась плотным щелочным облаком.


Раздался хор встревоженных воплей, почти мгновенно заглушенный другим хором, на этот раз хриплым, сдавленным кашлем. Ослепленные едким газом, партизаны начали разбегаться в разных направлениях, пытаясь уйти от горящего слезоточивого газа. Это беспокоило меня почти так же сильно, но я должен был убедиться, что достиг конца туннеля, иначе не будет ничего, кроме верной смерти.


Я притащил Канти с собой в качестве защиты от дальнейших нападений. Она обмякла, словно мертвый груз в моих руках, полубессознательная от боли. Каждый раз, когда она кашляла, я представлял себе, как кусок сломанного ребра все глубже погружается в ее легкие. Если бы у нее сейчас не было легочного кровотечения, то через несколько минут она почувствовала бы, что тонет и не может набрать воздуха в свои лишенные кислорода легкие.


Держа голову как можно ниже, держу пари, что люди будут сбиты с толку и ослеплены густым удушливым дымом. Это был риск, на который я просто должен был пойти, потому что у меня не было другого выбора. Когда Канти прижалась ко мне, я споткнулся и побежал. Раздался еще один выстрел, но он попал в стены узкого дымного туннеля.


Я увидел груды деревянных ящиков, грубый деревянный стол и Хьюго и Вильгельмину именно там, где их оставили повстанцы после обыска. Я подошел к столу, схватил двух своих верных друзей, а затем сумел добраться до деревянных ящиков до того, как Лу Тиен и его соотечественники или любой из повстанцев смогли меня остановить. Мужчины шатались вокруг, царапая глаза, не в силах видеть. Быстрый удар по шее Канти, и я спас ее от страданий, по крайней мере, на мгновение. Надеюсь, если бы она пришла в себя, меня бы уже давно не было.


Мой палец сжался, и Вильгельмина яростно выплюнула огонь. Китайский приятель Лу Тиена был почти буквально пригвожден к стене, когда кровь хлынула из ужасной дыры, которая внезапно расцвела на его щеке. Его руки махали, словно пытаясь взлететь. Затем он опустился на скалистой стене.


Ящики были помечены, чтобы я знал, что искать, а чего избегать. Но тем временем действие слезоточивого газа заканчивалось, и деморализованные непальские повстанцы снова стремились положить конец моему недолговечному преследованию.


Ящики служили ценным прикрытием, хотя Лу Тиен, теперь, когда Канти не было в строю, внезапно прекратил стрельбу. «Вы убьёте нас всех», — кричал он, останавливая выстрелы шерпов, и я начал вскрывать один из деревянных ящиков. «Одна шальная пуля, и на нас обрушится вся пещера », — кричал он сначала на мандаринском, а затем на непальском. Суть его грубых, тревожных слов можно было перевести на любой язык.


Ты прочел мои мысли, приятель, подумал я, когда мне наконец удалось взломать одну из плотно прибитых крышек на одном из ящиков. Содержимое не было аккуратно завернуто в папиросную бумагу, как дорогие фрукты, но в ручных гранатах было гораздо больше силы, чем в апельсине или лимоне.


Было 5:17 утра.


Слишком рано для доклада в шесть часов, подумал я, вытаскивая чеку из одной из гранат и бросая ее прямо в Лу Тьена и его банду фанатичных борцов за свободу. Тогда некогда было думать, все зависело от скорости. Я побежал к туннелю, я побежал так, как никогда раньше не бегал. Чтобы выбраться из пещеры , мне понадобилось не менее шестидесяти секунд. Но задолго до того, как я почувствовал удовольствие от прохладного ночного ветра на своем лице, пуля попала мне в икру и внезапно бросила меня на колени. Я начал ползти вперед, когда взорвалась ручная граната.


Сфера слепящего огня, мучительные крики человеческих факелов; и куски камня и камня посыпались на мою голову.


Я не думал, что попаду в шестичасовые новости. Во всяком случае, не сегодня.


## Глава 14


Что меня спасло, так это то, что я уже был вне центральной комнаты и в туннеле.


Когда ручная граната взорвалась, воспламенив все ящики с боеприпасами, как и другие ручные гранаты, интерьер штаб-квартиры шерпов, вероятно, напоминал Дрезден во время крупных бомбёжек. Канти так и не узнала, что ее поразило. Во всяком случае, она умерла, не чувствуя пламени, сжигавшего ее заживо, не понимая, что все ее прекрасные планы и политические интриги сошли на нет.


И если бы одна секция туннеля не рухнула и чуть не похоронила меня под падающими обломками, я бы сам стал еще одной жертвой. Но взрыв разрушил коридор, ведущий в большое помещение. Я все еще пытался освободиться, когда второй взрыв пронесся по сотам коридоров.


Больше никто не кричал, уже нет.


Попавшая в меня пуля прошла через мясистую часть левой голени, не долетев до кости на волосок. Я все еще истекал кровью, но, по крайней мере, не чувствовал себя человеком-факелом. Мне потребовалось добрых пять или десять минут, чтобы освободиться. Я чувствовал жар запертого огня и хотел выбраться из туннеля как можно быстрее, пока на меня не обрушилась вся крыша.


То, что могло занять шестьдесят секунд, превратилось почти в десять минут. Из-за упавших кусков камня и кровавой дыры в ноге я был не в форме для спринта. Но когда я почувствовал, как ветерок зеленого леса коснулся моих щек, и посмотрел на сверкающее звездное небо, я подумал, что заслужил немного отдыха.


Я опустился на землю и глубоко вздохнул. Позади меня из-за входа в то, что когда-то было хорошо спрятанным убежищем повстанцев, клубилось облако дыма. Теперь это было не что иное, как скопление углей и камней. Но моя миссия была далека от завершения. Мне еще предстояла работа, независимо от пулевого ранения. Мне нужна была не столько повязка, сколько швы, но я смог сделать только одно, когда вернусь в Катманду. И прежде чем вернуться в город, я должен был узнать, что случилось с Раной, Прасадом и беглым Балом Нараяном.


Но сначала я должен был попытаться остановить кровь, которая свободно текла из раны. Рукава рубашки чертовски полезны, когда вы находитесь в затруднительном положении. Я снял куртку или то, что от нее осталось, затем рубашку и разрезал один рукав с помощью стилета. Затем я обвязал полоску ткани вокруг раненой ноги. Через несколько секунд повязка была наложена. Слишком тугое перевязывание подвергало меня риску гангрены, поэтому мне пришлось довольствоваться тем, как это было сделано, пока у меня не было возможности взглянуть на это.


Ходить теперь стало проблемой, но, поскольку я имел дело с покалеченными ногами раньше, в прошлый раз в Индии, если мне не изменяет память, мне удалось подтянуться и добраться до крутой каменистой тропы, ведущей вниз к дороге. Мобилизация властей после взрыва была лишь вопросом времени , но я надеялся, что они не будут спешить на место «несчастного случая». Присутствие полиции или правительственных сил сдержит Рану и его группу. И прямо сейчас я определенно не мог использовать это.


Мой «Ролекс» засветился в 6:01 утра, когда я добрался до дороги. Поскольку до того, как мне вспомнился приказ Хоука, осталось менее пяти часов, мне еще предстояло многое сделать. Меня беспокоило то, что Рана не смог вернуться в пещеру. У него было три часа, и единственное объяснение, которое я смог найти, заключалось в том, что Бал Нараян не слишком торопился отменять бронь на самолет и подчиняться приказам Канти.


Я поставил себя на моем велосипеде, на обочине дороги. Светил полумесяц, но, по крайней мере, не кромешная тьма ; света было достаточно, чтобы видеть на несколько сотен ярдов. Еще три выстрела, и Вильгельмина будет пуста. Мне приходилось использовать ее очень экономно и продолжать полагаться на Хьюго, чтобы положить конец тому, что вполне могла начать Вильгельмина.


Не было смысла ехать обратно в Катманду. Прасад и Рана безоговорочно повиновались Канти. Даже если им не удастся заполучить Бала Нараяна, в какой-то момент они обязательно вернутся в пещеру. Сколько времени это займет, можно было только догадываться. К тому же начало холодать. Я поднял воротник куртки, снова завязал повязку на ноге и сел в кустах.


После этого все, что я мог сделать, это ждать и надеяться, что мое бдение будет вознаграждено до 10:30 утра, когда наступит крайний срок Хоука.


Я сидел, как Будда, скрестив ноги и усердно проявляя столько же терпения. Было около семи, когда я услышал грохот, который сразу же привлек мое внимание. Это был старый потрепанный «Фиат»; его фары скользили по пустой дороге. Я навел Вильгельмину на заднее колесо. Я нажал на курок и услышал крик Раны, который изо всех сил пытался управлять машиной . Взрыв вынудил его нажать на тормоза, и машина остановилась метрах в пятнадцати от меня . Я увидел две темные фигуры, два силуэта на заднем сиденье. Если бы мне повезло, одной из теней был бы человек, которого я знал только по фотографиям в газетах и никогда раньше не видел вживую .


Но было уже слишком темно, а я был еще слишком далеко, чтобы точно идентифицировать его.


Я пригнулся и подкрался ближе как раз в тот момент, когда дверца машины распахнулась, и кто-то выскользнул в тень. «Нараян, подожди», — услышала я крик Прасада, его голос сорвался от паники.


Но Нараян слушал только свою жадность. «Подождите нас», — крикнул он по-непальски, когда присевшая фигура побежала к обочине дороги в безопасное место в густом, непроходимом лесу.


Принц попал под внезапный перекрестный огонь с обеих сторон. Прасад выстрелил через долю секунды после того, как Вильгельмина выпустила в темноту свою пулю. Два последовательных выстрела сорвали планы жадного непальского принца. Нараян испустил душераздирающий крик и пошатнулся в моем направлении. Он был уже на полпути к Нирване, или где бы он ни оказался, когда я добрался до него. «Бросьте пистолет», — сказал я, теперь больше заинтересованный в Прасаде, чем в Нараяне, извергающем кровь, и не в состоянии вмешиваться дальше в то, что я считал последней главой своей миссии. Вильгельмина оказалась еще более убедительной, чем мой гневный голос. Прасад позволил «беретте» выскользнуть из его пальцев. Он с глухим глухим стуком ударился об асфальт. Рана теперь стоял возле машины и недоверчиво переводил взгляд с шокирующего тела Нараяна на меня, окровавленного, но очень живого.


— Значит, мы еще встретились, Картер, — саркастически сказал он.


— Верно, Рана, — ответил я. «Где бриллианты? И где ты был так долго?


«Это касается только Канти», — сказал Прасад с мрачным лицом, хотя я удерживал внимание Вильгельмины на его фигуре.


Я издал глухой, лишенный юмора смешок. — Канти больше нет, — сказал я. «Шерпов больше нет. И пещеры больше нет.


— О чем он? — спросил Рана.


— Лучшее, что я могу придумать, — сказал я. "Посмотрите туда." Я указал над линией деревьев на густые черные облака, скрывшиеся за луной. Тяжелый столб пепла и дыма был хорошо виден с того места, где мы стояли.


— Они у него… у Нараяна, — сказал Прасад, сильно дрожа. Впервые как я знал его, он был напуган. И когда Вильгельмина указала на него, я не мог его винить.


— Принеси их мне. Быстро' - Мой тон не оставлял ничего для воображения.


Рана подошел к упавшему принцу и полез в его куртку. Я развернулся и направил пистолет прямо в центр его груди.


— Это было бы очень глупо с твоей стороны, Рана, — предупредил я его. «Не сказать, что глупо».


«Канти ошиблась, доверившись тебе, — ответил он. Его рука скользнула назад и безвольно повисла. Не требовалось увеличительного стекла, чтобы увидеть, что он напуган, что он дрожит теперь, когда понял, что я не в настроении для игр.


«Возможно, но сейчас вы ничего не можете для нее сделать», — сказал я. — Поверь мне, у меня нет никакого желания тебя убивать. Ты молод и глуп, но кто знает... может быть, когда-нибудь ты обретешь смысл в жизни. Так что сделай нам всем одолжение и отдай мне эти бриллианты.


— Я достану их, — сказал Прасад. — Тогда вы нас отпустите? Да?'


«Как только вы поменяете для меня эту шину, вы оба сможете отправиться куда угодно.


Он склонился над телом Нараяны. Принц был все еще жив, во всяком случае, физически. Мысленно он уже ушел от нас пятью минутами и двумя пулями раньше.


«Он не хотел отдавать их нам раньше», — прошептал он по-английски, когда нашел трубку, в которой я перевез алмазы с одного края земли на другой. «Он сказал, что мы лжецы».


— Лжец, — поправил я.


«Да, всё это ложь». Он встал и протянул мне пластиковую трубку.


Мне потребовалась ровно минута, чтобы определить, что все камни в узкой гибкой трубке все еще целы.


Рана уже начал менять шину. Я разрешил Прасаду помочь ему, а Вильгельмину держал наготове на случай, если один из этих неудачливых революционеров решит, что ему не нравятся мои приказы. Полностью осознавая, что я, не колеблясь, нажму на курок и отправлю их в том же направлении, куда уже ушел принц Бал Нараян, они сделали, как им было сказано, и в этот раз помалкивали.


Когда они закончили, было 7:52 утра.


«Теперь велосипед», — сказал я, внимательно наблюдая за ними, пока он не оказался на заднем сиденье машины. «И, наконец, твой револьвер, Рана».


«Ты порядочный человек», — сказал он, изображая смех и злобно отдавая свой . 38 American Detective Special, брошенный на дороге.


— Тщательно, но сострадательно, — ответил я. — И я думаю, что сейчас самое время расстаться. Вы так не думали?


Прасад даже не стал ждать, пока Рана примет решение. Не оглядываясь и ни секунды не колеблясь, он исчез, как пугливый жеребенок. Звук его легких бегущих шагов, казалось, вырвал Рану из оцепенения. Он побежал за ним, оставив меня с отпрыском непальской королевской семьи. Единственное, что меня огорчило, это то, что они оба забыли попрощаться со мной и с принцем.


Я оттащил обмякшее и безжизненное тело Нараяны к обочине дороги. Его карманы оказались настоящим кладезем крайне тривиальных вещей. Ничего стоящего, кроме коробки спичек. Неудивительно, что на нем был уже знакомый текст: Ресторан «Каюта», 11/897. Асон Толе. Катманду.


Кровавая пена покрыла его тонкие и жестокие губы. Лицо смерти застыло в гневе и злобе. Он работал почти так же усердно, как и я, и почти добился успеха. Две пули положили конец всем его эгоистичным мечтам. Теперь он даже не стоил воспоминаний.


Используя те же самые обрезанные ветки, которые ранее скрывали велосипед, я сделал нечто, на первый взгляд похожее на погребальный костер. Но я никогда не удосужился бросить спичку в кучу листьев. Вероятно, дерево было еще слишком зеленым, еще не готовым вспыхнуть золотым, оранжевым и кроваво-красным пламенем.


Поэтому я оставил его там, невидимым и замаскированным, пока это угодно богам. Я доковылял до «фиата» и сел на переднее сиденье. Было 8:13 утра. Я уложусь в срок Хоука, и у меня даже останется немного времени.


## Глава 15


Я все еще хромал, даже с алюминиевыми костылями, когда шел по блестящему белому коридору больницы. Катманду стал воспоминанием, а Непал — видением из дневника исследователя. Шерпы были сослани на страницы азиатской истории такими же мертвыми, как принц Бал Нараян, таким же безжизненными, как наемный убийца, которого мы когда-то знали как Коенвара.


То, что я не смог закончить, сделали войска короля Махендры. Последние партизаны были собраны возле приграничного китайского города Мустанг, недалеко от Аннапоэрны. Партизанская организация прекратила свое существование. Но я не думаю, что было бы реалистично думать, что никакие другие женщины и мужчины в Непале не мечтали о большей политической свободе, хотя, надеюсь, менее насильственным путем.


Я обсудил все это с Хоуком перед тем, как покинуть Гималайское королевство. Белый дом заявил, что наряду со значительными усилиями по оказанию помощи последует серия переговоров на высоком уровне между госсекретарем и королем Непала. Возможно, можно было бы найти какое-то государственное устройство, которое дало бы людям больше шансов сказать то, что они хотели сказать, и большую часть всего законодательного процесса.


Но я слишком большой реалист, чтобы не знать, что даже если бы непальский трон допускал большую демократическую свободу, всегда существовала бы опасность вмешательства Китая. Угроза революции, вероятно, всегда будет висеть над страной, как кровавый китайский дамоклов меч.


И если бы это случилось, все, что я мог бы подготовить, не имело бы реального значения. Но в этот момент все мое внимание было приковано уже не к Непалу, а к красивой молодой женщине, которая понятия не имела, что я собираюсь нанести ей визит. Дверь в комнату Андреа была закрыта. Я тихонько постучал и открыл дверь.


Она сидела на кровати, листая модный журнал. В тот момент, когда она увидела меня, румянец вернулся к ее щекам, а улыбка заставила уголки ее рта изогнуться в явном и нескрываемом удовольствии.


"Ник... что... я имею в виду, когда... как...", - пробормотала она, не веря, что я действительно был там и был намного более существенным, чем во сне.


— Всему свое время, — пообещал я. Я подошел к кровати и нежно прижался губами к ее губам. Когда я отступил, она все еще улыбалась, и я был рад, что вернулся в Амстердам и к больнице Вильгельмине Гастуис , прежде чем улететь обратно в Вашингтон. — Мне сказали, что ты сможешь выбраться отсюда через две недели, а может, и раньше. Как ты себя чувствуешь, Андреа?


«Лучше, Ник. Намного лучше. И я хотела поблагодарить вас за то, что вы сделали… я имею в виду счета».


«У меня есть гораздо лучшие новости», — сказал я, пододвигая стул, чтобы положить ногу на него. Рана уже заживала, но потребовались недели, прежде чем я полностью выздоровел.— Помните, я говорил о сенаторе Голфилде?


Она кивнула.


— Ну, он приказал мне передать вам, что, как только вы поправитесь, вас будет ждать работа в Вашингтоне в качестве одного из его помощников по административным вопросам. Я бы сказал, что это оплачивается намного лучше, чем внештатная журналистика. А Голфилд не из тех, кто судит о людях по внешности, а только по способностям.


"А как у тебя дела?" — спросила она со смехом.


«Это зависит от того, кого я встречу, мисс Юэнь».


— И ты остаешься, Ник? Ненадолго.


— Может быть, я останусь еще немного.


Мы оба смеялись, как два маленьких ребенка. Непал был просто рутиной в моей жизни; опасность и кровопролитие часть моего прошлого. Не оглядывайся назад, Картер, подумал я про себя, потому что впереди тебя всегда ждет нечто большее, и оно уже за углом.


О книге:


Как переправить из Амстердама в Непал необработанных алмазов на миллион долларов, как затем использовать их в качестве валюты для выкупа похищенных детей сенатора, как забрать их обратно и снова вывезти из страны? Очень просто!


Но есть еще:


Шерпы, банда профессиональных революционеров, с ужасными изобретениями ее Канти, - она типичный «дух» революции, столь же прекрасный, сколь и смертоносный, с ее «руками кунг-фу», безжалостно слушающими болезненные команды своего мозга.


Коенвар, убийца при любых обстоятельствах. Коенвар может красться, как лесной кот, и убивать так же быстро и подло.


Бал Нараян, международный плейбой, член королевской семьи. Он был из тех людей, которые продают все и всех ради собственного богатства.


Ник Картер, он же N3, Мастер убийц Картер, который должен выучить новый язык смерти, чтобы выжить...


Картер Ник


Связь Зеленого Волка


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: The Green Wolf Connection


Пролог


Вилла находилась в горах к югу от Рима. Те же горы, которые были таким неприятным сюрпризом для американских военнослужащих, которые с трудом пробивались через них во Второй мировой войне: они не думали, что в Италии будут горы - только тепло и макароны.


Вилла пережила американцев, так как до этого она пережила сотни вторгшихся армий. Роскошное старинное поместье возвышалось на горе за тысячу лет до того, как Италия стала Италией, деревня располагалась в долине до того, как Рим стал Римом.


Пришельцы, владевшие виллой всего около пятисот лет, теперь жили здесь редко. Они предпочитали «сладкую жизнь» Рима или ленивый круиз между греческими островами. Большую часть года она простояла пустой, обслуживаемая несколькими старыми слугами.


Но не в этот день.


Рано утром легковые и грузовые автомобили начали заполнять извилистые дороги, ведущие к ухоженным садам. Офицеры в форме, люди в безупречных костюмах и слуги в белых куртках заполонили комнаты. К вечеру были готовы спальни. На кухне кипела работа под строгим присмотром двух поваров. Большой бальный зал был подготовлен для банкета, а внушительное фойе было оборудовано длинным столом для переговоров, окруженным высокими стульями и украшенным именами и миниатюрными флагами Соединенных Штатов, Великобритании, Федеративной Республики Германии, Италии, и Израиля. Потом конференц-зал закрыли.


Полицейские, офицеры и штаб заняли свои места, закончили подготовку и стали ждать. Наступили сумерки.


Полицейские стояли перед каждым из двух задних окон конференц-зала. Один из них курил. Другой нет. Оба обратили внимание, когда к ним подошли темный, великолепный полковник и его лейтенант. Полковник ударил курильщика ударом карате. Лейтенант уложил некурящего. Вышли два повара и горничная, затащили двух полицейских в кусты, связали и затолкали им кляпы в рот. Полковник и его лейтенант открыли окно и забрались в конференц-зал. Каждый из них поставил дипломатический портфель под края стола для совещаний, а затем включили часы на портфелях. Полковник подошел к двери и приклеил к ней толстый лист бумаги. Лейтенант приклеил такой же лист к одному из задних окон. Затем они снова вылезли, закрыли окно и вместе с двумя поварами и горничной пошли вниз по горе к тому месту, где телефонные провода виллы пересекались с электросетью.


Полковник посмотрел на часы, бледно усмехнулся в ночи и что-то сказал одному из поваров. Он говорил по-арабски.


Повар забрался на ближайший столб, подключил провода к переносному телефону, который был у полковника, помахал ему и упал с шеста, держась за тяжелый нож, застрявший в его груди до ручки.


Второй повар и горничная умерли с перерезанным горлом.


Лейтенант успел вытащить пистолет. Это все. У него не было времени ни стрелять, ни даже кричать. Только его ноги какое-то время тряслись, когда шнур затягивал его шею.


Полковник погиб последним, бесшумно бежа, почти добежав до камней.


Все действие длилось молча тридцать секунд. Девять полностью черных фигур коснулись своих клинков и посмотрели на своего высокого лидера, почти скрытого в тени. Его невидимая голова на мгновение повернулась. Десять черных фигур бесшумно поднялись на гору к вилле. Быстрый, бесшумный, действующий только по жестам.


Движение рукой от лидера.


Две фигуры зашли в кусты возле виллы, применили свои ножи, а затем затащили трупы связанных милиционеров еще глубже в кусты.


Резкий кивок.


Девять теней рассыпались полукругом по задней части конференц-зала. Казалось, будто они проваливаются в землю.


Лидер забрался в конференц-зал. Он наклонился над портфелем под длинным столом и поправил часы. Он подошел ко второму портфелю, сделал то же самое, снова вылез и закрыл окно. Он воссоединился с другими девятью тенями. Присев на корточки в полукруге, окружавшем заднюю часть виллы, он ждал.


Появились и погибли трое полицейских.


Одетые в черное тени ждали.


Прошел час.


Перед виллой послышалось гудение, и первые огни автомобилей загорелись по дороге из деревни. Поток джипов, военной техники и больших лимузинов. Карабинеры и военная полиция возглавили процессию и сформировали арьергард, на лимузинах были флаги пяти стран. Офицеры, одетые в темные костюмы, поприветствовали дипломатов, вышедших из лимузинов, и немедленно повели их в опечатанный конференц-зал. Дверь конференц-зала была закрыта и заперта.


Часовые стояли за дверью, пока персонал готовил обед.


Вилла кипела жизнью.


И взорвалась.


Это был мощный, сокрушительный взрыв. Часовых у дверей конференц-зала швырнуло, как тряпичных кукол, двери слетали с петель, окна падали стеклянным дождем на десятерых в черном, сидевших за виллой.


Десять безмолвных фигур поднялись, повернулись и исчезли.


На вилле было тихо и неподвижно.


Затем начались стоны. Вопли ... крик ... Внизу, в темной долине, ночью взлетели два вертолета и исчезли на юге.


Внутри виллы полицейский инспектор, измазанный кровью и копотью, сжимал телефонную трубку. Его руки дрожали, когда он кричал: «Да, черт возьми, да! Все они! Мертвые или искалеченные. Они оставили сообщение, грязные ублюдки! Арабские партизаны! Группа Зеленого Волка!


## Глава 1


"Ооооооооо!"


Ее крик был как будто что-то вырвалось из ее тела, из ее скользких бедер, плотно прижатых к моему животу в темной постели. Внезапная дрожь, как от шока от удивления, как будто она не кричала так уже давно. Ее звали Лара. Я знал ее два дня.


«Джек ... Джек ...» Она заставила мое плечо кровоточить.


Не знаю, как звучал мой голос. Я знал, что это не так часто, как сейчас, даже для меня, Ника Картера, Киллмастера. Ни для кого. Свирепый, резкий приступ боли и удовольствия, а затем долгий, медленный, изнурительный поток чудесного расслабления. Я попробовал ее пот и свой. Я не чувствовал этого с тех пор, как умерла n15. Я не хотел думать о N15. Ника Картера и AX не существовало сейчас. Теперь я был Джеком Финли, торговцем оружием, в отпуске в Лас-Вегасе, а два дня назад я встретил женщину Лару.


Я взял для нас сигареты, закурил одну для нее и молча помолился, чтобы Хоук забыл Ника Картера ... возможно, навсегда, но, по крайней мере, на еще одну неделю, несколько дней ...


"Господи", - сказала она мне. Она закрыла глаза, долго курила и медленно спустила ноги с высокой упругой груди. Она позволила своим ногам обмякнуть, распластать и широко раздвинуть под моим весом.


«Не говори так много, - сказал я.


Она открыла глаза. "Мы не протянем и день, ты знаешь?"


Глаза у нее были серо-зеленые. У нее были рыжие волосы, длинные и пышно ниспадающие на большую кровать в комнате Caesars Palace.


Я спросил. - "У нас есть еще один день?"


Я услышал свой голос и прикусил свой тупой язык. Я почти говорил о себе. Это никогда не было хорошо для N3, numero uno, Killmaster of AX, самой секретной организации в Вашингтоне и, возможно, во всем мире.


«День, час, неделя», - сказала она. Она закурила и посмотрела на меня своими глубокими серо-зелеными глазами. «У нас есть время, Джек. Это все, что мы скажем, хорошо? Мы согласны? Ничего о нас, кроме этой комнаты ».


Она была мудрее меня в то время. Может быть, женщины всегда такие, потому что секс для них может быть чем-то другим, поэтому они сохраняют хладнокровие и сосредотачиваются на других вещах. Я надеялся, что ее причина не говорить о себе - не что иное, как здравый смысл чувственной женщины, которая хотела мужчину, но не хотела брать на себя обязательства, а не что-то еще. (Я надеялся, что она знает обо мне не больше, чем я о ней. Но я помнил об этом. В моей профессии все это помнили, если надеялись прожить долго.)


«Есть ли что-нибудь за пределами этой комнаты?»


Она здорово рассмеялась. Глубоко в ее горле, загадочно и чувственно, как и все остальное. Я встретил ее за покерным столом два дня назад. Ее звали Лара, и она хорошо играла в покер, точка. Я хорошо играл в покер, меня звали Джек, и точка. Кем мы еще были, чем еще занимались в Лас-Вегасе, мы не знали и не спрашивали.


'Вне этой комнаты нет никого, - сказала она, мягко и медленно двигаясь подо мной, прижимая меня к себе, восхитительно сжимая.


Все, что я знал о ней, это то, что она была ростом пяти футов, весила шестьдесят фунтов, была вся рыжеволосая, носила дорогую одежду, которая теперь была разбросана по полу, и с ней было приятно находиться - в постели и вне ее. Все, что она знала обо мне, это то, что я был ростом пять футов пять дюймов, весил шестьдесят фунтов и мне было плевать на одежду. Даже не знали фамилий. Но она знала обо мне интересный факт - в первую ночь, когда она увидела "Вильгельмину", мой 9-мм пистолет Люгер. Надеюсь, я пробуду с тобой еще год или два, - сказал я.


«Ты можешь это сделать», - сказала она.


Она видела мой «Люгер», но ничего об этом не сказала. Если бы он это узнал, Хоук стал бы пурпурным. Агент номер один самого могущественного и секретного разведывательного агентства в свободном мире должен был знать больше о женщине, прежде чем он снимет штаны. К черту Хока. Это было мое свободное время, Хоук был в трех тысячах миль от меня, и впервые в жизни он даже не знал, где я. Мое последнее задание приближалось к моей смерти, и я хотел прожить еще немного и иметь эту женщину.


У нее были широкие бедра, жесткий мягкий живот, длинные гладкие бедра, и мы были друг другу под стать. Блин, как будто мы вместе! В этой комнате нас не было ни в Caesars Palace, ни даже в Лас-Вегасе. Мы были вместе. Я хотел ее, я имел ее, и я хотел ее снова, даже если бы это убило Хоука, меня, и даже всего АХ. Есть риск, на который должен пойти мужчина.


«Я буду с тобой какое-то время», - сказал я.


Я снова ...... в ней. Всё болезненно пульсирует. Ее глаза расширились.


"Ой", - сказала она.


Еще мгновение она лежала подо мной, ее серо-зеленые глаза, глубокие, как черная дыра, смотрели мне в лицо. Потом закрыла глаза и стала подтягивать ноги. Медленно она подняла свои длинные ноги дюйм за дюймом над головой. Внутри нее я стал мучительно пульсировать, сильнее с каждым дюймом. Когда ее полные бедра наконец коснулись ее груди, я обеими руками притянул ее бедра к себе. Когда все правильно, время не имеет значения. У меня было двадцать минут чистого усилия и пять минут лучшего космического полета, который у меня когда-либо был. На этот раз я не знал, как долго мы были вместе в постели. Все, что я знаю, это то, что мы были связаны, как магниты, и кончили в длинное, мокрое, сверкающее облако ...


Обнаженные, они подошли ко мне с пылающими пушками. Три обнаженные женщины стреляют из широких бедер из АК-47, треугольники их лобковых волос блестят на солнце, их груди вздымаются. Они забрали у меня Вильгельмину, но пропустили Хьюго - мой стилет - и мою миниатюрную газовую бомбу Пьера. Я бросил Пьера, схватил ...


... Я перевернулся и схватился за рукав. Ни стилета Хьюго, ни рукава! Я был голый. Я ... я лежу на темной, безмолвной кровати. В отеле "Цезаря". Я откинулся назад, схватил сигарету и понял, что я один. Я закурил. Она ушла. Лара. Кто она была, кем она была.


Я проклял всё. Я спал, а она ушла. Невидимо и неслышно. Она могла убить меня.


Ошибка, и работая в AX вы не делаете ошибок. Нет, она не могла убить меня. Если бы она попыталась, я бы знал это даже во сне и проснулся бы.


Это было раньше, это повторится снова. Шестое чувство всех агентов, живущих с правом убивать. Мы спим, но не так, как другие люди. Но все же ошибка и однажды это плохо кончится...?


Я беспокойно затушил сигарету. Тревога исчезла, но, может быть, однажды я не проснусь. С моей работой такое случается почти каждый день. Но у меня было несколько часов сна, у меня было свободное время, и я хотел немного поработать. Я встал, оделся и пошел в казино на первом этаже.


Все места за покерным столом были заняты. Я выпил. В покере не было свободного места. Я сел на стул за столом для блэкджека за 50 долларов и выиграл первый раунд. Похоже, у меня была хорошая ночь. В течение часа я стал легче на тысячу баксов хороших денег AX. Блэкджек - не моя игра. Я уже собирался встать и дождаться места для покера, когда увидел, что все в казино повернулись лицом ко входу.


Там стоял маленький обшарпанный человечек. Он выглядел круто и высокомерно, как будто это его бизнес. Такой человек, который думает, что он лучше, чем кто-либо другой, потому что он заработал миллион или два - он превосходный человек, принц.


Я знал его, как и всех остальных - известного комика. Маленький, коренастый и насмешливо улыбающийся. На нем была расстегнута рубашка, обнажая грудь. Он даже носит такую рубашку, когда его приглашают в Белый дом на гала-ужин.


Когда он приезжает в этот город, Лас- Вегас ползает перед ним на животе. Они выкатывают слонов, протирают трон пылью, открывают игры с неограниченными ставками и не забирают ни цента, когда он проигрывает. Они как сумасшедшие смеются над его шутками, независимо от того, насколько они плохи или стары. Король - но я смотрел не на это.


Это была женщина позади него. Высокая, красивая - Лара! В шикарном зеленом платье, в котором даже не было видно тех сильных бедер, полных бедер и твердого мягкого живота, которые я так хорошо знал. Ее серо-зеленые глаза смотрели на меня, но меня не видели. Пустые глаза. Глаза известного комика отнюдь не были пустыми. Они были маленькими, твердыми и холодными, и они увидели меня за столом для игры в блэкджек. Холодные злые глаза, которые, казалось, знали меня, хотя я его не знал. Яростные глаза, которые смотрели сначала на меня, потом на Лару, потом снова на меня. Мне не нужны были инструкции или объяснения. Комик знал. Каким-то образом он узнал обо мне и Ларе. Лара была его женой, и он знал о последних двух днях.


Его голова кивнула, и его рука двинулась на несколько дюймов. Четверо мускулистых парней в вечерних костюмах встали рядом с ним и подошли к моему столику. Внезапно я оказался совсем один за столом для игры в блэкджек. Даже дилер растворился в воздухе.


Четыре крепких мальчика стояли вокруг меня. Один кивнул в сторону выхода из казино.


«Выходи», - сказал он.


Я поискал дилера. «Дилер! Давайте играть.'


«Послушайте, выходите, - сказал тот парень.


«Я занят», - сказал я. «Иди принеси своему боссу кофе, малыш».


Второй сказал: «Не ошибись, приятель».


«Если я это сделаю, то прошу прощения».


Первый схватил меня. Он двигался плавно, как тренированный боксер. Я вскочил и одним движением подошел к нему. Он этого и ожидал. Он усмехнулся и махнул рукой туда, где я должен был быть. Меня там не было.


Я схватил его за запястья, и последнее, что я увидел в его ухмылке, это то, что он пролетел над моей головой, движимый его собственным движением и действием моего рычага. Он приземлился на стол для игры в рулетку в пяти столах от него и заскользил по нему.


Ко мне подошли остальные трое. Один из них был на шаг впереди другого. Я сломал ему нос ударом карате, третьего сложил пополам ударом в живот, а четвертого положил коротким левым ударом. Первый тем временем очнулся и напал на меня сзади. Я сломал ему руку. Он залез под стол.


Я подошел к известному комику. Он замахнулся на меня. Я остановил его кулак в воздухе, взял колоду карт и ударил его ею по носу. Четыре раза медленно, легко и осознанно. Затем я опустил его руку и карты.


На мгновение он стоял с побледневшим лицом. Затем он подошел к Ларе, сбил ее с ног и покинул казино.


В зале воцарилась тишина.


Затем шум снова поднялся. Игроки вернулись за свои столы, дилеры вернулись к работе. Я подошел к Ларе и помог ей встать. Я ничего не сказал, мне нечего было сказать. Мастера убийств не могут давать обещаний. Она улыбнулась, прикоснулась к моей груди, кивнула, как бы говоря, что все поняла, и пошла в том же направлении, что и комик. Она была его. В конце концов, женщине нужно жить. Комик был ее билетом на самолет куда-то. Она была его собственностью.


Я вошел в темный пустой бар. Мне нужно было выпить.


Я не понял.


Одна пара рук начала хлопать. Я обернулся. Хоук почти спрятался в темном углу и подарил мне медленные иронические аплодисменты с тонкой насмешливой улыбкой на лице.


## Глава 2


«Ты хорошо себя чувствуешь, N3?» - спросил Хоук. Он сидел в своем твидовом пиджаке, серых штанах и спортивной рубашке с открытым воротом, как бизнесмен из маленького городка со Среднего Запада в полностью оплаченной поездке в «игорые дома» Лас-Вегаса. Дэвид Хок, глава AX, мой босс и настолько маленький бизнесмен из маленького городка, насколько только может быть человек. Его делом были смерть и разрушение, а я была его основным оружием.


«Ничего особенного», - сказал я, но уже забыл комика и его четырех крутых парней. Ястреб (Хоук) является главой AX, но менее пяти человек в стране знают его или про AX. Я N3, убийца AX, но на самом деле никто не признает, что я существую, особенно Хоук. Его появление на публике в Лас-Вегасе было неслыханным делом, и риск быть увиденным со мной был почти невообразим. Создавалось что-то очень большое, что-то очень, очень большое.


"У них не было особых шансов против вас, не так ли?" - сказал он своим ровным гнусавым, плывущим голосом.


«С каких это пор AX беспокоится о том, есть ли у кого-нибудь шанс?»


«Если нужно, никогда. Давать врагу шанс - хуже, чем глупо, это ошибка ». Его глаза были ледяными на обманчиво приветливом лице. «Кроме того, торговец оружием Джек Финли ошибочно думает, что он - такое изобретательное и смертоносное оружие, не так ли? Люди могут задаться этим вопросом. Не те люди ».


Это был упрек, и я проглотил его. Конечно, Хоук был прав. Я позволил детской гордости и одной женщине обмануть меня, показав, что я не обычный торговец оружием.


«Хорошо, да, это было глупо», - сказал я.


«Да», - сказал Хоук, кивнув один раз, и я понял, что это все. Мы не играем в мелкие игры в AX. Слишком много ошибок влекут за собой наказание - внезапную смерть.


«Возможно, ты тоже приехал сюда», - сказал я. «Это должно быть серьезное дело».


Он ответил не сразу. Он осторожно огляделся, как будто вообще не двинулся с места. Его худощавое жилистое тело было почти незаметно в темном углу бара. Он едва сдвинул руку на дюйм, не теряя движения.


«Садись, Ник».


Я присел. Теперь, когда было уже поздно и представления закончились, пьющие ушли, а туристы легли спать со своими женами, надеясь на соответствующую благодарность за счет Лас-Вегаса. Только казино рядом с баром было заполнено, игроки продолжали играть. Если они могут что-то с этим поделать, но игроки никогда не спят.


Хоук больше не терял времени зря. «Вы когда-нибудь слышали о Зеленом волке пустыни, N3».


«Лидер арабских партизан», - сказал я. «Великий муфтий Халид аль Вахли. Довольно сомнительная фигура, возглавляет антиизраильскую отколовшуюся группу, не входящую в ООП Арафата. Арафат и арабские правительства ненавидят его почти так же сильно, как евреев, но они также боятся его. Потому что он одновременно религиозный лидер и революционер. Слишком сильна, чтобы на нее нападали или даже мешали публично.


Хоук кивнул. «Скрытый и труднодоступный. Премьер-министр Дубая, одного из Объединенных Арабских Эмиратов на берегу Персидского залива. Наслаждается личным восхищением и защитой шейха Дубая Рашида бин Саида аль Мактума. Дубай плавает в нефти, поэтому у шейха много денег. Так что Халид может делать все, что хочет, и он это делает ».


Я спросил. - "Разве он не политический вопрос?" "Дело ЦРУ?"


«ЦРУ нужна помощь. Слишком сложно для них. В голосе Хока было определенное удовлетворение - ЦРУ нуждался в AX.


"Или слишком грязно?"


Я не большой поклонник ЦРУ или тех аккуратных компьютерных убийц, которые управляют службой и работают на нее. Бюрократические патриоты, свергающие «негативные» правительства запиской и сообщающие о «устранении проблемы» в трех экземплярах. И делает это так глупо, что Соединенные Штаты в конечном итоге обременены фашистскими правительствами в качестве союзников.


«Или слишком опасно», - сухо сказал Хоук. «Говоря тупо, ЦРУ чувствует, что оно слишком вовлечено в арабский мир, слишком хорошо известно, чтобы разбираться с этим делом в одиночку».


«Тупо, - сказал я, - для меня это звучит как толчок».


«Полагаю, ты прав», - признал Хоук, глядя на меня. «Будет нелегко попасть в Дубай и убить Халида аль Вали».


Ну чего я ожидал? Я Киллмастер, и Хоук пришел ко мне. Вы когда-нибудь прыгали в змеиное гнездо, чтобы попытаться убить одну особенную змею? Хорошо спрятанную змею, у которой есть повод для беспокойства? Неудивительно, что ЦРУ это не нравилось.


Я спросил. - «Как Халид попал в список ЦРУ?»


Хоук нахмурился, он любит сквернословить. Но он ничего не сказал, закурил сигару и закурил в темной гостиной.


«Три дня назад, - сказал Хоук, - на итальянской вилле проходила международная конференция. В ней участвовало пять стран: Италия, Германия, Англия, Израиль и мы. Ультра секрет. Группа Groene Wolf Group совершила взрыв бомбы во время встречи. Они оставили прокламации о своей полной ответственности. Погибли десять дипломатов, Ник и двое из них наши ».


«И это нехорошо», - кивнул я.


«В последнее время дела у нас идут так, что наверху чувствуют, что нам нужно действовать. Не только из-за этого нападения или убийства наших людей, но потому, что они объявили об этом. ЦРУ и Вашингтон заявляют, что мы не можем позволить Халиду избежать наказания за это. На этот раз он зашел слишком далеко. Необходимо преподать урок арабским организациям и показать, что Вашингтон не позволяет им зайти слишком далеко. Мы нанесем ответный удар ... и очень сильный ».


Я сказал. - "Но неофициально?" Это будет сильный намек".


Мы не можем действовать открыто - Халид слишком важен, слишком хорошо защищен в арабском мире. Но ЦРУ хочет, чтобы арабы знали, что мы можем нанести ответный удар - сильно, быстро и сокрушительно ».


«Может быть, это также поможет снизить цены на нефть», - сказал я. «Может быть», - мягко признал Хоук, но его ледяные глаза были устремлены на меня. «Но мы не занимаемся такими вопросами, Картер. Политика, экономика, дипломатия или причины не интересуют AX. Мы здесь, чтобы защищать страну, не более того, и приказ состоит в том, чтобы убить Халида аль Вахли ».


«Хорошо, - категорично сказал я, - я начну строить свои планы. Во-первых, где именно находится Халид и…


Халид сидит высоко и надёжно в Дубае. Мы собираемся пойти за ним прямо в его нору, - сказал Хоук, и в один из очень немногих случаев, когда я видел, как это случилось, он избегал моих глаз. «И это работа ЦРУ. Они составили план, и нам сказали следовать ему в точности».


Я остановился в тускло освещенном салоне Лас-Вегаса. Ни один агент какой-либо службы не любит выполнять работу по плану другой организации. Это самоубийство.


Я знал это, Хоук знал это, и говорить об этом не имело смысла. Только давление, намного более сильное, чем я мог выдержать, могло довести Хока до этого момента.


«Скажи мне правду, - сказал я.


"Вы знаете Bayou Petroleum?"


«Одна из самых больших и маленьких проблем. Как и Magnolia Petroleum, она не занимается розничной торговлей и, как Creole, почти всегда работает за границей. Мало рекламы, высокие прибыли ».


«С дочерними предприятиями металлургической, горнодобывающей и строительной отраслей», - добавил Хоук. «Прямо сейчас Bayou строит огромные резервуары для хранения нефти в Дубае и перекачивает туда много нефти, чтобы заполнить их».


"Они устроились в Дубае?"


"Совершенно верно", сказал Хоук. Он достал одну из своих дешевых сигар и закурил. «Завтра утром вы будете подавать заявление в Bayou Petroleum в Нью-Йорке на работу в сфере безопасности в Дубае. По совпадению, одному из их мужчин пришлось вернуться домой из-за семейных трудностей ».


«Значит ЦРУ повезло», - сухо сказал я.


Хоук проигнорировал это. «Конечно, ты получишь эту работу. Пентагон через помощника секретаря убедил Bayou сотрудничать - разумеется, не сообщая ему о вашем фактическом назначении ».


«Их ждет неприятный сюрприз», - сказал я.


«Человек, отвечающий за безопасность Bayou, - бывший« зеленый берет », который любит нанимать ветеранов Вьетнама. Полковник Д. Б. Деверо. Вы его знаете, N3?


«Я слышал о нем. Он подал в отставку, когда был пойман на казни двух двойных агентов во Вьетнаме и знал, что никогда не достигнет следующей звезды. Это дело могло его огорчить ».


«Он ничего об этом не узнает, и пока вы не знаете его лично, ваше дело останется в действии. Все это устроено и помещено в Пентагон. Вы бывший капитан Марк Иинч, морской герой Вьетнама. У вас масса наград, впечатляющее боевое досье и беспокойный ум, из-за которого вы попали в беду. Когда вы получите работу, вы отправитесь в Дубай под руководство Bayou, где с вами свяжется ЦРУ. Коды здесь.


Он вручил мне конверт. Я положил его в карман в нераспечатанном виде. Хоук жевал погасшую сигару. Ей воняло в пустой гостиной, но он этого не замечал.


«Будь осторожен с этим делом, Ник», - медленно сказал он, жуя сигару. «Вам поручено следовать плану ЦРУ, вплоть до мелкого шрифта, и не связываться ни с кем, кроме ЦРУ. Мне не нравится отдавать тебя под их командование больше, чем тебе, но АХ сказали держаться подальше - если мы сможем. Он подчеркнул: «Если мы сможем это сделать», и я усмехнулся, у AX есть люди повсюду, и у меня есть свои личные контакты.


«Я постараюсь быть хорошим мальчиком для ЦРУ», - сказал я.


Он обеспокоенно кивнул. «Все ходят на яичной скорлупе из-за этого терракта, Ник. Замешано слишком много правительств, и я не доверяю внутренней безопасности ЦРУ. Я думаю, что все ожидают, что что-то произойдет, даже сам Халид аль Вахли, так что будьте осторожны ».


Я кивнул, Хоук встал и вышел из гостиной. Когда я последовал за ним несколько мгновений спустя, его уже не было. В казино не осталось никого, кроме игроков, которые никогда не останавливаются. Я вернулся в бар, заказал двойной виски и подумал об этом задании. Мне это не понравилось. Нефть и освободительная война - плохая смесь, жадность и идеалы - сочетание непредсказуемо. Жадные люди забывают свои идеалы, когда действуют, а идеалисты забывают логику, когда что-то делают. И ЦРУ часто действовало по-своему непостижимым образом.


В таком случае здравомыслящий человек никому не доверял, даже ЦРУ. Возможно, особенно ЦРУ.


Я пошел в мужской туалет, продолжая думать обо всем этом, о Bayou Petroleum, Дубае, арабах, обо всем, что начнется завтра и отправит меня снова играть в Killmaster-а. Потом наступило завтра.


Я толкнул дверь туалета и слишком поздно увидел ловушку.


Помещение, в которое я вошел, не было мужским туалетом - это был офис - с табличкой о туалете на двери снаружи.


Я обернулся.


Двое мужчин стояли у двери позади меня - маленькие, мрачные и молчаливые.


Один из них наставил пистолет мне в живот.


## Глава 3


«Лицом к стене! Руки против! Наклониться!' Обернувшись к ним спиной, я прислонился к стене, упершись в нее руками, в поисках возможности. Человек с пистолетом стоял в стороне и смотрел, как молчаливый искал у меня пистолеты.


Второй так и не встал между мной и человеком с пистолетом, и он не упустил ни одного места, где мужчина мог бы спрятать пистолет. И я был чертовски рад, что у меня нет оружия.


«Сядь», - сказал мужчина с оружием.


Я присел. "Какого черта ты хочешь."


«Тебя зовут Марк Финч, - сказал тот, у кого был пистолет. «Не Джек Финли. Вы зарегистрированы здесь как Финли, но вы Марк Финч, бывший капитан ВМФ, Герой войны. Вас уволили по сомнительным медицинским причинам. На кого ты работаешь?'


Это был невысокий жилистый мужчина, обгоревший под солнцем какой-то жаркой страны. У лидера пары были рыжевато-светлые волосы и длинный шрам от морщинистого глаза до острого подбородка. Его рыжеватые волосы уже поседели. Он не был ребенком и знал свое дело. Он знал больше о моей фальшивой новой биографии, которую AX собрал для меня, чем я. Я даже не открыл конверт, который дал мне Хоук.


«Я на подветренной стороне», - сказал я, бывший моряк. «Без работы. Если вы знаете мое имя, вы тоже это знаете ».


Он спросил меня. - "Вы без работы?" 'Может быть. Остается вопрос, мистер Финч, чем вы занимаетесь? Вы снимаете здесь комнату под вымышленным именем. Вы легко расправляетесь с четырьмя профессиональными парнями. Вы мне кажетесь замечательным торговцем оружием.


Ладно, было ошибкой избить этих четырех крутых парней. Я бы сделал это снова, черт возьми, но этот человечек заметил меня и знал свое дело. Он также прекрасно говорил по-английски. Почти британский английский, но не совсем. Британский английский со слабым акцентом.


«Ты и сам довольно хорош», - сказал я. "Кто ваш босс в Тель-Авиве?"


Мой выстрел наугад вызвал первый звук из номера два - резкое рычание. Я попал в цель. Они были израильтянами. Маленький лидер велел своему товарищу замолчать и продолжал изучать мое лицо, как будто знал, должен знать меня. У каждой секретной службы есть файлы по всем другим службам, и, вероятно, моя фотография была в израильских файлах под каким-то именем - но не под моим настоящим именем, если только AX где-то не допустил грубую ошибку. Было очевидно, что маленький израильский агент не может меня определить, и он изменил тактику.


«Три дня назад в Италии произошел теракт», - медленно сказал он. «Работа Арабской группы Зеленого Волка. Вы случайно не знаете об этом, Финч? Или, может быть, что-нибудь о великом муфтии Халиде аль Вахли?


Я спросил. - «Что такое значительное?»


«Об этом довольно много писали в ваших газетах», - сухо сказал он.


«Я увлекался покером, - сказал я, - и другими вещами. Я много лет не был в Италии ».


Маленький израильтянин задумчиво потер щеку стволом пистолета. «Знаете, в этом терракте есть что-то действительно странное? Осколки бомбы определенно были арабского производства, несомненно, восходящие к Дубаю. Де Грен Вольф оставил документы, в которых они утверждали, что виноваты ''.


'Разве эти современные террористы не всегда делают заявления, в которых берут на себя ответственность? »


«Возможно, - признал израильтянин, - но поскольку Арафат и ООП были признаны ООН, они попытались создать себе более достойный имидж. Это нормально, так всегда бывает. Всегда, когда партизан получает какой-то статус, некоторую признанную силу, он внезапно становится менее жестоким. Больше никаких международных убийств. Уж точно никаких убийств американцев или европейцев ».


«Может быть, твой Халид как-его-имя-хоть-опять-таки думает об этом иначе».


«Нет, Халид аль Вахли хочет объединить все палестинские группы и все арабские страны. Теперь Иордания требует, чтобы его судило общество арабских государств, даже Сирия злится, и ООП требует, чтобы он распустил свою группу, а шейху Дубая трудно его защищать ».


Я пожал плечами. «Ну, иногда все делают ошибки».


"Шутки, мистер Финч или Финли, или кто вы на самом деле?" сказал израильтянин, приподняв бровь.


«Знаете, у меня сильное чувство, что вы знали все, что я сказал, до того, как я вам рассказал. Я считаю, что вы знаете все об арабах и многое другое ».


«Я предполагаю, что это твоя ошибка».


"Кто был тот человек, с которым вы только что говорили в гостиной?"


«Кто-то, с кем я говорил, вот и все. Странник. Вы знаете, как люди любят компанию в баре ».


«Да, я знаю, - сказал он, как будто часто сидел один в баре, - но мне трудно принять это как истину в данном случае. Слишком много совпадений. Мужчина, который использует два имени, одно из которых должно быть ложным, а может и оба. По-видимому, обученный, обладающий навыками насилия и самообороны. Человек, который подает заявку на работу в Bayou Petroleum - работу с работой в Дубае, где Халид аль Вахли является премьер-министром ».


«Похоже, - сказал я, - Bayou Petroleum может понадобиться некоторая безопасность».


«Мы стараемся быть в курсе того, где у нас есть интересы», - сказал маленький израильтянин. "Например, мы давно подозревали, что в Вашингтоне есть могущественное секретное ведомство, превосходящее ЦРУ, с лидером, достаточно мощным, чтобы использовать один из ваших флотов, и с главным агентом, имеющим право убивать, что, как представляется когда где-то возникает сложная и деликатная проблема.


Ситуация становилась сложной и деликатной, и я решил сменить тактику. Внезапная перемена может расстроить оппонента.


«Я ничего об этом не знаю, - сказал я, помедлив и добавил, - но давайте просто скажем, что вы в некотором роде правы. Меня интересует Халид аль Вахли. А вам какое дело? Почему вас вообще должно волновать, что происходит с Халидом?


Десятилетний ребенок может сказать вам, что, говоря полуправду, кажется, что вы честны. Противник убаюкивается - вопрос, близкий к мишени, заставляет его забыть о вас и начать думать о себе. Вы можете многому научиться, слушая детей. Маленький израильтянин отреагировал, как я и надеялся, проглотив наживку.


«Нас не волнует Халид, - сказал он, - но нам важен баланс сил. Внезапные перемены в арабском мире заставляют нас нервничать, Финч. Мы хотим, чтобы он оставался стабильным, известным нам, предсказуемым. Если вот-вот произойдут изменения, мы хотим знать. Что конкретно вас интересует в Халиде?


«Я не могу сказать», - сказал я.


Его маленькие голубые глаза еще глубже погрузились в раздумие. «Тогда, боюсь, нам придется остановить тебя, потому что ты…»


Он взглянул на своего молчаливого партнера. Другой мужчина на мгновение упокоился из-за моего сотрудничества, и на мгновение его глаза не были на мне - долю секунды, в течение которой он вздохнул и коротко неохотно кивнул своему партнеру.


Я прыгнул на него.


Одним движением я поднялся со стула, прежде чем он понял, что я двинулся. Я схватил его за руку. Затем я выхватил его пистолет, и он лежал на полу, его ноги подбрасывались в воздух, и я повернулся к его партнеру. Я поднял пистолет, который вырвал из руки павшего лидера, и посмотрел прямо в дуло другого пистолета, в руке безмолвного товарища! Пистолет к пистолету, мы смотрели друг на друга в тихой комнате.


Моя спина была как лед.


Может, мне осталось жить две секунды. Я мог выстрелить и убить его - но не быстрее, чем он мог выстрелить и убить меня.


Он мог промахнуться. Я тоже. Я не верил, что кто-то из нас промахнется. Тупиковая ситуация. Раньше я был на грани смерти, но никогда, как сейчас. Никогда не было так уверенно, без малейшей слабости с обеих сторон. Балансирует на проволоке - бесконечный миг ...


Один удар,


две секунды.


Пришлось бы стрелять! Если бы я подождал еще долю секунды, израильтянин выстрелил бы первым и…


«Саул!»


Это был почти лай. Коротко и резко. О маленьком лидере, который лежал на земле. Казалось, прошел час, но не прошло и времени, и человечек сказал: «Саул!» А потом он ровно и быстро заговорил на иврите. «Брось пистолет, Саул», -


Израильтянин, который все еще молчал, посмотрел на своего лидера, а затем на меня. Мой палец сжал спусковой крючок «одолженного» пистолета.


Тогда единственным оружием в комнате было мое.


«Хорошо, - сказал я, - теперь…»


Молчаливый посмотрел на меня. Вождь поднялся с земли. Они оба повернулись ко мне спиной и пошли к двери. Не обращая внимания ни на меня, ни на оружие в моей руке, они вышли из комнаты, не оглядываясь. Что .


Я отпустил их, и сунул пистолет в карман. По спине все еще струился пот. Черт возьми ЦРУ! Разве они не могут правильно делать свою грязную работу? Практически испортили моё прикрытие еще до того, как я начал! А может полностью меня выдали. Эти израильтяне были профессионалами, и как я узнал, показали ли они мне то, что знают на самом деле? К черту ЦРУ и четкое следование их планам - пора было связаться с AX.


Я вышел из тихой комнаты, прошел через все еще заполненное людьми казино и поднялся на лифте в свою комнату. Внутри я налил себе виски и взял трубку.


Я снова положил её. Снаружи в коридоре гостиницы послышались мягкие шаги. Расплывчато, медленно и мягко на толстом ковре, но я это слышал. В моей работе вы учитесь слушать, даже когда спите, и вы учитесь слышать, когда ничего не слышите. Я вынул пистолет и скользнул к двери.


Шаги снова двинулись, подошли к моей двери и остановились. Я прижался к стене рядом с дверью. Я слушал. Слабое дыхание раздалось прямо за дверью. Я осторожно отщелкнул предохранитель на своем пистолете и рывком открыл дверь, подняв пистолет обеими руками.


«Привет, Джек», - сказала Лара.


Ее рыжие волосы сияли при дневном свете, а улыбка была мягкой. Она прошла мимо меня, лишь бегло взглянув на пистолет в моей руке.


Я проверил коридор.


«Я одна, - сказала она. Никаких комментариев по поводу моего пистолета, никаких вопросов. Я закрыл дверь, прислонился к ней и посмотрел на нее. У нее был синяк на скуле и разбитая губа. Она коснулась своего лица и пожала плечами.


«Вы унизили его», - сказала она. «Двое из его людей подали в отставку. Он пьян и спит. Он все мне скажет завтра ».


'Я сказал. - "Почему?' Почему ты остаешься с ним? Что он может тебе дать? Деньги? Хорошую жизнь? Славу?'


«Может, просто мечтаю», - сказала она. «У меня есть мечты, у него есть сила, отношения».


Она повернулась и вошла в спальню. Я открыл дверь и снова проверил коридор. Коридор по-прежнему был пуст. Я закрыл дверь и запер ее, затем положил пистолет в ящик и пошел в спальню.


Она лежала голая на кровати. На ее теле также были синяки.


Я проклял. - «Ублюдок!»


«Шшш», - сказала она, утаскивая меня на кровать.


Через несколько мгновений я скользнул в нее, и напряжение исчезло. С каждым дюймом глубже внутри нее напряжение в моей спине исчезало на дюйм, пока мы не стали вместе животами, и больше не было напряжения, только она.


Долго, медленно, глубоко я исследовал в ней все места. Она тянула меня все глубже и глубже. В ней был голод, как последний голод, и я попробовал все, что знал, чтобы утолить его. Позже, когда это, наконец, должно было закончиться, мы лежали обессиленные рядом и курили.


Через некоторое время она встала и начала одеваться. - Ты ведь серьезно, не так ли, Джек? Или как тебя зовут.


Я ничего не сказал.


"Ты можешь дать мне то, что я хочу, если я останусь, Джек?" спросила она.


'Снова?.'


Она наклонилась и поцеловала меня. Потом она ушла.


Я выкурил сигарету. Я лежал неподвижно - но мой разум прислушивался. У меня не было возможности сбежать, у меня была работа. Я был тем, кем был, у меня была работа, а у нее ее знаменитый комик. Вот как это было. Она ушла, а у меня была работа. Я взял телефон и набрал местный номер AX.


Wilson Research. Это автоответчик, оставьте сообщение, с вами свяжутся завтра ».


«Мне нужны данные о боевых топорах», - сказал я. Слово «топор» было основным контактным кодом, но это слово может быть использовано случайно.


"Какие боевые топоры, сэр?"


«Саксонские, до завоеваний».


Код этого месяца доказал, что я был агентом AX N3. Но я мог быть самозванцем, или N3 поймали. 'Конечно, сэр. Еще одно особое королевство?


«Спасибо», - сказал я.


Это было последнее слово дня, это знали только мы с Хоуком. Серия щелчков и пингов привела меня к сети AX с незаконными линиями, тянущимися повсюду. Я ждал голоса Хоука. Он не пришел. Вместо этого - глубокий холодный голос:


«Вы нарушили инструкции, N3. Вам было приказано не использовать свои контакты AX и связываться только с ЦРУ ».


«Черт ... Я начал злиться.


«Вы должны использовать предоставленные вам контактные коды ЦРУ», - сказал холодный голос, и линия оборвалась.


Я держал трубку и смотрел на нее. Хоук не шутил. ЦРУ провело дело от начала до конца. В этом случае я был отрезан от AX и остался один с парнями из ЦРУ, которых я не знал. Я ругался целую минуту, но выхода не было. По крайней мере, сейчас.


Я открыл конверт, который дал мне Хок, и прочитал инструкции. Я оделся и спустился в вестибюль отеля, где все еще шевелились игроки. Я пользовался монетным телефоном.


«Прокат автомобилей Four Aces», - сказал живой женский голос.


«Я хочу Jaguar XJ-12. Доставка на дом в Кингмане.


"Когда вам это нужно, сэр?"


«В течение двух дней. И убедитесь, что он синий. Меня зовут Финли.


«Мы перезвоним, когда сможем доставить».


Я повесил трубку и стал ждать. Десять минут спустя Джеку Финли позвонили по другому телефону-автомату.


«Пол Джейсон», - сказал ровный голос. 'Что случилось?'


Я рассказал ему о двух израильтянах и очевидной утечке где-то в офисе Bayou Petroleum.


Он проклял их.


«Хорошо, мы их найдем и отвлечем. Мы свяжемся с Bayou. Кажется, они еще мало что знают ».


Я высказал свое мнение. Я пылал. «Как, черт возьми, вы знаете то, что знают они? Если у них есть подозрения насчет Марка Финча, то что еще они знают?


"Голос в телефоне насмехался", "Успокойся, N3?"


Я сказал. - "Ты понял меня, Джейсон! Я чертовски боюсь работать с придурками».


Джейсон казался ледяным. «Просто следуй плану. Потом неважно, кто об этом знает. Мы просто хотим, чтобы они знали ».


«Конечно», - сказал я. «Но давайте удостоверимся, что будет потом».


Я бросил трубку и надеялся, что у него разорвется барабанная перепонка. Затем я поднялся в свою комнату и лег спать. Завтра я начну в Bayou Petroleum. Интересно, а кто еще об этом знает?


## Глава 4


Дверь из матового стекла на десятом этаже башни из стекла и стали на Парк-авеню в Нью-Йорке была украшена только цифрой. Фойе выглядело как офис из прошлого - выцветшие коричневые стены, голый пол и крепкие звуконепроницаемые межкомнатные двери. Ни толстого ковра, ни хрома, ни элегантных журнальных столиков, ни окон. Байоу Петролеум не трубил о его деятельности.


В холле ждали еще восемь мужчин. Все они были похожи на бывших солдат и все казались безработными. Когда я назвал свое имя администратору средних лет, она сказала мне сесть и подождать. Я сыграл свою роль - просто еще один ветеран Вьетнама, ищущий работу. Где-то внутри Байоу был шпион, может быть, не один.


Они тоже сыграли в свою игру и позволили мне посидеть. Когда, наконец, подошла моя очередь, безмолвная секретарша провела меня через голую дверь по пустынному коридору в небольшой кабинет, где узкоплечий мужчина провел карандашом по нескольким бумагам. Он сказал, не поднимая глаз: «Садитесь, мистер Финч. Нам нужно заполнить некоторые формы ».


Я устал от игры и вспомнил, что в моей фальшивой биографии говорилось, что Марк Финч был горячим и имел брата, умершего из-за нарушения дисциплины.


«Капитан Финч, - отрезал я, - и я здесь, чтобы увидеться с вашим боссом. У него мое дело, и я хочу поговорить с ним, а не с вами. Иди и скажи ему.


Он открыл рот, чтобы дать резкий ответ, увидел мое лицо и побледнел. Он встал и выбежал. Через две минуты он вернулся, еще более бледный. Он кивнул мне, тяжело сглотнул и повел меня обратно по коридору. В конце он открыл половину двойной двери. Он не вошел. Я прошел мимо него


В большом офисе было ковровое покрытие, окна, яркий солнечный свет и широкий вид на реку. За огромным столом сидел высокий мужчина. Его лицо было загорелым, худым и кожистым. Худой, шести футов ростом, он, вероятно, весил меньше ста сорока фунтов, но все это были мускулы. По моим оценкам, ему было около пятидесяти, но он выглядел на десять лет моложе, и я предположил, что он был сильнее и в лучшей форме, чем мужчины, вдвое крупнее и вдвое моложе.


«Меня зовут Деверо, мистер Финч. Или, как мне сказали, «капитан», что вы, кажется, предпочитаете ». Его голос был удивительным, медленным и почти неуверенным. Надеюсь, вы не отвергаете всю дисциплину и рутину. Даже частной компании нужна дисциплина ».


«Рутина в порядке, когда это необходимо», - сказал я. «Но я не люблю заполнять формы без причины».


На Деверо был костюм в тонкую полоску, обтягивающую белую рубашку и темный галстук - форму бизнесмена. Он возился с воротником и мял костюм, как будто отвлекаясь. Почему-то он не был тем суровым полковником, о котором я слышал, как я себе представлял.


«Ну, - сказал он наконец, - у вас хорошие записи, но ...»


Кто то двигался в темном углу большого офиса, и я увидел второго человека. Вялый на вид мужчина, который становился слишком толстым, с раздутым розовым лицом и высокомерным выражением лица. Очки без оправы сидели на его мясистом носу, и когда он говорил, он скрещивал руки, как чопорный бухгалтер. «Я бы сказал, что дело капитана - лучшее, что мы видели», - сказал он. «Я не думаю, что нам нужно больше искать нашего человека, Дев».


Деверо не стал привлекать внимание, но сомневаться в том, кто там хозяин, не было. Возможно, этим объяснялось неловкое поведение экс-полковника. Некоторые люди не могут работать, когда рядом босс.


'Мистер. Маркус Боуи, Финч, - сказал Деверо. «Президент нашей компании».


Значит, этот тяжелый человек был президентом Байоу, тем, кто знал мою настоящую миссию. Он широко улыбнулся мне. «Нам повезло, что у нас есть капитан Финч», - сказал он.


Я внутренне застонал. Он изо всех сил старался, чтобы мое назначение показалось мне правильным, но выразился слишком грубо. Насколько я знал, израильским шпионом мог быть сам полковник Деверо. Он выглядел более настороженным, когда снова посмотрел на меня.


«Да, хороший послужной список», - сказал он.


«Тогда это решено, - сказал Маркус Боуи. - Рад, что ты присоединился к нам, Марк».


Он протянул мне вялую, опухшую руку, и я совершил ошибку. Он был слишком дружен с новым сотрудником среднего звена, и я хотел его обуздать.


«Спасибо, - сказал я, - но мне лучше выслушать подробности работы».


Полковник Деверо заметил ошибку. «Разве вы не читали описание должности, когда подавали заявку на эту работу? Это было в рекламе ».


«Я имею в виду начало», - сказал я, как можно быстрее скрывая ошибку. «Когда я собираюсь в Дубай, как я собираюсь, все такое. Я бы с удовольствием узнал подробности прямо сейчас. Я устал не работать ».


«Мы заставим вас работать, капитан, не волнуйтесь», - сказал Деверо, глядя на меня, как будто все еще удивляясь, но внезапно становился намного менее сонным или рассеянным. «Вы можете уехать сегодня. Наша мисс Келли позаботится о ваших вакцинациях и визах. Она подскажет, что взять с собой и отправиться в Рим обычным рейсом. Если это все, вы найдете мисс Келли в комнате 27 ».


Это была просьба уйти, и я ушел. Деверо думал обо мне: чем скорее я уйду с его дороги, тем лучше. В тихом коридоре без окон я искал комнату 27. Я повернул за угол, сосчитал двери и увидел, что она вторая по счету слева и что дверь в нее открыта. Внутри высокая женщина с черными волосами говорила с невысоким жилистым мужчиной. У этого человека были рыжевато-светлые волосы, и когда он повернулся, я увидел его загорелую кожу и длинный шрам от голубого глаза до подбородка.


Израильский агент из Лас-Вегаса!


Не останавливаясь и не издавая ни звука, я вошел в офис через холл. Там было пусто, и я оставил дверь приоткрытой на несколько дюймов. Я мало что видел в комнате 27, но маленький израильский агент время от времени попадал в мое поле зрения, и я знал, что это не случайная встреча. Похоже, я нашел шпиона в Байоу. Я подождал, пока израильтянин со шрамом выйдет и уйдет по коридору, затем осторожно выскользнул. Я не хотел, чтобы мисс Келли видела, откуда я. Она тоже этого не видела. Я постучал в полуоткрытую дверь комнаты 27.


«Войдите».


Она сидела за столом и носила большие очки в роговой оправе. Она встала и обошла стол с протянутой рукой. Если бы ее звали не Келли, она могла бы сойти за Келли, даже в Дублине. Пять футов семь дюймов, густые черные волосы до плеч и бледный ирландский вид. У нее были маленькие груди, зеленые глаза, и она шла спортивной походкой.


«Вы, должно быть, Марк Финч», - сказала она. Ее голос был низким и ясным, ее рука была твердой. «Добро пожаловать в Байоу. Полковник Дев проинформировал меня о вашем послужном списке. Настоящий герой из реальной жизни, охраняющий Байоу.


В ее голосе была улыбка, и ее глаза, которые смотрели на меня с головы до ног, сияли, как будто ей нравилось то, что она видела. Хотя ее грудь была маленькой, бедра и длинные ноги компенсировали это.


«Вьетнам был полон героев», - сказал я. «Это прошедшее время».


«Мы поговорим о сегодняшнем и завтрашнем дне», - сказала она с ухмылкой.


"Что вы имеете в виду, мисс Келли?"


«Шейла», - сказала она. «Долгий перелет и недолгое пребывание, но об этом поговорим позже. Теперь у нас есть менее интересные, но необходимые детали для обработки ».


Мы спустились на четыре этажа к врачу компании. Шейла Келли предложила позаботиться о моих визах и купить мне тропическую одежду, пока я буду делать прививки. Я сказал, что


лучше сам сделаю покупки и задам вопросы. Я не упускал ее из виду.


Она отвечала на мои обычные вопросы о Дубае - климат, еда, чем вы занимаетесь в свободное время - в то время как доктор делал мне прививки. Ее ответы меня совершенно не интересовали, так как я не планировал надолго оставаться в Дубае, но вопросы держали ее рядом.


Я также позволил ей прийти, чтобы получить мою визу и достаточно одежды на год - мне действительно пришлось это показать. Когда мы вернулись в Байоу, наши билеты на самолет были готовы. Самолет в Рим через два часа. Она сказала, что принесет мне портфель и встретит меня в холле, а затем мы сядем на такси до аэропорта Кеннеди.


«Я пойду с тобой», - сказал я. «Мы можем выйти из вашего дома».


Что бы израильтянин из Вегаса ни рассказывал ей обо мне, он не знал, что я наблюдаю за ней, хотя у меня была совершенно другая причина, по которой я хотел пойти к ней домой. Она снова усмехнулась.


«Терпение, тигр. У меня здесь, в офисе, есть этот портфель. Когда мы ехали в Кеннеди на такси, она болтала о своей работе в Байоу. В здании аэропорта я не нашел никого, кто был бы похож на агента: я этого тоже не ожидал. Шейла Келли была рядом со мной. Поскольку Хоук сказал мне, что мы полетим в Рим на обычном авиалайнере, я попросил AX переправить мое оружие в Дубай. Сели в самолет без проблем. У Шейлы не было никакого оружия, по крайней мере, того, что было обнаружено металлоискателем.


Мы сели в первый класс, самолет взлетел и на моих глазах Шейла Келли полностью изменилась. Она свернулась калачиком, казалось, сжалась, и ее глаза превратились в темные туннели, ведущие глубоко внутри нее - этот взгляд получает женщина, когда она хочет того, что думает мужчина. Это был безумный момент, чтобы выбрать его. Как будто она наслаждалась, устраивая уютный роман на удаленной заставе в Дубае. Возможно, мужчин в Дубае было мало.


Мы улетели в ночь, напитки приходили часто, и к тому времени, когда мы пролетели над побережьем Европы, нам уже не понадобились два места. В какой-то момент мы поели - точно не помню, когда. Большинство пассажиров дремали. Ее длинное, полное тело лежало у меня на коленях, а руки исследовали мою рубашку. Я собирался ею заняться.


Я занялся пуговицами на ее платье и крючком на бюстгальтере. Она начала мурлыкать, как большая кошка, и… загорелись посадочные огни.


«Мы приближаемся к Риму, пожалуйста, пристегните ремни.


При посадке курить запрещено ... « Черт побери!


'Посадка?' прошептала она. «Не останавливайся! Пожалуйста. Я… -


Мы собираемся приземлиться, - сказал я.


'Но! Марк, я хочу тебя.


«Тебе лучше пристегнуть пояс».


Она медленно села и огляделась, как будто не знала, где находится.


Я выругался про себя.


Она начала застегивать пояс, но ее глаза были все еще за тысячу миль, а голос был хриплым.


«Рядом с аэропортом есть недорогая гостиница, - сказала она. «Виа Джерица, девятнадцать. Мне нужно организовать наш рейс в Дубай, но жди меня там. У нас есть час.


Я кивнул, когда самолет низко пролетел над римским утром и приземлился. Мы все спотыкались, зевая и царапаясь.


Пройдя проверку и растаможку на итальянской таможне, Шейла Келли кивнула в сторону стоянки такси и вышла через выход со стороны аэропорта в здании аэропорта. Я подошел к такси, но не остановился. Я пошел по зданию аэропорта.


В аэропорту Шейла была на полпути к первому ряду ангаров. На утреннем солнце я использовал припаркованные самолеты как прикрытие. Она вошла в офис ангара со словами «Байоу Петролеум». Я ждал в тени под Боингом 747.


Через десять минут она снова вышла, посмотрела на часы и промчалась мимо меня, не глядя ни влево, ни вправо. Она вернулась в здание аэропорта. Я сделал предположение, оббежал вокруг главного здания к стоянке такси и схватил первое такси на глазах у двух ревущих немцев.


«Уезжайте, паркуйтесь у дороги и ждите», - отрезал я.


Водитель пожал плечами - в Риме никого ничего не удивляет - и припарковался у дренажной дороги. Если Шейла Келли куда-то собиралась, она должна туда зайти. Она сделала это - через две минуты, в другом такси, нетерпеливо наклонившись. Может, она просто спешила на нашу встречу в отеле. Я чертовски надеялся, что это так.


«Следуй за этим такси», - сказал я водителю.


Если есть что-то, что любит итальянский водитель такси, то это вызов. Он обращался со своей колесницей, как если бы она была частью его тела, не следуя ни слишком близко, ни слишком далеко - но ненадолго. Такси Шейлы свернуло на улицу менее чем в десяти минутах от аэропорта и остановилось перед обветшалым отелем. Я видел, как она заплатила за такси и вбежала в отель. Она не была похожа на шпиона на работе: она была похожа на женщину, направляющуюся в спальню.


Я заплатил своему водителю. Может, я ошибался насчет нашей Келли. По крайней мере, может быть, сейчас она не думала ни о чем, кроме часа в постели со мной. Я вспомнил ее длинное, полное тело, мягкое и горячее у меня на коленях, в самолете - но это не сделало меня беспечным. Я обнаружил узкий переулок рядом с грязным отелем, прошел назад и вошел через черный ход.


Через тускло освещенный коридор в задней части дома, от которого пахло вчерашней едой и немытыми людьми, я прошел в вестибюль. Шейла стояла у того, что должно было быть прилавком, и выглядела наполовину разочарованной, наполовину раздраженной. Администратор пожала плечами - меня там не было. Но Келли нацарапала свое имя в журнале, поговорила с администратором, взяла ключ и поднялась по старой скрипучей лестнице. Я тоже поднялся по черной лестнице.


На втором этаже я смотрел, как она прошла и начала подниматься по лестнице на третий этаж. Я продолжил подниматься по черной лестнице - и остановился.


Я почувствовал их позади себя.


Они шли тихо, как осторожные кошки, крадущиеся за птицей, и я не обернулся. По звуку их мягких шагов слышно двое мужчин, маленькие, с пистолетами наготове. (Человек с пистолетом или ножом в руке немного теряет равновесие. Он слегка наклоняется в сторону оружия. Через некоторое время вы начинаете распознавать звук, разницу в долях). Я наклонился, чтобы завязать шнурки, как будто остановился раньше, и вернулся наверх.


На полпути был поворот лестницы, четыре ступеньки ниже я побежал, по две ступеньки за раз. Когда я поднимался, они не стреляли и не пытались остановить меня, поэтому я не ожидал, что они выстрелят сейчас. Пока они меня не видели, и я поднялся. Они хотели, чтобы я поднялся на следующий этаж. Я надеялся, что был прав. Я добрался до поворота, прыгнул через него на две ступеньки, затем быстро повернулся и нырнул обратно через перила к нижним ступеням.


Я увидел вспышку разинутых ртов, белых зубов, темных лиц, жестоких глаз и два автоматических пистолета, машущих мне.


Я ударил их обоих, по лицам и, пока они махали руками и ругались, скрипя в моей ловушке, вытащил их на второй этаж. Пистолет отлетел от стены второго этажа и полетел ко мне. Я схватил его в воздухе прямо перед тем, как упасть на пол, поверх одного из двух. Он кричал.Я перевернулся и встал с пистолетом перед собой.


Тот, на которого я приземлился, повалился на землю и застыл. Другой был почти так же быстр, как я. Но только почти. У меня был автоматический пистолет, и темнокожий мужчина не успел выстрелить. Присев на корточки, он злобно посмотрел на меня с ненавистью в его левантийских глазах - вроде это был араб. Я ударил его пистолетом. Он упал лицом вниз. Я повернулся к неподвижному. Бить его больше не было необходимости. Его плечо было сломано, и он был без сознания. Пора было выбраться из отеля - и поскорее.


Я иду вниз.


"Это неправильное направление, Финч!"


Голос раздался с верху, с третьего этажа. Спокойный и холодный голос. Цивилизованный и очень британский. Я снова остановился.


«Еще одна ступенька, Финч, а может, две, и мисс Келли будет очень мертва», - сказал этот размеренный голос.


Я увидел его сейчас на изгибе лестницы надо мной. Высокий худой мужчина с узким лицом, глубокими голубыми глазами и кривым ястребиным носом. На нем был обтягивающий серый костюм в стиле вестерн, как и на любом здравомыслящем бизнесмене, но с черно-белой клетчатой куфией, перевязанной на голове серебряным шнуром.


Он сказал. - "Пистолет, пожалуйста?"


Позади него, через его худые плечи, я увидел еще двух темнокожих мужчин, между которыми стояла Шейла Келли.


Я уронил автоматический пистолет.


«Спасибо, Финч», - сказал человек с ястребиным носом. Теперь мы можем поговорить. Мисс Келли любезно согласилась снять комнату, где мы будем совсем одни.


Он улыбнулся мне, когда его люди подошли ко мне и схватили меня под мышки.


## Глава 5


В грязном гостиничном номере человек с ястребиным носом медленно, неторопливо шагал взад и вперед, его тяжелые семитские глаза были полузакрыты, почти сонны. Со своей бедуинской куфией он выглядел как шейх пустыни, думающий об удовольствиях своего гарема, с влажными и чувственными губами, ищущий его горячего наслаждения. Только я знал, что для него это был другой вид удовольствия, другая чувственность - удовольствие от его власти, чувственность удерживания мисс Келли и меня, возможность делать с нами все, что он хотел.


«Я, конечно, знаю мисс Келли», - сказал он, расхаживая взад и вперед осторожно размеренными шагами. Он не смотрел на нас, и его жесткий английский звучал почти жутко на его сонном лице. «Но кто ты, Финч? Израильский агент, да. Один из стольких глупых американцев, жертва тех сионистских свиней, которые используют Bayou Petroleum для вторжения в Дубай, но почему? С какой целью? Какая миссия?


В маленьком гостиничном номере пахло старыми простынями и гнилой сантехникой. Я сидел в кресле у единственного окна, а Шейла сидела в углу напротив меня, один из молчаливых вооруженных арабов был рядом с ней. Другой стоял позади меня, рядом с окном. Третий стоял перед закрытой дверью. Жалюзи на окнах были подняты, поэтому в комнате было только тускло.


«Я не израильский агент», - сказал я. «Я ничей агент. Если мисс Келли агент, я не знал и почему я должен тебе верить, приятель. Кто ты, черт возьми?


Он перестал ходить и посмотрел на меня. Тысяча лет жестокости пустыни жгли его черные глаза. Насилие и предвкушение того, что он хотел бы со мной сделать, способы заставить меня кричать, которые на тысячу лет превратились в бедуинское искусство. Но у него была работа, он хотел кое-что узнать. Я видел это, и это дало мне шанс. Как и те двое на лестнице, он не хотел меня убивать или даже слишком сильно ранить, пока не узнает то, что ему надо.


«Кто я, не ваше дело, Финч. Я… -


Келли поднялась со стула, сверкая глазами. Арабский охранник схватил ее и снова толкнул.


Она чуть не выплюнула ненависть и гнев.


«Я скажу тебе, кто это за зверь, Марк! Вы когда-нибудь слышали о Группе Зеленых Волков ... -


Высокий араб хлопнул ее по губам. На нем было три тяжелых кольца, и с ее губ закапала кровь. Она слизнула его.


«Он должен быть верным солдатом шейха Дубая», - усмехнулась она. «Но он же болонка Халида аль Вахли. Он… -


Он сжал ее горло своими стальными пальцами и перехватил ее дыхание. Он снова ударил ее. Ее руки вцепились ему в глаза, он выругался по-арабски и отпрыгнул.


«Он генерал ...»


Пухлый арабский охранник зажал ей рот ладонью. Высокий лидер, «кто бы генерал», ткнул пальцем в охранника у окна позади меня и указал на свой рот. Охранник вынул из кармана большой шейный платок и заткнул Шейле рот, как кляп. Он порвал ее блузку, когда она сопротивлялась. Двое охранников держали ее на сиденье, и из-за кляпа она злобно посмотрела на генерала с ястребиной головой. Он встал над ней, затем медленно протянул руку и коснулся ее лица. Она сжалась под его прикосновением, как будто его пальцы были заражены. Его черные глаза сверкнули, а дыхание участилось. Он облизнул губы. Ее маленькая грудь была высокой и твердой под рваной блузкой. Генерал еще больше разорвал ее и подтянул бюстгальтер. Он коснулся твердой жемчужной груди, погладил розовые розетки ее сосков. Она посмотрела на него, вздрогнула… и я начал действовать.


Я действовал быстро, прыгнул к окну позади меня, теперь уже без охраны, и сорвал жалюзи. Менее чем в пяти футах ниже меня была крыша, от которой сбегали другие крыши. Я толкнул окно - но я был слишком медленным. Руки схватили меня, так что я толкнул в ответ локтем и отбросил назад. Я услышал чудесную музыку крика боли. Это было единственное, что было восхитительно. Я повернулся и хотел сопротивляться им, но они сокрушили меня. Сейчас их было пятеро мужчин, ещё двое вбежали из холла гостиницы. Пять было слишком много даже для меня. Мрачно высокий генерал жестом приказал посадить меня обратно в кресло. Затем он отправил пару обратно в коридор, а охранника - на свой пост у окна. Он холодно посмотрел на меня.


«В следующий раз, когда ты собираешься уйти до того, как я с тобой покончу, тебя убьют», - сказал он. "Хорошо, а почему ты едешь в Дубай?"


«Работать на Байоу», - сказал я.


'Почему?'


"Поскольку мне нужна работа, какого черта еще?"


"Какой вид работы?"


'Сотрудник службы безопасности. Спросите полковника Деверо, он мой начальник.


«Ваш босс в Тель-Авиве!»


«Черт побери», - засмеялся я. «Я никогда не был в Тель-Авиве».


'Ой?' Он отступил, закурил - длинную русскую с картонным мундштуком. «Может быть, нет, нет. Подозреваю, ты спецагент. Мисс Келли может быть вашим связным. Да, специальный агент для какого-то особого задания. Но какого?'


«Это ваше заблуждение», - сказал я. Я не чувствовал себя так уверенно, как говорил. У меня было ощущение, что «генерал» и его люди убьют одним щелчком пальца, даже не задумываясь об этом. Я тоже думал, что они это умеют. Генерал закурил и поднял меня, как будто хотел снять с меня шкуру.


Он взорвался. - "Вы, американцы!"«Высокомерные, глупые торговцы! Невежественные, необразованные! Вы думаете, что весь остальной мир - идиоты? Вы думаете, я не узнаю обученного агента, когда встречу его? То, как вы атаковали на лестнице, вашу попытку побега, дерзость попасть сюда. Вы опытный агент, мой дорогой, и этот отель - не то место, куда американцы ходят на свидания. Думаю вы шли на встречу. Вы с Келли должны были кого-нибудь здесь встретить.


«Королеву Англии», - сказал я. «Кто вам нравится, генерал, англичане? Похоже, ты там получил образование.


«Хэрроу и Кембридж», - гордо сказал он, житель колонии, все еще испытывающий трепет перед британцами. «На мой взгляд, было ошибкой избавляться от англичан, они понимали нас, нравы воинов пустыни. Вы, американцы, все продавцы подержанных автомобилей, принадлежите к еврейским лавочникам ».


«Король Фейсал был проамериканским», - сказал я. «Может, поэтому его убили».


Генерал курил. «Я не уверен, что убийство Фейсала не было сионистским заговором. Коварный заговор, цель не ясна сразу, но сионисты коварны ». Он погасил сигарету.


«Недавно в этой стране на вилле произошел трагический инцидент. Не так далеко от того места, где мы сейчас находимся, а? Я не уверен, что это был не сионистский заговор или не американский ».


«Блин, насколько я понимаю, ты прав. Что касается обоих, может быть, кто скажет? - сказал я, недоуменно нахмурившись. "Эй, расслабься. Возможно, вы имеете в виду терракт против дипломатов несколько дней назад? Разве в газетах не говорилось, что это было дело одной из ваших банд? Ага. Группа Зеленого Волка! Разве мисс Келли не говорила, что это ваш ...?


В газетах сообщалось только о том, что там остались сообщения от Зеленого Волка. На этой вилле никого не видели, Финч.


«Вы верите, что эти сообщения были ложными? Тогда расскажите об этом миру ».


«Сообщения были подлинными, но вещи не всегда такие, какими кажутся», - мягко сказал генерал. «До меня доходили слухи, что, когда группа Зеленого Волка взорвала эти бомбы, они не следовали своим инструкциям. Что-то пошло не так.'


«Почему бы вам не спросить их. Вы должны иметь возможность связаться с ними, не так ли?


«Я должен был это сделать, но не могу», - сказал он. «Кажется, они превратились в дым. Наш шейх в Дубае пытался связаться с ними, но безуспешно. Это очень странно. Я чую заговор, Финч, какой-то трюк. Я чувствую запах денег в их руках, но чьих деньги? Кто их подкупил и почему? Американцы дискредитируют наше дело? Израильские сионисты? Я не знаю и не люблю, если я не знаю чего-то жизненно важного для нашего дела ».


Он встал и снова зашагал, теперь быстрее, нервничая. «Итак, я ищу ответ. Что случилось на этой вилле? Я слежу за израильскими агентами. Я знал о мисс Келли в Байоу, это моя работа. Я слежу за мисс Келли и нахожу вас - обученного человека, которого внезапно наняло Байоу, которое может быть намного больше, чем кажется, и которое вскоре свяжется с мисс Келли.


Мне нужна была работа, а у Байоу было место, - сказал я. «Келли должна была везти новобранца в Дубай. Это все.'


Он продолжал ходить, как будто даже не слышал меня. Затем он остановился, кивнул человеку у двери и стал ждать. Охранник вышел и вернулся с одним из мужчин из холла. Это был тот, на кого я напал на лестнице. Кровь засохла в том месте, где я ударил его по голове, и теперь я мог видеть, что он искалечен - поднятое плечо, подергивающаяся нога. Он злобно посмотрел на меня.


«Пустыня, Финч, - сказал генерал, - тяжелое, горькое и опасное место для жизни. Мы жили там до начала истории, с тысячами врагов. Мы научились обращаться с нашими врагами, если они попадут в наши руки, что будет удерживать других от нападения на нас и рисковать такой же судьбой. Мы знаем все способы заставить мужчину кричать и умолять. Многие способы сложны, требуют редких инструментов. Но многие из них просты ».


Искалеченный араб прикоснулся к ране, в которую я его ударил, улыбнулся и снял шнур со своей куфии. Он завязал на нем два больших, двойных узла, примерно в четырех дюймах друг от друга.


Я посмотрел на это. Генерал посмотрел на меня.


«Веревка, два узла», - сказал генерал. 'Легкая. Но приложить к вискам и затянуть в нужных местах, боль невероятная. Если вы будете сопротивляться слишком долго, шнур буквально заставит глаза вылезти из головы. Вы скажете, что я хочу знать. Азиз!


Двое мужчин схватили меня и удерживали. Азиз захромал за меня, затянул веревку вокруг моей головы и повернул один раз. Слепящая боль! Боль была у меня за глазами. Мой рот открылся. Я сжал его, стиснув зубы.


«Офицер безопасности», - ответил я. Ветеран Вьетнама. Вы знаете, что Деверо любит ветеранов. Спецназ. Вы думали об этом, о тренировках?


Шнур натянулся. Я почувствовал, как мои глаза напрягаются, чтобы выпрыгнуть, и заставил их открыть, чтобы убедиться, что я еще не ослеп. Я сделал усилие, чтобы не издать ни звука. Стоны и крики только заставят их двигаться дальше, уверенные в успехе. Я боролся ... боролся ...


Затем Шейла бросилась в бой.


Двое охранников держали меня, Азиз работал с моими глазами, генерал посмотрел на меня, и когда один араб, наблюдавший за Шейлой, на мгновение отвел от нее взгляд, она бросилась в бой.


Из ниоткуда в ее руке появился тонкий клинок, и стражник упал, истекая кровью. По-прежнему с кляпом во рту и обнаженной грудью, Шейла прыгнула к двери. Эти двое ждали рядом со мной, и генерал пошел за ней.


Я не стал ждать, чтобы увидеть, выживет ли она, и я стал ей помогать. Я сбил Азиза с ног и нырнул в окно.


Я прошел сквозь него, выбил стекло, дерево и все остальное и приземлился на крышу в пяти футах ниже. Я приземлился в виде длинного переката, встал и, не оглядываясь, убежал. Через четыре крыши я подошел к концу зданий. Там была железная лестница, ведущая на балкон, второй балкон внизу и крыша кабины грузовика в узком переулке. Через десять секунд я оказался на главной улице полусельского района, окруженный разносчиками и торговцами.


Я пробился сквозь утреннюю толпу и движение к портику рядом с фруктовым киоском напротив отеля. Я мог видеть парадный вход и не обнаружил никаких подозрительных машин. Было похоже, что они даже не пытались меня поймать. Может быть, генерал подумал о моих предполагаемых тренировках во Вьетнаме и решил, что, может быть, я все-таки не агент.


Я подождал десять минут, арабы не вышли из отеля. Я взял шестидюймовый нож из вазы с фруктами, перешел улицу под прикрытием проезжающего грузовика и проскользнул по переулку обратно к задней двери.


Тот же секретарь спал на старом коммутаторе своего прилавка. Но он не спал. Не в этом мире. Медная рукоять бедуинского ножа застряла между его ребер. Должно быть, он сделал неправильный шаг и не в то время.


На третьем этаже дверь в комнату была закрыта. В обшарпанной гостинице нигде не было звука. Я вошел в комнату с ножевым боем наготове. Мне это не понадобилось.


Шейла Келли лежала на кровати. Вернее, ее тело лежало на кровати. Ее голова свисала вниз, горло было так глубоко перерезано, что голова болталась только на коже. Кляп все еще был у нее во рту. Кровь все еще капала лужицей на полу из обмякшего тела. Ее маленькие груди с бюстгальтером, все еще скользившим по ним, лежали безвольно и свободно.


Я пошел прочь и спустился в вестибюль, где никто не перемещал постоянно спящую секретаршу и, возможно, даже не сообщил о его убийстве. Это был отель, где люди мало что видели и о котором еще меньше сообщали. Я также не сообщал об убийствах. Мне нужно было поработать.


Я вернулся в аэропорт на такси. Самолет Bayou был на взлетно-посадочной полосе, и второй пилот в дверном проеме посмотрел на свои часы.


'Проклятие! Ты опоздал! Где Келли? Если она думает… -


У нее новое задание, - сказал я. 'Не ждите её.'


Это все, что я ему сказал. И это все, что я мог бы сказать кому-либо, кроме Хока. Генерал и его арабы не знали обо мне, они думали, что я подозрительный, потому что болтаюсь с Келли, но они также подозревали и кое-что еще. Может быть, взрыв виллы был уловкой ЦРУ или Израиля, я не думал, что ни то, ни другое было слишком хорошо для этого. А может, это была арабская дымовая завеса. Я определенно не думал, что это было слишком хорошо для чего-либо. В любом случае, у меня возникло ощущение, что происходит большее, чем ЦРУ сообщило AX - возможно, даже больше, чем ЦРУ знало.


Я смотрел в окно самолета, пока мы не оказались над побережьем Сирии, и я подумал о Келли. Раньше я не беспокоился о Халиде аль Вахли, даже с ним. Еще одна работа, задание. Но если генерал был человеком Халида, я был обеспокоен. Теперь было бы приятно убить Халида. И теперь у меня было собственное задание, частная цель - кто угодно, генерал!


## Глава 6


Когда мы выпустили колеса для посадки, Персидский залив простирался далеко на северо-запад под нами, полный островов, прославленных пиратами и ядовитыми змеями. К югу от него не было ничего, кроме пустыни, более широкой и пустой, чем море, далеко в Саудовской Аравии - если кто-нибудь знает, где проходят границы в этой непроходимой пустоши. На востоке лежала более пустая пустыня, далеко от вершин скалистых гор Джебель-эль-Ахдар и за Ормузским проливом и далеким Оманским заливом до Аравийского моря.


Это была земля, где вы ожидали встретить кочевников, верблюдов, шатров и доу, полных огненных пиратов. Вместо этого мы получили краткие профессиональные инструкции по посадке с диспетчерской вышки в Дубае и приземлились над оживленным портовым городом с населением около 30 000 жителей с пригородными жилыми домами, соединенными двухполосными автомагистралями, которые напомнили мне Огден, штат Юта. Пароль был прост: нефть. Город Дубай был теперь нефтяным портом в восточной части Персидского залива, аэропорт, в котором мы приземлялись, мог принимать самые большие реактивные самолеты, а трехэтажное здание аэропорта было окружено полчищами кадиллаков пастельных тонов.


Таможня Дубая не доставила нам проблем, и мы вышли на улицу к ожидавшему автобусу Bayou с кондиционером. Все кроме меня.


"Капитан Финч?"


Он выглядел безукоризненно ухоженным, в коричневом берете, отглаженной полевой форме с знаком байоу на погоне на плече и в начищенных боевых ботинках.


«Я», - признал я.


Я последовал за ним к джипу, где он загрузил мой чемодан, и стоял по стойке смирно, пока я не сел. Мы уехали молча, водитель смотрел прямо перед собой, очень по-военному. Это дало мне время осмотреться. Я не был в Дубае много лет, но хотя с воздуха он выглядел как Огден, штат Юта, на земле он был далеко от Огдена.


Арабы в бедуинской одежде заполнили узкие улочки города, построенные для верблюдов. Было еще много верблюдов и ослов, и большинство арабов выглядело так, как будто они перережут вам глотку за дирхам - по четыре дирхама за доллар. У них был совершенно новый порт, тяжелая промышленность, трубопроводы, современный аэропорт и много Кадиллаков, но в Персидском заливе все еще оставалось довольно средневековым.


Чтобы доказать это, когда мы проехали пару зданий официального вида, над воротами были две человеческие головы пронзенные копьями.


«Они поместили их туда на сутки», - сказал водитель. «Коран - единственный закон здесь. Отрубают тебе голову за убийство, шпионаж и публичное плевание ».


Между пригородами есть двухполосные дороги, но пустыня все равно начинается у последнего нового дома, и если вы хотите отправиться вглубь страны, возьмите лошадь или верблюда. Там, в километре от города, это все как еще тысячу лет назад, все еще правят Коран и закон пустыни: воровство у неверных - это скорее хобби, чем преступление, а смерть - лучший способ встретить незнакомцев.


Как будто чтобы доказать это еще более убедительно, Bayou Petroleum спрятала свой комплекс заводов, офисов и домов за двумя заборами из колючей проволоки, что было не совсем интегрировано с местным сообществом.


Нас остановили у внешних ворот и снова у внутренних ворот офисов. Затем водитель сопроводил меня в штаб-квартиру компании и исчез. Меня привели в кабинет. Через двадцать минут появился сам полковник Деверо. Очевидно, он прилетел прямым, но это было бы неправильно, если бы ко мне относились по-особенному и я поехал бы вместе с ним.


«Рад, что ты здесь», - сказал он, но его поведение снова было расплывчатым, почти сонным, и он, похоже, мной не очень интересовался. "Разве мисс Келли не приехала одновременно с вами?"


Я сказал. - "Нет."


«Что ж, я думаю, она скоро будет здесь. Вы готовы завтра приступить к работе?


«Если кто-то скажет мне, что делать».


«Вы начнете ориентироваться завтра».


«Что я делаю сегодня вечером? Выхожу из дома?'


'Боюсь, что нет. Мы здесь не дружим с местными. Жители Дубая строго мусульмане и старомодны. Наши нравы другие, особенно по отношению к женщинам. Мы держимся подальше от их женщин. Вас познакомят с женщиной из нашего штата ».


'Надо быть представленным?'


«Я думаю, что это лучшая аранжировка. Это предотвращает конфликты и сохраняет умы мужчин свободными для работы. Это все, Финч?


«За исключением того места, где я сплю».


«Бунгало номер семь для вас. Мы едим в столовой ».


Я вышел на улицу. В Деверо было что-то любопытное, чего я не мог понять. Как будто его ум был занят чем то, но не в Дубае. Возможно, это было просто следствием того, что его, по сути, выгнали из армии после двадцати пяти лет службы.


Я нашел бунгало семь в конце ряда бунгало у внутренних ворот. После Рима мне нужно было принять душ и немного поспать. Я забыл и то, и другое, когда вошел в бунгало.


Я услышал слабый лязг - металл к металлу - откуда-то из небольшого, но шикарного бунгало.


Я оставил внешнюю дверь открытой, поставил чемодан и прокрался к одной из внутренних дверей. У меня все еще не было ничего, кроме римского ножа. Это было бы достаточно хорошо. Я осторожно толкнул дверь. Я стоял в пустой кухне.


Я прошел через гостиную ко второй двери. Я осторожно толкнул её, ничего не увидел и полностью открыл. Это была спальня, и она тоже была пуста. Большая кровать, письменный стол, два кресла и больше ничего. На кровати лежал шелковый халат. Я посмотрел на него, все еще держа нож в руке, и услышал позади себя шум. Я мгновенно обернулся, присел ...


Она вышла из ванной, вытиралась полотенцем. Крупная женщина, которая улыбнулась, увидев меня. Совершенно голая женщина.


«Ну», - она оглядела меня с головы до ног и обратно, к тому времени, когда ее глаза достигли моего лица на обратном пути, я предположил, что она измерила меня с точностью до дюйма - везде.


Ее улыбка стала шире. «Похоже, я хоть раз в жизни угадала. Пора. Мне это обошлось ».


Я сказал. - "Достаточно ли ты заплатила?" Я должен был что-то сказать, мои глаза были прикованы к ее телу.


«Вы казались особенным типом, - сказала она, - поэтому я заплатила одной из девушек за ее задание. Скажи мне, что я поступила правильно ». Не знаю, как вы, - сказал я, - но я старался изо всех сил.


«Давайте посмотрим, как мы это сделаем вместе».


Она была одного роста с Шейлой Келли, имела такие же темные волосы, но на этом все сходство заканчивалось. У этой женщины была большая гибкая грудь, которая покачивалась при движении. Ее бедра были широкими и мускулистыми, живот выгнут, а прядь черных волос густо завивалась над твердым холмиком Венеры между полными бедрами. Кожа у нее была темно-золотая, как будто где-то в прошлом араб или европеец с юга, был её предком.


Она обняла меня за шею, поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать меня. Я все еще держал нож. Она проигнорировала это - как человек, который знает все о ножах, который каждый день целует мужчин, которые держат ножи в руках, - и начала расстегивать мою рубашку. Она не торопилась и остановилась, чтобы сосредоточиться на каждой нежной или эротической точке моего тела. Где-то на полпути я бросил нож. Она знала уловки, с которыми даже я раньше не сталкивался.


Затем мы легли на большую кровать, так плотно обвившись друг друга, что ее груди были больше частью меня, чем ее, мои руки были больше частью ее ягодиц, чем я, когда я притянул ее живот ко мне, чтобы толкать все глубже и глубже. в ее голодное тело. Я исследовал каждый ее дюйм, раскалывая ее, пока не осталось ничего, кроме горячей, мокрой, голодной глубины, в которой находится эта женщина. Она корчилась вокруг меня, хватаясь за себя, подпрыгивая в моих руках, все быстрее и быстрее ... все медленнее ... на грани долгого ожидания, затяжного, еще нет ... еще нет ... нет ... а затем отпустила ...


Когда я посмотрел в окно, я был удивлен, увидев, что солнце все еще светит. Рядом со мной на огромной кровати она вздохнула и потянулась, как какое-то большое гладкое животное.


«Джейн покончит с собой», - сказала она.


Я погладил ее влажный живот. "Кто такая Джейн?"


«Глупая девушка, у которой я тебя купила». Она перекатилась на бок и посмотрела на меня. "Вы делаете все возможное, не так ли?"


«Ты вдохновляешь мужчину», - сказал я.


«Я знаю», - сказала она и засмеялась. - Скоро мы сделаем это снова. Но теперь… -


Она скатилась с кровати и пересекла солнечную спальню. Она села в одно из мягких кресел, скрестила ноги и откинулась назад.


«Но дело прежде всего», - сказала она. «Джеку Финли нужно знать, какого цвета Jaguar он может арендовать в Каире».


Я сел прямо на кровати. «Красный, если он будет через два дня».


Она сказала. - «Ночью зеленый лучше».


«Ночью все лучше», - сказал я.


Коды распознавания и коды ответов. Она была моим контактом в ЦРУ!


## Глава 7


Она вынула из коробки в сумочке на полу маленькую тонкую сигару, зажгла ее и выпустила дым. Теперь все в порядке, она могла быть в офисном платье, выступая на собрании директора, совершенно не обращая внимания на то, что она была обнаженной. Или ей было наплевать. Она выкурила сигару короткими затяжками. «Меня зовут Кандида Рой, агент ЦРУ в Дубае. Трудности в пути были?


«Нет», - сказал я, проверяя ее, чтобы узнать, слышала ли она что-нибудь о Келли. На это не похоже. «Почему ты не сказала мне, кто ты, когда я вошел?»


«Вы выглядели аппетитно - вас могли выгнать из бизнеса». Как эксперт, она выпустила кольцо дыма. - Кроме того, обнаженным ничего не спрятать. Я хотела тебя проверить.


"Вы всегда так проверяете незнакомцев?"


«Обычно», - сказала она. «Это эффективно». Она курила. Вы полностью готовы к атаке? За тобой никто не следил?


«Только те израильские агенты в Вегасе, о которых я рассказывал вам, - соврал я.


«Они в Риме под охраной», - сказала она. "Хорошо, это должно произойти быстро. Убей и уходи. В течение двух дней.


Она расслабила ноги. Солнце освещало внутреннюю поверхность ее бедер, которые были еще влажными, высоко над темной прядью волос.


«У меня есть твоя винтовка. Старый Спрингфилд с затвором. С оптическим прицелом и инфракрасным снайперским прицелом на случай, если это придется делать ночью ».


«Я хочу проверить свое оружие».


«Они в канализации душа. Вот почему мы дали вам бунгало семь - у него длинная сливная труба. Там твой собственный Люгер, боеприпасы и твой нож. Вы найдете арабскую одежду в корзине, темный макияж и бороду. Также есть цианистая капсула. Не для кого либо, а для вас. В Дубае ужасно относятся к убийцам ».


«Я был здесь раньше, - сказал я. «Я знаю свою работу».


Она кивнула. «Через две ночи Халид посетит вечеринку в торговом представительстве Японии. У него будет только два телохранителя и одна машина кроме его собственного лимузина. Ремонтный грузовик будет стоять перед зданием в течение всего дня. После проверки он будет в порядке, как и водитель. Ты проскользнешь в грузовик, переодетый, под прикрытием отвлечения внимания, которое у меня есть. Когда появится Халид, у вас будет беспрепятственный выстрел, может быть, два.


"Как ты можешь быть так уверена?"


«Мы изучили его привычки. Он всегда ездит на собственном лимузине, поэтому будет выходить слева. Слева также вылезет один из телохранителей,но это даст вам время для двух быстрых выстрелов - но я предлагаю вам достаточно одного. Водитель грузовика уедет в тот момент, когда услышит первый выстрел, если вы не прикажете ему ждать второй выстрел. Скорость - это ваш побег ».


«Грузовик проедет полмили прямо вглубь страны, где вас не ждут. В поле вас будет ждать вертолет. Он доставит вас внутрь страны, а затем направится к горам Джебель-аль-Ахдар, на границе Омана и Маскате, где у Байоу есть пункт в оазисе. Оттуда Learjet доставит вас через Саудовскую Аравию в единственное безопасное место - Британский Аден. Представитель ЦРУ встретит вас там и отвезет домой. Тебе всё понятно?


«Да, понятно», - сказал я. «Но я не уверен, что мне это нравится. Кто за рулем этого грузовика? Вертолета? Каким именно маршрутом поедет грузовик и где именно находится этот оазис Байоу?


- Предоставьте нам подробности: имен вы не получите. Мы не хотим никаких связей, ничего, о чем кто-либо из участников плана может говорить позже. Мы хотим, чтобы вы следовали плану в точности - для всех нас ».


«Вертолет полетит слишком близко к городу. Почему?'


«Черт побери, Картер! Все зависит от скорости! »


«А как насчет саудовских боевиков? Они будут по пути, и это долгий рейс до Адена. Learjet - не боевой самолет ».


«Все зависит от расписания. Если вы нанесете удар быстро, четко следуйте нашему плану: вы окажетесь в Адене до того, как Дубай свяжется с Риадом ».


«Надеюсь», - сказал я.


«Мы уверены», - сказала Кандида. Она затушила сигару. «Пол Джейсон сказал мне, что ты упрямый, но тебе не кажется, что у нас это чертовски хорошо продумано? Никакое сообщение не пойдет отсюда в Эр-Рияд или куда-нибудь к югу от Багдада, пока не пройдет как минимум пять часов. Доволен?'


«Мне просто нужно добраться до вертолета, и надеюсь, что бойцы Дубая не найдут вертолет, и надеюсь, что в этих горах нет патрулей Дубая, и надеюсь…»


«С каждым убийством связан определенный риск», - сказала она. .


«Что я делаю завтра весь день? Прикрывает ли меня Байоу?


«Как хороший новичок, ты сориентируешься. Это все работа ЦРУ, Байоу ничего не знает.


«Тогда мне лучше принять душ и начать притворяться усталым новобранцем, у которого завтра впереди долгий и тяжелый день».


Она встала. «Давай сделаем тебя по-настоящему усталым».


На этот раз раздевать было нечего. Она боролась со мной в постели, может быть, потому, что теперь мы оба знали, кто мы такие. Она проиграла. Или, может быть, я, но это был чертовски хороший способ проиграть. Долгое время я думал, что она не выпустит меня из себя. Но я не хотел уходить из нее. Я хотел остаться в ней навсегда. Может быть, однажды я найду женщину, которая сделает это для меня - или я для нее. На этот раз дело подошло к концу. Промокший от пота, я лежал на кровати и услышал, как закрылась входная дверь. Она ушла.


Я подумал, не потрудилась ли она одеться перед отъездом. Я нигде не видел ее одежды, а шелковый халат все еще был скомкан у изножья кровати. Может, она везде ходила голой - ее дело. Я бы не стал бросать это ей к ногам. Она была прекрасной женщиной. Я подумал о ней еще немного. Затем я сел, выкурил сигарету и снова лег. Мне было о чем подумать.


Не более важные вещи, но более практичные. Как убить и остаться в живых.


Мне не нравился ее план - план ЦРУ. Мне это совершенно не нравилось. Это было слишком просто, слишком готово. Как она и сказала, все зависит от скорости, и для того, чтобы скорость сработала, все должно быть хорошо. В этом не было права на ошибку. Сама атака тоже была слишком ограниченной по времени.


Я должен убить Халида аль Вали за несколько секунд между моментом, когда он вышел из машины, и моментом, когда он достигал двери японской миссии. В тот раз, и только тогда. И качество выстрела зависело от того, что сделает Халид, а не от того, что сделал я. Мне это не нравилось: я люблю выбирать свой вариант, насколько это возможно. Таким образом, меня могла остановить сотня случайностей. Он мог поранить руку и позволить кому-то другому сесть за руль, выбравшись с другой стороны. Японский хозяин смог выйти, чтобы поприветствовать его и встать между нами. Он может привезти неожиданного друга. Может произойти все, что угодно.


Это было слишком глубоко в городе, в центре города. В тот момент, когда Халида бы застрелили, толпа, вероятно, возникла бы из ниоткуда. Ошибка - например, не заведется грузовик - и половина Дубая обрушится на меня. Маскировка была бы чертовски шаткой, даже если бы я бегло говорил по-арабски с дубайским акцентом, если бы пришлось с кем то говорить. Маскировка будет хороша только до тех пор, пока никто не ищет врага. После покушения она не выдержит, и я видел, что случилось с убийцами в Дубае.


Нет, план мне не понравился, но особенно не понравился побег после покушения. Это слишком сильно зависело от ЦРУ, от людей, о которых я ничего не знал, даже от их имен. План побега - ключ к моей работе.


Любой может быть убийцей, если он готов умереть вместе со своей жертвой. Самое сложное - убить и выжить. Я намеревался выжить.


С тем планом, что предложила Кандида, у меня были хорошие шансы не прожить еще три дня. В нем было больше дыр, чем на проселочной дороге Арканзаса, и я бы не стал рисковать на них ее жизнью, не говоря уже о своей. Завтра я найду свой план - один, без сотрудников и с минимумом неожиданностей. Сегодня вечером мне нужно было поесть и поспать.


Я пообедал в столовой Байоу и рано лег спать. Но я заснул не сразу. Я снова подумал о плане ЦРУ. Это был дерьмовый план даже для них. Почему?


Мне было интересно, не любили ли они меня так же сильно, что убийца - я - не выжил бы. Может быть, поэтому они поручили убийство AX. Возможно, мной жертвовали, если это было нужно.


## Глава 8


После завтрака я отправился на ориентацию. У меня должен был быть план, и у меня был только этот день, чтобы разработать его, но я не хотел вызывать подозрений. Помимо меня, для ориентации было четыре специалиста. Узнав, насколько велик Байоу, они перешли к делу. У меня были свои опасения, и пока инструктор рассказывал подробности буровых и строительных работ, я рисовал мысленную картину Объединенных Арабских Эмиратов.


Внутри страны вся территория была пустынной, без городов, дорог, рек и гордых кочевников, перемещающихся из оазиса в оазис. Единственными городами, достаточно большими, чтобы спрятаться, были сам Дубай и Абу-Даби, расположенный дальше по побережью. Острова в заливе были маленькими и без укрытия или маленькими и многолюдными. На другой стороне залива, в мусульманском Иране, не было порта, и единственный выход из залива по морю пролегал через узкий Ормузский пролив. Единственной местностью, в которой можно было спрятаться, был весь путь на восток - горный хребет Джебель-эль-Ахдарге, где, как говорят, реактивный самолет находится в полевом лагере Байоу.


После обеда сотрудник отдела кадров провел нас по всей компании Bayou, и мне было очень любопытно. Это длилось большую часть дня, и я хорошо рассмотрел все в конторе Bayou, от скрепок до автоматов. Моя поездка закончилась в штаб-квартире Департамента безопасности, где я встретился со своим непосредственным начальником, майором Арнольдом из морской пехоты США - в отставке. Он проинформировал меня о мерах безопасности на базе и показал дела, которые Байоу вел на всех высокопоставленных чиновников в Дубае и о всех иностранных компаниях в стране.


К обеду я увидел все, что мне нужно. Во время обеда в столовой я попытался допросить одного из молодых сотрудников службы безопасности о Халиде аль Вахли, но все, что я узнал, это то, что Халид имел большую власть в Дубае, и шейх сделает всё, как сказал Халид. Ни Деверо, ни Кандида Рой на ужин не пришли. Меня это устраивало, мне нечего было обсуждать ни с одним из них.


Я вернулся в свое бунгало и дождался темноты. Когда, наконец, наступила ночь, я надел свою арабскую одежду, надел ножны Хьюго на руку, положил Вильгельмину в кобуру и направился в офис службы безопасности.


Среди арабского персонала лагеря меня никто не заметил. В офисе было темно. Я взломал замок, проскользнул внутрь и вытащил досье Халида аль Вахли. Я изучал его при свете карандашного фонаря.


Халид вел напряженную жизнь и был неприятным человеком. Он путешествовал по арабскому миру, как странствующий проповедник высокого ранга, из страны в страну. Профессиональный антисионист, антимодернист, антиамериканец, противник интересов западного бизнеса. Где бы он ни появлялся, были восстания, массовые убийства и массовые казни. Это был образ больного властью фанатика, вероятно, полусумасшедшего и человека с двойными и тройными интересами. Согласно записям Байоу, он брал взятки со всех сторон, с которых мог вымогать деньги. Но ничего не было сказано о том, что он делал с деньгами. «Контракт» заставил меня чувствовать себя более комфортно, но моя работа заключалась в том, чтобы убить его, хотя он был бы святым, и меня больше интересовали его местонахождение и привычки, чем его характер. Я обнаружил, что у него были личные апартаменты в правительственном здании на главной площади Дубая. Каждый вечер перед закатом он ходил в свою мечеть. Он никогда это не пропускал. Преданный мусульманин или любой, кто хочет стать им, никогда не пропускает молитву. После мечети он ежедневно докладывал шейху во дворце.


Я кладу дело обратно в шкаф. На улице жаркой ночью я присел у ограды из колючей проволоки. Через некоторое время группа арабских кухонных работников прошла мимо, болтая, направляясь к воротам. Я смешался с ними. Для большинства американцев все арабы в бедуинской одежде выглядят одинаково, и я сомневался, что охранник будет проверять документы или считать арабов, выходящих на улицу. Я был прав.


Выйдя за ворота, я отошел от кухонного персонала и направился по темному шоссе в сторону Дубая. На данный момент моей маскировки было бы достаточно: еще никого не убили. Я без остановки добрался до старого города и вошел в темные узкие улочки между глиняными зданиями.


Как будто я вернулся на столетия назад в темный, безмолвный и обнесенный стенами мир средневековья. Единственное движение на темных улицах исходило от нескольких бродячих собак и нескольких столь же скрытных быстрых теней. Двадцатый век был далек.


Но я снова встретил его в современных правительственных зданиях. На главной площади горели огни, у входов в здания стояли мирные жители и часовые. Я кружил по площади, пока не нашел здание, в котором находился офис Халида. Я выбил окно и залез внутрь. В кабинете, в который я вошел, было темно, но коридоры были освещены. Я нашла таблички в холле. Офис Халида аль Вахли находился на втором этаже.


Это было в конце зала, и я был почти там, когда большой араб в черной мантии, опоясанный ремнями с оружием, вышел из двери прямо передо мной. Я быстро схватил его, и он ошибся - вместо того, чтобы ударить меня голыми руками, он потянулся за пистолетом. Я схватил его, когда он наполовину достал пистолет, и ударил его по носу. Кровь потекла, когда он отшатнулся, и оружие с грохотом упало на землю. Я схватил его за шею. Он боролся молча. Я собрался с силами, напрягся и почувствовал, как его шея хрустнула в моих руках.


Я затащил его тело в темный кабинет, из которого он пришел, запихнул его в шкаф и закрыл дверь. Теперь надо было действовать быстро. Ни о какой мысли о следовании плану ЦРУ теперь не могло быть и речи. Когда они найдут мертвого охранника, они начнут искать, и грузовик, припаркованный на улице, был бы заметен, как алмаз в куче угля.


В конце зала мне повезло немного больше, кабинет Халида аль Вахли не был заперт. Я вошел и использовал свой карандашный фонарь, Халид любил роскошь. Офис был роскошным и шикарным, с глубокими западными диванами, толстыми восточными коврами, пуфами, роскошными драпировками и гигантским письменным столом, инкрустированным чем-то, что, должно быть, было кожей, золотом и драгоценными камнями. Настенный шкаф показал, что Вахли не был таким чистым приверженцем Корана, как он хотел бы, чтобы вы думали - шкаф был полон бутылок с ликером. Дверь открывала доступ в соседний офис, но это был не офис. Это была спальня. Спальня-шатер в пустыне, без мебели, пол покрыт коврами, толстые халаты, подушки, стены увешаны гобеленами. Вся комната была похожа на огромную кровать. Я не поверил, что Халид аль Вахли использовал его для дневного сна, и небольшой лифт показал, что в комнате есть отдельный вход. Полезно.


Они могли проверить охрану в любую минуту, поэтому я вернулся в офис Халида. На его роскошном столе лежал аккуратно раскрытый дневник. Я видел запись для вечеринки в торговом представительстве Японии, запись о встрече с должностными лицами двух европейских нефтяных компаний, осмотре личной охраны шейха во второй половине дня и посещении строительной площадки нового нефтехранилища. до девяти часов следующего утра. Примечание о посещении резервуара для хранения нефти было написано от руки красным цветом и помечено звездочкой. Это было именно то, что я искал.


Я видел эти резервуары - гигантские купола высотой в двадцать этажей, которые были построены для буксировки в море и затоплены в заливе для хранения огромного количества добываемой нефти Дубая. Построенный Bayou, это было последнее место, в котором можно было бы ожидать от сотрудника Bayou убийства чиновника из Дубая. Если бы я был прав, у меня было бы чистое поле для стрельбы, достаточно времени, чтобы ...


Крики донеслись из коридора.


Это было двое, может, трое мужчин. Они нашли тело человека, которого я убил! Сначала они проверит офис Халида. У меня была, может быть была минутка.


Я мог бы стрелить и, вероятно, убить их всех, когда они ворвутся в офис Халида. Я мог бы даже добраться до площади. Но это был их город, а не мой. Через несколько минут они выведут войска на улицы. Я бы выделился, как только кто-нибудь обратится ко мне. И даже если мне удастся сбежать, весь город встревожится, что что-то не так. Перестрелка - худшее действие, которое может предпринять агент.


Я побежал в экзотическую спальню. Я включил лифт и нырнул в тень за дверью. У меня был стилет. Они ворвались в первый кабинет, ругаясь и говоря по-арабски. Я дал им пять секунд, чтобы подумать о спальне.


Один ... два ... три ... четыре ...


Она побежала в спальню. Один из них закричал и указал на спускающийся лифт. Они побежали через спальню к лифту. Их было двое мужчин. Я выскочил и первому нанес удар карате сзади.


Я слышал, как он вздохнул и замер от боли. Второй повернулся. Я ударил его ножом в горло. Он упал в потоке крови, и я повернулся и ударил первого, прежде чем он снова смог задышать. Я прыгнул к лифту, снова поднял его и через двадцать секунд осторожно вышел на первый этаж.


Я находился в маленькой комнате с дверью напротив лифта. Я открыл замок и выглянул. Площадь, тускло освещенная фонарями, тихая и безлюдная. Я вышел на улицу.


На площадь ворвались два грузовика!


Солдаты высыпали из них, их одежды развевались в ночи.


## Глава 9


Они пересекли площадь веером, чтобы перекрыть все переулки. Затем они повернулись и приблизились к большому кругу, приближаясь к зданию, в портике которого я прятался.


Через несколько секунд они меня заметят.


Я щелкнул предохранителем Вильгельмины. У меня не было шансов, но некоторые из них я бы взял с собой. Что это было? Последний бой N3, Killmaster? Что ж, однажды это должно было произойти. Я никогда не ожидал, что получу пенсию по старости. Я продержался намного дольше, чем большинство, у меня была чертовски хорошая карьера, и я не собирался успокаиваться, о, нет. Всегда была надежда, пока ты продолжал бороться. Я напрягся, чтобы двинуться вперед, и ... Я увидел две фигуры далеко на другой стороне площади позади приближающихся арабских солдат. Двое мужчин в черных одеждах. Их автоматы обстреляли открытую площадь!


Солдаты падали на площадь. Остальные нырнули в укрытие.


Офицеры выкрикивали приказы и жестикулировали.


На другой стороне площади люди в черном перестали стрелять, закричали друг на друга и скрылись в переулке.


Они говорили на иврите.


Арабские солдаты совершенно забыли обо мне, офицеры подгоняли их, и они бросились в переулок, преследуя израильтян.


Я не стал ждать, чтобы задавать вопросы. Прежде чем остановиться, чтобы отдышаться, я ушел с площади и пошел по переулку в противоположном направлении. Я перешел на рысь, осторожно блуждая глазами по узким улочкам. Я никого не видел.


Двое израильских боевиков. Совпадение? Нет. Они спасли мою шкуру. Вопрос был в том, почему? Знали ли они о плане ЦРУ и, в конце концов, хотели ли они смерти Халида? У них была какая-то операция в Дубае? Был ли это операция «Ястреба и АХ»?


Как бы то ни было, теперь мне было все равно. Они дали мне шанс. Это подошло к концу. Хоук всегда говорил, что у меня девять жизней, как кошки. Вычеркните только одну жизнь. У меня не могло остаться слишком много из этих девяти жизней - таких инцидентов не должно быть слишком много.


Я вернулся в комплекс Байоу. Я прорезал себе путь через заборы внутрь. Лагерь сиял светом и действовал, очевидно, они были встревожены стрельбой в городе, и я не знал, были ли там официальные лица Дубая. Позади себя я заделал проемы в заборе и незаметно добрался до своего бунгало. Оно было темным и тихим. Внутри я снял арабскую одежду и снова надел форму Байоу.


С Хьюго снова на моей руке, с Вильгельминой в кобуре на моем поясе, на моей спине под форменной курткой, я завернул арабскую одежду в узел и вышел на улицу. В офисе службы безопасности кипела работа, туда-сюда врывались охранники. Двое прошли мимо меня и разговаривали.


«... Израильское нападение. В городе. Трое арабов убиты ».


"Какого черта они хотели?"


«Кто скажет? Их не поймали ».


Удача Картера! Если израильтян будут выслеживать, никто в Дубае не подумает об убийце и не задумается о том, что произошло в офисе Халида. Если бы они заранее этого хотели, израильтяне не смогли бы сделать для меня лучше. Может, они это заранее спланировали, но у меня не было времени думать об этом.


Я побежал к стоянке и сказал охраннику дать мне джип - приказ полковника Деверо. Жесткая дисциплина может быть слабостью. Охранники знали, что я новый офицер службы безопасности, и я вел себя так, как будто я выполнял какое то задание, поэтому я получил джип, и он не задавал никаких вопросов.


Я поехал в столовую, где были запасы еды. Я взял то, что мне было нужно из аварийных пайков бригад - мясо, сыр, растительные экстракты, печенье и воду в пластиковых литровых бутылках. Я взял пятидневный запас и поехал на склад оборудования.


Оборудование водолазов для подводных исследований находилось в специальном помещении. Я загрузил джип дыхательным аппаратом, тринадцатью часовыми баллонами с воздухом и четырьмя подводными поплавками. Я взял веревку, две магнитные присоски, которые используются на буровых установках, и пять фунтов пластиковой взрывчатки с водонепроницаемыми детонаторами и взрывателями.


Последней остановкой было мое бунгало. Я взял старый «Спрингфилд» с двумя оптическими прицелами, оставил свет в спальне включенным и направился через хаос в лагере Байоу к воротам.


Часовой у внутренних ворот жестом руки пропустил меня, но у внешних ворот меня остановили и попросили пропуск. Я сказал охраннику, что это срочно и что он может позвонить полковнику Деверо или майору Арнольду для подтверждения. Когда он повернулся к телефону, я легким ударом уложил его и через десять минут объехал Дубай.


Летучая мышь теперь была в курятнике. Я не верил, что Байоу затрубит кому-нибудь о пропаже одного из своих людей, и я был чертовски уверен, что ЦРУ этого не сделает. Кандида Рой сообщала о моем исчезновении, Пол Джейсон проклинал вероятно себя и велел Кандиде заткнуться и подождать, чтобы посмотреть, как будет разворачиваться дело. Он будет рычать на Хоука, как бык, наверное, всю дорогу до Белого дома. Это не принесло бы ЦРУ никакой пользы. Они отключили меня от AX. Это было бы первое, на что указал бы Хоук и сказал бы им, что что бы я ни делал, я делаю это сам и по своему плану.


Так оно и было, я был сам по себе. Если бы я попытался связаться с AX или Хоуком, я бы столкнулся с блокадой ЦРУ. И это было последнее, чего я хотел прямо сейчас. Если я был прав, то меня использовало ЦРУ, или ЦРУ использовалось кем-то другим. Если я хотел выжить, я был полностью сам по себе.


В миле к западу от последнего пригорода Дубая я съехал с дороги в солончак на берегу Персидского залива. Я сориентировался по точкам ландшафта и закопал арабскую одежду, еду, Вильгельмину и боеприпасы к Люгеру. С этого момента последний дом Дубая был тусклым светом на востоке. На юге и западе не было ничего, кроме темной пустыни.


Вернувшись в джип, я направился обратно на восток. Меня дважды останавливали полицейские патрули, но мои документы как офицера Байоу были в порядке, и они искали только израильских террористов. Они пропустили меня - это означает, что они еще не поймали израильтян, а Байоу не сообщил о моем исчезновении. Я прикинул, что у меня есть еще двадцать четыре часа, прежде чем Байоу наконец решит сообщить о своем пропавшем человеке. Мне бы не понадобилось так долго.


Я проехал мимо территории Байоу к тому месту, где строили новый нефтяной резервуар. Строительная площадка была огорожена забором, а за забором огромный резервуар возвышался в ночи, как огромный сундук с очень длинным стальным ниппелем. Он был похож на Астродом в Хьюстоне с узкой башней вместо мачты наверху. Двадцать этажей, построенная для хранения 80 000 000 литров сырой нефти, стояла рядом с искусственной лагуной, отделенной от открытого моря высокой песчаной насыпью. Когда резервуар будет готов, он должен будет войти в лагуну, песчаная дамба будет протолкнута, и весь колосс будет утащен в залив и опущен на мелкое дно, готовый для хранения дубайской нефти.


Я присел за забором и изучал гигантскую тень резервуара для хранения. Куполообразная часть была местом хранения нефти под водой, тонкая башня наверху должна была заполнять ее с поверхности. На самом верху башни, там, где она должна была выступать над водой залива, была своего рода «корона» - кожух для насосов, труб и инструментов. У основания этой короны была круглая платформа, которая должна была образовать причал в море. С этой площадки на башне стальная лестница вела на крышу короны, которая для безопасности имела стальные перила.


Я внимательно изучил огромный резервуар. С земли фактическая вершина башни была скрыта. Верх купола, плоская часть перед началом башни, также был невидим с земли. Я посмотрел на открытый залив. Ясно в тихую ночь навигационные огни показали, где три других таких резервуара лежали под водой и были залиты нефтью. Ближайший был менее чем в миле прямо напротив того места, где я прятался.


Я взял с джипа снаряжение аквалангиста - двенадцать баков, взрывчатку, детонаторы и притягивающие магниты, связал все вместе, привязал веревку и перетащил весь груз к берегу моря. Там я разделся и надел гидрокостюм с баллоном с воздухом. Я связал дополнительные баллоны, прикрепил четыре поплавка, добавил магниты и взрывчатку и вошел в воду.


С моим плавучим грузом на буксире я некоторое время оставался на поверхности - я плыл быстрее и экономил воздух - но Персидский залив кишит акулами, а под водой у вас больше шансов. Я сфокусировался на первом резервуаре прямо передо мной и нырнул. Я быстро плыл двигая ластами, не замечая акул в темных глубинах, и смотрел, как резервуар вырисовывается передо мной, как затонувшая гора.


Я нырнул на дно, прикрепил присоски к масляному баку и повесил на магниты дополнительные баллоны с воздухом. Затем я подошел к месту, где башня соединяется с куполом, поместил пять фунтов взрывчатки в соединение и вернулся на берег.


Я всплыл на берегу песчаной дамбы, обращенной к морю, между заливом и новым резервуаром для хранения. Я нашел несколько камней и спрятал свое водолазное снаряжение, кроме резинового костюма, который был на мне.


Затем я вернулся к джипу. Его не обнаружили, и я поехал, чтобы осмотреть строительную площадку. В освещенной будке стояли двое охранников. Каждый час они выходили на обход. Люди любят рутину. Я взял свою рубашку, соединил ее с штанами и ботинками - и стал ждать.


Когда охранник закончил обход и вернулся в коттедж, я взял ружье, прицелы и манекен с набивкой и пробрался под забором. Я работал быстро и тихо, стирая все следы, и крадучись по наводненной призраками строительной площадке к тени гигантского бака. На суше вблизи почти готовый резервуар выглядел как морское чудовище, идущее по пляжу, колоссальное и грозное.


Я изучал его. Он был построен круговыми слоями, каждый из которых отступал от нижнего слоя все меньшими и меньшими кругами к тому месту, где возвышалась башня, почти невидимая в темноте. Я обнаружил компрессор у основания монстра и поднялся наверх. Последний слой перед башней был шире наверху и, как я заметил с земли, кто-то находящийся у основания башни был бы скрыт снизу. Я оставил там брезент вместе с винтовкой и двумя прицельными приспособлениями, а манекен подвесил к болтающемуся тросу подъемного крана.


Я поднялся по тросу на платформу и поднялся по лестнице на самый верх. Там я прижал манекен к перилам так, чтобы рука и плечо были видны для того, кто бы присмотрелся. Потом я снова спустился. На плоскую сталь у основания башни я зарядил «Спрингфилд», настроил оптический прицел и лег на металл под брезентом.


Я был спрятан снизу, и с воздуха будет виден только брезент на случай, если вдруг подлетит самолет или вертолет. Теперь мне оставалось только ждать. Подождать и поспать.


Мне понадобится хорошо выспаться.


## Глава 10


Сквозь брезент я увидел слабый свет восхода солнца в пустыне.


Я сразу проснулся. Огляделся и прислушался


Звука не было. Только свет разбудил меня. Будильник для солдат и шпионов - утренний свет.


Я очень медленно сдвинул с себя брезент. Я знал, что меня не видно снизу, но я никогда не рискую, если в этом нет необходимости. Вот так Killmaster остается в живых. Вы сохраняете свою удачу, когда она вам действительно нужна, вы не рискуете, когда есть другой выход. Так что я осторожно сполз со своего брезентового чехла и внимательно осмотрелся, прежде чем сдвинуться с места. Было только пустое небо, тонкая стальная башня надо мной и неподвижный строительный кран.


Я перевернулся на живот, подполз к краю бака и посмотрел вниз.


На строительной площадке ничего не двигалось.


Я ждал. Прошло больше часа.


Затем из коттеджа вышли двое охранников Байоу. Они потянулись, зевнули и медленно обошли участок, снимая брезент с материалов и осматривая весь участок. Наконец, когда они осмотрели всю строительную площадку, один из них пошел открывать главные ворота и сел в кресло у входа.


Я подполз обратно к своему брезенту, проверил и перезарядил «Спрингфилд», прикрепил оптический прицел и вернулся к краю бака на животе. Прошел еще час, и солнце оказалось полностью над горизонтом. Началось катание на лодках по заливу. Потом увидел пыль далеко по дороге на стройку.


Первыми прибыли грузовики и рабочие. Рабочие разошлись по площадке по разным местам. Они не пошли на работу, а занимались наладкой инструментов и уборкой территории в целом. Затем они прогуливались в ожидании официального визита Халида аль Вахли и, как рабочие всего мира, максимально использовали перерыв в работе.


Затем прибыли джипы и фургоны фирмы Bayou, на последнем были полковник Деверо и Маркус Байоу.


Некоторые служащие быстро изготовили походное кресло для крупного и тяжелого президента корпорации. Байоу сел, а Деверо - нет, и по моей спине пробежал холодок! Полковник Деверо огляделся, затем внезапно поднял голову и посмотрел прямо на верх резервуара!


Я напрягся. Был ли я виден? Я не верил этому, но я не был полностью уверен и не мог пошевелиться. Человек мог смотреть прямо на что-то и не видеть этого. Но малейшее движение может привлечь его внимание, и тогда он это увидит. Так что я не двинулся с места и увидел, что взгляд Деверо прошел дальше, мимо меня.


Его взгляд упал на самый верх башни.


Мой манекен был под прямым углом и в нужное время. Деверо, казалось, долго смотрел на вершину башни. Он видел манекен? Если да, то сейчас это было похоже на что-то? Я ждал. Деверо наблюдал еще мгновение, затем опустил взгляд и повернулся, чтобы поговорить с Маркусом Байоу.


Я медленно выдохнул.


Через десять минут процессия Кадиллаков и Роллс-Ройсов проехала по дороге и свернула на строительную площадку. Мои часы сказали мне, что было ровно девять часов.


Окруженный боевиками в развевающихся бедуинских одеждах, из «кадиллака» вышел Халид аль-Вахли, высокий властный человек с ястребиным носом и короткой бородой. На нем были струящиеся, украшенные золотом мантии и ярко-зеленый тюрбан. Он был хаджи, он совершил паломничество в Мекку и, казалось, возвышался над всеми остальными, хотя и был ненамного выше.


Маркус Байоу подошел к нему, почти поклонившись арабскому лидеру. Полковник Деверо отсалютовал, но держался на расстоянии, как при смотре. Арабские телохранители рассредоточились по территории, оглядывая каждого европейского рабочего с открытым недоверием и подозрениями.


Экскурсия по территории началась. Халида аль Вахли и Маркуса Байоу окружили охранники и арабские телохранители, поэтому рабочим пришлось залезть на землю на оборудовании, чтобы мельком увидеть Халида. Но с верхней части бака я это хорошо видел.


Я ждал, пока они дойдут до точки как раз напротив резервуара.


Я выстрелил дважды. Халид аль-Вахли был отброшен назад, как тряпичная кукла, мертвым при первом же выстреле. Но я выстрелил еще раз, чтобы убедиться, что все знали, откуда идут выстрелы.


Чтобы быть еще более уверенным, я швырнул винтовку так, что она с грохотом ударилась о наземную часть резервуара, в самый разгар столпотворения, извергающегося на землю.


Это была ревущая, кружащаяся масса хаоса. Арабские телохранители отбрасывали людей назад и, истерически рыдая, склонялись над мертвым Халидом. Я подполз к морской стороне резервуара и стал ждать. Долго ждать не пришлось.


Голос закричал по-арабски. 'Он там наверху. На баке!


«Я вижу убийцу».


"Он убил муфтия!"


«Муфтий убит! Убийца!


«Убейте его… убейте его… на башне… убейте его!»


Они видели манекен на вершине башни. Раздались выстрелы, когда разъяренные арабы обстреляли вершину огромного резервуара. Люди склонны видеть то, что ожидают увидеть. Все, что я сделал, - это помог им представить, что они видели убийцу, поместив над ними манекен - манекен, который можно было увидеть только с наземной стороны резервуара.


Через несколько секунд никого не было на берегу моря, все были на берегу и смотрели на «убийцу».


Я соскользнул в сторону моря от наклонного резервуара и побежал вокруг лагуны к высокой песчаной набережной. Никто меня не видел, никто не кричал, все были слишком заняты манекеном на вышке.


Мне пришлось остановиться на вершине дамбы и ждать, пока кто-нибудь наконец меня увидит.


'Смотрите! Другой! Остановите его!'


Я спрыгнул на сторону дамбы, обращенную к морю, взял свое водолазное снаряжение, привязал баллон с воздухом и вошел в воду. И снова мне пришлось ждать, пока первый из арабов в сопровождении нескольких охранников Байоу переберется через дамбу. Они меня увидели и начали стрелять. Когда пули брызнули на меня водой, я скрылся из виду и начал плыть в заливе примерно на десять футов ниже поверхности.


Я плыл неторопливо, чтобы сэкономить воздух, убежденный, что в Дубае нет подготовленных дайверов.


Затем я услышал пульсирующие гребные винты быстрых лодок, идущих с запада - они были в Дубае.


## Глава 11


Лодки надо мной были именно тем, что я хотел. К настоящему времени они бы обнаружили отвлекающий манекен и сообщили о побеге настоящего убийцы с помощью акваланга. По крайней мере, один из арабских телохранителей будет уверен, что убил меня, когда я скрылся под водой.


Моторные лодки надо мной рассыпались по всей местности в поисках водолаза или трупа. Они будут терпеливы, убежденные, что водолаз с одним лишь баллоном с воздухом не сбежит, и что я не смогу никуда добраться без полиции или солдат.


Когда винты загрохотали над головой, я опустился на дно и поплыл. Я никуда не торопился и добрался до первого затопленного резервуара с десятью минутами воздуха, оставшимися в моем баллоне. Я привязал себя к одному из магнитов, прикрепленных к резервуару для хранения, поэтому мне не нужно было использовать силу или энергию, чтобы оставаться на дне. После этого мне оставалось только ждать.


Я упирался в наклонную стенку резервуара, время от времени дремал и менял баллоны с воздухом, когда другой был пуст.


Лодки приходили и уходили весь день. По большей части они патрулировали между моим резервуаром и побережьем. Но каждый час одна из лодок проходила прямо над моей головой, кружила над башней цистерны, которая возвышалась над водой, а затем поворачивала корму к берегу.


Время от времени я слышал вдалеке, на поверхности, выстрелы и чувствовал внезапное засасывание гребных винтов, когда лодки причаливали к плавучему объекту, на котором мог быть я. Они не сдавались, ещё несколько часов беспорядочная стрельба и рев двигателей не прекращались. Я убил их муфтия, их лидера, религиозного мученика и революционного героя.


Мне было интересно, помог ли Байоу в охоте на ужасного убийцу и что думали и делали Кандида Рой и ЦРУ. Я выполнил их работу в соответствии с инструкциями, но не по их правилам. Не испортил ли я их план, о котором они не говорили с Хоуком? Неужели они теперь выступали против Хоука и Вашингтона? Я улыбнулся в темных глубинах Персидского залива, когда представил лицо Ястреба, и мой разум услышал, что он им скажет!


Или они вообще ничего не сказали Хоуку? Возможно, они были удивлены не меньше арабов на своих лодках, убежденных, что у меня нет шансов спастись. Что я давно мертв, где-то под поверхностью залива, удерживаемый весом моего пустого баллона с воздухом. Возможно, их план сработал в точности так, как ожидалось - Халид мертв, убийца мертв, но все знали, что ЦРУ дало кому то суровый урок. Или Кандида обнаружила отсутствие акваланга и баллонов с воздухом в Байоу?


Эта возможность поразила меня там, на дне мрачного залива. Но если кто-то догадался о моей уловке, он промолчал бы. За весь день никто не спустился, и в конце концов даже фанатичные и безжалостные арабы должны были решить, что убийца мертв. Звуки поисков стихли, когда к вечеру поверхность надо мной потемнела. Стрельбы больше не было. Если бы что-нибудь случилось сейчас, его бы уже не было в живых. Убийца утонул, скончался от травм или был съеден акулами.


Когда стало темно, я услышал, как моторные лодки начали собираться, покачиваясь на полскорости где-то между резервуаром и берегом. Они медленно кружили, описывая длинные зигзаги то тут, то там, но необходимость отпала. Теперь они искали только доказательства, подтверждающие, что убийца Халида аль Вахли наконец присоединился к его жертве. Вскоре они сдадутся и выйдут на берег до следующего утра. Я просто не хотел этого. Пришло время действовать.


Я взял свой последний запасной баллон, освободился от магнита и подплыл туда, где на куполе стояла башня. Я проверил пластиковую пружину, которую поставил туда на сварном шве. Это было нормально. Я аккуратно отрезал предохранитель ровно в час и включил зажигание. Взрыватель горел в водонепроницаемой оболочке. Я спустил со спины пустой баллон, прикрепил последний полный и поплыл на юго-запад.


Я плыл ровно, следя за своим водонепроницаемым компасом. Звуки моторных лодок за моей спиной постепенно стихли. Это было к тому времени, когда они уже наверняка сдадутся на сегодня, оставят мой предполагаемый труп акулам и отправятся в гавань до следующего утра. Двигатели заглохли, когда я подплыл ближе к берегу.


Ничего не двигалось под неподвижной поверхностью, ни одна акула меня не беспокоила, и я чувствовал, как море быстро мелеет, поскольку воздух в моем акваланге был на последние несколько минут. Бесшумно я поднялся над уровнем моря и, на ступая по воде, смотрел на темный ночной берег.


Я двигался медленно. На суше, недалеко от пляжа и шоссе впереди светились огни. Свет автомобилей и патрулирующих солдат. Я не ожидал, что они легко сдадутся. Я посмотрел на часы. Осталась одна минута до часа. Я медленно отсчитывал секунды, ... к сорок пятой секунде, вся ночь, далеко позади меня, в заливе, словно вспыхнула пламенем.


Огромный резервуар взлетел в воздух.


В воздух были подброшены завесы огня, возвышаясь и распространяясь, как извержение вулкана.


Всю ночь пламя пылало от 80 000 000 галлонов горящей сырой нефти, распространившейся по всему Персидскому заливу. Со своего места я мог видеть, как моторные лодки с ревом убегают от огня. Одна из них не успела и исчезла из поля зрения, окруженная ревущим огнем.


Я опустил глаза, так как свет от пожара достигал даже сюда, четко обозначая солдат вдоль берега. Они больше не думали о человеке поблизости в море, они смотрели с открытыми ртами на пылающий огонь, с лицом, будто весь Залив был в огне. Но я не ожидал, что они запаникуют. Я надеялся, что нет. Они были бы ошеломлены, а затем подумали бы, что означает взрыв, а именно, что я, убийца, все еще жив и где-то рядом с подорванным резервуаром.


Я ждал, осторожно ступая по воде.


Это не заняло много времени.


Далеко на суше я услышал крики, увидел, как солдаты повернулись и побежали обратно на шоссе. Транспортные средства на дороге, скрипя колесами, помчались на восток в сторону пожара. Теперь по берегу ничего не двигалось. Я ждал.


В течение получаса туда, где я ждал, проезжали грузовики, джипы и легковые автомобили. Они на полной скорости двинулись на восток. Завыли сирены. В грузовиках были солдаты. Потом машин больше не было.


Я дал им еще десять минут.


Побережье и шоссе оставались пустыми и тихими.


Я медленно доплыл до пляжа, рассматривая каждую тень и наконец остановился на суше. Я слушал, контролировал ночь. Я был один. Единственный свет был из единственного окна последнего нового дома далеко слева от меня. Все они пошли пожару, и уже будет утро, когда они вспомнят, что я их поджег. Утро до того, как они пришли за мной. К тому времени меня уже давно не было.


Я откопал свою арабскую одежду, Вильгельмину и еду. Я закопал резиновый костюм, снаряжение и последний баллон. Спрятав патроны Люгера, еду и воду в рюкзаке, я двинулся в путь.


По другую сторону уже пустынной дороги начиналась пустыня, тянувшаяся на юг, без путей в ночи. Беспощадная пустыня, в которую пеший человек никогда не сможет войти и выжить. Это знали все в Дубае и по всей Аравии.


Пустыня самоубийц.


Куда я и пошел.


## Глава 12


Рассвет над землей настолько всё осветил, что движение высокого облака заставило меня взглянуть вверх почти встревоженно. Ровный песок с выступами и валунами тянулся во все стороны, насколько мог видеть глаз. Я проходил мимо серых колючих кустов пустыни - безлистных, бесцветных, с песком и камнями. Бесконечных, за гранью видимости. Только два глаза - мои. В этой нетронутой пустоши не было других глаз. С рассветом пришла беспощадная жара. Свет возвышался, как стена из пустыни - дрожащая стена света, которая, казалось, растворяла песок и камни в море кружащейся жидкости. Но я пошел дальше. Я шел всю ночь, ни разу не останавливаясь - даже не для того, чтобы выпить - и прошел настолько далеко, насколько позволяла выносливость. Ровно до сих пор и не более того. До точного предела сил. И как только я почувствовал, что мои силы пошатнулись, я остановился. Чтобы выжить в этой гордой пустыне, потребовался точный расчет сил в зависимости от пройденного расстояния. До предела моей выносливости, но не дальше ни дюйма, ни секунды, иначе моя способность выживать постепенно уменьшалась бы, пока не настал момент, когда не осталось сил и пустыня победила бы, песок накрыл бы меня, будто накрыл еще один серый и безжизненный камень.


Я остановился в суровой тени валуна, сгреб песок, пока не поместился в тени на всю длину, и лег. Ни одна птица не нарушила резкую металлическую синеву неба. Единственное движущееся облако исчезло. Была только холмистая земля, полная тепла. Я взял свою первую порцию воды и медленно и осторожно прополоскал рот. Мне предстояло пройти долгий, медленный, однообразный путь.


Невозможный побег. Мне пришлось пройти через пустую, пылающую пустыню, куда отважились лишь несколько стойких кочевников, уроженцев этой земли, и ни один европеец не мог надеяться выжить в одиночку и пешком. Не было ни деревень, ни дорог, несколько оазисов были скрыты и неизвестны неподготовленному к жизни в пустыне. Единственный караванный путь лежал далеко на юг - путь, который я оставил бы далеко позади. Но пока они обыскивали город, побережье и море, я оказался в одном месте, которого они никак не могли ожидать меня - в невозможной пустыне.


Я бы пошел на юг, насколько смогу, оставаясь далеко к северу от караванной дороги в Маскате, затем на восток к горам Джебель-эль-Ахдар и заставе Байоу, где Лирджет должен был ждать меня, чтобы вывезти меня из страны. .


Тот же самолет, но на четыре или пять дней позже, чем планировало ЦРУ. К тому времени власти Дубая обыскали бы лагерь. И если бы ЦРУ планировало бросить меня волкам, это было бы последнее место, где они ожидали, что я там окажусь.


Это был мой план: невозможный, неожиданный маршрут и самый маловероятный пункт назначения - тот, который уже был исследован и найден невозможным. Выиграйте или проиграйте, это был лучший план, чем ЦРУ хотело навязать мне. Все, что может быть лучше, чем рисковать предательством. Лучше, чем быть загнанным в угол, как крыса, прятаться в Дубае или пытаться спастись от непримиримых арабов, которые обыскивали каждый дюйм побережья, островов и Персидского залива. Отдохнув ровно час, я продолжил путь на юг - все глубже и глубже в дрожащую пустыню. В течении двух часов. Потом я поел и заснул.


Два часа, потом снова на юг, пешком. Медленный, уверенный шаг, без спешки и без труда. Одна ступня впереди другой, твердая и уверенная.


Весь день в жарком голубом небе не на что было смотреть. Ни облаков, ни птиц, ни дыма - ни самолетов. Я улыбнулся. Отсутствие самолетов означало, что я правильно догадался - они даже не рассматривали возможность того, что европеец рискнет совершить безумный побег по пустыне .


Я начал петь, чтобы сохранять стойкость в своей походке и поднять настроение. Я должен был услышать звук, звук в безбрежной тишине солнца и тепла, песка и воздуха.


Ночь. Я проспал еще два часа, выпил свой третий глоток воды, съел сушеное мясо, а когда наступила ночь и вызвала резкий озноб, я плотнее обернул меня одеждой, и я пошел дальше.


Теперь я боролся с холодом и острыми камнями, на которых спотыкался в ночи, в то время как тяжелая тишина давила, как свинец. Ночью без ориентиров мне пришлось следовать по компасу. Холод помог мне идти быстрее, но компас замедлял - по пути попадались невидимые бороздки и сухие затвердевшие водотоки. Я не мог рискнуть упасть. Сломанная нога означала верную смерть.


Ночью борьба была также психологической - страх самой ночи и страх сделать неверный шаг против стремления к скорости и необходимости убежать от самой ночи.


Мне приходилось заставлять себя отдыхать и сохранять силы - даже ночью. Закутанные в одежду, мои мускулы напряглись, но они дрожали. Однако расчетный отдых был так же важен, как и вода.


Час, холодный и жестокий, а потом еще.


Рассвет. Он внезапно оказывается в пустыне - словно от клетки вдруг отдергивают тяжелую тряпку. Я не мог остановиться. Еще нет. Шел, пока палящий зной не обжигал мои легкие с каждым палящим вдохом. На полчаса раньше, чем вчера, почувствовала слабость в ногах.


Этого следовало ожидать.


Если мои расчеты верны, я иду точно по расписанию. Еды и питья было в меру, и через четыре часа пора было идти на восток.


Час отдыха, и я снова отправился на юг. Там, где из пустынного ландшафта возвышалась большая плоская гора, не изменившаяся ни на камень со вчерашнего рассвета, я бы пошел на


восток. Я шел по компасу и точным рассчетам, потому что пустыня бесконечна, как море, и каждая миля такая же, как и предыдущая.


Одна из самых смертоносных опасностей пустыни - это ощущение ходьбы в одном и том же месте по беговой дорожке и никуда не денешься. Кажется, что песок скользит у вас под ногами, и вы всегда стоите на одном и том же месте - не двигаясь, как бы быстро вы ни шли, всегда и навсегда в одном и том же месте.


Иллюзия пустыни. Но я и раньше пересекал пустыни, отказываясь подчиняться этой иллюзии, и всего через четыре часа после утреннего отдыха я пошел на восток, огибая темное подножие плоской горы, и снова появился на палящем солнце ...


Два выстрела отразились в огромной пустоте, как будто их было пятьдесят.


Отразились, загудели и затихли в трепещущей тишине.


Я повернулся, наклонился, побежал к тени ... но не убежал.


Третий выстрел прогремел и разорвался со всех сторон.


Я лежал неподвижно на песке в тени одинокой скалы на краю тени горы. Я вздохнул. Мысленно я инвентаризировал свой ущерб. Никаких повреждений не было. Я лежал невредимым, нетронутым на земле. И все же что-то подняло меня ...


Тень сдвинулась!


Я лежал неподвижно, теперь «Люгер» лежал у меня в руке.


Тень превратилась в фигуру. Фигура превратилась в смуглого мужчину с гордыми глазами, медленно идущего по песку, с винтовкой в руках и лошадью, волочащей поводья за собой. На нем была черно-белая клетчатая куфия и безупречно зеленая полевая форма.


Я перевернулся.


Солнечный свет падал на его зубы и дуло ружья.


Было жарко.


Его винтовка выстрелила, и мой «Люгер» издал единственный звук, прорывавшийся сквозь тишину. Я почувствовал, как пуля просвистела мимо моего уха и бросила песок мне в ухо и лицо. Темный солдат не слышал моей пули. Он упал навзничь. Я выстрелил еще двумя пулями, прежде чем он упал на песок. Его тело тряслось, и он лежал на песке с открытым ртом и мертвыми глазами.


Я вскочил на ноги и ахнул, глядя на него. Задыхаться, дрожать и остро реагировать! Я убил слишком много людей, чтобы не узнать с первого взгляда, когда кто-то умер. Но я дрожал и смотрел, как новичок, на его первую атаку.


Я обыскал землю, насколько мог видеть сквозь волны тепла. Ничего не двигалось - или все двигалось. Камни, казалось, двигались, холмы с волнистым песком, даже тени пустыни. Мне нужно было узнать, был ли мертвый солдат один, поэтому я поднялся на плоскую гору.


Если были другие солдаты - патруль или рота - они искали бы меня. В конце концов, то, что я сделал невозможное, их не обмануло.


Если он был один, то это был разведчик, солдат, стоящий на какой-то заставе. С вершины горы я мог видеть в пять раз дальше. Высокая точка позволила мне различить человека, тень лошади, движущееся транспортное средство. Я изучал пустую землю, квадрант за квадрантом, на все 360 градусов. Ничего и никого не было. В одиночестве, далеко на юге, был виден столб дыма от лагеря или заставы.


Мертвый солдат был один, патрулируя из отдаленного Дубая или, возможно, правительственного поста Саудовской Аравии. Он не искал меня, но знал обо мне. Возможно, он поймал мое описание по радио в общей передаче из Дубая. По крайней мере, я на это надеялся ... радио!


Я соскользнул с горы. Лошадь стояла, склонив голову над телом, и тихонько фыркала. Я нашел радио прикрепленным к седлу. Коротковолновый трансивер, используемый полевыми подразделениями для связи с удаленными штабами, портативный и работает от батарей.


Это дало мне альтернативу. Я не знал его точного диапазона, но у AX были повсюду посты для прослушивания. Я настроился на наш секретный канал экстренной помощи AX - чертовски частный и нелегальный - и начал передавать свой особый сигнал бедствия. «Три-Н Хальвдан, Три-Н Хальвдан, сообщите N-One Дональд!» Снова и снова, в течение трех минут, а затем я остановился. Я не хотел, чтобы кто-нибудь, кроме AX, меня засек. Ответа не было бы, не в день бедствия, но у AX было оборудование, которое могло определить мою позицию за секунды, быстрее, чем у любого другого подразделения.


Если бы я до них добрался.


Я снова настроился, готовый к передаче еще три минуты, когда почувствовал, как по спине стекает жидкость. В животе у меня сжалось от ужаса. Меня ранило! Эти первые два выстрела! Кровь. Ранение было бы опасно.


Потрогал жидкость, посмотрел, попробовал. Никакой крови. Я почувствовал дрожь облегчения - и тогда я понял. Не кровь, что-то намного хуже.


Вода.


Жидкость на моей спине была водой. Я сорвал рюкзак и открыл его. Выстрел, который сбил меня и ударил меня о песок, попал в мой рюкзак, пробил мои бутылки с водой. В панике, затем, обретя больше контроля над собой, я вытащил все бутылки.


Одна не пострадала. Только одна. Остальные вылили свое содержимое на песок, пропитали мои толстые слои арабской одежды, пока вода не достигла моей кожи, пока все они не опустели.


Все кроме одной.


Я сел на песок и посмотрел себе под ноги, потом посмотрел на пустые бутылки. Я огляделся на огромную пустую землю, которая дрожала от жары. Радио было альтернативой. Теперь это была моя единственная надежда - услышит ли меня AX.


Бутылка воды.


Я начал передавать.


Теперь это превратилось в гонку.


Я отправлял свой сигнал бедствия через короткие промежутки времени, в течение всей третьей ночи. Я ехал всю ночь верхом на лошади легким шагом. Нельзя было позволить животному бежать в темноте этого песка и каменистой земли.


Отправлял весь третий день.


Ближе к вечеру третьего дня я застрелил лошадь. У меня не было для неё воды, когда она упала на жаре.


Я пошел дальше на восток.


На четвертый день радио перестало работать. Я продолжал свой путь.


Время от времени я падал. Старался, чтобы придерживаться медленного устойчивого графика. Иногда, забывая о расписании, я слишком долго находился в жестокой жаре. Я слишком долго спал в суровом ночном морозе.


Горы показались на пятый день! Голубые горы, волнистые, тающие далеко, близко и все же так далеко. Из-за тепловых колебаний так близко и в ночи...


На шестой день закончилась вода.


Горы были пурпурными. Поднимались передо мной, как стена. Стена, которую я мог коснуться! Я смеялся. Я потянулся, чтобы прикоснуться к ним. Я упал лицом вниз. Песок ... камень ... жара ... ползу ...


Песок и вонь. Грязные, коричневые, мокрые, сломанные зубы. Кожа, лицо, бородач. Грязная седая борода ... грязные мантии ... нож ... кривой ... горячее дыхание склоняется надо мной ... вниз ... зубы ... нож ...


## Глава 13


Лицо лукаво смотрело вниз ... тяжелые одежды висели на моем лице.


Я закрыл глаза и вздрогнул. Страх. Сжатие нервов и мышц, которое мы все несем в себе из темного прошлого, когда мы были слабыми животными, борющимися в первобытных джунглях. Рефлекс из тех времен, когда выживание было привилегией того, кто бежал первым и дальше всех.


Страх: необходим для выживания, но плох для победы. Рефлекс, полученный от агента, Киллмастера. Когда мое ослабленное тело сжалось, мой разум наблюдал и рассчитывал - объективно и хладнокровно. Хотя я вздрогнул, я атаковал.


Подглядывающее лицо каркало, тонкая шея держалась в руках.


Я сжал.


Темное грязное лицо с рваной бородой сопротивлялось, заткнув рот.


Я собрался, держался и увидел вокруг себя прохладную тень, лошадь и верблюда, товары в небольшой куче перед низкой палаткой. Я слышал, как капает вода.


Глаза вылезли из головы тощего мужчины. Араб в потрепанной грязной одежде.


Я не видел ни ножа, ни пистолета. Его руки были пусты, если не считать мокрой ткани, с которой капала прохладная вода. Я моргнул, сбросил давление, но не сводил с него глаз.


Он упал на спину, кашляя и давясь ртом. Потом сел на каменистую землю, потирая куриную шею.


«Клянусь Аллахом», - закашлялся он и сплюнул. "Я так вознагражден, Эффенди?"


Он говорил на арабском, саудовском диалекте крайнего севера. Это плюс верблюд и товары сделали его странствующим торговцем, единственным в своем роде, живущим благодаря хитрости в стране, где чужие часто не приветствуются. Допускаются только до тех пор, пока у них есть товары, в которых нуждаются кочевники, и они умеют перехитрить воров.


'Кто ты?' - спросил я на его собственном диалекте.


Он перестал тереть шею, перестал кашлять и уставился на меня с чем-то настоящим ужасом - кем и чем я был? Европеец, который говорил не только по-арабски, но и на его диалекте?


«Бедный торговец, который нашел тебя упавшим в песок, почти не на лоне Аллаха. Бедный человек, которому есть что терять, но сказал себе: что делает здесь этот бедный неверующий? Как далеко от черного золота и моря? В одиночестве? Видел ли я когда-нибудь здесь одного такого человека? Нет, сказал я, нет, может, он заблудился. Я отведу его туда, где есть вода и жизнь, и он поблагодарит меня ».


Мы были в небольшом ущелье, имеющем форму коробки, в тени ручья, который стекал по скале в небольшой бассейн и там уходил в песок. Была даже зеленая растительность, немного и не очень далеко. Я предположил, что этот оазис был периодическим и часто засыхал. Скрытый оазис, который я никогда бы не нашел. Я, наверное, обязан жизнью этому мерзкому торговцу. Я предположил, что он думал то же самое. Когда он посмотрел на меня, я почувствовал, что моего Люгера больше нет.


«Как вы можете говорить на нашем диалекте?» - спросил он. Его маленькие глаза были черными и жадными. Он начал замечать, что сделал гораздо больший улов, чем когда-либо мечтал.


«Я говорю на многих языках, - сказал я, добавив, - и на диалектах».


«Человек большой важности», - сказал купец. «И очень способен пройти так далеко в пустыне, в одиночку и без лошади».


«Может быть, он даже убийца», - сказал я.


Смутная паника мелькнула в его жадных глазах. Он знал об убийстве муфтия.


Я спросил. - 'Как твое имя?'


- Скажу вам Эффенди, что я человек который только хочет быть полезным. Чтобы помочь Эффенди добраться туда, куда он хочет ».


«Услуга, которая была бы очень ценной», - сказал я.


«Кто может измерить ценность друга в пустыне?»


«Никто», - сказал я. «Такой друг бесценен. Предложить награду было бы оскорблением. Тем не менее, среди друзей будет отказано в небольшом подарке? Это тоже было бы оскорблением. Небольшой подарок сейчас, послание позже издалека для нового друга, который уже оказал неоценимые услуги ».


Я нащупал под своим бурнусом скрытый карман на поясе, где хранил свои деньги. Я вынул все, что у меня было - двести американских долларов - и подарил их ему. Его черные глаза блеснули, и он подошел ближе, протянув руку. Я отдал ему деньги. Он ухмыльнулся волчьей ухмылкой и кивнул, но его глаза по-прежнему смотрели на меня с жадностью.


Он не забрал Хьюго. Стилет выскочил из моего рукава, и я прижал кончик к его горлу.


«Тебе заплатили за мою жизнь», - прошипел я, почти касаясь его лицом. «Теперь я хочу вернуть свое оружие и еду».


Его черные глаза закатились в голове. На него подействовали страх и суеверия. У меня был стилет, ему заплатили, за то, что он спас мне жизнь. У меня больше не было моральных обязательств, и Аллах больше не был на его стороне. Он кивнул. Я позволил ему добраться до своей палатки, все еще не снимая стилета с его горла. Стоя на коленях, он разгребал каменистый песок, обнажив длинный свернутый сверток. Это была винтовка, которую я взял у солдата и Вильгельмина. Я взял Люгер и отпустил его.


«Вы можете оставить винтовку вместе с боеприпасами», - сказал я. «Это все еще подарок. Именем Пророка, если я выживу, я пришлю подарок из своей страны. Скажи мне куда?'


Это было лучшее, что я мог сделать, чтобы защитить себя, не убив его. Я не мог его убить. Это было слишком опасно. Я должен был убить его, но он спас мне жизнь, а некоторые вещи я даже не мог сделать. Чтобы почувствовать себя немного человечным, иногда приходится рисковать. Я заплатил за его помощь, показал свою силу и достаточно знаний о его мире, чтобы говорить на его диалекте, и дал ему надежду на будущую награду, если я выйду из пустыни живым. Араб из пустыни - человек практичный.


«Саид бен Маззуз, Авену аль-Рида, Абу-Даби», - сказал он, понимая, что назвался мне своим именем. Он облизнул губы. «Я знаю, что говорю с человеком чести. Я тоже такой человек ».


И был ли он таковым - до тех пор, пока от моей жизни можно было больше выиграть, чем от моей смерти. Пока и не более того. Я отдохнул и снова набрался сил, примерно до трех часов до захода солнца. Я наполнил свою единственную бутылку водой и три кожаных мешка от Саида и покинул скрытый оазис, когда жара начала утихать. На следующее утро я хотел преодолеть как можно большее расстояние. Я подсчитал, что до лагеря Байоу у меня оставалось не больше двух дней. Я мог бы спросить Саида, но я не собирался сообщать купцу, куда я иду.


Оазис оказался на длинной каменистой гряде, возвышающейся над песками пустыни. К востоку было больше таких скальных образований, а вдалеке, за гребнями, пурпурные горы хребта Джебель-аль-Ахдар. Они казались такими близкими, в лучах жара, и в то же время такими далекими.


Я обогнул основание хребта, пока не добрался до другой стороны и снова смог пойти на восток, но не пошел на восток. Вместо этого я вернулся, взобрался на скалы и посмотрел на то место, где скрытый оазис переходил в пустыню. Если у Саида бен Маззуза были коварные планы, я намеревался отговорить его силой.


Купца нигде не было.


Но это делал кто-то другой!


По крайней мере, двадцать человек. В клетчатых куфиях, плащах и той же зеленой форме, что и у солдата, которого я убил.


Это не было обычным патрулем! Я узнал вождя, стройного мужчину в бриджах и черных сапогах на большом черном коне. Это генерал убил Шейлу Келли в Риме.


Они въехали в оазис.


Еще был Саид бен Маззуз! Если бы он сказал им…


## Глава 14


Я молча перешел через гребень к тому месту, где я мог бы лечь ровно и смотреть на тенистый оазис. Солдаты вошли в небольшое ущелье и разошлись. Палатка Саида бен Маззуза, верблюд и товары все еще были там, но самого купца я не видел.


Четверо солдат вытащили его из скал и бросили на землю перед генералом. Дрожащий Саид лежал, ползая по пыли и не поднимая глаз. Высокий генерал посмотрел на него сверху вниз. Его узкое лицо и глубокие черные глаза были смертоносными и вызывающими отвращение. Его ястребиный нос был изогнут, как нож. Через некоторое время Саид бен Маззуз осторожно поднял глаза, его темные глаза были похожи на собачьи, и он готов был подползти к своему хозяину, виляя хвостом.


Генерал улыбнулся. Саид начал вставать. Генерал ударил его ногой по лицу и засмеялся, когда Саид упал, растянувшись на его лице, и кровь потекла из его рта. Генерал лениво заговорил, и Саид тупо покачал головой. Генерал подошел к вещам Саида и с отвращением проткнул их ногами, как будто они были заражены. Казалось, он не нашел ничего интересного и, не оборачиваясь, жестом приказал солдатам заставить торговца исчезнуть - отослать его.


Солдаты помогли Саиду подняться на ноги, и торговец пытался собрать свои вещи, когда прибежал солдат. Он нес винтовку, которую я дал Саиду - оружие солдата, которого я убил, - и пригоршню долларов. Лицо солдата нации напряглось, как бритва, его сабельный нос блестел, как будто что-то рассекало воздух. Он подошел к Саиду и ударил его кулаком по губам. Саид снова валялся на песке. Генерал наклонился и поставил купца на колени. Темное жестокое лицо солдата было всего в нескольких дюймах от окровавленного рта Саида.


Генерал заговорил резким, настойчивым тоном. В перепуганное лицо купца извергались яростные слова. Я крепко сжимал свой «люгер». Вскоре генерал узнал, что я уехал менее часа назад и направляюсь на восток, вооруженный только люгером и ножом. Гонка превратилась бы в охоту. Охота, где все шансы были против меня. Это был вопрос минут, может быть, секунд.


Но это было не так.


Я лежал среди камней и смотрел больше часа, но Саид бен Маззуз ничего не сказал. Это было видно по поведению генерала, его яростному гневу, пинкам и ударам, которые он нанес упрямому купцу. Прошло больше часа, прежде чем генерал отдал приказ, и появился изуродованный Азиз, ухмыляясь стоявшему на коленях торговцу.


Саид понял, что это значит, и внезапно заговорил - очень быстро. Генерал стоял, прислушиваясь, и лицо его потемнело и он злился. Когда Саид закончил, солдат просто посмотрел на него. Он указал на одного из своих солдат, офицера, и медленно заговорил с ним. Офицер посмотрел на Саида, затем пожал плечами и начал медленно кивать, как бы говоря, да, он верил тому, что сказал торговец. Генерал кивнул и посмотрел на купца. Очень медленно, очень осторожно он что-то сказал, жестом показал четырем солдатам и пошел прочь.


Четверо солдат взяли лопаты и начали копать песок менее чем в десяти футах от бассейна. Генерал не смотрел. Он рявкнул приказ, дождался, пока все его люди наполнят свои фляги, взял свою лошадь и жестом приказал своим людям сесть. Вся стая выскочила из оазиса. Я смотрел и видел, как они идут на запад! Весь отряд поехал на запад и скрылась из виду.


Все, кроме четверых, которые все еще копали. Они проделали яму около пяти футов глубиной и трех футов шириной. Когда они закончили, они затащили кричащего Саида бен Маззуза в яму и позволили ему постоять в ней. Затем они снова засыпали яму, пока не осталось ничего, кроме головы купца. Один из солдат поднял глаза, чтобы убедиться, что там, где закопан торговец, солнце опаляет его весь день. Они засмеялись и подошли к лошадям. Они сели и поскакали коротким галопом вслед за своей основной частью.


Тишину нарушил зловещий звук: леденящий кровь тихий крик человека, который лишь наполовину в здравом уме. Саид бен Маззуз кричал в пустое небо, в бескрайнюю пустоту пустыни.


Я подождал пятнадцать минут.


Когда я осторожно вошел в оазис, похороненный заживо торговец услышал меня и попытался повернуть голову. Он не мог. Его голос был ужасным, тревожным треском:


«Кто это? Кто там?'


В его голосе был страх - страх нападения. Засыпанный по шею, обреченный без посторонней помощи, он все еще боялся нападения, боялся умереть сейчас.


"Тише", - отрезал я. «Они могут слушать там, за пределами оазиса».


Его черные глаза выпучились от настоящей надежды, когда он увидел меня.


«Продолжай кричать», - сказал я.


Он снова начал кричать, его грязное лицо улыбалось. Я нашел в палатке лопату и начал копать. Когда я освободил его руки, он с энтузиазмом помог мне. Я закончил это через полчаса. Он выбрался из смертельной ловушки и упал к моим ногам.


«Лучше не теряйте время зря», - сказал я. «Убирайся отсюда».


Он кивнул, вскочил на ноги и начал собирать свои вещи и загружать их на своего верблюда. Его имущество было его существованием - он не мог оставить его. Его товары, его верблюд и его лошадь. Я ему помог.


«Почему вы не рассказали им обо мне?» - спросил я.


Он плюнул на землю. «Я не говорю с дубайскими генералами!» Сказал снова плюнул, потом пожал плечами. «Если бы я сказал ему, он бы убил и меня».


«Он бы применил пытки», - сказал я. «Что ты сказал ему, что остановило его, заставило просто похоронить тебя?»


Саид засмеялся. «Что у меня было ружьё и американские деньги, потому что я убил солдата. Такое признание было верной смертью, поэтому он должен был мне поверить ».


Если не считать правды, это было почти все, во что генерал мог бы поверить. Признание в убийстве, мгновенная смерть или что-то еще хуже, и генерал не мог вообразить, почему мужчина делает такое признание, если это неправда. Еще один пример излишней дисциплины, слишком хорошей руки. Саид был уверен, что его все равно убьют, поэтому он защитил меня, чтобы помешать генералу - ему нечего было терять. Всегда нужно давать мужчине надежду, всегда оставлять надежду на побег. Ошибка генерала.


Я спросил, когда его вещи были наконец загружены. - 'Куда ты направляешься?'


«Я знаю пути, которых не знает никто другой. На юго-восток до Маскате. Он поднял плечи. «Генерал Рашид убедится, что я умер здесь».


"Рашид?" Я спросил. «Это его имя? Генерал из Дубая?


«Для шейха, но, может быть, больше для Халида аль Вахли. Скрытный человек, который говорит многими ртами, возможно, ищущий большей власти, чем для которой он был рожден. Не служить ни шейху, ни муфтию, а только себе и тем, кто ему поможет ».


Я собирался спросить еще, когда мы оба услышали шум.


Конь.


С запада, где солнце уже садилось.


Саид растворился в камнях так же быстро, как и я.


Появился всадник. Это был один из четырех солдат, закопавших Саида бен Маззуза. Беспечный солдат. Почему он вернулся, я никогда не узнаю, но для чего бы это ни было, он этого не понял. Он поехал, не останавливаясь, в оазис, высокомерно спешившись, прежде чем даже взглянуть на место, где, должно быть, закопанный торговец.


Я ударил его сзади, прежде чем он обнаружил пустую яму. Лошадь испугалась, и мне пришлось бежать, чтобы поймать ее, прежде чем она убежала и поскакала обратно к своим товарищам - и генералу Рашиду. Я схватил её, связал и вернулся, чтобы допросить солдата.


'Говори!'


Торговец первым подошел к павшему солдату. Его нож сверкнул.


"Собачья свинья!" - крикнул торговец, разрезая живот солдата.


С криком боли солдат открыл глаза и попытался отпрянуть. Саид бен Маззуз ухмыльнулся. Кривой кинжал вспыхнул снова, разорвав зеленую форму и ранив руку на запястье, пока солдат пытался защитить себя.


«Прекрати, черт возьми!» - крикнул я. «Он может нам кое что сказать…» Торговец посмотрел на меня, как голодный пес с костью во рту. Он отбросил окровавленную руку, на мгновение присел и смотрел, как солдат истекает кровью. Затем, когда я подошел к нему, он ударил снова.


Крик солдата был высоким, тонким, грубым криком мучительной боли, как последний крик первобытного животного.


Саид показал умирающему кинжал, залитый кровью. Страх и ужас солдата усилились, когда его взгляд спустился с кинжала на живот, и он закричал от неизбежности собственной смерти. Затем Саид перерезал человеку горло и спокойно подошел к его лошади.


Купец встал, посмотрел на меня и медленно засмеялся.


Не говоря ни слова, я развернулся, взобрался на скалы, не оглядываясь, и взял свой рюкзак с едой и водой. Я пересек каменистый хребет и в последних лучах солнца двинулся на восток по бескрайней и пустой пустыне. Это была суровая и смертоносная земля, где мало кто мог жить и еще меньше жили. Страна, где посторонние не могут ни ожидать, ни дать четверть часа. Люди из-за пределов вашего лагеря, из-за пределов вашего собственного племени не были людьми, даже людьми. Око за око, единственная мораль. Убей сейчас, чтобы жить завтра.


Но были ли мы такими разными в цивилизованном мире? Были ли правила такие разные? Мы только более хитрые, менее примитивные и жестокие, но в конечном итоге мы стали немного менее жестокими? Здесь жизнь дешевая, человека убивают щелчком пальца. С нами жизнь безопасна, но качество жизни может быть очень дешевым. Здесь разрушают тело, мы разрушаем разум и душу. Я не позволю уничтожить себя ни душой, ни телом. В обоих мирах добыча - жизнь - принадлежала победителю. Я намеревался стать победителем и пошел навстречу закату, в холодную ночь.


Две ночи спустя я спустился по крутому склону гор Джебель-эль-Ахдар к краю заставы Байоу Петролеум.


Я сделал это.


Пальмы шелестели от горного бриза. Я увидел цветы, кусты и темные здания, окружавшие водоем в центре оазиса. Это все. Больше ничего не было - ни света, ни движения. Застава была заброшена.


Я осторожно обошел лагерь. Генерал Рашид и его люди были где-то в пустыне или в горах, и я не верил, что он зашел бы так далеко, если бы не подумал, что я мог пойти в эту сторону. Поэтому я осторожно прошел и полностью замкнул круг.


Взлетно-посадочная полоса находилась на восточной стороне оазиса: короткая взлетно-посадочная полоса с одним самолетом Learjet было перед единственным ангаром. Где были рабочие Байоу? Я мог летать на Learjet во сне, но оказавшись в самолете, я был бы котом в мешке, и я хотел убедиться, что никто не ждет в засаде.


Штаб лагеря представлял собой невысокое здание с крыльцом посреди оазиса, такое же темное и тихое, как и все остальное. Я поднялся по лестнице и открыл входную дверь. Большой офис был опрятным и чистым, но пустым. Я вошел ... Загорелся свет! Мужчина пришел из другого офиса. Невысокий пухлый серый мужчина в синем костюме.


В руке у него был тяжелый автоматический пистолет.


## Глава 15


Мужчина улыбнулся. «Ты сделал это, Картер! Мы волновались ».


Он говорил на английском - американском английском. Я посмотрел на автоматический пистолет, который все еще был направлен на меня.


«Мы приняли ваш сигнал, но не смогли ...»


Пистолет упал, и я прыгнул на него. Я транслировал свое бедствие на секретном канале AX. Но этот человек не был агентом AX - иначе он бы сразу подал сигнал. Я прыгнул на него, но он быстро отступил, когда пистолет снова поднялся.


'Подожди!' - воскликнул он.


Я присел и посмотрел на него. «Вы не из AX! Вы меня не знаете, а я знаю… -


Но я знаю вас, N3, - сказал толстяк. «Успокойся, я действительно на твоей стороне. Видите ли, Дэвид Хок послал меня помочь вам сбежать.


Даже пять человек не знают о Ястребе или даже о том, что он существует. Если бы этот человек знал имя


Я спросил. - "Хоук ... Дэвид Хок? "Кто это, черт возьми?"


Он полез в карман своего синего костюма и вытащил небольшую золотую монету. Он бросил ею в меня. Ястреб сам сделал их, свою подпись, не было даже миллиона шансов, что кто-то сможет точно воспроизвести его. Хок менял их каждый год. Коренастый серый мужчина тонко улыбнулся.


«Хоук сказал, что тебя будет трудно убедить».


Это означало, что этот человек продвигался в высших эшелонах - очень высших эшелонах.


«Вы совершили замечательную атаку», - сказал он. «Мы не хотим потерять тебя сейчас, если сможем что-то с этим поделать, не так ли?»


Я кивнул. - 'Кто ты? Что ты делаешь в этом случае? '


«МакГрегор Питерс, помощник секретаря, ну, скажем, в Пентагоне. Я был в этом деле с самого начала ».


Значит, это был крупный парень из Пентагона, который вел все дело Bayou Petroleum через Маркуса Байоу. Помощник секретаря в департаменте Министерства обороны, но также близкий к ЦРУ. Как это выглядело.


«Почему Ястреб послал тебя? AX ведет своё дело. А откуда, кстати, вы узнали о моем сообщении?


«Конечно, ЦРУ получило ваше сообщение. Поскольку это их бизнес, вы должны понимать, что у них есть разрешение на перехват на всех каналах AX. Очень деликатный вопрос, и, боюсь, вы не совсем выполнили приказы, не так ли?


«Это были глупые приказы», - отрезал я. «В поле я выполняю свои собственные планы. У меня есть за это право ».


Он сунул пистолет в карман, закурил и выпустил струю дыма в свет тихого офиса.


«Вы знали, что это было простое убийство. Арабы должны были знать, кто это сделал, но не иметь возможности доказать это. Вот почему ЦРУ настаивало на том, чтобы все время держать это дело под контролем, чтобы быть уверенным в событиях. Отказавшись от их плана и приступив к выполнению дела в одиночку, вы оказались вне их досягаемости и рисковали, что вас арестуют. Вы могли бы все испортить и предоставить им доказательства того, что это была атака с нашей стороны ».


Он курил и сказал. «Вы все еще можете быть пойманы и предоставить арабам доказательства. Вот почему я здесь.'


«Чтобы убедиться, что я выберусь безопасно».


'Точно.'


«ЦРУ знает, что никто не может доказать, что агент AX находится на службе США», - сказал я. «Они даже не смогут доказать, что я американец. Может быть, ЦРУ хотело выдать им мертвого убийцу, американца без каких-либо доказанных связей. Кого-то, кто не мог говорить. Вы нашли время, чтобы «помочь» мне, Питерс.


«Невозможно было помочь тебе, не найдя тебя», - отрезал МакГрегор Петерс. «Мы не могли найти вас, не предупредив патрули Дубая о вашем присутствии в пустыне. Ваш план, каким бы нестандартным он ни был, был смелым и умным. В Дубае никогда не думали, что европеец попытается сбежать через пустыню. Они пришли сюда несколько дней назад и снова ушли. «Мы должны позволить тебе сыграть самому, - согласился Хоук».


Я изучал его. Почему-то я не был уверен насчет него. Зачем высокопоставленному политическому дяде рисковать опасностью полевых действий? Но Хоук так бы и сыграл.


«Вы до сих пор не сказали, почему вас послали», - сказал я.


Питерс пожал плечами. «Хоук хотел прилететь сам. ЦРУ хотело разобраться с этим. Наверху, скажем так, был сделан компромисс - я. Босс, ммм, не хотел, чтобы AX был напрямую вовлечен, и Хоук указал на то, что местное ЦРУ явно испортило партнерство с вами. Так что… »


Я кивнул, это был именно такой компромисс « все и никто », который любят в Вашингтоне. Отправьте неопытного политика. Затем я увидел, что за МакГрегором Петерсом открылась дверь.


Кандида Рой вошла в комнату. Высокий смуглый агент ЦРУ была в зеленой униформе, а на лице у нее было гневное выражение.


«Мы ничего не испортили», - коротко и тонко сказала она. «Мистер Картер думает, что он один может всё сделать. Наш план сработал бы идеально, и он бы давно ушел из этого района. Вместо этого он все еще здесь, ставя под угрозу весь план».


МакГрегор Питерс жестом заставил ее замолчать: «Скоро он будет в безопасности. У нас нет времени для взаимных обвинений, мисс Рой. Убийство и побег прошли очень хорошо».


"Он чертов хвастун!" - крикнула Кандида Рой, глядя на меня.


Я усмехнулся этой высокой, сердитой женщине. Она, вероятно, ненавидела меня за то, что я перехитрил ее. Гнев заставил ее большие груди качаться, и я вспомнил полные изгибы ее бедер подо мной, мускулы ее длинных мышц. ноги, были обернуты вокруг меня в бунгало в Дубае. Моя улыбка сделала ее еще злее, но все - таки есть что - то за ее глаза. Я видел это и Петерс тоже.


«Предлагаю забыть прошлое и сдержать наше остроумие об этом, - рявкнул человек из Пентагона. - Вы подождете здесь с Картером, пока не получите мой сигнал, понимаете?


Кандида кивнула.


"Чего мы ждем, - сказал я. - Я могу управлять Лиром".


«Я тоже, Картер, - сказал Питерс. - Но в этом районе есть патруль, как вы, вероятно, знаете. Я хочу убедиться, что они слишком далеко, чтобы помешать нам взлететь. Кроме того, патрули есть повсюду. В горах Джебель-аль-Ахдар шпионят из Дубая Мы не хотим, чтобы кто-нибудь видел, как вы садитесь в Learjet и предупредил истребители из Дубая или Саудовской Аравии. Лирджет не совсем истребитель, поскольку я уверен, что нас не заметили и никого нет. еще в лагере, пойдем.


«Где люди Байоу, которые должны обслуживать эту базу?» - спросил я.


«Правительство Дубая приказало им вернуться в Дубай и закрыть лагерь, - сказал МакГрегор Петерс. - Небольшой побочный продукт ваших действий. Убийство Халида тем способом, которым вы это сделали, привлекло внимание и возложило вину на Байоу. Это было строительная площадка Bayou и Finch работал на Bayou ».


«По-нашему, Байоу не будет замешан», - сказала Кандида.


«Вы хотели, чтобы стало известно, что убийца был американцем», - сказал я.


«Да, это так, - сказал Питерс, - но мы все еще хотим: Всегда, что это публично доказано, не так ли? Я собираюсь проверить и прогреть самолет. Мисс Рой будет ждать моего сигнала, а затем незаметно проведет вас к нему. А пока спрячьтесь и молчите ».


Он зашагал к двери и вышел. В тишине офиса я сел, закурил сигарету и улыбнулся Кандиде. Она посмотрела на меня.


«Безрассудный идиот, - сказала она. - Деверо и Байоу были так напуганы. - что они позволили линиям связи гореть в Вашингтоне. Во всяком случае, Байоу. ».


Я засмеялся: «Полагаю, вы уладили этот вопрос».


«Нам удалось заставить Байоу доказать, что Байоу ничего не знал о Марке Финче, что Финч был агентом ЦРУ. На самом деле, это оказалось очень хорошо. Мы получили то, что хотели».


"Вы имеете в виду то, что я это сделал, - сказала я.


- Вы также стоили ЦРУ около двадцати тысяч долларов, - резко сказала она. - Это то, что мы провалили в нашем плане".


«Тогда не стройте никаких бесполезных планов», - сказал я.


«Проклятый ублюдок», - выругалась она и прыгнула на меня.


Она нанесла мне сильный удар карате. Я откинулся на дюйм и схватил ее за запястье, затем удар прошел. близко ко мне. У меня пострадало ухо. Я схватил ее за запястье и скрутил. Ее темное лицо было близко к моему, и ее глаза горели яростью. Она тяжело дышала. Она сопротивлялась, отказываясь упасть под давлением на запястье. Затем ее глаза Внезапно они стали горячими, глубокими и бездонными, как две горящие ямы, уставившиеся на меня, не мигая. Я отпустил ее. Она отступила, тяжело дыша, и посмотрела на меня. Этот ее взгляд, который, казалось, прошел сквозь меня. как будто на мне не было одежды я не знаю, как я смотрел на нее но у меня на спине стало тепло, а на другой стороне спереди опухло Ее рука поднялась и она начала расстегивать пуговицы своей форменной блузки .


«Мы можем лучше замаскироваться пройти к Лирджету» , сказала она.


"Определенно", - сказал я.


Она сняла блузку. Ее тяжелые груди выпирали из маленького белого бюстгальтера.


«Это идея Питерса», - сказала она. «Ты выходишь в моей одежде. У меня есть для тебя парик. Можешь набить мой бюстгальтер.


«Он большой, - сказал я, - но не такой уж большой».


«Форма свободная. Вы сможете делать это в темноте ».


Она сняла бюстгальтер. Ее груди мягко и плавно покачивались, когда она наклонилась вперед. Мне понадобится много набивки для этого бюстгальтера. Она вылезла из штанов.


«Вы должны идти медленно», - сказала она, откладывая штаны в сторону и вставая в синих плавках от бикини.


«Я прикрою тебя».


«О да», - спросил я.


"Совершенно верно", - сказала она.


Она подошла ко мне. Она не снимала трусиков. Есть то, что женщина хочет, чтобы мужчина делал для нее вместе с ней. Трусики прижались ко мне. Она прижалась ко мне и начала развязывать шнуры,Которые были вокруг моих ожогов. Я коснулся ее живота и тонких, как мембрана, трусиков. Я почувствовал ее и заглянул в глубокие отсутствующие глаза.


«Теперь», - сказала она.


Не то время, не то место. Пришло время для побега. Это был пустой кабинет, где лежать не на чем, кроме пола, где-то в ночи находились потенциальные враги. Враги, которые могут появиться в любой момент. Ей было все равно. Мне?


«Ник», - сказала она дрожащим гортанным голосом.


Я вспомнил Дубай, бунгало, и я хотел ее сейчас, даже если бы умер за это. Я сорвал с нее трусики, сорвал с нее и приподнял. Мой бурнус был бы одеялом для пола. Она прижалась ко мне и так сильно укусила меня за шею, что я почувствовал струйку крови.


«Медленно, Ник», - прошептала она. «О, медленно, медленно».


Я уложил ее и стал возиться со связками от ожогов. Где-то снаружи нагнетатель реактивного самолета заскулил, снова завыл и остановился. Я слушал. Он снова заскулил. Двигатель не заводился. Это должен был быть сигнал. Сигнал МакГрегора Кандиде отправить меня. Я перестал раздеваться и посмотрел на нее. Ее глаза были широко открыты, уставившись на мое лицо.


'Ник?' она сказала. «Пожалуйста, Ник».


Сигнал пришел снова. Похоже, она этого не слышала. Она не хотела этого слышать. Я тоже, но я слышал, и это было неподходящее время. Она посмотрела мне в лицо.


«Мне все равно, Ник. Он подождет. Ник?' МакГрегор Питерс подождал бы, но неужели наши враги в темной ночи подождут? Любая секунда могла быть фатальной. Она знала, что она опытный агент. Но она подняла руку и схватила мой бурнус.


- Теперь вы слышите. Сделай это сейчас. трахни меня! '


Вдалеке ожил реактивный двигатель, закашлялся, гул наполнил горную долину. Я тоже не хотел этого слышать. Никто не может жить вечно, и есть моменты, которые никогда не наступят. Я посмотрел на нее сверху вниз. Ее темные глаза были большими, яркими и огненными. Насилие в ней и во мне, которое можно было утолить только…


Выстрел прорвался сквозь ночь, перекрывая рев самолета.


Решение принято за меня! Я быстро повернулся к двери.


'Оставайся здесь!' - прошипел я Кандиде. «Оставайся на земле».


«Нет», - она схватила меня за ногу. «Здесь безопаснее. Мы ... "Я вытащил ногу и швырнул ее голую на землю. «Не будь таким глупым! Вы знаете, как оно есть. Одевайся побыстрее, и если я не вернусь через пять минут, ты побежишь к самолету, как молния ».


Я открыл дверь, наклонился и нырнул в ночь. Я растянулся, вскочил на ноги и достиг первого ряда кустов и деревьев, окружавших здания. У меня в руке был «люгер», я присел и прислушался.


Самолет все еще ревел.


Я увидел тень справа от себя на краю взлетно-посадочной полосы. Я тихо и тихо прошел сквозь деревья туда, где увидел тень. Была одна тень. Я не видел других и не слышал никаких звуков над гудением самолета.


Фигура парила между деревьями, меньше чем в десяти футах от меня.


'Эй, ты!' - хрипло прошептал чей-то голос. "Зяблик!"


Я не ответил, а пополз по дуге в направлении голоса. Кандида Рой появилась из офиса на другой стороне оазиса. Бежа, она использовала здания и ночные тени в качестве укрытия. Впереди меня мужчина, которого я преследовал, внезапно поднялся и уставился на Кандиду, которая подбегала к самолету. Я упал на него, и мы вместе упали на землю.


«Зяблик! Я… -


Я схватил его горло за горло. Он вывернулся на свободу. Он был невысоким, коренастым мужчиной и на удивление сильным. Он вырвался и встал. Я пошел за ним.


Я схватил его - и тут они показались повсюду вокруг нас.


Мужчины в темной форме. По крайней мере, их было пятьдесят.


Я закричал. - "Кандида! Питерс! Улетайте! Улетайте!"


Они двинулись вперед с оружием наготове и прицелились. Маленький человечек попытался сбежать. Его окружили и сбили прикладом автомата.


'Взлетайте!' - взревел я.


Руки схватили меня и держали. Я бил ногами, кулаками, боролся со всеми известными уловками и сбил полдюжины. Но их было слишком много. Они прижали меня к земле, и я тяжело дышал.


Они схватили меня и натянули мне на голову сумку. Я продолжал сопротивляться и, прежде чем они наконец одолели меня, увидел, как Learjet поднялся в небо и исчез в ночном небе.


Потом что-то треснуло по моему черепу, и я потерял сознание.


## Глава 16


Я пришел в себя со связанными за спиной руками и сумкой на голове. Грубые руки подняли меня.


Рядом раздался голос:


«Нет, черт возьми, генерал хочет поговорить с обоими! Уберите его отсюда. Теперь!' Это был резкий, грубый голос, привыкший отдавать приказы, и он говорил по-английски. Без акцента. Американец! Были и другие англоязычные голоса и голоса на арабском языке. Никто из них ничего не говорил о Кандиде, Питерсе и самолете. Я почувствовал себя немного комфортнее.


Но не более того. Меня крепко связали, ослепили мешком на голове, и они увели меня прочь, крепко держа за руки. Они бежали быстро, и я спотыкался о камни и выступы. Я сосредоточился на местности, на ощущении того, куда я иду, и попытался подсчитать, сколько метров мы прошли.


Земля была каменистой, и мы пошли по извилистой тропе по пологому склону - вокруг подножия горы. Это означало, что к юго-востоку от поста Байоу в оазисе. Время и расстояние удлиняются, когда ты идешь, не зная, куда идти, поэтому я считал свои шаги. Мы преодолели менее четверти мили, когда нам показалось, что мы входим в узкое ущелье. Наши шаги и низкие голоса звучали так, словно вокруг нас возвышались горные стены. Потом мы прошли через это и в открытом грунте. Я чувствовал вокруг себя людей и здания. Этакий город или лагерь. Я слышал лошадей, повозки и двери в деревянных домах.


Мне пришлось подняться по трем деревянным ступенькам, и меня вытолкнули в дверь. Мои руки были отпущены, и мешок сняли с головы. Я потер онемевшие запястья.


Двое вооруженных охранников, которые меня освободили, были арабами в черно-белых клетчатых куфиях и белых бурнусах. Они вышли молча, и дверь была заперта. Я огляделся. Я находился в большой комнате с деревянным полом, похожей на казарму, с единственным зарешеченным окном высоко в стене. Я был не один.


Маленький краснолицый израильский агент со шрамом на лице стоял в нескольких футах от меня, потирая запястья. Он моргнул при свете единственной лампочки в комнате. Его загорелое лицо было таким же невыразительным, как в Лас-Вегасе, когда он сел на голый пол и посмотрел на меня.


«Женщина и мужчина из ЦРУ сбежали на« Лирджете », - сказал он. «Ты был занят, Финч. Почему ты убил Халида?


Я сказал: «Почему ты вчера ночью стрелял в нас в лагере Байоу?»


«Я не делал этого. Я увидел приближающихся солдат и выстрелил, чтобы вас предупредить. Я пытался сказать тебе, но ты набросился на меня ».


Я сказал. - "Предупредить меня? Тогда это были вы с другим израильским агентом на площади в Дубае?"


«Мы видели, как вы ворвались в здание Халида, а затем устроили диверсию, чтобы выманить войска оттуда. Почему ты убил Халида?


«Приказ», - сказал я. "Почему ты последовал за мной?"


Он тонко улыбнулся. «Приказы. Как я сказал в Вегасе, нам нравится знать, что происходит в арабском мире ».


Я подошел к высокому окну и мог просто смотреть наружу. Я видел только несколько бараков, несколько палаток и горы, возвышающиеся в ночи неподалеку. Несколько движущихся фигур было трудно различить в темном лагере. Где-то заржала лошадь, и аккордеон сыграл грустную мелодию. Я закурил. Они оставили это мне, но не более того. Они даже нашли Хьюго в рукаве моего бурнуса. Я бросил израильскому агенту сигарету.


Я спросил - 'Как твое имя?' .


«Мендель Тада», - сказал маленький израильтянин, куря сигарету. "Как Келли умерла?"


Я рассказал ему. Он кивнул и продолжил курить в тихой комнате.


«Это Рашид, да, - сказал он. «Я так и думал, садист и того хуже. Мы давно за ним наблюдаем - опасный человек. Я последовал за Рашидом на заставу Байоу.


"Вы видели Рашида там вчера вечером?"


Он покачал головой. «Нет, сегодня раньше. Я потерял его, но похоже, что он нашел нас. Вы слышали, что они говорили о «генерале»?


«Да», - сказал я. «Это что-то вроде базы. Почему?'


Мендель Тада, казалось, смотрел немой фильм на голой стене тюремных казарм. Его покрытое шрамами лицо было мрачным и бледным под коричневой кожей. «Рашид - загадочный человек, сложный и порочный. Я наблюдал за ним много лет. Теперь я убью его ».


"За Шейлу Келли?"


'Да. Ирландская девушка, которая пришла нам на помощь в нашей борьбе. Она прожила хорошую жизнь, Финч. Рашид заплатит за это, но не сразу. Сначала нам нужно знать, что он делает ».


'Что бы это могло быть?'


«Все, что может увеличить его власть в Дубае и на всем Аравийском полуострове», - более мрачно сказал Тада. «Он происходит из семьи саудовских воинов, проигравших в войне со старым Ибн Саудом. Они были изгнаны, поэтому молодой Рашид связался с шейхом Дубая и тот отправил его в армию Дубая. Но мы давно подозреваем, что несколько лет назад он перешел от шейха к Халиду аль Вахли. Недавно мы получили убедительные свидетельства того, что командовал Рашидом в Дубае только Халид, и что даже Халид мог быть на его пути ».


Я думал об этом. - «Рашид очень интересовался взрывом итальянской виллы. Обеспокоен тем, что я знал о нападении, о том, что произошло на самом деле. Как будто он был совершенно уверен, что случилось что-то странное. Он так много рассказал о том, что люди Зеленого Волка, которые совершили нападение, пропали ».


'Ему это не нравится?' - сказал Мендель Тада. «Хотел ли он узнать, что произошло, или он хотел узнать то, что знали вы?»


«Трудно сказать, - сказал я. Из высокого окна я наблюдал за сменой караула. В лагере строгая профессиональная дисциплина и усиленная охрана.


«Что произойдет в Дубае теперь, когда Халид мертв?»


«Рашид станет сильнее, - сказал Тада. «Не станет премьер-министром - пока нет, - но шейх уже назначил Разиза бин Заида аль-Денгу, пожилого человека лет восьмидесяти и близкого друга Рашида. Фактический контроль может быть в руках Рашида ».


«Хотел бы он убить Халида?»


«Или кто-то, возможно, хотел, чтобы Рашид взобрался наверх», - сказал Мендель Тада. «Вы уверены, для кого вы убили Халида?»


Я знал? Конечно? Для ЦРУ, да, и, может быть, Вашингтона, но ...? Я не ответил маленькому израильтянину, и когда его сигарета кончилась, он лег на твердый пол и, казалось, заснул. Это был человек со стальными нервами. Я видел это в Лас-Вегасе. Профессионал, который знал, что не стоит беспокоиться о завтрашнем дне. Придет завтра и тогда будет ясно. Я долго стоял у высокого окна. Что-то было в этом секретном лагере. Из того, что я мог видеть из окна, это был большой лагерь, организованный и, по крайней мере, полупостоянный, со строгой военной дисциплиной. Атмосфера регулярной армии, а не партизанского отряда.


Но какое это имеет отношение к смерти Халида аль Вахли? Что задумал генерал Рашид? А где я был? Они хотели взять меня живым или мертвым? Предложить убийцу на серебряном блюде или спрятать убийцу? Как бы то ни было, я был достаточно важен для генерала Рашида, чтобы он лично возглавил небольшой патруль в пустыне. Это был знак человека, который еще не был у власти. Человек, который разыграл свои карты под столом, выполняя приказы, но только для того, чтобы добраться до позиции, где он был тем, кто мог раздавать приказы.


Я все думал об этом, чувствуя, что где-то не хватает ключа к тому... кто-то играет в игру, которую даже не видно на поверхности. То, что сказал мне Мендель Тада, было похоже на слова генерала Рашида, но все же ...? Был ли Рашид достаточно умен?


Незадолго до восхода солнца я отошел от окна и лег. Мне нужно было поспать, и завтра придет достаточно рано. Первые лучи рассвета в горах медленно заполнили высокое окно, и когда это произошло, ставня на окне захлопнулась, с глухим стуком, который разбудил меня. Мендель Тада все еще спал. У него нервы лучше, чем у меня, или, может быть, ему было меньше о чем думать, он был уверен в том, что с ним случится, если не придет помощь. Я не был уверен, что со мной будет, не знал, где я вписываюсь в новую реальность. Затем наступил новый день.


Дверь открылась, и четыре арабских солдата вошли и схватили меня, как тюремщики врываются и хватают осужденного на казнях во французских тюрьмах. Они хлестали меня, держали за руки, но не связывали. Они снова натянули мешок мне на голову и увели.


Мешок на голове, при дневном свете ставня в окне. Что мне нельзя было увидеть?


Когда они вели меня на улицу и между зданиями, через открытое пространство, я слышал, как вокруг меня ходят люди. Это походило на буровую установку. Большая группа мужчин, как целая дивизия.


Меня толкнули на несколько ступенек вверх в офис. Генерал послал за этим заключенным, - произнес голос по-арабски.


«Я посмотрю», - сказал другой голос. На арабском, но не на чистом арабском. Акцент, английский акцент.


Я ждал в темноте мешка на голове, которую крепко держал арабский стражник.


Дверь открылась, и меня вытолкнули в меньший офис. Я почувствовал, как охранники исчезают и дверь закрывается. Наступила тишина.


Затем спокойный, мягкий голос сказал: «Можете снять мешок, капитан Финч».


Английский голос. Голос, который я знал. Я уронил мешок.


«Садитесь, капитан».


Полковник Деверо сидел за аккуратным полевым столом.


## Глава 17


В офисе оставался охранник. Он толкнул меня своим пистолетом.


«Приветствуйте генерала».


Я приветствовал генерала Деверо. Какой армии? Арабский солдат снова толкнул меня, сильнее.


«Садись, если генерал велит, свинья!»


Я присел. Деверо принял все, не сказав ни слова. "Заключенный к вашим услугам, сэр!" сказал арабский солдат.


Деверо кивнул: «Подожди снаружи».


'Сэр? Вы не можете ».


- Снаружи, капрал, - отрезал Деверо. Мужчина отдал честь в надлежащем британском стиле, развернулся и вышел на улицу. Дверь закрылась.


Деверо, казалось, возмутился уходом араба, но, похоже, это его позабавило. Он покачал головой и пододвинул ко мне пачку сигарет.


«Эти оловянные солдатики», - сказал он. «Покурите, если хотите, капитан».


Его голос был живым, уверенным и твердым. Все колебания исчезли. Практически другой человек, без неуверенности. Полосатый костюм исчез, галстук и белая рубашка исчезли, может быть, это был мой ответ - он был неуверен и неуместен в костюме или за офисным столом в городе. На нем была отглаженная армейская одежда, начищенные десантные сапоги и черный военный берет с незнакомой мне эмблемой. Он принадлежал к солдатам. Решительный и властный. Здесь он был в своей стихии.


Я спросил. - "Почему меня держат в плену, Деверо ?!"


«Это обычно случается с убийцами, когда их ловят», - сказал Деверо. «Вы убили лидера дружественной нации».


«Я убил смертоносного лидера террористической группы», - сказал я. «Я действовал по приказу и при содействии Байоу».


«Скажем так, вы сделали последний пункт слишком очевидным с помощью своих методов», - сухо сказал Деверо. "Вы знаете, что поставили Байоу в затруднительное положение?"


'Это разве правильно?' - спросил я, осматривая его. 'Вы уверены в этом?' Он оставался невыразительным. - «Я уверен, капитан Финч».


«Вы собираетесь сдать меня народу Дубая? Может быть, генералу Рашиду? Прежде чем вы это сделаете, вам лучше поговорить с Маркусом Байоу или с ЦРУ в Вашингтоне.


«Я не собираюсь передавать вас в Дубай». Он сел и внимательно посмотрел на меня. «Вы хорошо обученный солдат, капитан. Может быть, склонность идти в одиночку, но у вас могла быть веская причина. В наши дни нелегко найти мужчин твоих способностей и авторитета. Может быть, вы захотите присоединиться ко мне?


Я спросил. - "К кому. Откуда вы вообще?"


Он нахмурился. «Забудьте об этом « генерале ». Среди нас, капитан, я предпочитаю называться полковником. Мы были офицерами настоящей армии - гордой, профессиональной армии, а? Эти арабы со своими игрушечными армиями, «генералы» некомпетентного отряда оловянных солдатиков! Его глаза, казалось, ушли далеко, как будто он видел свою настоящую армию. «Мы были настоящими солдатами, капитан, и что они с нами сделали? Наша страна, которой мы только хотели правильно служить? Они отправили нас во Вьетнам, чтобы защищать нашу страну, а затем уничтожили нас, потому что мы это сделали. Да, несправедливо по отношению к нам, но гораздо хуже. Глупая ошибка этих слабых идиотов в Вашингтоне! Наша армия в руках не тех людей, капитан. Настоящих солдат отправляют в такие чумные логова ».


Я спросил. - "Для чего, полковник? Что ты здесь делаешь? Не только обеспечение безопасности Байоу, нет. Что здесь никому не разрешают видеть? Почему секретная база, почему бы не воспользоваться знаменитым форпостом Байоу в оазисе?


Деверо закурил. - «Какая разница, капитан, что мы делаем? Тебя это волнует? Предлагаю вам снова служить настоящим солдатом в настоящей, пусть и небольшой, армии. Больше никакой политики или политиков. Больше никаких убийств или тайных побегов ».


«Я хотел бы знать, где я оказался, полковник».


'Нравится?' - сказал Деверо. Казалось, он задумался. 'Хорошо. Допустим, мы формируем здесь небольшую армию. Не для обучения арабских солдат, как некоторые американцы, а для обучения арабских партизан. Назовите это секретной арабской армией всех арабских стран. Понятно, что Байоу не хочет, чтобы об этом знали ни дома, ни в мире. Наша работа предоставить хорошо подготовленных лидеров арабским партизанам, лидеров, которые станут друзьями США и наших компаний ».


«Никто не должет об этом знать? Особенно израильтяне?


«Хорошо, капитан».


«Тот израильский агент, которого арестовали вместе со мной», - сказал я. "Что с ним произойдет?"


Он курил с закрытыми глазами. "Ты тоже об этом беспокоишься?"


«Полагаю, что нет», - сказал я. "Как вы думаете, я бы вписался в вашу армию?"


«Я уверен», - сказал он, открывая глаза. «У вас было бы хорошее звание и хорошее жалованье, - скажем, - полковник, во главе полка. Настоящий полк, дорогой мой.


Я кивнул. «Это звучит заманчиво. Я… -


Деверо заставил меня замолчать и наклонился вперед, когда из-за пределов офиса раздался шум. Дверь распахнулась, и вошел мужчина. Он не был арабом, он носил ту же форму, что и полковник, и я узнал в нем одного из офицеров службы безопасности из Дубая.


«Я же сказал вам, не…» - начал полковник.


Офицер поспешил к нему, наклонился вперед и шепнул ему на ухо. Наконец полковник кивнул, и офицер вышел. Деверо сидел молча, глядя на дверь и барабаня пальцами по своему полевому столу. Офицер вернулся с двумя арабскими солдатами и тремя гражданскими лицами.


Двое гражданских были молодыми, мужчина и женщина, выглядели напуганными и сбитыми с толку. Третий гражданин был толстым краснолицым мужчиной, который яростно кричал:


«Убери от меня свои грязные руки! Что тут происходит? Кто ты, по-твоему, такой? Я гражданин США, вы это слышите? У тебя будут большие проблемы! Кто главный?


Деверо заставил его замолчать. - "Я главный, сэр ...?"


«Коннорс», - сказал толстяк. «Джеймс Дж. Коннорс из Чикаго, и позвольте мне сказать, что никто не может мне сказать…»


«Заткнитесь, мистер Коннорс», - резко оборвал его Деверо и посмотрел на офицера Байоу. "Что они здесь делают?"


Офицер чувствовал себя неуютно. «Они въехали прямо в лагерь на « лендровере », сэр. Не знаю, как они миновали часовых, но они оказались внутри ограды прежде, чем узнали об этом. Они видели южную часть, сэр. Северную сторону тоже. Этот молодой человек.


Бледный и нервный молодой человек сказал: «Я Тони Зудик. Мы не собирались делать то, что нам не разрешалось, я имею в виду, мы с женой в свадебном путешествии, мы приехали сюда в отпуск ». Я имею в виду, мы из Лос-Анджелеса, Одри и я.


Молодая женщина стояла очень близко к своему мужу и крепко держала его за руку, ее костяшки побелели.


«Мы хотели сделать что-то другое», - заикалась она. «Гид сказал, что может отвезти нас в горы Джебель-эль-Ахдар, в отдаленный оазис. Это звучало захватывающе, так что… -


Деверо повернулся к офицеру. "Это верно?"


«Может быть, но я сомневаюсь», - сказал офицер.


«Он…» -


прервал его Коннорс, - «вы двое похожи на американцев. Что, черт возьми, ты делаешь? Я предупреждаю вас… -


Послушайте, сэр, - сказал молодой человек, - нам очень жаль, если мы сделали что-то не так. Но мы этого не хотели. Как сказал мистер Коннорс, вы говорите как американцы, расскажите нам, как вернуться в Дубай, и


мы… - "Конечно, мистер Зудик," - спокойно сказал Деверо. «Я уверен, что ты не имел в виду никакого вреда, не знал, что это запрещено. Я рассчитываю на ... "


Офицер сказал:" Он фотографировал, полковник. Этот молодой парень. Они всю дорогу были в южной части ».


'Фотографировал?' - спросил Деверо. "В южной части?"


«У нас есть его камера», - сказал офицер.


«Да», - задумчиво сказал Деверо. «Но они были там, а? Что ж, - улыбаясь трем туристам, он встал, - я свяжусь с Дубаем. А пока мы вас задержим.


"Задержите нас?" - сказал Зудик. «Но мы должны…»


«Это ненадолго. Мне очень жаль, - сказал Деверо.


Джеймс Дж. Коннорс крикнул: «Вы не можете нас здесь удерживать. Ты меня слышишь, чувак?


«Да, могу, мистер Коннорс», - сказал Деверо.


Толстяк открыл рот, потом снова его закрыл. Он внезапно побледнел. Он огляделся и облизнулся. Молодая жена прижалась к мужу. Деверо кивнул офицеру.


«Убери их».


Арабы вывели троих туристов на улицу. Деверо какое-то время сидел молча, его загадочное лицо задумалось. Я поднял руку чувствуя некоторую напряженность в офисе. Волнение человека, который знает, что должен делать то, чего не хочет.


«Вы беспокоитесь об этих людях, потому что они видели военный лагерь, где обучаются арабские партизаны», - сказал я. «Ты бы не стал так беспокоиться о том, чтобы спрятать тренировочный лагерь».


Похоже, он меня не слышал. Но он услышал меня, он повернул голову и посмотрел на меня, не мигая.


"Нет, капитан?"


"Нет я сказал. «Тебе не стоит так беспокоиться об этом». Он все смотрел на меня. "Вы присоединитесь к нам, капитан?"


«Это звучит как хорошая жизнь и много веселья, - сказал я, - но теперь я хочу точно знать, что происходит, прежде чем присоединиться».


Деверо кивнул. «Хорошо капитан, я вам скажу».


Дверь позади меня тихо открылась и закрылась. Я обернулся. Кандида Рой была в офисе.


«Нет, генерал», - сказала она. «Мы не можем ему доверять. Он не присоединится к нам. Он шпион, а не солдат ».


Она стояла рядом с столом Деверо.


## Глава 18


Кандида Рой улыбнулась, пожала плечами и сказала: «Скажем так, ЦРУ платит недостаточно. Или, может быть, мне просто больше не нравится то, что они делают ».


Я спросил. - "Где МакГрегор Питерс?"


«Он улетел благодаря тебе. Я не полетела с ним. Я здесь ».


'Здесь?'


«Мисс Рой, или на самом деле лейтенант Рой, - сказал полковник Деверо, - входит в мою группу. Некоторое время. Хороший солдат и настоящий патриот ». Теперь я знал, почему в офисе на базе Байоу она настояла на том, чтобы заняться со мной любовью так страстно, в неподходящее время и в неподходящем месте.


«Это была уловка, - сказал я, - в том оазисе прошлой ночью. Обнаженная в этом офисе сегодня вечером, определенно желающая заняться любовью, несмотря на потенциальных врагов вокруг нас, несмотря на приказ МакГрегора Питерса. Она держала меня там, пока люди Деверо не пришли и не схватили меня. По крайней мере, человек из Пентагона сбежал. Уловка, чтобы удержать меня подальше от самолета.


"Не совсем", - сказала она. «Назовите это долгом и удовольствием. Жаль, что израильский шпион облажался, Ник.


"Шпион, вы говорите, лейтенант Рой?" - сказал Деверо. "Вы назвали его Ник?"


«Ник Картер, генерал, - сказала Кандида. Сам N3, Killmaster номер один в AX. В аренде ЦРУ для убийства Халида аль Вахли ».


«АХ?» - сказал Деверо.


«Да, сэр», - сказала Кандида. «Это совершенно секретно. Даже в Пентагоне нет двух человек, которые знают об AX или его деятельности, и нет никого, кто знает о N3. Я никогда не слышала об AX, разве что в виде туманных слухов, до месяца назад. Они супер-агенты, наблюдающие за всеми нами и просто докладывающие президенту по красному телефону ».


«Этот AX участвует в операции в Дубае?» - спросил Деверо, изучая меня.


«Не совсем», - сказала Кандида. «Только Ник. В ЦРУ позаботились об этом. У нас все было под полным контролем, пока Ник не начал действовать самостоятельно. Но теперь мы его вернули, не так ли?


«В самом деле», - сказал Деверо, медленно глядя на меня. «И вы думаете, мы не сможем доверять ему, если он присоединится к нам, лейтенант?»


«Я в это не верю, генерал» - сказала Кандида.


«Жаль, - вздохнул Деверо. «Я считаю, что капитан Финч или Картер, или как там его зовут, - очень хороший солдат. Мне бы очень хотелось, чтобы он был с нами. Что вы предлагаете, лейтенант Рой?


«Он уже слишком много знает, генерал», - сказала Кандида. «Он никогда не остановится сейчас, пока не откроет все. Мы не можем ему доверять. Простите, Ник.


«Мне тоже жаль», - сказал я. «Нам было хорошо вместе».


«Очень хорошо», - сказала она.


Деверо сделал знак охраннику. Они вошли. «Верните его в казарму», - сказал Деверо.


Я посмотрел на Кандиду Рой. «ЦРУ предстоит большая работа. Похоже, их использовали.


«Жаль, что ты им никогда не скажешь», - сказала Кандида.


«Возьмите его», - сказал Деверо.


Они отвели меня, снова с завязанными глазами, обратно через открытую площадку в бараки, где меня держали всю предыдущую ночь. Внутри сняли сумку с головы и ушли. Я слышал, как дверь снова закрылась,увидел, что ставня все еще закрывает окно и что Мендель Тада все еще сидит в углу на полу.


Он спросил. - "Узнал что-нибудь?"


«Нет, - сказал я, - за исключением того, что это не дело Рашида, а дело полковника Деверо».


- Начальник службы безопасности Байоу? И что он делает? Я не ответил сразу. В нашей тюрьме произошла перемена. Там появились трое американских туристов. Молодая пара села как можно дальше от двери. Толстяк из Чикаго сердито зашагал.


"Вы знаете, что происходит?" - спросил он меня требовательным тоном. «Это там, - сказал он, указывая на Менделя Тада, - ничего не значит. Мне он кажется проклятым шпионом. Какого черта они хотят запереть меня здесь. Я требую поговорить с американским послом ».


«Может быть, это скоро будет», - сказал я.


Я взглянул на Менделя Тада. Израильтянин пожал плечами и покачал головой. Он знал всё, как и я. Молодая пара была напугана до чертиков, но они пытались улыбнуться, пытались притвориться, что знают, что не стоит волноваться, что все это недоразумение.


«Полагаю, нам не следовало сюда приходить», - сказал молодой человек. «Я Тони Зудик, сэр…»


«Марк Финч», - сказал я. "Это была ошибка."


«Это все моя вина», - причитала молодая женщина. «Это была моя идея - пойти куда-нибудь еще. Теперь пройдут недели, прежде чем мы сможем вернуться. Я уверена.'


«Да, Од, - сказал Тони Зудик, - ничего из этого. Это была такая же моя идея, как и ваша ».


«Папа заболеет от беспокойства, Тони, - сказала Одри Зудик. Она повернулась ко мне. 'Мой отец. Он приехал с нами и оплатил всю поездку. Свадебный подарок. Он в Дубае, сказал, что пустыня для него слишком жаркая. Он, должно быть, сейчас напуган ».


"Он знает, где мы!" - сказал Тони, его голос стал ярче. «Я забыл об этом. Скоро все будут нас искать. Он отправится к американскому послу. Все в порядке, Од. Конкретно.'


Он усмехнулся жене и похлопал ее по руке. Она улыбнулась и кивнула. Джеймс Дж. Коннорс перестал ходить.


'Так-то лучше. Вы определенно правы. Посол сразу же пришлет сюда войска. Они не могут так обращаться с американцем. Блин, этот босс сам американец. Что он вообще тут делает?


«Я не уверен», - сказал я.


Трое туристов замолчали. Я сел рядом с Менделем Тада. Израильтянин посмотрел на троих туристов.


Он спросил. - "Что Деверо задумал?" .


Я рассказал ему о кадровой операции, обучении арабских партизан. Он задумчиво слушал.


"Вы верите ему?"


«Не знаю», - сказал я. 'Не совсем.'


"Что-нибудь еще происходит?"


'Я так думаю.'


День тянулся медленно. В полдень нам принесли еду. Своеобразное тушеное мясо. Я съел все, как и Тада. Зудики пытались есть, но оставили большую часть еды. Коннорс бросил свой паек на пол, сказав, что он не ест такой корм для свиней!


"Что вы трое там видели?" - спросил Мендель Тада, когда охранники забрали наши металлические тарелки и оставили немного воды.


"Просто куча оловянных солдатиков!" - отрезал Коннорс. «Много солдат, - сказал Тони Зудик. «Много грузовиков, орудий и даже несколько танков. Но по большей части просто тренирующиеся солдаты ».


Я спросил. - "Что за солдаты?" «Вы заметили в них что-нибудь особенное, что-то особенное в их оборудовании, их транспортных средствах или зданиях здесь?»


Зудик покачал головой. «Просто солдаты, как вы видите в армии. Ничего особенного.'


«Просто маршируют, бегут и кричат», - сказала Одри Зудик. - "Мужчины и их игры!"


"Вы уверены?" - спросил Тада. "Солдаты и больше ничего?"


Зудики кивнули, и Джеймс Коннорс тоже. Я прислонился к стене, закрыл глаза и задумался. Полковник был поражен тремя туристами, а его офицер практически крикнул, что они видели то, чего не должны были видеть. Что-то опасное для Деверо. Что?


Жаркий полдень проникал в тишину тюрьмы. Мендель Тада сидел неподвижно, как и я, но Джей Джей Коннорс переходил от стены к стене, а Зудики разговаривали друг с другом и с всей комнатой в целом.


"Почему это занимает так много времени, Тони?" - спросила девушка. «Мой отец заболеет от беспокойства».


«Он найдет нас, Одри, не волнуйся. Меня беспокоит то, что мы можем потерять весь отпуск. Я должен вернуться в офис через неделю ».


"Вы имеете в виду, что они могут держать нас здесь целую неделю?" - спросила Одри Зудик.


Коннорс выругался. «Боже, как им лучше забыть об этом. Мне нужно поговорить с важными людьми в Иране ».


«Я не знаю, Од, - сказал Тони Зудик. «Я полагаю, они могли бы. Даже наложат штраф. Я думаю, что это какая-то закрытая зона. Этот гид знал это, понимаете?».


«О, Тони, неужели они заберут все наши деньги? Тогда мы должны вернуться домой ».


«Я полагаю, нас могут даже депортировать», - сказал Зудик.


«Весь наш медовый месяц испорчен», - кричала девушка.


«Что ж, - сказал Джей Джей Коннорс, - они меня не запугаают! Нет, сэр. Они не получат от меня ни цента, а если меня задержат, им придется иметь дело с правительством США ».


Чикагский бизнесмен сердито огляделся, словно предлагая кому-то в комнате возразить. Никто этого не сделал. Казалось, это заставило толстого буйного человека беспокоиться, и он посмотрел на единственную дверь в комнате - как раз в тот момент, когда она открылась.


Вошли четыре арабских солдата. Был уже поздний день, близился вечер, и когда они вошли, низкие лучи солнца освещали их ружья. Дверь не закрывали. Один из них указал на меня. Другой наклонился к стене, где сидели Зудики. Третий схватил Дж. Дж. Коннора за руку, а раздраженный житель Чикаго оттолкнул араба. Тот ударил его прикладом винтовки, так что толстяк упал на колени. Коннорс поднял глаза, широко раскрыв глаза, изо рта текла кровь.


«Вы должны пойти со мной», - сказал четвертый араб, офицер. Араб, избивший Коннорса, поднял его на ноги и подтолкнул к двери. Зудики сами встали и последовали за Коннорсом. Мендель Тада начал вставать.


«Вы останетесь, - сказал арабский офицер.


Тада снова сел. На мгновение наши взгляды встретились. Он улыбнулся и пожал плечами. Они приготовили для него кое-что еще. Он снова закрыл глаза и прислонился к стене. Я вышел с остальными.


Солнце садилось низко, и были почти сумерки, предшествовавшие внезапному наступлению пустынной ночи. У дверей бараков был припаркован грузовик. Я не мог видеть большую часть лагеря. Нас загнали в грузовик, опустили задний брезент и увезли с двумя арабскими охранниками перед бортом. Мы вчетвером были не единственными в грузовике. Впереди съежились два грязных оборванных араба. Коннорс попытался заговорить с ними, но они просто смотрели на него глубокими пустыми глазами. Один из них читал книгу. Это был Коран.


«Ну, - сказал Тони Зудик, нервничая, но пытаясь улыбнуться. «Полагаю, мы скоро узнаем. Нас отведут к кому-нибудь повыше, к какому-нибудь чиновнику, может быть, к судье.


"Ты будешь вежливым, правда, Тони?" - спросила Одри Зудик.


"Вежливым, черт возьми!" - насмехался Коннорс, вытирая окровавленный рот. «Кто-то должен будет за это заплатить. Они не могут так избить американского гражданина ».


Я посмотрел на двух арабов. Когда грузовик катился по плохой дороге - даже не по настоящей дороге, казалось, - они оба были загипнотизированы. Один продолжал читать Коран, другой бормотал себе под нос. Они молились!


«Я буду тем, кем они захотят, Од», - сказал Зудик. «Я сделаю то, что они просят. Пока они нас быстро отпускают. У нас еще почти неделя. Если нас оштрафуют, я займу еще немного денег у твоего отца. Тогда у нас все равно будет хороший отпуск, ладно?


Я увидел двух тощих арабов, молящихся в темном грузовике.


«Зудик», - сказал я. 'Послушай меня. Я хочу, чтобы вы послушали..."


Грузовик остановился. Это была короткая поездка, менее километра, и вокруг нас была тишина в свете заходящего солнца. Двое охранников подняли брезент, спрыгнули и жестом пригласили нас выйти.


Мы стояли в узком ущелье между горами, в пустом ущелье без палаток и построек. Одри Зудик огляделась, словно ища знак того, к кому нас привели, какое-то официальное здание.


"Тони?" она сказала: «Тут нет ничего ...»


Впереди нас, в конце узкого ущелья, но вне поля зрения, за поворотом, пулемет внезапно разорвал сумерки долгой, нескончаемой вспышкой огня.


## Глава 19


Долгая, продолжительная стрельба из пулемета! Перед нами в ущелье воцарилась гулкая тишина. Джей Джей Коннорс стоял в сумерках, моргая и оглядывая пустоту.


"Что это было?" - властным тоном спросил толстяк.


Никто ничего не сказал. В ущелье все еще доносился звук выстрелов из пулемета. Охранники согнали нас в группу, затем усадили на землю.


«Я думаю, это тир, - сказал Тони Зудик. 'Что еще.' Арабы заглянули в пропасть. Где-то сзади я увидел, как что-то пошевелилось. Охранники подтолкнули двух худых арабов и увели их прочь через ущелье и скрылись из виду. Я посмотрел на стены каньона. Сложно, но возможно... Позади нас ехали еще два грузовика, а затем протянулась широкая долина. Гораздо дальше я мог видеть марширующих солдат. Но горы казались ...


Пулемет дал длинный раздирающий залп дальше по узкому ущелью, за поворотом, куда повели двух арабов.


Одри Зудик закричала. 'Тони! Тони! Они ...!'


"Нет, милый, нет!" - сказал Тони, прижимая к себе девушку. «Просто безумное совпадение. Все в порядке, Ауд! Все нормально!'


Но его лицо, смотрящее на меня через ее плечо, было бледным, как сама смерть. Его глаза были черными дырами в плотной маске, когда он держал свою молодую жену. Это был американец, молодой парень из Лос-Анджелеса. С обычными людьми из Лос-Анджелеса ничего подобного не случалось.


«Все в порядке, дорогая», - сказал он почти шепотом. Джей Джей Коннорс пошатнулся и чуть не упал. Он посмотрел на меня, а затем на пропасть. «Они… они идут… они… пристрелят нас! Они собираются убить нас! »


Он дико огляделся, затем внезапно подбежал к арабскому охраннику и схватил его за бурнус. «Послушайте, я не имел в виду то, что сказал! Беру обратно. Я ничего не видел! Я ничего не слышал, слышишь? Скажи ему! Скажи своему боссу! Я не это имел в виду.


Араб сбил его с ног, отшвырнул, пошатнувшись Коннорс на мгновение постоял с бледным лицом, дрожащим от страха. Затем он упал на колени, его руки безвольно свисали с рук.


Дрожа, он простонал: «Нет ... нет ... нет ...!»


Одри Зудик сказала мужу. - «Они собираются ... пристрелить нас, Тони».


В ее голосе было странное звучание, как будто кто-то очень старался понять трудную проблему. «Они собираются нас расстрелять. Потому что мы приехали сюда. Это все. Просто потому, что мы приехали сюда. Мы умрем, Тони. Теперь.'


«Нет, Од…» - начал Зудик.


«Да», - сказала она, глядя на меня. «Потому что мы здесь. Они собираются стрелять в нас, потому что мы что-то видели. Что мы видели? Ты знаешь это?'


"Нет я сказала. Сказать им то немногое, что я знаю о Деверо, не поможет. Она действительно не хотела знать.


«Я хочу знать, почему я должен умереть!» - закричала она, ее лицо исказилось, а молодые безумные глаза. "Что мы видели, Тони?"


'Ничего такого! Просто кучку солдат, таких как и все другие проклятые солдаты, которых я когда-либо видел! Тони кричал яростно, почти истерически.


Одри Зудик, казалось, потеряла сознание, обмякла и упала на своего мужа. Хотя его собственные ноги были вялыми, он держал ее и боролся, чтобы оставаться в вертикальном положении, чтобы удержать ее. «Тони, - ее голос звучал тихо, задыхаясь, - я не хочу умирать. Мы не можем умереть. Не сейчас. Мы только что поженились! Тони Тони Зудик огляделся в сумерках. Была почти ночь. Он дико огляделся, а затем, когда арабы подошли к нему, его глаза сжались. Его ноги перестали дрожать. Он сделал знак своим стражникам прочь и сам пошел к излучине ущелья, крепко обнимая жену и помогая ей в ее медленных шагах.


Я сделал два шага позади себя к охранником. Двое охранников тащили за собой стонущего Джей Джей Коннорса. Мы вышли из крутого изгиба каньона. Здесь он расширился, слева длинный низкий гребень с крутым склоном за ним. Этот склон зарос колючими коричневыми кустарниками - кустами, расколотыми и разорванными. Напротив выступа, примерно в двадцати ярдах от него, на треноге стоял пулемет. За ним сидели два арабских солдата, и когда мы подошли к уступу, у одного из них затвор откинулся назад, и он с грохотом бросил его вперед, готовый выстрелить.


Джей Джей Коннорс начал смеяться.


'Я знаю! Конечно!' - Коннорс оттолкнул своих охранников, улыбнулся нам и засмеялся. «Они пытаются нас напугать! Знаешь, это старый трюк? Им нужны деньги! Они хотят меня шантажировать! Это не реально, понимаете? Шантаж! Вот и все, стреляют холостыми, чтобы нас напугать.


Тони Зудик ничего не сказал и прижался к жене. Девушка споткнулась, когда подошла к низкому выступу, схватила Тони и оправилась. Арабы прижали нас к уступу.


"Шутка, понимаете?" - сказал Коннорс, его красные глаза выглядели как у маньяка.


«Это нереально, нет. Это не то, о чем мы думаем. Плохая шутка. Это не реально, просто игра. Грязная игра. Такого не бывает, только не с нами. Ну ты слишком молод! Понимаешь?'


Охранники заставили нас повернуться лицом к пулемету. В узком ущелье он выглядел большим, как пушка. Два араба с невыразительными лицами сидели за оружием.


«Холостые патроны», - засмеялся Джей Джей Коннорс. «Это нереально».


Охранники повернулись и ушли.


Мы стояли перед пулеметом. Тони Зудик вышел вперед.


'Пожалуйста! Не мою жена! Я отдам тебе все! Смотри, - он теребил запястье. «У меня есть часы! Я остановился. Ни один из арабских солдат не двинулся с места. Зудик посмотрел на часы, как будто понял шутку - свои часы, и через несколько секунд они будут у того кто их захочет.


«Тони, нет, - сказала Одри Зудик. «Не умоляй их. Иди со мной. Мы вместе.'


Они стояли бок о бок и держались за руки.


«Шутка, вот и все», - сказал Джей Джей Коннорс. «Они не могут меня обмануть, сэр. Напугать нас, видите ли… »


Вдруг из-за поворота ущелья прискакал большой черный конь. Человек в седле был одет в клетчатую куфию, ботинки и бриджи. Генерал Рашид.


Он проехал между пулеметом и нами и остановил свою лошадь прямо передо мной. Его ястребиная голова, блестящая от пота на темной коже, смотрела на меня сверху вниз. Его черные глаза были яркими, возбужденными и смеялись надо мной. В уже почти черных сумерках я увидел его белые зубы.


«Итак, капитан Финч, в конце концов мы вас поймали», - сказал Рашид. «И не просто капитан Финч, хорошо? Легендарный N3, Killmaster. Вы дважды убегали от меня, но теперь вы не можете убежать ».


Я спросил. - "Вы пришли, чтобы насладиться своим успехом?"


Он посмеялся. «Да, это очень мило. Слаще, чем конец мисс Келли. Его смуглое лицо исказилось. «Великий Халид был моим учителем и лучшим другом. Будет приятно увидеть, наконец, смерть его убийцы ».


"Убийцы Халида? Ты уверен, что не хотел его смерти, Рашид?"


Он ударил меня кнутом по лицу. Я вытер кровь и посмотрел на его сердитое лицо.


"Твое время умирать, собака!" - тон плюнул. Он вздыбил коня, поскакал в сторону и остановил животное. Он кивнул людям за пулеметом и поднял руку.


«Холостые патроны», - сказал Джей Джей Коннорс. «Тебе меня не обмануть! Нет!'


Я закричал. - «Так ты победитель? Главный человек в Дубае сейчас? А Деверо на тебя работает?


«Да», - крикнул Рашид. "Я победитель, свинья!"


"Или это наоборот?"


Я закричал. - «Вы работаете на Деверо. Лакей. Как долго ты протянешь? Когда ты ему будешь больше не нужен?


Издалека я видел, как его лицо напряглось. Его рука, готовая упасть как сигнал к стрельбе, медленно опустилась и, казалось, зависла. Затем он пришпорил свою лошадь и поехал ко мне.


'Нравится? Как ты думаешь, что знаешь, а? Какие... ?


Арабы смотрели на Рашида, даже мужчины с пулеметом. Я ждал. Говоря, он подъехал ближе, потом оказался между мной и пулеметом, на линии огня.


Я не колебался ни секунды.


Я прыгнул на уступ позади нас.


'Огонь!' - крикнул Рашид. 'Огонь! Огонь!'


Но на мгновение ничего не произошло - Рашид и его черный конь все еще находились на линии огня пулемета. Я нырнул через гребень невысокого выступа в тот самый момент, когда услышал, как лошадь Рашида поскакала прочь. Рашид осознал свою ошибку.


Очередь пулемета прорвала ночь.


Я услышал пронзительный женский крик.


Пулемет продолжал стрелять, обстреливая уступ и уничтожая кусты на склоне горы за ним. Он продолжал стрелять слишком долго. Ошибка. Пока он стрелял, никто не мог преследовать меня. Я не стал ждать, а побежал глубже в ущелье под прикрытием уступа и вверх по крутому каменистому склону в дальнем конце. Позади меня перестал стрелять пулемет. Я огляделся.


Три тела у основания уступа. Они не пытались следовать за мной. Окованные страхом в мире насилия, которого они не знали.


Трое туристов совершили ошибку, желая увидеть «что-то другое» в Дубае, и обнаружили то, с чем они не могли справиться, что-то, чего не происходило в их мире.


Но кое-что, что произошло бы в моем мире, случится, если меня снова поймают.


## Глава 20


Но меня они не поймали, не сейчас. Теперь это была моя игра.


Свободный и одинокий, никто бы меня не поймает в темноте. Это была моя стихия, мой мир. Даже вооруженные, они не могли победить меня или даже сравниться со мной. Это были ягнята, а я - волк, и без оружия очень опасен. Я молча поднялся по каменистому склону. Внизу я слышал крик Рашида. Я также слышал, как арабские солдаты веером пробираются через ущелье и подлесок. Они двигались к устью ущелья, а часовые из грузовиков перекрывали узкий выход, предполагая, что я попытаюсь сбежать с той стороны. Они поймут, что я перешел на другую сторону и все еще в ущелье, но к тому времени будет уже слишком поздно.


Я прошел по высокому склону к вершине горы, пока не оказался лицом к лицу с уступом, почти прямо за пулеметом. Теперь он был укомплектован только одним арабом.


Он не услышал ни звука, когда я оказался позади него и одним ударом сломал ему шею. Я затащил его в темноту, поменял свою куфию на его клетчатую и молча сел за пулемет.


У входа в ущелье генерал Рашид отдал приказ. Я наблюдал, как вереница арабских солдат снова прошла через ущелье. Они решили, что я все еще там взаперти. Они шли спокойно, уверенно и шутили друг с другом, пока Рашид не подъехал к ним и не проклял их. Он приказал им быть настороже и сосредоточиться на деле. Когда они проходили, я сделал короткий насмешливый жест в сторону ближайшего - как солдат к солдату, когда генерал играет слишком строгого начальника. Солдат усмехнулся, пожал плечами и что-то сказал мужчине слева от него. Второй солдат кивнул и жестом показал, что мне повезло, сидеть за пулеметом. Рашид, ехавший взад и вперед за ними, подгонял их и только испепеляюще посмотрел на меня, проклиная пару, которая шутила со мной.


Они прошли мимо меня. Когда они были почти на другом конце каньона, я оттащил человека, которого убил, и скользнул к теперь уже почти безлюдному устью каньона.


Водитель-араб прислонился к заднему грузовику. Я попросил у него прикурить, а затем убил его одним уколом ножа, который я взял у солдата у пулемета. Я поднял его, подвел к задней части грузовика и затолкал внутрь.


Затем я подошел ко второму водителю, который сидел напротив колеса своей машины и убил его. Я позволил ему сидеть там. Третий водитель спал в своей кабине. Он даже не проснулся, когда умер.


Три смерти за три и ещё одна. Но эти арабские солдаты не стали причиной смерти Зудиков и Джей Джей Коннорса, они просто убили их. Этого было достаточно. Скажем так, они оказались не в том месте.


Я снял с трупов три пистолета, снял распределители с двух грузовиков, забрался в кабину третьего и завел двигатель. Поездка до побережья и до Дубая была довольно долгой, но выбора у меня не было.


Но что это.


Рев заполнил открытую долину, вертолет пролетел над моим грузовиком и приземлился в пятидесяти ярдах от меня. Выскочили два вооруженных бойца байоу, а за ними - полковник Деверо. Бесстрастное лицо полковника было решительным. Он и двое охранников быстрым шагом прошли мимо грузовиков в узкий овраг.


Пилот был в вертолете один. Я не дождался приглашения. Я нырнул под все еще вращающиеся лопасти винта, выстрелил в пилота, когда он увидел меня, потянулся и залез


внутрь. Я вытолкнул пилота и проверил приборы: это был вертолет армии США, и я мог летать на нем с закрытыми глазами. Это было хорошо, потому что теперь они могли найти мертвых арабов в любую минуту. Я перевел несущий винт в режим полета и взлетел, как жаворонок.


Когда я повернул вертолет на север и начал подниматься, избегая гор, я услышал слабые выстрелы внизу и загорелись огни всех грузовиков. Была дальняя стрельба, похожая на взрывы салюта.


Они видели меня, что было нехорошо, но в данный момент я имел дело с более серьезными опасностями - невидимыми горами. Я знал, что самая высокая вершина Джабаль аль-Ахдар была высотой около трех тысяч метров, но это было далеко на юге, в Омане и Маскате. Но на всякий случай довел вертолет до высоты 2400 метров и включил носовые огни.


Прямо передо мной маячил пик.


Я повернул вертолет в крутой левый поворот и подлетел так близко к горе, что я бы увидел испуганного опоссума, будь он там.


Вспотев, я снова пролетел прямо на высоте 2700 метров. Пики бесшумно проходили подо мной. Я выключил фары в носу. Деверо и Рашид видели меня, один из них определенно мог вызвать бойцов в любое время, но не ночью. Темнота была моим активом. Они могли бы напасть на меня, если бы нашли меня, но ночью им было бы нелегко найти меня.


Днем было бы другое дело.


Где-то около двух часов я улетел с гор Джабаль аль-Ахдар. Убедившись в этом, я спускался до тех пор, пока летел над пустыней. К северу, западу и внизу не было ни луча света, ни единого признака движения или жизни. Еще до рассвета я мог видеть перед собой побережье и залив. Я спустился еще ниже, ища то, что мне нужно.


Они будут искать вертолет - кто бы ни искал - и искать придется долго. Я рассчитывал, что они потратят на это большую часть следующего дня, а может, и всю следующую неделю. Я рассчитывал, что они будут искать, но ничего не нашел.


Я увидел остров в сумерках перед восходом солнца.


Это был небольшой остров недалеко от берега, с нефтяной вышкой и пристанью. Ничего не двигалось, внизу никто не выходил посмотреть на вертолет. Вертолеты не были редкостью в нефтяном бизнесе вокруг Персидского залива.


Я пролетел мимо острова, пока почти не скрылся из виду. Затем я сделал крутой поворот, снова поднялся на 2400 метров, выключил двигатель и опустил вертолет с лопастями свободного ротора. Когда я был на высоте тридцати метров над водой, примерно в пятидесяти метрах от острова, и как только первый солнечный свет сделал небо белым, я снова запустил двигатель, замедлил падение вертолета и осторожно опустил его в воду.


Я выключил двигатель, как только ударился о воду. Затем я позволил вертолету осесть, забрался на вершину и стал ждать, пока он затонет. Пока он тонул, я наблюдал за побережьем острова. Никого не было видно, вертолет затонул с засасывающим звуком, и я поплыл к острову. Чтобы найти вертолет, придется долго искать. Это должно сэкономить мне время, а остальное было легко.


Я незамеченным пересек остров к пристани, обнаружил баркас нефтяной компании и спрятался в баке между буровым оборудованием. Вскоре после того, как остров проснулся, началось бурение, люди работали и разговаривали. В середине утра лодка была спущена на воду и двинулась по гладкой воде. Никто не стал бы искать меня на борту баркаса, а лодке некуда было идти, кроме как в Дубай. И он попал в Дубай.


Я подождал, пока экипаж приземлится, а затем открыто покинул лодку. На мне была та же арабская одежда, в которой я пересекал пустыню, и никто не взглянул на меня. Но рано или поздно они будут искать высокого араба в рваном бурнусе и клетчатой куфии. По крайней мере, когда Рашид учтет отсутствие каких-либо признаков вертолета. И думаю, что он это сделает.


Пришло время связаться с AX.


Мне нужна была новая одежда, транспорт и хорошее оружие. Мне также могла понадобиться некоторая помощь, но я был почти уверен, что Хоук понятия не имел, что здесь происходит, и что ЦРУ все еще перехватывает радио или телефонные соединения AX.


Кандида Рой позаботится об этом. Она по-прежнему управляла здесь, в ЦРУ. Это было одной из вещей, с которыми мне нужно было разобраться.


На улицах города меня дважды останавливали патрули. Поскольку мой арабский был совершенен, меня отпускали. Вплоть до акцента, который соответствовал тому месту, где я сказал, что я родом - из Бахрейна.


Моей целью была кофейня в глубине узких улочек старого города. Меня здесь не остановил ни один полицейский. Если бы меня задержали, то это были бы секретные агенты, выдававшие себя за бедных обитателей трущоб. Меня не остановили и я сел за угловой столик в маленьком месте. Искалеченный, шаркающий официант с грязным полотенцем вместо тюрбана пришел принять мой заказ. Я предположил, что кофе здесь более смертоносен, чем пули.


«Я хочу кофе», - сказал я. «Я продам свой топор в качестве оплаты».


Официант пожал плечами и ушел. Подошел толстый, лысеющий мужчина в мешковатой западной одежде - хозяин.


- У вас есть топор на продажу? Какой?'


- Острый топор, Эффенди, из Дании. Топор викингов.


«Заходите, я осмотрю этот прекрасный топор». Следуя за хозяином, я вошел в заднюю комнату. Он закрыл дверь.


'Что тебе нужно?'


«Черный комбинезон, шляпа и ночной крем. Старый Стен с боеприпасами. Около двадцати пяти гранат - зажигательных и обычных. Land-Rover с регистрационными номерами полиции Дубая и бензином на восемьсот километров. В вездеходе должна быть вода и еда ».


'Сегодня вечером в «Знаке Шакала». Сходи, выпей кофе. Я вернулся к своему столу. Никто не смотрел на меня, но вы никогда не знали наверняка, поэтому мне пришлось сесть и выпить кофе. Я бы предпочел оказаться под пулеметом, но в моей работе много разных опасностей. Я думал о том, что мне делать. Полковник Деверо,Генерал Рашид и Кандида Рой вели какую-то смертельную игру, и я был единственным живым посторонним, кто это знал. Пока не стало слишком поздно, я должен был выяснить, что это было, остановить их, если бы мне пришлось - и я это смог.


После того, как закончилась последняя капля грязного кофе, я покинул это место и направился к шоссе. Мое снаряжение не будет готово через несколько часов. Похоже, Рашид Халид использовал Аль Вали, Кандиду Рой из ЦРУ, а Деверо мог использовать Bayou Petroleum. Может быть, в офисе Деверо в Байоу найдется какая-нибудь подсказка.


Я достиг внешних ворота базы Bayou и ждал за воротами невидимый. Четыре группы прошли через ворота в автомобилях или пешком, но ни одна из них не была тем , что мне было нужно. Потребовалось почти два часа пока арабская группа не пришла на работу пешком. Я смешался с ними и выбрал человека с самой хитрой внешностью. Я предложил ему один из пистолетов, которые я забрал, если он найдет мне продавца гашиша и примет от него «Знак Шакала». Он взял пистолет и поспешил прочь. Он не стал бы приближаться к «The Sign Of The Jackal», но он не хотел бы вернуться на базу Bayou.


Когда мы прошли через ворота, все арабы были подсчитаны.


Оказавшись внутри, я пошел в кабинет Деверо. С полковником на заставе, он должен быть пустым. Это было видно в окно, через которое я смотрел и оно было открыто. Никто не обратил на меня внимание. Я залез в окно и начал искать. Офис полковника был спартанским, я не думал там найти что ничего важного.


Вдруг я услышал голоса в коридоре вне офиса.


«Мы будем использовать офис Дэва,» сказал голос Марка Байоу.


Я залез в стенной шкаф, оставил дверь чуть открытой, и держал Люгер в руке. Дверь кабинета открылась и закрылась. Были двое мужчин в офисе. Один из них ходил взад и вперед.


«Картер опасен,» сказал голос. Это был Генерал Рашид. Его голос был громким. Именно он расхаживал взад и вперед.


«Он не остановит нас, Рашид,» спокойно и хладнокровно сказал Маркус Байоу. Я услышал удар спички. Он закурил сигару. «И если он достигнет шейха?»


«Это ваша работа - убедитесь , что этого не произойдет. Сколько времени это займет , чтобы избавиться от нового премьер - министра и взять на себя управление?


«Несколько недель, не больше,» сказал Рашид. «Старый аль Денга будет сказать , что работа слишком трудна и выскажется в мою пользу. Шейх будет слушать его.


«И если шейх не укажет на вас?»


«Тогда он умрет. Халида Зеленый Волк будет следовать за мной «.


«Хорошо,» сказал Маркус Байоу. «Тогда нет ничего страшного. Вы будете управлять Дубаем , и мы можем работать с нашими предприятиями.


«Если Картер не попадет в Вашингтон,» сказал Рашид.


«Этого не будет, и если это случится, я думаю , что он на самом деле ничего не знает.» Маркус Байоу рассмеялся. «Ничего мы всё можем отрицать, по крайней мере.»


«Я почувствую себя лучше, если бы он был мертв,» сказал Рашид.


«Тогда убейте его, генерал. Найдите и убейте его. Это ваша страна. Не говорите мне, что есть человек, который может убить вас здесь.


«Нет, это моя страна. Ты прав.'


«Конечно, я прав,» самодовольно сказал Байоу. «Ну, я предлагаю вам выпить , а затем вы можете убить Картера.» Дым сигары был в офисе, и я услышал , снаружи двери закрываются. Было молчание. Я ждал минуту, а затем вышел.


Не полковник Деверо не использовал Bayou Petroleum, нет. Bayou использовал его. Как бы то ни было, они были вместе. И я начал чувствовать , что мы все были использованы. Я закончил свою работу в офисе Деверо. Я ничего не нашел и выбрался в окно. Я повернулся , чтобы закрыть окно позади меня - и почувствовал , как пистолет уткнулся в мою спину.


## Глава 21


Пистолет ткнул меня влево. Я пошел.


Один из охранников. Нет, охранник посмотрел бы на меня и задал бы вопросы - то , что я делаю, с кем я был. Этот человек не сделал ничего подобного. Я повернул голову ...


«Нет!» сказал приглушенный голос на английском языке.


Я не обернулся. Мы подошли к углу здания. Во дворе я увидел , что первые ворота были открыты, охранник прислонился к стене гауптвахты.


Пистолет подталкивал меня вперед.


«Ни слова,» сказал приглушенный голос.


Я шел дальше через двор к открытым воротам. Охранник посмотрел лениво на нас, но ничего не сделал. Лицо его было заинтересовано, что это все. Я продолжал путь через внешние ворота. Мы остановились там, шикаоный Cadillac подавал сигналы. Все собрались вокруг забора. Мой охранник позвал меня, и я продолжал идти, но не раньше, чем я увидел их, Маркус Байоу и Рашид сидели в задней части автомобиля. Они даже не посмотрели на меня. Cadillac проехал через ворота, оставляя за собой след пыли на дороге.


Пистолет снова меня толкнул.


Я прошел через открытые ворота с группой рабочих, направляясь к грузовику снаружи. На этот раз охранник смотрел на какое - то время, как я прошел, но не на меня. Он смотрел на того, кто шел за мной, пистолет спрятан глубоко в моем бурнусе. Он продолжал смотреть, но не сделал ни одного движения, чтобы остановить нас.


Мы продолжили путь на шоссе. Тот, кто захватил меня не пошевелился , чтобы оставить открытую дорогу и спешить. Мы просто шли спокойно на обочине дороги, так - как и другие арабы , которые ходили в Дубай в их дома! Кто бы это ни было, что заполучили меня, он должен был быть одет как араб или быть арабом.


Я спросил. - «Можете ли вы сказать мне, что все это значит?»


Пистолет уперся в меня.


«Хорошо,» сказал я. «Должны ли мы просто продолжать идти?»


Приглушенный голос становился нетерпеливым, раздраженным. «Молчи, Финч. Ты знаешь лучше.'


Финч? Тогда это был не один из людей Деверо. Не ЦРУ, по крайней мере, не кто - то , кто знал Кандиду, или был достаточно высок в ранге , чтобы знать о моем существовании. Рашид? Один из его людей , играющих в свою игру за счет Байоу или Деверо?


«Интересно, стали бы вы действительно стрелять,» - сказал я.


«Да,» сказал приглушенный голос. Я бы стрелял, пистолет приглушен, и я выстрелю раньше, Финч.


Я верил в это. Он показал себя, во всем, в каждом действии. И прижимает мою одежду, глухо, выстрел будет едва слышен. Я пошел дальше. Мы не останавливались перед первыми домами Дубая прямо перед нами, далеко от места расположения Байоу. Затем пистолет толкнул меня снова.


«Направо» сказал приглушенный голос. 'Иди.'


Я направился в узкую тропинку между скалистой растительностью. Тропинка была изогнута вокруг неглубокого ущелья, шла через кусты и бесплодные дерева, и пришла к развалинам здания. Пустое, тихое здание, одно в каньоне и далеко от окраины города. Мусор и сломанные предметы были разбросаны по всему ветхому зданию.


«Заходи туда» , сказал приглушенный голос, снова толкая меня.


Я начал чертовски уставать от этого. «Хорошо,» сказал голос, вдруг легче и менее приглушенный, «сиди на полу в дальнем углу, лицом к стене. Ничего глупого не делай.


Я присел.


«Вы можете обернуться,» сказал голос.


Я обернулся. Пистолет был маленький, приглушенный автоматический пистолет, не более 0,25 калибра. Держал его маленький, стройный человек, с тонкими руками и завуалированным лицом! Человек был женщиной. В арабской одежде, вуали и с сандалиями на ее маленьких ножках, которые были едва видны под тонкой одеждой. Это было не маскировка.


Темные глаза, гордо обследовавшие меня сверху под покрывалом были глаза женщины, и лицо , которое я увидел , как она опустила вуаль была мягкое, узкое лицо женщины. Темное арабское лицо , и не женщины, а девушки. «Хорошо, Финч,» сказала она на ясном английском с легким акцентом, который я узнал « где Мендель Taда?»


Не удивительно, что мы вышли так легко - араб с его женой идущей близко позади него! Люди Байоу имели свои приказы в отношении арабских женщин - Нет. Так арабская женщина с мужем никогда не будет остановлена, постовые будут смотреть на женщину, но это было все. Руки прочь от арабских женщин. Но она, конечно, не был арабкой. Часто люди забывают , что евреи и арабы в конце концов какие то родственники, и что многие евреи пришли в Израиль из арабских стран, где их лица потемнели , как у тех арабов пустыни.


Я спросил. - «Почему вы думаете, что я знаю о ком - то по имени Мендель Taда?»


«Нет времени на разговоры! Ее голос становился все выше, с легкой дрожью в нем. « У меня нет времени для этого.»


«А что, черт возьми, ты будешь делать, чтобы убедить меня?»


И она выстрелила, маленький пистолет изверг огонь через глушитель. Выстрел выбил осколки из стены рядом с моей головой. Я посмеялся над ней.


«Не смейся ...»


Она снова выстрелила, справа от меня. Я плюнул на пол. Ужас, она пришла на меня, роясь в своей одежде. Она достала нож, и я подумал , что она знает , как использовать его. Когда она была в пяти футах от меня, и пистолет направлен вниз, я прыгнул. В прыжке я достал ее, ударил ее по челюсти, затем ее лезвие подошло ко мне. Она была хороша, нож сделал рану в моей руке , в то же время мой кулак ударил ее в челюсть.


Я так ударил, что она полетела назад, как кто-то от удара в десятитонного грузовика. Она весила , может быть, 95 фунтов, и я ударил крепко. Она не двигалась на земле, нож был все еще в ее маленькой руке, но пистолет вылетел. Я пошел туда и поднял его , чтобы проверить его. Я взял нож из ее руки. Она начала стонать и двигаться. Я стоял над ней , пока ее глаза не открылись.


«Лежи» , сказал я.


Ее темные глаза смотрели на меня. Ее одежда была скручена и открыта, и я мог видеть ее стройные темные ноги, округлые оливковые цвета бедра и красные трусики над бедрами с более темным красным цветом в клине , где ее бедра встретились. Молодая девушка, крепкая и красивая.


'Вперед, продолжай!' сказала она глухим голосом. «Просто можешь меня изнасиловать, продолжай!'


«Заткнись,» - сказал я, может быть, потому что, черт возьми этого хотел.


Ее глаза блестели. « У вас есть оружие, я женщина. Трахни меня! Я знаю , что происходит с женщинами - агентами!


Я сказал: "Затем делать это? Сколько еще ножей вы спрятали в этой одежде?


Она посмотрела сердито. Я вдруг подался вперед. Она вздрогнула, почти шипя, но и напуганно. Я потянул ее одежды вниз и накрыл ее. Тогда я достал сигареты, закурил две и дал ей одну. Она взяла его осторожно. Я сел на корточки.


«Хорошо, давайте поговорим. Вы израильский агент?


Она ничего не сказала и тихо лежала там.


«Хорошо,» сказал я. «Я буду играть открыми картами. Я американский агент, но не из ЦРУ. Я человек , который убил Халида в отместку за итальянский терракт. Но было что-то не так, вы понимаете? Не с этой атакой, а не с тем, что происходит здесь , в Дубае. Я понял это после того, как генерал Рашид, который убил Шейлу Келли кое что мне рассказал. И я хочу добраться до Деверо. Я видел последний раз Менделя Taду, когда он и я были в руках Деверо как заключенные. Он был еще жив, у них были некоторые основания , чтобы сохранить его живым. Ну, как вы знаете мое имя? Почему вы думаете, я бы знал, где Мендель Taда?


Она посмотрела на меня с пристальным взглядом. Ее глаза были темными и ясными. «Мендель рассказал нам о тебе и Шейле Келли, он описал вас. Он сказал , что он хотел узнать, что вы делаете. Он должен был связаться со мной вчера, но он этого не сделал. Моя задача в том, чтобы наблюдать за Bayou Petroleum. Я видела, как ты действуешь там. Так ты думаешь, что Мендель Тада ещё жив?


«Да,» сказал я. 'Как твое имя?'


«Юдифь» , сказала она. «Где сейчас находится Мендель?»


«Я вам скажу позже,» сказал я. «Меня зовут не Финч, меня зовут Ник Картер. Даже Мендель не знает об этом, что, вы понимаете? Я доверяю тебе. Скажите мне , почему Тель - Авив так обеспокоен Дубаем?


Она села на усыпанном мусором полу. Казалось, что она изучает меня. Насколько она мне доверяет?


«Что-то здесь не так,» сказала она. Она затушила сигарету , и я протянул ей другую. Она закурила.


«Халид играл уверенно, мы уверены, что он принял политику модернизации. Демонстрация в этой вилле, да, но убить так много людей? Это был бы глупый шаг Халида. Когда ты его убил, вышло еще глупее - поступок, который спровоцировал арабов. И хотя мы знаем , что Green Wolf Group подложил бомбы, никто не видел террористов с того момента. Не мы, и не арабы.


«Рашид намекнул, что они не собирались кого то убивать.» Она кивнула. «Мендель сказал , что это было , как если бы они продали себя кому-то, кто был против муфтия. Для того, чтобы его убили.


«Или,» сказал я, «может быть, кто-то убил их на этой вилле и превратил демонстрацию в смертельную атаку.»


Она сказала. - 'Изменил время взрыва?'


'Да. Кто-то с его собственной частной армией, сказал я. «The Groene Wolf Group имел в виду демонстрацию, пропаганду, без намерения убить кого - либо. Таким образом , они оставили сообщения со своим требованием. Просто, чтобы продемонстрировать, что они могли бы сделать. Но кто-то пришел в ту ночь и скорректировал бомбы так, чтобы они взрорвались , когда дипломаты были внутри. Для того, чтобы сделать Green Wolf Group выглядели террористами.


'Почему?' спросила Юдит.


« Для того, чтобы ликвидировать Халида аль Вахли! Для того, чтобы заставить ЦРУ, или вас, или MI-5 убить Халида. Кто-то в Дубае, кто хотел убрать Халида, но хотел казаться невинным.


Джудит медленно сказал: «Как можно быть уверенным, что атака может привести к убийце?»


«Я не уверен, но я думаю, что меня использовали, и я уверен, что я знаю, кто за этим стоит.»


'Кто? Bayou Petroleum?


'Да. Байоу, Деверо и генерал Рашид. Они хотели убрать Халида аль Вахли с дороги.


'Почему?'


«Я не знаю», сказал я угрюмо, «но я выясню.»


«Мы узнаем,» сказала Юдит.


Она встала и посмотрела на меня своими большими, ясными глазами.


"Извините. Я иду в одиночку".


«Куда вы собираетесь, туда где Мендель?»


«Да,» сказал я.


«Тогда мы пойдем вместе.»


Я определил нтересное, что она смотрела на меня в тишине развалин дома, где было жарко как в полуденном солнце в пустыне. Стройная и молодая, обученная шпионка. У меня было ощущение, что если бы я попытался остановить ее, она будет по-прежнему использовать свой нож против меня, если она сможет. У меня было ощущение , что если кто-то из нас пойдет в одиночку, она постарается, чтобы это была она. Она будет делать все, что она должна.


Так же, как и она, и вдруг я ее захотел. Там в этой горячей погибели. Она посмотрела на мое лицо и вспышка страха прошла через ее темные глаза. Просто вспышка, потом она исчезла , и у меня было странное ощущение, что она ждет меня для любви.


Наше тихое убежище, казалась, подвешенным в жаре. Я подошел к ней и начал расстегивать ее одежду. Она стояла, не двигаясь. Не сопротивляясь, она просто стояла в ожидании, когда я медленно опустил одежду вокруг щиколоток.


Она не носила лифчик, ее груди были маленькими, высокими и молодыми, соски темнорозовые против атласной оливковой кожи. Она носила только красные трусики и у нее были темные волосы на лобке.


Она стояла неподвижно с арабской одеждой на ногах, а я сбросил свою бурнус. На моей коже и глубоко внутри я чувствовал волны тепла , и мой ... стал твердым и жестким. Она смотрела на меня, по-прежнему неподвижно, с ее одеждой брошенной вокруг ее ног.


Потом ее глаза медленно закрылись, ее голова наклонялась назад и вверх , как слепое существо искало отблеск солнца. Ее рот открылся влажным и широким, полные губы мягко двигались.


Наши языки встретились, исследовали друг друга и она издала звук - низкий и срочный.


Теперь она была ниже меня.


Маленькие, влажные, скрученные в тугой клубок темной кожи и пота, как я дрейфовал все глубже и глубже в нее и начал сосать ее тело. Ее маленькие руки скользнули по мне, ища повсюду, разрывая и царапая и лаская нежно везде. Ее стройные ноги вдруг оказались широко расставленными. Ее руки тоже. Она лежала полностью открытая - глаза, рот, тело. Я не мог сдержаться на этот раз, не рассчитывая сделать его дольше, не находя способа манипулировать моим желанием или жаждой. Мое тело взяло меня под контроль, .... Джудит вздымалась и скручивалась подо мной и ее смех заполнил помещение в развалинах. Улыбка чистого удовольствия осветила её лицо, ее белые зубы обнажены и она была в восторге.


Я почувствовал изумительное облегчение. У меня было ощущение в желудке, моей спине и голове , чего я не чувствовал в течение длительного времени. Назовите это страстью. Нет, назовите это любовью? Такой скорой, такой внезапной и, что это значит для меня? Во время задания? Да ...


Она посмотрела на меня и увидел это в моем лице.


Я тоже видел это в ее глазах.


И я почувствовал реакцию. Вроде недьзя так реагировать - есть невозможные для тайных агентов вещи... Но не сейчас, может быть , никогда. Но все-таки, может быть ...?


«Я пойду с тобой,» - сказала она. 'Ник? Это Ваше имя?'


«Да, я Ник,» сказал я.


Я встал и оделся. Когда я был одет, она тоже оделась. Я дал ей пистолет. Она сунула его в ее мантию и стала ждать.


«Ну,» - сказал я.


Я не хотел, это сказать... Впервые за много лет, я хотел, защитить кого - то. Но я также хотел угодить ей. И это может быть опасно в моем мире.


«Не забывайте про вуаль,» сказал я.


Мы оставили развалины.


Мы пошли в заведение 'The Sign Of The Jackal'. Это был вонючий подвал , где несчастные из бедных людей Дубая приходит пить густой кофе и сладкий чай в тишине. Мы ждали. Мы ничего не сказали, но легли на старых камнях с нашими телами близко друг к другу. До самого вечера.


Мой контакт в AX доставил мой заказ в девять часов. Land-Rover ждал снаружи в безлунную ночь.


Мы проверили оружие, пищу и воду, и через час мы были далеко в холодной пустыне, направляясь на юго-восток. На этот раз это было не так долго.


## Глава 22


Мы достигли лагеря нефтяников Bayou в горах Джебель Ахдар рано вечером второго дня. Лагерь был еще пуст.


«Приехали.» - сказал я Юдит.


Она выехала из форпоста со мной рядом, с закрытыми глазами, я почувствовал острые ощущения ночи, как я был уведен на ногах с мешком на голове, я подсчитал расстояние, дал ей указание, так как она медленно въехала в еще вечерний свет горный хребет. Я чувствовал , что мы были меньше, чем в полумиле от скрытой базы. «Надо скрыть ровер,» сказал я. «Мы двигаемся дальше.


Я взял Stengun и поделился гранатами с Юдит. Теперь я был одет в черный комбинезон, черная шляпа была в кармане, и был готов к ночной атаке. Она по-прежнему носила арабские одежды, но они были черными. Она сняла вуаль, маскарад был закончен. Маскировка не покроет нас, если бы нас увидели. Настало время действовать.


Я повторить мои шаги вслепую.


'Лежать!'


Вход в скрытый лагерь был прямо перед нами. Узкий проход между крутым скальным разбитыми глыбами с обоих сторон. Я изучил узкий вход, с обломков упавших камней.


«Если я правильно рассчитал,» сказал я, « то ворота в лагерь находится на другой стороне узкого прохода, но они, вероятно, установили караулы на эту сторону забора».


«Деверо опытный командир,» сказала Джудит.


«Из лагеря есть доступ к широкой долине на другой стороне перевала,» сказал я, глядя вверх. «Мы можем пробраться там, если мы перейдем через гору.»


«Если у них нет охранников и там.»


"Давайте разберемся."


Она поднялась, как кошка, молодая и эластичная в ее прилегающей к телу одежде, так что случайные вспышки красных трусиков можно было увидеть, как я подошел к ней сзади. Даже сейчас, на вражеской территории, и , когда мы поднимались на крутой, убийственной горный склон, я хотел ее. Все во мне хотело ее. Я проклинал себя: я не чувствовал, что это для женщины в течение длительного времени, и не было места в моей жизни для таких чувств. У Killmasters не может быть в любви. Снова! Черт ...


«Часовые» - тихо прошептала она. 'Двое. На вершине.'


Мы отклонились от крутого склона и поползли вверх. Двое солдат расположились лагерем в картонных мешках с песком в расщелине скалы только под навесом. В вечернем свет было видно, что они ели что-то , что выглядело как своего рода пирог. Это означало, что они только что прибыли на свой пост: и их не будут менять, по крайней мере в течение первых четырех часов.


В двухстах метров по обе стороны вокруг изогнутого гребня горы были другие посты с двумя часовыми. Полковник Деверо знал толк в обороне. Но почему так много постов?


«Он очень сильно защищает свой лагерь,» сказала Джудит, что отражали и мои мысли. Кроме того, она поняла эту странность. Арабы опасаются кого то в арабской стране. Кто были враги, против которых поставил Деверо такую сильную защиту, подумал я. Все остальные страны вокруг были арабские. Боится израильских агентов или террористов? Возможно, но это место так далеко от Израиля?


«Не от врагов они хотят оброняться, там наверно есть какой-то секрет, что они хотят скрыть от всех» - сказала Юдит. «Они не хотят, чтобы о нем узнали даже кочевники или погонщики верблюдов. Они хотят, чтобы никто не знал об этом секрете.


Я кивнул, так как я смотрел на двух охранников на своем посту. Они жевали свои пироги, расслабленные, не ожидая никаких врагов. Лучший командир зависит от его людей. Но это было не то, что меня удивило. Двое охранников не были арабами. Они выглядели как европейцы, в зеленой форме армии США, вооруженные винтовками М-16.


Люди концерна Bayou? Частные охранники Деверо занимаются охраной лагеря?


«Другие посты могут видеть их, но я думаю, что мы можем идти на уступ, за ними. Если мы будем действовать быстро, мы можем застать их врасплох, не будучи замеченным,» - сказала Юдит.


Я пошел вперед, проползая по гребню под покровом низкого уступе слева от нас, пока мы не оказались позади и несколько ярдов ниже поста на склоне. Только головы двух часовых торчали над скалами и мешками с песком. Мы подкрались тихо. У Юдит была шнур. Я использовал свои руки.


Два охранника умерли без звука или движения, ничего не было заметно выше края поста , только наши руки в вечернем свете. Двое солдат остались лежать там, где они умерли. Мы стащили пару мешков с песком, забрались в пост, и положили мешки с песком на месте. Мы следили за двумя другими постами. Они ничего не сделали.


Один из двух погибших мужчин были малого роста. Тяжелее Юдит, но не выше. Мы сняли их с тех мест, где они сидели, защищенные парапетом и надели их униформу. Джудит просто переоделась, а ее трусики показались на мгновение. Я прикоснулся к ней. Она поцеловала меня , и я полагаю , что она пришла бы ко мне тогда и там. Я должен был бороться с ней, проклиная себя, но я действительно хотел ее. Даже там.


«Ник, я хочу ...» она начала.


"Нет я сказал. 'Не надо!'


Она посмотрела на меня и кивнула. Через несколько минут мы были в мундирах убитых, выглядывая из-за мешков с песком вниз по склону. Мы смотрели на секретную базу.


Она была даже больше, чем я думал. Лагерь охватывал всю долину, насколько я мог видеть. Были пять секторов, окруженных рядами бараков. Четыре места для стоянки автомобилей были битком набиты грузовиками, танками, самоходными орудиями. Солдаты ходили повсюду в конце вечера. Я обнаружил штаб, в части, не далеко от ворот, на другой стороне узкого входа в долину.


« Давайте идем вниз,» сказал я.


Мы посадили двух мертвых солдат так чтобы были видны их шлемы и головы и выскользнули из поста и поползли вниз по склону. Примерно через двадцать ярдов мы были вне поля зрения постов на гребне. Но если Деверо знал толк в охране, там будет вторая линия постов на полпути вверх по склону. Это было так. Невидимые мы проползли между постами второй линии. Было уже темно, когда мы спустились в долину, мы остановились и посмотрели вниз на штаб - квартиру и охраняемые ворота.


'Что теперь?' - Спросила Юдит, слегка улыбаясь.


«Мы пойдем вниз - посмотрим , что мы можем сделать,» сказал я. «По крайней мере, мы должны выяснить , что там происходит, и освободим его, если сможем.»


«Где Meндель?»


Я изучал лагерь ниже в сумерках, визуально оценивая расстояние, пройденное мной , когда они привели меня в кабинет Деверо.


Я указал на небольшой барак справа.


"Как нам туда добраться?" сказала Джудит, глядя вниз.


Ответ был дан нам случайно.


Старый Кадиллак, с дымящимся радиатором, выскочил через узкий проход, прорвался через ворота под градом пуль и заскользил к остановке у стены барака!


Охранники подбежали со всех сторон. Я видел, как полковник Деверо выскочил из своего кабинета и стал орать на караульных , чтобы остановить стрельбу. Это была наше прикрытие!


'Идем!' Я зашипел. - "Побежали!"


Джудит и я побежали вниз по склону с виновками М-16. Солдаты бежали по всей долине , поэтому нас не заметили бы в нашей украденной форме.


Я посмотрел на долину в последний раз, чтобы убедиться, прежде чем спуститься вниз - и застыл.


Я посмотрел и увидел тысячи солдат, идущих по базе в сумерках.


Я видел ответ на весь этот вопрос.


## Глава 23


Я догнал Юдит на ровном месте недалеко от угла тихих казарм. Солдаты и часовые столпились вокруг пухлого человека лет шестидесяти, который вылез из дымящегося Cadillac-а, с кровотечениями. Деверо пробирался через толпу солдат в сторону раненого.


Но я теперь не смотрел на Деверо. Я обратил внимание Юдит вниз в тени казарм, лагерь в долине, где было почти темно.


«Они все белые,» сказал я. 'Солдаты! Не все западники, вероятно, американцы - не европейцы - нет! Американские солдаты, ветераны Вьетнама! Целое подразделение, Юдит, может быть, два! Тридцать тысяч американских ветеранов под командованием Деверо!»


Я вспомнил слова Тони Зудика! - "Просто куча солдат, как и всех других проклятых солдат, которых я когда - либо видел! Это было то, что три туристы видели солдат, как и тех, служивших с Тони! Американцы, спрятанных здесь в Джебель Ахдар, на территории Дубая. Туристы не понимали значения того, что они видели. Но они могли бы сообщить это другим людям в любой момент, и Деверо не хотел рисковать.


«Частная армия?» спросила Джудит. "Для чего?"


«Армия только там одной ... власти» , сказал я. «Власть Марка Байоу и Деверо, в Bayou Petroleum, возможно для предназначенная для большего. Американские ветераны хорошо обучены и вооружены. Арабские солдаты были людьми Рашида, их была горстка, чтобы показать и развеять подозрения. "Знает ли об этом Мендель?" В ее голосе звучало беспокойство.


'Я не знаю. Я… »


Вокруг дымящегося кадиллака охранники лагеря разогнали солдат, отправив их обратно на их территорию. Если бы это были арабские солдаты, нас бы заметили, но теперь мы без проблем добрались до штаба. Там была неразбериха. Я украл две папки с делами с оставленного без присмотра стола и передал одну Джудит. Ее маленькая грудь была спрятана под просторной рубашкой, а в те времена, когда у мужчин были длинные волосы, ее волосы средней длины делали ее похожей на худощавую девочку из трущоб в армии.


В офисе Деверо офицер Байоу, который накануне привез трех туристов, разговаривал по телефону. 'Да сэр! Я сразу принесу отчет. Тела в морге.


Офицер взял папку со стола Деверо и поспешил на улицу. Мы пошли за ним. Он сел в джип и позвал своего водителя. Сразу за ним был припаркован пустой джип. Юдит села за руль, и я сел в него с папкой под мышкой. Появился офицерский водитель, он сел в машинуи уехал.


Мы проследили за джипом вниз по долине, через лагерь казарм и через полигон на другую сторону. На склоне горы стоял невысокий дом неправильной постройки с глинобитными стенами, похожими на какой-то неуклюжий замок: некогда крепостная резиденция давно забытого пустынного шейха. Не оглядываясь, офицер поспешил внутрь. Здание, вероятно, было частной резиденцией полковника Деверо.


Мы обошли здание в темноте. Так далеко в долине часовых не было, но все окна на нижнем этаже были зарешечены. Юдит указала на второй этаж. Из стен торчали темные деревянные балконы. Стоя у меня на плечах, она добралась до балкона и подтянулась. Она подняла меня, когда я уперся ногами в стену. Дверь на балкон была открыта. Внутри мы прошли через темное пустое пространство в коридор наверху. Это был тускло освещенный туннельный коридор с низким потолком между тяжелыми дверями. Все двери были закрыты, но в другом конце коридора горел свет. Я тихо пошел туда. Коридор выходил на узкий балкон, который возвышался над большой комнатой. Свет исходил из комнаты внизу.


Это была деревенская комната, оформленная как большая палатка вождя пустыни, побывавшего на Западе. Повсюду были коврики, подушки, низкие диваны, верблюжьи седла, столы из кованой меди и драпировки, висящие на гобеленах, копьях и саблях. Между всем этим стояли два западных дивана, высокие кресла, принадлежавшие какому-то лондонскому клубу, и стеклянные журнальные столики разных форм.


Коренастый мужчина, проехавший на своем «кадиллаке» через ворота, сидел на одном из кресел. Рядом с ним стоял полковник Деверо, положив руку мужчине на плечо. Маркус Байоу лениво лежал на одном из арабских диванов. Пришедший позже офицер Байоу молча стоял в углу. Голос Деверо был ясным и твердым.


'Это трагедия. Мистер Риццо, будьте уверены в моем сострадании. Это суровая страна, часто жестокая, и американцы, которые выходят из обычных маршрутов, почти беспомощны. Я в отчаянии, потому что мои люди опоздали. Мы, американцы, должны провести здесь черту ».


"Бандиты ты сказал?" Забинтованный мужчина насухо вытер глаза. Он плакал. «Их тоже ограбили? Может, моя дочка тоже стала ...? »


«Ограблена, да, - сказал Деверо, - но я рад сообщить, что на мистера Зудика не напали».


«В пустыне? Но гид сказал, что это были солдаты в зеленой форме! Он сказал, что это солдаты из этого лагеря. . "


И он отправил тебя сюда, да. Но этот гид - араб, мистер Риццо, не так ли? Может, он привел вашу дочь и ее мужа к этим бандитам, а может, просто бросил их. Он, должно быть, видел, как прибыли мои люди и выдумал эту фальшивую историю, чтобы получить от вас деньги, отправив вас сюда. Зачем мне врать тебе?


Риццо снова вытер глаза. Деверо был убедителен. Почему отец умершей Одри Зудик сомневался в таком впечатляющем американце?


"Разве не было ... шанса?" - сказал Риццо, глядя на Деверо и Маркуса Байоу. "Были ли они ... все мертвы?"


«Когда наши люди добрались туда и прогнали бандитов», - сказал Деверо. «Когда они вернутся из патруля, вы можете поговорить с людьми, которые их нашли. Трупы находятся у нас ...


Риццо сильно задрожал. Смерть молодых людей была почти неизвестна в его мире. Деверо обращался с ним тактично, почему?


«Вам нужен отдых, мистер Риццо», - сказал худой полковник. «Шок, путешествие. Вам посчастливилось пройти через пустыню в целости и сохранности. Мой помощник проведет вас в комнату, а позже вы сможете поговорить с людьми, которые их нашли ».


Риццо кивнул, все еще в шоке.


Офицер Байоу вывел его из комнаты и по коридору, над которым мы с Джудит сидели на балконе. Деверо ответил на мой невысказанный вопрос: «Люди Дубая знают, где он находится, - сказал полковник Маркусу Байоу, - мы должны обращаться с ним осторожно, развеивать его подозрения и следить за тем, чтобы он ничего не видел».


«Но кого это волнует, если кто-нибудь в Дубае что-нибудь знает?» - сказал Маркус Байоу настойчивым и сердитым голосом. «Убейте его, как и других! Глупые придурки, которые ставят под угрозу мои планы!


«Это был бы ненужный риск», - спокойно сказал Деверо. «Мы не знаем, кто знает, что он здесь. Может быть, этот Картер знает, и, пока Рашид не найдет его, я не буду рисковать утечкой историй, вызывающих проблемы ».


«Нет», - сказал Байоу голосом, полным силы. «Первый шаг сделан, не так ли, Дев?» Вы создали хорошую группу. Армия, которая будет защищать интересы Байоу во всем мире от этих проклятых иностранцев, которые хотят захватить нас, мешать передвигаться, править всем миром против нас! »


«Не только иностранные нации, Байоу», - сказал Деверо жестким голосом.


«Нам больше не придется кланяться Вашингтону», - засмеялся Байоу. «Компания - это то, что имеет значение, и теперь у нас есть собственная армия, чтобы защищаться, как и в любой другой стране, не так ли?»


«Она будет противостоять каждой стране, кроме держав первого порядка», - гордо сказал Деверо. Повисло долгое молчание, как будто мужчины курили и думали. А может те же мысли. Голос Байоу нарушил тишину.


«Гораздо больше, чем защита, Дейв», - сказал президент Байю. 'Намного больше. Атака, захват. Благодаря тому, что мы здесь построили, Байоу будет силой, лидером во многих странах. С тем, что у нас есть здесь, и чем вы можете его расширить по мере продвижения. Все второсортные нации, это ничто - мы их победим, Дейв. В Bayou мы знаем, как управлять страной и как лучше управлять ею. Нам нужно победить этих богом забытых арабов с их нефтяным шантажом, этих проклятых израильтян и все те страны, в которых нет горшков, в которые можно ссать, которые хотят уберечь Америку и такие корпорации, как Байоу, от власти, которую мы должны иметь повсюду! Возможно, со временем мы даже… »


Снова тишина. Я ждал, у меня по спине пробежал холодок. Рядом со мной Юдит глубоко впилась ногтями в мою руку.


«Даже дома», - закончил Деверо фразу Маркуса Байоу. «Правила и законы США. Почему нет? Великую страну разоряют головорезы. До этого великие нации контролировались, управлялись и превозносились меньшинством лучших. Это не невозможно, Маркус, и, может быть, не так уж и далеко. Элитные силы, хорошо составленные и находящиеся под превосходным руководством, не нуждаются в большом количестве людей, чтобы править ».


Они были безумны, но все же - были ли? такими Были времена, когда я сам думал, как легко будет решительному, сплоченному, безжалостному меньшинству захватить Америку. Элитное меньшинство, обученное и эффективное, знавшее, как одолеть большинство, чтобы оно оставалось счастливым, толстым и слабым. Кадры людей вроде Деверо, магнатов вроде Байоу и ...?


«Может быть, это не так уж и далеко», - сказал Байоу в пестрой арабской комнате. «Мы хорошо начали избавление от Халида. Скоро Рашид станет премьер-министром, шейх стареет, Дубай теперь наш. Вы хорошо поработали на этой итальянской вилле.


«Это не было проблемой, - сказал Деверо, - мои люди знают свое дело. Я бы предпочел этого не делать, но, поскольку Халид знал о нашем предприятии здесь и собирался рассказать об этом шейху, чтобы создать свой новый образ ответственности за страну, больше нечего было делать ».


«Не говоря уже о том, что он позволил Байоу истекать кровью своим шантажом, когда он узнал, чем мы здесь занимаемся», - сказал Маркус. Затем он снова засмеялся. «Блестящий ход, чтобы ЦРУ занялось этим делом и взяло на себя вину. Теперь, судя по тому, что Рашид шепчет ему на ухо, шейх ненавидит Вашингтон, любит Байоу и знает, что мы не согласны с нынешними людьми в Вашингтоне ».


«Я только хочу, - сказал Деверо, - что ЦРУ прислало одного из своих людей, а не этого Киллмастера, Картера. Он меня беспокоит. Он умелый и опасный человек. Он… «Самая большая ошибка, которую может сделать агент, - это слишком увлекаться одним действием, одним единственным вниманием. Ни Юдит, ни я не услышали шагов. Пока он не оказался позади нас.


«Не позволяйте Картеру больше беспокоить вас, полковник», - сказал генерал Рашид прямо позади нас, на балконе.


И Рашид прошептал: «Повернись, Картер. На этот раз ты оказался тут ».


## Глава 24


Был только один шанс. Я схватил его.


Я повернулся и тем же движением прыгнул на Рашида. Я сделал это сразу - не думая об этом больше секунды, не пытаясь увидеть, где он, какое у него оружие или где его оружие. Рвануться и прыгать, хватать его одним движением, так быстро, что это было скорее рефлексом. Не думая о том, что я делаю, даже не давая ему подумать.


Большинство людей, девяносто девять из ста, вздрогнут на долю секунды - даже обученные люди. Палец на спусковом крючке будет ждать одну, две, три секунды, чтобы получить сообщение от неподготовленного мозга. Рашид отпрянул на несколько дюймов - может, больше. Может, за три секунды до выстрела.


Пуля сорвала плоть с моего плеча.


Я держал его за запястье. Я схватился за него, скрутил и почувствовал, как у него сломалась шея. Я громко рассмеялся, когда его шея треснула, и свет жизни погас в его глазах. С неистовым проклятием я перебросил его уже мертвое тело через перила балкона и позволил ему рухнуть на этаж ниже. Я был в страшной ярости - это было из-за Шейлы Келли! Даже не из за Халида аль Вахли, которого я убил без всякой причины.


Я внутренне злился, но, несмотря на гнев, действовал хорошо. Я перепрыгнул через балюстраду и приземлился, присев со своим «люгером» наготове, на один из обитых арабскими тканями диванов. Юдит была еще быстрее: первой спрыгнула с балкона и стояла внизу в просторной комнате со своим маленьким пистолетом в руке.


'Что это!' - воскликнул Маркус Байоу.


Это произошло так быстро, что Деверо все еще вытаскивал пистолет. Маркус кричал и кричал, пытаясь вытащить пистолет из кармана.


В коридоре второго этажа послышались шаги - офицер Байоу спешил на помощь! Внешняя дверь распахнулась, и в комнату вошли двое охранников.


Я прикончил их обоих одним выстрелом в каждого. Один отлетел назад к двери, захлопнул ее и соскользнул замертво. Другой наклонился вперед и замер. Юдит столкнулась с Маркусом. Тяжелый, краснолицый менеджер все еще пытался вытащить пистолет. Он посмотрел на Юдит. Вся кровь стекала с его покрасневшего лица. Его мясистые руки начали неудержимо дрожать. Я увидел ужас в его глазах - он вдруг понял, что тоже может умереть! Человек, который хотел сделать Bayou Petroleum государством, хотел править народами и убил десятки людей, чтобы достичь этой цели. Теперь я увидел страх человека, который знал, что он может умереть - и умрет.


Джудит выстрелила в него трижды. Он упал в потоке собственной крови. Его глаза были отмечены страхом и недоверчивым удивлением.


Я застрелил офицера Байоу, когда он вбежал. Он, шатаясь, прошел через комнату, мертвый на ногах, и врезался в меня. Я упал, и мой пистолет с грохотом отлетел в сторону.


Краем глаза, карабкаясь за пистолетом, я смотрел, как падает Юдит. Ее нога кровоточила через слишком широкую униформу.


Я потянулся за пистолетом. Он как бы отскочил и куда то пропал. Я искал другое оружие. Там ничего не было.


Полковник Деверо направил на меня пистолет. Я лежал на полу, тяжело дыша. Деверо даже не был в своем уме.


«Это конец, Картер», - сказал он спокойным, холодным голосом. «Пожалуйста, вставай».


«Давай, стреляй», - яростно сказал я. С меня было достаточно.


Осторожно, он кружил надо мной, пиная оружие в дальние углы комнаты. Юдит села на диван. Она схватилась за ногу, но с ненавистью посмотрела на застывшего полковника.


Выкинув все пистолеты и винтовки, он повернулся и снова посмотрел на меня.


«Я не собираюсь стрелять в тебя, Картер. Кажется, ты важный человек, ты мог бы быть ценным. Мои люди скоро придут, никуда не надо торопиться. Закури, если хочешь.


Я встал и подошел к Юдит.


«Пожалуйста, не стой на моей линии огня», - сказал Деверо. «Юной леди угрожает непосредственная опасность? Полагаю, она израильтяка?


«Да, израильтянка», - сказала Юдит. «И я переживу тебя».


«Нет, я так не думаю, - сказал Деверо. «Такая маленькая страна и такое бремя. Вы оба были обузой.


Он огляделся на бойню в комнате. Генерал Рашид мертв на земле со сломанной шеей и сломанной ногой при падении. Двое солдат и офицер Байоу. Он печально покачал головой, глядя на мертвого офицера, как будто он больше всего сожалел о его смерти - одного из своих офицеров. Некоторое время он смотрел на все еще истекающего кровью Маркуса.


«Боюсь, вы все усложнили», - сказал он, глядя на Маркуса Байоу. «Но, может быть, и нет. Амбиции Маркуса не стоили многого, не так ли? У него были деньги, власть в Байоу, но это все, понимаете?


Он посмотрел на меня, и я увидел безумие в его глазах. Безумие, которое не всегда проявлялось, не влияло на его способность быть солдатом, но присутствовало в нем. Вероятно, это было там до того, как он убил двойных агентов во Вьетнаме, но шок, дело которое военные - его армия - повернули против него, уладил дело. Безумный человек и фанатик.


«Это была моя работа, эта армия здесь. Все мое. Я их тренировал, лепил из них армию. Теперь я возьму на себя полное командование. Командование, которое я должен был иметь уже в Америке, понимаете? Мои звезды, моя команда.


«Ты даже звезды не получишь на могиле, Деверо», - сказал я.


Похоже, он этого не слышал.


«Мое место в честной Америке, да. У нас должна быть более дисциплинированная Америка. Время настоящих американцев, солдат. Политики слишком долго нас разоряли. У нас должна быть сильная, безопасная и богатая Америка, Картер. Америка, которая будет следовать своей судьбе. Не Америка, которая отбрасывает своих истинных патриотов, своих преданных мужчин ».


"Хочешь доминировать в мире, Деверо?"


Он кивнул. 'Да, точно. Это наша судьба, и для этого нам нужны люди - солдаты. Ты солдат, Картер. Присоединяйся. Присоединяйтесь к нам в нашем предстоящем крестовом походе! '


Я заметил движение. Там, где он стоял, Деверо был повернут спиной к темному отверстию бокового коридора второго этажа. Погруженный в свои мечты о силе и славе, он не слышал движения. Осторожное, тревожное движение в темном коридоре и бледное лицо. Просто испуганно и осторожно заглядывающее лицо.


Я сказал. - "Америка, убивающая молодых людей в медовый месяц?" Вы этого хотите, полковник? Под предводительством таких людей, как ты, которые ловят невинных туристов, ставят их к стене и расстреливают! »


«Мне было жаль, да», - сказал Деверо. Но это было необходимо. Они слишком много видели, и сфотографировали. Я не мог рисковать, что они вспомнят и расскажут это, хотя бы случайно ».


- Значит, вы застрелили Тони и Одри Зудиков! Вы их казнили! Их и невинного чикагского бизнесмена - одного из вас.


Лицо в дверном проеме стало цельным человеком. Мистер Риццо, разбуженный стрельбой, вероятно, испугавшись, что «бандиты» пришли и напали, дрожа, оставался в своей комнате, пока стрельба не прекратилась. Риццо вышел из коридора за спиной полковника Деверо.


«Вы их уничтожили», - сказал я. "Как паразитов!"


«Да, - сказал Деверо, стиснув тонкие губы, - я их расстрелял. Хорошие люди умрут, чтобы создать у себя дома хороший мир, какое нам дело до того, что некоторые подонки тоже должны умереть?


Загипнотизированный собственными безумными планами, Деверо ни на минуту не слышал, чтобы маленький коренастый отец выходил из коридора позади него. Риццо моргнул, глядя на Полковника, как человек, просыпающийся и действующий как лунатик.


Он наклонился, поднял одну из винтовок М-16, которую один из солдат уронил и отбросил ногой в ту сторону комнаты, рядом с Деверо. Он отодвинул затвор - человек, когда-то служивший в армии.


Деверо услышал звук затвора.


Он быстро повернулся.


Риццо нажал на курок М-16 и удержал его. Из за автоматического огня пули отбросили Деверо назад, почти разрезав его пополам.


Стрельба остановилась. Моргнув, Риццо посмотрел на него, уронил винтовку и огляделся, как будто не знал, где это он. Затем он сел на пол и обхватил голову руками.


Я встал на колени возле Деверо. Даже сейчас прислужник Маркуса был крепче, чем большинство мужчин. С разрезанным пополам телом он открыл свои плоские глаза. Его ровный голос был лишь слабым шепотом. Я наклонился, чтобы понять его.


"Глупо ... глупо ... ошибка ... Я ... забыл ...!" Он умер.


Я пошел к Юдит. Она забинтовала ногу полосками ткани. Пуля прошла прямо сквозь плоть, кровотечение остановилось.


«У нас не так уж много времени», - быстро сказал я. «Войска должны быть здесь с минуты на минуту. Мы должны взять Риццо, попытаться перелезть через гору за это здание. Вернитесь к машине и поешьте в Land-Rover. Немного удачи Нам не повезло.


«Ник», - воскликнула Джудит.


Я мгновенно обернулся. Через входную дверь выглянуло лицо. Я поднял пистолет и выстрелил. Джудит коснулась моей руки в момент, когда я выстрелил. Пуля пролетела мимо. Я обратился к израильской девушке.


Она сказала. - "Это Мендель!"


Я снова посмотрел на дверь. "Тада?"


"Мендель!" воскликнула Джудит. 'Все нормально.'


Он вошел рысью. На нем была М-16, и на его лице текла кровь из небольшой раны. Он не тратил время на вопросы или объяснения.


«Сюда идут две роты инспекционных войск Деверо. В остальном лагере беспорядки, они раздают боеприпасы ».


'Сколько у нас времени?' спросила Джудит.


"Через три минуты после меня, может, пять!"


Я взял М-16 и все боеприпасы, которые были на телах двух солдат. Мы схватили Риццо и вышли через черный ход старой пустынной крепости. В темноте мы поднялись на крутой склон горы. Позади нас две роты солдат подошли к дому, вошли туда, снова вышли и разошлись.


Мы достигли крутой, неприступной горной стены.


«Невозможно», - сказал я. «Нам придется вернуться».


Первые пули рассыпали нас пылью.


«Прячтесь между скалами», - сказал Мендель Тада.


Мы забились между камнями у подножия горы. Затем мы открыли огонь из трех М-16. Люди внизу бросились на землю и начали стрелять из укрытий.


"Сколько у нас боеприпасов?" спросила Джудит.


«Может, минут на десять, пятнадцать», - сказал я. Две роты внизу отступили, вне нашей досягаемости, чтобы отрезать нас с двух сторон и пригвоздить их к неприступному склону горы. Десять минут, пятнадцать, может, полчаса.


Я первым услышал рев самолетов.


Они прилетели с юго-востока. Ни из Дубая, ни даже Саудовской Аравии.


Они были американские. Это были морские самолеты с двух авианосцев. Я видел их эмблемы в сиянии горящих кустов, которые освещали их ракеты, когда они врезались в камни по всей долине и взрывались. Они выпустили ракеты только по окрестным горам, а не по самой долине. Я увидел пламя, а затем услышал автомобили далеко, в начале долины: много машин - вероятно, войска Дубая.


Потом я услышал вертолеты. Они низко покачиваясь летели с востока, пролетали над горными вершинами и парили над долиной. Командные вертолеты, войсковые вертолеты и артиллерийские вертолеты. Может, сотня, все американские. Их огни пронеслись по долине, освещая местность почти так же ярко, как днем. Четыре вертолета парили прямо над элитными войсками под нами.


"Американские солдаты!"


Голос разнесся по долине из громкоговорителей примерно двадцати вертолетов.


«Это генерал-майор Мандерс. Вы были обмануты полковником Деверо и создали незаконную армию. Вы являетесь участниками заговора против Дубая и своей страны! Приказываю вам сложить оружие и вернуться домой! Я уполномочен обеспечить безопасное возвращение в США и полную оплату! Американцы, вы выступите против своей страны?


Наступила короткая тишина, когда по долине прокатился глубокий гул, пока частная армия обсуждала этот вопрос.


«Солдаты!» - снова прогремел голос. «Если кто-то из вас хочет быть крутым мальчиком, слушайте! У вас нет зенитной артиллерии - в этой долине вы оказались в ловушке! Бойцы придут сюда через десять минут с приказом убивать, если вы будете сопротивляться. Выход теперь заблокирован всей армией Дубая и морской пехотой США! Вы в ловушке, сопротивление бесполезно ». Под нами я почувствовал долгое колебание, а затем элитные солдаты полковника Деверо начали подниматься, подняв руки вверх. Я не мог видеть всю долину, но часть, которую я видел, была заполнена солдатами с поднятыми руками. Вертолеты приземлились в долине.


Четыре самолета над нами также приземлились, один менее чем в пятидесяти метрах ниже, где я сидел с Джудит, Мендель Тада и Риццо. Мы встали и пошли по крутому склону.


Из вертолета вышли два генерала и адмирал и вышли нам навстречу. За ними шел маленький тощий гражданин в неброском твидовом пиджаке. Его худое лицо было сардоническим, и он жевал сигару - Дэвид Хоук!


«Ну, N3», - сказал Хоук, чиркнув спичкой и поджигая свою сигару, пока она, наконец, не загорелась, «это было близко».


## Глава 25


«Морские пехотинцы приходят на помощь», - сказал я. «Как, во имя Иисуса, ты нашел меня?»


Хоук пожал плечами. «Спасибо нашему контактному лицу в Дубае. Когда вы не просили о помощи или не пытались связаться со мной, он считал, что у вас есть причина. Поэтому он, не сказав вам, рассказал о Land-Rover, и у него возникла блестящая идея связаться со мной напрямую через общественный телефон-автомат. Я предположил, что у вас была чертовски веская причина не уведомлять ЦРУ, не давая им возможности перехватить сообщение для меня.


«Это было так», - сказал я.


Мы нашли Кандиду Рой, возвращавшуюся через скрытую долину, где частная армия Деверо сдала оружие горстке морских пехотинцев, вертолеты все еще парили над долиной, а истребители летели в прикрытии. Она лежала мертвая перед бараком. Кто-то выстрелил в нее. Даже от мертвой, от вида ее всего тела было достаточно, чтобы у меня заболел живот.


«Какая проклятая трата», - сказал я, отворачиваясь.


«Когда датчик не двигался в течение нескольких часов, - продолжил Хоук, - я позвонил во флот, связался с Дубаем, чтобы сообщить, что мы атаковали, и сказал Вашингтону, что я извинюсь, если ошибаюсь. Они визжали, как поросята, но вот мы здесь ».


«Ага», - сказал я. 'Спасибо.'


Когда мы подошли к грузовикам перед узким входом, я остановился с Менделем и Юдит. Г-н Риццо улетел с телами своей дочери и зятя. Я улыбнулся Юдит. Может, на этот раз ...?


«Я даже не знаю твоей фамилии», - сказал я.


«Тада», - сказала она. Юдит Тада. «Мендель - мой муж».


Мендель Тада закурил сигарету и посмотрел в другую сторону. Его покрытое шрамами лицо было спокойным и бесстрастным. Он знал о Юдит и обо мне - он догадывался. Мы жили в суровом, холодном, темном, одиноком мире, Мендель, Юдит и я. В короткие моменты затишья все происходило горячо и внезапно. Он был мужем Джудит, но она этого не сказала. Мучительный ужас, который она, должно быть, испытала при мысли о том, что может случиться с ним от рук Деверо, не выражался ни секунды.


«Поздравляю», - сказал я.


«Прости, Ник, - сказала она.


Я убежал к спрятанному лендроверу. В моей работе и жизни не было места тому, что я начал чувствовать к Юдит Тада. Хоук шел рядом со мной.


Он спросил. - 'Куда ты направляешься?' «У нас есть вещи, которые нужно привести в порядок, чтобы все сгладить».


«Я еду домой», - сказал я. «Просто сгладь это сам».


Я сел в «лендровер» и уехал. Это была долгая, жаркая и жестокая поездка в Дубай. Может, это поможет.


Я приземлился в Вашингтоне регулярным рейсом из Рима. Я взял такси до Пентагона. Я воспользовался секретным входом в подземелье и поднялся в лифт, который был известен только высшим секретарям, генералам и адмиралам - знание этого и ключей у меня было благодаря моему адмиральскому званию.


МакГрегор Питерс был один в своем офисе. Он не слышал, как я вошел через секретную дверь. Некоторое время я стоял за ним и смотрел, как он работает над какими-то бумагами. Похоже, он готовил их к сожжению.


«Питерс», - сказал я.


Он не вскочил: нервы у него хорошие. Он просто повернул голову, чтобы посмотреть на меня.


Он спросил. - "Так ты сделал это?"


Я подошел к двери и запер ее. Он все еще не двинулся с места. Он взял сигарету и закурил.


"Вас что-то беспокоит, Картер?"


Я стоял перед его столом.


«Кто-то спросил меня, почему компания Bayou Petroleum была так уверена, что ЦРУ убьет Халида для них. Они не могли знать - если бы сами не смогли это устроить. Они знали, что могут убрать его, потому что вы работали на них. Вы все настраивали. Ты не помогал ЦРУ использовать Маркуса Байоу, ты и Маркус занимались всем этим с самого начала ».


Питер закурил. - 'На самом деле?'


«Вы приехали в Дубай не для того, чтобы помочь мне, а чтобы попытаться остановить меня. Вот почему вы пришли сами, отодвинув AX на второй план. Вы и Кандида работали на Байоу и Деверо, и вам пришлось остановить ЦРУ. Вы никогда не смогли бы спастись на Лирджете, если бы солдаты Деверо не отпустили вас. Ты был вовлечен в планы Байоу с самого начала, и ты был в списке получения зарплаты от Байоу ».


Он сидел, принимая меня - высокопоставленный правительственный чиновник, государственный служащий, которому все доверяли. Маркус Байоу был жадным и жаждущим власти, он построил частное государство под названием Bayou Petroleum, превосходящее любую другую страну. Деверо был безумным солдатом - ожесточенным, фанатичным, пуританским элитарным, антикоммунистом и спартанцем. Кандида Рой была идиоткой, которая считала, что выполняет важную работу по спасению дегенерирующей Америки. Генерал Рашид хотел быть лидером. Но никто из них не смог бы ничего сделать без помощи политиков, государственных чиновников, доверенного лица, совершившего измену. Петерс полностью принадлежал Маркусу Байоу - из-за денег, жадности и хорошей жизни. Питерс пригнулся к пистолету на своем столе.


Я выстрелил дважды. Прямо посередине лба. С приглушенным люгером. Он упал на свой великолепный стол. Я взял его пистолет и вложил ему в руку. Кто-то должен это объяснить, и мой пистолет поможет ему написать хороший рассказ.


Самоубийство, плохое самочувствие.


Я услышал, как открылась секретная дверь. Пригнувшись, я посмотрел на вошедшего человека. Он покачал головой.


«Я понял вашу идею, но слишком поздно», - сказал Дэвид Хоук. «В этом не было необходимости, N3. Мы бы лучше отнеслись к Петерсу ».


«Это было необходимо», - сказал я. «Для многих».


Он был зол, очень зол.


«Это был мой раунд», - сказал я.


Я прошел мимо него наружу. Он преодолеет свой гнев.


На улице я взял такси и поехал обратно в аэропорт. Первым самолетом я вылетел на юг, к островам. Мне было все равно, на какой остров, я попал случайно. Первой остановкой оказался Барбадос. Барбадос был лучшим.


Я откинулся назад для начала, как только у меня в руке оказался первый скотч. Насколько я знал его, Хоук через несколько дней преодолеет свой гнев. Мне потребовалось бы много времени, чтобы забыть о Шейле Келли, горячем, влажном теле Кандиды Рой, о моменте с Юдит. Очень долго забывать Юдифь и то, что выросло в моей душе к ней.


Но я переживу это. Я отказался от Юдит, когда стал Киллмастером. Были и другие женщины. Одна из них шла по проходу с красивыми, вздымающимися, твердыми бедрами. Я продолжал пить - вздымающиеся бедра можно было бы исследовать и на Барбадосе.


* * *


О книге:


Араб: Халид аль Вахли, Зеленый волк. Выросший в пустыне, знаток убийств и пыток ...


Израильтянин: Мендель Тада. Даже из своей камеры он находит способы проводить успешные, разрушительные рейды ...


Ирландка: Шейла Келли. Темноволосая, красивая, тренированная в ИРА. Она знает, как заманить своих жертв в смертельную засаду ...


Полковник: Таинственный Лоуренс Аравийский, но с изюминкой. Он хочет, чтобы мир был у его ног ...


-


Ник Картер должен столкнуть их друг с другом, прежде чем секретный план вступит в силу и главные города мира получат смертельный удар ...


Ник Картер


Сообщение: НЕФТЬ 74-2


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название Message: OIL 74-2


Пролог


Бледный лунный свет слабо освещал жемчужно-серый полумесяц песка, тянущийся на запад. У кромки воды легкий прибой подкрался к берегу, задержался на мгновение, затем отступил, оставив на песке неприглядные следы пены. Тропический лес начинался в двадцати метрах линии прибоя. На опушке леса ряд кокосовых пальм неровной линией выделялся на фоне ночного неба. На полпути между пальмами и прибоем стояла худощавая прямая фигура. В лунном свете его льняной костюм казался цветом пены, оставшейся на пляже. Куртка свободно висела на плечах, скрывая небольшую выпуклость наплечной кобуры. Если не считать этого человека, на пляже никого не было.


Он постоянно смотрел на воду, которую англичане называли Пастью Дракона. Узкая и неглубокая она отделяет Тринидад от материковой части Южной Америки. Вот где этот человек должен быть, не здесь, а на Тринидаде. Но поскольку у него было так мало времени, этот человек решил сыграть в азартную игру, хотя по натуре он не был игроком. Он посмотрел на люминесцентный циферблат своих часов. Он пришел раньше, чем на полчаса. Раннее прибытие было одной из мер предосторожности, которые он предпринял, чтобы ограничить риски. На месте встречи он занимал свою позицию, а затем ждал неподвижно, чтобы исключить возможность засады.


Крик ночной птицы разорвал тишину. Невольно мужчина быстро повернулся к тропическому лесу справа от него. Он опустился на одно колено и прислушался, засунув руку в куртку. Несколько минут он слушал неподвижно. Снова раздался скребущий шорох сухопутных крабов, заглушенный его резким движением. Глубоко в лесу снова закричала птица. Мужчина медленно расслабился. Улыбнувшись на мгновение своему ответу, он начал вставать.


Внезапно острая, пронзительная боль пронзила его бок и швырнула на песок. Тихий стон сорвался с его губ. В горле жгла тошнота. Он сдержал это чувство и достал из кармана бутылочку. Из нее он взял две зеленоватые таблетки и выдавил их себе в горло. Затем он растянулся на песке и стал ждать, пока утихнет боль. Это происходило медленно. Он пролежал так минут десять, заставляя себя быть готовым к встрече.


Наконец он встал и подошел к кромке воды. Некоторое время он наблюдал, как прибой постепенно поднимается выше с приливом.


При приглушенном звуке шагов начали вспыхивать маленькие предупредительные сигналы, спрятанные в тайниках его мозга. Сразу же он был начеку. Его правая рука скользнула под куртку и сжала револьвер из гладкой стали. Знакомая форма успокоила его.


— Море сегодня теплое, — небрежно сказал он фигуре, приближавшейся к нему слева, едва различимой в темноте.


«Да, дальше по дороге становится холоднее». Ответ был правильным, но это был не тот голос, которого он ожидал. Он слегка повернулся, чтобы лучше рассмотреть фигуру.


— Ты бы не пришел. Я думал, что это было согласовано.


— И все же я здесь, как видишь.


Чувствовал ли он бодрость в ответе? Предупреждающие сигналы вспыхнули красным в мозгу мужчины. Его надпочечники выпустили стимулятор в кровь: тело и разум были готовы к бою. Слишком поздно... Вспыхнувшая восходящая стальная дуга блеснула в свете звезд. За миллисекунду до удара лезвия его натренированный аналитический мозг решил проблему.


Он почувствовал, как нож пронзил его куртку. Инстинктивно, но слишком поздно, он отвернулся от ножа. Он пронзил внешние слои его кожи, без усилий скользнул по мышцам, задел ребро и вонзился в грудь.


Он попытался вытащить пистолет из кобуры. Он был бесконечно тяжелым и не сдвинулся ни на дюйм. Он нырнул на нападавшего. Это превратилось в вращающийся поворот, который приземлил его лицом вниз на мокрый песок. Когда он с трудом поднялся на колено, вокруг него закружилась черная тьма с красными прожилками, но его разум продолжал функционировать. Нога напавшего толкнула его обратно в песок. Беспомощно он чувствовал, что его обыскивают, а затем выкатывают в море и толкают. Смерть подползла ближе. Он смутно слышал, как его убийца уходит. Сознавая, что его жизнь теперь можно измерять секундами, мужчина попытался вытащить себя из прибоя. Упираясь локтями в песок, он пробился на берег. Затем он потерял всякую силу в руках и понял, что не сможет ползти выше. Со своим последним желанием на этой земле он молился, чтобы прилив не достиг его, пока он не будет найден.


Медленно, слепо мужчина начал выцарапывать на песке сообщение: НЕФТЬ. Среди них были и важные числа, которые смутно помнил его умирающий разум.


Первая глава


Барбара потянула за шелковый шнур, и тяжелые портьеры бесшумно открылись. Через огромное окно спальни я мог видеть заснеженные луга, тянущиеся через волнистые сельскохозяйственные угодья Вирджинии.


Летом здесь паслось несколько тысяч лошадей-чемпионов. В отличие от всех нас, их кормили и заботились о них в помещении, пока весеннее солнце не растопляло снег и лед. Не то чтобы мне было на что жаловаться прямо сейчас. Внезапный и сильный шторм неожиданно вторгся на юг, разбивая и затопляя неподготовленное атлантическое побережье. Разбитые автомобили украшали дороги, как остатки ледникового периода. Морская элита Аннаполиса наблюдала, как ее любимые, вонючие дорогие игрушки были разбиты в щепки бушующим морем. Страховщики от Делавэра до Тайдуотера в Джорджии подумывали о самоубийстве.


Кошмар шести штатов был для меня очень приятным сном. Барбара и я были изолированы на ее элегантной конной ферме почти сутки. Со мной обращались так же хорошо, как с дорогими жеребцами в ее племенных конюшнях. 'Проклятие!' — воскликнула Барбара. «Снег прекратился».


Растянувшись на большой кровати, я посмотрел через комнату на ее высокое стройное тело, обрамленное серым февральским светом.


— Невероятно, — сказал я.


Проигнорировав мой комментарий, она продолжила: «Когда снег сойдет, вам придется вернуться в Вашингтон». Я предупредил ее, что могу остаться только на одну ночь, но буря вселила в нее надежду.


Ко мне подошла Барбара. Ее груди были высокими и упругими, с маленькими, затвердевшими сосками из-за низкой температуры в комнате. Ее золотые волосы рассыпались по плечам. Там, где я лежал, я убедился, что это ее натуральный цвет. «Колоссально», — заявил я.


Барбара колебалась, ее ноги были слегка расставлены, когда она остановилась на середине шага. В ее зеленых глазах вспыхнул внезапный гнев.


'Проклятье! Тебя вовсе не принуждали оставаться здесь.


Мгновение она свирепо смотрела на меня из-за массы золотых волос. Я свирепо оглянулся и подавил желание улыбнуться. На мгновение мы, казалось, были прикованы к гневу в глазах друг друга, пока Барбара не обнаружила, что мой пресс дернулся от сдерживаемого смеха. Постепенно она начала краснеть всем телом. — Мы говорим об одном и том же? — медленно спросила она.


С серьезным лицом я ответил: «Сомневаюсь». Ее зеленые глаза сузились. Внезапно она издала веселый крик и нырнула в постель. Она лежала у меня на груди, ее рот был у моего уха. — Скажи, что сожалеешь, — прошептала она.


— Хорошо, тогда ты не невероятна.


Она укусила меня за ухо.


— Но порочна, — сказал я.


Барбара ударила меня по бедру и от смеха перевернулась. Ее волосы развевались золотым ореолом, когда она плюхнулась обратно на подушку. «Ты также упомянул колоссальна», — напомнила она мне.


Я провел рукой по ее нижней части живота и погладил ее. Ее тело дрожало под моей рукой. Барбара могла легко рассердиться, но она никогда не нуждалась в утешении. Она была идеальной женщиной. В салоне или на конюшне, в бизнесе или в постели у Барбары всегда был правильный и обширный репертуар.


В один прекрасный день и ночь я наслаждался ее репертуаром в ее спальне. В моем мире нечасто бывают такие неожиданности. В АХ никто не понимает 40-часовую рабочую неделю, особенно Дэвид Хоук, мой босс. Но такая неожиданная удача определенно была «освежающим спокойствием». К субботнему утру Барбара дала слугам выходные. Вскоре после этого буря и я прибыли примерно в одно и то же время. Барбара встретила меня на крыльце своего дома с белыми колоннами. Она была одета в норковую шубку, меховые сапоги и больше ничего.


Не требовалось большого воображения, чтобы понять, что за свое благополучное прибытие я буду щедро вознагражден. Цена была такой, какую я ожидал. В течение дня в помещении становилось все лучше и лучше, в то время как снаружи условия быстро ухудшались. К полудню дороги из Аннаполиса, штат Мэриленд, в Блу-Ридж, штат Вирджиния, были закрыты. Губернатор тоже сотрудничал, запретив все, кроме экстренного движения. Когда отключилось электричество, Барбара включила аварийный генератор. Время от времени я проверял телефон. Но гудок терялся где-то в метели.


«Ну, — говорила Барбара время от времени на выходных, — пусть этот ублюдок Хоук перезвонит тебе из Вашингтона».


Барбара не знала Хоука. Она назвала его ублюдком из убеждения. Это была привычка, которую она приобрела с тех пор, как он прервал нашу последнюю встречу срочным приказом.


Когда она представляет меня своим друзьям, я журналист. У меня есть пресс-пропуск, чтобы доказать это, так как прикрытие АХ, - Объединение прессы и телеграфных служб в Dupont Circle. Виды работ, которые выполняет АХ грязнее, чем те, которык выполняют ребята из ЦРУ . Если конец палки выглядит подозрительно коричневым, его отдают нам. Вот почему Хоук иногда бывает настоящим ублюдком, и по этой же причине у меня редко бывает три дня подряд для отдыха. И, будучи тем, кто я есть, я поцеловал Барбару в ухо и потянулся через ее мягкое тело к телефону. Я почувствовал, как она напряглась рядом со мной. Я прислушался, затем поднес трубку к уху Барбары. Я почувствовал, как она расслабилась.


— Старый добрый дедушка Белл, — пробормотала она. «Все еще мертв». По крайней мере, с целым утром впереди нас, мы успокоились для разнообразия. Неотложная необходимость нашей первой совместной ночи была удовлетворена, и мы начали целоваться с большим воображением. Как и многие женщины, демонстрирующие хладнокровие и решительность по отношению к случайным знакомым, Барбара обладает горячей кровью и феноменальным воображением. Почти небрежно она провела влажными губами по моим ребрам к напряженному животу. Ее левая рука ритмично поглаживала меня, ее дыхание хрипело, когда я затвердел в властной хватке ее руки.


Ее тело напряглось, когда она вытянулась на мне, ее груди плотно прижались к моей груди. Она поднесла свое лицо к моему рту, и ее твердый, мощный язык глубоко погрузился в меня. Слабый аромат страсти висел вокруг нее. Я схватил ее за бедра, чтобы развернуть. Она слабо сопротивлялась. Она снова поцеловала меня и приподнялась на локтях.


Я вышел из-под нее. Она поджала колени и осталась неподвижной, скрючившись, длинная золотая грива упала ей на лицо. Я взял ее, ее круглые ягодицы выдвинулись, чтобы принять меня. Барбара была одним экстазом движения. Глубокие стоны отвечали на мои жесткие пронзительные толчки.


Я схватил ее за бедра и заставил их двигаться в еще более жестком ритме. Глубоко внутри нее я чувствовал, как ее тело засасывает меня. Моя голова покоилась на ее гладкой спине. Никто из нас не думал. Мы действовали инстинктивно, страстно, контролируя себя до тех пор, пока не перестали себя контролировать. Последний стон Барбары был резким и яростным. Подо мной ее ягодицы на мгновение напряглись, затем ее руки и ноги опустились, и она упала лицом к лицу на кровать.


Я скатился с нее и притянул к себе. Она посмотрела на меня глазами, все еще мутными от угасающей страсти. Она слабо улыбнулась и сказала: «Если есть что-то истинное в отношении реинкарнации, ты проведешь свою следующую жизнь в конюшне, где ты сможешь потворствовать своей похоти на племенных кобылах». Она хихикнула от этой мысли, закрыла глаза и уснула.


Я посмотрел на нее сверху вниз и подумал, что бы сделал Хоук, если бы я действительно понадобился ему в это заснеженное воскресенье. Ответ пришел быстро. Вдалеке я услышал шум винтов приближающегося вертолета. Ферма находится не менее чем в пятнадцати километрах от аэропорта. Так что я точно знал, куда направлялся этот вертолет.


Не потревожив Барбару, я выскользнул из постели и подошел к окну. Вертолет находился еще примерно в шести километрах и завис в тридцати метрах над пустынными лугами. Я смотрел, как он подошел к дому и описал угол 45 градусов. Он начал кружить и терять высоту, пока не приземлился на снег перед домом. Лопасти несущего винта взметнули вихрь снега, затем лениво остановились. Выпал снег, и двое мужчин вышли. Я пристегнул оружие и продолжил одеваться. Прозвенел дверной звонок.


Я оставил Барбару спящей, спустился вниз и открыл дверь. Нашими посетителями были двое героев. Один был с зонтом. Ему было лет двадцать шесть, высокий в ногах, узкий в талии. Его лицо было узким, а глаза образовывали две узкие щелочки над курносым носом. Я предположил, что он ненавидел этот нос, потому что он портил его сходство с Джорджем Паттоном.


Другой был офицером в костюме и шинели. На нем была серая шляпа, частично закрывавшая аккуратно остриженную белокурую голову. В руке он держал портфель. На мгновение я подумал, что он из ФБР. был, или ученик агента ЦРУ. Я смотрел на них и ждал. Ученик ЦРУ заговорил первым.


— Мистер Картер?


Я продолжал ждать.


"Эм... а... у нас есть важное задание". Мальчик казался немного растерянным. Он посмотрел через мое плечо. Я повернулся и увидел, что там стоит Барбара. Она накинула шубу на плечи. Спереди она была закрыта, но вида Барбары было достаточно, чтобы доставить студенту смутиться своими официальными речами.


Я попросил. - «Национального значения или международного?»


«Международного... но не для мирового внимания».


— Сделай нам кофе, дорогая, — сказал я через плечо. Барбара сердито посмотрела на меня и затопала, сдерживая ругательства, на кухню.


— Входите, джентльмены, — сказал я. АХ тратит мало денег на дорогостоящее оборудование; она оставляет такие вещи более роскошным учреждениям, таким как ЦРУ . Так что я предположил, что это два летчика из армейской школы в Форт-Холаберд. Хоуку не хотелось бы использовать G-2, но в случае необходимости он пошлет свою бабушку.


Мы вошли в просторный зал. Тяжелая мебель была расставлена хаотично, а стены обшиты панелями из глянцевого орехового дерева. Он мог быть обставлен английским лордом, что и было в действительности.


«Меня зовут Миллер, сэр ». Студент протянул руку.


Я встряхнул его, пораженный силой его хватки. " Как тебя зовут?"


Мальчик покраснел. — Это мое имя, сэр . Миллер Фарнсворт.


Я сразу поверил ему и повернулся к летчику. — Рас Бертон, — сказал он.


Тоже вряд ли удивительно.


Я спросил. - "Служба безопасности армии?"


'Только я. Миллер — один из вас.


Я как раз собирался подумать, что вербовка, должно быть, идет плохо, когда в комнату вошла Барбара.


— Кто-нибудь хочет черный? — спросила она не самым дружелюбным тоном. На ней все еще была шуба, и представление о том, что было под ней, а что нет, явно отвлекало двух молодых людей. Меня тоже.


«Извини, Барбара, мы не можем остаться, — сказал я.


Мальчики выглядели разочарованными. На мгновение я подумал, что Барбара вот-вот взорвется, но этого не произошло. Вместо этого она прошла по коридору и принесла мою сумку.


— Я взяла, на всякий случай, — сказала она.


Я быстро поцеловал ее.


'Пойдем.' - Я подошел к двери, сопровождаемый мальчиками на побегушках Хоука.


Когда мы вошли в вертолет, я заметил, что Миллер пристально смотрит на Барбару, стоящую в дверях. Ее пальто слегка распахнулось, обнажив длинную стройную ногу амазонки до бедра. Он почти пускал слюни. Я позволил ему насладиться еще одним моментом, а затем схватил его за руку.


— Забудь об этом, малыш, — сказал я. «Вы не смогли бы даже преодолеть первое препятствие».


## Глава 2


Офис AX в Дюпон Серкл в Вашингтоне, округ Колумбия, выглядел как обычно невзрачным. После того, как мы с Фарнсвортом вышли из вертолета, Бертон поднял его на маленькой вертолетной площадке, спрятанной на крыше старого здания, и отправил это синее, гигантское механизированное насекомое, возвращаться в свой улей. К тому времени, как я прошел по крыше к стальной двери, Фарнсворт уже держал ее открытой. Тремя этажами ниже мы снова подошли к стальной противопожарной двери. Аккуратно напечатанными черными буквами было написано «Объединение прессы и телеграфных услуг». За ней несколько человек сидели вокруг столов, передавая некоторые сообщения, которые Хоук считал необходимыми для нашего прикрытия.


Я прошел через офис. Никто не смотрел на меня. Фарнсворт остался. Я предположил, что его инструкции заключались в том, чтобы сопровождать меня в офис, но не разговаривать со мной с Хоуком. Я улыбнулась. Бедный ребенок выглядел так, будто был бы счастлив отказаться от своего модного костюма, чтобы проследовать за мной внутрь.


Мисс Прайд, секретарь Хоука, села за аккуратно расставленный стол и пригласила меня войти. Однажды я наткнулся на ее личное дело. В ее послужном списке во время Второй мировой войны было много интересного. Ее голос был мягок, но в нем звучала властность, которой немногие, иногда даже Хоук, осмеливались бросить вызов.


— Входите, Николас. Он нетерпелив. Он ждет тебя с утра. Сказав это, ее рука нажала кнопку на столе, чтобы Хоук знал, что его лучший агент вернулся.


Я вошел в офис. Хоук, как обычно, сидел за своим потрепанным столом из красного дерева, короткая черная сигара воинственно торчала из его длинного худого лица.


Откуда-то из-за этой сигары Хоук прорычал приветствие. Мой первый настоящий утренний сюрприз случился, когда я оглядел офис. У окна стоял незнакомец, глядя на облачное небо. Характер большинства моих заданий требует, чтобы не было свидетелей моих инструкций. Перед столом Хоука стояли два кожаных кресла. На одном был коричневый кожаный портфель, безусловно, дорогой. Хоук указал на другое место.


Мужчина у окна повернулся, когда я сел. Хотя я никогда не видел его вблизи, его интеллектуальное лицо, высокое тело и безукоризненно скроенная одежда были мне очень знакомы, как и любому, кто когда-либо смотрел новости по телевизору. Это был Фэрли Райт: Нефтяной миллионер, ученый-самоучка с почетными степенями полудюжины университетов и, благодаря избирателям своего штата, один из самых видных членов Сената.


Сенатор Райт пришел ко мне. Я попытался встать, но он жестом предложил мне сесть.


Хоук беспокойно закашлялся. Я знал по опыту, что мой босс подавлял любую возможность светской беседы.


Сенатор Райт легко рассмеялся. «Дэвид, кажется, хочет, чтобы я сразу перешел к делу. Вот причина твоего драматического вызыва .


Сюрприз номер два: за те годы, что я работал на Хоука, я не могу припомнить, чтобы его имя упоминалось более двух раз.


Все еще с ноткой юмора в голосе сенатор продолжил: «Конечно, как всегда, он прав». Он улыбнулся Хоуку. На мгновение я подумал, что начальник AX замешкается. Вместо этого он еще сильнее прикусил сигару и понюхал её. Сенатор Райт громко расхохотался. «Не смущайся нас, N3. Мы с Дэвидом старые товарищи по оружию.


Сюрпризы продолжали сыпаться. Очень немногие люди вне службы знают мой кодовый номер. Несомненно, сенатор также знал, что NI и N2 больше не функционируют, так как они погибли во время миссий, которые никогда не обсуждались в Сенате Соединенных Штатов.


Сенатор Райт взял портфель с другого сиденья, сел и открыл сумку. Он вытащил лист желтой бумаги размером восемь на шесть дюймов. Он мельком взглянул на него и передал мне без комментариев.


Это была распечатка нового кодового компьютера, используемого сегодня в большинстве наших посольств. Это 100% безопасный способ отправки дипломатических сообщений. Только другой компьютер, запрограммированный аналогичным образом, может расшифровать сообщение. У него есть один недостаток. Он настолько прост в использовании, что у ребят из Государственного департамента появилась склонность к многословию. В сообщении, которое я получил от сенатора Райта, не было ничего многословного.


АГЕНТ ДЖЕЙМС РАЙНЕР НАЙДЕН УБИТЫМ НА ПЛЯЖЕ В 54 КМ К ЮГО-ЗАПАДУ ОТ ПОРТА ИСПАНИИ. БУКВЫ "Н Е Ф Т Ь" РЯДОМ С ТРУПОМ, ИСЧЕРПАННЫМ В ПЕСКЕ. ПОД БУКВЕННЫМ НОМЕРОМ, НАПОЛОВИНУ СТРЕТЫМ, ВОЗМОЖНО 742. СОВЕТ ПОЖАЛУЙСТА.


Сообщение было датировано вчера и подписано министерским кодом, который для меня ничего не значил. Я взглянул на Хоука. Его лицо было невыразительным. Джеймс Райнер был здесь уже давно. Он и Хоук вместе начинали в старом УСС, когда оно впервые заработало во время Второй мировой войны.


Но я знал, что Джима Райнера не посылали на работу уже более шести месяцев. Было что-то подозрительное, но ничего определенного в его последнем медицинском осмотре. Врачи все еще искали и гадали. Без комментариев я вернул сообщение сенатору Райту. Я ждал инструкций от Хоука. Сюрпризом номер четыре было то, что их дал сенатор.


«Во-первых, я хочу подчеркнуть, что ни Хоук, ни я не знали, чем занимался Джим Райнер на Тринидаде в ночь, когда его убили. Согласно его сообщениям, он ждал только самолета в Панаму. Бог знает, что он делал там, на пляже.


Райт сделал паузу. «Я не могу сказать вам, почему он был в Карибском море. В последнее время у Джима было несколько проблем со здоровьем, из-за которых он не выходил в поле. Однако он обладал одним из самых аналитических умов в любом подразделении американских служб безопасности. Мы с Хоуком сошлись во мнении, что именно он должен проверять некоторые необоснованные сообщения, пришедшие из Карибского моря за последние несколько месяцев».


Шорох целлофана предупредил нас, что Хоук разворачивает новую сигару. Райт, очевидно знакомый со всеми привычками своего друга, даже не поднял глаз.


"Что говорят вам буквы НЕФТЬ, Картер?"


С того момента, как я увидел их в сообщении, мой разум вернулся к сотням файлов, которые отдел расследования АХ за последние несколько месяцев тема НЕФТИ была одной из тем, которая, насколько я помню, была короче, чем обычно . 'НЕФТЬ - OIL — это сокращение от « Организация промышленного ограничения » , — вспомнил я вслух, — «Приобретена три года назад Адрианом Брекером. Утверждается, что OIL — это глобальная некоммерческая группа, созданная для защиты окружающей среды от чрезмерной индустриализации. Первоначально его поддержали несколько ведущих ученых США и Европы, в том числе лауреат Нобелевской премии. Хотя ни один из этих выдающихся мужчин и женщин не дискредитировал НЕФТЬ, они, как правило, отказывались от нее, особенно в последние полтора года.


Есть подозрение, что эта реакция была вызвана новой политикой этой группы, их заявление о том, что все запасы энергии должны быть переданы экологической группе, работающей с Организацией Объединенных Наций, ОIL дали четкий намек на то, что ее собственная организация должна использоваться в качестве зонтичного органа. Недавно они получили крупные суммы денег. Считается, что деньги поступили от КГБ , его китайского эквивалента... или и от того, и другого. Однако последнее крайне маловероятно.


— Я вижу, вы сделали домашнее задание, — сказал сенатор с мрачной улыбкой в мою сторону. «Не так уж и удивительно, что НЕФТЬ, кажется, противостоит именно тем видам промышленности, в которых Запад опережает страны коммунистического блока». У сенатора было отношение профессора, который читает лекции своим студентам. «Одним из ключей к промышленному росту является изобилие энергии. Нефть является одним из величайших источников энергии, и у нас есть основания полагать, что наши обширные объекты и резервуары в Южной Америке и Карибском бассейне находятся под угрозой ».


Хоук был готов взять на себя дать инструкции. Он вынул новую сигару изо рта и сделал строгое лицо. «Кто или что угрожает нашим поставкам нефти, в этих слухах не упоминалось», — сказал Хоук. «Некоторое время мы думали, что эти слухи были ложными, спровоцированными другой стороной, чтобы побудить нас тратить силы на бессмысленные расследования. Мы пока придерживались этой теории, пока сенатор Райт не получил телеграмму от капитана танкера Феликса МакПартланда.


МакПартленд — офицер запаса ВМФ. Он служил в морской разведке во время Корейской войны. Я тесно работал с ним в то время. Он сильный человек, независим и не торопится с выводами.


Сенатор Райт вытащил из портфеля еще один документ. «Сообщение было коротким. МакПартленд сказал, что у него есть важная информация, которую он хочет передать нам. Это было строго конфиденциально, и он хотел передать его нам лично, но в то время не мог покинуть свой корабль. Вот почему Джим Райнер пошел к нему. Сегодня он должен был отправиться в Панаму и встретить корабль Макпартленда.


«Наши контакты в Тринидаде понятия не имеют, почему он остался там?»


— Господи, нет, — прорычал Хоук. — По чистой случайности человек из тринидадской разведывательной группы отправился на расследование, когда было найдено тело Райнера. Он был на пляже, недалеко от одной из их радарных установок. Сотрудник секретной службы находился в Вашингтоне по межправительственному учебному заданию, и Райнер был одним из его инструкторов. Он немедленно связался с посольством США. Этот человек должен был сообщить нашему посольству, кто такой Райнер. Должно быть, посольство сейчас в смятении, потому что мы не сказали им, что Джим был там. И правительство Тринидада, безусловно, в смятении».


«Оставьте это мне, — сказал сенатор Райт. Ведь мы не знали, что Райнер пробудет там более 45 минут, не говоря уже о том, чтобы провести там ночь. Хоук пожал плечами. «За эти 45 минут с Джимом Райнером произошло что-то, что заставило его изменить свои планы. Вчера была суббота. Очевидно, он не смог найти безопасный способ обсудить это с нами. Это последние дни карнавала, и бог знает, сколько народу там таскается. Райнер, вероятно, думал, что решение проблемы, какой бы она ни была, будет недолгим.


Сенатор Райт вздохнул. «Что бы это ни было, на это у Райнера ушла целая жизнь».


Хоук встал. «Сенатор Райт от имени Специальной комиссии попросил отправить еще одного агента в Карибское море, чтобы расследовать смерть Райнера и поговорить с капитаном МакПартландом».


Я спросил. - "Как долго его корабль будет оставаться в Панаме?"


«Это трудный момент, — сказал сенатор. «МакПартленд отплыл сегодня утром. Ему нужно отправиться на Санта-Крус, чтобы разгрузить нефть, но сначала он едет на Арубу для экстренной проверки.


— Экстренная проверка? Дело обострилось.


«Мы подозреваем, что он нашел что-то, что угрожает его кораблю», — заявил Райт. В своем последнем сообщении он не сказал, что это такое. МакПартланд человек осторожный: то, что он знает, он хочет рассказать нам лично. Поскольку он не может покинуть свой корабль, мы должны отправиться к нему.


Хоук прошагал по офису, как тигр в клетке. «Мы сделаем это так», — сказал он. Корабль МакПартленда, «Дом Бофорта», на малой скорости направляется к Арубе. Я организовал для вас полет отсюда в Тринидад, а затем в Колумбию. Вас встретят в аэропорту Барранкильи и отвезут в меньший и менее заметный аэропорт: Санта-Марта. Оттуда вертолет пролетит над линией тысячи футов в пятидесяти милях от берега, где вы встретите "Дом Бофорта" . После этого MacPartland уведомит вас. На следующее утро вы прибываете на Арубу. Оттуда вы можете сесть на рейс обратно; вас будет ждать вертолет, который доставит вас в штаб.


Сенатор Райт перевел взгляд с Хоука на меня. - «Я отдаю это в ваши руки. Сенат не может взять на себя никакой ответственности за ваши действия, если о них станет известно, но вы оба знаете, что будущее Соединенных Штатов и любой другой страны зависит от энергии. Без энергии наши компании не могут производить машины и товары, еда не может расти, и, конечно же, вооруженные силы не могут выполнять свой долг по защите этой страны».


Сенатор Райт поднял свое высокое тело со стула. Он положил два послания, которые показал нам, обратно в свой портфель и закрыл его. Он прошел через кабинет и, открыв дверь, обернулся. Его длинное лицо, казалось, было траурным.


— Удачи, Картер, — сказал Райт. «Нам всем это нужно. У меня крайне плохое чувство: чувство, что наше время уходит, и мы не знаем, где спрятаны песочные часы».


Хоук какое-то время смотрел на закрытую дверь, затем вернулся на свое место. Он открыл ящик и бросил мне коричневый конверт. «Это все, что у нас есть по НЕФТИ». Пакет был тонкий. Хоук прочитал мои мысли. «Этого недостаточно, но это лучшее, что у нас есть. Позже Симпсон из отдела монтажа и спецэффектов представит аудиовизуальные материалы о карибских танкерах и нефти. У тебя есть время до трех часов дня, чтобы все обдумать. В четыре часа вы уезжаете из Даллеса в Майами. Вы забронированы на утренний рейс в Тринидад через Антигуа и Барбадос. Мне не нужно было смотреть на часы, чтобы понять, что времени осталось мало, поэтому, когда Хоук кивнул, говоря, что разговор окончен, я сунул бумаги под мышку и стал искать свободную комнату, чтобы пройти ускоренный курс по организации, которая могла бы положить конец западному миру.


## Глава 3


У аэропорта Майами есть приличная гостиница, где я снял номер на ночь. Образ Барбары постоянно всплывал в моем сознании, но его вытесняли мысли о Джиме Райнере и моем задании.


Около одиннадцати часов я бросил попытки посмотреть какой-то невнятный английский фильм и пошел в бар внизу, чтобы выпить на ночь. Было оживленно и шумно из-за той вынужденной веселости, которую можно встретить в аэропорту. Мне там не место, поэтому я вскоре оставил бармена с чаевыми в полдоллара и вернулся в свою комнату. Никто не вечен, особенно агент AX, но вы будете ходить дольше, если разработаете какую-то систему предупреждения. К счастью, моя работала сверхурочно, когда я открыл дверь в комнату 635.


В комнате было темно, сквозь закрытые жалюзи пробивался слабый свет. Сам не зная почему, я почувствовал, как адреналин струится по моим венам. Короткие волосы на затылке встали дыбом.


Я толкнул дверь одним плавным движением. Я попал в цель и услышал испуганный вздох. Я быстро обернулся через полуоткрытую дверь к стоявшему за ней мужчине. Жесткая кожа спасательного жилета прижалась к виску. Его удар был направлен не туда. Моя голова вспыхнула от боли, но сила удара была поглощена напряженными мышцами на плече.


Я набросился на мужчину, прижавшись к его телу, от которого пахло потом и ромом. Он попытался вырваться, дать себе место для нового удара . Я ударил коленом ему в промежность. Он согнулся пополам, и я ударил его по шее. Человек был быстр; он снова попытался поднять голову, когда я ударил его ладонью. Позвонки на его шее сломались. Он на мгновение напрягся, а затем рухнул у моих ног, не издав ни звука.


Я быстро отступил назад и повернулся к двери. Коридор был пуст. Когда кабина лифта опустилась, над дверями лифта вспыхнул свет. На мгновение мне стало интересно, видел ли кто-нибудь бой. Если бы по холлу бродил какой-нибудь турист, у меня были бы большие неприятности. Закрыв за собой дверь, я включил свет и склонился над мужчиной на полу. Его черное лицо смотрело на меня безжизненными карими глазами. Я пощупал его пульс: пульса не было. Его быстрое нападение на меня после удара в промежность стоило ему жизни. Если бы не сила его напрягающегося тела, мой удар только бы его оглушил.


Он был одет в грязно-белую куртку и выбеленные синие брюки. Его грязная рубашка когда-то была белой. Я быстро обыскал его. Под курткой, в пропотевшей кобуре, я нашел револьвер калибра . 38 Полицейский Специальный. Какими бы ни были его намерения, у него было с собой оружие, чтобы их подчеркнуть. Очевидно, он услышал, как я возвращаюсь, и прыгнул за дверь. Либо ему было приказано не убивать меня, либо он боялся, что звук выстрела привлечет внимание.


Больше на теле ничего не было: ни кошелька, ни сигарет, ничего. На куртке не было этикеток. Он носил льняные туфли без носков. Его одежда воняла гнилой едой, гнилыми овощами и мусором. Без сомнения, он использовал маскировку мусорщика, чтобы проникнуть внутрь. Весь день отель был полон. Мужчина, несущий мусор, не привлекал внимания даже около полуночи.


Удар в висок немного ошеломил меня, но мой мозг снова заработал. Я разгладил свою одежду, вернулся в вестибюль и сел возле стойки. Записались три девушки в форме авиакомпаний. Пожилая пара с потускневшими от дневного полета глазами попросила комнату. Затем мужчина положил свой ключ на прилавок. Я внимательно наблюдал. Он оплатил свой счет чеком. Когда он ушел, секретарша повернулась и повесила ключ на крючок. Случайно я подошел и посмотрел на номер. 462, двумя этажами ниже меня. Слишком далеко, чтобы тащить 250-фунтовое тело. Кому-то на моем этаже потребовался час, чтобы уйти: 632, но через три комнаты от моего .


Я снова поднялся на лифте на шестой этаж и взломал замок в пустой комнате. Я приклеил кромку замка и мягко закрыл дверь. Потом я вернулся в свою комнату. Я схватил мертвеца за лодыжки и потащил через дверь. Огни лифта мигнули и прошли мой этаж. Я тащил безжизненное тело дальше, пока оно не оказалось в пустой комнате. Я сунул тело под кровать, оттягивая момент обнаружения. В зависимости от усердия горничной тело может не быть найдено до тех пор, пока кто-нибудь не пожалуется на зловоние.


Запах мертвеца остался в моей собственной комнате. Несмотря на кондиционер, я вспотел. Я запер замок на двери, пошел в ванную и принял душ. Потом я поспал, пока регистратор не разбудил меня в 7:30 телефонным звонком. Это было ничто по сравнению с звоном в голове: последствия вчерашнего удара. Я умылся холодной водой и оделся.


Рейс 127 Карибских авиалиний на Антигуа, Барбадос и Тринидад был заполнен группой шумных, отмеченных наградами продавцов, направлявшихся на Барбадос, которые получали вознаграждение за продажу большего количества холодильников, чем их коллеги, примерно в пятидесяти точках по всей территории Соединенных Штатов. В туристическом классе не было свободных мест. В первом отсеке два места были незанятыми. Я занял место у окна. Полет начался с пустого места рядом с моим . Пилот направил нос Боинг-727 в небо, и мы быстро вырвались на свободу.


Большинство пассажиров громко разговаривали и смеялись. Казалось, все всех знали, и все они были заняты темой холодильников и предполагаемыми цифрами продаж на следующий год. Все обладатели главного приза летели первым классом, остальные летели туристическим классом.


Я посмотрел на одну из стюардесс, высокую индийскую девушку. Она быстро прошла через салон, поднося полные стаканы тринидадского рома, отвечая на вопросы, покачивая бедрами, чтобы не задеть локти успешных бизнесменов. Не то что к этой женщине были какие-то подлые прикосновения. Она была окружена аурой класса, которая замедляла даже самых агрессивных призовых пассажиров. Ее высокий гладкий лоб и овал лица подчеркивал патрицианский нос и почти черные глаза, блестевшие, несмотря на ее возвышенность. Она и еще одна стюардесса подали напитки почти так быстро, как пассажиры могли их проглотить. Во время паузы индийка поймала мой взгляд, и мы оба улыбнулись. Она склонилась над сиденьями в моем ряду. Значок на ее блузке сообщил мне, что ее зовут Метра.


— Извини, — сказала она. «Мы не пропустили вас намеренно. Но их так много».


«Не волнуйся. У меня не бывает тремора до полудня. Она пристально посмотрела на меня и решила, что я не всерьез. Она снова улыбнулась, показав два идеальных ряда блестящих белых зубов. — Тогда все еще безопасно. Сейчас только половина девятого.


— Только половина девятого? Я посмотрел на часы. — Ну, тогда в Риме полдень .


Она издала звонкий смех. — В таком случае, я лучше принесу тебе что-нибудь прямо сейчас. Чего бы ты хотел?' Она колебалась. Я видел, как кровь еще больше потемнела на ее лице. Она ждала, что я сделаю «хороший» комментарий.


— Как насчет барбадосского рома?


Напряжение рассеялось, и она снова улыбнулась. 'Подходящий.' Она повернулась, чтобы уйти, помедлила и вернулась. — Спасибо, — сказала она. Она поспешила уйти, не дожидаясь моего ответа.


Ром был резким и едким. Я выпил его чистым, наслаждаясь сухим, острым вкусом. Я откинулся на спинку кресла и посмотрел на пятнистую синеву моря внизу.


Долгое время сонные под тропическим солнцем, моря, от северного побережья Южной Америки до коммунистической цитадели Кубы, менее чем в ста милях от побережья Флориды, теперь страдали от волнения. Это была суматоха, порожденная трехсотлетней экономической и расовой напряженностью, и надвигающийся взрыв мог поставить под угрозу все американские страны, если бы способность США защищать это полушарие была поставлена под угрозу. Мысленно я просмотрел дополнительную информацию, предоставленную в AX.


Работать было особо не с чем, OIL, за исключением нескольких аспектов, была такой же, как и сотня других экологических групп, возникших за последние несколько лет. Девять лет назад OIL был основан немецким ученым, профессором Эриком Стандхеймом, который вложил свои деньги Нобелевской премии и встал на защиту мира. Три года назад он упал мертвым на улице в Мюнхене. Почти сразу после этого организация выбрала ранее неизвестного члена своим новым директором. Его звали Адриан Брекер. О Брекере было известно очень мало. Он утверждал, что был химиком, но не имелось никаких сведений о его работе как таковой, хотя в Кембриджских записях указано, что степень по химии была присуждена Адриану Брекеру. В течение шести месяцев после того, как он пришел к власти, о нем ничего не было слышно. НЕФТЬ. Хотя в этом не было ничего особенного. До смерти основателя о OIL было мало что слышно, хотя у сотрудников был целый отдел по связям с общественностью. С самого начала этот отдел по связям с общественностью возглавляла Аня Шааль, молодая женщина из австрийского города Грац. В общем, решил я, у меня много поверхностной информации, но ничего достаточно надежного, чтобы связать НЕФТЬ с заговором, направленным на то, чтобы остановить приток нефти из Карибского моря. Но тогда зачем было потрачено огромное количество денег, этой когда-то бережливой группой. Полностраничная реклама в ведущих газетах и журналах мира стоила недешево. Так же, как и широко просматриваемый, грязный телесериал, который OIL транслировала в каждой стране, которая разрешала арендовать для них эфирное время.


Каждая программа была разработана, чтобы представить отрасль в наихудшем свете. Факты были настолько искажены, что промышленность, казалось, находилась в состоянии войны с людьми и окружающей их средой, причем между людьми и экологическими катастрофами стояла только богом ниспосланная Организация промышленного ограничения. Их призывы были эмоциональными. А поскольку НЕФТЬ с одинаковым рвением нападала как на западных, так и на коммунистических промышленников, привязать их к какой-либо идеологии было невозможно. У них были веские аргументы, которые за двенадцать месяцев с момента начала великой битвы захватили тысячи сторонников.


По общему мнению данных АХ , несмотря на то, что OIL выглядела законно, огромные средства вызывают подозрения. Специалисты единодушно сошлись во мнении, что никто не зарабатывает столько денег на четвертаках и десятицентовых пожертвованиях благонамеренных друзей-экологов. Аудио-видео осталось очень мало НЕФТЬ: менее пятнадцати минут звукового фильма, который Адриан Брекер показал на недавней демонстрации в Антигуа. Хотя организация должна была стать международной, она все больше сосредоточивала свою деятельность на Карибском бассейне. Для встречи была использована каменная платформа разрушенной плантации, и несколько сотен антигуанцев невозмутимо стояли рядом, когда Брекер осудил британское правительство за разрушение окружающей среды острова. Я смотрел и слушал фильм в течение пяти минут, прежде чем понял, что он рассказывает о том, что произошло двести лет назад.


Рядом с ним на помосте стояла высокая женщина с короткими волосами, и когда камера увеличила масштаб, он показал почти первозданное лицо, белокурое и красивое, это была Аня Шааль, которой не хватало красоты из-за определенно неописуемой твердости, портившей ее черты. Когда камера вернулась к общей картине, она показала гибкое и спортивное тело, интимно обнажённое ветром, который развевал её короткую шелковую юбку. По лицам антигуанцев, запечатленных камерой, было видно, что они больше пленены чувственным телом женщины, чем словами, сказанными высоким, несколько женоподобным мужчиной. Рядом с Аней сидел огромный доберман. Собака села на задние лапы и яростно смотрела на толпу. От животного исходила аура смертельной жестокости. К этому моменту фильм закончился, как и информация, которую могла предоставить Audio-Visual. Из мыслей меня вырвал соблазнительный аромат экзотических духов. Я посмотрел вверх. Это Метра подарила мне свою ошеломляющую улыбку.


— Еще рома?


Я кивнул, отвечая на ее улыбку.


Через несколько минут она вернулась с моим стаканом, и когда она наклонилась, чтобы поставить его на откидной столик передо мной, мне захотелось погладить кофейного цвета кожу на ее шее. Она встала, а затем заколебалась. — Вы журналист, не так ли?


Это ложное сообщение было напечатано в моем паспорте. Я кивнул. - 'Да, это так.'


Девушка улыбнулась. «Надеюсь, вы не посчитаете меня самонадеянной, но вы собираетесь на Тринидаде писать о карнавале?»


'Частично.' - Хоук упомянул о карнавале, но я не получил никакой информации о нем.


«Завтра масленичный вторник, последний и величайший день карнавала», — продолжила Метра с большим энтузиазмом. «Тебе действительно стоит присоединиться к вечеринке».


«Я хотел бы… с тобой… сегодня вечером».


Она огляделась, чтобы убедиться, что никто из других бортпроводников не находится в пределах слышимости. Общение с пассажирами, конечно, не поощрялось. — Возможно, — сказала она. 'Позвони мне.' Она дала мне свой номер телефона и поспешила уйти.


Внизу пушистые белые облака время от времени скрывали глубокую синеву моря. Небольшие песчаные острова, окаймленные пальмами пляжи появились в поле зрения и быстро исчезли за нами. Самолет несся в сторону Антигуа. Я рухнул на стул и подумал о Джиме Райнере. Интересно, как он себя чувствовал на прошлой неделе, летя тем же рейсом? Был ли он взволнован, потому что вернулся на работу? Были ли у него предчувствия? Я покачал головой. Беспокойство не продвинет вас дальше в нашей профессии.


Я пил ром и смотрел в окно, пока самолет не начал снижаться в плоскую коричневую местность Антигуа. Воздух в самолете был горячим и гнетущим, пока мы стояли на земле для дозаправки. Здесь никто из пассажиров не вышел, а вышла только одна пассажирка.


Я смотрел, как она идет по бетону, рядом с ней шел огромный черно-коричневый пес. Собака была почти так же заметна, как и женщина. Почти, но не совсем. Она остановилась и нетерпеливо огляделась. Слуга, чье черное лицо блестело от пота, мчался через поле, таща телегу, на которой стоял большой ящик с дырками в боках. Женщина наклонилась вперед и произнесла команду на ухо собаке. Животное послушно прыгнуло в открытый ящик. С неохотой слуга потянулся, чтобы закрыть коробку, но тут же отпрыгнул назад. Женщина сердито отмахнулась от него и сама закрыла загон. Слуга вздохнул с облегчением и начал везти ящик в грузовой отсек. Я потерял его из виду и обратил внимание на женщину, поднимавшуюся к кабине. Через несколько секунд я уже сидел рядом с Аней Шааль.


Буквально вчера то же самое лицо смотрело на меня из аудиовизуального фильма, а теперь ожили данные с данных АХ . Аня Шааль, 26 лет, рост 1,75 м, вес 105 фунтов, родилась в Австрии, окончила Венский университет и возглавляет отдел по связям с общественностью организации НЕФТЬ. Совпадение конечно, но я никогда в это не верю. Я ни на секунду не поверил, что Аня Шааль случайно сидит рядом со мной. Кстати, вовремя. Это избавило меня от необходимости искать ее. Она медленно шла по проходу, ее светлые волосы были зачесаны назад, зная о жадных взглядах продавцов холодильников и открытой зависти и враждебности их жен. Я должен был признать, что она проделала большую работу. Она улыбнулась, садясь рядом со мной. Ее длинные ноги скользнули на место за стулом перед ней, обнажая достаточно загорелых бедер, чтобы было интересно. Я вернул ей улыбку и кивнул. Ее полные груди мягко покачивались под блузкой.


Мы не разговаривали, пока самолет не поднялся в воздух. Она повернулась ко мне и сказала капризным голосом, который, казалось, не принадлежал ее жестким голубым глазам; «Они не хотели, чтобы Бруно летел сюда со мной».


«Ему бы понравилось лежать у меня на коленях».


Теперь она действительно посмотрела на меня в первый раз. Ее глаза слегка сузились. Она, казалось, оценила меня и не стеснялась, потому что я знал это.


Она спросила. — Ты едешь на Тринидад? Ее немецкий акцент был тяжелым, но не неприятным.


Я кивнул.


"На карнавал?"


— Думаю, да, — согласился я. Она выглядела удивленной. Это как львица, которая решает, какую антилопу разорвать на части.


— Ты не знаешь, зачем едешь в Тринидад? она смеялась над этой глупостью . — У вас должна быть причина для вашей поездки, не так ли?


Одно было свойственно Ане: она не давала открыть рот. Я мог бы помочь даме на ее пути. «На самом деле, — объяснил я, — я на самом деле не еду в Тринидад. Я проезжаю мимо только по пути в Баранкилью, Колумбия».


— А, — сказала Аня. — Вы занимаетесь нефтяным бизнесом?


'Нет. Газетой.


— У вас есть газета? — намеренно невинно спросила женщина. Я получил полный заряд. Я засмеялся. 'Ну нет. Я работаю на нее, я репортер.


Ее глаза загорелись. «Какое приятное совпадение. Я также работаю в новостях». Она легко рассмеялась. По крайней мере , я работаю с журналистами. Вы, конечно, слышали об Организации промышленных ограничений.


«Организация промышленного ограничения?» — повторил я. — Нет, я не могу сказать, что когда-либо слышал об этом.


'Посмотрим? Я плохо делала свою работу. Если бы я знала о вас, вы бы сразу узнали это имя. Она пристально посмотрела на меня. «Я Аня Шааль, руководитель отдела по связям с общественностью этой организации. Мой босс, Адриан Брекер является её директором. Скоро весь мир услышит о нашей организации».


- НЕФТЬ, - нарочно тупо повторил я.


— О да, — с энтузиазмом сказала Аня. «Мы международная организация. Сегодня в десять часов мы проведем пресс-конференцию в отеле Royal Trinidad. Вы должны прийти, потому что вы репортер. А потом на вечеринку, да?


— Я постараюсь прийти.


— Но ты должен прийти! Вы должны прийти и послушать доктора Брекера. Он расскажет прессе, как мы в конце концов спасем мир от самого себя!»


Она выступила фантастически. Потому что была одна вещь, в которой я мог быть уверен. Она знала, кто я. Либо один из ее сообщников заметил меня в Майами и позвонил ей, либо в нашей системе произошла утечка. Я сомневался, что Хоук доверился многим людям в этом вопросе. Я доверял сенатору Райту, потому что Хоук ему доверял. Но всегда оставался шанс, что кто-то из его сообщников продает информацию. В любом случае, я был убежден, что OIL знает, что агент AX Ник Картер направляется на Карибы.


Я поднял голову и увидел, как Метра смотрит на Аню холодным, оценивающим взглядом. Аня проследила за моим взглядом, испугалась стюардессы рядом с ней и заказала напиток. Не сказав ни слова, ни улыбки, Метра ушла, чтобы принести то, о чем её просили.


Всю дорогу до Тринидада Аня рассказывала мне о коварных промышленниках. Я изобразил большой интерес. Когда замигали аварийные огни, она наклонилась вперед и потушила сигарету. Ее грудь прижалась к тонкой ткани блузки, и она понимающе улыбнулась. "Не слишком ли утомительно было лететь?"


— Вовсе нет, — сказал я. «Я надеюсь, что мое пребывание на Тринидаде будет таким же приятным».


Не может быть, чтобы она не знала, кто я такой. КГБ имеет довольно обширное досье на меня, и Аня Шааль казалась девушкой, которая делала домашнее задание. Но я решил придерживаться комедии прикрытия кроткого журналиста. Ане Шааль и ее друзьям пришлось бы волноваться, если бы я зашел в ближайший телефон-автомат, чтобы надеть костюм Супермена.


## Глава 4


В здании аэропорта Priarco было жарко и влажно, как в парилке. В толпе в аэропорту у меня была Анна Шааль потерялась из виду. Без сомнения, ее друзья по организации подобрали ее.


Держа в руке кейс с пишущей машинкой, в котором на самом деле был портативный «Ройял» как часть моего прикрытия, я стоял у стойки выдачи багажа и увидел маленького человека, который потянулся за холщовым чемоданом. Цепляясь за чемодан, он поспешил на таможню, проталкиваясь сквозь толпу потных туристов. Поскольку он нес мой чемодан, я последовал за ним. В десяти шагах от таможни он вытащил из кармана маленький тонкий нож. Занятый проверкой багажа, таможенник даже не заметил, как мужчина взламывал замок.


— Мистер Коллинз? — сказал я маленькому человеку.


Он в шоке поднял взгляд, аккуратно спрятав нож в ладони.


— Вы Натан Коллинз, не так ли? — спросил я дружелюбным тоном.


Сделав ложное недоумение, он сказал: «No habla inglés, сеньор».


Я думал, что обнаружил след венесуэльского акцента. Я переключился на испанский.


«Если вы не Натан Коллинз, этот чемодан не ваш». Он посмотрел на чемодан, а потом на меня.


— Вы Натан Коллинз? — спросил он с насмешливой ухмылкой.


Я помахал паспортом маленькому венесуэльцу. - "Натан Коллинз. Все в порядке."


Скучающий таможенник начал проявлять интерес. Маленький человечек скривился, как ему показалось, в невинном удивлении.


— Я взял не тот чемодан, сеньор. Так трудно узнать свои собственные вещи, когда тебя часами подбрасывает в воздух».


Он пытался говорить с достоинством, но трущобы Каракаса продолжали капать через структуру его предложений.


— Не беспокойся, — легко сказал я . — И спасибо, что принес мой чемодан. У вас явно есть опыт.


Он хотел ответить, но передумал. Слегка поклонившись, он повернулся и пошел к стойке выдачи багажа, где сделал вид, что ищет свой чемодан.


— Вам есть что заявить? — спросил таможенник.


Я не сказал ничего, но он обыскал мой чемодан и ничего не нашел. Если бы он использовал флюороскоп, я был бы за решеткой через несколько минут, но сейчас у меня проверяли паспорт на иммиграционной стойке.


На выходе из здания аэропорта играл карнавальный оркестр, и девушки в длинных ярких юбках раздавали чашки с ромовым пуншем. Рекламный баннер приветствовал меня на карнавале от имени ведущего производителя рома на острове.


Снаружи я подошел к стоянке такси. Старое такси промчалось сквозь встречный транспорт, оставляя за собой след из гудков. Он остановился прямо передо мной, завизжав.


«Чувак, ты выглядишь так, будто тебе не помешало бы такси».


Водителем был длиннолицый мужчина с узкими плечами жокея. Его черное лицо было разделено улыбкой и тонким шрамом, который шел от лба вниз по центру носа к кончику подбородка.


Я открыл дверь и бросил чемодан внутрь. Я повернулся и посмотрел на здание аэропорта. Маленький венесуэльский вор сумок смотрел на меня из-за окон . Я помахал, он развернулся и ушел. Машины позади такси начали нетерпеливо шуметь. "Эй, мужик, ты едешь в Порт-оф-Спейн?" — спросил водитель. — Отель «Саванна Парк», — сказал я.


— Я уверен, что ты американец?


«Я могу показать это в своем паспорте».


— Я бы подумал, что ты остановишься в «Хилтоне» или «Ройял Тринидад».


— Пресса, — объяснил я.


— О да, репортер. Что ж, вы прилетели в нужное время. Порт-оф-Спейн на Карнавале не похож ни на какое другое место в мире».


Голос мужчины был низким и мягким, с той вест-индской интонацией, благодаря которой обычные слова звучат как песня. Я взглянул на водительские права, прикрепленные к спинке сидения передо мной. Родни Стронгхарт Боутрайт. Ему 47 лет, он родился на Тринидаде.


— Этот сахарный тростник, чувак, — вдруг сказал Родни. «Проклятие и благословение Вест-Индии. Если вы посадите его один раз, он будет возвращаться каждый год. Идеальный урожай для рабского труда. Его легко вырастить, так зачем кому-то пытаться делать что-то более сложное?»


— А нефть?


— Да, у нас она тоже есть. По крайней мере , у нас есть промышленники, чтобы усовершенствовать все эти причудливые вещи. И много криков, что это загрязняет остров».


"Вы верите, что это так?"


Водитель пожал плечами. — Естественно. Но сахарный тростник также загрязняет окружающую среду. Это зависит только от того, в какой степени.


"Вы слышали о НЕФТИ?"


— Ты имеешь в виду тех парней, которые говорят, что мы портим атмосферу?


«И море». В разговоре возникла пауза, когда Родни обогнал грузовик, который имел тенденцию скользить к центральной линии, когда мы пытались его объехать. Я попытался вспомнить молитву.


Шоссе в Порт-оф-Спейн было забито. Родни пронесся мимо машин, как жокей, выезжающий на прямую. Я сосредоточился на окружающей среде, акр за акром сахарного тростника.


«Да, чувак, я слышал о НЕФТИ. Все, кто живет в этом районе, знают их истории о привидениях».


— Тебе это не очень нравится?


Родни посмотрел на меня в зеркало заднего вида. — Я бы так не сказал. То, что они говорят, имеет большой смысл. Но сегодня у вас будет шанс рассудить самим, не так ли?


Я не удивился. Родни Стронгхарт Боутрайт не случайно предоставил для меня свою машину. Я переместил свой вес на заднее сиденье. Родни рассмеялся глубоким рокочущим звуком, который, должно быть, исходил от его пальцев ног. — Не нервничайте, мистер Коллинз, или как вас там. Я думаю, мы на одной стороне.


Я уже слышал это раньше, поэтому оставил правую руку свободной. Я не верил, что он имеет какое-то отношение ко мне на этом оживленном шоссе, но я не хотел ставить на кон свою жизнь. Нож на моем предплечье всегда может пригодиться.


«Не знаю, как вы, — сказал я категорически, — но я репортер».


'Да мужик. А я Великий Белый Епископ! Послушай, сегодня звонили начальнику Красного Дома, — продолжил он. — Это было сегодня утром на рассвете. И знаешь, что? Босс не любит думать так рано, но этот разговор определенно заставил его задуматься. Кажется, у него есть друг в Вашингтоне, который попросил его присмотреть за одним разносчиком газет. Некий Натан Коллинз. Он похож на тебя, этот Натан Коллинз. Если это не ты, мой босс разозлится , и я потеряю эту работу роскошного таксиста, и мне снова придется чистить туалеты всю ночь.


Я подумал, не сообщило ли Радио Тринидада в новостях, что Ник Картер, он же Натан Коллинз, прибыл на остров для какого-то шпионажа посреди зимы. Родни, должно быть, угадал мои мысли. — Никто тебя не прикроет, Коллинз. Только босс и я знаем о вас, и если вы не попадете в беду, никто больше не должен знать.


— Что, если я попаду в беду?


Родни немного помолчал, прежде чем ответить. — Я полагаю, это зависит от характера трудностей. Мы вроде как новое государство, и некоторые люди в нашем правительстве очень раздражительны, когда дело доходит до парней из другой страны, работающих в Тринидаде. Один неверный шаг, и они будут кричать ЦРУ.'


Когда я не ответил, человечек продолжил. Теперь я знаю, что ты не из ЦРУ, мужик. Мой босс даже не пустил бы меня, если бы он это знал. ЦРУ не является хорошей политикой в Карибском бассейне. Я не знаю, кто или что ты, но я знаю, что, по крайней мере, в данный момент, что Парни из НЕФТИ не делают ничего противозаконного, и пока они этого не делают, босс будет в ужасе, если вы сделаете что-то, что приведет к беспорядку. Так что вам надо залечь на дно.


— Спасибо за совет, — сухо сказал я.


«Но если это станет грязным, — продолжил Родни, его улыбка блестела в зеркале заднего вида, — я постараюсь обойтись водой с мылом».


Это было прекрасно. Полицейскому на работе нужно беспокоиться не только о враге. Иногда все беды доставляют такие «парни». Машина свернула на улицу, которая тянулась вдоль широких зеленых лужаек, изредка прерываемых купами деревьев. Это был знаменитый Квинс-Парк-Саванна в Порт-оф-Спейн, центр жизни этого города со времен карибских флибустьеров. «Вот Саванна Парк». Родни свернул к обочине перед отелем и в то же время ударил по тормозам и распахнул дверь.


« На чьей ты стороне, Родни?» — спросил я, выходя из машины.


— Я этого не говорил, мистер Коллинз. Скажем так, я на стороне того, что правильно и справедливо. Будем надеяться, что это и ваша сторона тоже. Такси умчалось от тротуара.


Вход в вестибюль Savanna Park подобен входу в туннель времени, который тянется на сто лет назад. Виктория по-прежнему на троне, и даже мебель носит юбки, чтобы скрыть ноги. Вестибюль был длинным и прохладным, с полом из темного мрамора, привезенным бог знает откуда. Кучка каучуковых растений, достаточно большая, чтобы их можно было сдерживать стальными кольцами, росла на дискретных расстояниях. Я мог видеть прием на горизонте. И это вернуло меня в настоящее. Сто лет назад бледное лицо британского колониста ждало бы там с достоинством и тишиной. Теперь лицо было черным. Администратор посмотрел на меня и вопросительно улыбнулся, когда посыльный поставил мой чемодан перед своей стойкой.


«Комната зарезервирована для Натана Коллинза из Amalgamated Press and Wire Services».


Он смеялся. — О да, мистер Коллинз. Он протянул карточку через прилавок, и я подписал ее.


«Один из моих коллег останавливался у вас раньше: мистер Райнер».


Его улыбка внезапно исчезла. Мы очень сожалеем о мистере Райнере. Он был здесь всего одну ночь. Он говорил так, будто отрицал ответственность за смерть Райнера.


«Я хотел бы получить комнату, в которой был мистер Райнер, когда он был здесь», — сказал я.


«О, да, я верю, что мы можем это сделать». Он повернулся и нашел правильный карман для ключей в стене позади него. В нем была карта. Он вынул его и прочитал нацарапанное сообщение.


" Сэр ..." Он посмотрел на мою карту. - Мистер Коллинз, боюсь, это все-таки невозможно. Комната забронирована.


Его рука лежала на стойке, в ней свободно лежало сообщение. Я не ожидал никакой пользы от тонкостей, поэтому протянул руку и взял бумагу прежде, чем он успел возразить. Это мало что мне сказало. Комнату 206 пришлось отдать представителям НЕФТИ, которые должны были прибыть из Венесуэлы во вторник. Это было завтра.


— Я могу выйти рано утром, — сказал я.


« Мне очень жаль, мистер Коллинз, но комната уже оплачена. На сегодня.


Я снова посмотрел. В сообщении говорилось, что деньги заблокированы. «Я уверен, вам понравится комната, которую мы приготовили для вас». Он вручил ключ мальчику на побегушках, индейцу, выглядевшему на шестьдесят лет, а может быть и на тридцать. Я последовал за человечком к лифту. Это было в соответствии с традициями парка Саванна. Четверо дружелюбных людей сумели втиснуться в парчовый салон с небольшой долей доброй воли. Когда он впустил меня в мою комнату, индеец поставил мой багаж и похотливо улыбнулся.


"Вы хотите девочку, мистер Коллинз?"


«Я буду довольствоваться бутылкой хорошего бурбона и бутылкой хорошей газировки в довершение всего». Я вынул пачку тринидадско-тобагских-долларов и снял тридцать. — И большое ведро со льдом, — добавил я. Когда я остался один, я оглядел комнату. Она была просторный, с большой кроватью вдоль стены. Другая стена была полностью сделана из стекла, с дверью, ведущей на балкон.


Я вышел на балкон и посмотрел на сад внизу. Его могли посадить на кокосовой плантации. Они, вероятно, вывозили копру целыми вагонами. В дверь постучали, и, прежде чем я успел сказать «войдите», Гунга Дин поставил ведерко со льдом, стаканы и бутылку Chapin & Gore на кофейный столик с мраморной столешницей.


«Дополнительные очки, на случай, если вы потом передумаете насчет девушки, — сказал он, добавив, — если да, позвоните мне». Чихнув, он поклонился и вышел. Я налил стакан C&G и брызнул в него водой. Проскользнуло с удовольствием. Я взял еще один, чтобы скоротать время. На западном фронте все спокойно. Если что-то и преследовало меня, то в данный момент оно меня игнорировало. Организация рассчитывала найти что-то, если они заплатят за пустую комнату, НЕФТЬ была связана с Райнером по какой-то причине. Я допил свой стакан и пошел осмотреть комнату Райнера.


Она легко открылась третьим ключом. Я положил свое кольцо с набором специальных ключей, предоставленных AX, обратно в карман и вошел внутрь. Комната была точной копией моей . Кровать была открыта, как будто кого-то ждали. Я огляделся. В остальном ничего необычного не было. Тогда я начал серьезно искать.


Я нашел желтую бумагу, приклеенную скотчем к верхней части потолочного вентилятора. Я развернул его. Текст был явно сгенерирован на компьютере. На самом деле бумага выглядела очень знакомо. Затем я вспомнил кодовое сообщение, которое Хоук получил из Тринидада относительно смерти Райнера. Это тоже было сообщение от компьютера. Я знал, что это будет не один из нас. Шансы на его расшифровку были ничтожными, если не нулевыми. Я положил его в карман и хотел уйти. Именно тогда я столкнулся с проблемой, а точнее с двойной проблемой. Я был всего в нескольких футах от двери, когда ворвались двое мужчин. Сначала появился огромный грубый парень с взлохмаченными волосами и плоским медно-красным лицом. За ним шел грязный человек, который пытался украсть мой багаж в аэропорту. Он остановился, как только увидел меня, поднял руку и направил мне в нос мелкокалиберный револьвер. С моей точки зрения отверстие ствола выглядело как туннель.


## Глава 5


Я только взглянул на человека с оружием. Его узкие, широко расставленные глаза нервно смотрели на меня. Командовал, по-видимому, более крупный и тяжелый мужчина.


— Итак, — сказал он с сильным русским акцентом. — Так это мистер Коллинз из американской прессы.


Если он из КГБ у него был низкий чин. Его широкое лицо с высоким лбом не попало в фотогалерею AX. Я подозревал, что он не знает, кто я такой. Вероятно, его начальство опознало меня только как репортера Натана Коллинза. Его голос, не более чем глубоко модулированное рычание, произносил одно слово за другим, как будто он не был знаком с английскими интонациями.


— Что вы здесь делаете, мистер Коллинз? Это звучало как очень длинное, многосложное слово.


Блеф подобен войне, нападение - лучшая защита. — Какого черта ты здесь делаешь? — возмущенно спросил я.


Русский на мгновение замялся, пытаясь произнести английское слово. Я начал ходить по комнате и видел, как русский полез в карман, но мой взгляд отвлекся на тощего венесуэльца. Сухожилия на его запястье сжались, когда он начал нажимать на спусковой крючок револьвера. Резкий хлопок наполнил комнату. Запах кордита ударил мне в ноздри. Я уклонился от траектории пули, когда она с тихим стуком врезалась в стену.


Выживание — это скорее вопрос инстинкта, чем мысли. Я перекатился через кровать и закончил свой маневр с моим Люгером, как продолжением моего запястья, современным Юпитером, готовым выпустить 9-миллиметровый удар грома в человека с оружием. Русский нырнул на меня сверху, и тонкое лезвие направилось мне в горло. Я попытался парировать нож предплечьем и перехватил его костяшками пальцев. Может, русский и был агентом низшего ранга, но в боевой школе он был силен. Пока я контролировал нож, он врезался мне в запястье. Кипящая боль пронзила мое предплечье. Мой палец на спусковом крючке ослаб. Я рванулся за ножом и упал на пол с другой стороны кровати. Люгер бесполезно выпал из моей поврежденной руки. Пистолет ударился о землю и выстрелил.


Пуля срикошетила о землю и разбила ножку стула позади венесуэльца. Он испуганно отскочил в сторону. Его рука качнулась. Я бросилась через кровать на его спутника. Боль в правой руке была слишком сильной. Оно бесполезно висела у меня. Теперь русский вытащил длинную, обтянутую кожей биту и замахнулся для удара. Я знал, что на этот раз он не будет целиться в мою руку. Он проломил бы мне череп битой так же легко, как искусный повар разбивает яйца, чтобы приготовить омлет.


На левой руке я спрыгнул с кровати и нырнул под пролетевшей битой. Нападавший оправился и мягко прикоснулся ей к моей голове. Комната исчезла, и я начал опускаться на колени. Я попытался ясно покачать головой, но туман был слишком плотным. Я увидел, как рука снова поднялась. Бита выглядела толстой, как ствол дерева.


Жестокая торжествующая ухмылка расколола лицо мужчины, как гримаса на карнавальной маске. Он снова пришел ко мне. Пуля просвистела мимо моего уха. На мгновение мужчина с дубинкой заколебался. Я стоял на коленях. Человек с револьвером снова прицелился. Резкий приказ напарника остановил его.


«Я убью его», — приказал русский. Он сунул биту в карман и снова взял нож. Лезвие блеснуло. Бита и нож. Это был старомодный профессионал, но он сделал одну ошибку: ему нужно было пропустить вперед своего напарника. В голове быстро прояснилось. Я вскочил на ноги, когда он подошел ко мне в согнутой боевой стойке. Он действовал быстро, нож был поднят вверх к моему животу.


Я принял удар подушкой и поглотил силу его атаки, упав на спину на кровать. Его атака отбросила его к моим вытянутым ногам, я схватил его ими за бедра, как плоскогубцами, и перекинул через себя. Раздался треск разбитого стекла, и я быстро повернулась к человеку, который только что пролетел надо мной. Он застрял в разбитом стекле двери на балкон. Какое-то мгновение он свирепо смотрел на меня. Из нескольких порезов на его голове потекли ручьи крови. В остальном он не пострадал. Он выругался по-русски и изо всех сил пытался вырваться из стеклянной двери. Он не пережил эту ошибку достаточно долго, чтобы сожалеть о ней. Когда он поднял свое тело, из верхней части двери выпал большой кусок стекла. Он соскользнул вниз и ударил по его сальной шее, как хрустальная гильотина. Он перерезал артерию. Кровь брызнула на полкомнаты, заливая пол перед мужчиной с револьвером. Выпученные глаза здоровяка, глядевшие среди осколков стекла на полу, на мгновение расширились, а затем быстро начали стекленеть.


Человек с револьвером казался ошеломленным. Его взгляд был прикован к скользкому полу. События развивались для него слишком быстро. В этот момент он мог бы убить меня, но момент прошел, пока он смотрел на своего умирающего приятеля.


Я действовал. Чувство в моей руке начало возвращаться, и я не был уверен, что это было преимуществом. Пульсирующая боль пронзила мое предплечье. Я снова попытался достать стилет из ножен на руке. Он действительно вырвался... и сразу упал на землю. Мои пальцы не могли его ухватить. Левой рукой я рубанул револьвер нападавшего. Моя рука скрипнула на костлявом запястье худощавого мужчины. Он застонал от боли и выронил оружие.


Его боевой дух испарился после того, как он увидел, как стекло перерезало горло его приятелю. Он дико оглядел комнату, ища выход. Он выбежал на балкон, но вид его мертвого товарища в растущей луже крови остановил его. Он повернулся, распахнул дверь и побежал по коридору.


Я пошел за ним. Было важно знать, приказала ли НЕФТЬ уничтожить меня, или двое мужчин действовали чисто инстинктивно, обнаружив меня в той комнате. Отель Savannah Park был построен в британском колониальном стиле конца 1800-х годов, что означало наличие длинных угловых коридоров и небольших частных гостиных. Убегающий мужчина как раз заворачивал за первый угол, когда я выскочил за дверь. Его ноги бесшумно ступали по толстым коврам, покрывавшим полы. Хотя моя рука все еще болела, с ногами все было в порядке. Я услышал человека передо мной на служебной лестнице. Как только я завернул за угол, он споткнулся и покатился по изношенной, открытой лестнице, размахивая руками и ногами, как отброшенная тряпичная кукла.


Я пошел за падающим человеком. Чудом он не выглядел раненым; он вскочил и открыл дверь, прежде чем я добрался до нижней части лестницы.


Разразился хаос звуков. Улица между отелем и парком была заполнена танцующими и кричащими людьми. Вокруг кружились факелы, а гротескные головы ударялись о лица сверкающих чернокожих мужчин и женщин, одетых в искусно одетые перья.


Я видел, как венесуэльцы дерутся на улице. Если он уйдет далеко в парк, я больше никогда его не найду. Я помчался за ним. На нас никто не обращал внимания. Давление движущихся тел было невероятным, и по мере того, как мы продвигались вглубь парка, рев толпы усиливался. Дважды я думал, что потерял свою добычу, но каждый раз мельком видел маленькую фигурку, продирающуюся сквозь толпу. Потом он снова исчез.


Передо мной была огромная деревянная платформа на обширной лужайке. Танцоры прыгали и принимали гостей, а около двадцати музыкантов отбивали примитивный ритм на стальных барабанах. Мой человечек полностью испарился. Люди подталкивали меня в огне танца. Запах пота, мускусный и чувственный, висел в воздухе, как туман.


Я локтями пробирался по подиуму, тщетно пытаясь найти венесуэльца. Затем я увидел фигуру, прислонившуюся к задней части платформы. Его голова была покрыта огромной розовой свиной головой из папье-маше. Я подошел к нему и коснулся его плеча. Тело упало, и позади меня начала кричать женщина. Она тоже видела, что открыла падающая голова из папье-маше. Худое лицо было пробито крупнокалиберной пулей. Я быстро развернулся и начал пробираться сквозь толпу. Меня остановила рука.


Я повернулся и посмотрел на темную форму двух полицейских с красной окантовкой.


"Что же мы имеем здесь?" — спросил молодой офицер с морщинистым от усталости лицом.


— Кто-то, кто не выносит шума, — небрежно сказал я. «Карнавал — не лучшее время для несчастного человека», — сказал старший из двоих. «Самоубийства не редкость». Уставший полицейский подошел к мертвецу и посмотрел на него сверху вниз. Его фонарик осветил разбитое лицо.


— Я думаю, тебе лучше оставить это нам, — сказал он, пристально меня разглядывая.


Назовите еще двух жителей Тринидада, которые узнали секретного агента, когда увидели его.


«Я предлагаю вам немедленно отправиться в свою комнату и остаться там хотя бы на час. Если нам нужно будет связаться с вами, мы сделаем это в течение этого времени. Если нет, то предлагаю вам забыть об этом несчастном. Плохо для туризма, знаете ли. Самоубийство посреди всего этого веселья. Очень плохая реклама.


Пожилой мужчина повторил: «Очень плохая реклама».


Я не стал ждать, пока они передумают. Шансы были сто к одному, что это были не обычные агенты, но даже сотрудники Секретной службы не любят, когда иностранцы оставляют за собой мертвый след по всей их стране.


Я быстро вернулся в отель. И мой Люгер, и мой стилет были в комнате Райнера. Я подозревал, что если я пойду забрать свое оружие, мне придется довольно долго отвечать на вопросы. Я вошел через вестибюль, кивнул стройной молодой женщине, которая теперь сидела за прилавком, и поднялся на лифте на третий этаж. Безоружный, я осторожно вошел в свою комнату. Мне не хотелось вмешиваться, чтобы столкнуться с человеком, который убил венесуэльца. Я не верил, что русские убили своего человека. Они были бы немного сбиты с толку, если бы узнали, что двое их людей навсегда выведены из строя.


Прижавшись всем телом к стене коридора, я распахнул дверь в свою комнату. Комната была пуста... почти. Мой пистолет и стилет лежали на столе. Не было сообщения. Я тоже этого не ожидал. Очевидно, Родни был на работе и уже шел с мылом и водой, как и обещал, когда все стало грязным. Мне вернули оружие, и я больше не был связан с мертвецом в комнате 206. Из чемодана с пишущей машинкой я вытащил лист фирменного бланка Amalgamated Press. Соответствующий конверт был тщательно адресован мисс Прайд и проштампован. На бумаге я написал: «Коммюнике Райнера, перевод должен быть сделан вчера», сложил ее вокруг компьютерной распечатки, которую нашел в комнате Райнера, положил все это в конверт и запечатал. Я вышел в коридор и бросил письмо в прорезь почтового тюбика.


Вернувшись в свою комнату, я нашел лед в ведре. Я налил себе двойной бурбон, прежде чем одеться для пресс-конференции.


## Глава 6


Если ваши представления о тропиках основаны на фильмах 1930- х годов, вы почувствуете себя в отеле Royal Trinidad как дома. Расположенный на склоне холма за пределами Порт-оф-Спейна, он состоит в основном из двух гектаров стекла и стали, окруженных королевскими пальмами и еще пол-акра одетых в бикини брюнеток с нефтяных месторождений Венесуэлы, где они оставили своих мужей корчиться за их счета.


Хотя и не аутентично, но картинка неплохая, если учитывать брюнеток. Я бродил между ними, направляясь к бару. Они смеялись надо мной и хихикали, но, поскольку я застрял на пресс-конференции и встрече с Метрой, я остановился только для того, чтобы быстро осмотреться. Затем я поднялся на лифте в конференц-зал.


Конференция уже шла, когда я вошел. Комната была немногим больше футбольного поля, покрытая оранжевой травой и наполовину заполненная гостями. Две трети оказались сторонниками экологической группы; они были одеты в экологическую одежду, и их рты были полны природозащитных криков. Они казались гротескно неуместными в экстравагантной роскоши Королевского отеля Тринидада. Остальное действие было вокруг стола с выпивкой и едой. Они глотали прекрасное виски и, как волки, запасались большим количеством элегантной еды, как будто голод, предсказанный OIL, уже наступил. Это были мои коллеги, господа журналисты.


С другой стороны комнаты стояло с десяток человек. В них не было ни нарочитой неряшливости защитников окружающей среды, ни пресыщенного равнодушия газетчиков. Я пришел к выводу, что это сотрудники НЕФТИ. Ани Шааль в группе я не увидел и предположил, что воротилы ждали её, пока экологические уроды не начали пениться гневом от изнасилования окружающей среды, а журналисты толерантно поели и попили.


Я выпил бурбона с журналистами, свет начал театрально гаснуть, и на сцене через всю комнату засиял большой круг света. Худощавый человек с проницательным взглядом поднялся на сцену и воздел руку к затемненному залу, словно Мессия, изливающий свое благословение на собравшихся. Его приветствовали вежливые аплодисменты.


Я посмотрел на мужчину на сцене. Адриан Брекер, директор НЕФТИ, выглядел точно так же, как фотография в нашем исследовательском файле. Он выглядел здоровым и подтянутым, как футболист в белых штанах и синем блейзере. Небольшой прожектор осветил его серебристо-голубые волосы. Это, а также короткие серебристые усы подчеркивали темно-коричневый цвет его лица. Он коротко поклонился толпе. Он повернулся и кивнул кому-то в темноте сразу за сценой. Аня Шаал вышла на свет рядом с ним, держа в руках беспроводной микрофон.


— Я знаю, что вы пришли сюда не для того, чтобы слушать меня. То, как Аня это сказала, наводило вас на мысль, что она думала, что именно поэтому вы пришли. Я посмотрел на Брекера. Очевидно, он не одобрял тон Ани, или, может быть, его собственное эго было настолько огромным, что он не замечал чьего-либо еще. «Как вы знаете, OIL стала самой важной экологической группой в мире под руководством Адриана Брекера. Везде, где люди в мире, индивидуально или в массовом порядке, где в мире гигантские компании или правительства нанесли ущерб окружающей среде, Организация по Промышленным Ограничениям пришла на помощь».


По толпе прошел одобрительный ропот. «Сегодня мы вступаем в новую фазу нашей борьбы за спасение нашей родной планеты». Голос Ани потерял свою соблазнительность и теперь звучал из громкоговорителей сильно и твердо. Сегодня вечером мы призываем тех, кто интригует и замышляет разрушить нашу атмосферу, наши поля и моря, чтобы остановить их было волей людей! Но, как я уже сказала, вы пришли сюда не для того, чтобы слушать меня. Вы пришли встретиться с нашим прославленным лидером, Адрианом Брекером, лучшим шансом на спасение, который есть у этого мира.


Аплодисменты начались медленно, затем переросли в оглушительное крещендо. Я видел, как это делалось раньше в поддержку политических лидеров в Америке. Громкоговорители использовались, чтобы дополнить звук, который публика издавала сама. Для этого обмана нужны хорошие плёнки, опытные звукорежиссёры и идеальные громкоговорители: записанные аплодисменты выступили фоном. Звук порождал звук. Вскоре толпа бурно аплодировала. Подключились даже несколько журналистов .


Все было сделано красиво. Такого рода публичные манипуляции были эффективными, но дорогостоящими. Но стоимость не была проблемой с тех пор, как Аня Шааль присоединилась к OIL. Настоящий вопрос заключался в том, как Адриану удавалось сохранять лидерство, получая большие суммы денег от КГБ . Или, может быть, Анне удалось убедить беспомощного Брекера, что он главный. А она всего лишь его помошница


С кафедры раздался стандартный ответ Брекера. Он утверждал, что на протяжении многих лет успехи его организации произошли благодаря тяжелой работе Ани Шааль и собранному ею самоотверженному персоналу. Затем он перешел к сути своей речи. Он снова атаковал гигантские корпорации и особенно нефтяные танкеры.


«Долгое время я думал, что одна из наших акций обречена на провал. Но исторические силы слишком сильны. Мы добьемся успеха. На этой неделе у Организации Объединенных Наций есть шанс выступить против угрозы, исходящей от гигантских танкеров. Эти гигантские монстры, наконец, попадают в поле зрения Генеральной Ассамблеи. Мы можем только надеяться и молиться, чтобы что-то было сделано, чтобы положить конец этой чуме».


С небольшой трибуны Брекер привел в действие свою тяжелую артиллерию. «Корабелы и нефтяные картели хотят, чтобы вы поверили, что эти новые корабли не опасны. Но мы знаем, что моря могут разрушить все, что может построить человек. Непотопляемых кораблей не бывает. Во времена, когда человек заходил слишком далеко в конфликте с Природой, она брала его в руки и сбрасывала с его гордого трона. Танкеры, которых она не уничтожит, повезут свой грязный груз на нефтеперерабатывающие заводы, и они порождают сажу, разрушающую нашу атмосферу.


Брекер на мгновение замолчал. «Но, в конце концов, за нашим делом стоит вся мощь крупных держав. Впервые в истории могущественные правительства помогают частной организации защищать Землю».


Я заметил, что Аня Шааль удивленно посмотрела на него. Я не был уверен, заключили ли русские и китайцы какие-либо договоренности с НЕФТЬЮ, но если и договорились, готов поспорить, что они не хотели, чтобы это обсуждалось на пресс-конференции. В то же время этот момент должен был прийти в голову и Брекеру. Он остановился и посмотрел на лист бумаги.


«Но что нас здесь интересует, — продолжил он, — так это то, что НЕФТЬ может сделать для мира. У нас есть знания, опыт, если хотите, чтобы установить правила, которые навсегда защитят моря нашей планеты».


Снова начались усиленные аплодисменты. Брекер поднял руку, призывая к тишине. -- У нас есть, -- самонадеянно продолжал он, -- сегодня письмо генеральному секретарю ООН в котором мы изложили наши предложения. В течение недели у меня будет встреча с заинтересованным комитетом. Позвольте мне теперь пригласить вас всех получить экземпляр от одной из многих очаровательных помощниц, которые посещают вас».


Брекер слегка поклонился публике. Он был бы гигантом в мире сбытом подержанных автомобилей, но я решил, что его настоящим призванием было актерское мастерство: весь мир был его сценой.


Когда Брекер сошел со сцены, послышался гул разговоров. Загорелся свет.


— Ах, вот ты где, Натан! Ко мне подошла Аня, все ее лицо улыбалось. Если бы я не понял ее игры, я мог бы поклясться, что был ее любимым репортером. Может быть...


Она взяла меня за руку. — Я так рада, что ты смог прийти. Также удивлена, я хотел поспорить. Если бы русский и венесуэлец хорошо справились со своей задачей, я бы сейчас лежал в большой луже крови.


— Ничто не могло удержать меня, — сказал я.


Голубые глаза Ани оценили меня. — Знаешь, Натан, ты мог бы мне очень понравиться. Она рассмеялась, и звук вырвался из глубины ее горла. У нее был кошачий характер, который меня очаровал, несмотря на то, что я знал, что она так же смертоносна, как разъяренная тигрица.


— А вот и Адриан. Аня кивнула Брекеру, когда он направился к нам.


— А, любимый журналист Ани. Что вы думаете о пресс-конференции, мистер Коллинз?


Я пожал плечами. «Поздравляю с крестовым походом за спасение мира». Я не сказал это с сарказмом, но фраза так прозвучала.


Брекер покраснел. — Значит, ты думаешь, что мы просто кучка чокнутых крестоносцев? Обычно нас за них принимают. Фанатики . Но ты скоро узнаешь.


Аня встала между нами. Кончики ее грудей коснулись пиджака Брекера, и он сделал шаг назад. — Пошли, Адриан. Мистер Коллинз не настроен враждебно. У него просто естественный цинизм хорошего репортера».


Адриан напрягся и сцепил руки за спиной. — Прошу прощения, мистер Коллинз. Давление последних нескольких недель было очень утомительным». Обаяние, которое он ранее излучал на сцене, вернулось, но только в его голосе. Чистая ненависть вспыхнула в его глазах. Он отвернулся, не протягивая руки. Я смотрел, как он прошел через комнату и выскользнул из двери на другом конце комнаты. Сотрудник закрыл за ним дверь.


Бар был теперь полон эко-друзей. Оркестр вышел на сцену и начал отбивать стучащий ритм. Я повернулась к Ане, которая казалась подавленной после вспышки Адриана. «Здесь есть все для хорошей вечеринки ».


— О, это для простых людей, — прошептала она, с отвращением оглядываясь по сторонам. « Вечеринка в нашем люксе намного меньше и более избирательна».


"Чудесно... и я приглашен?"


Аня медленно улыбнулась и сжала мою руку. Я чувствовал, как она дрожит. — Дай мне десять минут, чтобы приготовить напитки. Мы решили не нанимать бармена для небольшой вечеринки ».


Я посмотрел на часы. — Десять минут, — сказал я. Когда я поднял голову, ее уже не было.


Пять минут спустя я направился в комнату OIL. Если они приготовили для меня неприятный сюрприз, я хотел узнать об этом побольше, прежде чем они все закончат.


Я прошел через широкие коридоры, поднялся по лестнице и нашел номер в дальнем конце отеля, в крыле, взгроможденном на снесенной бульдозером вершине холма, где внизу не было ничего, кроме десятков метров воздуха.


Я коснулся дверной ручки. Изнутри не было ни звука. Дверь бесшумно распахнулась. Меня встретили приглушенные огни и тихая музыка . Это, конечно, была засада, но не из тех, от которых хочется убегать. Аня соблазнительно лежала на диване, одетая в тонкий шелковый халат, который гармонировал с фарфоровой голубизной ее глаз. На ее губах играла слабая улыбка. — Входите, Натан. Ты рано. Ты скучал по мне, не так ли?


Она встала, чтобы подойти ко мне. — Я пригласила сто человек, Натан. Но появился только ты. Ее халат распахнулся, когда она протянула ко мне руки, обнажив белоснежную круглую грудь. Я мельком увидел красновато-коричневый набухший сосок как раз перед тем, как она приблизила мое лицо к своему.


## Глава 7


К сожалению, я обнаружил, что прямое мышление приводит к лишенным воображения занятиям любовью. Как бы она ни старалась, у Ани не было таланта по-настоящему раскрепоститься. Она должна была доминировать во всем и всегда. Она должна была сказать, как и когда. Заниматься любовью с Аней было все равно, что участвовать в Олимпийских играх, в то время как она пыталась выиграть золото для своей родины. Но свирепость ее страсти компенсировала ее доминирующее отношение.


"Возьми меня туда," простонала она. — Поцелуй меня здесь, — приказала она. Это было все равно, что пытаться плыть по вихрю под всеми парусами. Когда ее высокое белое тело практически пылало страстью, она прижала меня к кровати, забралась на борт и направилась к золоту. Через несколько минут мы оба были на подиуме, когда взорвались экстазом. Я посмотрел на ее лицо надо мной, обрамленное золотым нимбом. Глаза, глубоко посаженные в орбитах, были затуманены и странно широко раскрыты. На мгновение я подумал, что у нее было что-то кроме страсти, но отбросил эту мысль, когда Аня начала новую атаку. Я почему-то подумал о кузнеце, который однажды изводил меня в течение двух часов.


«Ты весь в сексуальном доминировании, Картер», — прорычала она, когда я устал пытаться убедить её, что я даже не ненавидел свою мать, не говоря уже о том, чтобы ненавидеть ее. Сексуальное доминирование Ани Шааль было последним, чего я хотел. в данный момент На самом деле я был бы счастлив выйти из боя со всем, с чем я в него ввязался.


И снова Аня выиграла золото. Она перевернулась на спину и притянула меня к себе. Ее мускулы были как сталь. Она начала медленно целовать меня, ее дыхание было короткими рывками. Но тут зазвонил телефон зазвонил. Аня в первый раз даже не услышала, но второй звонок издала «черт». Вырвавшись на свободу, я схватил трубку... по привычке.


'Не прикасайтесь к нему!' Ее голос был резкой командой.


Телефон лежал на столе и хныкал, как младенец от боли. Молча проклиная всё Аня посмотрела на него. Я на мгновение отдышался, а затем встал.


— Куда ты идешь? — спросила Аня, бросив на меня недобрый взгляд. — Послушай, — сказал я, подходя к бару в углу. «Я выпью, прежде чем мне придется дисквалифицировать себя».


— Ты издеваешься над Аней? — спросила она спокойно.


— Вовсе нет, дорогая. Сейчас как раз время ужина. Телефон продолжал ныть. "Почему бы тебе не поднять трубку?"


«Сейчас мне не с кем говорить». Аня опиралась на локоть. Теперь ее дыхание стало более ровным. Телефон продолжал протестовать.


— О, черт, — раздраженно воскликнула она, срывая трубку с крючка. — Да что это? она закричала. 'Кого?' Ее лицо побледнело. Глубокие синие глаза казались почти черными, как будто над бушующим морем пронеслась туча. — Его здесь нет, — рявкнула она, пытаясь ударить по телефону. Я взял его у нее из рук прежде, чем она поняла, что я рядом.


'Привет?'


"Натан?" — пробормотал Метра. 'Это ты?'


— То, что от меня осталось? — ответил я, удивляясь, как она узнала, что я здесь. Если бы репутация Ани была известна во всем Тринидаде, она, вероятно, просто догадалась бы.


С другой стороны было колебание. - "У тебя проблемы?"


«Это вопрос интерпретации».


Она снова заколебалась. — Пресс-конференция закончилась?


Я ей об этом тоже не говорил. От кого она получила информацию? «Она только начинает заканчиваться».


Аня села в постели, ее розовые соски торчали в мою сторону, как двойные морские пушки. Судя по ее лицу, она могла выстрелить в любой момент.


"Почему бы вам не прийти сюда?" — сказала Метра, давая мне свой адрес и указания, как туда добраться, прежде чем повесить трубку.


— Что ж, долг зовет, — сказал я.


— Долг, — выплюнула Аня. Ее рот превратился в тонкую яростную линию.


«Или разумная альтернатива». - Я сохранил свой голос спокойным. Аня, казалось, была на грани сильного взрыва гнева, и я был не в том настроении, чтобы подтолкнуть ее к этому.


"Ты не уйдешь!" - В ее голосе звучала нотка истерики. «Никто не оставляет Аню Шааль одну», — кричала она.


— В таком случае вы должны притвориться, что я в отпуске.


Я развернулся и пошел в другую комнату, чтобы одеться. Я закрыл за собой дверь. Я услышал крик Ани. Она ругалась по-немецки, и при других обстоятельствах я остался бы с восхищением послушать. Это было действительно красочно. Когда я снова оделся и надел оружие — я разделся в этой комнате, чтобы Аня его не видела, — я постучал в дверь.


"Auf wiedersehen, Liebchen!"


Тяжелый предмет ударил в дверь.


Музыка оркестра заполняла вестибюль, и когда я вышел из отеля, шум стал невыносимым. В уме я повторил инструкции Метры. Она предложила мне срезать путь через Ботанический сад.


Красивая женщина, которая работала стюардессой... и не только? Я не знал, где она находится, но Ботанический сад с его длинными извилистыми дорожками, обсаженными тысячами кустов и деревьев, был не тем местом, которое я обычно выбирал для прогулки в это время ночи. Если бы в OIL хотели убить меня, они не упустили бы возможности для второй попытки. Я должен был дать следующему убийце возможность разоблачить себя, прежде чем я подвергну опасности жизнь, возможно, совершенно невинной девушки.


На тот случай, если кто-то нападет на меня, я должен был хотя бы сделать это красиво. Я вышел из вестибюля и посмотрел вниз с холма. Квартира Метры должна была находиться на краю Ботанического сада, в миле ходьбы.


Где-то в саду закричала птица. Мысленно я проверил свое оружие. Мой Люгер, Вильгельмина, легко висел в кобуре. Хьюго, мой стилет, был лишь минимальным весом на моей руке. А Пьер, газовая бомба, уютно устроился на внутренней стороне моего бедра. Я был максимально подготовлен. Не оглядываясь, я пошел к дороге. Огромные хлебные деревья в саду выделялись на фоне неба. Их листья были похожи на огромные руки, готовые нанести удар. Хоук поручил мне расшевелить обстановку. Аня, вероятно, была взволнована больше, чем я предполагал. Пришло время увидеть, что НЕФТЬ была готова нанести новый удар.


## Глава 8


Я на мгновение задержался у темного входа в сад: мощеная дорожка, исчезавшая между двумя фантастическими кустами жасмина. То, что было светом от луны, было затенено дождевыми облаками, катившимися с холмов. Была темная, мрачная ночь. Достаточно темно, чтобы спрятать во тьме сотню вооруженных убийц.


Когда я вошел в пышный сад, то немногое света, которое там было, казалось, было поглощено густой растительностью. Путь впереди был почти невидим, освещенный только светом города, отражающимся от густых облаков надо мной. Почти инстинктивно я пошел быстрее. Должно быть, я был на полпути через сад, когда впервые услышал тихое движение позади себя. Там, во влажных джунглях, кто-то был, и этот кто-то подкрадывался ко мне. Кто бы это ни был, он быстро сократил дистанцию. Но быстрые, мягкие шаги все меньше и меньше походили на человеческие. Далекие звуки ритмов джунглей, гротескные формы экзотических деревьев и растений, молчаливый невидимый преследователь — все это заставило мышцы моей шеи напрячься. Похоже, я собирался заставить НЕФТЬ действовать.


Я сохранил свой темп. Охотнику не нужно было знать, что его добыча настороже. Но разве за мной охотились? Звук шагов позади меня прекратился.


Я остановился и прислушался. Ничего такого! Я полез в карман, достал сигарету с золотым мундштуком и чиркнул зажигалкой. Тот, кто следил за мной, не мог ошибаться. Если бы ему было приказано атаковать меня, ему вскоре пришлось бы действовать. Я продолжал идти, не быстрее и не медленнее. Во рту был легкий металлический привкус. Мои надпочечники закачивали свой стимулятор в кровь. Я намеренно заставил свое сердце биться медленнее.


Я шел сквозь влажные ночные джунгли. Затем я услышал звук. Не шаги, а шаркающее, нерешительное движение справа от меня. Я посмотрел туда. Ничего такого!


Теперь я услышал звук слева и что-то впереди меня. Ничего не было видно. Деревья казались доисторическими зверями в бледном свете, отражающемся от плывущих облаков. Что бы это ни было, оно уже хорошо меня поглотило. Почти бесшумно мой преследователь кружил вокруг меня. Ни один человек не смог бы этого сделать.


Потом я услышал дыхание. Быстрый вздох, раздавшийся прямо позади меня. Пыхтение собаки. Не оборачиваясь, я понял, что позади меня стоит Бруно, огромный доберман Ани. В этот момент я вспомнил, что вытер лицо платком в Аниной квартире. Я пошарил в кармане пальто… его там не было. Она нашла платок и использовала его, чтобы навести Бруно на мой запах. Он был на моем следе с того момента, как я вышел из отеля. И вот он приблизился, чтобы убить.


Я полез в куртку и вытащил Люгер. У меня не было настроения драться с собакой. Как только я его увижу, я без колебаний всажу пулю 9-го калибра между его маленькими желтыми глазками .


Я огляделся. Мой путь привел меня вглубь сада. Я едва мог видеть дорогу перед собой. Было слишком темно, чтобы заметить яму, оставленную рабочими. Я вступил в нее и пошатнулся, острая боль пронзила мою лодыжку. Я не упал, но на мгновение потерял равновесие.


Бруно почувствовал, что его жертва в беде, и бросился в атаку. Вспышка черной смерти пронеслась сквозь тьму. Я взмахнул Люгером и выстрелил. Зверь поймал пулю в воздухе. Он прекратил свою атаку, и собака врезалась в подлесок рядом со мной. Я не попал чисто. Если бы это было так, Бруно был бы отброшен туда, откуда пришел. В лучшем случае я бы поцарапал его.


Я выстрелил еще раз, но зверь бесшумно убежал в темноту. Вопреки себе, я должен был восхищаться храбростью зверя. В него попала пуля, но он не издал ни звука. Я попытался перенести свой вес на лодыжку. К счастью, растяжение оказалось несерьезным. Осторожно обошел яму. Глиняные канализационные трубы звенели, когда я карабкался по холму из песка и грязи. Я надеялся, что Метра, как хорошая стюардесса, знает, как почистить грязный костюм. Путь по другую сторону горы был немного легче. Где-то передо мной среди группы деревьев мерцал тусклый свет. Я ускорил шаг. Слева от себя я снова услышал тяжелое дыхание, за которым сразу же последовал треск в подлеске. Я быстро повернулся, ожидая нападения собаки. Я не увидел её, пока не стало слишком поздно. Я поймал его атаку правой рукой, защищая свои артерии. Доберман позволил своим голым клыкам вонзиться в мышцы моей руки, и я упал под силой его атаки. Я боролся, чтобы защитить свое горло, когда собака пригнулась, чтобы нанести последний удар своей покрытой пеной пастью.


Кровь хлынула из моей раны, но я не чувствовал той боли, которая должна была быть. Собака дернула меня за руку, и Люгер выстрелил из моей скользкой от крови руки. Я потерял инициативу. Если я хотел жить, я должен был вернуть его. Мой пистолет пропал, и я знал, что никогда его не найду, пока пес не перегрызет мне горло.


Я подтянул колено к груди и ударила ногой по его яичкам. Я почувствовал, как мой ботинок попал в цель. Доберман по-прежнему не издавал ни звука. Только звук нашего учащенного дыхания нарушал тишину ночи. Он снова пошел в атаку. Я откатился и почувствовал его горячее дыхание на своем горле. Я снова пнул, и собака на мгновение вздрогнула.


У меня был только один шанс. Пришлось встать и помериться силой с собакой с тонким лезвием стилета. Я уперся правым локтем и рухнул на грязную насыпь мокрого песка. Моя правая рука была парализована. Даже сейчас я не чувствовал боли. От шока мои нервы онемели. Отлично снимает боль, но фатально при защите от атаки слева.


Я перекатился через гору и приземлился на ноги перед псом. Он снова бросился в атаку. На этот раз мой каблук попал ему в правый глаз. Мгновенно образовалась влажная капля крови. Кто бы ни дрессировал добермана, он хорошо поработал. Даже со слепым правым глазом животное продолжало атаковать меня слева, где моя парализованная правая рука не могла контратаковать. Чего дрессировщик собак не мог знать, так это того, что я держал стилет в левой руке. Я сжал его в руке и стал ждать, пока Бруно нападет.


В моей руке сильно текла кровь из раны. Все, что нужно было сделать доберману, это помешать мне остановить кровотечение, и тогда ему удастся убить меня. Но Бруно не был приучен ждать. Он непрерывно кружил, ища брешь в обороне, которая, как подсказывал ему его инстинкт, была бы там. Он знал, что кровь означала, что последний удар был неизбежен.


Наконец он прыгнул вперед. Губы приподняты, пасть широко раскрыта, огромные зубы блестят в бледном свете. Его глаза были в морщинах гнева. Красная полоса бежала по его спине, где моя пуля разорвала ему кожу, не затрагивая его инстинкты убийцы.


Я упал на правое колено и вытянул левую руку, как копье, закаленная сталь стилета образовала смертоносное острие. Бруно налетел на нож в грудью, широкой, как пивной бочонок. Шок от удара отбросил мою руку обратно в плечевую впадину, и боль пронзила мою спину, как удар раскаленной добела кочергой. Сокрушительный вес отбросил меня назад и прижал к земле. Слюна капала мне на лицо.


Затем Бруно умер, растянувшись во весь рост на моем теле, его пенящаяся пасть была всего в нескольких дюймах от моего горла. Он умер так же, как и сражался, молча.


Я оттолкнул от себя собаку и вскочил на ноги. У меня кружилась голова от слабости. Моя правая рука онемела, а боль в левой делала ее практически бесполезной. Кровь хлынула на мою куртку, и я, сдерживая приступ тошноты, снял ее. Я сорвал с себя рубашку, не обращая внимания на боль в плече. Моя правая рука могла заболеть в любой момент, и весь мой организм сошёл с ума.


Я так быстро, как только мог, зубами оторвал полоску ткани от рубашки и завязал жгут вокруг плеча. Я зажал его, пока кровотечение не превратилось в каплю. Если шок не поразил меня сразу, или, еще лучше, не поразил вообще, у меня был шанс.


Я повернулся, чтобы в последний раз взглянуть на собаку. Именно тогда я увидел причину его молчаливых атак. Хирургический шрам был виден под его мертвым ртом. Ей был нужен бесшумный убийца, поэтому ему удалили голосовые связки. На мгновение я почувствовал сочувствие к животному. Он умер, верный хозяйке, которая подвергла его крайней жестокости.


Я нашел свой Люгер, сунул его в кобуру и побрел по тропе как раз в тот момент, когда мою израненную руку пронзила первая волна боли. Мой желудок перевернулся, и я боролся с тошнотой, которая, как я знал, предвещала состояние шока. Я напрягся и начал идти. Я надеялся, что смогу избежать потери сознания до того, как найду помощь. Наконец я подошел к краю парка и вошел в сумасшедший дом, в который карнавал превратил улицы. Запускались петарды. Негры с лицами, выкрашенными в белый цвет, прижимались к белым с лицами, выкрашенными в желтый цвет. По улице катилась платформа, ее свет на мгновение осветил меня. Я посмотрел вниз. Я был весь в крови и грязи. Меня никто не замечал. Если бы я остался, я, вероятно, выиграл бы приз. Это казалось действительно забавным.


Несколько световых лет спустя я нашел квартиру Метры. Когда я наткнулся на мраморный вход, швейцара не было. Я помню, как выглядело соответствующее похоронное бюро, прежде чем я наткнулся на лифт. Мой палец прошел по ряду кнопок и остановился на шестой. Должно быть, я на мгновение потерял сознание. Я привалился к стене лифта, когда открыл глаза и увидел, что дверь открылась.


Квартира 6С находилась напротив лифта. Я кинулся к ним. Мои руки были тяжелыми. Я не мог заставить их позвонить в колокольчик. Я бросился вперед, как бешеный зверь, и ударился головой о дверь. Я продолжал стучать в дверь, а затем рухнул на дверной косяк.


Дверь открылась. Метра стояла в дверях, прижав руку ко рту, ее глаза расширились от ужаса. Я попытался сказать что-то насмешливое. Но ничего не вышло, меня окружила тьма.


## Глава 9


Первое, на что я обратил внимание в стоявшем надо мной большом черном мужчине, был его рост. Вторым было его напевание, запоминающаяся мелодия калипсо. В моей руке было лишь слабое эхо боли. Гудение прекратилось. — Значит, ты начинаешь выздоравливать? — сказал чернокожий тоном, который указывал на то, что он не хочет ответа.


Я сосредоточил взгляд. Он шил аккуратными стежками, которым он мог бы научиться у своей бабушки, если бы его бабушка была хирургом . Очевидно, он восстановил разорванную артерию и теперь возился с разорванной плотью. Бруно проделал хорошую работу. Доктор изящным жестом завязал шов. «Через несколько недель вы будете как новенький».


"Я не могу дождаться этого," сказал я. Я оглянулся на Метру. Она стояла около кушетки и смотрела на доктора.


Она широко мне улыбнулась. "Натан... слава богу, с тобой все будет в порядке!" Она быстро поцеловала меня в щеку. Здоровой рукой я приблизил ее лицо к своему . Она отреагировала на мгновение, а затем оторвалась. — Вы готовы, доктор?


Доктор пожал плечами. «Я хотел бы еще раз измерить ему давление, но сейчас… я полагаю, это было бы бессмысленно». Его круглое лицо превратилось в ухмылку. Он порылся в своей сумке. — Когда вам в последний раз делали прививку от столбняка?


— Около половины двенадцатого вчера утром.


Доктор выглядел удивленным. — В таком случае мы освобождаем вас от укола. «Он закрыл сумку и повернулся к Метре. «Ему нужна как минимум неделя отдыха».


Метра не ответила. И я тоже. Если меня не будет на неделю, Хоук пришлет кого-нибудь сюда. И я не верил, что мне это нравится. У меня было ощущение, что Аня возненавидит меня за свою собаку. Попытка убить меня дважды за одну ночь, и все еще безуспешная, не была бы кем-то в КГБ принята любезно. В ближайшие несколько дней на нее будет оказано большое давление . При достаточном давлении КГБ она может совершить ошибку. Я хотел быть там, когда она это сделает.


Метра повела доктора к двери. Какое-то время они шептались вместе. Затем он ушел, видимо, выкинув из головы заботы американца . Когда дверь за ним закрылась, Метра вернулась ко мне.


"Тебе повезло, Ник Картер!"


Прощай, прикрытие, было первое, что я подумал.


— Еще несколько дюймов, и ты был бы уже мертв! †


Я не ответил. Метра, казалось, жаждала поговорить, и я решил позволить ей делать то, что она хочет. Я начал догадываться, на кого она работает. Как раз в этот момент раздался звонок в дверь.


Когда Метра открыл дверь, вошли двое мужчин, как будто квартира принадлежала им. Одним из них был усталый полицейский, присматривавший за моим венесуэльским другом. Другой был невысоким мужчиной с острым лицом, тонкими усами и прямыми волосами.


— У нас есть для вас сообщение, — сказал офицер.


"Мой босс, который хочет знать, где моя статья о карнавале, я полагаю."


— Не совсем так, мистер Картер, — коротко ответил человечек. Мистер Хоук говорил со мной напрямую менее часа назад . Вы должны немедленно позвонить ему. Он достал бумажник из пиджака и протянул мне карточку.


Я узнал название организации. Это было элитное подразделение секретной службы Тринидада. Имя на карточке было Гектор Таунсенд. Я слышал о нем. Согласно файлам AX, он был одним из лучших агентов. Он работал на британцев до обретения Тринидадом независимости. Тогда он решил служить своей родной земле. Его имя фигурировало в нескольких сверхсекретных документах, к которым у меня был доступ благодаря моему статусу Киллмастера. Он был крепким парнем, способным уничтожить врага без колебаний.


— Ты знаешь Метру, — сказал Таунсенд со слабой улыбкой. Он указал на другого мужчину. «Это Билл Тру, которого вы встретили в Саванне». Морщины на худом лице Тру превратились в ухмылку.


— Вы можете позвонить Хоуку по телефону Метры, — сказал Таунсенд, — он будет на связи, уверяю вас, но я сомневаюсь, что вы расскажете нам что-нибудь интересное. В противном случае у нас поблизости было бы достаточно оборудования, чтобы оборудовать космическую капсулу.


В своей вежливой вест-индской манере он дал мне понять, что в данный момент он на моей стороне. Он также сообщил мне, что, если сочтет это необходимым, предпримет шаги для защиты интересов Тринидада, что мне понравилось больше всего. Насколько я понял, Тринидаду грозила потеря основного источника дохода.


Я встал с дивана. На мгновение я почувствовал дрожь, но я крепко держался.


«Мы подождем в кабинете, чтобы вы могли говорить более свободно», — сказал Таунсенд, когда я подошел к телефону.


Через несколько минут затрещал голос мисс Прайд. - «Мы пытались связаться с вами в течение двух часов».


— Я выгуливал собаку, — объяснил я. Я услышал, как она раздраженно вздохнула.


Когда Хоук подошел к телефону, в его голосе не было нетерпения. Это означало, что его разум работал сверхурочно над более важными проблемами. Слава богу, Таунсенд смог передать вам мое сообщение. Я хочу, чтобы вы были в Баранкилье завтра к десяти часам утра».


— Мне не удалось найти убийцу Райнера. Я также не обнаружил...


Он, должно быть, нажал кнопку селекторной связи, потому что на линию вышла мисс Прайд.


«Что вам удалось узнать о возможности доставки N3 завтра в Баранкилью?» — рявкнул Ястреб.


— Никакая регулярная служба не сможет доставить его туда вовремя, — размеренным голосом произнесла мисс Прайд. «По воздуху — лучший вариант, если только кто-то не убедит Таунсенда позволить тринидадской армии подвезти его».


— Таунсенд сейчас здесь, — сказал я.


"Где ты, черт возьми?"


Я дал ему номер.


«Хорошо, оставайтесь там, пока кто-нибудь не свяжется с вами по поводу транспорта. Очевидно, вы можете связаться с людьми из секретной службы Тринидада по номеру, которого у меня нет.


— Вообще-то это номер одного из их агентов, — сказал я.


— Женский, я полагаю.


Я не отрицал этого.


— Я полагаю, они подслушивают разговор?


«Они так не думают».


'Не имеет значения. Они в этом так же глубоко, как и мы, может быть, даже глубже. А вот и история. Вчера, когда сенатор Райт уехал отсюда, ему позвонил Макпартленд. Кажется, на прошлой неделе, когда он привел свой корабль в Баранкилью, винт застрял в мусоре. Это не имело большого значения, но Мак и его первый инженер в гидрокостюмах перестарались, чтобы взглянуть. Им потребовалось менее пяти минут, чтобы освободить винт, но они обнаружили нечто гораздо более тревожное: на корпусе была установлена магнитная мина. Вот тогда он и позвал нас. Мак не мог дать Райту точную информацию о силе мины, но она не была сильной. Вчера он обнаружил на корабле еще 14 мин. Он не знал, смогут ли они его потопить. Он проинспектировал корабль на Арубе, чтобы увидеть, есть ли еще мины, прикрепленные к корпусу. Затем он пришвартовался на острове Санта-Крус, прежде чем отправиться в Панаму.


Хоук на мгновение замолчал. « Бофорт Хоум » — один из новых гигантских танкеров, которые мы спустили с рампы за последние несколько лет, более ценный для Америки, чем три тяжелых крейсера. Они считаются самыми безопасными кораблями из когда-либо построенных! Он снова промолчал. — Но именно так они думали о « Титанике» . В любом случае он уедет на Арубу завтра в десять часов. Он не должен задерживаться более чем на пятнадцать минут, потому что ему предстоит пройти довольно мелкое море, и он должен использовать прилив. После половины одиннадцатого он подвергнет свой корабль опасности, если не прождет еще двенадцать часов. Мака точно не будет. Он должен прибыть на Арубу на следующее утро. Так что постарайся добраться до Баранкильи до того, как он уйдет. Следуйте нашему первоначальному плану: машина до Святой Марты, вертолет до корабля. Я не знаю, что происходит, но мы уже потеряли чертовски хороший контроль над этим делом. Он снова замолчал. — Были ли у вас проблемы?


— Ну кое что, — согласился я. Я сказал Хоуку дождаться компьютерной распечатки. Я рассказал ему о собаке, о пресс-конференции, но ничего о частной вечеринке Ани . На другом конце линии несколько секунд тишина.


— Я так понимаю, вы не освобождаете себя от этого задания? — наконец спросил он.


'Не сейчас. - Затем я добавил: « Утром я буду в порядке».


Я повесил трубку и крикнул, что закончил разговор. Когда Метра, Таунсенд и Билл Тру вернулись в комнату, я рассказал ему суть истории Хоука. Я посмотрел на Таунсенда. «Вы тот человек, который может устроить мне рейс в Баранкилью?»


— Наверное, да. Это будет нелегко . Он, казалось, взвешивал это на мгновение. «Я знаю кое-кого, кто должен мне услугу. Я постараюсь связаться с ним сегодня вечером. Он посмотрел на свои часы. 'Этим утром; уже за полночь. Я позвоню через несколько часов.


Впервые я заметил, что над городом воцарилась неестественная тишина. Наступила Пепельная среда. На карнавале было всего около ста тысяч похмельных людей. Гуляки теперь брели домой или в церковь. После того, как Таунсенд и Билл Тру ушли, Метра вернулась из-за двери, ее глаза блестели черным лаком. — Тебе пора спать, Ник.


Взгляд, которым она меня наградила, напомнил мне постель... но не сон. Она медленно подошла ко мне, протянув одну руку. Ее пальцы чувствовали прохладу на моей щеке, но ее дыхание было коротким, беззвучным взрывом. Я притянул ее к себе и почувствовал, как ее губы дрожат под моими . — Ты не в настроении для этого. Она попыталась сделать так, чтобы ее голос звучал небрежно, но не смогла. Она быстро последовала за мной в постель. Она была мягкой и милой. Моя рука забыла о боли, когда она двигалась подо мной. Несколько минут ее глаза смотрели на меня, полные страсти. Она задохнулась, ее глаза были плотно закрыты, и на мгновение она дико дернулась, сжимая меня между ног. — Я была осторожна, не так ли, Ник?


— Ты была осторожна, — согласился я.


Ее лицо исказилось в тревоге. — Но не слишком осторожна?


— Нет, Метра. Не слишком осторожна. Не будьте слишком осторожны. Должно быть, мы так и заснули, потому что, когда Гектор Таунсенд позвонил два часа спустя, Метра все еще лежала в изгибе моего тела.


«Будь в аэропорту к семи», — сказал Таунсенд, когда я ответил после второго звонка.


— А как насчет транспорта на корабль?


«Военная машина ждет вас в аэропорту Баранкильи, чтобы доставить вас в Санта-Марту, где вас ждет вертолет, чтобы доставить вас на корабль. У тебя достаточно времени.


«Спасибо», я повесил трубку и посмотрел на Метру. Она улыбнулась и подошла ко мне. Ее твердые круглые груди прижались ко мне. На этот раз она тоже была осторожна… но не слишком осторожна.


## Глава 10


Далеко внизу было побережье Южной Америки. Рядом со мной пилот сосредоточился на приборах. Его овальное черное лицо ничего не выражало. Меньше часа назад я наконец сел в самолет Learjet. Родни Стронгхарт Боутрайт забрал меня из квартиры Метры.


В аэропорту я встретил молодого капитана ВВС Тринидада Джона Биллингейта. Через полчаса Биллингейт поднял самолет в облака для беспрецедентного полета над Карибским морем.


Теперь он запросил по рации разрешение на посадку. Через десять минут я спустился во влажную жару Баранкильи. Нам разрешили пропустить таможню и иммиграцию. В здании аэропорта мы с Джоном Биллингейтом обменялись рукопожатием и расстались. Он не задал ни одного вопроса за час или около того, что я знал его. Мне нравятся такие люди.


Я прошел через здание аэропорта к стоянке такси. Если меня ждала машина, она должна была быть там. Маленький, коренастый мужчина подошел ко мне, прежде чем я успел сделать три шага.


— Мистер Коллинз?


Я посмотрел на него. Его глаза были спрятаны за большими солнцезащитными очками, линзы которых плотно прилегали к лицу. Его рот был широким и мягким, а улыбка растянулась еще шире. Его плохо сидящая форма цвета хаки делала его несколько комичным. Но ничего смешного в этом не было. Револьвер 45 калибра, торчащий из кобуры с правой стороны. Я посмотрел на красный значок на его воротнике. Он был офицером спецназа колумбийской армии.


«Верно, — сказал я, — Натан Коллинз».


— Я капитан Луис Руис, мистер Коллинз. Имею честь приветствовать Вас от имени наших военных. Добро пожаловать в Баранкилью. Капитан, похоже, не чувствовал себя сильным в английском языке, поэтому я не удивился, когда он добавил: «А-бла-эспаньол?»


Я решил пока не сообщать капитану, что свободно говорю на его языке. Я виновато улыбнулся. 'Еще нет.'


Капитан пожал тяжелыми плечами. 'Нет смысла. Мы можем немного поговорить по-английски. Его улыбка стала шире. «Мы предоставили машину такому журналисту, как вы. Поездка до Санта-Марты не долгая.


Капитан подозвал носильщика, и старый седовласый мужчина заковылял вперед. Старик взял мой чемодан и поспешил к двери под отрывистые команды офицера. Ожидающей машиной был большой черный «плимут». Только небольшой номер на нем указывал на то, что это служебная машина. Однако меня интересовала не машина. Трое мужчин в форме стояли рядом, курили и совещались. Капитан заколебался на долю секунды, а затем пошел впереди меня. — Сержант Варга, — рявкнул он. «Кто эти люди?» Сержант отдал честь. «Полковник поручил этим людям сопровождать вас и репортера». Они быстро заговорили по-испански. Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть к колумбийскому акценту. Капитан не ответил. Очевидно, он ждал, пока сержант даст дальнейшие объяснения в отношении двух других мужчин.


Сержант Варга сказал: «Полковнику стало известно о нескольких действиях партизан недалеко от города.


Он не ожидает никаких неприятностей в Баранкилье, но не осмеливается рисковать безопасностью американского репортера.


Руиз посмотрел на двух других мужчин. — Ваши документы, — рявкнул он. Мужчины какое-то время рылись в карманах. Капитан нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Я почувствовал, как напряжение потрескивало в воздухе.


Я огляделся. Группа из шести детей остановилась и во все глаза смотрела на солдат. — Идите отсюда, ребята, — рявкнул капитан.


Сержант Варга поднял руку. — Подожди минутку. У меня есть для тебя подарок, — сказал он самой младшей девочке. 'Подарок!' — воскликнули дети, приближаясь к нам. — Могу я теперь его увидеть? — спросила девушка. — Через минуту, — сказал Варга. «Ну, капитан, если вы и ваш гость хотите сесть в машину сейчас, никто из этих детей не пострадает».


Его рука покоилась на оружии. Двое других были вооружены автоматическими винтовками. Судя по всему, носили их небрежно, но нацелены они были на детей. Капитан Руиз посмотрел на меня. Его открытое лицо застыло, выражая гнев и разочарование. Мы мало что могли сделать. Я не сомневался, что мужчины безжалостно расстреляют детей. Я пожал плечами, глядя на Руиса, и сел в «плимут». Капитан последовал за ним.


"Где мой подарок?" - Маленькая девочка стала нетерпеливой. — Ты обещал это.


'Тихо!' — рявкнул Варга. Он повернулся к старшему, худому мальчику лет двенадцати. — Ты достаточно взрослый, чтобы понять. Я скажу тебе, что это за подарок, а ты расскажешь своим родителям. Подарок, который мы даем вам, — это жизнь».


Мальчик посмотрел на оружие, и в его глазах мелькнуло понимание. Он выпрямил спину. Его сестра начала дергать сержанта за рукав. Мальчик протянул руку и хлопнул ее по руке.


— Хватит, Луиза. Пойдем со мной.' Он притянул ребенка к себе и ушел с прямой спиной. Он научился жить в страхе, не теряя при этом своего юного достоинства.


«Сначала мы избавимся от вашего оружия», — сказал сержант Варга, стоя у задней двери машины. Он наблюдал, как один из двух мужчин схватил револьвер капитана и мой Люгер.


«Пако! Сзади!' он заказал. Солдат шагнул сзади, капитан теперь сидел между ним и мной. Сержант Варга и другой человек, капрал, вышли вперед. Сержант вел. Уже через несколько минут стало ясно, что нас уносят прочь от гавани.


Капрал впереди повернулся к нам лицом. Его лицо исказила саркастическая ухмылка. «Итак, в наши сети попал важный журналист». Капитан сказал: «Вы, должно быть, сошли с ума…»


Пако, полуобернувшись, ударил кулаком по лицу Руиса. Очки капитана разбились, и струйка крови поползла по его шее. Солдат выругался и поднес руку ко рту. Он порезался разбитыми солнцезащитными очками, и, судя по выражению его лица, рана привела его в ярость. — Держи себя в руках, Пако, — быстро сказал сержант Варга. "Будет много времени, когда мы будем не в городе."


Мужчина зарычал и пососал руку. Сержант Варга продолжал: «Итак, знаменитый Натан Коллинз, представитель капиталистической прессы, собирается сообщить о нашей борьбе за свободу». Говорил он правильно, только с легким акцентом по-английски.


— У меня для вас новости, сержант, — сказал я. «Я совсем не знаменит».


Сержант сдержанно рассмеялся и сказал по-испански: «Пусть отрицает свою деятельность. Наши сведения исходят из самых высоких источников Тринидада. Посмотрим, что он скажет позже. Нет?'


Капрал согласно кивнул. «Скоро он будет трещать как попугай».


«И чем быстрее он будет говорить, как попугай, тем быстрее мы получим деньги », — сказал Пако. «Деньги будут приветствоваться. У меня не было женщины уже несколько недель.


Капрал снова повернулся. — Пако, ты лжешь. Ты был вчера с Розалитой.


— Вы называете Розалиту женщиной? Это корова.


— Но с большим выменем, — засмеялся Варга.


«Деньги будут приветствоваться», — настаивал Пако.


— Помните, товарищ, — сказал капрал, — мы делаем это не ради денег. Мы делаем это для всей Колумбии».


Я посмотрел на Руиса. Я видел, как он подавил желание заговорить.


Рядом с капитаном Пако свободно держал мой «люгер» на коленях. Предохранитель был повернут. Я надеялся, что он будет осторожен. На таком расстоянии пуля прошла бы прямо сквозь капитана, меня и дверь. Он не казался слишком знакомым с пистолетами.


Разговор оборвался, когда мы покинули город. Мы спокойно ехали по главной дороге. Маленькие хижины исчезли позади нас. В «Плимуте» стояла вонь немытых солдат. Стоявший рядом со мной капитан смотрел на людей, как на червей, выползающих из мусорного бака. Капрал рядом с Варгой повернул голову и, видимо, заметил отвращение на лице капитана.


"Каково это быть не на той стороне одной из этих вещей, капитан?" Он постучал по своему оружию.


Капитан отвернулся.


Выругавшись, капрал бросился и ударил его. «Отвечай, когда к тебе обращаются».


Он ударил еще раз, и порез под глазом капитана снова начал кровоточить.


Я хотел, чтобы капрал держал себя в руках. Судя по всему, он был психически неуравновешенным. В любой момент он мог нажать на курок, забыв, что его товарищ тоже погибнет. Варга, должно быть, тоже беспокоился об этом. — Не сейчас, капрал, — рявкнул он. Затем он сказал более мягким голосом: — Мы будем держать их, пока не получим выкуп. Тогда вы можете убить их.


Постепенно злость угасла с лица капрала. Варга был достаточно умен, чтобы знать, что он получит за нас выкуп, даже если мы будем мертвы, при условии, что он мог бы получить у нас какое-то письмо или заявление перед нашей смертью. Но он явно не хотел, чтобы угнанная машина стала сценой нашей гибели. — У меня есть план, — сказал Варга. «Вы знаете, куда мы привезли этого управляющего банком в прошлом месяце?»


Лицо Пако скривилось от какой-то непристойной мысли.


«Мы отвезем их туда».


Капрал сказал: «Теперь ты говоришь мудро, Варга».


Мы ехали молча еще десять минут. Хотя мы проехали несколько полицейских и армейских машин, нас не остановили. Варга хорошо прикрылся. Вероятно, никто еще не знал, что нас взяли в плен. Варга свернул на узкую асфальтированную дорогу, прорезавшую густую растительность джунглей. Сразу же воздух стал влажным и вонючим. Тропическое солнце обожгло машину, пока мы медленно ехали по дороге, разделявшей джунгли на две части. Через десять минут мы подошли к естественной открытой местности. По какой-то причине джунгли не претендовали на эту территорию. Пятно было около десяти метров в поперечнике, и хотя в кругу не росло ни одного дерева, ветви окружающих деревьев соприкасались, почти закрывая поляну. Это было то место, куда вы берете красивую девушку или заключенного, которого планируете устранить.


Варга и капрал выскочили из машины и распахнули дверцу со стороны Пако. Пако вышел и поманил нас за собой. Капитан, одеревеневший от тесноты и все еще ослабевший после побоев, среагировал, по мнению Пако, недостаточно быстро. Он выругался и выдернул маленького офицера из машины. Варга пнул его, когда он, пошатываясь, упал в траву. Он попытался встать. Слизь с травы испачкала его безупречный мундир. Маленькие насекомые начали роиться вокруг его окровавленного глаза. Секунду все смотрели на маленького человечка, который боролся за то, чтобы восстановить хоть немного своего достоинства. Это было именно то время, которое мне было нужно. Я потряс стилетом в ладони и нацелился на Пако, который был ближе всех.


Словно вспышка молнии, я выпустил нож. Пако должен был быть мертв, но рана в моей руке сбила меня с толку. Лезвие задело плечо и разорвало куртку. Он закричал, и его глаза широко раскрылись от страха, когда он инстинктивно поднял руку. Слепящая боль пронзила руку, которую Бруно покалечил, когда его рука случайно ударила меня. Варга уже бросился в бой, и я почувствовал, как мне в спину врезался приклад винтовки. Воздух вырвался из моих легких, и следующий удар пришелся мне в шею. Беспомощно кружась в красном тумане, я начал падать. Трава была острой и жесткой, покрытой мокрой слизью, которая, казалось, заполнила мой рот и ноздри. Я не мог двигаться. Мужчины, чьи лодыжки я мог видеть только, стояли вокруг меня. Удар в нижнюю часть черепа временно парализовал меня. Я почувствовал крюк под ногой под своим телом. Смутно я увидел Варгу, стоящего надо мной и ухмыляющегося. «Ну, мистер Коллинз, что журналисту делать с таким подлым оружием?» Он поднял стилет. 'Нет ответа? Не так уж и странно, не так ли? Агент ЦРУ никогда не раскроет себя. Но НЕФТЬ нас предупредила. Мы знаем, кто вы.


ЦРУ, старое магическое проклятие в латинском мире, использовалось НЕФТЬю, чтобы поджечь людей, НЕФТЬ ни на секунду не поверила, что я был из ЦРУ, но они не заработали бы много денег на неизвестном агентстве под названием АХ. Я не собирался исправлять ситуацию.


«Пако, перестань искать кровь. Ты не ранен, — рявкнул Варга. «Вытащите кабели из багажника».


Я услышал полуистерический ответ Пако: «Сначала я воспользуюсь ими, Варга. Я воспользуюсь ими в первую очередь.


Варга поднял меня и потащил вокруг передней части машины. Капрал открыл капот «плимута». В его левой руке болтались два троса в красной оболочке длиной около пяти футов. На конце каждого троса был зажим. Другой конец состоял из тонких металлических стержней. Капрал зажал один кабель к минусовой клемме автомобильного аккумулятора, другой — к плюсовой. Затем он постучал двумя палками вместе. Когда два куска металла соприкоснулись, брызнула яркая искра.


Пако хихикнул и протиснулся мимо капрала. 'Сначала я!' Он схватил кабели и поднял их, как тореадор, показывающий публике бандерильо. Он медленно опустил их, едва не задев меня глазами. Электроды задели друг друга чуть ниже моего подбородка. Резкий треск дуговой вспышки ударил мне в ухо. Я почувствовал жар.


Пако усмехнулся. Подавленный, он простонал: «Оле». Я приготовился. — Расстегни штаны, — приказал он.


— Пако, — сказал я насмешливо. — Я не знал, что ты один из таких. Прямо сейчас это было единственное, что я могла придумать, чтобы по-настоящему разозлить его. Достаточно свирепо, чтобы он стал беспечным и приблизился ко мне так близко, что я смог бы схватить его.


Пако выругался. Капрал навел винтовку. — Расстегни ремень, хомбре, — сказал он. Я видел, как его палец напрягся на спусковом крючке. Я не двигался.


— Хорошо, капитан. Теперь ты можешь принести пользу, — обратился Варга к маленькому офицеру. Он оторвал капитана от земли. «Возьми этот нож и разрежь штаны нашему журналисту». Неохотно капитан схватил нож. Он оценивающе осмотрел ее, затем плоскую узкую грудь Варги.


«Даже не думайте об этом, капитан, — сказал Варга, — мои друзья снесут вам голову, прежде чем вы успеете поднять руки».


Капитан, казалось, потерял сознание. Потом он выпрямился и подошел ко мне. Когда он подошел ко мне, я сказал: «Неважно» и расстегнул ремень.


Мои штаны упали до щиколоток.


Пако снова хихикнул. Он выступил вперед. Мне показалось, что я увидел что-то движущееся в джунглях примерно в десяти метрах от меня. Капрал тоже это увидел. Когда он поднял руку, чтобы показать, его лицо исчезло в массе кровавой мякоти, а его тело пролетело по воздуху от удара пули магнум.


Я двинулся до того, как корчащаяся фигура коснулась земли. Пако был потрясен, на его лице была маска ужаса, когда он пытался понять, что происходит. Варга, обученный солдат, нырнул в укрытие. Я услышал грохот пистолета, убившего капрала. Варга нырнул за «плимут». Я вырвал электроды из рук Пако и шлепнул их ему по лицу. Он закричал, когда дуговая вспышка проделала ожог на его переносице. Звук перекрывал треск стрелкового оружия, словно крик из ада. Он отшатнулся с дымящимися глазами.


Над поляной летело много свинца, и я последовал примеру Варги. В земле была небольшая ямка, и я нырнул в нее. Это было не время для приличия. Я услышал лай ружья Варги, и земля рядом со мной взорвалась. Я откатился и стал искать оружие мертвого капрала. Это было слишком далеко. Маленький капитан бросился к фургону. Варга взмахнул оружием и выстрелил. Он чуть не разорвал офицера пополам. Он упал без звука, одной рукой зажав огромную дыру в животе.


Пако снова встал, шатаясь по поляне. Он продолжал кричать, хватаясь за глаза. — Варга! воскликнул он. — Боже мой, Варга, помоги мне! Он спотыкался по кругу. Пуля попала ему в плечо и отбросила на десять футов по скользкой траве. Он был еще жив. Капитан Руис попытался уйти с линии огня, оставив за собой огромный кровавый след. Он потянулся к оружию капрала и прижал его к своей окровавленной груди. Он медленно перевернулся и выстрелил в ослепленного Пако. Две пули попали шатающемуся мужчине в горло, и кровь хлынула из ран, словно из фонтана. Пако упал с ужасающим вздохом. Толстый капитан издал первый звук с тех пор, как его поразил огонь Варги. Это был печальный, безнадежный вздох, замерший в пропитанной кровью траве.


Варга выстрелил в мертвое тело капитана, и тот заскользил по склизкой траве, как фантастическая шайба из клюшки гигантского хоккеиста. Варга махнул на меня оружием. Но оно отказало. Он потратил последние боеприпасы на труп капитана.


Между нами на бампере «плимута» лежал пистолет Пако, куда он положил его, когда напал на меня с электродами. Я был на ногах и направился к нему.


В то же время мы с Варгой подошли к оружию. Он, должно быть, весил на двадцать фунтов больше, чем я, и все это были мускулы. Но у меня в руках было оружие, и я потянул его к себе... Варга стоял передо мной, его лицо было искажено ненавистью. Он зарычал и прыгнул на меня.


Я парировал атаку левой рукой, вращая ее, как тореро, бьющий быка в плаще. Я пнул его изо всех сил. Моя нога ударила его в живот, как топор. Он побледнел и начал падать. Я отступил назад и ударил его падающую шею ладонью. Позвонки хрустнули под моей рукой. Варга сделал еще одно движение, спотыкнулся, должно быть, был чисто рефлекторно, потому что, когда он упал на землю, он был мертв. Стоя рядом с ним, я увидел, как из джунглей осторожно вышли четверо мужчин.


Не говоря ни слова, они осмотрели тела мертвецов, разбросанные по поляне. Я подошел к машине и сел задыхаясь. Моя рана пульсировала, но сквозь рубашку кровь не текла. Один из матросов, лейтенант, накрыл своим плащом мертвое лицо капитана. Другой пнул партизан, чтобы посмотреть, не увидит ли он признаков жизни. Этого не произошло.


Ко мне подошел высокий худощавый мужчина с лицом цвета новой меди. Он сочувственно посмотрел на меня. — Не очень приятный способ познакомиться с Колумбией, не так ли, мистер Коллинз? Он протянул руку. — Полковник Бургоста, — сказал он.


«Полковник, мне кажется, что я привлекаю много внимания, когда просто хочу продолжить свою газетную работу».


Полковник мрачно улыбнулся и посмотрел на трупы похитителей. «Городские партизаны. Есть идеи, почему они заинтересовались тобой?


«Может быть, они приняли меня за кого-то другого».


Полковник внимательно осмотрел меня. 'Возможно. Но мне не нравится, когда меня не предупреждают об открытых действиях партизан».


— Сомневаюсь, что кто-то мог это предвидеть, полковник. я не собирался в дайте им знать, что НЕФТЬ заплатила людям, чтобы они забрали меня . «Я думаю, что им просто нужен был репортер».


Полковник задумался. «Да, это может быть лучшим способом справиться с этим вопросом». Его главной заботой, по-видимому, был отчет, который он должен был представить по делу. — Что я могу сделать для вас, мистер Коллинз? Я так понимаю, вы должны быть на корабле?


— "Дом Бофорта" , — сказал я. — Он должен был отплыть в десять часов. Он посмотрел на свои часы. — Тогда мы уже опоздали. Он повернулся и пролаял приказ. К нему подошел солдат с рацией. — Свяжитесь с начальником порта. Выясните, отплыл ли «Бофорт Хоум». Мгновение спустя радио затрещало, сообщая, что корабль уже вышел в море. «Капитан МакПартленд ждал до последнего момента, прежде чем уйти», — заявил тонкий голос по рации.


— Дайте мне штаб, — приказал полковник.


Когда солдат по рации просигналил, что штаб на линии, он схватил устройство и щелкнул. Он быстро передал нашу позицию и ряд приказов. Закончив, он повернулся ко мне. «Мы отвезем вас на ваш корабль, мистер Коллинз».


Я оглядел трупы. «Отличная работа, полковник.


«Последние 15 километров вы находились под наблюдением. Мы не осмелились остановить машину, пока вы все были внутри. К тому времени, когда мы окружили это место, для капитана Руиза было уже слишком поздно.


Я услышал звук приближающегося вертолета. Через несколько минут он приземлился в щель между верхушками деревьев. Полковник коротко пожал мне руку, и я сел в него.


Пилот кивнул и вернулся к своим приборам. Он поднял самолет в тяжелый тропический воздух. Когда мы поднялись над густыми джунглями, я понял, что прошло менее двадцати пяти часов с тех пор, как Хоук позвал меня прочь от заснеженного фермерского дома в Вирджинии и теплых объятий Барбары.


## Глава 11


Вертолет трясся, подгоняемый тяжелым влажным воздухом. Сидевший рядом со мной пилот осторожно управлялся с приборами, менее чем в пятистах футах над низкой длинной волной, накатывающейся на континентальный шельф. Мы висели, как гигантское насекомое, вне своей стихии, потерявшись над недружелюбным морем. Мы пролетели низко над несколькими танкерами, затем поднялись выше. Позади нас висели серые и трудноразличимые горы на горизонте, как дым горящей земли.


Внезапно хвост веролета качнулся, как форсированный серийный автомобиль на песчаной дорожке. Пилот указал на север. Корабль был едва виден: высокое большое сооружение, балансирующее на горизонте. Даже на таком расстоянии он был огромным.


— Ваш корабль, сеньор , — сказал пилот. Он звучал так, как будто дарил его мне.


Вертолет задрожал от внезапного ускорения. Танкер быстро рос в размерах. Через несколько минут мы обогнули корабль. Это было похоже на мореходный город, плывущий между двумя континентами.


Пилот позволил вертолету зависнуть над мостиком корабля. Под нами мы могли видеть различные фигуры, которые ждали. На носу я увидел согбенную фигуру, спешащую к носу. Когда мы спустились ниже, я понял, что это мужчина на велосипеде. Хороший способ сэкономить время на обширной палубе.


Эти новые гигантские танкеры были самыми большими кораблями в мире. И "Дом Бофорта" был самым новым и самым большим из них. Я вспомнил слова Хоука: «Для Америки это важнее, чем три тяжелых крейсера». Я хотел в это поверить.


Резкий голос, впечатляющий, несмотря на тонкий тон УКВ-приемника, прогремел над пульсирующим звуком вращающихся лопастей несущего винта. «Разгрузи свой груз и убери эту дерьмовую штуку от моего корабля». Капитан МакПартленд не очень-то обрадовался нашему прибытию. Пилот ухмыльнулся, когда я перевел сообщение на испанский. Он указал на петлю рядом с открытым сиденьем, где я сидел. Я перевернул его и отмахнулся от вертолета, вращаясь маленькими кругами, когда пилот быстро опустил стальной трос, соединяющий петлю с вертолетом. На мгновение показалось, что мой желудок решил не опускаться, но тело приспособилось, и через долю секунды после того, как мои ноги коснулись стальных пластин открытого моста, я выскользнул из петли.


Я помахал пилоту, и он направил вертолет в сторону от корабля, направляясь к материку.


На мосту меня встретили двое мужчин. Нетрудно было выяснить, кто из них Макпартленд. Капитан "Дома Бофорта" не был высоким мужчиной, но он был плотным. Рубашка цвета хаки растянулась до слез на его тяжелых плечах. Его шея была толстой и мускулистой. На голове у него была бейсболка с удлиненным козырьком, закрывавшим глаза от тропического солнца. Не то чтобы он нуждался в этом. Темные обрезанные стекла его огромных солнцезащитных очков сверкали в утреннем свете, придавая Макпартленду почти нереальный вид. Он выглядел как недавно разработанный робот, созданный для выносливости и долговечности. Однако его громкий голос был вполне человеческим.


'Иисус Христос!' — проревел он. «Ты выглядишь как старая развалина в португальском борделе!»


Стройный молодой человек рядом с ним немного покраснел. Впервые я посмотрел на себя. Моя рубашка была в лохмотьях. Один рукав был коричневым от засохшей крови. Макпартленд повернулся к человеку рядом с ним. — Спускайся вниз, Симпсон. Я думаю, что смогу справиться с этим самостоятельно». Затем он протянул руку, очень похожую на окорок. — Макпартленд, — прорычал он. Я не полностью потерял сознание от шока.


«Картер, Ник».


Макпартленд указал на лестницу, ведущую вниз с открытого мостика. 'Пойдем со мной. Я покажу тебе, где ты можешь переодеться.


Я последовал за капитаном вниз по стальным ступеням на нижние палубы. У меня не было проблем с сохранением равновесия. В корабле было тихо, как на кукурузном поле Среднего Запада, и только слабая вибрация указывала на то, что под нами вращаются мощные турбины. Макпартленд провел меня в каюту с двумя большими кожаными креслами и удобной кроватью. Он сделал жест взмахом руки. 'Чувствуй себя как дома. Я пришлю кашу с камбуза. Он ушел и закрыл дверь.


Я запер ее и вытянулся на кровати, чтобы проверить матрас.


## Глава 12


Меня сразу разбудило первое движение дверной ручки. Когда на дверь легонько надавили, я замер. Не сильно, просто для пробы. Замок выдержал. Снаружи повисла пауза, за которой последовал тихий стук. 'Кто там?'


— Арборг, стюард, — сказал надтреснутый голос.


Я подтянулся. Корабль слегка покачивался. За иллюминатором я услышал, как ветер мягко дует в корпус. Когда я открыл дверь, стюард сделал покорное лицо и перешагнул через порог. — Яйца с беконом? — сказал он, кивнув на крытый стальной поднос, который принес.


Я проигнорировал вопрос и посмотрел на мужчину. Его глаза были невероятного оттенка голубого, блеклые, почти бесцветные. Его длинное, ничего не выражающее лицо смотрело на меня без интереса.


— Что-нибудь еще, сэр ? Он поставил поднос на стол под иллюминатор, снял с него крышку и теперь наливал кружку дымящегося кофе.


"Это все, спасибо."


Арборг попятился к двери, чтобы ни на мгновение не повернуться ко мне спиной. Он явно был хорошо образован, но значит ли это войти в хижину без стука? Я пошел в ванную. Она была большой и выложена плиткой. Я мог бы быть в отеле Hilton где угодно в мире. Я быстро почистил зубы одноразовой зубной щеткой, которую нашел в большом зеркальном шкафу. Я решил подождать с бритьем до обеда и вернулся в каюту. Я не слышал, как Арборг ушел. Теперь я обнаружил, что он ещё тут. Стюард поставил мой чемодан на кровать и возился с замком.


— Я сам об этом позабочусь, — сказал я. Было слишком рано для шуток. Но также возможно, что он был послушным бортпроводником, пытающимся угодить важному гостю, прилетевшему на вертолете. — Не трогай его, — мягко добавил я, пока он продолжал трогать замок.


Стюард не дрогнула: «Я хотел объяснить вам, сэр ».


'Неважно.'


Арборг поставила чемодан обратно на кровать. Я заметил, что у него дрожат руки. Я подошел к нему и открыл дверь. Его бледные глаза беспокойно осматривали каюту.


— Ты уверен, что я ничего не могу для тебя сделать?


— Не в этот раз, — сказал я, придерживая дверь открытой.


— Вы надолго задержитесь на борту? Он задержался у двери.


'Довольно долго. А теперь иди свари кому-нибудь яйца и дай мне позавтракать. Я положил руку ему на спину и помог ему выйти в дверь.


Я только что допил свой кофе, когда зазвонил красный телефон на стене. Я взял трубку.


— Ты готов выйти на мостик? Телефон немного смягчил резкий тон капитана Феликса МакПартланда.


Через восемь минут после звонка Макпартленда я ступил на крыло мостика. Взгляд капитана сказал мне, что он удивлен, что я так быстро нашел дорогу. Макпартланд посмотрел на стальное поле, образующее палубу корабля. Короткие болтающиеся стрелы и длинные извивающиеся трубы бежали по палубе угловатыми змеями. — Должен признаться, — сказал Макпартленд, — я хожу в море с шестнадцати лет, но "Дом Бофорта" до сих пор меня поражает. Двадцать пять лет назад я был матросом на первом "Бофорте". В то время это был самый большой танкер в мире. Ты знаешь, сколько нефти он мог вместить?


Он не стал ждать ответа. «Меньше четверти того, что может унести этот корабль». Он покачал массивной головой. «Ну, ничто не похоже на то, что было в детстве, так почему я должен ожидать, что корабли будут такими же?»


Он провел меня к лифту. После быстрого спуска задняя часть лифта открылась, и я увидел большую каюту, которая, по-видимому, была кабинетом капитана.


"Хотели бы вы выпить?" — спросил Макпартленд. — Кофе и бренди?


"Я мог бы немного выпить."


На электрической плите стоял чайник с дымящимся кофе. Там рядом бутылка Наполеона. Макпартленд путешествовал первым классом. Он налил в большую чашку почти децилитр бренди и разбавил его кофе. Он протянул мне чашку и налил другую. «Давайте поговорим о нашей текущей проблеме».


— И что это?


Макпартленд на мгновение помрачнел, его круглое широкое лицо было сосредоточено. « Черт возьми, если я знаю, Картер». Он сделал глоток кофе, повернулся и пошел к большому столу в другом конце комнаты. Он опустил свое тяжелое тело в кожаное кресло за столом и скользнул назад, чтобы добраться до картотеки у стены. Несколькими быстрыми движениями он повернул комбинацию, открывающую нижний ящик. Он открылся.


«Я нашел это на винте на прошлой неделе. Макпартленд протянул мне тусклый предмет в алюминиевой оболочке, отдаленно напоминавший сверхтяжелую улитку. Я взял его осторожно.


— Теперь это безвредно, — сказал он.


Я повертел аппарат в руке. Нижняя сторона была плоской, с двумя узкими ребрами, идущими по всей длине корпуса, что немного напоминало рельсы игрушечного поезда. Я потер его пальцами.


— Силовой магнит, — сказал Макпартланд.


Я искал механизм времени. Ничего не было видно. Только очень тонкая щель показала, где мина открылась, чтобы обезвредить ее. Тот, кто разбирал его, должен был быть экспертом.


Словно прочитав мои мысли, капитан сказал: «Я сделал это сам. Один из приемов, которым я научился, когда Хоук и я работали вместе на войне.


«Что вызывает взрыв?» — спросил я, возвращая вещь капитану.


«Вибрации. Около двух тысяч в секунду, это лучшее предположение, которое я могу предположить. Есть короткий предохранитель. Я видел такое только однажды, и то в старых книгах, которые хранил после войны. Механизм зажигания представляет собой узкую полоску металла из специального сплава , выдерживающую огромные нагрузки, но крайне уязвимую для определенной частоты. Эта особая частота очень быстро утомляет металл, он ломается, и это вызывает взрыв».


Я спросил. - «Как вы думаете, как долго мина должна подвергаться воздействию этой частоты, прежде чем она взорвется?»


'Сложно сказать. Наверное, минут пять. Все, что короче, сделало бы вероятность случайного воспламенения слишком большой. Эти предохранители настроены на две тысячи оборотов.


— На корабле есть что-нибудь, что может передавать эту частоту?


— Ничего такого, чего обычно нет на корабле, — ответил Макпартленд. «Конечно, в машинном отделении есть устройства, которые можно приспособить для этой цели. Я приказал обыскать корабль от носа до кормы в поисках детонатора. Вчера мы нашли еще четырнадцать мин, спрятанных под картошкой на камбузе. -- Я одобрительно присвистнул. Неудивительно, что Хоук молниеносно послал меня сюда. «Может ли кто-нибудь из парней в машинном отделении быть вражеским агентом?»


— Это возможно. Если да, то этот агент не уйдет далеко. Лейки, главный инженер, работает со мной уже более десяти лет, если там внизу случится что-то сумасшедшее, он сразу об этом узнает».


«Какая у вас была текучесть кадров в вашей команде?»


— Небольшая, — сказал Макпартленд. — После Лейки идут Арборг и казначей с восьмилетним стажем. Все остальные по крайней мере два года со мной, а то и дольше. Капитан покачал головой. "Все вроде надежны."


«Хорошо, на данный момент мы знаем, что корабль был заминирован, но мы не знаем, как взорвать мины и чем».


— Или когда, — добавил Макпартленд. «Наш диверсант должен был успеть поставить другие мины. Но главный вопрос в том, почему?


Я снова взял свою. «Какую силу выдаст эта штука, если взорвется?»


— Ты бы не хотел, чтобы она тогда была бы у тебя в руках. Это, вероятно, пробило бы дыру в корпусе на дне корабля.


Парализуют ли пятнадцать мин "Дом Бофорта" ?»


'Ни за что. Танкеры практически невозможно потопить. Разорванные торпедами танкеры все же добирались до порта. Грузовое пространство разделено на множество небольших цистерн. Все водостойкие, конечно. Мины пробили бы маленькие дыры в корпусе, и нам даже не пришлось бы снижать скорость».


— А груз?


'Что вас интересует?' — отрезал Макпартленд.


«Что произойдет, если мины взорвутся?»


'Немного. Груз не содержит термита или других взрывоопасных материалов. Гигантские танкеры, такие как этот, не перевозят бензин. Это может взорваться одним большим огненным шаром. Наш груз — тяжелая нефть, и для ее воспламенения потребуется много тепла».


Какова бы ни была цель взрывчатки, танкеры не уничтожить. Должно было быть что-то еще. «Конечно, — добавил Макпартленд, — большая часть груза будет потеряна».


'Сколько?' Тень идеи, крутившейся в моей голове, начала обретать форму.


«Миллионы галлонов, в зависимости от того, где будет размещена полезная нагрузка и сколько отсеков будет повреждено».


«Какое финансовое бремя это будет означать для владельцев корабля?»


«Конечно, это будет значительная потеря. Но благодаря страховке ничего катастрофического.


«Так что единственное, что может случиться, это потеря части груза, но это покрывается страховкой. Большая потеря, но не то, что разрушит общество или нанесет ущерб экономике страны. Не более чем неудобство.


— Больше ничего!


Казалось, мы никуда не денемся. — А как насчет других мин?


«Идентичны. Тот же корпус. Взрыватель одинаковый, и все с одним и тем же зажиганием.


— Их всех, конечно, разобрали?


— Естественно. У меня ушло два дня. Но в конце концов все они были безобидны.


— Вы не возражаете, если я взгляну на них?


МакПартленд покачал головой и провел меня через кабинет к стальной двери, окрашенной под дерево, в водонепроницаемой переборке. За ним стояла спартанская каюта, совсем не похожая на шикарную роскошь офиса. «Владельцы говорят, что офис должен отражать богатство компании. Вероятно, они правы. Это, безусловно, впечатляет даже нефтяных шейхов, которые время от времени посещают корабль. Но, черт возьми, я не позволю, чтобы мои собственные покои украшались будуаром какой-нибудь модной шлюхи.


Обезвреженные мины лежали в деревянном ящике, задвинутом под письменный стол напротив встроенной койки. Старый эксперт по бомбам научился жить со своим бывшим врагом. Судя по всему, он хорошо спал, имея на расстоянии вытянутой руки несколько килограммов взрывчатки. МакПартленд умел читать мысли.


«Это все еще пугает меня», — сказал он. «Но я знаю его ограничения. Было время, когда я знал только свои собственные мины. Я изучал этот материал, пытался разобраться в этом. Какова, черт возьми, ее цель?


Я осмотрел одно из устройств. Это было то самое, которое я рассматривал в офисе. Гладкая прочная металлическая оболочка, в которой заключен небольшой, но мощный заряд взрывчатого вещества.


"Есть идеи, где они были сделаны?"


Макпартленд покачал головой. «Невозможно определить. Они не русские и не китайские. Они могут быть французскими. Они делают такие вещи очень хорошо. Как и итальянцы, некоторое время назад, но я тоже так не думаю. Если бы мне пришлось делать ставки, я бы поставил половину своих денег на шведов, а другую половину — на австрийцев. Небольшая компания, которая может работать с ведома своей страны, но уж точно не с ее одобрения».


Я был готов заключить пари с Макпартландом, но все свои деньги поставил бы на австрийцев. Именно такой контакт был бы у Ани Шааль. Большая часть ее сотрудников на родине будет состоять из квази-юристов. Она могла нанять спецов где угодно. Внештатные технические специалисты, которые не задавали вопросов, были совершенно другими людьми. «Кто-то чертовски сильно заминировал мой корабль». Макпартленд двигался по своей каюте, как акула, плавающая кругами в слишком маленьком аквариуме. "Должна быть причина. Нам просто нужно найти её.


Телефон на стене в каюте зазвонил. Макпартленд взял трубку.


Голос, прозвучавший из гудка, принадлежал молодому рулевому, который вместе с капитаном ждал мой вертолет. — Тот ливень, который мы зафиксировали на радаре, уже близко, капитан.


"Что-нибудь в поле зрения?"


"Ничего не видно," ответил помощник. «Я засек большой корабль пятнадцать минут назад, но последние пять минут дождь скрыл его от радаров».


— Какой был курс относительно нас?


215 градусов. Они должны пройти далеко к юго-востоку от нас.


— Уменьши скорость на четверть. Я буду на мостике через пять минут, — сказал Макпартленд. Он положил трубку на крючок и посмотрел на меня. «Хотите поближе взглянуть на эти штуки?»


'Нет. Я хочу, чтобы они прибыли к Хоуку как можно скорее.


Капитан положил мины обратно и передал ящик мне. «Возможно, кто-то в Вашингтоне узнает о них больше, чем я. Как быстро вы сможете их туда доставить?


Я взял коробку у коренастого капитана. «Не должно быть проблем с тем, чтобы отправить их на дипломатический рейс». Я улыбнулся. — А пока продолжим пить коньяк и отдыхать. Макпартленд хмыкнул и насмешливо отсалютовал.


Мы вышли из каюты одновременно. Макпартленд пошел на мостик, а я спустился по лестнице в свою каюту. Коридоры были пустынны. Каким бы большим ни был корабль, он плыл с минимальным экипажем. Погрузка и разгрузка груза была полностью автоматизирована. Только компьютеры нуждались в том, чтобы кто-то их обслуживал. Я задавался вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем старые тюлени, такие как Макпартленд, станут такими же старомодными, как гребные галеры или левантийские паруса финикийцев. Считая автоматически, я посмотрел на мины в ящике. Их было всего четырнадцать. Пятнадцатая все еще находилась в кабинете Макпартленда. Это была первая найденная мина, и хотя она выглядела идентично остальным, я был убежден, что капитан хочет, чтобы все они были доставлены в Вашингтон. Я поднялся по лестнице и открыл дверь кабинета. Кукурузно-желтый цвет толстого ковра был испачкан кровью, вытекшей из глубокого пореза на лбу капитана Феликса Макпартленда. Он лежал на боку, на полу. Его глаза были закрыты. Над ним стоял чересчур услужливый стюард Арборг.


— Входите и закройте дверь, Картер. Оружие, которое он указал на меня, выглядело как «Субботний вечерний револьвер», дешевое оружие, обычно используемое при ограблениях заправок и других барахолок, но такое, из которого можно было кого угодно изрядно подстрелить. Я переступил порог и закрыл за собой дверь, как мне было сказано.


## Глава 13


Рука Арборга постоянно дрожала, но в его бледно-голубых глазах мерцало торжество, смешанное с изрядной долей страха. Арборг явно был в восторге от своего успеха, но боялся, к чему это может привести. Должно быть, ему казалось, что он держит за хвост стаю тигров. Это делало его еще более опасным. Резкий шаг с моей стороны мог спровоцировать его и сделать интерьер шикарного офиса похожим на сцену резни в День святого Валентина. Медленно, обдуманно я сказал: «Я собираюсь спросить капитана». Я подошел к истекающему кровью мужчине на полу. Арборг быстро отступил назад, на мгновение споткнувшись. Его палец напрягся на спусковом крючке.


«Не пытайся извлечь из этого что-либо. Я не хочу причинять тебе боль, но могу, если придется. Звучало так, будто он пытался обмануть самого себя.


Я склонился над телом Макпартленда. Порез, хотя и неприятный, не казался серьезным. Вероятно, у него было сотрясение мозга. Его широкое лицо было бледным, но дыхание было ровным. Он стонал и двигался. Когда он открыл глаза, ему потребовалось мгновение, прежде чем он смог их сфокусировать.


'Хорошо. Отойди от него.


Услышав голос Арборга, Мак издал низкий рык и перевернулся. Стюард снова отпрыгнул назад, прислонившись спиной к стене.


"Что, черт возьми, происходит?" — пробормотал Макпартленд. "Эта маленькая крыса загнала меня в угол в коридоре..."


Я посмотрел на Арборга. "Почему бы вам не сказать нам?"


Мужчина удовлетворенно улыбнулся. Теперь, когда все было под контролем, он наслаждался своим триумфом. — К сожалению, вы нашли кое-что моё. Мне придется забрать его обратно.


"Что, черт возьми, происходит?" повторил Макпартленд.


Я взглянул на капитана. Его глаза были ясны. Цвет вернулся к его лицу. Он просто хотел, чтобы Арборг говорил. Он тоже знал, что человек, который наслаждается своей победой, может потерпеть поражение.


— Эти игрушки, — Арборг кивнула на коробку с минами, — должны были быть размещены на корабле. У меня было бы время закончить работу, если бы наш осторожный капитан не вызвал ищейку, чтобы вынюхать в чем дело. Он улыбнулся. — Но ты нас не остановишь, вот увидишь. А теперь я хочу, чтобы мои любимые игрушки вернулись.


'Не будь глупым!' — отрезал Мак. — Куда, черт возьми, ты собираешься их везти? Дом Бофорта — большой корабль, но недостаточно большой, чтобы это можно было спрятать. Мы будем примерно… — Макпартленд посмотрел на настенные часы, — всего в десяти минутах от мыса полуострова Пуэбло-Нуэво. Рулевой удивится, почему меня нет на мостике. Потом он придет и увидит.


— Вам лучше надеяться, что он не придет раньше, капитан. Дайте мне пятнадцать минут, и он сможет искать, где захочет. Тогда я уйду.


— Я полагаю, ты собираешься искупаться? В голосе Макпартленда звучало отвращение.


Стюард покраснел. — Думаешь, ты один разумный? Я не собираюсь плавать, ублюдок. Я собираюсь улететь.


Единственным, кто не знал, что идет допрос, был сам Арборг. Следующую информацию он дал нам бесплатно. «Вертолет прилетит, чтобы забрать меня».


'Вертолет?' Голос Мака звучал недоверчиво.


'Верно! Ваш радист отправил сообщение десять минут назад. Никто не верит, что я могу что-то придумать сам. И не думай, что ты можешь меня преследовать. Ваше радио уничтожено.


— А радист?


«Также обезврежен. Не так уж и плохо… вроде тебя. Арборг прошел через комнату, внимательно наблюдая за нами.


Я спросил. — "Почему ты так уверен, что твои друзья спасут тебя? — В конце концов, ты провалил свое задание." Лицо Арборга вспыхнуло от гнева. "У меня есть гарантия... здесь!" Он направил свой пистолет на тяжелый портфель на столе. «Я позаимствовал его… э… у моего босса в Тринидаде».


Макпартленд встал на колени.


'Осторожно!' Арборг огрызнулся на него нервным голосом.


'Можно стакан воды?' Мак казался слабее, чем был на самом деле. Арборг, должно быть, видел это.


«Вы можете пить столько воды, сколько хотите, когда я уйду. А пока оставайся на месте и заткнись . Телефон на столе зажужжал: «Поднимите трубку!» — приказал бортпроводник. Я посмотрел на Макпартленда.


— Возьми этот чертов телефон! Арборг закричал на меня, явно сбитый с толку. "Вы делаете то, что я говорю сейчас."


Мак пожал плечами. Я взял трубку. Это был Симпсон, помощник.


— Капитан Макпартленд, — начал он немного запыхавшись.


"Капитан сейчас не может говорить." - Это Картер.


— Я должен немедленно поговорить с капитаном. Происходит что-то, о чем он должен знать.


Я спросил. — "Радист в порядке?"


"Вы знаете об этом!" — воскликнул он, и голос его вдруг прозвучал настороженно.


«Человек, ответственный за это, здесь. Стюард Арборг. Радист в порядке? — спросил я снова. 'О, да. У него, вероятно, сотрясение мозга, но радиостанция полностью разбита. Где капитан Макпартленд?


Голос молодого человека стал немного паническим. Вероятно, школа торгового флота не научила его чрезвычайным ситуациям.


"Он здесь. Он в порядке. Чудовищная головная боль, но ничего серьезного."


Вмешался Арборг. - "Прекрати эту чушь. Скажи ему, чтобы высматривал вертолет и сразу же предупредил нас, когда он появится.


Я передал информацию рулевому и велел ему не делать ничего, что могло бы помешать подходу вертолета или уходу стюарда. Бог знает, насколько легким был спуск курка, чтобы выстрелить из этого старого револьвера. С профессионалом я бы так не беспокоился. Но Арборг определенно не попадал в эту категорию.


Тем временем мне удалось засунуть одну из мин под стол. Если бы Арборг не заглянул под него, он бы этого не увидел. Кровь все еще текла по лбу Макпартленда. Стюард толкнул коробку с салфетками через стол к капитану.


«Вытри лицо. Я не хочу, чтобы у кого-то из команды появились сумасшедшие идеи, и он начал атаку. Ты просто сидите здесь он указал на два кожаных кресла, — а мы просто подождем, пока меня подберут мои друзья.


Прежде чем я успел сесть, вдалеке послышался слабый звук винтов вертолета. Арборг ухмыльнулся, видимо, с облегчением. Он не был полностью уверен в своих «друзьях». Телефон снова зазвонил. На этот раз трубку взял Макпартленд. Он прислушался. «Да, Симпсон, мы их слышим. Мы будем через минуту. Ничего не пробуй и все будет хорошо. Держите корабль на этом курсе. Сколько воды у нас под килем? Он подождал, пока Симпсон проверит эхолот. Видимо остался доволен. Он зарычал и повторил приказ сохранять текущий курс.


Арборг одной рукой направлял на нас оружие, а другой взял портфель. 'Пойдем! Картер, возьми мои игрушки. Если капитану понадобится помощь, вы можете позволить ему опереться на вас.


— Я могу идти, ты, подонок. Это большее, чем ты сможешь сделать, когда я закончу с тобой.


Ничто не могло поразить Арборга теперь, когда прорыв был близок. — Капитан, не правда ли, — сказал он, развлекаясь, — какой язык. Он злобно вонзил пистолет в спину раненого. Макпартленд подавил крик. Арборг вышел из офиса последним, закрыв за собой дверь. Рулевой подчинился приказу, и коридор был пуст.


— Что ж, капитан, вы можете провести нас на палубу. В то самое место, куда сегодня утром приземлился Картер.


Нам потребовалось десять минут, чтобы преодолеть это расстояние. Корабль качался на гребнях волн, выросших на северном ветру. Оказавшись на палубе, я увидел, как облака начали сгущаться над материком позади нас, хотя небо над Арубой было чистым. По правому борту лежало темное пятно Пуэбло-Нуэво. Старый вертолет Сикорский подходил к левому борту. Арборг посмотрел на него и ухмыльнулся. Он радостно помахал рукой, словно отправляясь в увеселительное путешествие. Но у меня было ощущение, что для него это не пикник. Я заметил кое-что, что стюард, по-видимому, упустил из виду. К тому времени, как мы добрались до места посадки, вертолет завис примерно в двадцати футах над палубой. У пилота был определенный стиль, чтобы держать старую машину в идеальном положении. Тонкий нейлоновый трос опустился, и Арборг жестом приказал мне загрузить мины в сетку, висевшую внизу троса. Он все еще не видел этого.


Мины быстро исчезли, и вертолет опустился ниже. Спустилась веревочная лестница. Какое-то время Арборг не знал, что делать. Мы с Маком отступили и дали ему достаточно места. Мы оба видели двух мужчин в кабине. Мы оба поняли, что это всего лишь двухместный самолет


— Я же говорил, что у меня есть друзья, — прокричал он сквозь грохот лопастей несущего винта. Он пристегнул портфель к ремню, сунул пистолет в карман и взобрался по лестнице. Он был на четвертой ступени, когда машина накренилась и взмыла в воздух, трясясь взад и вперед. Арборг качался, как маятник. Его лицо было белым от ужаса, понимание истинной природы его друзей вырвало крик из его горла.


Он держался, пока машина не достигла тридцатиметровой высоты. Он бросил портфель на палубу. Пилот дернул трос, как будто это был хлыст. Крика мы больше не слышали. Обреченный был слишком далеко, и пилот на полном газу вел вертолет вокруг корабля.


Лестница вырвалась из рук Арборга, и он закружился в воздухе. Он чуть не промазал мимо палубы танкера. Его тело, приближаясь к морю под крутым углом, ударилось о переднюю подвесную мачту. Его голова, казалось, лопнула, как воздушный шар, похожий на кашу. Он вылетел за борт, оставив только красный след на стальной палубе.


Я нырнул за портфелем. Пуля отскочила от палубы рядом со мной. Сикорский висел рядом со мной. У пассажира был пистолет, из которого вылетали пули, пытаясь удержать меня от портфеля. Раздался еще один выстрел. Я нырнул в укрытие за опорой трубы. Вертолет закружился в воздушном потоке, вызванном большим кораблем. Я снова попытался схватить портфель. Раздался выстрел, отбросивший меня обратно на стойку.


"Картер!" Я оглянулся через плечо. Высоко на мостике я увидел Симпсона, молодого рулевого, с ружьем в руках. Пилот его еще не видел. Парень бродил по мостику: как мишень, когда его внимание привлек стрелок вертолета.


Симпсон навел винтовку. Если он выстрелит, люди в вертолете наверняка нападут на него. У него не было шансов. "Жди удачного случая!" — крикнул я, надеясь, что он услышит меня за гулом лопастей винта. Затем я бросился вперед, чтобы привлечь на себя огонь противника.


Пуля врезалась в сталь рядом со мной, и в штаны попали осколки свинца. Они кусали, как миниатюрные комары. Затем я услышал ответ от винтовки Симпсона. Три выстрела прозвучали так быстро, что прозвучали как один. Я прокатился мимо портфеля, прижимая его к груди. Я слышал, как выстрел с вертолета промахнулся. Затем еще один. Рулевой снова сделал три быстрых выстрела.


Над собой я услышал странный свист! Вернувшись в укрытие за опорой трубы, я впервые взглянул вверх. Сикорский был охвачен пламенем. Летчика охватило пламя. Стрелок не пострадал, но около его тела вырвалось яркое оранжевое пламя. Когда вертолет неконтролируемо развернулся в воздухе и врезался в море в сотне ярдов от танкера, его крики донеслись до меня.


Я подбежал к борту корабля. Мы направились прямо к обломкам. Стрелявший каким-то образом выпрыгнул и уплыл от обломков.


Корабль врезался в него в тот момент, когда человек повернулся, чтобы увидеть свою смерть. Нос, все еще двигавшийся со скоростью тридцать узлов, несмотря на то, что двигатели работали на полную мощность, превратил человека в красное пятно на стальном корпусе. Следующая волна смыла и это .


Макпартленд молча стоял рядом со мной. Карибское море было таким же голубым, как в туристическом буклете. Даже ветер, только что обмахивающий его, неумолимо утих, как будто какой-то фантастический морской бог был удолетворен принесенной ему жертвой.


Я повернулся к Маку, держа портфель. «Посмотрим на прощальный подарок Арборг».


На глазах у Макпартленда я расстегнул ремешок, которым был обернут портфель. Внутри была только одна вещь: небольшой лист желтой бумаги на дне сумки. Я вынул его, и Макпартленд тихо выругался. "Что это за фигня?"


— Хотел бы я знать, — сказал я, передавая его капитану. Это было идентично тому листу, который я нашел в комнате, где жил Джим Райнер на Тринидаде. У меня было ощущение, что это также стало причиной смерти Джима. Теперь Арборг был мертв. Люди в вертолете пытались убить нас, чтобы помешать нам получить этот портфель. Это должно было стать секретом НЕФТИ и содержать их планы. Нам нужно было найти в нем смысл, и быстро.


## Глава 14


«Думаю, пора мне вернуть себе командование собственным кораблем, пока меня не сменил какой-нибудь проклятый ублюдок». Макпартланд вытер окровавленный лоб носовым платком, наблюдая, как двое его людей убирали останки Арборга.


— Да-да, капитан, — сказал я, насмешливо отсалютовав.


«Зовите меня Мак». Это был скорее приказ, чем просьба, но я знал, что я единственный на борту, кто пользуется такой привилегией.


Он пошел на мостик, а я в свою каюту. Мой мозг работал сверхурочно, пытаясь осмыслить события последних нескольких часов. Я разглядывал распечатку: ряд за рядом угловатых букв и цифр без узнаваемого узора, дубликат Райнера, не поддающийся расшифровке.


Мне удалось сохранить одну из мин. Но, казалось, мало что можно было обнаружить. Вероятно, в АХ в Вашингтоне мы могли узнать страну происхождения и даже того, кто их сделал. А как же Арборг? Почему OIL использовала этого неуклюжего любителя? Единственным логичным ответом было то, что OIL не удалось внедрить на борт иностранного члена экипажа. Поскольку Мак хорошо знал свою команду, и большинство из них плавали с ним годами, они должны были использовать единственного сочувствующего, который уже был на борту.


Вернувшись в свою каюту, я снял окровавленные брюки и надел единственную оставшуюся пару. Помимо всего прочего, это сильно истощило мой гардероб. Телефон загудел.


— Послушай, — сказал Мак, — я должен остаться здесь еще как минимум на час. Вам что-то нужно?'


«Просто перевод этой распечатки», — ответил я и повесил трубку. У меня было ощущение, что что-то вот-вот произойдет, как только мы доберемся до Арубы. Рана от зубов Бруно снова запульсировала. У меня в чемодане были обезболивающие, но рисковать не стоило. У Арборга мог быть напарник на борту, и я не мог рисковать, что это замедлит мою реакцию. Поэтому я принял пару таблеток аспирина и заставил свой разум забыть о боли. Через два часа меня разбудил звонок телефона.


«Я просто проверял нашу позицию, — сказал Мак, — и у меня есть идея, что могут означать эти цифры на распечатке».


Это навело меня на мысль. «Как вы думаете, они обозначают положение или местонахождение чего-либо?»


'Может быть. Готов поспорить, что в следующее нападение там и будет.


"Как вы думаете, вы могли бы разгадать координаты?"


Я услышал, как Мак гнусаво рассмеялся. «Я на шаг впереди тебя». Он ждал, что я спрошу. Я это сделал.


«Нигде! Нет такого места!


'Что ты имеешь в виду?'


«Именно то, что я сказал. Локации на самом деле не те места, где что-то есть, кроме воды. Они разбросаны по всему проклятому Карибскому морю.


— Ни одной на острове?


'Не одной. Все они в милях от земли. Они также не могут быть корабельными позициями.


'Почему бы и нет?'


«Если это не касается военных кораблей, такие позиции не являются секретом. Вы можете получить эту информацию от любой компании.


Бактерия подозрительности начала размножаться в моем мозгу. Мне это не понравилось. «Дайте мне подумать об этом».


«Если вы хотите, чтобы Хоук это проверил, нам придется подождать, пока мы не пришвартуемся в Арубе», — сказал Мак. «Наше радио все еще не работает».


Я никак не мог связаться с Хоуком. Многие разведывательные организации прослушивали радиосообщения. Без возможности транслировать сообщение в зашифрованном виде это было слишком рискованно. У меня было ощущение, что это то, с чем мы не должны играть без необходимости. Если мысли, заползающие в мой разум, верны, нам может понадобиться вся удача, которую мы можем получить. Мак все еще ждал у телефона. — Позвони мне за час до прибытия, — сказал я.


— Считай, что это будет сделано.


Я не пошел спать. Пока Мак прокладывал курс корабля, мне тоже нужно было кое-что наметить.


## Глава 15


Аруба, небольшой остров, зажатый в глубокой синеве Карибского моря, зависит в своей экономике от туризма и огромных нефтеперерабатывающих заводов, находящихся так близко к нефтяным месторождениям Венесуэлы. Порт — оживленное маленькое место, где ежемесячно обрабатываются миллионы тонн грузов. Этот груз состоит почти исключительно из нефти. На территории вокруг гавани резервуары для хранения выделяются как огромные белые доты.


Наконец, "Дом Бофорта" был пришвартован в гавани, одной из самых глубоких в мире, и Мак наблюдал за разгрузкой груза. Я вышел из корабля и пошел вниз по пирсу. Черный «мерседес» скользнул рядом со мной, и задняя дверь распахнулась.


'Так! Это сам суперагент.


Голос с сильным акцентом показался мне смутно знакомым. Я промолчал. «Мерседес» остановился. Лицо, выглядывающее наружу, могло быть только голландским. Невероятно голубые глаза блестели на покрасневшем лице, раскрывшемся в улыбке, грозившей перерасти в смех. Но голубые глаза не улыбались. Макс Веерман выглядел как Санта-Клаус, который много работал. Приоделся, побрился и собирался раздавать подарки. Возникло ощущение, что лучше взять подарок, а то… Я сел в черную машину. Верман пожал мне руку.


— Рад тебя видеть, Ник. Его голос был таким же холодным, как и его глаза.


— Что привело тебя на Арубу, Макс?


— Это мой вопрос, — ответил мужчина. — Вы здесь по делу, я так понимаю?


Я не ответил. Верман пожал плечами и рассмеялся. «Я здесь в отпуске. По крайней мере , так было со мной, пока я не получил сообщение от моей компании в Нидерландах, что вы едете сюда. Очень нелюбезно с твоей стороны, Ник. Я действительно наслаждался солнцем». Должно быть, потому что светлая кожа его лица была покрыта пятнами от ожогов. Макс Вирман почти не изменился за три года, прошедшие с тех пор, как я сообщил ему о заговоре с целью похищения члена королевской семьи. Я обнаружил его случайно, работая над другим делом, и передал его БВД. В то время Макс был там одним из заместителей директора. Он действовал быстро и эффективно, но ему не понравилось, что я обнаружил нечто такое, о чем он должен был знать несколько месяцев назад.


«Вы запомните, что это голландская территория», — сказал он, и теперь в его голосе не было юмора. «Соединенные Штаты могут быть могущественными, но у вас нет полномочий действовать на голландской земле».


«Я не знаю, кто вас информировал, Верман, но я только что сошел с того корабля. Я исчезну с этого острова как можно скорее. Так что, если у вас есть разрешение из Гааги усложнить мне задачу, давайте.


Лицо Вирмана покраснело еще больше, но он не принял вызов. По-видимому, БВД не против моего присутствия. Верман знает это. Он посмотрел на меня ровным взглядом, не моргая.


— Никаких официальных сообщений? Тогда высади меня где-нибудь.


«Вы должны позвонить по своему номеру в Вашингтоне», — прорычал он.


— У тебя есть для меня телефон?


— Да, — ворчливо признал он. — Наш шифратор отправит сообщение в посольство Нидерландов в Вашингтоне. Оттуда у ваших людей есть безопасная линия связи с вашей компанией. Все строго конфиденциально.


Я не был так уверен в этом, но Хоук, очевидно, был готов рискнуть, чтобы поговорить со мной.


— Хорошо, — сказал я, — пошли.


Водитель Макса отвёз нас в отдаленный отель в двадцати минутах от порта. Комната Вермана была обычной, с двумя односпальными кроватями, письменным столом и стеклянной стеной, выходившей на ряд пальм, заслонявших собой участок пляжа метрах в тридцати. Напротив двери стоял письменный стол. Там были телефон и блокнот. Более интересным был черный ящик, прикрепленный к нижней части стола. Телефонный шнур вел прямо к нему. Звонок прервался, прежде чем звук достиг главного коммутатора в вестибюле. Комната должна была быть поставлена на прослушивание, если кто-то хотел услышать мой разговор.


— Я позвоню отсюда, — сказал я Вирману. Ему это не понравилось, но он ничего не сказал, повернулся и вышел из комнаты. Я тихо закрыл за ним дверь. Он ушел слишком легко . Менее чем за минуту я нашел микрофон — маленький передатчик, спрятанный в ручке ящика стола. Все сказанное по телефону будет транслироваться на приемник, который, несомненно, находился поблизости. Похоже, подслушивающее устройство не было там давно. Типичный трюк Вермана.


Я открутил устройство от ручки ящика, подошел к унитазу и смыл его. Это все еще работало, и я бы много заплатил, чтобы увидеть лицо голландца, когда он уловил все эти завораживающие звуки водопровода в отеле. Вернувшись к письменному столу, я набрал номер, который дал мне Верман.


Голос на другом конце заговорил по-голландски. Я ответил на том же языке. «Я пытаюсь связаться со своей фирмой в Вашингтоне. Я слышал, вы могли бы мне помочь.


На другом конце линии на мгновение повисла тишина. Наконец хриплый голос произнес почти на безупречном английском: «Да, сэр . Мы ждали вашего звонка. Один момент, пожалуйста.'


Я слышал мисс Прайд. — Николас, берегись. У него грипп, но он не хочет...


Когда Хоук вошел, я не узнал его голоса. Он звучал глухо и тяжело. Также немного раздраженным. «Иногда с тобой чертовски сложно связаться, Картер». Пауза в несколько секунд. «Я только что узнал, что Джим Райнер был на последнем издыхании...»


«Знал он это? Я уже знал ответ.


Напрямую от частного врача в Арлингтоне. Райнер что-то заподозрил и отправился на ежегодный осмотр, который должен был состояться в марте. Он никому не сказал.


— Что ж, это объясняет, как они его убили.


— Чертовски верно, — согласился Хоук. «Здоровый Джим Райнер никогда бы не позволил себя поймать вот так, на пустынном пляже».


Я услышал чихание с другой стороны.


— Ерунда, — хрипло рявкнул Хоук. Хоук никогда не признавался, что болен. Я почти видел, как он сидит за своим столом, как ни в чем не бывало, с насморком, слезящимися глазами и мисс Прайд рядом, недоумевая, как ей уговорить его что-нибудь взять.


«Примите две таблетки аспирина и ложитесь спать».


Своим хриплым голосом он предложил мне совершить поступок, который был бы безнравственным, если бы не тот факт, что это невозможно. Очевидно, мисс Прайд не было рядом.


Я слышал, как он высморкался, а затем сказал: «Отдел спецэффектов и монтажа прогнал эти цифры с распечатки Райнера через компьютер, пока эта чертова штука не запела национальный гимн. Пока цифры ничего не значат. Они определенно не заменяют слова цифрами. Усилие говорить, казалось, утомило Хоука. Я подождал, пока он снова высморкается.


— Мы с Маком думаем, что это координаты, — сказал я. Я услышал новую силу в его голосе. — Вы их, конечно, проверили?


«Мак проверил несколько раз. Это не острова или что-то еще, что представляет собой что-либо. Похоже, это просто точки на карте.


«Может быть, это рифы или другие точки?»


«Но не согласно картам Макпартленда в "Доме Бофорта"».


'Христос.'


«Скорее всего, числа указывают на положение корабля в пути или на положение нескольких кораблей за один день», — сказал я, размышляя вслух. «Единственные числа, которые, кажется, не соответствуют позиции, — это те, которые Джим нацарапал на песке перед смертью». Что-то щелкнуло в моем сознании. «Где вырос Райнер?»


«Старые годы он провел в Германии и Австрии. Позже он был в Сорбонне. Он отправился туда в 39-м, как раз тогда, когда началась война.


«Как он написал числа?»


Хоук сразу понял меня. 'Момент.' Я слышал, как он выкрикивал приказы в интерком, а затем: «Я смотрю на фотографию сообщения, которое Джим оставил в песке. Мы всегда предполагали, что числа были 74-2. Правильно?'


'Верно. А Райнер умирал. Должен был скоро умереть. Его тренировки были единственным, что поддерживало его, пока он не нацарапал это сообщение. Его первое воспитание, вероятно, происходило в его подсознании».


— Опять верно, — согласился Хоук. «Так что, если бы он написал цифру 7, он бы перечеркнул ее по-европейски. Число, которое он написал, похожее на нашу семерку, с длинной верхней чертой перед вертикальной чертой, на самом деле является единицей».


"Число, вероятно, 14-2," сказал я. «А поскольку Райнер писал по-европейски, мы можем предположить, что число — это дата».


— Естественно! Я почти видел, как Хоук взволнованно оглядывается в поисках одной из своих вонючих черных сигар. «А так как европейцы сначала пишут день, а потом месяц, то должно быть четырнадцатое февраля».


— Итак, через три дня, — сказал я.


«Нам просто нужно выяснить, какая связь между 14 февраля и информацией на распечатке».


— Вот и все, — ответил я. Хотелось бы, чтобы я думал так же оптимистично, как Хоук. На другом конце линии раздался чих. Со стуком Хоук швырнул трубку.


## Глава 16


Внизу я нашел Вермана, который шепотом разговаривал с администратором. Сотрудник секретной службы выглядел угрожающе, его покрасневшее лицо стало темно-бордовым, глаза сверкали от ярости. Секретарь выглядел несчастным, но держался под натиском здоровяка.


— Это убьет тебя, — отрезал Верман.


«Это мой приказ. Между прочим, система устроена иначе.


Я предположил, что Вирман не мог допустить, чтобы его не подключили в мой разговор, и пытался заставить служащего отеля позволить ему подслушать.


Мужчина за прилавком первым увидел меня и вздохнул с облегчением. Верман обернулся. На его губах было проклятие, но что-то в моем взгляде, должно быть, остановило его, потому что он быстро стер гнев с лица, изобразив гримасу, которая должна была быть дружеской ухмылкой.


— Все готово, Ник? Вам приказано излечить мир от его болезней?


— Мне нужна помощь, Верман, и быстро. Так что перестань болтать и делай свою работу.


На лицах голландца отразился холодный гнев. — Ты ублюдок, — выдохнул он. «Как вы думаете, я собираюсь помочь вам, чтобы вы и ваши товарищи в Вашингтоне могли поставить себе в заслугу мою работу?»


— Ты глуп, Верман. Я не знаю, как много вы знаете об этой операции. Я надеюсь, что немного, но я уверен, что вы знаете, чтобы понять, что это так же важно для Нидерландов, как и для Соединенных Штатов. Что ж, я должен позволить Вашингтону это исправить? У некоторых из моих товарищей, как вы их называете, есть товарищи в Гааге.


Ему это не нравилось, но он был неправ и знал это. Он посмотрел на меня на мгновение, прежде чем пожать плечами. «Я всегда работал с американцами, — прорычал он.


'И как!' Мне нужен кто-то, у кого есть карты доставки. Данные о движении танкеров.


"Как далеко назад?" Веерман злобно посмотрел на администратора и последовал за мной через дверь.


«Шесть месяцев или меньше. « Я думаю, что могу связать вас с кем-то, у кого есть такая информация», — официально сказал он, наслаждаясь кратким моментом третьесортной славы.


— Когда ты хочешь поговорить с ним?


'Как можно быстрее.'


'Хорошо. На острове есть страховой агент. Он ведет списки позиций всех кораблей в Карибском море на случай, если что-то пойдет не так. Не только кораблей, застрахованных его компанией, но и всх кораблей в этой части мира».


— Пошли, — сказал я.


Через час Ганс Бертольд из компании Trans Oceanic Assurance Company изучил цифры на распечатке. — Для меня это ничего не значит, — сказал он наконец, но желтую бумажку не вернул. — У меня здесь есть Лекс Гетье, техник. Он волшебник с компьютерами. Хочешь, чтобы он взглянул на нее?


"Можете ли вы сделать копию оригинала?" Я не собирался отдавать оригинал.


Бертольд кивнул. — Пройдет некоторое время, прежде чем я смогу что-либо сказать по этому поводу. Лекс сегодня на Кюрасао и не вернется раньше четырех часов.


— Не мог бы ты позвонить мне в мой отель? Я остановился в «Карибе Азул».


— Естественно.


Мы остановились на этом. Бертольд сделал фотокопию для Гетье и проводил нас. Насколько я знал, он мог работать на НЕФТЬ. Но даже агенту AX иногда приходится доверять людям.


## Глава 17


"Caribe Azul" представляет собой прочную структуру из стекла и кирпича, которая вписывается в топографию Арубы, как черная буква G на светловолосой стриптизерше. Где-то в этом памятнике безвкусицы должны были быть заложены местные материалы, но они были хорошо спрятаны. Но красота – не главная функция Caribe Azul. Все дело в огромной комнате, занимающей большую часть первого этажа. Большую часть дня она заполнена любителями развлечений в тропических одеждах, которые вкладывают свои деньги в такие развлечения, как рулетка, кости и ряды сверкающих игровых автоматов.


Секретарь заверил меня, что никаких других сообщений, кроме бронирования номера, мне не оставили. Я расписался в гостевой книге и передал свой чемодан худощавому чернокожему мужчине, который провел меня к лифту и на верхний этаж отеля Carib Azul, седьмого, поскольку строительные нормы для отелей на Арубе запрещают строить выше.


После того, как он поместил меня в мою комнату, посыльный оставил меня. У меня в руке был ключ, а у него два гульдена. Я взял телефон с красной кнопкой и набрал номер, который Мак дал мне перед тем, как я покинул танкер .


Женский голос с гнусавым голландским акцентом сообщил мне, что капитан МакПартланд передал свой корабль отбывающему капитану и, если возможно, встретится со мной за ужином в вестибюле «Карибе Азул». Если его задержат, продолжала она, могу ли я подождать в своей комнате, пока он придет? С неловкостью я понял, что если его задержали, то это, вероятно, означало, что досмотровая группа обнаружила на корпусе больше мин. Если Бертольд позвонит до того, как Мак придет и скажет, что расшифровал распечатку, мне придется уйти без Мака. Я разделся и быстро принял ванну, неуклюже намылившись, пытаясь сохранить сухой повязку, которую доктор навязал мне на руку в Тринидаде. Побрившись, я снял трубку и заказал стейк, салат, бутылку бурбона и ампулу аспирина. Я как раз пил коктейль из бурбона и аспирина, когда зазвонил телефон. Это был Ганс Бертольд. «Хорошие новости, мистер Картер».


«Что я могу узнать».


«Я только что говорил с Лексом Гетье. Он может расшифровать бумагу, которую вы дали.


— Когда я могу поговорить с ним?


— Вы можете связаться с Лексом в его офисе. Скажите ему, что я сказал тебе позвонить. Может быть, он сможет дать вам данные сегодня вечером.


Я поблагодарил Бертольда, отключился и набрал специальный номер, который он мне дал. Гетье ответил немедленно. Я дал о себе знать.


Я спросил. — "Ты взломал код? Ответ был педантичным, но не недружественным. — Боюсь, пока не взломал, мистер Картер. Я только что узнал его.


— Ты можешь вз-ломать его?


"О, без сомнения." Лекс Гетье четко произносил каждое слово. Он так долго работал с компьютерами, что казалось, будто сам был запрограммирован.


— Ты сказал, что узнал его.


— Это австрийский код: Blauwe Doetler, один из первых так называемых компьютерных кодов, использовавшихся в Европе. Очень примитивно по нынешним меркам. Видите ли, каждая буква алфавита связана с любой другой постоянно колеблющимся образом. Внутренняя связь, основанная на предшествующих пяти буквах, определяет значение или звук соответствующей буквы».


Я сам неплохо разбираюсь в компьютерах, но Гетье выше моего уровня. Я прервал его. — Как скоро, по-вашему, вы сможете взломать код?


— Довольно скоро, я бы сказал. Не больше двух недель, если я успею на этой неделе.


'Иисусе!' — пробормотал я.


'Что вы сказали?'


— Господин Гетье, — терпеливо объяснил я ему, — я считаю, что эта операция также очень важна для безопасности вашей страны. Я также считаю, что в ближайшие несколько дней должно произойти что-то, что невозможно предотвратить, если мы не знаем, что написано на этой бумаге. Учитывая репутацию вовлеченных людей, я могу только подозревать, что это будет очень серьезно для западного мира, возможно, даже катастрофически».


« Мне ужасно жаль, мистер Картер. Я бы с удовольствием помог, но криптография — дело, требующее много времени. Обычно приходится угадывать правильно или неправильно, пока не найдешь первое совпадение.


— Вы можете мне что-нибудь сказать об этом сообщении?


— Ничего, кроме… — Его голос понизился.


— Кроме чего, мистер Гетье. Все, что вы можете обнаружить, может помочь».


«Ну, я не уверен, но подозреваю, что это список».


"Какой список?"


«Ах, вот в чем проблема… узнать, что за список у нас есть».


"Что бы вы сказали?"


— Не знаю, мистер Картер. Это могут быть места. Имена людей. Это было бы...


"Минуточку... Может быть, это названия вещей?"


— Естественно. Насколько мне известно, это могут быть торговые марки предметов домашнего обихода».


— Предположим, у вас есть имя одной из этих вещей. Сколько времени вам понадобится, чтобы взломать этот код?


«Около часа, говорю я, может чуть больше. Blauwe Doetler был разработан для германского алфавита. Как вы наверняка знаете, в нем на несколько символов больше, чем в английском. Да, непременно час, самое большее час и три четверти часа.


Я посмотрел на часы. — Сейчас половина одиннадцатого. До полуночи?'


«Не понимаю, почему бы и нет, если вы можете дать мне одну из статей на распечатке».


«Попробуйте "Дом Бофорта"». Я дал это для него.


— Да, это может сработать. Это название одного из больших танкеров, не так ли?


'Верно. Вы позвоните мне, как только взломаете код, мистер Гетье? Я держал свой голос ровным. Я не был его начальником и не мог отдавать приказы.


— Да, конечно, — сказал он и повесил трубку.


Я налил еще стакан и закурил сигарету с золотым мундштуком. Мне не нравились вещи, которые я имел в виду. Мины в "Доме Бофорта". Список, который мог бы содержать названия целого флота таких гигантских танкеров. Радикальная подрывная группа, выступающая против этих больших кораблей и свидания менее чем в пятидесяти часах пути.


Я наткнулся на пышный ковер, ожидая звонка Мака.


## Глава 18


Макпартленд позвонил из вестибюля в 11 часов. «Нам повезло: корпус чистый! Давайте поедим!'


Я приказал оператору звонить по телефону и через несколько минут обнаружил, что Мак мрачно смотрит на стеклянный бассейн, образующий северную стену столовой. Несколько фигур скользили по воде, как выброшенные морские существа из научно-фантастического фильма.


Я решил дождаться, пока Мак закончит есть, прежде чем подумать о НЕФТИ, Арборге и распечатке. Это был мой второй ужин в тот вечер, но у меня был аппетит к нему. Когда мы запили ужин из трех блюд большими порциями коньяка, я сказал: «Я не смогу отправить мины к Хоуку раньше полудня». Затем я описал свой день. «У меня есть представление об этих минах, но ничего определенного».


«Давайте послушаем эту идею».


Вместо того чтобы ответить прямо, я сказал: «А что, если распечатка, которая постоянно всплывает, — это список кораблей?»


«Кораблей? Каких кораблей?


«Если мои подозрения верны, это могут быть только танкеры».


— "Дом Бофорта" есть в этом списке?


«Мак, я просто не знаю».


— Что говорит этот компьютерный волшебник?


"Он говорит, что это в коде..."


"О, круто."


— По его словам, это код Blauwe Doetler


Мак присвистнул. — Для этого вам понадобится около трех недель.


Значит, Феликс МакПартланд знал о взрывчатке и кодах.


«Предположим, что наш специалист по информатике предположит, что "Дом Бофорта" — одно из имен в этом списке, и он будет прав?» Я продолжил, проверяя его.


— Тогда ему понадобится всего несколько часов.


'Именно так.' Я посмотрел на часы. — Он расшифрует его менее чем за час. Если « Дом Бофорта» является одним из кораблей, это означает, что другие корабли также будут подорваны или уже подорваны.


Мак сделал глоток бренди. — Значит, можешь поставить за это свою голову.


"Мы можем быть вынуждены сделать это."


— Что, черт возьми, ты имеешь в виду!


«Допустим, мы подозреваем, что будут подорваны танкеры пяти-шести разных стран. Мы скажем Хоуку. К тому времени, когда он пройдет через наших бюрократов, эти мины будут уже взрываться.


— Совершенно верно, — признал Мак.


— Вы уверены, что эти мины не потопят корабли?


"Нет шансов!" — сказал Мак. — Они пробьют несколько дырок в корпусе, вот и все. Вы потеряете много груза, и вашим кораблем будет трудно управлять, но он сможет добраться до дома самостоятельно.


Официант в красном мундире с телефоном стоял перед нами. — Простите, джентльмены. Есть телефонный звонок для капитана Феликса МакПартланда. Поскольку Мак был единственным мужчиной в форме в столовой, официант без труда нашел его. Он подключил телефон к розетке рядом со столом, и Мак схватил трубку.


«МакПартленд». Наступила тишина. «Что, черт возьми, ты имеешь в виду, что тебе нужно поговорить со мной сегодня вечером».


Мак слушал, как его хмурый взгляд усиливался. — Хорошо, я буду минут через двадцать пять. Нет, я возьму такси. Когда официант убрал телефон, он взорвался.


'Дерьмо! Копы снова на борту и хотят снова услышать все о смерти Арборга . Они уже записали мое заявление стенографически один раз и два раза на пленку. †


«Может быть, они сейчас хотят купить права на экранизацию», — предположил я.


'Очень хорошо! Но вы не можете винить их. Все это звучит абсурдно. Член экипажа застрелен при попытке к бегству: от чего? Про мины я ничего не могу сказать. Никто не упомянул портфель, который мы получили после смерти Арборга. Что я должен сказать, если какой-нибудь парень расскажет полиции? Он поднял плечи.


'Что ж. Дай мне знать, если услышишь что-нибудь от этого компьютерщика».


Я поднялся наверх в свою комнату, чтобы дождаться звонка, который, как я надеялся, раздастся в ближайший час. Я еще не решил, что буду делать, если список будет состоять из танкеров. Я только знал, что это нужно было сделать быстро, иначе НЕФТЬ приведет в действие силы, о которых я мог только догадываться. У меня было не так уж много фактов, на которых можно было бы основывать свои догадки. Но разведывательная работа состояла в основном из догадок и недостаточных фактов. Мало что изменилось с тех пор, как Александр Македонский отправил купцов в Персию, чтобы узнать, что еще у Ксеркса на уме, кроме жен.


## Глава 19


Было уже за полночь, когда наконец позвонил Лекс Гетье. — Вы были правы, мистер Картер: это список кораблей. У меня было предчувствие, я прогнал названия кораблей через компьютер. Предполагал?' Он был очень взволнован.


'Я сдаюсь.' Для игр было поздно.


— Извини, — быстро сказал он. «Эти корабли сейчас все в Карибском море».


'В настоящее время?'


'Да. В основном в Карибском бассейне.


'Остановись!' - Это была открытая линия. Я не хотел говорить больше, чем было необходимо. — Ты можешь подождать там, пока я не приеду?


— Естественно. Сколько времени это занимает?'


- Дай мне полчаса, я сейчас выхожу. Я положил трубку. Знакомое возбуждение охватило меня. У меня было ощущение, что решение находится в пределах досягаемости. Что-то, что Мак сказал за ужином, отвлекло меня. Я взял телефон и набрал номер, который дал мне капитан. Он поднял трубку на втором звонке. «Мак, это список кораблей».


— Черт возьми, — устало сказал он. "Что это значит ?"


— Я подумал вслух. «Предположим, что все мины в твоем танкере взорвались. Ты сказал, что потеряешь от трети до половины груза. Сколько это нефти?


« Около миллиона баррелей. Это стоит от семи до десяти миллионов долларов. Зависит от того, у кого ты её купишь».


«Это много нефти и много денег, но недостаточно, чтобы разорить страховую компанию, не так ли?» Мак издал безрадостный смешок. «Десять миллионов для парней, которые работают на нефтяном рынке, это ерунда».


— А если задействуются несколько танкеров?


— Это может иметь значение. Но принцип тот же. Вы бы увидели кучку руководителей страховых компаний, уезжающих в страны без возможности депортации, с секретаршей-блондинкой под одной мышкой и портфелем ценных бумаг под другой. Большие, крепкие парни справятся с этим».


«Так что, если кто-то хочет наброситься на страховые компании, разве это бессмысленно?»


«Конечно, если только он не какой-нибудь урод, который хочет протестовать против повышения страховых взносов. И это не кажется мне логичным.


«И ни одна террористическая группа не выиграет от этого».


Он хмыкнул в знак согласия. — Куда, черт возьми, все это идет, Картер?


Я помолчал. «Я приду прямо в "Дом Бофорта" из компьютерного офиса ».


'Я приду.'


Я вынул «люгер» из кобуры и проверил. Это тяжелое оружие, и его вес давит на рану в моем предплечье. Я на мгновение заколебался. Мысль о том, чтобы бросить Вильгельмину, была не очень приятной, но на самом деле я не мог относиться к ее угловатой красоте с достаточным щегольством. Быстрым жестом я открыл фальш-дно своего чемодана. Я достал маленькую Беретту, которую забрал у одного сицилийца несколько лет назад. Оружие не обладало останавливающей силой люгера, но могло выстрелить в кого-нибудь на мгновение. Я поместил Вильгельмину в убежище Беретты и закрыл коробку.


Несколько такси ждали на стоянке возле отеля. Швейцар подозвал черный «форд», и я сел. Водитель, человек с острым лицом и тонкими усами, кивнул, когда я назвал ему адрес «Транс Оушеник», и резко развернул машину. Через пятнадцать минут мы остановились перед зданием в голландском стиле. Несколько окон были освещены, но все было тихо. Звонка не было, поэтому я воспользовался латунным молоточком, блестевшим в центре двери. Ответа не было.


Я снова постучал. Лекс Гетье, вероятно, сидел перед большой машиной, слушая секреты, которые компьютер нашептывал ему. Я попробовал дверь. Она была открыта. Я уже подготовился к выступлению с инструментами для открытия дверей, которые у меня были с собой. Тонкий стальной пружинный лист, который открывает замок почти так же быстро, как ключ, который идет в комплекте.


Беретта прохладно лежала в моей руке. В зале ничего не было видно. Вдалеке я услышал жужжание компьютеров. Я почувствовал, как напряглись мышцы шеи. Лекс Гетье может быть без ума от компьютеров, но не настолько, чтобы сидеть посреди Ораньестада и слушать их с широко открытыми дверями. Свет горел, но комната была пуста. Пол был завален бумагами, шкафы вдоль стен были открыты, а их содержимое разбросано, как конфетти на новогодней вечеринке великанов. Я закрыл дверь и вытер ручку носовым платком. Вернувшись к главному входу, я сделал то же самое. Затем я попробовал открыть другую дверь в холле, схватив дверную ручку носовым платком. Что бы я ни нашел, я не хотел оставлять отпечатки пальцев.


Дверь вела в кабинет с четырьмя столами. Звук компьютеров стал громче. Я прошел через комнату и открыл следующую дверь. Первым, кого я увидел, был Макс Верман. Маленькая лысина на затылке исчезла. На его месте была зияющая красная дыра, где крупнокалиберная пуля разорвала его череп. Пол и стена рядом с ним были забрызганы отвратительной смесью плоти, крови и мозговой ткани, выпущенной пулей.


Я ходил вокруг трупа. Любопытно, что лицо не пострадало, за исключением нескольких ожогов. Убийца, должно быть, вставил ствол своего оружия Вирману в рот, когда нажимал на курок.


Маленький человек, похожий на профессора, сгорбился над большим столом. Я проверил его сердцебиение на шее. Этого не было. Тело было еще теплым. Я осторожно вынул бумажник из его кармана. В его документах говорилось, что Лекс Гетье считал данные со своего последнего компьютера. Я осторожно положил бумажник на место.


— А, мистер Картер. Очень приятно тебя видеть.


Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать Адриана Брекера. Звук его голоса, напомнивший мне речь, которую он произнес перед Тринидадом, подтвердил мысль, которая весь день крутилась у меня в голове. Теперь я знал, что задумал OIL. Я обернулся.


Адриан стоял у двери без оружия. Аня стояла рядом с ним. В ее руке было оружие, которым, должно быть, был убит Макс Вирман. Это был Люгер, холодный и смертоносный, родственник Вильгельмины.


«Даже не двинься», — прошипела Аня Шааль. Ее глаза были темными от ненависти, серыми, как Стикс. Женщине не терпелось перенести меня в Реку Смерти. Ее красивое лицо было искажено гримасой, которая карикатурно изображала ее красоту.


«Я хотела бы отправить вас в ад прямо сейчас».


«Сегодня ночью здесь было достаточно убийств, Аня», — дрожащим голосом предупредил Адриан Брекер. — Я не думаю, что теперь кто-то проглотит эту теорию ограбления, но мы все равно должны попытаться. По крайней мере , пока мы не уберемся с этого острова.


— Могла ли я позволить этому глупому Верману вмешаться в наши дела и следовать за нами с такой же грацией, как слон?


Она контролировала себя. Макс Верман, должно быть, видел их и следовал за ними самостоятельно. Бог знает, какой спор у нее был с Брекером по поводу смерти Вермана. Так или иначе, она выиграла, Брекер все еще был в деле. Но он нервничал. У меня было ощущение, что он запаникует, если сейчас что-то пойдет не так. Видимо, Аня тоже так видела.


Я сказал. — "Великое убийство еще впереди, не так ли, Аня?"


Она улыбнулась. Теперь ее лицо было красивым. Только ее слова, мягкие и хриплые, выдавали безумную ненависть, которую она несла в себе.


— Ты угадал, не так ли, Натан? Она повернулась к Брекеру, прислонившемуся к дверному косяку. Его глаза проигнорировали останки Макса Вермана на полу и стене. Очевидно, мысль о новых убийствах что-то сломала в его сознании. Его глаза остекленели, а дыхание было коротким и быстрым. Аня подошла к нему и дважды ударила его по лицу. Она никогда не держала Люгера в стороне от меня.


Брекер моргнул. Потом вдруг его вырвало сухим, пульсирующим звуком, похожим на гнилостный крик.


"Прочь с глаз моих!" — приказала Аня по-немецки. Адриан вышел, шатаясь, в своем испачканном рвотными массами костюме прекрасного покроя на Сэвилл-Роу.


«Если он не сможет понять, что эти вещи необходимы, от него больше не будет никакой пользы». Она снова подарила мне эту красивую улыбку. В каком-то смысле я рад, что ты догадался о наших планах. Специальное убийство, которое мы устроим.


— Не людей, — подсказал я.


'О, нет. Не так просто. Не так часто. Она указала на трупы Веермана и Гетиера. 'Это нормально. Хотя вы бы видели Вермана, когда я сказал ему взять в рот ствол «Люгера». Она тихо хихикнула. «Фрейд мог бы что-то из этого сделать».


— Но тебе этого мало, не так ли?


'Нет нет! Убивать людей может каждый. Мой отец научился убивать людей, когда руководил лагерем при нацистах. Он и остальные ему подобные не могли представить, что то, что они сделали, можно улучшить. И они были правы. Но я, Аня Шааль, убью часть земли, море! Море Ник . Вы понимаете, что это значит? Теперь в ее голосе не было ненависти, по крайней мере , такой, какой ее знают нормальные люди. Это была песня настоящего художника, новатора, открывшего новую технику, новое средство.


— Нефтяное загрязнение, — сказал я.


Она кивнула в знак согласия, стремясь объяснить свой новый вид искусства. «В течение следующих двух дней в Карибском море будет около 50 гигантских танкеров. Когда я передам сигнал нашим передатчиком на Санта-Крус, на каждом из этих кораблей активируется вибратор. Минуты через две мины взорвутся. Стальные корпуса будут пробиты, и нефть потечет в море».


— Я глубоко впечатлен, — сказал я, подпитывая ее эго. «Такого рода операции намного превосходят обычные методы ваших красных боссов».


Ее глаза загорелись фанатичным огоньком. «О, это был мой план. Мой! Не из Москвы. Когда русские впервые поддержали НЕФТЬ, они просто увидели в этом рутинную насмешку со стороны Запада. Я покажу им...


— Аня, не пытайся сказать мне, что те двое шутников, которые напали на меня в комнате Райнера, не из КГБ.' Ее губы скривились в горьком смехе. «Москва не ценит людей, которые действуют по своему усмотрению. Тот русский и тот венесуэльец, это были агенты КГБ, которых послали выследить меня. Они также хотели распечатку, которую Райнер украл у меня, в качестве доказательства. дураки! Их пришлось ликвидировать. Я заставил Лопеса, одного из моих людей, следить за ними. Они обыскали комнату Райнера в поисках распечатки и думали, что вы ее нашли. Ты убил одного для нас, а Лопес сделал все остальное на карнавале. Теперь у Лопеса другая работа. Иди сюда, Лопес, — бросила она через плечо.


Рядом с ней появился невысокий жилистый мужчина. — Подержи , — сказала она, протягивая ему оружие. Рука маленького человека была твердой. Он был таким же крутым, как Аня. Она достала из сумочки шприц и подошла ко мне сбоку.


Если я умру сейчас, ничто не сможет спасти этот район. Вся окружающая среда Вест-Индии погибнет, если произойдет разлив нефти такого масштаба, как она предполагала. Рыба плавала бы брюхом кверху в этой черной жиже, морские птицы застывали в масляных когтях, пока не умирали, не в силах летать, не в силах питаться отравленной рыбой. Острова умрут. Пострадала бы погода. Часть биосферы погибнет.


— А теперь, Картер, я отдам тебе последнюю дань уважения. Ты можешь взять на себя вину за то, что здесь произошло. Ваша неприязнь к Верману известна в кругах секретных служб. Его начальству не составит труда поверить, что вы его убили. Особенно потому, что ты исчезнешь так подобающим образом. Она нажала на поршень шприца. — Повернись, Ник.


Я и пальцем не пошевелил.


— Тогда будь по-твоему, — сказала она, двигаясь позади меня. — Ты больше не сможешь победить меня, Ник. Я выиграла!'


Я почувствовал, как игла вонзается мне в плечо. Она проткнула мою одежду. Я быстро обернулся. В тот момент, когда я двинулся, человек с люгером сузил глаза, чтобы выстрелить. Я видел, как Аня подняла руку, чтобы остановить его. Я потянулся к ней. Мои руки двигались, как расплавленный свинец. Огонь прожег мое тело, и я шлепнулся на землю. Не в силах пошевелиться, я уставился на эту красивую белокурую голову. Она улыбнулась мне, и мягкий, влажный рот прижался к моему . Ее язык танцевал у меня во рту.


«До свидания, Ник Картер». Незадолго до того, как я потерял сознание, Аня прошептала: «Я выиграла». Ее поцелуй стал более страстным. «Вы побеждены».


## Глава 20


Я знал, что страшная боль у меня в голове, вырвется наружу, если я продержусь еще немного. Постоянная волна боли, исходившая от левого уха, пронзила макушку черепа, около восьмидесяти ударов в минуту. Я открыл глаза.


Я сгорбился на заднем сиденье пустого De Haviland Heron. То есть пустого самолета, если не считать двух джентльменов впереди, которые пилотировали самолет. Под нами было Карибское море. По крайней мере, я окончательно решил, что синяя дымка под нами должна быть водой. Красный туман качался взад и вперед перед моим мозгом, как плащ пьяного тореадора.


Я закрыл глаза и подождал, пока мой разум снова успокоится. Осторожно я попытался вспомнить, как стал единственным пассажиром этой безымянной авиакомпании. Результат был нулевым.


Решил спросить у парней впереди. Когда я потянулся, чтобы подняться со стула, тугие наручники врезались в мои запястья. Я посмотрел вниз и увидел, что мои голые лодыжки тоже закованы. Кроме того, я заметил, что мои голые лодыжки вытянуты вверх. Я был голый, как леди Годива...


Когда мой разум прояснился, я оглядел самолет. Он был рассчитан на двадцать пассажиров и имел узкий проход между рядами сидений. На полпути к проходу стойки крыла сходились в седловидную выпуклость, через которую приходилось перешагивать высоким шагом.


Я наклонился в сторону и посмотрел в проход на двух мужчин в кабине, которая не была отделена от пассажирского салона в Heron. Они говорили по-голландски, но звук двигателей не позволял их понять. Цифровые часы на потолке над плечами пилота тикали: 16:24:32. Итак, я был без сознания почти двадцать четыре часа. В шприце Ани было чертовски сильное успокоительное.


Я откинулся назад. Попытка наклониться в сторону вызвала волну головокружения. «Успокойся, — сказал я себе.


Тошнота делает человека более уязвимым, чем боль.


Медленно мой желудок успокоился.


— А, мистер Картер, — сказал хриплый гортанный голос. — Я вижу, ты как раз вовремя для купания. Мы сняли с вас одежду только для того, чтобы вам было легче. И сделали так, чтобы меня было труднее идентифицировать, а акулам было легче, подумал я. Я открыл глаза и увидел, что ко мне приближается светловолосый великан с поросячьей мордой. Волосы у него были тонкие и пушистые, растущие прямо из головы, как увядшая трава. Низкий узкий центральный проход казался низок его длинному, толстому туловищу, но если он вытянется, его рост должен быть между шестью футами пятью и шестью дюймами. Он снова перешел на голландский, его голубые глаза проверяли мои руки. Удовлетворенный тем, что я все еще крепко скован наручниками, он подошел ближе.


«Не притворяйся, что не понимаешь по-голландски, Картер». На самом деле я ничего не делал. Я просто подумал, что будет слишком больно отвечать. Блондин наклонился и ухмыльнулся. «Из-за твоей репутации тебя трудно убить, Картер». Его дыхание было отвратительным, и мои кишки свернулись. На совершенном голландском языке, насколько это возможно для американца, я прокомментировал происхождение его матери. Его рука оцарапала мой висок, как топор. — Не шути со мной, Картер. Прибереги шутки для себя, когда упадешь с 8000 футов».


Из кабины пилот крикнул по-английски: «Перестань болтать, Алекс. Сбрось его за борт. Это должно было случиться час назад.


«Всему свое время, дорогой друг. Всему свое время, — хрипло сказал Алекс. Мужчина развернул свое крупное тело и вернулся в кабину. Он перешагнул через боковые стойки, как будто их и не было. Он был большим и некрасивым, но при этом очень проворным. Я опустился на стул и осмотрел свои кандалы. Ни шанса сломать их. Тонкий плетеный нейлон был крепок, как сталь. Вероятно, его было достаточно легко разрезать, но тонкий клинок Хьюго в ножнах из замши был снят с моей руки вместе с моей одеждой и Береттой.


Я проверил металлические стулья на наличие острых краев, но у них была трубчатая рама. Каждый раз, когда я двигал запястьями, нейлон глубоко врезался в кожу. Через час я смогу вырваться на свободу. Я не думал, что у меня будет столько времени, прежде чем Алекс пойдет посмотреть, умею ли я летать.


Пилот потянулся в кресле. Это был невысокий мужчина жокейского телосложения, напряженный и жилистый. Он что-то сказал Алексу, и здоровяк рассмеялся. Пилот пожал плечами и снова сел. Однако, когда он потянулся, я заметил что-то в верхней части кабины. Аккуратно подвернутые к потолку, висели две кислородные маски. В моей голове начал расти смутный план. Я небрежно опустил связанные руки на колени. Между моими ногами, плотно прижатая к моим гениталиям, была маленькая газовая бомба, которую Advanced Weaponry описывает шестью или семью очень научными словами. Я зову его Пьер. Бомба напоминает пиявку с приплюснутыми концами. Нижняя сторона покрыта чувствительным к давлению веществом, которое удерживает его на месте. Слегка выпуклая вершина телесного цвета практически незаметна. Как описывают ребята из лаборатории, бомба содержит два вещества, разделенных тонкой мембраной. Одна сторона содержит жидкость, другая сторона содержит сжатый газ. По отдельности они безопасны. Даже если внешняя оболочка сломается, ничего не произойдет. Но когда центральная мембрана разрывается, два вещества смешиваются под давлением, и все живое в этом районе падает замертво одним махом.


У Пьера есть один серьезный недостаток. Это оружие убийства при использовании на близком расстоянии уничтожает как атакующего, так и его цель. Менее кубического сантиметра образовавшейся смеси в легких считается достаточным, чтобы вызвать мгновенную смерть. По крайней мере, так мне сказали в Вашингтоне. Этот газ — недавно разработанный продукт, который вызывает резкое повышение артериального давления, вызывая разрыв жизненно важных вен и капилляров в головном мозге.


Я использовал Пьера раньше и знал, что в случае с таким ублюдком весом 250 фунтов, как Алекс, «немедленно» может занять немного больше времени. Однако его меньший приятель, сидящий прямо под кислородными масками, не выглядел так, будто собирался причинить мне много хлопот. Исходя из этого ошибочного предположения, я начал осуществлять свой план.


Я прикинул, что если бы меня не задержали, мне потребовалось бы около двух минут, чтобы доковылять до кабины. Мне потребовалась еще минута, чтобы снять кислородную маску и активировать её. Так что у меня ушло три минуты с того момента, как я активировал бомбу. Задержать дыхание на три минуты не составило труда, если только я не напрягался ни на что, кроме прыжков. Если бы это было… ну, что-нибудь лучше, чем погружение на две с половиной мили.


Я начал быстро дышать, быстро вдыхая больше воздуха, чем мне нужно, чтобы моя кровь насыщалась кислородом и с низким содержанием углерода: трюк с нырянием, которым я занимался много раз.


Бомба легко оторвалась от моего бедра . Я держал её в связанных руках, накачивая воздух в легкие. Я начал чувствовать головокружение, признак того, что я почти достиг предела. Слишком много кислорода имеет тот же эффект, что и слишком много мартини.


Внезапно Алекс навис надо мной. «Боже мой, — воскликнул он своему помощнику, — Картер умирает от страха! Он задыхается, как испуганная девственница.


Я сложил спрятанную бомбу и посмотрел на электронные часы, чтобы записать время в памяти. Я бросил связанные руки к проходу и уронил Пьера.


Ничего не произошло, только легкий шипящий звук исходил от скомканного пластика.


Алекс наклонился, чтобы проверить это, когда поверхность бомбы взорвалась с тихим вздохом. Зеленый туман взметнулся к здоровяку. Он закричал, его голова закружилась от удивления и страха. Алекс нырнул и моментально умер. Я видел, как его маленькие глазки покраснели, когда смертельный пар опустошил его мозг. Бездыханное тело упало на меня с силой дикого кабана. В своей смерти Алекс почти победил меня. Его вес давил на мою грудь, почти выбивая воздух из моих легких. Я оттолкнул огромное тело и попытался встать со стула. Мертвый Алекс все еще держал меня. Я снова толкнул, и тело упало в сторону.


— Алекс, что, черт возьми, там происходит? Пилот свесился со своего места, его лицо исказилось от шока, когда он увидел труп своего напарника, лнжащий в проходе с головой на полу. Маленький пилот вскочил на ноги, бросив приборы. Самолет закачало, как парусник во время шторма. Меня перекинуло через Алекса и ударило спинкой сидения, когда пилот снова схватился за приборы и вывел самолет на курс.


Я начал понимать, что недооценил маленького человека. Он снова посмотрел на мертвого Алекса и наползший на него зеленый туман. Он спокойно поднял руку и стянул кислородную маску. Он щелкнул пальцем по автопилоту и повернулся ко мне. Я посмотрел на часы. Прошла всего одна минута. Я перепрыгнул через выпуклость в центральном проходе и начал ползти вперед. Пилот подсоединил кислородный шланг, в то время как он рассматривал меня холодным взглядом. Он не волновался.


Я встал как раз в тот момент, когда он надел маску на нос и рот. Я нырнул за него. Он дернул штурвал назад. Мои ноги полетели вперед, и самолет резко поднялся вверх. Беспомощно я откатился назад и врезался в выпуклость в центральном проходе. Пришлось бороться, чтобы не вдохнуть. Моя грудь была опухшей и пустой. Я задохнулся и на мгновение подумал, что вдохнул смертельный газ.


Я снова рванулся вперед. Холодные глаза смерти смотрели на меня. Кислорода в моей крови почти не осталось. Тьма начала окутывать меня. Прошло две с половиной минуты с тех пор, как я включил бомбу. Пилот смотрел на меня поверх маски, как будто я был лабораторным животным, которого проверяют на выносливость. Он потянулся за береттой на полу рядом со стулом Алекса. Тщательно прицелившись, он выстрелил.


Я не услышал щелчка. Алекс видимо вынул патроны. Я пополз дальше. Мой план был забыт. Все, что мне было нужно, это кислород... что-то... что-нибудь, чтобы дышать, кроме зеленой смерти, кружащейся по кабине.


Три минуты. Пилот был далекой каплей. Только его глаза проникали в мой мозг. Впервые они выразили неуверенность. Он бросил Беретту. Я даже не почувствовал, как она а меня по плечу. Тонкий стилет Хьюго оказался в его руке, но он не любил ножи. Когда он бросился на меня, я нырнул в сторону, и он промазал. Это был беззвучный бой. Только тихое шипение кислородной маски и звуки воздуха снаружи. Он вздрогнул и стал ждать, пока я подойду к нему.


Три с половиной минуты. Я наткнулся о маленького человека, и он ударил меня ножом. Наконец его самообладание было нарушено. Я поднырнул под его нож, перекатился на спину и поднял колени. Я уперся ногой в его промежность. Он согнулся вдвое, но я не смог нанести ему удар карате. Мои руки отказывались подчиняться. Он упал мимо меня, и последним отчаянным движением я потянулся к его маске. Она была сорвана, и мужчина издал короткий отрывистый крик, прежде чем кровь взорвалась у него в голове.


Я прижал маску к лицу и глубоко вздохнул. Глубокий глоток чистого кислорода заставил бы меня закрутиться, а если бы я уронил маску, то ушел бы за Алексом и пилотом в Великое Неизвестное. Медленно я пришел в себя. Как только мой пульс стал стабильным, я начал вентилировать самолет. Я выхватил Хьюго из-под мертвого пилота и разрезал нейлоновые манжеты. Я взял в руки штурвал. Я никогда не летал на Heron, но есть всего полдюжины подобных самолетов, так что мне не потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к нему. Полчаса мы носились над Карибским морем, пока разреженный свежий воздух очищал каюту от зеленого тумана. Advanced Weaponry утверждает, что действие газа прекращается в течение пяти минут. Я не рисковал.


Наконец, я не мог больше ждать. Что-то нужно было сделать с двумя телами. Я поставил управление на автопилот, снял маску и пошел к Алексу. Мертвый он был ни на унцию легче живого. Я тащил, толкал и проклинал его в хвосте самолета. Я прислонил его к люку, открыв его достаточно широко, чтобы его нога проскользнула в щель. Я напрягся и толкнул остальную часть его тела. Он медленно падал вниз, пока не растворился в синеве моря.


С маленьким летчиком было проще, и когда он упал вниз, я нашел свою одежду и оделся. Потом я разыскал свои сигареты. Никогда еще я так не наслаждался дымом в своих легких. На передатчике я искал частоту станции мониторинга AX в Пуэрто-Рико, но ничего не произошло. Маленький пилот каким-то образом сделал его бесполезным. Я повернул ручку на приемнике. Ничего такого. Я включил звучащее радио. Это сработало. Вскоре я получил звуковой сигнал Санта-Круса. Я скорректировал курс, расслабился и прислушался к звуку мотора над Карибским морем с наступлением темноты.


## Глава 21


Солнце стояло низко на западе, а покрытые дождем горы Санта-Крус вырисовывались на горизонте, словно высокие серые слоны. Я установил трекер на горизонте и сосредоточился на электронной дорожке, ведущей к взлетно-посадочной полосе с востока на запад в аэропорту Александра Гамильтона Я толкнул штурвал вперед и дал примерно половину замедления элеронов. На высоте 5000 футов я снова выпрямился и повернулся к острову.


Огни Фредерикстеда начали мигать, когда я пролетал над юго-западным побережьем острова. Перед собой я мог видеть излишки газа, выгорающие из длинных труб нефтеперерабатывающего завода. Я повернул Де Хэвиленд влево от аэропорта и пролетел над нефтеперерабатывающим заводом. В море перед комплексом я увидел то, что искал. Огромная масса гигантского танкера. Я спустился еще на тысячу футов. Это был "Дом Бофорта".


Я вернул нос самолета в горизонтальное положение и описал длинную дугу в 360 градусов. Поскольку я был на одной линии с взлетно-посадочной полосой, я медленно и осторожно спускался по темному небу. Без передатчика я не мог связаться с диспетчерской вышкой. Не то чтобы я ожидал, что кто-то еще будет там. Последний рейс на остров должен был приземлиться около часа назад. Я был благодарен, что огни дорожки все еще были включены.


В моем ухе завизжала сирена превышения скорости. Я дал немного газа и сделал глубокий вдох. Свет бросился на меня. Теперь, если на трассе не было какого-то ублюдка, делающего несколько поворотов, все было в порядке. Я включил носовые огни . Двойной луч ослепительно-белого света прорезал вечер. Они не доставали до трассы. Я продолжал спускаться. Мне пришлось бороться со склонностью самолета задирать нос, когда мы приближались к земле. Бетон растянулся впереди меня, и перспектива иссякала, как детский рисунок.


Земля! Мягкая посадка, как шепот в соборе. Я расслабился в своем кресле и позволил самолету выкатиться на длинную взлетно-посадочную полосу.


Проехав двести ярдов за стальной и стеклянной конструкцией здания аэропорта, я выбрался из «Де Хэвиленда», оставив ключи на сиденье. Кто-то другой должен отвезти этот самолет домой. Никто не обратил на меня внимания, пока я шел по зданию к телефонным рядам. Я бросил монетку в прорезь и позвонил на береговую радиостанцию. "Боже мой, Картер!" — воскликнул Макпартленд, когда я дозвонился до него . — Что, черт возьми, с тобой случилось?


— Ты можешь приехать сюда прямо сейчас?


"Где ты, черт возьми?"


«В аэропорту. Я жду тебя здесь.


— Вы имеете в виду аэропорт Александра Гамильтона здесь, на острове Санта-Крус?


'Верно. Как быстро ты можешь быть здесь?


— Примерно через полчаса. У меня готов шлюп. Где, черт возьми, ты был?


— Когда ты будешь здесь, я расскажу тебе всю историю. Я жду на смотровой площадке.


Я предположил, что у меня достаточно времени, чтобы запастись едой, прежде чем мне придется следить за Де Хэвилендом, чтобы увидеть, кто придет искать пилота и его приятеля . Из торгового автомата я взял вялый кусок сыра между двумя кусками картона, который сошёл бы за хлеб, и банку датского пива. Я взял бутерброд и пиво на смотровую площадку, где ждал своего друга... и своих врагов.


Не прошло и обещанных получаса, как через платформу шагнул Мак с портфелем в руке. До сих пор друзья пилота не появлялись.


Мак тепло пожал мне руку. «Сынок, ты что-то узнал. Осталось немного времени.


«Сообщите мне».


Он был быстр и лаконичен. Когда я не появился на танкере, он позвонил в мой отель. Ему сказали, что я уехал . Расспросив посыльного, он обнаружил , что мой счет был оплачен, а мой чемодан забрал человек, который, как был уверен Мак, был самозванцем. Потом он позвонил в Trans Oceanic. Ответил охранник. Затем Мак повесил трубку и связался с Хоуком в Вашингтоне.


«Ему стало плохо. Хоук в больнице. Никаких посетителей... никакого телефона... ничего!


— Что… — начал я.


'Пневмония. Он ничего не стал делать с простудой, которую он подхватил...


'Как у него дела?'


Мак пожал плечами. 'Нехорошо. Вы знали, что он не может принимать пенициллин?


Я покачал головой. Я многого не знал о Хоуке.


— Это плохо. Его легкие наполняются кровью, и ни один из антибиотиков, которые он может переносить, похоже, ничего не делает». Я выбросил из головы больного в Вашингтоне. «Кто заменит его?»


«Иисус, я не знаю. Президент держит ситуацию под своим контролем».


'Иисус Христос!' — воскликнул я. Никто в Вашингтоне, по-видимому, понятия не имел, что время вышло. «Вы слышали о взрывах на кораблях?»


'Ничего такого.'


"Если я правильно угадал, у нас не больше, чем..." Я посмотрел на часы, было ровно восемь часов: "четыре часа!"


— И, наверное, меньше.


Я кивнул в знак согласия. «В сложившейся ситуации OIL определенно хочет попасть в европейские утренние газеты. Также вещает ранняя Всемирная служба БиБиСи. Я полагаю, десять часов — последний срок, когда они могут ждать. Я встал и подошел к краю платформы, щурясь, чтобы разглядеть в темноте Де Хэвиленд. — Ты знаешь, что сейчас произойдет?


Макпартленд прорычал. - «Частично могу догадаться. Огромное загрязнение нефтью. Вой экологов. Страшилки о загрязнении морей... и они будут правдой. Карибское море будет мертво; гигантские танкеры будут запрещены!»


— Запрещены, — согласился я. «Запрещены в качестве политического спасения».


Мак сердито топтался вокруг. «Кто, черт возьми, даже подумал бы о такой вещи».


«Я предполагаю, что изначально к этому обратилась какая-то клика в Москве. Запад зависит от гигантских танкеров, чтобы поддерживать работу промышленной отрасли. Цена на нефть уже достаточно высока, чтобы угрожать нашей экономике. Без гигантских танкеров цена на нефть может удвоиться».


— Но это бесполезно, — запротестовал Мак. Уничтожьте западную экономику, и экономика остального мира тоже будет разрушена. Даже они это знают.


«Я не думаю, что они зашли так далеко. Бьюсь об заклад, прямо сейчас в Москве кучка очень нервных бюрократов копается в делах, чтобы им нельзя было предъявить средства, потраченные на финансирование НЕФТИ».


Нахмурившись, Мак зашагал по платформе. «Должно быть, это был какой-то шишка, пытающийся стать еще большей шишкой. Но что хочет получить от этого НЕФТЬ? Это не может быть шантаж. Если НЕФТЬ и просила денег, то я ничего об этом не слышал».


«Они не требовали никаких денег. Аня — движущая сила этой организации». Я рассказал ему о разговоре, который у меня был с ней до того, как меня усыпили. «Эта распечатка была, конечно же, планом игры».


Он выглядел недоверчиво. "Она сумасшедшая !"


'Полностью. Она честна в этом. Не может то, что она видела в детстве, изуродовало ее. Позже она возненавидела своего отца. Но не за то, что он сделал, а за то, чего он не сделал. Он не убил достаточно много... просто людей.


— Боже мой, — прошептал Мак. Это было больше похоже на молитву, чем на проклятие. 'Что мы можем сделать?'


«На этом острове есть передатчик, который передаст сигнал на подрыв мин, Мак, мы должны найти его».


«Это может быть проблемой».


— Вы знаете, где он?


Большой человек покачал головой. — Я не знаю, где он. Ну где он должен быть. У Адриана Брекера есть поместье, построенное около старого сахарного завода высоко в горах. Люди там называют этот район Тропическим лесом, хотя это не настоящий тропический лес. Дом находится среди эвкалиптов и красного дерева.


— Можем ли мы добраться до него незамеченными?


«Ни за что! Завод построен на открытом пространстве, огорожен забором. С точки зрения архитектуры не очень интересен, просто огромные белые блоки, расположенные вокруг сахарного завода со смотровыми площадками по бокам. Даже если мы найдем его; он вооружен как цитадель. Это усложнит задачу. Поскольку Хоук вышел из дела, у меня не было шанса получить подкрепление для атаки. В Вашингтоне не осталось бы никого, кто мог бы принять такое решение. Насколько миру было известно, OIL была праведной группой неравнодушных защитников окружающей среды. На данный момент у нас не было доказательств обратного. Атака должна была быть быстрой... и тихой. Не должно быть никаких следов участия со стороны АХ. И никаким другим агентам AX , кроме меня и Мака, не разрешили бы участвовать.


Мое внимание привлекло движение возле ангара. Я посмотрел мимо Мака, когда фигура в темноте у Де Хэвиленда приняла форму. Мак повернулся и проследил за моим взглядом.


— У нас есть компания, — пробормотал он.


Я кивнул. «Давайте схватим его».


Мак открыл портфель и вытащил оружие. Одно из них, револьвер 38 Police Special, он оставил себе. Он дал мне оружие, которым я никогда не пользовался, хотя видел его братьев в оружейных музеях. Это был Кольт. 44 калибра, большой револьвер, любимый на Западе сто лет назад. Он был в прекрасном состоянии, и металл блестел в ярком лунном свете.


Здание аэропорта было полностью пустым. Менее чем через три минуты мы были у припаркованного Де Хэвиленда. Мы наблюдали, как двое мужчин с удивленными лицами снова вылезли из самолета. За крупным мужчиной с одутловатым бледным лицом следовал тощий молодой человек с отвисшей челюстью в джинсах и куртке. Когда ноги здоровяка коснулись асфальта, он потянулся за пистолетом. Я прицелился в него и сказал по-английски: «Один щелчок и я снесу вам голову».


На ломаном английском мужчина спросил: « Вы воры или что-то в этом роде?»


'Нет. Выходите из самолета.'


Человек в джинсах уставился на револьвер. — Ради Бога, Пол, сделай это! Я знаю, на что способно это оружие!


— Обыщите их, — сказал я Макпартленду.


Как эксперт, Мак стоял позади них и обыскивал их в поисках оружия. Он выудил револьвер из кармана одутловатого голландца.


— Хорошо, идите. Я указал пистолетом на стоянку. Мужчины колебались.


Я приказал. - "Идите."


В моей профессии можно научиться ожидать неожиданного. Но ничто не могло подготовить меня к внезапно появившемуся в поле моего зрения офицеру в фуражке и шинели. Я пока не знаю, как ему это удалось, но на секунду никто иной, как Миллер Фарнсворт, встал между нашим оружием и ними. С ловкостью, порожденной отчаянием, голландец схватил свое оружие с земли и схватил Хансворста смертельной хваткой. Револьвер в правой руке мужчины был воткнут в натянутую кожу за ухом Фарнсворта. Курок был взведен: малейшее нажатие на спусковой крючок — и Фарнсворт был мертв.


"Теперь мы уходим... и вы нас не останавливаете... отсюда!" Это была длинная речь, и его английский был гортанным и ломаным. Несмотря на отсутствие опыта, Миллер держался стойко. Он поднял голову, и посмотрел на нас, но не было никаких признаков мольбы. Парень знал, что он во что-то вляпался и все испортил. По крайней мере, так он думал. Я посмотрел на Макпартленда и понял, что он понял. Это был наш последний шанс найти передатчик. Если бы мы могли отследить мужчин, мы могли бы избежать этой катастрофы.


Голландец указал на своего спутника. — Подгони машину к воротам, — сказал он по-голландски. Я не подал вида, что понял его. Его приятель колебался.


— Возьмем его с собой? — спросил он на том же языке, но с акцентом, в котором я легко узнал американский. 'Не будь глупым. Я выстрелю, как только мы благополучно окажемся в машине.


Фарнсворт не двигался. Он, видимо, не понял, что они сказали. Голландец крепко держал пистолет на месте, пока его напарник не вернулся с машиной. Это был белый универсал Volvo, крепкий, как танк. Машина остановилась перед воротами.


— Вы идете, — приказал голландец, приставив револьвер к уху Фарнсворта. Он свирепо посмотрел на Мака и меня.


«Не двигайся».


Он знал свое дело. Ни на мгновение не дав мне шанса, он пошел боком к воротам и ожидающей машине. Мы последовали за ним, но дистанцию не сократили.


— Если вы последуете за нами, он умрет здесь, — крикнул он, наклоняясь, чтобы убрать Фарнсворта из открытой дверцы машины. Потом это случилось.


В идеально выполненном движении Фарнсворт упал на одно колено. Голландец навис над ним. Рука Фарнсворта вытянулась. Он ударил большого человека по горлу. Он ушел из атаки, одной ногой твердо упершись в голландца, когда тот отскочил от удара по горлу. Его голова рванулась вперед, Фарнсворт схватил ее и развернулся, поймав падающий вес человека.


Фарнсворт рухнул под голландцем, но не растерялся. Его спина почти мягко коснулась асфальта, и он поднял ноги, чтобы поймать падающего человека на пятки. Он помахал ею над ним, все еще крутя теперь уже красную голову в руках. Я услышал громкий треск, когда сломалась шея. Тело голландца ударилось об асфальт. Фарнсворт поднялся, вытянув руки перед собой в классической стойке кунг-фу. Он закричал: «Аахии!»


«Вольво» взревел, когда водитель вдавил педаль газа в полку. Машина рванулась вперед в облаке обожженной резины.


Фарнсворт все еще стоял в том же положении. Он посмотрел на упавшего человека. На его лице появилось растерянное выражение. — Боже мой, — пробормотал он. «Оно работает».


## Глава 22


У Миллера Фарнсворта не было времени обдумывать плоды часов тренировок с Синг Ку, мастером кунг-фу в арктической погоде Вашингтона. Макпартленд взглянул на мертвеца, схватил Фарнсворта и закричал: «За ним».


«Вольво» с визгом вылетел со стоянки, сделав опасный поворот на дороге. Фарнсворт посмотрел на меня, ожидая подтверждения приказа. Я кивнул, и он бросился за коренастым Макпартлендом.


Я последовал за ним немного медленнее. Водитель Volvo, должно быть, думал, что у него есть шанс уйти. Если ему откажут в этой возможности, он может решить бороться, а не вести нас к передатчику.


Двое мужчин забрались в новый Range Rover, младший брат большого Land Rover. Я прыгнул в кузов, и Макпартленд отпустил сцепление. Машина ожила. Не успели мы проехать и тридцати ярдов, как Мак выкрутил все передачи, один раз переключившись на пониженную, за поворотом, с парковки. Range Rover почти не отклонялся, когда мы были в дороге. К счастью, трафика было немного. Мак держал оранжевые задние фонари «Вольво» примерно в 200 ярдах от нас. Я посмотрел через плечо Мака. Стрелка спидометра была выше девяноста пяти. Белый «Вольво» свернул на Сентр-Лайн-роуд, дорогу, протянувшуюся с востока на запад через весь остров. Движение стало более оживленным. С гудками «Вольво» метался среди машин. Мак сократил дистанцию. Он взял все из Range Rover, чтобы обогнать грузовик, нажал на газ и пронесся мимо грузовика как раз вовремя, чтобы увернуться от другого, идущего с противоположного направления.


Мы мчались через Фредерикстед. Я знал, что мы могли бы обогнать машину впереди нас, если бы Мак захотел. К тому времени, когда мы миновали старое бейсбольное поле на другом конце города, расстояние сократилось до пятидесяти ярдов.


Я похлопал Макпартленда по плечу. «Заставь его поверить, что он победил».


«Впереди нас ждет довольно прямая дорога длиной в несколько километров. Даже этот парень должны умудриться сбежать от нас.


Он был прав. Следующие пять минут «Вольво» мчался вперед. Расстояние между двумя автомобилями составляло до трехсот метров. Мак еще не выжимал максимум из Range Rover. Теперь движения не было. Между нами и убегающим Вольво ничего нет. Внезапно стоп-сигналы впереди идущей машины вспыхнули и исчезли. Вольво сошел с главной дороги. Мак ускорился.


— Он едет вглубь к центру острова, — прорычал он.


Это меня не удивило. Передатчик, который должен был охватить весь Карибский бассейн, должен был вещать на 360 градусов. Для этого им нужна была возвышенность, вершина гор, составляющих большую часть острова Санта-Крус. Мак повернул «Ровер» на дорогу, по которой поехала «Вольво». Состояние дороги быстро ухудшалось, когда она карабкалась через запутанные, извилистые тропические джунгли к горам на вершине острова.


У Мака не было особых проблем с присмотром за Volvo. Когда дорога стала круче, он переключился на полный привод. Машина перед нами снова свернула на более узкую, но лучше асфальтированную дорогу. Она шла наискось по откосу острого пика, возвышавшегося над окружающими горами. Дорога была скользкой, над горами висел густой туман. Впереди мы увидели, как задние фонари качаются взад-вперед. Неопытный водитель с трудом удерживал машину на дороге. Мы были правы: мощный Range Rover, тянущий всеми четырьмя колесами, уверенно преодолевал путь вверх по склону.


Внезапно мы вошли в поворот, который неожиданно круто загибался назад, на краю крутого склона. Шины больше не держались на скользкой дороге, скользя по тонкой пленке воды, прилипшей к черной поверхности дороги. Мак сосредоточенно хмыкнул. Миллер Фарнсворт ахнул. Сзади все, что я мог видеть, была темнота над краем откоса, когда мы скользили к нему. Мак попытался контролировать скольжение. Он заставил шины сцепиться с твердостью тротуара под водой. Он повернул руль и переключился на более низкую передачу. Колеса продолжали крутиться, скользить и, наконец, зацепились за асфальт. Осторожно, Mac ускорился, и мы сползли с края. В то же время мы вздохнули.


Дорога снова сузилась. Мы свернули за поворот и вошли в большой поток света. Заднее стекло разбилось у меня за спиной, и я почувствовал на щеке горячее дыхание свинца. Мак вывел машину из света. Мы услышали выстрел, потом еще один, с другого направления. По крайней мере двое мужчин стреляли в нас. Мак ударил по тормозам и уже почти вышел из машины, когда двигатель заглох. Я был с ним как раз в тот момент, когда Миллер выполз с водительской стороны.


«Я думаю, мы нашли это место » , — сказал он, тяжело дыша.


— Миллер, я думаю, ты прав.


Свист рикошетящих пуль разрывал ночь, они летели как смертоносные птицы в поисках плоти. Мак открыл тяжелый ящик, прикрепленный к задней части машины. Он бросил Фарнсворту израильский автомат «Узи». — Ты знаешь, как им пользоваться?


— Да, капитан Макпартленд, — коротко ответил молодой человек.


Миллер Фарнсворт все меньше и меньше походил на молодого офицера, приехавшего за мной в Вирджинию.


«Посмотри, сможешь ли ты поразить эти лампы». Я указал на ряд из трех огней, светящих на нас . Мальчик колебался, но мгновение. Он выглянул из-за борта Range Rover и был встречен скорострельной стрельбой. Крепко сжимая в руках автомат, Миллер выскочил из-за фургона. Треск «узи» перекрыл звук выстрелов из-за фонарей. Первый прожектор разлетелся на осколки искр и осколков.


«Узи» снова затрещал, но на этот раз наугад . Фарнсворт обернулся. Он упал, ударившись о мокрый асфальт, и из его левой руки закапала кровь. Он был поражен огнестрельным оружием.


Я нырнул за «Узи», оторвал его от земли и занял позицию. Две последние лампы сразу попали под пули. Мы оказались в темноте. Я потащил Фарнсворта за машину. Было похоже, что кто-то взял шило и процарапал ему в руке неглубокую букву U. Кровь текла по его руке. Пуля едва попала в него, но силы было достаточно, чтобы сбить его с ног. Еще несколько сантиметров, и рука была бы пробита.


Мак оторвал полоску от рубашки. Ловким движением он перевязал руку Фарнсворта. В темноте стрельба стихла. Я протянул Маку «узи» и взял длинноствольное ружье, которое он взял из явно неиссякаемого арсенала в деревянном ящике. Я сделал пометку, что спрошу его, где он взял это оборудование. Он мог с ним начать войну.


В темноте я скользнул под Range Rover. Я залег там, навел винтовку на защитников и стал ждать. Ожидание было коротким. Я увидел вспышку выстрела и сразу же нажал на курок. Даже за сотню ярдов, разделявших нас, я мог слышать, как пуля попадает в цель в твердую плоть и мускулы. Крика не было. Я прицелился и выстрелил во вторую вспышку. На этот раз крик пронзил ночной воздух, и я услышал, как упало тело.


Прошла минута. Больше никаких вспышек. Я пробрался дальше под корпусом к другой стороне машины и медленно поднялся. Пуля врезалась в металл рядом со мной. Я боком перелез через край машины. Еще одна пуля попала в машину. Позади меня раздался стук, сопровождаемый вздохом. Небо разверзлось ослепительной вспышкой.


Я недоверчиво обернулся. Мак бросил новый снаряд в жерло миномета. Первой была вспышка. Потом взорвались ворота. Тело словно подпрыгнуло в воздух; туловище в одну сторону, руку и кисть в другую. Одному Богу известно, откуда он его взял, но у Мака была маленькая чешская мортира. Я не видел такого за пределами Кубы уже много лет. Я полагаю, что в современном мире у вас, как у фермера, выращивающего масло, есть определенные вещи «в вашем распоряжении». Он выпустил еще две гранаты через забор, а затем еще одну сигнальную ракету. Она повисла высоко в небе, и мы впервые смогли ясно увидеть цитадель, в которой скрывалась судьба Карибского моря.


Она лежала на склоне горы и выглядела не чем иным, как грудой выбеленных известняковых блоков высотой в семь этажей. Это действительно была крепость. Даже джунгли были врагом, которого нужно было держать в страхе. Газон был ухожен, как поле для гольфа. Внутри ограждения дома были похожи на ров, окруженный открытой нейтральной полосой, которую нападавшие должны были пересечь. На крыше, выступающей над гребнем горы, находилась круглая башня, увенчанная длинным карандашообразным острием.


Я спросил Мака. — Ты можешь взорвать эту башню?


«Нет шансов».


«Хорошо, давай зайдем внутрь».


Мак полез в арсенал и протянул мне пистолет. Это был один револьвер 44 калибра. Ему должно быть сто лет. Не то оружие, которое я бы выбрал, но Вильгельмина была с Аней Шааль, и нам нужно было войти в цитадель, если я когда-нибудь снова увижу кого-то из них.


«Он принадлежал моему деду», — сказал Мак, глядя на револьвер и жестикулировал, вытаскивая из арсенала ремни с связками ручных гранат. Он перекинул одну через плечо и дал нам с Миллером по одной. Фарнсворт все еще был бледным от шока, но в остальном выглядел в хорошей форме. Мы сели в Range Rover, и Мак завел машину. Он нацелил его на частично разрушенный забор и отпустил сцепление. Машина рванулась вперед. Мы врезались в забор на скорости около 40 миль в час и разорвали металл на части. Проехав через ворота, шины вцепились в землю и потащили нас к штаб- квартире OIL.


Все было тихо. Догорела последняя вспышка заката, и облака отошли от гор, открывая яркий полумесяц. Из цитадели не доносилось ни звука. Все, что мы слышали, это потрескивание костров в результате минометного огня.


Когда мы выпрыгнули из Ровера, я взял на себя инициативу. Мы подошли к зданию, наклонившись вперед. Со стороны цитадели нас остановила запертая дверь, защищенная декоративной решеткой из кованого железа. Мак протиснулся мимо меня и потянулся, чтобы схватить его. Я грубо оттолкнул его руку.


— Ради бога, подожди… — рявкнул я. Я дал знак Маку и Миллеру отойти в сторону. Я видел одну из таких вещей раньше: два года назад, в Пуэрто-Рико. Человек, с которым я тогда был, теперь мертв из-за такой двери. Я вытащил гранату из ремня, который дал мне Мак.


Когда я вытащил чеку, Мак и Фарнсворт нырнули в укрытие. Я ждал до последней секунды, а затем прижал гранату к двери. Затем я последовал примеру двух других и прижался телом к влажной земле. Граната взорвалась. То, что последовало за этим, было впечатляющим. Электрический луч, словно самодельная молния, ударил в отверстие. Ток тысячами Вольт вспыхнул вокруг разбитого железа двери, песнь смерти плескалась и трещала. Я бросил еще одну гранату. Она взорвалась, ударившись об искривленную решетку и деревянную дверь за ней. Искры исчезли. Из-за разрушенных взрывом проводников и изоляторов ток на мгновение сошёл с ума. После этого устройство умерло, как большое мифическое животное, которое было ранено.


При последнем треске тока я встал и выбежал в дверь. Я нырнул на землю и покатился в темноту, сжимая револьвер 44 калибра обеими руками на расстоянии вытянутой руки передо мной. Комната была пуста. Луч света ударил в стену. Мак держал фонарик и искал выключатель. Он нашел его, и комната была залита светом. Миллер стоял у двери с «узи» в руках. Он сильно изменился за последний час.


— Ты в арьергарде, — сказал я ему. Он кивнул. Я повернулся к Маку. 'Пойдем?'


— Прямо за тобой, — коротко сказал он.


Мы прошли дальше. Мак, сменявший оружие быстрее, чем стриптизерша может одеться во время полицейского рейда, имел при себе автоматический пистолет неизвестного производителя. У меня еще были его дедовский револьвер 44 калибра. Вдоль противоположной нам стены шла лестница, ведущая на балкон. Мы взбежали по лестнице и выбили первые две двери, которые встретились. Комнаты были пусты. Мы попробовали последнюю дверь в конце балкона. Заблокировано. Я позвал Мака. Автомат издал короткий лай, и дверь повисла на петлях. Я пнул ее, уворачиваясь от падающих обломков, и поднялся по винтовой лестнице, которая была заперта дверью.


Мы оказались в большом круглом помещении с каменными стенами, голыми и без окон. Должно быть, вдруг сообразил я, это старый сахарный завод. Лампа Мака пронзала темноту. В стене прямо напротив входа была еще одна лестница. Мы были рядом с сердцем НЕФТИ. Наверху лестницы, за деревянной дверью, мы услышали жужжание электронного оборудования.


Мак потянулся за гранатой. Я остановил его. 'Слишком опасно. Взрыв может активировать передатчик. Дверь не казалась трудным препятствием, OIL никогда не думала, что кто-то зайдет так далеко. Мы молча поднялись по лестнице. Вдруг из-за двери раздался приглушенный треск автомата, и в дереве появился ряд дыр.


Мак повернулся в сторону. Я не стал ждать, чтобы увидеть, насколько серьезно, ставя на то, что тот, кто стрелял, опустошил свой магазин. Мое тело ударилось о ослабленное дерево. Он разбился, и я погрузился в мозговой центр НЕФТИ.


Я правильно угадал. Адриан Брекер стоял передо мной с пустым пистолетом-пулеметом в руке. Позади него был передатчик: гигантский убийца. Лента крутилась на глянцевой кнопочной доске. Сложный набор сигналов, необходимых для активации мин, начался. Я понятия не имел, как долго это продолжалось. Вполне возможно, что мины уже взорвались, а прекрасное Карибское море превратилось в лужу черной смерти.


Крик гнева эхом прокатился по комнате. Я поднялся на ноги, когда Аня Шааль, ее красивое лицо было искажено ненавистью и гневом, закричала Брекеру: «Другой магазин, идиот! Убей его! Убей его!'


Я пошел к Брекеру. Пришло время ему умереть. Мужчина, дрожавший от страха, снова обрел голос. «Я сказал ей не убивать этого агентаа в Тринидаде», — прохрипел он. «Мы знали, что это привлечет к нам внимание. Но она хотела убить его. Она сумасшедшая! Безумная!' Мужчина закрыл лицо руками, отказываясь смотреть на смерть в моих руках.


Аня громко рассмеялась. - "Ты слабый идиот!" — плюнула она съежившемуся мужчине. "Я должна делать все в одиночку!"


Я попытался направить револьвер 44-го калибра на кричащую женщину. Я не мог поднять руку. Бруно, убийца Ани, все еще мог убить меня. Когда я ворвался в дверь, рана, которую он мне нанес, вновь открылась. Ослабленные мышцы не слушались.


Брекер увидел свой шанс и бросился к двери позади меня. Аня швырнула пустой магазин от патронов в убегающего мужчину. Он ударил его высоко в висок, и тот потерял сознание. Я вытащил гранату. Она полетела по дуге к передатчику.


'Нет!' — закричала Аня, уворачиваясь от падающей гранаты, ловя ее через плечо, как дальний игрок, и поворачиваясь, чтобы бросить ее по дуге. Ее пятка зацепилась за пол в ковре. Ее тело не выдержало, и она искала поддержки. На роковой момент она забыла о гранате в руке. Она ударилась о кассетную деку, когда взорвалась граната. Ее тело подбросило вверх, и она упала на доску с кнопками.


Все здание на мгновение замолчало. Потом ко мне повернулась еще живая Аня. Ее красивое лицо не изменилось, но ужасно гротескно исказилось в безмолвном крике. Взрывом ей оторвало руки. Она посмотрела на них и на свое когда-то красивое тело. Она продолжала беззвучно кричать и смотреть на свое тело, пока я не вытащил револьвер 44-го калибра и не прислонился к дверному косяку, чтобы поддержать руку, стреляя от бедра. Мой выстрел вырвал часть ее мозга и черепа. Это было больше, чем она могла бы сделать для меня. Я повернулся и выстрелил еще раз в Адриана Брекера. Большая пуля попала ему в щеку, и он умер бесшумно. Более быстрая и менее болезненная смерть, чем у Джима Райнера.


Я выдернул чеку из своей последней гранаты и бросил ее в передатчик. Я вышел из комнаты до того, как взрыв положил конец убийственным планам НЕФТИ и Ани Шааль. Я не обернулся. Мак был внизу лестницы. Он сел, и его плечо было в крови. "Ты достал их?"


"Все кончено."


Он кивнул. -'Хорошо.'


Это был не очень комментарий, но я верил, что он отметил нашу ночную работу.


'Хорошо!' Мак снова кивнул и потерял сознание.


## Глава 23


Два дня спустя Макпартленд, Фарнсворт и я сидели под плетеным зонтиком из пальмовых листьев и смотрели на Карибское море. На горизонте висели перистые белые облака. Пара пеликанов парила над мелководьем, их причудливо вытянутые пасти, словно копья, скользили по воде. Половина кувшина ромового пунша стояла на деревянном столе. Вторую половину мы выпили из высоких запотевших стаканов. Песок был мягкий, мелкий и чистый. Это было все, что может желать мужчина. Нас это ни капельки не интересовало.


Миллер Фарнсворт имел на руке кусок марли, не больше пластыря. Маку не повезло.


Пуля, попавшая ему в плечо, серьезно повредила мышцы, но не кость. Врач, прилетевший из Вашингтона для обеспечения секретности, сказал, что пройдут месяцы, прежде чем он сможет использовать его снова. Рана на моем предплечье была повторно зашита, и моя рука покоилась на перевязи. Учитывая трудности, мы должны были быть благодарны судьбе. Нам было на всё наплевать.


На мягком, мелком, чистом песчаном пляже лежали две красивые женщины, глядящие на пушистые облака на горизонте. Секретарша, высокая и стройная в красном бикини, и смуглая, знойная аристократка из Пуэрто-Рико Мария де Кордова Пез. Две самые желанные женщины, которых только может найти мужчина. Нас это совершенно не интересовало.


Мы все трое тусовались с печальными лицами, ожидая звонка телефона. Мария встала и пошла по песку к нашему зонту, ее сильные темные ноги выделялись на фоне белого. Мы втроем наблюдали, как она приближалась, наслаждаясь ее знойной красотой.


— Для меня это женщина, — восхищенно сказал Мак. Но в его голосе не было настоящего энтузиазма.


Она остановилась прямо перед Маком и посмотрела на наши мрачные лица.


'Еще ничего?' В ее английском был лишь слабый мягкий испанский акцент.


Миллер сказал: «С сегодняшнего утра. И тогда они ничего нам не сказали.


Мария погрузилась в песок рядом со стулом Мака.


Она спросила. — Хочешь еще удар? Не получив ответа, она протянула руку и погладила Мака по ноге. "Это должно прекратиться. Ты не можешь помочь своему другу с этим.


Она ничего не знала о человеке, которого мы уже оплакивали. Мы не могли представить мир без Хоука. Если бы он умер, кто-то другой возглавит АХ. Конечно, некоторые другие будут оплакивать его. Может быть, он получит четверть колонки в газетах. Ведь для широких масс он был всего лишь главой небольшого информационного агентства. Газеты непременно посвятили бы его памяти некрологи. Он был одним из них, однако неизвестным.


Многие люди во всем мире не будут скучать по Хоуку. На самом деле они были бы счастливы. Может быть даже несколько скромных вечеринок в таких городах, как Москва, Пекин и, возможно, даже в Вашингтоне.


Мария попыталась сменить тему. Она кое-что знала о событиях, приведших к травме Мака. — Со всех этих кораблей сейчас сняты мины?


— Еще нет, — ответил я. «Министерство иностранных дел находится в контакте со всеми заинтересованными странами. Это займет время. Но теперь опасности больше нет. Теперь, когда специальная связь разрушена, эти мины не взорвутся.


Другая девушка, Кэролайн Риес, подошла к нам и нанесла последний удар. На следующий день после нападения Кэролайн пришла к Миллеру. Она была подругой сестры Миллера и пришла с рецептом ромового пунша, который бизон учуял бы за двадцать шагов. Она была вдовой, примерно на десять лет старше Миллера и только начинала заниматься его «частным воспитанием».


Мария была старой подругой Макпартленда. Как только его залатали, он позвонил ей, и она приехала, чтобы провести с ним следующие тридцать дней. Она была хладнокровна и горда, за исключением тех случаев, когда разговаривала с Маком. Тогда она была милой.


Кэролайн смешивала еще один кувшин ромового пунша, когда из отеля к нам подошел высокий темнокожий мужчина в белом смокинге. Это был Карлос Ортайо, менеджер, и он позаботился о том, чтобы нас не беспокоили любопытные репортеры или надоедливые гости. Он принес телефон.


«Разговор из Вашингтона», — сказал он. «Для мистера Картера». Я протянул руку и взял телефон, большую беспроводную модель для гостей пляжа.


«Картер слушает». Последовали несколько свистков и хлопков. Вы не могли бы ошибиться в опознании голоса, который доносился сквозь всю электронную путаницу.


«... вечеринка, пока остальные здесь на работе. †


Это был голос Хоука, такой же грубый и фальшивый, как всегда. Он не стал ждать ответа.


'Ник...'


Я улыбнулась при использовании моего имени: по крайней мере, он был счастлив.


— Я отложил приказ о вашем немедленном возвращении. Я слышал, ты снова ранен.


Его тон заставил меня решить не отрицать этого. - 'Я выживу.'


Со стороны Хоука раздалось брюзжание. «Что, черт возьми, ты имеешь в виду, что я не могу курить здесь?» Потом более тихим голосом. — Я все равно не буду её курить. Тишина. — Медсестры-садистки здесь, в больнице, Ник. Когда ты сможешь путешествовать?


— Не через неделю, — сразу же сказал я.


Хоук с подозрением фыркнул. — Ты же знаешь, что здесь все еще идет снег, не так ли?


'Верно.'


— Ладно, возьми неделю отпучка, — прорычал Хоук. 'Только одну неделю. Эти доктора советуют мне расслабиться на месяц или около того.


Я знал, что это последнее, что скажет Хоук, признав, что ему нужна помощь.


— Одна неделя, — повторил Хоук. — А потом вы с Фарнсвортом явитесь. Как поживает этот мальчик Фарнсворт?


— Он уже не мальчик, — сказал я.


'Хорошо хорошо! Вы никогда не знаете всего, не так ли? Он не ждал ответа, и я его не дал. — Скажи Макпартленду, чтобы он остерегался этой испанки. Прежде чем он опомнится, он узнает, что женился на ней.


— Скажите ему сами, сэр !


«Я не в психиатрической больнице!» Телефон отключился.


Я вернул устройство менеджеру отеля. Мак и Фарнсворт подслушивали мою часть разговора. Они знали, что Хоук снова в седле, хотя ему, возможно, придется какое-то время лечиться. Улыбаясь, Миллер встал и подошел к воде, чтобы поговорить с Кэролайн, которая выпила в море большой стакан ромового пунша. Мак побрел прочь с Марией. Я рухнул на стул и закрыл всю эту прекрасную сцену. Ладно, на этот раз я действительно отдохну.


Движение песка у моих ног заставило меня поднять глаза. Метра стояла передо мной, спокойная и собранная. Улыбалась. Она была в униформе. В одной руке у нее был портфель, в другой туфли. Мы ничего не сказали. Я встал и, обняв ее, повел к моему бунгало.


Фарнсворт поднял голову, увидел Метру, и у него отвисла челюсть. Он хотел прийти к нам. Рука Кэролайн остановила его. Я ухмыльнулся своему приятелю по колледжу, затем снова посмотрел на Метру.


Я подумал, сможем ли мы пройти Камасутру за неделю.


О книге:


Непредубежденные идеалисты стекаются со всех уголков мира на Карибы в массовом протесте против далеко идущего загрязнения Матери-Земли. И OIL — Организация по промышленному ограничению — ловит их и точно указывает, что делать.


Звучит вполне невинно, пока агента АХ Джеймса Райнера не находят убитым на пляже Тринидада... А рядом с ним из на песке написано: НЕФТЬ 74-2.


У Ника Картера есть всего три часа, чтобы разгадать загадку. А за три часа могут произойти ужасные вещи...


Ник Картер


Катастрофа на "Вулкане"


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: The Vulcan Disaster


Первая глава


В тот день он еще назывался Сайгоном. Но не надолго. В течение тридцати часов у города будут не только новые правители, но и новое имя — Хо Ши Минь - и он будет наполнен множеством изменений: новыми войсками, новыми заключенными, новыми лицами, управляющими движением. И, пожалуй, самое главное, куча новых черных пижам. Когда мы уезжали из Сайгона, их начали носить городские женщины. Новая мода для грядущих новых повелителей. Так или иначе, это все еще был Сайгон, и это было чертово место. Я не мог дождаться, чтобы выбраться оттуда.


Но работа стоит на первом месте в моей профессии, и я не мог уйти, пока она не была сделана. Тогда самое мудрое, что можно сделать, это не обращать внимания на бомбежки вьетконговских пушек вдоль дороги, на рассеянный огонь М-16 на улицах и звуки паники под окном отеля. Сообщалось, что четыре вражеские дивизии находились на расстоянии менее пятнадцати миль. Я даже видел внештатных фотографов и репортеров, пытающихся добраться до посольства, и обычно они последние крысы, покидающие тонущий корабль. Но я? Мне нужно было кое что сделать, и это все.


Так пусть эти колонны с оружием, полные перепуганных людей, с грохотом пронесутся мимо твоего окна. Позвольте беженцам пройти через дверь отеля, волоча с собой свои жалкие пожитки и проходя сквозь строй между вооруженными отрядами подростков без лидера, которые бродили по улицам, выискивая американцев и богатых вьетнамцев из-за сигарет. Это не мое дело. Меня беспокоил только один человек в Сайгоне.


Так что я сидел, скрестив ноги и прислонившись спиной к стене, в большом плюшевом кресле в комнате Уолтера Корбина на третьем этаже отеля « Гранд-Бретань » и смотрел на девушку напротив меня в комнате, которая медленно освобожалась от одежды.


Если хотите, вы можете ни в чем не винить волнение, что ни один из нас не сосредоточил свое безраздельное внимание на происходящем. Но у нас обоих были причины поважнее. Одним глазом я следил за своим «Люгером», который расслабленно держал в правой руке, готовый к выстрелу.


Это были главные герои небольшого сценария , который я придумал; только один из игроков все еще отсутствовал. Этот пистолет назывался Вильгельмина. Девушка, по ее собственному признанию, Элен. 9-мм пуля в патроннике была безымянной, но и того, кто должен был ее получить, не было. Его звали Уолтер Корбин, и как только он войдет в эту дверь в комнату, я убью его.


Девушка? Не более чем украшение, твердил я себе. Девушка Корбина . Она называла себя Элен Ван Хан , но в деле она была указана как Фуонг . Она сказала мне, что предпочитает французский стиль жизни. Но это было до того, как вьетконговцы начали побеждать. У нее было бы гораздо больше шансов остаться в живых, если бы она забыла о своих опрятных манерах и изысканном вкусе, которым научилась в лицее Марии Кюри, и поискала в своем счастливом чемодане эти безымянные, уже вездесущие черные штаны. Если, конечно, Уолтеру не удастся вывезти ее из страны до того, как вся эта компания развалится.


А это было бы не так просто. Для этого ему пришлось убить меня. И это потребует много усилий.


Теперь девушка посмотрела на меня, ее полные губы изогнулись в улыбке, которая говорила мне, что ее все больше и больше возбуждает то, что она делает. Она сложила свой французский жакет и аккуратно положила его на шкаф рядом с кроватью. Теперь она была выставлена на всеобщее обозрение в этом сокрушительно платье, облегающем ее тело. Верх его был обрезан низко, открывая мне широкий вид на обнаженные плечи и много коричневого под ним. Груди под этим тонким материалом были большими, и между ее телом и мной был не более чем обволакивающий лиф. И мало-помалу она показала мне. Она легко села на кровать и глубоко вздохнула, что позволило мне увидеть ее еще больше.


«Почему бы вам не расслабиться, мистер Картер?


— Я расслаблен, — сказал я, пристально глядя ей в глаза. Но я знал, что она знала, что это был не я. С того момента, как она упомянула мое имя. В досье особо подчеркивалось, что она абсолютно ничего не знала обо мне, кроме того факта, который совершенно ясно проявился в моих действиях, что я меньше всего питаю симпатию к Уолтеру Корбину .


— Так что давай, закончи свой номер, — поддразнил я.


«Может быть, мне все еще понравится. Но когда ты закончишь, я все равно убью его».


Я бы, подумал я, наблюдая, как она снимает дорогие итальянские туфли и вытягивает свои длинные ноги красивой формы. На ней не было чулок, и грязно-белый лак для ногтей на ногах сиял, как жемчуг, на красивой смуглой коже.


Ты когда-нибудь одеваешься по-вьетнамски?» — спросил я, перекладывая оружие в другую руку. «Ты бы очень хорошо смотрелась в ао пока. Или на улице, подумал я, снова глядя на ее ноги. Когда я снова поднял голову, я поймал ее взгляд, насмешливый и уверенный.


Она снова встала, и рука двинулась к боковой молнии. Я приложил уши к двери. Что за шум в коридоре?


Глаза, темные и зовущие, смотрели на меня с испытующим, смелым выражением. Одна стройная и стройная рука прижимала платье к груди, а другая очень медленно расстегивала молнию во всю длину. Я увидел вспышку обнаженной кожи возле ее бедра. Она чувствовала прохладный воздух на своем теле. Ее глаза были немного не в фокусе, и она начала дышать тяжелее. Ее маленький розовый язычок пронесся мимо и без того влажных губ. Левая рука, сверкающая накрашенными ногтями, прижимала платье к ее груди, и это было все, что она прижимала к своей обнаженной плоти.


Она глубоко вздохнула и вышла. Она позволила платью упасть мягкими складками вокруг ее ног и приняла классическую позу: одна нога на полу, а другая на цыпочках. Теперь пришло время мне сделать глубокий вдох.


У меня есть быстрый, но общий вид на тело, которое вы не видите каждый день. Всё глубоко золотисто-коричневое, с мягкими грудями, на которых темные соски смело торчали вперед, с полными бедрами ниже узкой талии, с длинными ногами, гладкими, как слоновая кость, стройными и стройными, и в точке, где они встречались с вспышкой кудрявых, чувственных черные волосы...


Затем я услышал звук, который и она услышала. Легкий свисток в конце коридора; шаги все ближе, ближе и ближе.


Я быстро встал. Пистолет наготове. И когда я прыгнул на нее, секс был последним, о чем я думал. Моя свободная рука, которая при лучших обстоятельствах могла бы ее ласкать, потянулась к ее рту. У меня была секунда, чтобы заставить ее замолчать. И я опоздал на секунду.


— Уолтер, — закричала она. — Уолтер, уходи! Я…»


А потом я положил ее на кровать, прижал к земле рукой с пистолетом, а другой рукой натянул ей на голову подушку. Но он услышал. И вот шаги зазвучали в два раза громче и удалялись от меня по коридору, с огромной скоростью.


— Иисусе, — пробормотал я. А потом я сказал кое-что еще. Я поднял подушку с ее лица, ровно настолько, чтобы показать ей выражение отвращения на моем лице. Затем я ударил Вильгельминой по виску отработанным движением, точно в нужное место и с нужной силой. Она погасла, как свеча.


Красиво, подумал я. По крайней мере, я делаю одну вещь правильно. Я прошел через комнату и вышел за дверь, прежде чем еще раз взглянул на это золотое тело. Я пообещал себе, что однажды попрощаюсь с ней.


С одной стороны коридор был пуст. С другой стороны я увидел только высокого седовласого мужчину, стоящего в строгой военной позе перед лифтом. У него была черная повязка на одном глазу, и когда он повернулся ко мне, я увидел, что у него нет левой руки.


— Кто-нибудь проходил здесь? Я убрал Вильгельмину, но, возможно, я все еще выглядел как человек, который не любит крутых вещей.


— Ну… ну да, — сказал мужчина. Я не мог определить акцент. «Через это». Он указал на дверь, ведущую на лестничную клетку.


— Спасибо, — сказал я. Я не остановился, чтобы поболтать. Я направился к этой двери так быстро, как только мог. Я не мог позволить себе испортить это тоже. Скорее всего, у меня никогда не будет другого шанса на него. Через несколько часов — это было очевидно по каждому взгляду, брошенному в окно, — войска Вьетконга, закаленные в боях солдаты, воодушевленные победой, ворвутся в город. И Корбин исчезнет в этом солдатском лесу, как древоточец в прогнившей бревенчатой избе. И у него была с собой катушка микрофильма, которую я бы не продал и за половину Сайгона, если бы знал, что там написано. Эта пленка уже стоила жизни двум людям, а теперь будет стоить мне головы, подумал я, когда попадет в руки вьетконговцев.


Я оставался очень неподвижным, просунув голову в дверь. Но внутри меня что-то очень долго и тихо свистело, когда я думал о реакциях в АХ . В Вашингтоне. Мой босс, Дэвид Хоук, директор и руководитель операций AX, американского агентства специальных разведывательных служб, не хотел, чтобы Киллмастер промахивался . Доставка меня в Сайгон в то время, когда для вывода американцев требовались все вертолеты, обошлась бы правительству в небольшое состояние. Хуже того, чтобы расчистить мне дорогу, Хоуку пришлось бы звонить людям, которых он ненавидел.


Поэтому, когда я просунул голову в дверь, стараясь быть максимально осторожным со всей этой спешкой, я вздрогнул. И вряд ли причиной был страх перед Уолтером Корбином .


Корбин был намного больше, чем данные его досье заставили меня поверить. Когда он вскочил, меня поразило больше ста килограммов. Его свирепый прыжок сделал бы честь борцу-тяжеловесу. Мне чуть голову не оторвало.


Его тяжелые плечи врезались в меня, выбили из равновесия и швырнули в дверь, кувырком вниз по узкой лестнице, которая тянулась подо мной. Все, что я мог сделать, это протянуть руку и схватить его за воротник, чуть выше галстука, и продолжать держаться за него. Если бы мне пришлось спускаться по этой лестнице, подумал я, по крайней мере, он полетел бы со мной.


Я болезненно приземлился на плечо пятью ступенями ниже и свернулся калачиком. Только инстинкт спас меня. Я должен был сломать себе шею. Но я втянул голову и сосредоточился на том, чтобы позволить Уолтеру Корбину перевернуться через меня головой вперед, надеясь, что он всем своим весом ударится о стену узкой лестницы позади нее.


Я перевернулся несколько раз. При третьем перевороте я прижался к лестнице, держа руки под собой, чтобы смягчить падение. И я увидел , как Корбин вышел из того тесного клубка, которым он стал, прислонившись к стене, и повернулся ко мне, как будто ничего не произошло.


Он начал с левой, которая пролетела мимо моей головы, как пуля. Я чувствовал в нем грубую силу, хотя он и не попал в меня. В этой руке была сталь. И, подумал я, мне лучше не подходить к нему слишком близко. Я сделал финт левой, а затем ударил его правой прямо в кадык. Затем я отступил к следующему лестничному пролету, чтобы получить пространство для маневра.


Этого было недостаточно. Корбин был сделан из чистой стали. С выражением холодной ярости на грубом лице, он поднял глаза и снова бросился на меня. Я отошел в сторону и нанес ему короткий резкий удар по почкам. Это был хороший, сильный удар, в нем было много силы. Я был достаточно близко к нему, когда пришел удар, и это было похоже на удар, который заставит всех остальных неделю ходить с тростью и мочиться кровью. Но это едва заставило его наклониться. Дыхание вырывалось тяжелым и свистящим через раздутые ноздри. По его виду я понял, что ему больно, конечно, но он снова замахивался на меня кувалдой как раз в тот момент, когда я схватил Вильгельмину, спрятанную под мышкой.


Он был быстр для большого человека, слишком быстр. Пистолет перелетел через мое плечо и с грохотом упал на несколько лестничных пролетов. Левой, которой Рокки Марчиано мог бы гордиться, он попал мне прямо в сердце.


Меня еще никогда так сильно не били, и на мгновение он оглушил меня. Сила внезапно исчезла из моих ног, когда он выбил из меня весь воздух. Я рухнул и покатился вниз по следующему лестничному пролету. На этот раз у меня не хватило присутствия духа свернуться клубочком и позволить себе мягко упасть. У меня была острая боль в затылке, и последнее, что я видел, был Корбин , приближающийся, готовый прыгнуть на меня сверху и рухнуть на меня со своей сотней килограммов веса, преследуя меня…


И тут что-то встряхнуло меня.


Бетонная лестница — это акустический ужас. Он усиливает низкие частоты и приглушает высокие. Вам бы не хотелось услышать там большой французский пистолет MAB P15 с патронником под 9-мм патроны Parabellum. Я слышал это, и я никогда не хочу слышать ничего подобного снова... если я снова не окажусь в подобной ситуации; еще через неделю после этого я оставался гиперчувствительным к громким звукам. У P15 самый большой магазин из всех пистолетов в мире — пятнадцать патронов, — и я слышал, как все пятнадцать лязгнули надо мной, позади обнаженной спины Корбина. Я думал, что стрельба никогда не прекратится.


Просто поверь мне на слово. Неинтересно, что происходит с человеком, когда все пятнадцать пуль попали ему выше промежности.


Уолтер Корбин просто развалился. Первой пули, подумал я позже, было бы достаточно, чтобы убить его. Она попала ему прямо в спину, в поясницу, и разрушила достаточно жизненно важных органов, чтобы все прояснилось. Но Корбин был большим человеком, достаточно большим, чтобы упасть. И когда его тело медленно рухнуло надо мной, я увидел, как следующие восемь пуль пронзили его, унося с собой кости и кишки. Три пореза на его талии разорвали ее, как будто кто-то чистил рыбу. Другой разорвал ему шейные позвонки, голова дернулась, а горло открылось фонтаном крови. Затем еще одна очередь выстрелов, и голова Корбина взорвалась, как гнилая тыква. Лицо просто исчезло. Парабеллум делает чертовски большую дыру спереди, когда из него стреляют сзади на таком коротком расстоянии.


На пятнадцатом патроне звук прекратился. Стрелок считал выстрелы, как и я. Он даже не нажал на курок в шестнадцатый раз, чтобы услышать щелчок в ответ. Он только что перестал стрелять.


Потом тело Корбина тяжело скользнуло к моим ногам. Он развалился. Я невольно отступил назад. Потом я снова посмотрел вверх:


Хладнокровный и невозмутимый мужчина с черной повязкой на глазу и одной рукой стоял надо мной на площадке. Тонкие губы скривились в отвращении. Оружие было направлено вверх, к потолку, как военные стрелки держат свое оружие на стрельбище, ожидая приказа стрелять. Один глаз смотрел на меня сверху вниз.


— Он бы тебя убил, — сказал низкий голос с тем же неопределимым акцентом. Затем, не сводя с меня глаз, он сунул оружие под обрубок левой руки и ловко вытащил длинный магазин. Он спрятал его в карман и перезарядил, вытащив запасной магазин откуда-то из аккуратно скроенной куртки. Он сказал: «Я думаю, теперь ты должен мне».


— Да, — сказал я, наконец выдохнув. «Я запомню это». Я встал, чувствуя боль и боль во всем теле, задаваясь вопросом, почему парень, спасший тебе жизнь, продолжа выпускать пятнадцать пуль в человека, который и так уже мертв. "Я..." Но когда я поднял глаза, его уже не было.


Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. И когда я был более или менее уверен, что ничего не сломал, я поставил перед собой неприятную задачу обыскать Уолтера Корбина в поисках пропавшего микрофильма, маленького рулона пленки, который стоил двух - нет, трех - жизней и перенес меня через полмира, в город в осаде и часы от полного краха; город, от которого у меня был только час, чтобы уйти.


Мои руки изрядно испачкались, выворачивая карманы Корбина наизнанку, проверяя отверстия и даже проверяя его ботинки, прежде чем я был полностью удовлетворен.


Микрофильм исчез.


## Глава 2


Медленно я поднялся на ноги, наслаждаясь каждой болью, которую чувствовал легко. Моя голова вот-вот взорвется, а на грудь мне показалось, будто кто-то уронил на нее наковальню с крыши «Гранд Бретани» . Моя спина была полна сложной сетью колик и мышечных болей. Даже руки болели. Желание избить Уолтера Корбина — то есть покойного Уолтера Корбина — было бы похоже на драку с Монбланом или кем-то в этом роде.


Но настоящей болью было осознание того, что катушка с пленкой пропала. А поскольку у Уолтера Корбина ее не было с собой, у меня не было ни малейшего представления, где в мире ее искать.


Это было необычное задание. Я только что вернулся с работы и приготовился получить большой выговор от Дэвида Хока за то, что не сделал это точно так, как предполагалось. Но все, что я видел, это то, что он поднял глаза, покосился на меня и протягивал мне билет в конверте, бормоча что-то через свою грязную сигару.


— Извините, — сказал я. — Я не слышал вас, сэр.


— Сайгон, — сказал он. «Я думал, что у нас осталось немного времени, но не похоже, что город продержится долго. Ты… — Он взглянул на часы, затем повернул запястье, чтобы проверить календарь на ремешке. — Черт, у тебя совсем нет времени. Вам лучше начать сразу.


— Но… — сказал я, глядя на него.


Он посмотрел на меня, и в его глазах было больше, чем просто раздражение. Сегодня он был под большим давлением. 'Хорошо. Я еду в Сайгон. Что я буду там делать?


«Человек по имени Уолтер Корбин . Этот билет на самолет до побережья. Там вас будет ждать контакт из Сан-Франциско, который даст вам взглянуть на дело Уолтера Корбина . Или, по крайней мере расскажет, столько о нем, сколько вам нужно. Затем вы пересаживаетесь на следующий самолет. Вам просто нужно опознать его, устранить его, и вы вернетесь с тем, что у него есть».


-- Что он... -- начал я. Хоук продолжил своим надтреснутым голосом курильщика.


«Важный микрофильм . Сайгон падает. Что еще хуже, так это то, что Корбин доставит фильм людям, которые, как мы подозреваем, работают на него, так это то, что вьетконговцы перехватывают его и уносят от вас». Он фыркнул. «Черт возьми, Корбин вполне способен предать людей, на которых он работает, и начать свои собственные переговоры с Вьетконгом .


По крайней мере, он мне что-то сказал. Корбин был двойным агентом, владельцем небольшого бизнеса, человеком, с которым мы вели переговоры один на один . Он не был ни одним из тех преданных своему делу агентов, ни одним из тех почасовых агентов по найму. Средняя тяжелая артиллерия. Я подумал, мог ли я знать его под другим именем.


"Что на этом фильме?"


Он бросил на меня еще один скучающий взгляд. — Просто возьми его. Не дай ему сбежать.


Я закатил глаза к небу и вздохнул. Ну, это был один из тех дней неудачи.


И вот я здесь. Корбин был мертв. Микрофильм исчез. Вьетконговцы стояли перед городом. И поскольку я не знал, какую информацию я искал, у меня были довольно большие проблемы.


Легкое головокружение заставило меня прислониться к стене лестничной клетки. Подумай, Картер. Поразмысли. Я снова встал. Девушка. Поймать девушку. Картер, пока она не убежала. Должно быть, она уже оправилась от того удара, которую ты дал ей по виску. Ей требуется всего несколько минут, чтобы одеться, а затем она исчезнет в толпе на бульваре, и вы ее больше никогда не увидите. И да поможет вам Бог, если она ещё решит переодеться и одеться как туземка.


Я забыл о болях и бросился на третий этаж лестничной клетки. Я набрал приличный темп, когда добрался до двери, но на этот раз я нашел время, чтобы открыть эту дверь и посмотреть по обе стороны, прежде чем ворваться в коридор. Осёл не ударяется дважды в один и тот же камень.


Теперь правильно. И... но тут она вышла за дверь и пошла в другую сторону. Моя рука автоматически потянулась к Вильгельмине, но мне не пришлось долго думать о том, сколько мне расскажет прекрасная Фуонг с 9-миллиметровой пулей в спине, поэтому я решил побить олимпийский рекорд в забеге на 50 метров.


Она оглянулась, увидела меня и побежала; очень проворная в этих гремящих резиновых тапочках, которые она теперь надела. Ее ноги были красивыми и свободными в этой черной пижаме, и я не мог поймать ее, пока она не оказалась почти у двери следующего прохода. Я сбил ее с ног налетев на нее.


Она была такой же лесной кошкой, как и раньше. У вас есть некоторые вещи, для которых хороша грубая сила, и я держал ее под контролем, как мог.


— Где Уолтер , — сказала она. 'Он...'


— Да, — сказал я. — Но кто-то другой убил его. Не я. А у кого-то теперь есть то, что было у него при себе. Я хочу знать о тебе все, что может помочь мне найти это».


"Нет," сказала она. — Пожалуйста, мистер Картер. Отпусти меня. Я... я... ничего не знаю. Я не могу помочь вам. А если... если меня найдут...


— Да, я знаю, — сказал я. Я сидел верхом на ней и держал ее руки — с острыми как бритва ногтями — прижатыми к земле. «Я тебя скоро отпущу… если ты мне поможешь».


«М-но …» Она попыталась сопротивляться еще яростнее. Когда это не сработало, она закрыла глаза и попыталась заплакать. Это тоже не сработало. Кроме того, она слишком боялась вызвать какие-либо эмоции.


— Черт возьми, — сказал я. — У меня осталось не так много времени. И у тебя тоже не так много времени. Лучше скажи мне.


Скажи мне что, Картер? Я думала. Если вы еще не знаете, какие вопросы задавать.


«Куда делся Корбин после того, как пришел за тобой в твою комнату?»


— Я… я не знаю, — сказала она. Я пристально посмотрел ей в глаза. Я не знал, лгала она или нет.


"Я оставлю это в покое," сказал я. 'По крайней мере на данный момент. Откуда он взялся тогда?


Это вызвало несколько иную реакцию. Ее глаза резко распахнулись и поднялись к потолку, а затем вернулись к моему лицу. "Я... я не знаю..."


— Кстати, — сказал я. — Давай, черт возьми.


Она снова сопротивлялась. Я снова взял ее под контроль. — Он был где-то там, не так ли? Здесь, в этом отеле? В каком номере?'


— Да… ты делаешь мне больно.


— Это чертовски верно. А ты еще ничего не сказала. Если ты не...


— О, остановись, — умоляла она. «Комната… комната четыре семнадцать ».


— Хорошо, — сказал я. — Так лучше. И лучше бы ответ был правильным, потому что ты идешь туда со мной.


"Н-нет."


'Безусловно. Ты пойдешь со мной. И ты войдещь в эту дверь первым. И если есть кто-то, у кого реально чешется палец на спусковом крючке...»


— Нет, пожалуйста, мистер Картер. То, что я говорю... правильно. У него... у Уолтера была встреча с... с человеком по имени Мейер. Я думаю. Человек, который говорит, что владеет экспортно-импортным бизнесом , но… ну, Уолтер посмеялся над этим прикрытием.


— Мейер, да? Я сказал. - 'Продолжай. Что он собирался там делать?


— Он… он хотел договориться о цене на товар… того, что вы ищете. Я полагаю, это Мейер предупредил Уолтера о твоем присутствии здесь, в Сайгоне, Мейер. Я совсем не знал Мейера. Но он не стал бы использовать свое собственное имя.


'Продолжай.'


«Уолтер… думал о разных способах быстро заработать немного денег с помощью… этой вещи. Он подумывал убраться из своего дела… — она подавила внезапный всхлип, — уйти… уйти от своих дел. Мы с ним… мы собирались отправиться в Гонконг, где Мейер предложил ему… э-э, работу в его бизнесе».


О, отлично, подумал я. Г-н Мейер, Гонконгская импортно-экспортная компания . Это было похоже на мистера Джонсона, торговца углем в Ньюкасле. Все жители Гонконга, хорошо говорящие по-английски, занимаются импортной и экспортной торговлей.


— Продолжай, — сказал я с глубоким вздохом. У меня ужасно болели ребра.


«Это было бы… означало бы предать людей, на которых он работал», — сказала она. В ее голосе были панические нотки. Она понимала, что я не отпущу ее, пока она все мне не скажет, и очень спешила уйти. Ей хотелось сказать все это очень быстро, а затем исчезнуть в хаосе Сайгона.


«Он сказал, что это очень опасно. Он сказал, что это была очень важная сделка, и его бы приняли, если бы он… перешел на другую сторону.


— Да, — сказал я. 'Я думаю, что понял. Но Мейер? К чему это относится? Он так сказал?


— Он… он не сказал мне. Он думал, что чем меньше я знаю, тем лучше. я... '


— Хорошо, — сказал я. Я слегка оперся на ее нижнюю часть живота и взял ее руки в свои. — Мы с тобой вместе поднимаемся наверх. Если ты сказала мне правду, ты можешь уйти. Но если ты не сказал мне правду, я свяжу тебе руки за спиной и шариковой ручкой напишу на твоем лбу "коллаборационистка". Затем я выпущу тебя посреди города. Тебе лучше помолиться, чтобы ты не…


— Нет, — сказала она. 'Я не лгу. Я… пойдемте, я вам покажу. Я посмотрел ей в глаза, встал и потянул ее вверх. — Пойдем, — сказала она, глядя на меня со странным, изменившимся выражением темных глаз. Это был... это был страх и что-то еще...


Четвертый этаж был на один лестничный пролет. Номер 4-17 был на полпути по коридору. В почти безлюдном отеле было почти совсем тихо. Но шум снаружи стал громче. Кое-где еще были выстрелы, но чаще. А затем дальше по дороге послышался глухой рев более тяжелого оружия.


По привычке я на цыпочках подошел к двери. Она не должна была шуметь. В борьбе она потеряла тапочки, и ее босые ноги бесшумно ступали по ковру.


Я приложил ухо к двери. Ни единого звука. Я отпустил ее руку, схватил Вильгельмину и глубоко вздохнул. Затем, перенеся вес на одну ногу, я позволил другой сделать выпад к замку. Дверь затряслась, но держалась.


— Мистер Картер, — прошептала она. «Мистер Картер, комната в огне». Ее маленькая рука указала на щель под дверью. Из-под двери, отделяющей нас от комнаты, вздымались крохотные кружочки едкого дыма. Я переместил свой вес назад и ударил снова. На этот раз дверь распахнулась, и наружу вырвался дым. Кашляя, я отступил назад. Я вынул из куртки небольшой противогаз — тот, который я иногда использую с Пьером, - это маленькая, смертоносная газовая бомба, спрятанная у меня на бедре. В мгновение ока я надел его и жестом указал девушке в сторону.


Маска не пропускала достаточно дыма, чтобы я мог немного дышать, но было трудно что-либо разглядеть. Я увидел, что это двухкомнатный номер, возможно, не настоящий люкс, а пара смежных комнат, сданных вместе с незапертой межкомнатной дверью.


Очевидно, огонь был в другой комнате. Она была просто полна дыма. И огонь не был ярок; внезапно открывшаяся дверь едва раздула огонь. От него исходил удушающий запах, как будто тлело что-то трудносгораемое. Я прошел через первую комнату, мои глаза искали ее сквозь густой дым.


Там был диван и письменный стол. Стол был завален разбросанными бумагами — судя по всему, наспех перемешанными — и несколько беспорядочно валявшихся на полу. Я наспех подобрал несколько. Оказалось, что это в основном деловая переписка. Бланк был ярким и привлек мое внимание.


Герман Мейер


Импорт Экспорт


Натан Роуд 68-72


Коулун, Гонконг .


Адрес телеграммы «МЕЙЭКС»


Хорошо, подумал я, пока все хорошо. Я взял случайный лист бумаги. Он был полон карандашных каракулей, наскоро нацарапанных почти неразборчивым немецким почерком, а внизу были ряды бессмысленных цифр. Я положил его в карман для будущих исследований и еще некоторое время рылся в беспорядке на полу. В этом нет особой пользы, решил я.


Рядом с диваном лежала открытая сумка. Я порылся и ничего не нашел, кроме нескольких вещей, которые грохотали внизу. Я поднял её и бросил содержимое на пол. Много там было не найти. Единственной более личной вещью, чем эти сложенные носовые платки и носки, была фотография пожилого немецкого джентльмена, обычного буржуазного шпиона, с ослепительно крашеной блондинкой рядом. На ней была длинная норка, если я хорошо знаю меха, и я внимательно посмотрел на нее. Она была какой-то особенной: из тех, что рождены для дорогих шуб. Они выглядят так хорошо и красиво, с их широкими скулами, миндалевидными глазами и широким ртом с пухлыми губами. Ослепительная улыбка была для камеры, а не для ее спутника на фото. Тем не менее, когда я перевернул фотографию, почерк — бледно-зелеными чернилами — сказал «Герману, с любовью от Татьяны » . Я тоже положил это в карман. Возможно, это помогло бы мне опознать Мейера, если я когда-нибудь его поймаю.


Но потом я встал — медленно, все еще полный боли — и вошел в другую комнату. И действительно там был Мейер; он лежал распростертый на полу в луже крови. Он больше никогда не убежит ни от меня, ни от кого-либо. На нескольких жизненно важных частях его тела были темно-красные кровяные корки, и можно было сказать, что он был очень, очень мертв. Казалось, он стал жертвой какой-то жесткой, кровавой компании.


На мгновение я отвел взгляд и сфокусировал взгляд на углу, где клубы черного дыма валили из медленно горящей груды одежды, которую кто-то выкинул из шкафа в качестве топлива. Нет, для фона. Они были чем-то пропитаны, и я не узнал запаха. Намерение состояло в том, чтобы разжечь пожар, который полностью уничтожит улики, и позволит убийцам выбраться из полупустого отеля незамеченными.


Мои глаза вернулись к телу и осмотрели непосредственное окружение вокруг него. Мало кто сомневался в том, как


Герман Мейер умер. Ему перезали шею. Очень аккуратно. От уха до уха, по-видимому, два аккуратных удара очень острым лезвием — вероятно, бритвой. Земля вокруг его головы и плеч была пропитана его собственной красной кровью; хорошо видной даже сквозь дым.


Чуть ниже его талии была еще одна рана. Я видел кровь на боках его рубашки, которая была сорвана с его штанов. Я присел рядом с ним на корточки и полез в его окровавленную куртку, чтобы найти бумажник. Конечно, он исчез. Убийцы хотели обыскать его на досуге. Я вытер руки о его рваную куртку в нескольких сухих местах. И снова мой взгляд остановился на пятнах крови на его рубашке и на передней части брюк. Я расстегнул его одежду и обнажил нижнюю часть тела.


Там, глубоко врезавшись в кожу над пахом — и все это выглядело так, словно это было сделано ржавым гвоздем, — была шестиконечная звезда. Звезда Давида.


## Глава 3


Кто-то позвал меня снаружи.


Я поднял глаза от тела покойного герра Мейера и быстро осмотрел комнату. Огонь начал медленно распространяться по ковру ко мне. Я хотел встать, но тут снова появилась боль в ребрах, и я остановился на несколько секунд, прежде чем попытаться снова. На этот раз это сработало. Я почувствовал легкое головокружение и покачал головой, чтобы прояснить ситуацию. Может быть, дым начал добираться до меня. Лучшие противогазы не пропускают только некоторые газы, а мой был чисто экстренным средством. Я толкнул дверь и вошел в другую комнату. Там было не намного лучше.


«Мистер Картер. Мистер Картер. Ты здесь?'


Я посмотрел на дверь в коридор, и там стояла она. Закрывала себе нос и рот, моргая от дыма и немного кашляя. И с нее вдруг совсем слетела дерзкая маска Мата Хари. Ей больше не нравилась ее игра в Женщину-Дракона. Она испугалась и почувствовала себя беззащитным ребенком.


— Хорошо, — сказал я, подходя к двери, пытаясь пощадить свои ребра. «Вернись в коридор». Она подняла глаза, увидела меня, опустила руку, прикрывающую нос и рот, и отстранила от лица. Я бросил последний взгляд на комнату и вышел с Вильгельминой в руке.


Я закрыл за собой дверь. Снаружи в коридоре дым был не таким густым. Я снял противогаз с лица и сунул его в один из карманов. Даже в этом коридоре без окон можно было слышать спорадическую стрельбу снаружи. Я подумал, что сейчас здесь сводится множество последних счетов, прежде чем вьетконговцы и северные вьетнамцы захватят власть и объявят все счета недействительными.


Элен — нет, отныне она будет только Фуонг, потому что отныне она будет только вьетнамкой — прислонилась к стене и посмотрела на меня. Она держала руки за спиной, прислонившись к обоям. В ее глазах был сильный страх смерти.


Я сказал. - "Какого черта ты здесь делаешь?" Тебе следовало убежать, когда я скрылся из виду. Как ты собираешься cделать это сейчас? Как ты хочешь раствориться в толпе?


"Я..." Она тяжело сглотнула. А когда она опомнилась, ее лицо было лицом подростка, уязвимым и полным вопросов без ответов.


— О, мистер Картер, возьмите меня с собой. Пожалуйста. Я не могу... Я не могу выдавать себя за кого-то еще в городе. Посмотрите на мои руки. Я... они будут искать мозоли, следы физического труда. Могу ли я показать это? Могу ли я?'


Всхлип вырвался из ее слов. Ее глаза были широко раскрыты и просили, голос звучал надломленно и неуверенно. Она даже говорила так, будто не верила, что я ее слушаю.


— Иисусе, — сказал я. Я сам прислонился к стене и посмотрел на нее. Мало что осталось от той спокойной, уверенной в себе красавицы, которая устроила тот стриптиз, чтобы отвлечь мое внимание (и, как я сейчас вспоминаю, чтобы дать Уолтеру Корбину время уйти или убить меня). Она выглядела как тринадцатилетняя девочка. Крошечные ручки и ножки, торчащие из этой черной пижамы, были детскими.


Снова раздались выстрелы. Теперь ближе, и огонь М-16. Трупы все еще валялись на улице, и мне самому было бы трудно пройти через это, особенно с моими помятыми ребрами. И пытаться сделать это с девушкой рядом со мной - кем-то, кто будет немедленно признан проамериканским (или проевропейским) сотрудником ... ну, я подумал, что это может быть чем-то вроде нонсенса.


Я услышал голоса на восточной лестнице загудели чьи то ботинки. Они заметили то, что осталось от Уолтера Корбина . Дверь открылась лестничным пролетом ниже и снова захлопнулась. Я посмотрел в коридор в другом направлении. За комнатой Мейера была еще одна дверь с выходом. Я вздохнул. Затем я кивнул. — Пойдем со мной, — сказал я.


Я спустился по первому лестничному пролету на цыпочках. Она все еще была босиком, и я с трудом мог понять, идет ли она позади меня или нет. Проходя мимо двери на втором этаже, я остановился и прислушался к громким голосам. Казалось, никто не идет в нашу сторону. В коридоре стояли двое парней, и они о чем-то спорили.


— Привет, — сказал я ей тихим шепотом. 'Что они говорят?'


— О, — сказала она. — Я… один из них… один из них хочет поджечь это место. Другой… велит им сначала обыскать комнаты… э-э, посмотреть, не осталось ли здесь чего-нибудь ценного…


Да, подумал я. Через несколько часов им будет очень трудно найти другое место. Все вдруг стало бы принадлежать мальчикам дяди Хо, и да благословит небо того, у кого другие представления о распределении богатства. «Давай», — сказал я, и она схватила меня за руку своей маленькой детской ручкой. Я освободил свою руку и ободряюще подмигнул. Мне понадобились обе руки, когда мы запутались...


Сайгон не был местом, которое я хорошо знал. Не то чтобы я знал Вашингтон, Амстердам, Рим или Тель-Авив. Это было не то место, где я провел много времени. Но мне и не нужно было много знать; только дорога в посольство. И эта дорога пересекала беспорядочную сеть маленьких улиц.


— Куда мы идем, мистер Картер? она спросила. Голос был мягким, но снова твердым.


— В посольство, — сказал я. — Если его еще не сожгли наши верные союзники. Почему? Что ты хочешь?'


— Сюда, — сказала она. «В ряде мест мы можем пройти здания насквозь и таким образом пройти несколько кварталов. Я… Но тут она остановилась. Ее глаза снова наполнились страхом. Они были нацелены на что-то за моим правым плечом. Я обернулся. Там был мальчик в куртке АРВН, который направил на меня М-16. Моя рука шевельнулась. Я хотел схватить Вильгельмину, но лицо мальчика было темным и серьезным, а глаза сверкали ледяным блеском. Он сказал что-то, чего я не понял. Его палец нервно сжал чертовски быстрый спусковой крючок. Девушка что-то сказала. Жестко.


Его глаза расширились. Он повернулся, когда она бежала по улице. Визор подошел к глазу, правая рука сжалась на рукоятке.


Я быстро выстрелил в него. Пуля попала в него моментально. Если он и мог что-то почувствовать, то недолго. Он упал, как тряпичная кукла.


Я закричал. — "Фунг !". Но она уже остановилась, снова зажав рот рукой. Она посмотрела на меня и протянула руку. Мы продолжали идти по улице, мои ребра чертовски болели, как бы осторожно я ни двигался. Однажды я начал орать на нее, когда она сильно потащила меня за руку в переулок. Затем проехал армейский грузовик, битком набитый суровыми подростками, вооруженными до зубов, ищущими развлечений. Я благодарно сжал ее руку.


Переулок оказался частью ее короткого пути. Мы наткнулись на что-то похожее на пьяную компанию. Я держал Вильгельмину в руке. В этот момент маловероятно, чтобы кто-то, с кем мы сталкивались, думал о наших интересах.


Я не хотел отвечать ни на чьи вопросы, я просто хотел убраться к черту отсюда.


Валуны под ногами были скользкими и скользкими. Я споткнулся и приземлился растянувшись. От боли у меня чуть не перехватило дыхание. Она помогла мне подняться — во всяком случае, на колени — и попыталась поставить меня на ноги, когда я увидел это: к нам приближался большой черный «роллс-ройс». Я был посреди переулка. Он приближался ко мне. Задыхаясь, я встал на одно колено; затем нога подогнулась, и я снова упал вперед, приземлившись на руки. Вильгельмина крутилась в луже. У меня кружилась голова. Кто-то дергал меня, и с каждым разом мне было все больнее. Кто-то позвал меня по имени громким, высоким голосом. Потом я услышал хриплый звук, и все.


Я проснулась в кромешной тьме. Я лежал на каком-то импровизированном матрасе на твердой неровной поверхности. Металлическая поверхность, которая сотрясалась и дрожала подо мной. Грузовик? Поезд? Нет. Двухмоторный самолет - с винтами. Пол подо мной — я ощупал его рукой — представлял собой металлическую сетку поверх металлических перекладин или что-то в этом роде.


ДК-3. Я почувствовал это раньше, несколько раз, несколько лет назад. Старая птица по-прежнему оставалась рабочей лошадкой для авиакомпаний мира по многим очень веским причинам.


Я попытался сесть и тут же вспомнил, что со мной произошло. Я лег, чтобы отдышаться, и позволил всему снова прокрутиться в моей голове, вплоть до машины в переулке. Меня не сбили и даже не ударили. А кто-то - люди в машине может быть? Фуонг ? - Они подхватили меня и понесли на этот самолет, который черт знает куда летел. Я никак не мог узнать.


Я покачал головой. Я надеялся, что это не север. Но когда я подумал об этом, я понял , что это то направление, в котором мы движемся. Ханой? Хайфон ? Кто бы это сказал? И не спрашивайте меня, как я узнал, я просто знал.


— Черт возьми, — пробормотал я, снова пытаясь сесть. Было больно, но не так сильно, как раньше. Кто-то подлечил меня немного и довольно умело. И они вкололи мне полную дозу обезболивающих. Сами обезболивающие я не чувствовал, но чувствовал отсутствие боли. И я уже ушибал себе ребра раньше, и я знал, как ты себя чувствуешь.


Я провел инвентаризацию личных вещей. Вильгельмина пропала. Пьер, моя маленькая газовая бомба, все еще был на месте, как и Хьюго, тонкий, как карандаш, стилет. Он был спрятан в замшевом чехле у меня под рукавом. Ладно, подумал я. По крайней мере, я не был беспомощен, если кто-то зайдет сюда. Может быть, я мог бы взять с собой двоих или троих.


Я оглянулся, когда позади меня открылась дверь — быстрая вспышка света, затем темнота, только теперь с отчетливым ощущением, что я больше не один. Я сунул Хьюго в руку и перекатился на бок, прочь от более или менее центрального положения, в котором я лежал. Я ничего не слышал из-за ровного рева двигателей. Я ждал с ножом в руке, готовый к броску.


— Мистер Картер? — спросил голос.


— Фунг ?


'Да. О, вот... Я беспокоилась за тебя...» Она села рядом со мной, взяла мою руку в свою, нащупала нож и вздрогнула. Потом она сжала мою руку.


— Фуонг , — сказал я. 'Что случилось? Куда мы идем?'


— О, — сказала она. «Машина… Когда она остановилась, из нее вышел мужчина. А... это человек, которого я знала. Человек, занимающий высокое положение в правительстве… того, что мы сейчас называем Республикой Вьетнам. Обе ее руки сомкнулись на моих. Она подползла ближе на коленях и прижалась головой к моему плечу. Я сел и держал ее одной рукой, держа нож в другой. Она тяжело сглотнула и продолжила: — Я… у нас мало времени, мистер Картер. Я не буду больше рассказывать тебе сказки. Я... я, э-э, была любовницей этого человека. Я... я оставила его ради Уолтера. Он был... все еще очень любил меня, я думаю. Я... боюсь, я ему обещала - все, все - лишь бы он помог мне... помог нам... уйти. Я сказал, что вы важный человек из Государственного департамента, кто-то, кто сможет помочь ему, когда он... когда он выберется из Сайгона и разместит свою оперативную базу в другом месте. Он...'


"Оперативная база?" Я сказал. 'Я не понимаю. И как я ему помогу?


— Он собирается… куда-то… о, я могу сказать вам. Он едет на север, в Гонконг. Туда он переводит свои деньги, а затем начинает свой собственный бизнес. Затем, как только он благополучно окажется в Гонконге, его следующей остановкой, конечно же, станут Соединенные Штаты. Только там он сможет продолжить свою торговлю. Только там он может…»


'Торговлю?' Я попросил.


«О, Боже, — сказала она. Я почувствовал ее отчаянный вздох. «Он был одним из крупнейших торговцев героином в Республике. Но ничего страшного, мистер Картер... Ник... я... Она снова уткнулась лицом мне в плечо. Я несколько раз нежно похлопал ее по щеке и почувствовал, как ее лицо увлажнилось.


— Продолжай, — сказал я. 'Как его зовут?'


Я почувствовал, как ее пальцы снова сжали мои руки. Сначала она не ответила. Затем дрожащим голосом она назвала меня по имени.


Я свистнул. Она сказала, что этот человек занимал высокое положение в правительстве. Что ж, это не было преувеличением.


Я думал о чем-то. — Эй, — сказал я. — Ты сказал, что дала этому парню какие-то обещания. Какие обещания?


Ее пальцы глубже впились в мою руку. Она попыталась заговорить, но прервалась рыданием, затем попыталась снова. «Я… я бы… была доступна». Она вздохнула долго и глубоко. «Ему понадобятся… вещи… чтобы убедить людей, занимающих высокие посты, сначала в Гонконге, а затем в Америке, как только он доберется туда… убедить их сделать для него все, что ему нужна помощь в какой-то момент». Потом она остановилась и крепко прижалась ко мне.


Это должно было стать очень сложным. И я чувствовал, что эти осложнения, если я буду их сопровождать, лишь уведут меня дальше от цели, которую я должен был преследовать. Одно я знал точно. За чем бы Хоук ни отправил меня через полмира, это было не за героином. Не то чтобы Хоуку и AX было все равно, просто это не наша чашка чая.


Но что мне теперь делать с Фьонг? Было ясно, что самым важным моментом после приземления было сбежать от ее эскорта. Это было прекрасно. Я смог добраться до Америки из Гонконга достаточно легко. И, может быть, взглянуть на бизнес мистера Мейера, джентльмена по импорту и экспорту с Натан-роуд в Коулуне, пока трасса была еще довольно теплой. Может быть, мне удалось найти след тех парней, которые его убили. Конечно, мне пришлось бы бросить ее и оставить ее в какой бы торговле она не участвовала со своим старым знакомым. Но что беспокоило меня, так это то, что этот поступок, вероятно, спас мне жизнь. Упомянутый джентльмен теперь не был точно известен как человек широкого ума или слабак. Прежде чем перейти из военного городка в правительство, он участвовал в ряде массовых убийств в горах. Он бы не колеблясь пустил бы в меня пулю, пока я лежал на улице. И если бы я только мог забыть об этом?


Моя рука вокруг нее, должно быть, напряглась. Просто комментарий к тому, что я думал. Но под таким давлением она таяла в моих руках. Она обвила меня руками и притянула к себе. . Я почувствовала мягкие, голодные губы на своих. Затем ее руки мягко прижались к моей груди, прямо над повязкой, и толкнули меня вниз. В темноте ее руки были заняты моим собственным телом, и когда я потянулся к ней, я не чувствовал ничего, кроме кожи — бархатистой, сверхгладкой кожи. Красивое тело, которое она показывала мне прежде, почти из презрения, теперь она хотела, чтобы я почувствовал; там, в темноте, в реве этих огромных двигателей, заглушающих все, кроме горячего дыхания у моего лица.


Одной рукой она направила мой вверх по этому гладкому, тонкому животу к этим восхитительно мягким круглым грудям, обрамленным твердыми как камень сосками, которые полностью раскрылись. Она провела моими руками по нему и крепко прижала их к нему. Затем она подняла мои руки выше к своей шее и вздрогнула от волнения, которого я никогда не знал. Затем она забралась на меня сверху и позволила мне, подготовленному и готовому, скользнуть в нее.


Сразу же по ее телу пробежала сильная дрожь. Она прижалась нижней частью своего тела к моему и снова вздрогнула. Она оседлала меня, все время крепко прижимая к себе мои руки, и беспомощно стонала. В любом случае, с ушибленными ребрами или нет, я был вовлечен во все это. Теперь я взял поводья в свои руки. Она снова застонала своим странно хриплым голосом, ее тело неудержимо тряслось.


Ветер выл снаружи. Огромные двигатели ревели и изрыгали огонь. Далеко позади нас был мир на последней стадии бессмысленной войны, которая была сокрушительно проиграна после тридцати лет кровопролития. Я понятия не имел, что будет дальше, но пока это было чрезвычайно приятно.


## Глава 4


Я спросил. - "Сколько их там впереди?"


Дверь слегка приоткрылась, возможно, она не закрыла ее достаточно плотно. Полоса света хлынула из носового отсека.


Я сел и попытался подняться. Она села рядом со мной и была занята застегиванием своей черной блузки. Свет окутывал ее лицо, показывая тонкие кости и прямой, почти европейский нос.


— Мой… босс, — сказала она. 'Пилот. Кто то ещё. Какой-то телохранитель. Мистер Картер... как вы думаете... - Она повернула ко мне красиво очерченное лицо. — Но нет… я не могу просить тебя.


Я оставил ее вопрос пока в покое. — Я полагаю, что этого рейса нет в расписании, — сказал я. Я сунул нож обратно в замшевые ножны под рукавом. Я потянулся за бумажником и, к своему удивлению, нашел его там, где и должен был быть, во внутреннем кармане куртки. Хорошо, они приняли мое удостоверение личности. Он идентифицировал меня как Питера Коулза, главного помощника сенатора штата недалеко от Вашингтона. Это точно соответствовало бы истории, которую она им рассказала. Упомянутый сенатор был известен как один из ярых сторонников войны во Вьетнаме. К этому человеку определенно можно было обратиться, возможно, через его благодарного и обязательного главного помощника.


Она сказала. - "Этот рейс по расписанию?" — Я… я уверена, что нет. Он... им пришлось подкупить множество людей, чтобы получить разрешение на выезд. Почему?'


— Вылет вне расписания означает такую же посадку, — сказал я, вставая на колени. Она протянула мне руку, но даже с этой помощью вставать было затруднительно. «Они должны будут установить радиосвязь с Гонконгом и попросить разрешения на посадку. Затем руководство аэропорта Кай Така попытается посадить их, особенно если они узнают, кто он такой. В любом случае переговоры во время полета их займут. И, судя по тому резкому изменению высоты, я думаю, что этот момент уже не за горами».


Она спросила. — "Что ты… что ты собираешься делать?" Ее маленькая рука скользнула в мою.


— Они будут волноваться перед посадкой, — сказал я. «Я соберусь с силами и тихонько выпрыгну из самолета. Думали, что я буду иметь дело с таким ублюдком, как он? И, конечно же, ты придешь ко мне. Это правильно?'


— Я… о нет, мистер Картер. Ее рука была влажной и дрожала. — Я… я думала об этом. Я... я эм, я обещала. Я должна... '


— Ты же не хочешь работать на такую акулу, как он? Уж точно не теперь, когда ты знаешь его планы на тебя? Я почувствовал ее руку. Нет, она этого не хотела. Но в чем был смысл? — Эй, — сказал я. 'Что здесь происходит?'


'О. Мистер Картер, вы не понимаете. У меня... теперь у меня есть враги. Враги, которые знали, что я была с Уолтером. В настоящее время . .. Я больше не имею от них защиты. Совсем не имею. Если только... если я не пойду с ним. Никто не посмеет...


— Это не для слабонервных, — сказал я ровным голосом. «Это не Сайгон. Когда мы приземлимся, твой босс уже не будет важной шишкой. Там все еще есть английское посольство, знаешь ли. Ты всегда будешь рядом…»


«Мистер Картер». Обе руки схватили меня. «Уолтер всегда говорил, что в Гонконге власть принадлежит Жокей-клубу, Jardine-Matheson, Гонконгскому и Шанхайскому банку и британскому правительству, именно в таком порядке. У него... у него есть миллион фунтов стерлингов в банке Гонконга и Шанхая . И в этом полете у него есть такая сумма с собой. На эти деньги можно неплохо защититься.


Я свистнул. Звук не слышался под все еще оглушающим ревом больших двигателей. — Возможно, ты права, — сказал я. 'Все, что пожелаете. Но сделай что-нибудь для меня.


'Что именно?'


«Прежде чем мы сядем на землю, сделайте шаг вперед… и пусть эти трое будут заняты. Я оставлю эту штуку, когда мы все еще будем на взлетно-посадочной полосе.


'Нет! Это убьет тебя.


'Я так не думаю. Кроме того, я здесь не задержусь. Если ей удастся занять их всех в последние несколько минут, я открою дверь и выйду. Я должен быть в состоянии приземлиться там с хорошим переворотом, пока мы находимся на отдаленной взлетно- посадочной полосе . И я знаю, что со всей суетой в Кай Таке, и со всеми, кто знает, как легко приземлить DC-3 на что угодно... . Я рискну.


'Боже мой.' Ее маленькие ручки крепко сжимали мои.


«Мистер Картер, я думаю… я не думаю, что это сильно поможет желать, чтобы все обернулось по-другому, не так ли?»


'Я сказал. - Как?' Я встал и проверил боковую дверь. — Вы имеете в виду, если бы Уолтер убил меня в Гранд Бретани ? Это...'


Ее голова снова легла мне на плечо. Я чувствовал, как ее мягкие груди прижимаются ко мне, соски снова набухли и затвердели под этой тонкой тканью.


— О нет, нет. Если бы только... за много лет до того, как появился Уолтер... до того, как появился он... Затем она выпрямилась, подняла лицо, чтобы поцеловать меня в подбородок, и крепко сжала мою руку.


'Но нет. Что было, то прошло. Ты должна жить настоящим…» Слова уплыли прочь. Теперь мы спускались быстро и замедлились. Закрылки были опущены . Я крепко держал ее на мгновение, затем она вырвалась на свободу. — Я… у меня есть кое-что, — сказала она. "Нет, это впереди, не так ли? ОК, не бери в голову. До свидания, мистер э-э, до свидания, Ник. Я никогда не забуду тебя ... '


Она встала на цыпочки, чтобы снова поцеловать меня, и исчезла. Она плотно закрыла за собой дверь. Какое-то время я наблюдал за ней в темноте, затем вздохнул и открыл боковую дверь. Меня тут же ударил порыв холодного туманного ветра, и на мгновение я заколебался от пикирования все еще движущегося самолета к этой темной земле. Хотя, как я и подозревал, мы спустились на взлетно-посадочную полосу, существовавшую до изобретения бульдозера. Потом я сильно напрягся и снова высунул голову. Когда рев машины уменьшился, и самолет замедлился, чтобы развернуться на девяносто градусов к рулежной дорожке, я нырнул, перевернулся и едва не попал под это паршивое третье колесо...


Я встал без новых сломанных костей, но выглядел ужасно и чувствовал себя еще хуже. Это был не Кай Так; Я был где-то на севере, только что прошел дождь, и я был весь в грязи. Это помешало моим смелым планам сразу же приступить к делу, как только я доберусь до города и попытаюсь выяснить, что происходит. Но теперь, когда я искупалась в этом липком месиве, мне пришлось сдать все в прачечную, прежде чем я смог бы начать. Хотя при ближайшем рассмотрении мне показалось, что все в порядке. Я мог бы немного поспать. Я чертовски устал. И я думал, что теперь смогу уснуть, несмотря на тупую боль в ребрах.


Как и положено, вторая машина, которую я остановил, остановилась. Это оказалось обычное такси, только что вернувшееся с поездки куда-то в сторону Кантона.


Его невзрачный водитель почти не удосужился взглянуть на меня, когда я устроился на заднем сиденье машины, пробормотал: «отель « Пенинсула »» и тут же уснул. Я хорошо спал. Там, за стойкой отеля « Пенинсула », у меня был открыт счет, и люди там обо мне позаботились…


Все прошло даже лучше, чем я ожидал. Мало того, что там меня вытащили из такси, зарегистрировали и отвели наверх в шикарную комнату, так еще и раздели меня, уложили в большую двуспальную кровать и отправили в прачечную всю одежду, которая была на мне. Когда я проснулся, все было безупречно чистым и находилось в свертке у двери.


Я быстро сел и узнал об этом. Для меня было облегчением увидеть трех моих смертоносных друзей. Гюго, Вильгельмина (я видел только кобуру) и Пьер аккуратно лежали на тумбочке. Я заметил еще одну вещь: кто-то сменил повязку на моей груди.


В отеле все было продумано.


Было уже далеко за полдень. Я проголодался, но было слишком рано для пекинской утки в "Саду принцессы" и слишком поздно для обеда где бы то ни было. Я послал кого-то за кофе и позвонил по телефону. Я попросил перезвонить, повесил трубку и стал ждать. Кофе прибыл. Я выпил полторы чашки, прежде чем закончил одеваться, все время думая о том, что произошло, и, что еще хуже, о том, как я объясню все это Дэвиду Хоуку. Я мог легко представить себе все это, но ничто из этого не было очень обнадеживающим.


Да, сэр, знаете ли, Корбина застрелил тот парень с одним глазом и одной рукой, после того как он чуть не убил иеня. Но сначала кто-то забрал у него микрофильм. И тогда я пошел к тому последнему джентльмену, который видел его живым, и он тоже был мертв. А затем я очень любезно и умно объяснял бы, как я оказался жив и здоров на большой кровати модного отеля в Коулуне, без того маленького рулона пленки, который хотел Хоук. Может быть, после этого он смог бы объяснить мне, зачем я был на Дальнем Востоке и что было в том фильме и кем я стал после этого. Возможно.


Я налил себе еще чашку кофе, и тут зазвонил телефон. Я поставил кофе и взял трубку. Это был не Хоук и не Вашингтон. Это был кто-то из персонала внизу у коммутатора.


— Мистер Картер?


'Да?'


«Это очень необычно. Могу я узнать этот номер от вас еще раз, пожалуйста?'


Я дал ему этот номер. 'НО почему?'


-- Ну, сэр... Я думал, что, может, ослышался. Но это был именно тот номер, который я действительно просил.


'Что здесь происходит?'


«Похоже, что этого номера там вообще не существует».


— Ты имеешь в виду, что он отключен? Или что он, э-э, заменен, как они это называют?


'Нет, сэр. Кажется, что в этом районе вообще нет такой связи. Ни там, ни в Мэриленде или Вирджинии, чьи пригороды обслуживает Чесапикская и Потомакская телефонная компания.


'Нет связи? Но я... но я звонил туда сотни раз. Я говорил об этой линии. Я...'


— Я уверен, вы знаете, о чем говорите. Вот почему все это кажется таким странным. Должен ли я об этом узнать?


Я задумался. — Э… нет, спасибо. Может быть, я пошлю телеграмму. Могу ли я сразу же позвонить в город?


'Нет, сэр. Вы можете позвонить мне.


'Спасибо.' Я повесил трубку. Потом я сел на кровать и задумался. Эта линия была полуоткрытой линией Хоука. Он отвечал... о, в этом месяце это было " Ремонтная служба Вестингауза ". Тогда вы могли бы сказать ему все, что угодно, лишь бы это звучало как обращение ремонтника, звонящего в магазин, или продавца товаров, или что-то в этом роде. Вы были бы удивлены, если бы узнали, как много вы еще получили информации от своего сообщения таким образом, если бы вы оба заранее знали, о чем говорили. Конечно, у вас всегда была другая прямая связь. Вы могли говорить об этом все, что хотели. Но вы не могли запустить его за пределами материковой Америки. Это было сделано с помощью специального скремблера, и только Bell System могла с этим справиться.


Я перезвонил и дал оператору два номера. «Подключение занимает несколько минут, да? Хорошо. А пока я веду короткий городской разговор. Тогда я держу линию чистой. Хорошо?'


— Хорошо, сэр. Могу я получить от вас номер телефона в городе? Я держал перед собой открытую телефонную книгу Гонконга, касаясь страницы одним пальцем. Я упомянул об этом. На этот раз мне не пришлось долго ждать.


— Герман Мейер, — сказал голос. 'Импорт Экспорт.'


Я быстро выпрямился. Это была просто идея, и я не ожидал встретить там кого-нибудь. — Э… мистер Мейер, пожалуйста.


На другой стороне была тишина. Акцент был чисто британский, но у говорящего определенно английский был как второй язык. Не первый. "С кем я говорю?"


— Мистер Коулз. Я уверен, что он меня запомнит. Я сказал. «Мы познакомились в прошлом году в Сан-Франциско, на пароме в Окленд».


Снова тишина, потом другой голос.


— Да, мистер Коулз. Вы говорите с Германом Мейером. Что я могу сделать для вас?'


Я врал дальше. 'Я . .. хорошо, сэр. Я до сих пор помню то прекрасное время, которое мы провели вместе в Сан-Франциско, и ты сказал мне увидеться с тобой в следующий раз, когда я приеду в Гонконг по делам.


'Безусловно. Естественно. Где ты остановился? Я пришлю к вам машину.


Нет, спасибо, подумал я. — Я остановился в «Глостере» на острове, но меня не будет там до конца дня. Я подумал, не могли бы мы завтра где-нибудь встретиться?


'Превосходно. Я пришлю своего водителя завтра утром. Нет, я не приму отказ. Мы сделаем этот день приятным. Я покажу тебе весь город.


'Чудесно. Я уже с нетерпением жду этого».


'Хорошо. Мистер Коулз, скажем, в десять часов? Как раз к кофе со мной в одиннадцать часов.


'Хорошо.'


"Тогда пока." Он повесил трубку.


Ну, во-первых, Германа Мейера больше не существовало. Герман Мейер умер за много миль к югу, в Сайгоне. А если бы он был жив, то говорил бы с немецким акцентом. Только не с этим школьным английским языком с акцентом. Кроме того, не было никакого мистера Коулза, которого можно было бы вспомнить, и он не встречал никого по имени Герман Мейер — ни настоящего, ни фальшивого — на пароме из Сан-Франциско в Окленд в прошлом году, потому что этот паром был отменен пятнадцать лет назад. Интересно, подумал я. Я должен нанести визит этому мистеру Мейеру, но не завтра утром пить кофе у него дома. Этот визит должен был состояться в ближайшем будущем, а затем в ранние утренние часы, с ломом в одной руке и Хьюго в рукаве. Черт возьми, подумал я. вдруг, внезапно. Мне нужно было откуда-то взять замену Вильгельмине...


Телефон снова зазвонил.


Я взял трубку. - «Картер».


— Мистер Картер? Это снова был оператор, его голос выдавал замешательство в его сдержанной английской манере. — Это… кажется, сегодня не наш день, сэр.


'Как так?'


— Ну, сэр, второй номер, который вы назвали, — это номер компании, сэр, как вы сказали. Но имя пользователя, похоже, изменилось.


«Пользователя? Вы имеете в виду вид бизнеса?


'Да сэр. Кажется, это уже не ремонтная служба Вашингтона, как вы думали. И это странно. Судя по всему, это еще сервис по ремонту холодильников. Но название компании изменилось».


"Изменилось на что?"


"Майтаг" ._ _ Мне продолжать попытки, сэр?


Я сказал. - "Нет, 'Спасибо. Это все.' Я положил трубку, и моя рука задрожала. В том, что произошло, сомнений не было... Хоук закрыл курятник и замел следы. Сообщение, которое он оставил мне — на немецком, — было столь же ясным, как если бы он передал его мне по-английски.


Майтаг - в оригинальном немецком произношении это был международный сигнал бедствия. И Хоук выбрал этот способ, чтобы уведомить всех агентов AX, когда они позвонят, чтобы сообщить и получить дальнейшие инструкции. Я свистнул, долго и тихо, и слова сложились у меня на губах.


Первое мая! Первое мая.


## Глава 5


Ладно, Картер, сказал я себе, пора собираться.


Первым побуждением было снова взять трубку и как можно скорее забронировать билет обратно в Вашингтон. Но это длилось недолго, с небольшим простым размышлением. У меня все еще было незаконченное дело, и если бы я пришел домой с пустыми руками, не проверив все это, не имело бы значения, исчез ли Хоук, пишущая машинка и все такое, в округе Дюпон где-то в середине Коннектикут-авеню. Когда я возвращался туда, он все еще сидел за своим столом, жуя одну из своих грязных вонючих сигар, и как только я оказывался в пределах слышимости, он приветствовал меня.


И в чем он был прав.


Работа, казалось, была здесь и сейчас, чем бы она ни стала. Я всегда мог пойти в посольство и послать дипломатической почтой ненавязчивый запрос в США. Или сделать что-то ещё.


Между тем, у меня было дело Германа Мейера, а точнее двух Майеров: один из них был мертв, а другой жив. И был хороший шанс, что убийство одного из них в Сайгоне было как-то связано с катушкой пленки, за которой меня послали. Как бы то ни было, Фуонг сказала мне, что Мейер был последним, кто видел Корбина перед тем, как он пошел к ней. Вполне возможно, что Корбин передал пленку Мейеру до того, как того убили. И вполне возможно, что те, кто убил его, забрали у него пленку.


На самом деле, она все еще могла быть у них. Прямо сейчас она могла быть в офисе Мейера, досталена теми людьми, которые его убили. Я понятия не имел, кто взял трубку. Единственно другими людьми, у которых были веские основания отвечать за Мейера и лгать тем, кто звонил, были полицейские Гонконга. Но это были не гонконгские полицейские. Акцент был неправильный. Что остался от старых британцев


Эта империя по-прежнему управляется по старым правилам, и неправильный, недостаточно хороший акцент может лишить вас даже самой низкой муниципальной должности. А учитывая среднюю заработную плату в Гонконге, полицейскую службу можно было бы назвать приятной и комфортной муниципальной работой. Я бы не вошел в офис Мейера с широкой улыбкой на лице и не стал бы посещать его ни днем, ни ночью без хорошего оружия под мышкой.


И уж точно я бы не явился на эту встречу в одиннадцать часов завтра утром за кофе.


После того, как я принял решение, самым разумным было найти замену Вильгельмине. Подумав об этом еще раз, я был в ярости на себя за то, что потерял этот пистолет — очень трудно найти 9-мм Люгер со всеми неповрежденными оригинальными деталями в такой короткий срок.


Ответ на мой звонок не заставил себя долго ждать. « Это звонит Фредерикс».


'Фред? Ник Картер. Я сижу здесь без своей старой подружки. У тебя случайно нет для меня лишнего железа?


— Приятный бонус на этой неделе, сэр. 40-мм морское орудие . При каждой покупке вы получите в подарок French 75».


Несколько лет назад мы с Фредом вместе перебивались случайными заработками. Он был придурком, уродом, иногда просто смешным, но всегда рядом, когда он нужен.


— Чудесно, мой дорогой, — сказал я. «Но запихивать одну из этих штук в наплечную кобуру кажется неправильным для моего ревматизма».


— Верно, сэр. Есть 9мм Люгер. Куда доставить?'


«Комната три-ноль-пять ».


'До свидания.'


'До скорого.'


Он повесил трубку. Британское чувство юмора может быть сильно преувеличено, а может и нет, но скажите что-нибудь нехорошее о Фреде, и вам придется иметь дело со мной.


Внизу в кофейне я просматривал газеты, пытаясь получить некоторое представление о событиях последних нескольких дней, читая те же самые статьи в ориентированной на британцев газете South China Morning Post и проамериканской газете Hong Kong Standard. Через полчаса мирового кризиса я с удовольствием переключился на комиксы; В Стандарте много американских комиксов.


Когда я вернулся в свою комнату, на кровати валялся весьма исправный «Люгер» с большой красной лентой вокруг него и двумя запасными магазинами рядом с ним. На открытке было только «73» — сленг радистов, означающий «приветствия и поцелуи». Я поднял пистолет и взвесил его в руке. Это было красивое оружие, но это было не мое. Я сунул его в кобуру, и он, как говорится, встал как влитой. Храбрый Фред не просто бездельничал.


Кажется, со сломанными ребрами ничего нельзя сделать. Вы можете связать человека и приказать ему не ходить в спортзал, вы можете дать ему лекарства и подбодрить его. Но факт остается фактом: даже ваш обычный перерыв на дом-сад-кухню очень раздражает. Каждый раз, когда вы делаете глубокий вдох, концы костей скользят друг по другу, где они должны оставаться на месте, уменьшая ваши шансы на быстрое заживление.


Имея это в виду, я решил свести атлетизм запланированной тренировки к минимуму. Если бы это было возможно, я бы выбрал из своего богатого ассортимента ключей — которые понимающий портной вшивает в мои куртки во всех нужных местах, благодаря чему эти вещи так хорошо висят, — и просто взломал бы замок.


Все это я говорил себе, когда шел по Натан-роуд, чтобы исследовать это место. Я просто пройду мимо двери, взгляну на нее, а потом, возможно, вернусь назад и посмотрю, что там у пожарного выхода. А потом, когда наступит ночь, я...


Я все еще думал обо всем этом, и ни о чем другом, когда чуть не столкнулся с фальшивым Германом Мейером.


Это был не единственный сюрприз, который приготовил мне этот день.


Главная лестница на Натан-роуд, 68–72 находилась в узком лестничном пролете, каждая площадка которого была окаймлена матовым стеклом, которое уже почти не используется в офисных зданиях. Матовое стекло полупрозрачное и почти прозрачное. Если кто-то находится по ту сторону стекла, вы можете увидеть, какой у него рост и какого цвета костюм, но вы не можете увидеть детали его лица.


Не то чтобы мне это было нужно. Даже в том обычном туристическом костюме, который он носил, я знал, кто он такой, еще до того, как добрался до площадки.


Дверь была приоткрыта, и он держал ее вот так, держась одной рукой за ручку, когда говорил с кем-то, кого я не мог видеть. Один только голос выдал бы его. У него было странное качество, которое я с трудом могу выразить словами: гнусавый звук и некоторая нехватка глубины. Я даже слышал, что он говорил по-немецки:


'... есть ист это было бессондерс . Да, meinherr , ich glaube, ich glaube. Также ... . завтра эм нён ур? Да? Сер гут, сер гут. Видерсехен...


Акцент был не как у настоящего немца. Он использовался как своего рода торговый лингва-франка экспертом и опытным полиглотом. Но это определенно был его второй язык.


Рука сжала дверь, готовясь распахнуть ее. Я поспешил еще на несколько шагов и спрятался. Я надеялся услышать еще несколько слов. Но на этом, видимо было все. Его гостя вытолкнули подо мной, и «Мейер» закрыл за собой стеклянную дверь. Из любопытства я высунул голову через перила, надеясь мельком увидеть его посетителя.


Потом снова посмотрел.


Потом, пока он еще был на лестнице, я бросился на следующий этаж, ворвался в стеклянную дверь и подбежал к окну, выходящему на улицу. Если бы он был тем, кем я думал...


И черт, если это неправда. Чем больше я думал об этом случае, тем больше я чувствовал, что наткнулся на счастливое место там, в Сайгоне. Я не совсем понимал, в чем я был, но с каждым часом становилось все интереснее.


Посетитель, который был у Мейера, подобрал своего телохранителя (как я мог его не заметить? Должно быть, я прошел прямо перед ним) у входной двери и прошел через квартал. Затем рядом с ними появился большой серый Rolls-Royce Silvercloud, и пара села в него.


Телохранителем был коренастый азиат с круглым лицом, сразу производившим впечатление огромной физической силы. Я никогда не видел его раньше.


Я никогда не видел парня, которого он охранял, но не было никаких сомнений в том, что он был абсолютно типичным военным, с его заостренными усами и этой не восточной круглой головой. Я достаточно часто видел его по телевизору, чтобы сразу его узнать.


Я также был должен ему кое-что за эту поездку на самолете, и он был должен мне 9-миллиметровый автоматический Люгер,для меня большой сентиментальной ценности. Он был «защитником» маленькой Фуонг, и я бы многое отдал, чтобы узнать, что он делал в этом здании, разговаривал с людьми, которые не должны были его знать, верно? В тот момент я пообещал себе, что найду кучу ответов, прежде чем уеду из города.


«Мейер» наконец ушел в четверть пятого. Стараясь как можно меньше рисковать, я подождал, пока он появится на улице подо мной и уйдет прочь по Натан-роуд. Затем я проскользнул в дверь из матового стекла. Даже тогда я находил время, чтобы неторопливо пройтись взад и вперед по коридору, чтобы убедиться, что в соседних кабинетах никого не осталось, прежде чем сосредоточиться на двери покойного герра Мейера.


Оказалось, что мне не нужен ключ. Это был один из тех замков, на долю которых приходится больше всего краж со взломом в Америке. Я взломал его кредитной картой, протолкнул в щель и поднял засов — одна из тех штук с наклонным крестом. Я посмотрел слева направо, затем проскользнул внутрь.


Свет внутри был тусклым. Я достал фонарик и позволил свету осветить комнату. Я был уверен, что что нибудь найду. Сначала я сел за стол секретаря, затем за стол, который, как оказалось, принадлежал Мейеру, и обыскал их, пока не пришел к выводу, что кто-то проделал на удивление эффективную работу по их очистке до меня. Затем я встал и подошел к шкафу с документами в углу. Ну, вот я и застыл навеки в тайном просмотре: обе руки на картотеке, ящик наполовину открыт, а одна папка наполовину торчит, открытая для моего осмотра. Только моя голова повернута в другую сторону, к двери позади меня. И на моем лице появилось глупое и оправданно раздраженное выражение, когда зажегся свет, и «мистер Мейер» — теперь я узнаю его в самой густой толпе — шагнул в дверь с большим револьвером Webley 357-го калибра в одной руке и микроскопической улыбкой в уголках рта.


— О, — сказал он. « Добрый день . Это наверно Мистер... э... вроде Коулз, я думаю. На несколько часов раньше нашей встречи. Отлично. Поднимите руки, пожалуйста. Над шкафом там. Отлично. Да. Да...


Ну, мистер. Коулз, мне повезло. Я так ждал, когда смогу показать вам остров, и, кажется, теперь я могу сделать это на день раньше. Я не приму отказ сейчас. Ты мой гость. Вот, пожалуйста. Мой водитель внизу; он ждет, чтобы отвезти нас на паром…»


## Глава 6


Редьярд Киплинг однажды написал о Востоке, что заря появляется там подобно грому. Ну, я видел восход солнца по всему Дальнему Востоку, и на самом деле все наоборот. Это луна, которая сияет, как гром, в Гонконге, особенно там, на оконечности полуострова Коулун , в элегантном торговом центре, который вспыхивает от Натан-роуд. В одну минуту полдень, в другую ночь. А когда городские огни начинают мигать один за другим, иногда задумываешься, зачем вообще нужен солнечный свет. По крайней мере, пока вы остаетесь на главных улицах.


Все это я видел в окно, как «Мейер» снова разговаривал по телефону с пистолетом в руке. Он быстро заговорил по-французски с кем то на другом конце линии, а затем по-немецки с начальником этого человека. У меня было довольно хорошее представление о том, кто это может быть. Я как раз думал о том, как напасть на него, когда вошел тот парень. Он взялся за оружие и вытащил из-за пояса большой смертоносный «Магнум» 44-го калибра, указывая мне на стул в центре комнаты. Я вздохнул, сел — осторожно обращаясь со своими ребрами — и снова пристально посмотрел на этих двоих.


Парень вызванный по телефону был среднего роста, фунтов на пять легче моих собственных девяноста, с массивной спортивной грудью и хорошим животом. Его лицо указывало на средиземноморское влияние: может быть, на французско-алжирское ? Греко-египетское ? Сообщества полиглотов густонаселенного Леванта настолько перемешаны, что сделать обобщение непросто. Глаза были странно голубыми, льдисто-голубыми. Лицо ничего не выражало. У него был небольшой шрам под одним глазом; кроме того, лицо, как и руки, были опрятными и ухоженными. Я не мог описать его уши, потому что никто так и не придумал для них подходящего названия, но я мог бы нарисовать их с девяностопроцентной точностью и выбрать их, если бы только мог представить себе изображения ушей. Любой может изменить лицо. Однако такие вещи, как уши или структура костей рук, являются лучшими ориентирами. Спросите любого полицейского.


Другой человек был крупнее и крепче и мог быть братом первого человека. Глаза были такими же голубыми, волосы такими же прямыми и каштановыми, но плечи были по крайней мере на дюйм шире, а плечи торчали в рукавах пиджака. Я не надеялся, что мне когда-нибудь придется с ним связываться. Зверский удар этими руками, похожими на окорока, по моим уже сломанным ребрам произведет звук, подобный звуку мусоровоза, наезжающего на детскую игрушку, и это не принесет мне особого удовольствия. Нет, наверно надо дать ему пощечину, а потом убираться отсюда или дать Хьюго поразмяться...


Наконец он повесил трубку. Он сказал, что что-то случилось, и он хотел докопаться до сути. Я вздохнул. — Что ж, — сказал он, засовывая «Вэбли» в куртку — теперь я заметил, что он создан для того, чтобы держать большую пушку, — и сказал повернувшись ко мне, — нам пора… э-э, покататься, мистер Коулз. Не будете ли вы так любезны? Он жестом приказал мне встать.


Со стоном я выпрямился. Моя грудь болела только при движении, неважно в каком направлении. — Отлично, куда мы идем?


'сперва в Wanshai, я думаю. У меня там назначена встреча — да ладно, я так понимаю, вы следили за телефонным звонком — между шестью и шестью тридцатью. С тем, кто говорит, что знает тебя. Я уверен, что вам двоим… ну, есть что обсудить.


— Конечно, — сказал я. Я не сводил глаз с его лица и пытался определить его по национальному, может быть, этническому признаку. — Забавно, — наконец сказал я, делая паузу. дверь и оглядываясь на него.


'Да?'


— Я хотел сказать, смешно, ты совсем не похож на еврея. †


Я посмотрел на его лицо, ожидая реакции. И я получил её. Я этого не представлял. Он просто поднял бровь. Рот совсем не шевелился, но я знал, что теперь знаю кто он. Я считаю, что израильтяне - единственные люди, которые не понимают еврейского юмора. Они находят это раздражающим и неуместным.


Но это не главное, что я заметил. Это было то, что дало мне подсказку. Это вырвалось вперед и привлекло мое внимание, когда я провел тот небольшой осмотр ушей и рук и запомнил все это для последующего рисования, когда у меня были карандаш, бумага и полчаса свободного времени.


Татуировка была небольшой и располагалась там, где ее было легко спрятать: на коже между большим и указательным пальцами, где она была бы незаметна, если бы рука была полузакрыта. Но её можно было увидеть - у обоих - когда на меня наставили оружие и я это запомнил.


Это была маленькая, но очень решительная Звезда Давида.


Большой сидел за рулем: другой «Мейер» сидел со мной на заднем сиденье черного «Ягуара», а «Вэбли» снова целился мне в ребра. Мы выбрали живописный маршрут, обогнув оконечность полуострова до Кантон -роуд, мимо причалов и складов Коулуна и главного морского порта к парому на Джордан -роуд. По пути мы миновали старый железнодорожный вокзал, где при наличии денег, времени, визы и мужества можно было заказать поездку в Европу на Коулунско-Кантонском экспрессе, Транссибирском экспрессе и примыкающих железных дорогах. Вид на остров был прекрасен, как никогда, даже с высоты нескольких футов над уровнем моря.


Я начал ненавидеть играть по сценарию того парня. Таким образом, в конце концов он узнает обо мне довольно много, а я, если не изменю тактику, вообще ничего о нем не узнаю. Я медленно и многозначительно посмотрел на часы.


— Эй, — сказал я. «Паром отстает от графика. Вы опоздали на встречу с генералом...


Он посмотрел на свои часы, нахмурился и сказал: «Странно. Интересно, что…» Тут его осенило, и он устремил на меня эти ледяные глаза, холодный блеск в них был ясно виден в свете лодок за окном.


Он сказал. — Какой генерал? Его рот превратился в невыразительную щель. У него было такое лицо, для которого отсутствие выражения является плохим обозначением и означало, что следует ожидать много неприятностей.


«Ну, тот парень, который только что прилетел из Сайгона с еще одной довольно крупной суммой на свой банковский счет в Гонконге и Шанхайском банке», — сказал я. — Тот, кто посетил вас сегодня днем в офисе покойного мистера Мейера. Вы, конечно, знаете этого джентльмена: он маленький, у него забавная круглая голова и маленькие Кларк Гейбловские усы. Он ездит в Rolls Silver Cloud с водителем, продает героин Long Pot и тиеет долю в несколько других деловых предприятий и сделок». Тут я перевел дух, и до него действительно дошло: «Одна из которых сейчас вот-вот будет заключена в удовлетворительном соглашении между вашими… соратниками… и его организацией».


Это звучало так весело, что мне пришлось ему это выложить. Мне также пришлось признаться себе, что я не имел ни малейшего представления о том, о чем говорю.


Он молча изучал меня, пока другой гость въезжал на машине на паром. Когда мы остановились, паром слегка покачивался под нами в вечернем приливе. — Очень интересно, — сказал он. — Вы, например, говорите обо мне так, как будто я уже умер.


Я сказал. - "Нет, — Я говорю о Мейере, который мертв. Кто-то — и мне бы очень хотелось, чтобы мы оставили все догадки позади — убил его в Сайгоне. И оставил интересную визитку. Почему ты притворяешься им, остается вопросом. Знает ли генерал об этой замене? Или вы играете с ним в ту же игру, что и со мной? Потому что, если он узнает, что ты ему изменяешь, я не хотел бы поменяться с тобой местами. Помните клетки с тиграми? Их использовал этот маленький парнь и его друзей. Вы бы не хотели видеть, что они делали со своими врагами.


«Все интереснее и интереснее», — сказал он. — Что ж, всему свое время. Тогда вы знаете немного больше обо мне, а я знаю немного больше о вас. И тогда, возможно, мы подошли к концу нашего путешествия.


— Да, — сказал я. — Аккуратной прогулкой до конца пирса на Абердин-роуд. Я слышал, что рыба там очень голодна. Вот почему вы не найдете чаек в Гонконге. Рыба ничего им не оставляет. Я продолжал болтать, постоянно меняя темы. Я знал одно: прежде чем убить меня, он хотел услышать, что обо мне знает генерал. Мне это понравилось. Я также хотел услышать, что генерал знает обо мне. Я не был уверен, на чьей именно стороне оказалась маленькая Фуонг после ее решения лететь в самолете. На своей, наверное. Я не завидовал ее этой небезопасной жизни.


Я вздохнул, когда подумал об этом. Если бы вы так думали, вы должны были бы признать, что единственным парнем, который не очень-то ей доверял — если не считать тех нескольких кварталов побега через Сайгон — был я. Это не совсем заставило меня почувствовать себя Гибралтарской скалой. Я снова вздохнул и откинулся на кожаную обивку, наслаждаясь видом.


Эти ребята путешествовали первым классом. Кем бы они ни были, они были профессионалами, хотя еще неизвестно, какими именно. Они не в первый раз шли по крайне скользкой тропе международного шпионажа. Нет. Эти ребята были везде и сделали все, что могли, как минимум дважды. На самом деле все прошло так гладко, что у меня возникло искушение - всего один раз - высунуть голову из окна и покрутить головой, как неясыть, просто посмотреть, что они сделают. Бьюсь об заклад, у них был план на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы застраховаться от этого. Хуже того, держу пари, они использовали это по крайней мере один раз.


Единственное, что действительно удерживало меня от этого или чего-то подобного, — это в основном любопытство. Я хотел узнать как можно больше об этих червоточинах, в которые я попал в Сайгоне. У меня было ощущение, что я случайно наткнулся на что-то очень большое, что-то, что имело лишь частичное отношение к заданию, на которое меня послали.


Что бы это ни значило.


Кроме того, я упорно цеплялся за предположение, которое поддерживало меня в живых все эти годы, какими бы ничтожными ни были шансы, которые выставлял передо мной мой внутренний калькулятор: что я могу делать все эти вещи и все равно выйти живым, несмотря ни на что.


И если уж на то пошло, то, пожалуй, одним из условий этой работы является умение придерживаться такого мнения, несмотря на шансы его реализовать.


Это было одной из особенностей, которые подсказали мне, что эти двое были где-то в том же бизнесе, что и я. Они это знали и этим воспользовались. Они знали, что я не буду кричать, пока мы не закончим наше небольшое выяснение отношений, и они были настолько уверены в этом, что «Мейер» даже убрал «Вэбли» и уютно устроился на заднем сидении, когда паром скользнул к своему причалу, с серией толчков. спереди и сбоку, и водитель перезапустил двигатель «Ягуара».


В этот момент я чуть не прыгнул на него. Но он знал, что я не буду этого делать. Он обхватил пальцами одно колено и посмотрел на меня с выражением, которое я бы назвал пустым на другом лице. Но это превратилось в насмешливую ухмылку в его ограниченном багаже выражений. — Терпение, мистер Коулз, — сказал он со своим странным акцентом. Он был поистине удивительным вундеркиндом в языках. Я могу обойтись здесь и там, но я должен сделать все, что в моих силах. Этот парень, наверное, подхватывал языки так , что кто-то другой простуду. Я заметил акцент на трех языках, на которых он говорил до сих пор, и я еще не слышал, чтобы он говорил на иврите. — Терпение, — сказал он. 'Мы почти на месте.'


На пароме мы прибывали на остров Гонконг в центре старого района Ваньшай, района, отмеченного на карте как Центральный район Виктории. Мы находились в начале Connaught Road Central, поворачивали мимо пожарной части, проходили по узким извилистым улочкам, по которым не ходят двухэтажные трамваи, где единственными некитайскими иероглифами являются несколько вывесок Gulf Oil и где на улице становится все труднее получить честный ответ, если вы не говорите достаточно свободно на кантонском диалекте и у вас нет достаточно наличных денег, чтобы противостоять этому. Это недалеко от главной дороги, но это другой мир. В Коулуне полно красочных массажных салонов, баров и всевозможных борделей, но все это только для туристов. Восточный бизнесмен из Гонконга уезжает на остров, где все так же грубо (иногда вдвое извращеннее) и гораздо более осторожно. Фредерикс сказал мне, что вы все еще можете арендовать старомодную шанхайскую лодку для цветов в Козуэй -Бей, с аккуратной занавеской между вами и рулевым, и проплыть мимо плавучих чайных и лодок-музыкантов к ее декадентскому сердцу. Лунный свет в заливе; мягкий плеск весел, шипящий плеск волн о борт твоего сампана… Что ж, Фред был романтиком под своей дубовой британской внешностью. К сожалению, Ваньшай также может быть суровым городским районом, если вы не с друзьями. И я не был с ними. И мы направлялись не к благоухающему сампану. «Ягуар» въехал в большой полуразрушенный склад на одной из тускло освещенных улиц.


Я надеялся на передышку, но я был разочарован в этом. Большое Серебряное Облако ждало нас за двойными дверями. Крепко сложенный житель Востока, которого я видел раньше, впустил нас, а затем поспешил закрыть за нами большие двери. Это окутало склад тусклым светом от единственной голой лампы, свисавшей с потолка чуть сбоку от Rolls. Наш водитель медленно вел «ягуар» к точке, находящейся сразу за пределами круга света, отбрасывающего фонарь на бетонный пол.


— Замечательно, — сказал мой спутник на сидении машины. — Мистер Коулз? Думаю, это конец пути. Теперь, если ты хочешь выйти спокойно...»


Я выбрался наружу, освободив Хьюго в ножнах. Если бы у меня возникали мысли о побеге, их пересек водитель, который вовремя вышел с пистолетом в руке, чтобы помочь мне.


Я стоял, моргая в полумраке. Крепкий азиат молча вышел вперед и открыл дверь «Роллса». Пассажир, все еще находившийся в тени, помедлил, затем медленно поднялся в тот момент, когда я понял, что «Мейер» подошел ко мне сзади.


Я решил, что пришло время приступить к жестоким действиям. В конце концов, ничто другое не работало так хорошо до сих пор. Я подождал и позволил ему заглянуть мне в лицо. Я видел, как его глаза сузились, а руки сжались на ручке пистолета, которую он носил даже в штатском.


— Здравствуйте, генерал, — сказал я. 'Вы абсолютно правы. Я не Коулз. Коулза не существует.


— Продолжай, — сказал он. Я услышал позади себя злое фырканье, и Уэбли глубоко вонзился мне в спину.


— Но это не имеет значения, — сказал я. «Добро пожаловать на нашу вечеринку по случаю дня рождения. Мы все здесь фальшивые. Я под чужим именем. Вы наверное тоже. Готов поспорить на сто баксов, что вы зарегистрированы здесь не под своим именем, а согласно вашему банковскому счету вас зовут Джеймс Бонд.


— Заткнись, — сказал голос позади меня. Оружие еще сильнее вонзилось мне в спину.


— Пусть говорит, — сказал спокойный голос маленького человека.


— Спасибо, — сказал я. «Как бы то ни было, самая большая подделка из всех — вот этот «Мейер». Моя рука потянулась к карману, но это не изменило положения оружия позади меня. Они обыскивали меня, не так ли?


«Вы знаете, он не Мейер. Мейер мертв в Сайгоне. Эти ребята убили его, потом обчистили его стол, а теперь притворяются им..."


Ствол пистолета поднялся, а затем опустился. Я вовремя нырнул. Он довольно сильно ударил меня по шее — ударом, который размозжил бы мне мозги, если бы я стоял на месте.


Тогда я снова поднялся из своего полусидящего положения и протянул руку с Пьером в ней. Я пихнул "Мейера" и подбросил Пьера в воздух, целясь в ту голую лампу. Когда я нырнул в тень, я услышал два выстрела, эхом прокатившиеся по складу. Я промахнулся по лампе, но один из двух выстрелов, сделанных Мейером, должно быть, случайно попал в эту штуку. Свет погас. Я скатился вниз. Пьер упал рядом и я его поднял, и между двумя машинами послышался кашель и ругань. 44-й «Магнум» выстрелил в мою сторону, и на мгновение это прозвучало, как выстрел из тех французских пушек 75-го калибра, о которых говорил Фред. Пыхтя, я поднялся на ноги и, пригнувшись, зашаркал в том направлении, где лихорадочно надеялся найти противоположную стену. Мои туфли производили достаточно шума, чтобы своим эхом сказать мне, что мне еще предстоит пройти долгий путь. Их голоса заставили меня резко остановиться.


«Мейер»: Отпусти его. Если мы разойдемся, он будет у нас...


Генерал : Нет, нет. Неважно. Я сам достану... 'Мейер': Но...


Генерал (повышая голос): Мистер Коулз. Мы приведем девушку. (Снова громче) Мистер Коулз. У нас есть девушка. Я уверен, ты не хочешь, чтобы мы причинили ей боль, не так ли?


Раздался голос Фуонг: Нет! Нет, Ник. Оставайся в стороне. Они убьют тебя. Они... Нет! Пожалуйста. Не делай этого...


Ее голос сломался, заикался, а затем раздался с пронзительным криком мучительной боли.


## Глава 7


— Мистер Коулз, — снова сказал генерал, — или, может быть, это мистер Картер?


Я не ответил. Единственными моими союзниками в этой комнате были тишина и почти полная темнота. Я молча пошел вправо. Если бы я мог сначала отключить этого большого азиата...


"Картер?" сказал «Мейер», «Кто такой Картер?»


— Шимон , — сказал его напарник. 'Пойдем. Давайте ...'


— Вы могли бы также спросить, — сказал спокойный голос генерала, — кто этот Мейер? Но посмотрим позже. Мне было очень любопытно снова увидеть человека, о котором вы звонили. Девушка, кажется, была довольно разговорчивой, в пределах своих возможностей. Он оказался американским агентом. Ник Картер. Почему-то мне кажется, что я уже слышал его имя раньше. Не помню, в каком контексте. К сожалению, мои дела давно сгорели. Он...'


' Шимон . Мне это не нравится.


— Минутку, Цви … Кажется, здесь есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Американский агент? Картер? Как он… Фуонг замолчала. Больше я ничего от нее не слышал.


Но я слышал другое. Азиат находился рядом и казался хорошо обученным. Я почти не слышал этого мягкого шарканья его тапочек - мягких ботинок кунг- фу, почти не слышных на бетоне. Я сунул Хьюго в руку и медленно пошел вперед, пригнувшись. Ребра ужасно болели после того прыжка, который я только что совершил.


Генерал сказал: «Кажется, Картер вторгся в ваши операции — и в мои, кажется, тоже. Но пока больше в твои, чем в мои. Вы, кажется, не Мейер: девушка говорила правду.


- Но я... уверяю вас...


— Не беспокойтесь, — сказал я. Тон был решительным, окончательным. — Дело в том, что Картер искал ту вещь, которую агент Корбин — любовник девушки — продал Мейеру. Теперь выясняется, что вы или члены вашей организации - нет, если подумать, я думаю, что это были вы, - убили Мейера и забрали у него эту вещь. Это Картер, кажется, узнал. Как, я не знаю. В любом случае, именно поэтому он здесь с нами...


' Шимон , пожалуйста...'


'Нет. Тише, пожалуйста. Вы говорите… но много ли он знает?


— Немного, — тихо сказал генерал. — Думаю, не так уж много. Но достаточно. Что, конечно, уже слишком. Ну, если ты не хочешь включать фары в своей машине, я буду вынужден вернуться и зажечь свою..."


-- Нет... нет, Цви ? Пожалуйста? У него преимущество перед нами в темноте. Ну, черт возьми, пожалуйста...


Это означало, что у меня оставалось всего несколько секунд, чтобы спрятаться за эти машины, подальше от огней. В темноте я, скорее всего, буду в безопасности. На свету я просто бы стал мишенью. Я расширил дугу, по которой двигался, и врезался прямо в него.


В одной руке он держал что-то холодное и острое — что-то такое же длинное и смертоносное, как Хьюго, но более объемное. У меня сразу же появилась возможность узнать, насколько острой была эта штука. Она попала мне в рукав и разрезала его до локтя, прежде чем я успел отдернуться.


Меня спасло его молчание. Если бы он занимался карате, он бы, наверное, зарычал на меня. Их фонари освещали бы нам дорогу, и кто-нибудь очень аккуратно уложил бы меня.


Я почувствовал, как лезвие — или что это было — пронеслось по моему лицу. Я не стал пригибаться; к тому времени, когда я смог это сделать, все было уже кончено. Более того, я прирожденный контригрок . Я подтолкнул Хьюго вперед и почувствовал, как его сильно удерживает грудь мужчины. К счастью, я свободно держал его в руке и не вывихнул запястье от удара. Я уступил движению, а затем потянул вниз через мышцы живота к точке чуть выше пупка.


Я услышал, как он быстро вздохнул. Это был единственный звук, который он издал.


Я быстро подтолкнул Хьюго обратно под ребра. Острое, как бритва, лезвие пронзило крепкую сердечную мышцу — это было все равно, что проткнуть ножом мясника кусок телячьей почки. Его тело сморщилось передо мной. Все еще в этой жуткой тишине, все еще без единого звука, свидетельствующего о его смерти; только серебряный звон его оружия, приземлившегося на бетон у моих ног.


Я осторожно наклонился, и поднял его. Это был что-то вроде трезубца с ручкой, а всего в длину он был сантиметров тридцать пять и килограмм полтора. Лезвие было таким же плоским и острым, как у Хьюго. Я засунул его за пояс и склонился над мертвецом. Удача, у него был с собой пистолет, 38-го калибра, не очень точный, но я не участвовал в соревнованиях по стрельбе.


Теперь мне нужно было подобраться поближе, чтобы что-то сделать с Фуонг, и я решил не уходить отсюда, пока не улажу дело.


Внезапно огни «Ягуара» вспыхнули. Почти сразу после этого огни Rolls последовали их примеру. Я был рад, что удалился на эту сторону. Огни указывали в том направлении, откуда я начал свое первое отступление. Я отступил дальше, назад, в темноту...


Двигатель «ягуара» взревел. Я слышал, как говорил Мейер. «Оставайтесь с машиной Цви и я раскручиваем «Ягуар». Огни настигнут его. Держите вас прикрытыми. Может быть, у него...


— Стойте, — сказал генерал. Цви, за рулем, затормозил. Свет залил мертвое тело азиата, лежавшего лицом вниз в темной луже крови. Он потерял удивительное количество крови из этих ран, прежде чем его сердце перестало биться. «Это Тамура , я…» Генерал шагнул к нему.


Это была его первая ошибка; и почти последняя. Я хорошо позаботился об этом револьвере 38-го калибра и дважды выстрелил в него.


Я видел, как в него попали две пули, для этого он был достаточно близко к фарам своей машины. Первая пуля попала ему в плечо и заставила его закружиться. Этот плечевой сустав больше никогда ни для чего не пригодится. Но он был крепким и держался на ногах достаточно долго, чтобы я выстрелил ему в живот. Мой второй выстрел поставил его на колени. А потом он медленно рухнул на землю. — Цви , — сказал фальшивый Мейер, — сейчас!


«Ягуар» подъехал ко мне, когда я присел, прислонившись одной рукой к ребрам, к большому «роллс-ройсу». Он бы и меня прикончил, если бы не большая масляная лужа посреди большого склада. Его колеса пробуксовывали, и он заскользил. К тому времени, когда Цви вернул его под свой контроль, я уже прятался за крылом другой машины . Когда они пронеслись мимо меня, я дважды выстрелил им в боковые окна. Я не верил, что попал кого-то.


Рядом со мной послышался слабый звук. Генерал. Он был в агонии и пытался мне что-то сказать. Я наклонился… и дал возможность Шимону открыть большие двери для Ягуара, и они с визгом шин вырвались из склада.


-- Я... Боже мой... я... -- сказал генерал. Я посмотрел на машину. Там не было никаких признаков жизни. Фуонг? Я поколебался, затем приблизил ухо к губам умирающего.


"Картер, это... мне очень жаль... девушку... ее сердце..."


Я спросил. - "Она мертва?" И ярость пронзила меня. Мне едва удалось снова взять себя в руки. — Генерал, — повторил я. — Чем ты торговал с теми парнями? Что вы пытались продать?


— Я… это было оружие. Мы угнали... корабль... с оружием. Не прибыл во Вьетнам... позаботился о пересадке...» Я отчетливо видел его лицо в тусклом свете у борта машины.


— Какое оружие? Я попросил. «Американское оружие? Для Вьетнама? Какое? Где оно сейчас?'


— Смотри… портфель… Картер, — сказал он. На его лбу выступили крупные капли пота. «Я… о… Боже…»


'Чемодан? Чемодан в автомобиле? Хорошо. Но кто эти гости? Что они здесь делают? Какая...'


Но он уже был в своем собственном мире. Я наклонился ближе. Генерал говорил по-английски для политиков и по-немецки для бизнесменов, по крайней мере, если он думал, что с ним разговаривает Герман Мейер. Он был старомодным прозападным вьетнамцем из старой семьи и говорил с Богом по-французски. То, что я услышал, слабея с каждым словом, было его последним признанием.


Я встал и пошел к машине. Фуонг лежала на заднем сиденье. На ее лице появилось новое умиротворенное выражение, которого я никогда раньше не видел. Я постоял так некоторое время, пытаясь собраться с мыслями. Затем я снова сосредоточился на генерале. Теперь его лицо было спокойным, но не мирным.


Я снова наклонился и осмотрел его карманы. Бумажник, удостоверение личности, кредитные карты, какие то монеты. Я засунул все в карманы, затем проверил его наплечную кобуру, удивляясь, почему он не вытащил свой собственный пистолет. Тогда я перестал задаваться вопросом или беспокоиться о чем-либо. Я был слишком счастлив снова увидеть Вильгельмину. Я сунул ее в ее собственную кобуру и пошел обратно к машине.


Я проверил все ниши и отсеки, взяв все, что могло представлять интерес. Затем я вынул ключи — они все еще были в приборной панели — и вернулся, чтобы проверить багажник. Даже если бы я не знал, что ищу, думаю, я бы узнал ящик. Несмотря на это, в интересах всей тщательности я схватился за рычажок и открыл его.


Он был набит новенькими М-14, ни разу не стрелявшими и обмотанными клеенкой.


Я снова выпрямился и на мгновение задумался, жуя губы и проклиная ноющие ребра. Потом я затащил оба трупа в машину и бросил их на пол на заднем сиденье, к ногам Фуонг в серебристых тапочках. Я еще раз посмотрел на нее на мгновение, не без некоторой боли, но сейчас было не время для какой-либо сентиментальности. И, как она теперь выглядела, она тоже не была школьницей, направляющейся на свой первый выпускной бал. Она была взрослой девочкой, по уши втянутой в игру отчаянных мошенников. И она договорилась о плохой сделке для себя...


Это не имело смысла. Я не мог отделаться от мысли, что в том переулке в Сайгоне она, вероятно, спасла мне жизнь своей фальшивой историей о том, как я правильно организую поездку генерала в Соединенные Штаты.


Вот беда с долгами. Вы никогда не успеете расплатиться. Не совсем...


Я медленно вывел «Роллс» за дверь, глядя по сторонам. В этом районе не было большого движения, и я свернул на боковую улицу, ведущую к Queens Road Central. На этот раз я действительно смотрел в обе стороны. Если бы у меня были проблемы с здешними копами, мне пришлось бы многое объяснять. Более того, когда я попал в колонию, я не явился на таможню. Удовлетворенный на данный момент, я свернул на главную трассу, все еще со скоростью, может быть, шестьдесят. Я притормозил еще больше и поставил на ручной дроссель. Затем я выправил руль, открыл дверь и позволил себе выскользнуть на улицу, затем снова захлопнул за собой дверь. Машина тихо поехала на пути к площади с правительственным зданием. Я некоторое время наблюдал за ней и думал, не лучше ли было бы обвязать её красивой красной ленточкой, прежде чем я направил бы её туда...


И это было так. Я добрался до Star Ferry как раз вовремя, чтобы опоздать на паром. Так что я пошел к пирсу Квинс и смешался с группой японских туристов с фотоаппаратами, чтобы присоединиться к ним в их путешествии на лодке в Коулун. Я прошел последний путь до своего отеля.


Когда я, наконец, сел в своей комнате, я чуть не порезал себе ноги. Я забыл о смертоносном орудии, которое азиат использовал против меня на складе. Я вытащил его из-за пояса, снова сел и некоторое время смотрел на него. Я никогда не видел ничего подобного или даже отдаленно похожего.


Затем я вылез из своей испорченной куртки и позвал человека снизу, чтобы тот отнес ее портному отеля. Второй телефонный звонок принес бутылку стодолларового шотландского виски и несколько стаканов.


Я выпил два очень полезных и обезболивающих напитка. Затем с глубоким вздохом — настолько глубоким, насколько позволяли мои ноющие ребра, — я позвонил в город и попросил о связи, о которой практически никто ниже министерского уровня не мог знать и ждал.


— Ремонт пишущих машинок, — сказал гнусавый голос на другом конце провода.


— Спасибо, друг, — сказал я. 'Вы узнаете IBM еще не из Olivetti, если у вас хороший день. Здравствуйте, Бэзил. Ник Картер здесь. Я в городе на несколько дней, и я подумал, что должен позвонить и договориться обо всем между мной и отделом.


— О, — сказал Бэзил Морс. "Что ты делаешь сейчас?"


'Я? Что ж, посмотрим. В произвольном порядке я… э-э… я вмешался немного нелицеприятно . Меня завербовали, чтобы я выполнял задание в Сайгоне. я... '


«О, Боже, не говори мне об этом».


'Я не буду. Кстати, это не твое дело. Может быть, это не мое дело, насколько я понимаю. В настоящее время я не совсем уверен в своем статусе работника. я... '


— Ну, я бы не стал об этом беспокоиться.


— Вы бы не беспокоились об этом. Расскажи мне подробнее.'


'Может быть позже. На данный момент больше нет движения по вашей службе, в вашем звании и в вашей пенсионной схеме. Есть популярный способ закончить работу


'Ну давай же.' Бэзил шутил. «Но куда бы вы ни пошли, мы находим тела — так было всегда. Ты проблема, Николас. Но вы мне это уже говорили. Вы вообще считали, что это открытая линия?


'Хорошо. Я пришел сюда по заданию и, кажется, наткнулся на что-то еще. Около часа назад — нет, лучше два — я убил некоего бывшего вьетнамского генерала, который, похоже, перевел свой героиновый бизнес в Гонконг. Я оставил его в машине, которая медленно, но верно ехала по Квинс-роуд в сторону Виктории.


'Ах, да. Нам только что звонил наш человек из полицейского участка. Эта машина врезалась в полицейскую машину на углу улицы Айс Хаус... Мы должны были знать, что это ты. Продолжать.'


— Остальные… ну, вам лучше подойти сюда. Я проверил его карманы. Его вещи теперь разложены на моей кровати. У меня также есть несколько других вещей. Возможно, ты захочешь проверить все это, а потом расскажешь мне, в какое дерьмо я попал.


'Что ты имеешь в виду?'


«Если бы я захотел привезти в колонию целый корабль угнанного американского оружия, еще неиспользованного, где бы я его спрятал?»


'Повтори?'


Я сделал это, с преувеличениями.


«Это кое-что объясняет… было кое-что, о чем наш информатор не мог говорить. Да Да. Это было бы... Слушай, Картер. Не двигайтесь оттуда. Я буду там через две секунды. Не делайте ничего, чтобы привлечь внимание. Просто сиди там и никого не впускай.


Я хотел сказать что-то еще, но он уже повесил трубку.


## Глава 8


Так что я ждал.


Бэзил Морс был не совсем в моем вкусе. Он был с Восточного побережья, и у него было слишком много привычек из частной школы, слишком много акцента от Лиги плюща и много амбиций, которые влечет за собой такое воспитание. Но я был полон решимости давать Бэзилу отпор в любое время дня, когда он был там, независимо от того, насколько он меня разозлил. Я бы даже предложил ему выпить, если бы он захотел. Я немного ненавидел его покровительственное отношение — кроме того, он, вероятно, ничего не мог с собой поделать — я бы сделал все возможное, чтобы не расстраивать его. Ну, по крайней мере, не слишком. Есть вещи, с которыми я ничего не могу поделать.


Он не сдержал своего слова. Ему потребовалось тридцать две минуты, чтобы добраться туда, и он, должно быть, действительно спешил. Невозмутимый Бэзил Морс, прекрасный пример спортсмена, который каждое утро играет в гандбол в течение часа и час в теннис каждый вечер, и который за годы не набрал ни унции жира, он на самом деле пыхтел, когда входил в дверь, и с него капали капли пота на этот длинный патрицианский нос. — Привет, Бэзил , — сказал я. 'Садись отдохни. Скотч?


Он ответил. - "Где материалы? — О, я уже вижу. Он подошел к кровати, весь в делах. Он сел и стал рыться в бумагах генерала. Потом он заметил странное восточное оружие, лежавшее на тумбочке. "Где ты его взял?" - Он не прикоснулся к нему.


— Я взял его у телохранителя генерала, предварительно перерезав ему горло. Черт, что это? Я никогда раньше не видел ничего подобного.


«Это оружие родом из Окинавы. Называется сай . Вы не увидите их здесь. Своего рода замена ножу-бабочке, и я думаю, что он используется в том же духе. Тебе лучше надеяться, что ты никогда не столкнешься с такой вещью. Эта вещь в основном разрабатывалась как защитное оружие во времена, когда окинавские землевладельцы запрещали владение мечами и копьями. Вы также можете использовать его как небольшой ручной плуг. Большая часть оружия, используемого в окинавском каратэ, выглядит как безобидный сельскохозяйственный инвентарь. Карна, например, имела форму серпа.


Можете себе представить, как его использовали.


Он поднял его. «Это оружие немного более смертоносное, чем большинство других. Сейчас модно затуплять острие и пользоваться только лезвием. Это оружие великого мастера искусства. Они даже не продадут тебе его для тренировки, если у тебя нет коричневого пояса». Он поднял на меня приветливый взгляд. — О, кстати, Тамура — человек, которого ты убил и который имел эту штуку, — имел пятый дан черного пояса. Он также был спортсменом и профессиональным убийцей. Мои комплименты. Он сказал это вовсе не в комплиментарной манере. Так было с Бэзилом- . Но в его словах я услышал новый вид уважения. Он был слишком умен, чтобы раздражать меня без дальнейших церемоний.


Мы снова посмотрели на беспорядок на кровати. — Черт возьми, — сказал он наконец, — это тоже не большая добыча. Конечно, мы проверим его комнаты, а также взглянем на его банковский счет. Может быть, там мы сможем получить какие-то подсказки. Но это немного.


«Эй, — сказал я, наливая себе еще немного виски и осторожно садясь, — может быть, вы можете рассказать мне, в чем дело?»


Он уставился на меня, уголки его рта мягко опустились. — Хорошо, — сказал я. 'Я понимаю. Это ваша территория. Моя очередь.' Я сообщил ему подробности в телеграм-стиле, но почти ничего не упустил. Я утаил несколько фактов, с которыми хотел разобраться до отъезда из Гонконга. Наконец я сказал: «Все. Я все еще в неведении относительно большей части этого. Я знаю несколько «что и когда» , но не «почему» и «за что» . Твоя очередь.'


Он закатал документы генерала в толстый кожаный кисет и засунул его в карман пальто. Когда он это сделал, что-то выпало с этой кучи и полетело на землю. Я не сказал ему.


«Ну, — сказал он, — это довольно большое дело — по крайней мере, насколько мы о нем знаем. Вы знаете, правительство Южного Вьетнама утверждает, что президент предал его; что он обещал корабль с оружием, которое так и не было доставлено в решающий момент последних дней Сайгона».


— Да, — сказал я. "Я слышал об этом."


— Что ж, официальная версия, которую мы выдвигаем, состоит в том, что корабль никогда не покидал порт — что он был остановлен по прямому приказу Конгресса. Вы, должно быть, видели это в газетах. Ну, мы знаем лучше, чем верить всему, что пишут в газетах. Корабль ушел, но так и не прибыл в Сайгон. До сих пор мы не имели ни малейшего представления о том, что произошло. Теперь оказывается, что все дело уже улажено в Сан-Франциско. Судя по тому, что вы мне рассказали, регистрация корабля и документы должны были измениться в пути, и судно взяло новый курс. Все по воле нашего друга генерала. Мы в кое-чем об этом догадывались, но до сих пор у нас не было доказательств, подтверждающих эту дикую теорию. Теперь мы знаем, что новым портом, в который он направлялся, был Гонконг, и мы знаем, что груз был выгружен, и корабль снова счастливо уплыл. Очевидно, что та коробка с оружием была из этого груза. Какой это склад в городе, полном складов, на данный момент все еще проблематично».


«Того груза не было на складе, куда меня отвезли», — сказал я. «Там было пусто». Я задумался на мгновение за глотком виски. — Кроме того, генерал никогда бы их туда не пригласил. Он выбрал нейтральную территорию для переговоров. Он принес образец только потому, что боялся, что его поймают на этом деле».


— Вот именно, — сказал Бэзил , вставая. Его ботинок остановился на маленьком клочке бумаги. Почему-то я надеялся, что она не прилипнет к его подошве.


"Другое дело, кто эти загадочные израильтяне?"


«Честно говоря, мы понятия не имеем. Кажется, они образуют некую связь между вашим первоначальным заданием — каким бы оно ни было — и делом об этом корабле.


— Да наверно, — сказал я, садясь прямо. — Я кое о чем думаю. Что ты знаешь о АХ? Что, черт возьми, там происходит? Где Хоук?


«Заткнись и сиди тихо — это главное», — сказал он. Его лицо стало холодным и отстраненным. «Все, что я знаю, это то, что все агенты были отстранены. На самом деле вы должны… э-э, доложить "нам". Он поставил пальцами последнее слово в кавычки. — И, ну, будь готов к тому, что ты понадобишься.


Я покосился на него. - 'А я тебе нужен? Полагаю, я сейчас не особо нужен там, в Вашингтоне. Замечаю ли я эту небольшую разницу в нюансах ваших слов? Ах, ну если я им в Вашингтоне не нужен то в ОКРУГЕ КОЛУМБИЯ может быть по другому, я посмотрю, что я могу узнать об этом деле. Эти израильтяне все еще там, знаете ли…


Он прикусил оттопыренную нижнюю губу. Мммм ... Да, может быть. Возможно ... '


— Что касается генерала, я мало что могу сделать. Возможно, вы, можете сделать это лучше через официальные каналы. Но я мог бы узнать кое-что об этой другой группе другими способами. Я думаю, я осмотрюсь вокруг и посмотрю, что это даст».


— Да, — сказал он наконец. «Да, я думаю , что сейчас это может быть к лучшему, несмотря ни на что».


Спасибо, Я подумал. Большое спасибо.


«Раздражает, когда в игре слишком много странных карт. Эти новые факторы делают вещи намного сложнее, чем вам хотелось бы. Мы не знаем, например, имеют ли эти израильтяне какое-либо представление о местонахождении груза. Мы можем подозревать это, но не знаем наверняка. Не могли бы вы разобраться с этим для нас? Просто так.


Увы он толкает меня, как богом забытую не нужную пешку. Но я бы понял это.


Но он был готов удалиться и уже шел к двери. Единственная мысль, оставшаяся у меня в голове, и то, ради чего он туда вернулся, это напомнить мне докладывать в течение дня. Я прищурился. — О, кстати, — сказал я. «Если вы подойдете к воде, не могли бы вы кое что туда выкинуть?» Я протянул ему тяжелый предмет, небрежно завернутый в носовой платок. - И нет смысла держать его при себе.


Он бросил на меня холодный взгляд. 'Что это? я... '


— Орудие убийства, — сказал я. — Я выстрелил из него в генерала.


Когда он ушел, я выпил виски, посидел и подумал несколько минут. Мои размышления прервал служащий отеля, вернувший мне приведеный в порядок пиджак. Я дал ему на чай доллар — почему-то до сих пор не успел поменять деньги — и отпустил его. Когда я вернулся в комнату, я заметил маленький клочок бумаги, который пропустил Бэзил. Проклиная свои ноющие ребра, я нагнулся и поднял его.


Если долго держать письмо сложенным в кармане, то в какой-то момент бумага начнет изнашиваться в местах сгибов, а потом, со временем, порвется. У меня была нижняя треть очень короткого письма, у Бэзила было остальное. У него была верхняя половина, и эта часть рассказала бы ему о содержимом, но нет — или, может быть, и рассказала, если подумать. Дорогая бумага, разумеется, имела фирменный бланк или что-то подобное — кто бы ни был отправителем. У Бэзила была его половина, у меня была своя. Я бы хотел увидеть его половинку. Мой рассказал мне очень мало:


... честь, mon генерал, в гости с моей


искренностью.


КОМАРОВ


Это все. А что такое Комаров? Нет. Подпись была, конечно, русская, хотя остальное письмо было на французском.


Даже сейчас, когда русский изучает иностранный язык, это не английский, а в основном французский - традиция. Итак , « Кomarow ». Но кем был Комаров ? Имя не имело для меня никакого смысла. Может быть — только может быть — генерал заигрывал с русскими. Вынашивал ли он идею оставить партию оружия русским, которые, в свою очередь, могли бы «одолжить» его одному из своих приспешников в любой точке мира, чтобы начать революцию или что-то в этом роде. И если да, то кем был Комаров? Явно его контакт в данном случае. Я быстро просмотрел свой ментальный архив, потом еще раз, на этот раз медленнее. Ни разу я не получил ссылку на кого-либо по имени Komarow, на каком бы уровне я ни искал — и это было довольно высоко. КГБ, партийная иерархия, весь список фальшивых дипломатических деятелей, действующих вокруг посольств и консульств. Где бы я ни искал, я не получил ответа.


Я налил себе еще обезболивающее и откинулся на спинку стула, тщательно помня о своей грудной клетке. Русские, русские... мой разум теперь начал свободно ассоциироваться. Кого я знал на Дальнем Востоке из русских? Кто будет ...


Кто мог знать Мейера?


Естественно!


Я порылся в своем кошельке и вытащил из него фотографию женщины, которая так нравилась покойному господину Мейеру. И вот у нее были волосы, восхитительно уложенные в этот парик платиновой блондинки, эта безупречная длинная норка, ее широко расставленные миндалевидные глаза, смотрящие так сексуально и так соблазнительно сквозь длинные ресницы на фотографа… что у меня в голове возник интересный вопрос... Эротическая сторона. Я моргнул, потом пришел в себя и снова посмотрел на нее. На этот раз исключительно в ознакомительных целях. И я попытался представить ее лицо в памяти, чтобы быть уверенным, что узнаю ее.


Рот был слишком широк, а губы чересчур полны для полного совершенства — что бы это ни было. Скулы обладали татарской угловатостью, которую не очень ценят в некоторых кругах. В моих кругах да. Насколько я понял, это было много женщин.


Для Германа, любовь, написал тонким почерком на обратной стороне фотографии. Татьяна ...


Итак, у меня было лицо и имя. На Дальнем Востоке осталось достаточно потомков русских — дочерей, внучек и даже правнучек первоначальных изгнанников революции, — чтобы это имя считалось слишком необычным. Но девушка с таким именем и таким лицом?


Я снова взял трубку.


«Это Фредерикс».


«С любимым импортным продуктом Гонконга ».


— Что я могу сделать для тебя, Ник?


«Мне нужна информация об одной девушке. Эта девушка — русская, и на ее фото, которое у меня есть, она носит светлый парик. Ее глаза красивы и широко посажены. Они миндалевидной формы с наклонными углами. Скулы широкие - славянское влияние - рот красивый и полный...


— А ее зовут Татьяна ?


— Как… да. Я думал, что ей трудно спрятаться в таком городе.


— О, она сама мало что скрывает, приятель. Скорее наоборот. Чего ты хочешь от нее?


— Ну, я хочу ее увидеть…


«Есть не так много вещей, которые легче украсить. Продолжай.'


— И я хочу поговорить с ней…


— Все этого хотят. Даже я, скромно. Это для того, чтобы быть правдивым. Фред не был самым успешным любовником на британской дипломатической службе, хотя и был лучшим человеком у них. «Это не так просто сделать. По правде говоря, мой дорогой человек, даже его превосходительство провел большую часть года, проникая в спальню этой молодой леди, с плачевными результатами, я могу добавить. И предмет этого… разговора?


«Работай, а не играй. У нее может быть информация, которую я могу использовать.


«О, Ник, ты можешь получить информацию в музее, приятель. У тебя нет чувства обладания женщиной? Не чувствуешь уязвленной мужской чести? Не задавайтесь этим вопросом.


«Где я могу ее найти?»


'Посмотрим. Сейчас после девяти. Посетите "Багдад" в Коулуне. Тогда вы как раз успеете посмотреть последнее шоу, я думаю, если сможете занять место. Жаль, что я не могу прийти. Его превосходительство всегда имеет туда доступ, и мы вполне можем выйти на след старика. Тебе лучше наживаться на военных облигациях, Ник. Там очень дорого...


— Она участвует в шоу? В ночном клубе?


— Позвони еще раз, Ник. Голос Фреда звучал устало и с отвращением.


## Глава 9


Наверное, это была плохая ночь. У них еще был свободный столик, когда я пришел. Надменный официант принял банкноту, на которую могла бы прожить целый месяц большая гонконгская семья. Короче говоря, я приземлился на стул, который он не планировал для меня, и какой-то негодяй застрял за дверью.


Но это было единственное плохое место в помещении. « Багдад » был одним из тех довольно больших залов, которым, несмотря на их размер, все же удается поддерживать некую интимную атмосферу. Не спрашивайте меня, как они это делают, потому что, если бы я знал, я бы отдал свою текущую работу этому и построил бы его, чтобы отработать за всех архитекторов. Одним из таких залов был бывший Show Boat в Вашингтоне. Неважно, сколько людей они там собирали, Чарли Берд просто сидел у вас на коленях, играя на своей причудливой гитаре, и этот факт сделал этот клуб всемирно известным. В этом должен быть секрет.


В ту ночь я начал пить виски и не видел причин менять яд. Мы с официантом теперь стали хорошими друзьями, и он очень хотел сделать что-нибудь для меня после того, как принес мне мой напиток. Он вручил конверт звезде шоу, прежде чем она продолжила. Помогла крупная банкнота, свернутая вокруг конверта. Затем я устроился в наиболее удобной позе, которую позволяли мне мои ребра, и огляделся вокруг, на людей.


Это была денежная точка. Так много вокруг крутилось денег, что я начал задаваться вопросом, почему он находится в Гонконге, где ночная жизнь немного более ограничена, чем в других местах на Дальнем Востоке. Это было бы хорошо в такой дурацкой среде; Например Maкao, где высокооплачиваемые любовницы менеджеров могут ставить на игровые столы шестизначные числа — и то в долларах США — не вызывая ни малейшего ажиотажа. Можно было бы назвать еще много таких экстравагантных мест, но Лас-Вегас — одно из менее значительных. Но Гонконг?


Но дело было, как всегда говорил Фредерикс : левый борт, правый борт и вперед; другими словами, прямо вперед. Шикарный, богатый клуб.


Красиво одеты в каждой детали, даже в свете - момент, когда средний ночной клуб начинает скучать между выступлениями. Мягкие цветовые пятна тут и там. Ощущение пространства между столами, хотя вы знали, что это место было переполнено. Атмосфера спокойствия, хотя вы знали, что там было полно шума. И судя по тому, как это выглядит для публики — старая британская власть, новые китайские деньги и многое другое — это хорошо окупалось. Я как раз думал, не выпить ли мне еще виски, когда увидел ее.


Она стояла перед моим столом, одетая в накидку от пола до потолка, которая скрывала все, кроме ее лица. Я узнал ее мгновенно. Ее лицо нельзя было легко забыть. Хотя его выражение изменилось с той слегка театральной улыбки на фото на холодную неподвижность нежной маски передо мной. Нет, я ошибаюсь. Лицо у нее было холодное, но глаза живые - карие, миндалевидные, с длинными ресницами. Эти глаза вовсе не были холодными, они были растерянными, ранимыми, обиженными...


'Г-н. Картер? - Голос был мягким и музыкальным.


— Да, — сказал я. Я встал. Она остановила меня восхитительной коричневой рукой и осторожно опустила обратно. В этом прикосновении было электричество. 'Я...'


— Нет, — сказала она. «Я должна продолжать в том же духе. Фото, где ты его взял? Когда я посмотрел вниз, то увидел две ее руки, торчащие из-под плаща. У них был конверт, в который я положила ее и Мейера фото с сообщением: « Пожалуйста, мне нужно поговорить с вами об этом». Ник Картер.


Я спросил. — Мы можем поговорить потом?


'Сейчас.' В этих тонких пальцах, которые не выдавали вырадение ее лица, чувствовалось волнение. — Я… мне нужно знать.


— А, — сказал я, — я думаю, вы уже знаете, какие новости у меня есть для вас. Вы знаете это из того факта, что я здесь с этой фотографией. Разве это не так? Я пристально посмотрел ей в глаза. Они на мгновение потемнели. Потом к ней вернулось самообладание.


— Д… да, — сказала она. 'Я думаю так. Германн не расстался бы с этой фотографией, если бы был жив.


— Мы понимаем друг друга, — сказал я. — Мне нужно поговорить с тобой. Вы можете быть в серьезной опасности.


— Да, — сказала она. Руки показывали белые костяшки под коричневыми. 'Я . .. г-н. Картер, я продолжаю думать, могу ли я доверять вам? Возможно ли это … — глаза снова обратились ко мне. — Я имею в виду… может быть, ты один из них.


— Если так, то я в еще большой опасности, чем тебе кажешься. Сегодня я убил двоих из них. То есть, если мы говорим об одних и тех же людях».


«Слава Богу за эту забавную акустику», — подумал я. Не было смысла трубить об этом разговоре. 'Что здесь происходит?' Я продолжил. Я коснулся ее руки и получил такой же удар током. — Они также охотятся за тобой? Они знают о тебе?


'Я... г-н. Картер, за мной следят. Кто-то преследовал мое такси всю дорогу сюда. Боюсь.'


— Тогда позвольте мне что-нибудь с этим сделать. Пожалуйста.' Я... если... Ее руки сжали мои в темном рукаве. 'Пожалуйста. Могу я доверять тебе?'


Я взял ее за руку. Однако она изменила положение руки, и моя хватка оказала странное действие. Это была разновидность так называемой руки души, которую американские негры унаследовали у африканцев. Не знаю, почему я это сделал, но я не делал этого уже много лет.


К моему удивлению, ее глаза расширились, рот приоткрылся, левая рука полетела к накидке у сердца и прижала ткань к телу, подчеркнув для меня прекрасную пару круглых грудей.


И она ответила на мое забавное рукопожатие. И она улыбнулась. И эта улыбка стоила того, чтобы ждать ее целую жизнь, я задавался вопросом, что я сделал, чтобы это произошло. И ее тихий голос сказал: «Хорошо, теперь я знаю, мистер Картер. Пожалуйста, приходите ко мне в гримерку сразу после выступления. Пожалуйста. Заранее спасибо. Большое спасибо.'


Она вырвалась на свободу. Я хотел снова встать, но она нежно оттолкнула меня своей прекрасной рукой. Эта рука также ненадолго коснулась моей щеки, когда она наклонилась вперед, чтобы прошептать мне: «Наслаждайся представлением…»


Потом она исчезла.


Спектакль начинался постепенно. Это дало мне много времени для моего замешательства. И мне стало интересно, какого черта она имела в виду под «Теперь я знаю». Знаешь что? И это из-за такого сумасшедшего рукопожатия?


Музыка появлялась поэтапно. Гул толпы постепенно утих, пропуская мягкую музыку. Постепенно внимание публики переключилось на странную и уникальную атмосферу окружающей среды. Расслабься и получай удовольствие, Картер, сказал я себе. Я перестал думать и начал эту деятельность.


Это была магнитофонная запись. Я понятия не имел, кого. Медленно свет погас, так медленно, что кто-то, должно быть, установил автоматический диммер, потому что ни одна человеческая рука не умеет медленно и постепенно поворачивать ручку. Тусклый свет... темнее... призрачные сумерки... мрак...


Басовая нота превратилась в крещендо. Не медленно. Быстро. Стало оглушительно. Вы уже едва могли различать разные тона. Оно приблизилось к болевому порогу, глухо стучало… потом затихло.


Это эхом отозвалось в моей голове. Я думал, что расслаблюсь и получу удовольствие. Теперь я поймал себя на том, что сжимаю стол рукой и сажусь, болят ребра или нет, как и все остальные в комнате.


Следующий звук был одиночным медленным звуком, воспроизводимым одним пальцем на клавиатуре синтезатора. Вместе со звуком появился холодный лазерный луч синего света, который падал на сцену, также управляемый синтезатором. Потом появился второй комплект — так у света и звука было несколько руководств. Теперь это был красный луч света, падающий на сцену под другим углом. Он пульсировал с пульсирующей музыкой и блуждал в такт мелодии, которую играл музыкант. Третий — ослепительно белый, с ледяной и неумолимой мелодией за ним — присоединился к первым двум, опять же с другого ракурса. Я все думал, откуда взялись эти огни...


Затем раздался поистине оглушительный звук перкуссии.


Синтезатор Moog может имитировать почти любой оркестровый звук, кроме вибрато струнных. Кроме того, он может играть все, что есть в репертуаре рок-н- ролльной группы . И когда молнии чистого белого света начали смешиваться с тонкими, как игла, лучами, падающими на сцену под разными углами, децибелы музыки возросли до невозможности. Комната пульсировала в этом шуме. Небольшое пространство сцены пульсировало вместе с ним — красными, белыми, синими и ослепительно белыми вспышками света. Тьма между ними была такой же жестокой, как и сами молнии. В этом водовороте света появилась Татьяна . Она была обнажена, как Ева. К тому же, ее длинноногое безупречное тело было совершенно безволосым. Парика больше не было, осталась только шапка из чрезвычайно коротко остриженных волос, которая привлекала внимание к сладости ее лица, так же как нагота привлекала внимание к безупречному совершенству ее золотистого тела.


Ее танец - если его можно так назвать - был таким же тихим и контролируемым, как музыка была дикой и неконтролируемой. Ее движения были размеренными, а вспышки света — неконтролируемыми и беспорядочными. В результате ее обнаженное тело стало таким же безличным и бесполым, как у младенца, и таким навязчиво и грубо сексуальным, как у гона животного.


Подробности? Ее тело было совершенным. Это все, что я мог сказать об этом. Вы замечаете хорошее в женщине только тогда, когда ей есть с чем сравнивать плохое. Если она идеальна, то никаких отклонений нет. Вся женщина становится тем, на что ты смотришь и чего жаждешь. И я жаждал. У меня пересохло в горле, мне было трудно глотать. Я сидел, наклонившись вперед, наблюдая за этим представлением и бесконечной чувственностью этой прекрасной обнаженной формы, когда она добавляла свою странную тишину и спокойствие к дикой небрежности света и музыки. И отсюда возник третий эффект, который был перпендикулярен двум другим.


Потом внезапная тишина. Абсолютная. Оглушение. И внезапная тьма. Настолько внезапная, что свет перед нами, казалось, все еще висит в пустоте, протестуя против того, чтобы быть сметенным, а эхо музыки все еще эхом отдавалось в полной тишине.


Медленно зажегся свет на пустой сцене. Я покачал головой — я был не единственным, кто делал это, — и посмотрел на часы. Я был потрясен. Шоу длилось тридцать минут. Куда ушло это время?


Я заказал еще виски, которое было задержано по клубным правилам: не подавать во время шоу. Я понял это сейчас и посмотрел на свою руку, когда пил. Она не дрожала. Но я бы не чувствовал себя так плохо, если бы она это делала. Официант прошел рядом. Я поманил его.


Я сказал: «Вы слышали, что сегодня за мадемуазель Татьяной следили, когда она выехала на работу?


— Да, — сказал он. Его лицо было серьезным и ничего не выражающим. «Я подумал, что лучше всего иметь телохранителя рядом с ее раздевалкой. Он ждет вас, как ожидает вас госпожа. Я кое-что устроил.


— Отлично, — сказал я. Я знаю, когда ко мне обращаются за чаевыми. Я пожал ему руку, вложив банкноту в его ладонь. Затем я допил свой стакан и последовал за его указующим пальцем за сцену.


Телохранитель был китайцем и выглядел грозно: толстый и квадратный, с предплечьями, как бараньи ноги. Но он знал мое лицо и слегка поклонился мне в восточном стиле, отходя в сторону. Я постучал один раз. Голос, такой же мягкий и приятный, сказал:


'Заходи.'


Она снова была одета в этот плащ, застегнутый на шее. Она сидела на низком стуле перед туалетным столиком, виднелись только ее тонкие руки и босые ноги. Ее улыбка была доброй и доброжелательной.


— Я сделал то, что ты сказала, — выпалил я, с внезапно пересохнувшим ртом. «Мне понравилось ваше шоу».


— Я рада этому, — тихо сказала она, жестом приглашая меня сесть. «Вы должны что-то сделать, чтобы остаться в живых. Вот почему я попросила вас зайти сюда после шоу, мистер Уайт. Картер. Улыбка выглядела немного усталой. Я очень хорошо здесь зарабатываю, но ничего не накопила. И у меня есть несколько обязанностей. Все может развалиться, понимаете. Я постараюсь объяснить вам это во время нашего разговора.


— Ты имеешь в виду это преследование? Того человека, который преследовал вас?


"Ах, г. Картер. Это не один человек, их несколько. Сначала я подумала, что это одна из тех азиатских молодежных банд. Но они взрослые мужчины, мистер. Картер. И они вооружены. Я...'


— Извините, — сказал я. — Ты сказала азиаты?


"Ах, да. Я должна была сказать что-то еще?


'Нет нет. Я просто подумал... но нет, продолжай. Расскажи мне больше.'


— Эти же люди преследовали Германа до того, как он совершил последнюю поездку в Сайгон. Я знала, что с ним произойдет что-то ужасное. Я знала и умоляла его выйти из бизнеса. Я попросила его…»


«Эй, пожалуйста. Какая торговля? Просто для полноты. Мне нужно знать, совпадает ли ваша информация с моей.


'Тебе известно. оружие. Контрабанда оружия.


— Контрабанда?


— О, может быть, это не то слово. Герман более или менее соблюдал законы. Герман торговал оружием, скажем так, законно. Он дешево купил их здесь и дорого продал там. Контрабанда была в перевозке. По дороге сюда, к Герману, и по дороге туда, от Германа.


— Но что-то пошло не так?


'Да. Всегда есть люди, которые возмущаются посредником и тем, что он получает свою долю. И я думаю, что это был один из тех, кто следил за ним несколько недель назад.


— Азиаты?


'Да. Почему?'


— Я не думаю, что его убили азиаты. Через несколько минут после убийства я нашел его тело. Улики, которые я нашел, указывают на то, что он был убит выходцами с Ближнего Востока».


Ее рука легла на ее красивую шею... Боже мой. Они?'


'Они? Вы что-нибудь об этом знаете?


'Да. Он получил несколько неприятных телефонных звонков.


«Если я должен помочь, может быть, я должен знать. Вы с Мейером были…


«Влюбленные? Ах, мистер. Картер. Если бы милый Герман хотел этого, если бы он мог, я бы с удовольствием дал ему все, что он хотел. Но он потерял дочь моего возраста, на войне, а иногда мужчине нужно больше, чем просто секс, и..." Я понимаю. Боюсь, это было не разборчиво с моей стороны.


'Нет нет. Я понимаю. И я ценю, что ты пытаешься мне помочь. Ты добр ко мне. Я не могу сказать вам, насколько я ценю это. Серьезно.'


«Я должен был знать. Среди прочего, это подскажет мне, как много вы знаете о его бизнесе.


«Может быть, это много, может быть, крохи ничего не стоят. Я не могу сказать. Я думаю, Герман, как говорят испанцы, попал между молотом и наковальней. Может быть, он там, как вы говорите..."


— Кому то помешал?


'Именно так.'


'Я тоже так думаю. Я думаю, у него была идея конкурировать с некоторыми людьми, с которыми не следует этого делать...»


— Да, — сказала она. Тон был ровным, полным воспоминаний.


— Смотрите, — сказал я. — Я отвезу вас домой. Где вы живете?'


'Вы хотите сделать это? Пожалуйста. Потому что я думаю, что нет, я знаю, что они все еще ждут снаружи. Я была так напугана ... '


'Снаружи?' Я встал. Рядом с туалетным столиком было окно. Я подошел и приоткрыл шторы. Улица внизу была полна машин. — Какая у них машина?


— Но мне не нужно было спрашивать. Еще до того, как она мне сказала, я уже знал: это был черный «мерседес», безымянный и быстрый, и набитый суровыми азиатами ожидающими её.


## Глава 10


— Может быть, — сказал я, задергивая шторы, — ты лучше скажешь мне, куда тебя отвезти.


Она шагнула за ширму. Я мог видеть только ее лицо, когда она менялась. Сначала она не ответила. Ее глаза остановились на моем лице. — Кстати, — сказал я. «Если у вас здесь есть туфли на плоской подошве — и длинные штаны — будет лучше».


— Да, — сказала она.


Я ждал. Не знаю, чего я ожидал от нее, может быть, красивого уютного адреса в сторону пика Виктория, с великолепным панорамным видом на залив, — что бы это ни было, это было совсем другое.


— Юмати , — сказала она. «Я живу в укрытии от тайфунов. Туда надо плыть на лодке. Но сначала мне нужно куда-то попасть. На рынкок Темпл Стрит .


— Но сейчас он закрыт, не так ли?


'Да. Но мой друг все еще открыт. Для меня.'


Должно быть, она прочитала разочарование на моем лице. Друг?


— Да, и для тебя тоже. О да, я уверен.


— Знаешь, — сказал я, проверяя «Вильгельмину» и запасные магазины в кармане, — я ожидал совсем другого. Потом дом Танака, я имею в виду.


'Да. Ну, мистер. Картер, есть много мужчин, которые хвастаются тем, что пользовались моими... благосклонностями, как говорится, и которые не оставались со мной наедине даже на час. Я держусь одиноко. Никто, поймите правильно, никто никогда не был в моем доме. Никто из тех, кто был со мной, я имею в виду. Я… — Она вздохнула. «Я живу очень изолированной жизнью. У меня есть свои занятия. Это здесь оплачивает счета. И они не маленькие. Ты увидишь.'


"Но Герман Мейер..."


«Дорогой Герман вывел меня в свет. Мы встречались в общественных местах — в баре отеля « Пенинсула » или в баре в парке — и он водил меня туда-сюда. И если бы я когда-нибудь согласился, чтобы кто-нибудь отвез меня домой, это был бы Герман. Но теперь… — Дальше она не пошла. Руки перешли к шее и застегнули что-то скромное с высоким воротом. Она появилась в простом чонсаме, стройная и сексуальная, как Женщина-Дракон, и такая же недосягаемая, как мадам Онассис .


Однако ее улыбка была теплой и манящей. "Ну, г. Картер, я наконец-то убедился, что нахожусь в серьезной опасности. Я рад принять вашу помощь. Я доверяю тебе. Это так просто.'


«И вот так просто она встала на цыпочки и поцеловала меня.


Прямолинейно, без излишеств, без наигранной страсти. Это был скорее поцелуй, который жена дарит своему мужу, когда просит его принести домой свечи и благовония, когда она будет есть бифштексы на огне и хорошенько согреться в холодильнике. Он был коротким и невероятно стимулирующим. Это говорило мне о том, что она считала само собой разумеющимся, что мы будем вместе в постели до следующего утра. — Хорошо, — сказал я. — У тебя есть собственная машина?


'Нет. Я...'


'Хорошо.' Я взял телефон и вызвал такси. Водитель такси был немного сварлив из-за поездки в район к северу от Джордан -роуд. Он явно предпочел бы короткую поездку в Цим . ша Цуй - один из тех аттракционов, которые списывают с туриста все деньги уже на первом километре. Мы ждали у входной двери, когда подъехало такси. Я поспешно позволил ей сесть, и мы поехали по улице. В этот момент черный «Мерседес» позади нас сорвался с бордюра и тоже в спешке погнался за нами. Зачем им что-то делать до того, как мы выйдем?


Наша дорога вела на Солсбери-роуд, вдоль залива, затем сворачивала на Кантон -роуд, мимо морского порта. «Мерседес» завис позади нас, двигаясь неторопливо и равномерно.


"Можете ли вы бегать в чхонсамле? Может быть, это необходимо".


Ее рука приблизилась к моей руке. Снова между нами прошел электрический заряд. Что, черт возьми, с ней было? — Я думала об этом, мистер Картер. В юности я занимала призовые места по легкой атлетике». И где это было?


«Я не думаю, что они попытаются что-либо предпринять, пока мы не остановимся на рынке. Ночью там почти не патрулируют. Адрес, по которому мы собираемся, находится в трех кварталах от Джордан -роуд. Я думаю, мы будем в относительной безопасности, как только доберемся туда. †


Я не был так уверен. Может быть, она знала что-то, чего не знал я. Но те крутые парни позади нас не оставляли сомнений в том, что они не шутили. Такси свернуло на Джордан -роуд. Я сказал ему остановиться на Шанхайской улице. — Но вы сказали « Темпл -стрит», — сказал водитель.


Я дал ему крупную банкноту, слишком много. — Мы ищем фарфоровый чайный сервиз, — сказал я. «Мы собираемся заглянуть в несколько магазинов». Когда мы остановились, я сказал ему: «Не могли бы вы сделать что-нибудь для меня сейчас? И приехать сюда? Держите этот черный «Мерседес» занятым ровно столько, чтобы они не смогли припарковаться.


'Я...'


«И я хорошо заплачу». Я помахал банкнотой.


'Хорошо.' Он увидел их в зеркале заднего вида, когда они свернули на Джордан -стрит. Он быстро свернул на улицу и поехал, как пьяный идиот, раскачиваясь влево и вправо, по середине улицы.


Я не думал, что есть большой смысл ждать и смотреть. Я схватил ее за руку. — Пошли, — сказал я. Мы быстро нырнули на Шанхайскую улицу, сбавив скорость только тогда, когда достигли первого переулка. Затем мы свернули на Темпл -стрит и заброшенный рынок.


Там мы и остановились, чтобы нас не увидели.


'Что теперь?' — Ты сказала, что это через три квартала.


— Да, — сказала она. 'Понимаете? Вниз по улице. Вон тот огонек слева.


'Да. Пойдем со мной.'


Это должно было дать нам достаточную фору. Как ни посмотри, проблемы, которые у них были с нашим предприимчивым таксистом, должны были задержать их ровно настолько, чтобы они не могли найти нас на всех тех разных улицах, по которым мы прошли. Может быть, это была наша ночь. Я уже собирался поздравить себя с благополучным возвращением домой, когда Татьяна схватила меня за руку и указала вперед. - 'Г-н. Картер. Они отрезали нас."


Они сделали это. А когда я повернулся и посмотрел за нами это увидел. Машина высадила троих из них на первом переулке, затем продолжила путь перед нами и выпустила остальных. Мы были окружены. Хуже того, они были вооружены — и весьма нелепо.


На самом деле, я никогда не видел такой дурацкой коллекции оружия собранной вместе.


Из трех азиатов впереди меня у одного было остроконечное копье около шести футов, у другого — острое, как бритва, мачете около трех футов, а у третьего — шестифутовый трезубец с шириной навершия около трех футов. Когда я повернул голову, я увидел, что другая группа была экипирована так же.


— Эй, — мягко сказал я. Татьяна, встань спиной к стене. Уйди с линии огня.


'Чем ты планируешь заняться?'


— Что ж, — сказал я. «Я не буду играть по их правилам, для начала». Трое мужчин перед нами были дальше, и я решил сначала разобраться с тремя за моей спиной. Я повернулся спиной к Джордан -стрит, вытащил Вильгельмину и сделал три быстрых выстрела.


Два из них попали в цель. Первый ударил в парня трезубцем в центр груди и отбросил его назад на три-четыре шага, прежде чем он приземлился в почти черной от его собственной темной крови рубашке. Второй ударил мужчину копьем в левый глаз. Он исчез в красном пятне. Его затылок взорвался, и череп разлетелся по улице. Копье с грохотом упало на улицу.


Третий ...


Вильгельмина остановилась.


Верная, дорогая Вильгельмина, надежный люгер, который редко подводит меня, она больше не стреляла. Слишком поздно я вспомнил, что не чистил ее с тех пор, как забрал ее у генерала. Перед Второй мировой войной они прекратили производство Люгеров, а чувствительное оружие устарело и стало требовательным к уходу. Его нужно часто чистить, а затем аккуратно собирать...


Мужчина с мачете был сейчас со мной.


Сзади послышался пронзительный крик Татьяны . И шаги. Внезапный яростный рев мужчины. Рев, который чемпион по карате иногда использует как оружие. И тут лязг металла о металл.


У меня не было времени оглянуться .


Мачете просвистело в воздухе мимо моей головы. Если бы он попал в меня, пусть даже скользящим ударом, он бы меня убил.


Легким движением правой руки Хьюго скользнул в мою руку, тонкий, как карандаш, стилет. И я быстро выскочил на середину улицы, надеясь, что позади меня никого нет, и ожидая возможности нанести удар.


Я знал, что мне не очень поможет парировать удар Хьюго. Уж точно не против этого метра бритвенно-острой стали. Единственный шанс, который у меня был, это позволить ему прыгнуть и промахнуться, а затем разрезать ему запястье. Затем, с этими разорванными сухожилиями и его рукой, бесполезной до конца жизни, я мог бы приблизиться и зарезать его так же, как я зарезал Тамуру .


За моей спиной послышались звуки боя. Что там происходило? Я не смел смотреть. Трудность моей стратегии заключалась в том, что мой противник владел этим мечом. Его удары не подвергали его опасности. Его нападение было молниеносным. А его боевая стойка — ноги согнуты, пригнулись — давала мне не больше возможности ударить, чем его лодыжки. Хороший шанс, в тот момент, когда я пригнулся к его лодыжкам, он бы уже обезглавил меня своим мачете для джунглей.


Его следующая атака нанесла удар мечом сверху, который разрубил бы меня пополам, если бы он ударил меня. Быстро, как молния, он превратил его в горизонтальный взмах, который промахнулся мимо моего носа на дюйм.


Я продолжал кружить вокруг него, надеясь, вопреки всему, отвести его от нее (если она еще жива). Потом снова атаковал. Его следующий ход был быстрым и яростным, как обычно, но теперь у него была дыра. Не спрашивайте меня, где. У меня не было времени обдумать это. Я позволил адреналину взять верх.


Его взмах двумя руками был по диагонали под углом шестьдесят градусов к земле. Он был направлен не на меня, а на мой финт. И было бы точно в точку, если бы я стоял и не притворялся. Но меня там не было. И сила этого удара выбила его из равновесия. Прежде чем он смог восстановить равновесие, Хьюго ударил его чуть ниже подбородка, а затем вниз. Хьюго острый как бритва с обеих сторон. Порез, который он наносит, узкий, но глубокий. В тусклом свете я увидел розовую вену, торчащую из его шеи и изрыгающую кровь. Он бросил меч и схватился руками за шею. Он со стоном упал на колени.


Я повернулся к тому, что происходило позади меня. Татьяна стояла спиной к стене. Ее глаза были не на мне, а на невероятной сцене посреди улицы.


Один из нападавших был мертв и лежал в канаве. Его кишки лежали на асфальте перед ним, и дорога была скользкой от его крови.


Но она не смотрела на это.


Посреди улицы, между человеком с трезубцем и человеком с копьем, стоял маленький седовласый старик, европеоид лет шестидесяти, вооруженный только странным набором ножей. Он держал их острием вверх перед собой и позади себя, в оборонительной позе с обеих сторон. Я ясно видел его в тусклом свете. У ножей была одна режущая кромка, и они были такими же прочными, как кинжалы, только они были больше — фут в длину и, возможно, четверть дюйма в ширину на лезвии. На рукоятках спереди была защита суставов, а сзади странные загнутые крюки.


Старик безмятежно улыбался, как будто смертельная игра, в которую он играл, была едва ли опаснее игры в шахматы. Он пригласил их в атаку. В одно мгновение я понял, почему. Человек с копьем бросился вперед.


Старик, на мгновение проигнорировав человека позади себя, двинулся - не назад, а вперед. Два крюка коснулись древка копья, удерживая его на расстоянии от его тела, и быстро скользнули вверх по древку. У рукояти — нападавший все еще шел вперед, уверенный, что он проткнет старика с первой же атаки — переднее лезвие высвободилось из деревянной рукоятки. Мягко он резко скользнул вниз по шее нападавшего, перерезав те самые вены, в которые я ударил его приятеля с мачете.


Нападавший упал.


В этот момент второй копьеносец — человек с огромным смертоносным трезубцем — прыгнул вперед за спиной старика.


Голова старика даже не повернулась. Он поймал трезубец лезвием за спиной, повернул его к земле и только потом с единым пронзительным криком закрутился вокруг своей оси, описав лезвием в другой руке широкую дугу. Голова нападавшего была направлена вниз из-за прижатого трезубца. Тем же движением нож приземлился, разрезав лицо мужчины пополам. Раненый вскрикнул. Его руки потянулись к изуродованному лицу, и он опустился на колени. Спокойно старик склонился над одним из мертвецов и вытер о него нож. Потом поднял глаза и улыбнулся сначала Татьяне, а потом мне. Потом он взял мачете.


Все остальные были мертвы. Человек с разбитым лицом все еще стоял на коленях и плакал. Кровь капала из-под его пальцев, когда он пытался сжать две половины своего лица вместе.


Одним легким, но мощным взмахом старик поднял мачете и мгновенно опустил его… и безликий человек превратился в безголовое тело. Кровавый трофей короткого боя очутился в канаве.


Тело рухнуло вперед.


Старик поклонился телам. Поклон был размеренным и уважительным. В любом случае, я все еще был на востоке.


— Привет, — сказал он мне. Затем он повернулся к ней, все еще с буддийской улыбкой на лице. Татьяна, дорогая. Как я рад, что мне разрешили прийти вовремя».


Ее глаза все еще были полны невыразимого ужаса. Она упала в его объятия. Успокоительно похлопав ее по спине, старик повернул ко мне с той же улыбкой. — Что ж, — сказал он. — Ты хорошо сделал свою работу. Мои комплименты.


Я наклонился, как и он, и вытер Хьюго. «Я рад, что мне повезло. Но ты… Я никогда не видел ничего подобного.


— О, — сказал он, пожав плечами. «Это я человек, которому повезло. Мне очень повезло в жизни. В его объятиях девушка рыдала. Она крепко держалась за него. Ее рыдания были громкими и безутешными. Я ничего из этого не понял. — Это не везение, — сказал я. — Ты точно знал, что делаешь.


— Да, — сказал он. В каждой битве свои правила. Логическая битва имеет логические правила. Вы просто должны выучить их. Чем лучше вы их изучите, тем лучше сможете их применять».


Его улыбка была спокойной, счастливой и всепрощающей. Он повернулся к девушке в своих объятиях.


— Но давай, милая. Пришло время отвезти тебя домой. Посмотри... Теперь все в порядке. Нет причин бояться. Уже нет. Ну, ладно, мы с Картером проводим тебя и через мгновение будем дома. Туда, видишь? Хорошая девочка...'


Его морщинистая старая рука нежно погладила ее остриженные волосы. Он посмотрел на меня и подмигнул. "Вот, девочка, пусть г. Картер держит тебя. Он может утешить тебя так же, как и я. Я собираюсь выключить свет и затемнить это место на некоторое время. Вот как это произошло. И он отдал ее мне. Я держал ее на руках, пока он быстро шел по кварталу к единственному светильнику, который мы видели. Я держал ее, пока ее рыдания стихли, смягчились, и она, наконец, восстановила контроль над своими эмоциями. Наконец, когда свет погас и я увидел, как он вышел из здания впереди и направился к нам, она потерлась заплаканной щекой о мою рубашку и кивнула мне, что все в порядке.


Хорошо? Все было безумно. Кто были эти наемные убийцы со своим средневековым оружием? Из какой шайки они были? Для чего им нужна была девушка? Кто был тот старик?


И как он узнал мое имя?


## Глава 11


На западном берегу полуострова Коулун длинный пирс вдается далеко в залив, укрывая самую странную коллекцию лодок, которые вы когда-либо видели. Они лежат внутри, защищенные от тайфунов, бушующих здесь поздним летом и ранней осенью.


Тут есть есть моторные лодки, рыбацкие лодки, сампаны, джонки, плавучие дома, баржи, торговые суда — более крупные лодки, которые пересекают Тихий океан, часто имеют двойную регистрацию и ходят под флагами как Королевской колонии, так и Красного Китая. Народ яумати , как вам могут рассказать гиды, в основном живет на воде; живет за счет рыбной ловли и другой морской деятельности и воспитывают своих детей в плавучих домах, которые постоянно пришвартованы к причалам, которые служат основой водного сообщества.


После короткой быстрой прогулки от Темпл-стрит до водного городка я задумался, почему она предпочитает жить там.


Пока мы изо всех сил старались не отставать от старика, я задавался вопросом о других делах. Я подумал, что эта скорость имеет смысл. Вскоре кто-нибудь пройдет по этой улице, заполненной трупами, и вызовет полицию. Полиция начнет ходить по окрестностям и начнет задавать вопросы тут и там. А у меня была кровь на штанах.


Старик, должно быть, прочитал мои мысли. Кстати, г. Картер, на случай, если ты начнешь задаваться вопросом. Маловероятно, что полиция будет преследовать нас в этом направлении. Он показался мне знакомым. Где я раньше видел это лицо?


'Что ты имеешь в виду?' — спросил я, стараясь не задыхаться и не пыхтеть через ноющие ребра.


«Я предусмотрительно оставил вводящую в заблуждение записку, — сказал он с лукавой улыбкой. «На кантонском диалекте. В записке написано что-то вроде «Смерть банде бабочек» и узнаваемая идеограмма «Банды трех тигров» из Коулун -сити».


— Хорошо, — сказал я... Старая деревня, которая теперь превратилась в огромные трущобы рядом с аэропортом Кай Так, заманит полицию в другом направлении. Старик впечатлял меня все больше и больше. — Хорошо, — сказал я. — Вам лучше идти впереди. Я не знаю, куда идти.


— Мудрое решение, — сказал он, ничуть не замедляя шага. «Признаться в собственном невежестве — начало мудрости. Ах, ну вот опять, Татьяна . Я говорю как печенье с предсказанием. Его улыбка была веселой и полной дружеской насмешки над собой. — Думаю, я слишком долго был на востоке. Мои соседи на рынке говорят, что я больше не говорю на их языке, как гвай ло .


— Странный дьявол, — тихим шепотом перевела Татьяна .


«Они не знают, что обо мне думать», — заключил он.


Красиво, подумал я. Прежде чем мы расстанемся, у меня было еще несколько вопросов. Татьяна почувствовала мое сомнение и сжала мою руку. Улыбка, которой она это сопровождала, должна была меня успокоить.


Он остановился у пирса и помог нам взобраться на низкий плот с пришвартованной небольшой лодкой. «В наш с Татьяной дом по суше не добраться», — пояснил он. Он завел почти бесшумный электродвигатель лодки. «Вот вы видите, в какую яму со змеями вы попали, мистер Картер, это место будет казаться вам все более и более значимым. На воде ничего не может случиться в спешке - по крайней мере, легко. Никто не может наброситься на нас на быстрой машине и убить нас. Очень сложно тайно приблизиться к члену водного сообщества. Если вы когда-либо жили на воде, вы поймете, что я имею в виду. Местные жители стали необычайно чувствительны к присутствию среди них посторонних».


Над водой доносились нежные звуки китайской музыки; мягкое позвякивание "би ва" , и звучала лунная лютня, и ритмичный звук того, кто пел песню. Весла скользящих гребных лодок опускались в воду, и мягкий свет впереди присоединился к лунному свету на воде.


Водное сообщество продолжало раскрываться и было огромно. Рука старика у руля повела нас по запутанной лабиринтной дороге, из-за которой я потерял всякое чувство направления. "Это огромно," сказал я. — Все эти люди — беженцы с материка?


"О небеса, нет," сказал старик. — Почти никто. На самом деле, мы с Татьяной единственные беженцы, которых мы здесь знаем.


'Но потом ...'


Татьяна прервала меня. «Послушайте, мистер … Ник». Ее рука сжала мою. Снова между нами прошло электричество. — Когда мы будем проходить мимо, вы увидите, что у причала сампанов нет джонок. Наоборот. Днём можно увидеть, что люди на джонках — "танка" — сильно отличаются от расы хокло, живущих на сампанах. Завтра ты должен пойти за покупками. Община имеет собственное независимо функционирующее хозяйство. Есть универмаги, игровые залы, парикмахерские, школы и даже фабрики, все на плаву. Вы можете сделать покупки для ужина на собственной палубе. Бакалейщик и мясник приплывают сюда на своих лодках. Да...'


"Всему свое время, дорогой," сказал старик. «Вот, мы здесь». Он умело подвел лодку к плавучему доку, пришвартовал ее и выключил двигатель. Рядом с пристанью стояла на якоре величественная джонка — как они сказали, пригнанная с пристани. — Вот мы и дома, — сказала она. Её улыбка была ясна в свете гавани. — Вот, милый. Давай я тебе помогу. Или вы не могли бы позаботиться обо всем для меня, мистер Картер?


Интерьер показал смесь разных культур. Стол и татами были японскими. Украшение было китайским. Татьяна, оставив туфли на палубе, вошла внутрь и принялась за работу... Мы со стариком сидели, скрестив ноги, перед низким столиком. Он принес каменный кувшин и маленькие глиняные миски. С восточной серьезностью он налил нам обоим.


Я поднял свою миску и остановился. « Саке ?» — Ну что то подобное, — сказал он. — Пейте осторожно. Держите его во рту и попробуйте его на задней части языка. О да.' Он последовал собственному совету. Я сделал то же самое. Почти сразу напиток дал мне теплое ощущение.


Он без колебаний поставил мисочку. Затем он посмотрел вверх. — Что ж, — сказал он. "Я думаю, что мы готовы ответить на все те вопросы, которые вы хотите нам задать, мистер Картер.


Я задумчиво прикусил губу. Тогда я сказал: «Хорошо. Ты меня знаешь. Как? Кто ты? Кто вы оба?


«Я постараюсь объяснить это в хронологическом порядке. Когда ты предъявил свой билет с фотографией Мейера, мне позвонила Татьяна . Я узнал имя. Как, скоро станет ясно для вас. Я попросил ее проверить тебя, чтобы узнать, действительно ли ты тот человек, за которого себя выдаешь. Она сделала это, и это был ты.


Это странное рукопожатие? Я даже не могу вспомнить, откуда я это взял».


'Нет? Позвольте мне освежить вашу память. Весной 1962 года ты был на Цейлоне с делом от Дэвида Хоука из АХ. Пароль был студенческой шуткой, которую один из ваших союзников выучил в университете где-то на северо-востоке. Это было какое-то странное рукопожатие...


Хоук, АХ. Я мгновенно насторожился. Но мои мысли мчались дальше. Цейлон


— Тогда, вашими контактами были давно умерший британский джентльмен — человек по имени Уилкинс — и я.


Я уронил каменную чашу. Он разбился о тиковый стол. — Ты не «Уилл Локвуд ».


"Это был ты?"


«Последняя работа, которую я выполнял, ну…»


— Но ты мертв. Много лет назад. Я слышал об этом.


«Теперь я мог бы процитировать Марка Твена: слухи о моей кончине...»


'Но ...'


«Меня подстрелили над территорией Китая. Мой самолет разбился, и я был серьезно ранен. Я попал в руки Народной Республики, с некоторыми хорошими последствиями, с некоторыми плохими. К преимуществам относится отличное медицинское обслуживание, которое я получил там. У меня, как видите, новое лицо. Я уже привык к нему, теперь это часть меня. Я уже не молод. Я был, прямо скажем, далеко за холмом, когда вы видели меня в последний раз.


— Не для слабонервных, — сказал я. « Татьяна, ты знаешь, кто он?»


— Я кое-что знаю, — сказала она. 'Просто скажи мне.'


«Он был лучшим агентом, который у нас когда-либо был. Самый лучший. Хоук однажды сказал мне, что Уилл Локвуд может и его кое-чему научить.


— Когда-то я говорил, но Дэвиду это не очень понравится, если я скажу тебе. О да, когда-то я был ценен. Когда пластические хирурги кончили работать с моим лицом, у меня появилась совершенно новая личность. Конечно, когда те другие доктора закончили со мной, я…


«О, черт возьми», — сказала Татьяна . «У нас закончились креветки. О Уилл, как я могла быть такой глупой. я... '


Безмятежная улыбка повернулась к ней. «Что мы едим?»


«Восемь драгоценных супов. В монгольском рагу.


— Тогда сделай семь драгоценностей, моя дорогая. Мы с Ником не возражаем.


— Ты сказал… — сказал я.


'Ах, да. Так или иначе, я сбежал. По пути мне помогала женщина, китаянка с несовершеннолетней дочерью русского, которая подвергала себя серьезному риску. Эта женщина была насильственно репатриирована, когда ее муж был убит при взятии Харбина. Я взял ее и ее дочь с собой, когда пересекал границу. Женщина была убита. Дочь... Он кивнул на Татьяну , возившуюся на плите вне пределов слышимости. «У нее не было документов. Когда я прибыл в Гонконг, я отказался от фальшивого имени, которое соответствовало моему фальшивому лицу. Я взял имя друга, с которым отсидел в тюрьме, человека без семьи и не представляющего интереса для правительства США. Как только мне удалось обойти свою фальшивую личность, я купил бумаги для девушки. Я знал, что закончил свою карьеру в АХ. Я решил воспитать девочку. Однако я не мог перестать заниматься делами и, наконец, делал то же самое, что и раньше, но, так сказать по другому. Однако моей деятельности несколько мешают…»


— О, Уилл, — сказала она теперь позади него. — Подойди и разожги мне печь. Я всегда делаю это неправильно…»


Он встал и выполнил ее просьбу. Его глаза остановились на мне. Нежное, любящее похлопывание по плечу, было отцовской нежностью.


— Ничего себе, — сказал я. «Мне все еще трудно переварить все это. Вы больше никогда не связывались с Хоуком?


— Не напрямую. Время от времени я передавал ему наводку, но всегда через анонимное письмо или телефонный звонок. Иногда даже обходным путем, предварительно передав информацию английскому посольству. Там сидит забавный человечек с грустным лицом и странным чувством юмора».


— Фредерикс ?


— Да это он. Я не работаю по каналам нашего посольства. В любом случае, сейчас происходят интересные вещи».


'Это точно. И это будет мой следующий вопрос.


'Именно так. Люди, с которыми вы столкнулись сегодня ночью, те люди, которых мы оставили на Темпл -стрит, были наемными убийцами. Судя по всему, их нанял кто-то, кто знал о невинных отношениях Татьяны с покойным мистером Мейером. Их послали за ней, чтобы заставить ее замолчать, на случай, если она что-нибудь знает. Я думаю, что, вероятно, это они убили Мейера...


— Это все еще открытый вопрос, — сказал я. Я снова прикусил губу. Должен ли я сказать ему? И получить информацию от величайшего агента всех времен? Может быть, какую-то помощь? Я тяжело сглотнул и продолжил. «Я знаю тех парней, которые убили Мейера. Кажется, у них очень неприятная торговая марка. Я рассказал ему об их кровавой подписи. «Вопрос в том, являются ли они теми парнями, которые нанимают банду безумных убийц?» Я налил себе еще одну миску сакэ в и сделал глоток ... Затем я глубоко вздохнул и рассказал ему все остальное.


Он сидел непринужденно, кивал и улыбался и ни разу не перебил меня. В конце он улыбнулся и покачал головой.


«Небеса, небеса», — сказал он. — Целый корабль американского оружия. И не один, а три конкурента борются за него».


— Эй, — прервал я его. 'Разве трое?'


« Не считая Мейера, который выступал скорее посредником, посредником между генералом и… и… простите, Ник… я…


Его руки поднялись к голове. Его глаза на мгновение казались не в фокусе. Затем он, казалось, снова взял себя в руки. — Я… старая рана… извините. .. где был я?'


— Три группы дерутся из-за поставки оружия, — сказал я. "Ты в порядке?"


Он рукой отмахнулся от помощи. "Ах, да, да. Просто… — Еще одна вспышка боли пробежала по круглому лицу. — Нет… я сказал… израильтяне кажутся чужаками, Ник. Я не считаю их агентами своего правительства».


'И я нет. Уилл, могу я тебе что-нибудь принести?


'Нет нет. Нет. Боюсь, никакой аспирин не избавит от этого. Просто мне кажется, что это то, с чем мне просто нужно жить». Он склонил голову на Татьяну , которая все еще была занята позади него, игнорируя нас. «Я стараюсь, чтобы она как можно меньше замечала это. Это так ее расстраивает». Его улыбка вдруг стала улыбкой старика, юношеское коварство исчезло.


«В любом случае, у вас есть на примете эта группа, а затем у вас есть кто-то, о ком вы можете не знать. У Мейера, похоже, было более одного кандидата на оружие. Он рассказал Татьяне кое-что об одном человеке. Знаете, немного, но достаточно, чтобы возбудить чье-то любопытство. Кое-что о Ближнем Востоке. Что-то… ну, я подумал, может быть, Мейера убили, чтобы помешать ему совершить ту другую сделку.


— Это ново для меня, — сказал я. «Но до сих пор многое не объяснено. У Мейера что-то было с собой, когда его убили — что-то, что он только что купил у человека, ради которого я приехал в Сайгон. Кто бы его ни убил, я думаю о Шимоне и Цви в особенности, он забрал эту штуку. А эта штука… ну, я думаю, она как -то связана с торговлей оружием генерала.


«О?» он сказал. 'Это интересно. Что это было?'


«Какой то микрофильм. И не спрашивайте меня, что на нём. У меня нет ни малейшего представления.


' Хм ... да. И эти люди либо убили Мейера, чтобы получить его, либо убили его, чтобы удостовериться, что транзакция не прошла, и нашли его и забрали, когда обыскивали его документы. У нас нет возможности узнать, что из этого правда. Да, всё сильно запутанно. И затем, конечно, у нас есть третья и в некотором смысле самая очевидная фигура в нашей гонке за этим оружием».


'Это кто?'


"Ну, Ко..." Боль снова пронзила его. Его лицо напряглось, руки вцепились в виски. — Я... Ко... Комаров , конечно. мы...'


Приступ ударил в полную силу, столь же мощный, как землетрясение, и почти столь же разрушительный по своему воздействию на Уилла Локвуда . Безмятежное лицо претерпело серию неконтролируемых конвульсий, изуродовавших его лицо, как лицо может быть изуродовано болезнью. Его руки, дико дрожа, схватились за голову. Глаза закатились в орбитах, а изо рта, все еще улыбающегося и спокойного, вырвалось низкое животное рычание мучительной боли. Глаза дважды моргнули, потом его разум погрузился в голубые глубины.


«О Боже, о Боже огг-гг . .. , — сказал он. Потом все превратилось в стоны. Быстрые умелые руки превратились в неуклюжие когти. Язык вывалился изо рта. Взгляд вернулся ко мне, показывая только боль — безнадежное страдание, от которого не было никакой помощи. Затем он упал вперед и замер, придавив каменный кувшин и глиняные чаши.


## Глава 12


Я обошел низкий столик так быстро, как только мог, но как бы я ни был быстр, Татьяна была быстрее. Она потянула его назад и положила на татами. Она проверила его пульс и, прежде чем я успел ее остановить, достала из сумочки булавку, ощупала его язык во рту, вытащила его и приколола к его щеке. Это заставило меня невольно вздрогнуть, но, поразмыслив, я позволил ей продолжать. Она явно знала, что делает, и это был верный способ не дать ему подавиться собственным языком, каким бы беспомощным он ни был.


— Следи за ним, — сказала она. Она поспешила в другую комнату и вернулась со шприцем в руках. Она проверила жидкость, и в воздух выстрелила тонкая прозрачная струйка. Я держал его за руку, пока она ловко вводила ему что-то. Затем мы наблюдали, пока боль не исчезла с его лица, и он не погрузился в более мирный сон.


Мы присели на мгновение, поставив колени на циновку, и посмотрели на него. Затем я выдохнул весь затаенный воздух в глубоком вздохе.


'Что это было? Все, что я когда-либо видел, было похоже на припадок, но это был не он.— Нет, — сказала она. — Это было что-то другое, Ник. В тюремной больнице ему что-то сделали с головой - какую-то экспериментальную операцию. Во всяком случае, в последние годы ситуация ухудшилась. Он уже давно в порядке, вы видели его — сражается блестяще, мастерски, а потом, вдруг, это возвращает его к… — Она беспомощно махнула рукой и посмотрела на меня. Ее глаза были полны слез.


— Неужели никто ничего не может с этим поделать?


— Без данных операции — ничего. Кажется, никто точно не знает, чем они с ним занимались. И это ухудшение постепенно ускорилось. Раньше такие приступы были раз в два месяца, а теперь каждую неделю, а иногда и через день. На данный момент он находится в ужасном состоянии. Это уже третья неделя. Это была одна из причин, по которой я попросила тебя помочь мне сегодня вечером, Ник. Обычно он вполне способен защитить себя самостоятельно. Вы видели, каким он был. Но сейчас он плох, Ник. О, пока он сражался с теми мужчинами, он мог бы перенести приступ посреди боя. Они бы его зарезали. Поэтому помоги мне...


Я обнял ее. — Почему бы тебе не поехать с ним в Америку? Должен быть кто-то, кто может что-то с этим сделать».


— Мы уже обошли всех врачей, Ник. Мы были У лучшего врача в Лондоне. Человек, чью личность принял Уилл, имел право на пенсию. Я попросила британское правительство привезти его для исследования. Она прижала свою маленькую головку к моей груди. 'Ничего такого. Ничего такого. Пенсия оплатила бы все… даже домашнее лечение… Но Уилл не хотел больше терпеть. Ты знаешь, какой он.


— Да, — сказал я. 'Я думаю так. Он хотел умереть на ногах. Поэтому он вернулся туда, где все произошло. Он был экспертом по Дальнему Востоку, поселился тут и с тех пор вернулся к работе, как ни в чем не бывало».


'Именно так.' Она сжала меня в объятиях. — Я знал, что ты поймешь. Может быть, вы немного похожи на него. У него есть такое качество, как не быть побежденным, какой бы вызов не бросал ему мир. Но теперь, когда все это происходит так быстро и так яростно…


Она подняла ко мне свое влажное лицо и вцепилась в мои ноющие ребра с силой, поразившей меня. "О, Ник. Я так одинока. Я так боюсь. Я хочу… я хочу…


Чего она хотела, было ясно. Она хотела меня. И я не возражал против этого. Определенно не возражал, когда она подняла лицо и крепко поцеловала меня, а потом снова. Все еще стоя на коленях рядом с неподвижным телом Уилла, она ловкими руками развязала темный чонсам , чтобы подготовить свое золотое тело для меня. К тому времени, как она рухнула обратно на коврик, похоть пылала сквозь её слезы, которые она не удосужилась вытереть, я был готов к ней. Но и тогда страсть, которую возбудило во мне первое прикосновение, явилась для меня полной неожиданностью. Меня это немного напугало, но ненадолго. После этого были только гром и молнии, и тайфунные ветры, которые дули снаружи над мирным морем, когда мы прижались так крепко, что позже у нас обоих остались ссадины...


После этого мне всегда хочется курить, но я потерял последнюю сигарету собственной марки, когда совершил глупый бросок в том переулке в Сайгоне. И так как моя марка не продается в Гонконге, и я не прикасаюсь ни к какой другой марке, я удолетворился той чашкой зеленого чая, которую она мне подала - все еще обнаженная. Ее голая кожа никак не реагировала на влажный холод гонконгской ночи. Я посмотрел на нее, все еще с голодом в глазах. Я никогда не видел ничего похожего на нее — или, может быть, я хочу сказать, что у меня никогда не было такой реакции на другую женщину. Теперь, когда я рассказываю об этом, я даже не мог сказать, была ли ее грудь сейчас большой или маленькой. Все, что я могу сказать, это то, что, как и все в ней, они были в порядке. Что еще мужчина может сказать о женщине?


Мы некоторое время наблюдали за Уиллом и освободили ему язык, теперь, когда он крепко спал и больше не подвергался судорогам. Она подложила ему под голову подушку и нежно укрыла его с заботой, которой я позавидовал, хотя знал, что получу такую же заботу, если мне понадобится или попрошу об этом. Только встав, чтобы закончить трапезу, она почувствовала холод и набросила на плечи черную накидку. Но поскольку она чувствовала мою глубокую признательность за ее безупречное тело, она оставила его полностью открытым спереди, сверху донизу, и расположила его так, чтобы во время работы оно было видно мене. Когда суп был готов, она налила его в круглую миску, поместив тушеное мясо, чтобы оно кипело. Все это время она не сводила с меня глаз. Я вздохнул и обнял её... На этот раз всё было более медленным, более расслабляющим и более чувственным. Мы нашли время для всего, и я имею в виду все.


Потом мы встали на ужин, и я почувствовал, что со многим справлюсь. Китайцы могут есть тушеный суп, наслаждаясь каждым новым ароматом, поскольку ингредиенты, добавляемые по кусочку, медленно наращивают наваристость супа, а затем, покончив с супом, едят еще одну полноценную еду без унции веса. Не спрашивайте меня как. Нам, иноземным чертям, одной похлёбки хватит, чтобы утолить голод на неделю. Даже без креветок.


После еды я наткнулся на еще один сюрприз. Я как раз говорил: «Я так понимаю, вы слышали, что у Мейера было второе предложение на поставку оружия, если он сможет гарантировать груз».


«О?» она сказала. — Ты слышал это от Германа?


"Нет, я сказал. — От твоего отца.


— От… от кого? она спросила.


— От твоего отца, — сказал я. — Ну, тогда от твоего приемного отца.


— Ник, — сказала она. «Уилл не мой отец. Не приемный и не обычный.


— Что ж, — сказал я. — Кто он тогда?


— Мой муж, — сказала она.


'Муж?' - Я чуть не выронил чашку чая. — Но я думал… — Я посмотрел на него, теперь мирно спящего на матраце, с одеялом, натянутым до подбородка.


— О, — сказала она. Она успокаивающе положила руку на мою. — Нет, Ник. Это не то, что вы думаете. И вы правы. Если он что-то для меня значит, так это как бы мой отец. Но когда он вывез меня из Китая и мою мать убили при пересечении границы, мы столкнулись с непосредственной проблемой, как сформировать дипломатическую идентичность. У него уже была собственная фальшивая личность, личность, которую он принял. Бумаги доставили быстро. Человек, чью личность он принял, был героем войны, на пенсии и с Крестом Виктории за Вторую мировую войну. Но я? Мне было тринадцать. У меня ничего не было. Усыновление не обсуждалось. Уилл был одинок. Единственным способом получить гражданство для меня было выйти за него замуж. Сейчас я зарегистрирована как Mrs. Артур Джеффордс, это официальное имя Уилла .


— И вот так ты прожила все эти годы?


— Да, — сказала она. "Уилл и я... мы никогда... ты знаешь. Тем не менее, по-своему, я оставалась верна этому странному браку. У меня были любовники, по крайней мере несколько. Но они никогда не предъявляли мне никаких прав. Никогда, пока...


Я продолжил: «И у вас есть доход от вашей работы и доход от пенсии Уилла, чтобы жить. Это оно?'


— Ну нет, — сказала она, снова наливая чай.


«У Уилла есть свой небольшой бизнес. Он владеет небольшим тату-салоном на Темпл -стрит, прямо посреди рынка. Он также работает писателем на китайском языке. Это сообщество, где мало кто умеет читать и писать. Но он делает это только для того, чтобы оставаться в курсе фактов сообщества на самом низком уровне. Как писатель, он перехватывает сообщения в китайском сообществе. Как татуировщик, он выслушивает моряков. Сначала он работал в Ваньшае , затем, когда действие переместилось на полуостров, переключился на малый бизнес в Циме . ша Цуй , недалеко от того места, где я работаю. Он...'


— Да, Ник. Действие сейчас на этой стороне, — сказал Уилл слабым голосом. Он сел и посмотрел на нас, снова потирая руками виски. «Извините, что вмешиваюсь в ваш разговор без просьбы… но я только что пришел в сознание».


— Эй, — сказал я. "Так вы думаете, вы должны сесть так скоро?"


— О, все в порядке, — сказал он. «Я просто чувствую себя так, что как бы выпил бочку масла, и теперь мне нужно избавиться от огромного похмелья. Татьяна, милая, не найдешь ли ты мне чаю?


— О, Уилл, конечно. Я дам тебе супа: «Да, да. Было бы здорово. Спасибо. В любом случае, Ник, как я уже сказал, действие происходит уже здесь. В Морском Раю.


— Морской рай?


— Это старое название матросского квартала в этих прибрежных городах. Там и происходит действие... но время от времени оно меняется, так как каналы засоряются и корабли направляются в другие места для погрузки и разгрузки. Первоначальным гонконгским матросским раем — местом, в честь которого назван город, — был Абердин, где есть другая большая плавучая деревня. Кантонское название Абердина - Heung . Конг Цай , или «маленькая благоухающая гавань». Это дало его имя, неправильно произнесенное англичанами, как обычно, всей колонии.


— Потом, — сказала Татьяна с камбуза, — он перешел в Ваньшай . Многие моряки до сих пор там тусуются, а туристы уже нацелились на Цим ша Цуй . Я увидел, что она застегнула плащ, и мне стало немного легче. Уилл продолжил:


«Но с завершением строительства морского порта в Коулуне и, я думаю, с постоянным притоком людей через Кай Так значение Коулуна возросло . Не так давно судам с большой осадкой приходилось бросать якоря далеко в бухте, где их разгружали баржами. Теперь даже самые большие могут добраться до набережной. И если надо прямо на железнодорожной станции.


— А как насчет менее важных кораблей? Как тот… как наш пропавший корабль с его оружейным грузом?


— А, — сказал он. По крайней мере, к нему вернулась часть его веселой улыбки. Ну вот поэтому я и переехал в Яумати, а точнее Яу Ма Теф , — он придал словам правильный китайский ритм, насмехаясь над упрощенным британским произношением, — и поселися на Темпл -стрит. Его улыбка была преднамеренной, и его изможденное лицо подмигнуло мне. «Груз, который не подходит для больших причалов, по-прежнему выгружается на большой глубине, где стоит на якоре старый плавучий причал. Все баржи, обслуживающие этот район, швартуются, когда они не работают, в этом районе, в этом живописном убежище. Их капитаны и команда — мои друзья и соседи.


— Эй, — сказал я. 'Это означает... '


— Это означает, что я могу отследить, где разгружали этот транспорт с оружием, завтра днем, если мне повезет. В любом случае, это означает, что я почти наверняка получу эту зацепку к завтрашнему вечеру. Лодочников не так-то просто обмануть фальшивыми документами, знаете ли. Во-первых, они умеют читать. Кроме того, здесь нет контейнерного сервиса. Когда здесь на берег прибывают ящики с оружием, они обслуживаются как ящики с оружием, а не как ящики с апельсинами. И мои друзья будут точно знать, куда они направляются.


— Отлично, — сказал я. 'А далее ... '


— И если тебе интересно, может быть, мы могли бы пойти прогуляться завтра вечером. А потом посмотреть, что получится. Кто знает? К тому времени , когда второе шоу Татьяны закончится, у нас может быть гораздо больше ответов, чем сейчас».


«Между тем, я думаю, что делать с этой командой звонить в течение дня, чтобы поддерживать связь. Я немного потрясу Бэзила, но я могу упасть замертво, если захочу, чтобы он был здесь. Нет. Чем больше я об этом думаю, тем больше мне хочется передать ему все это с большим красным бантом, завязанным на нем. Как свершившийся факт


«Боже мой», — сказала Татьяна, подходя с суповой тарелкой Уилла и еще одним чайником чая для нас троих. — Ты точно такой же. Оба упрямы, как мулы.


— Выполняй работу, дорогая, — сказал Уилл с легким ритуальным поклоном, прежде чем взять первую ложку супа.


«Ну, вы бы видели некоторые из тех вещей, которые Дэвид и я готовили вместе перед войной, когда мы работали в Пекине. Это было сделано для того, чтобы какой-нибудь парень не присвоил себе заслуги за проделанную нами работу. Он покачал головой с кривой отстраненной улыбкой, вспоминая это. Он снова был самим собой.


«Помоги мне вспомнить, — сказал я, — что я слышал от тебя о Дэвиде Хоуке».


Уилл поднял голову, его глаза были широко открыты. «Он бы убил меня за это на какой-нибудь глухой улице. Это точно. И уж точно дурака не пошлет. Он бы послал такого эксперта, как вы. И этот человек вернется с моим скальпом».


«Не тогда, когда ты такой, как прошлой ночью».


'О. Я до сих пор время от времени занимаюсь этим», — признался он. Он сделал глоток ароматного чая и улыбнулся. — Но с другой стороны, прошлой ночью ты увидел меня с другой стороны. Нет, Ник. У меня был свой день. Эти вещи приходят в быстрой последовательности. Прошлой ночью я быстро поправился, но это потому, что Татьяна так быстро действовала. Но если это случится со мной, если ее не будет... В последний раз я вымотался за несколько дней. Мои хорошие друзья в сообществе танка прислали молитвы, которые используются только для мертвых. Тогда они были правы более чем наполовину. Вы можете смело списать часть меня».


"Будет." Теплая и нежная рука Татьяны легла на колено старика. "Нет пожалуйста."


— Нет, дорогая, — сказал он с покорной, даже спокойной улыбкой. «Это то, что мы с Ником обнаружили с вашей помощью. У меня такое чувство, что это может быть моей последней работой. Что ж, если я все сделаю правильно, ничто не сделает меня счастливее, чем поддаться на работе, здесь, в Морском раю. Его рука накрыла ее. Он улыбнулся нам обоим. — И если нам удастся выполнить эту работу в рамках сделки… — Его улыбка стала шире. В его глазах снова появился прежний веселый блеск.


## Глава 13


Мы выпили еще немного на счастье, а потом Татьяна постелила мне японскую кровать на циновках у камбуза. Она поцеловала меня на ночь и исчезла в своей маленькой каюте рядом с каютой Уилла. Когда прошел час или около того, она забралась в постель рядом со мной, вся теплая и мягкая, голая, с растрепанными волосами, прижалась ко мне поближе, и все снова стало по-настоящему уютным. Прошло много одиноких месяцев с тех пор, как у нее был последний мужчина, и ей нужно было какое-то утешение, какое только может получить женщина. И, конечно же, меня не нужно было так долго уговаривать, сломаны ребра или нет. Но потом, когда она заснула рядом со мной мирным сном, я сам был слишком взволнован и устал, чтобы легко заснуть. Я очень хотел сигарету. Я лег на спину и мягко раскачивался в лодке, размышляя о многих событиях последних двух невероятно насыщенных дней и о нескольких вопросах, на которые я не знал ответа, но не мог игнорировать. Например:


Три конкуренты за этот груз? Кто это были? Я даже не знал, кто были эти два израильтянина, кроме того, что знал их как пару хладнокровных, кровожадных ублюдков. Но чего они хотели? Возможно, это были ренегаты, работавшие на людей ОПЕК или на одну из стран арабского блока? Какие-то свободные агенты? Я знал, что лучше не принимать их за официальных израильских секретных агентов. Я работал с некоторыми из этих парней раньше, и это совсем не походило на их стиль, но я не был так уверен.


Наемные убийцы? Скорее всего, нет. Неизвестные знаменитости, агенты какой-то странной нации, которую мы еще не заметили? Возможно. Но, не отказываясь от такой возможности, я был готов поспорить, что мы имеем дело с типом закоренелых террористов, которые работали на бог знает кого, но в большей степени ради острых ощущений. Так или иначе, они выглядели как наемные профессионалы... но потом была эта странная штука с украшением на теле Мейера.


Но теперь: кто были те два других бойца? Я должен был не забыть спросить Уилла утром. У него был этот загадочный намек на Комарова, и это также кое что бы прояснило. Кто это мог быть? Кого-то недавно назначили в местное подразделение КГБ ? Слишком недавно, чтобы быть в списках Вашингтона ? Я думал, что Уилл вполне способен знать о структуре здешней секретной службы больше, чем Дэвид Хоук. Тем более, что Хоук получил много информации от таких людей, как Бэзил Морс. Я пообещал себе, что утром загляну в мысленный архив Уилла на этого русского джентльмена.


А потом была третья сторона, которую Уилл упомянул. Никто из нас ничего об этом не знал. Все, что у меня было, — это догадка Уилла, и мне лучше было бы ей поверить, потому что догадка Уилла исходила из того факта, что текущее положение дел было бы неправильным, если бы было только две стороны. Я заснул, пообещав себе, что завтра утром у меня будет долгий разговор с Уиллом об этом...


Но все оказалось иначе.


Когда я очнулся, их обоих уже не было. На доске объявлений рядом с камбузом рядом со списком покупок Татьяны были две заметки. Я снял их и прочитал.


Прекрасные люди, работники лодок здесь не уступают этим чертовым птицам. Я лучше сделаю это сам, если я хочу получить что-нибудь от них. А пока, пожалуйста, обзвоните все прокатные заводы на много миль вокруг и спросите, был ли подписан контракт за последние две недели на порезку и утилизацию грузового судна. Тогда приходите ко мне, в тот маленький рыбный ресторанчик у океанской гавани. Я буду там в одиннадцать. Ник: Вернись в офис Майера и закончи работу, которую ты начал вчера, которая мешала тебе. Нам нужно взглянуть на весь этот архив. Но прошу вашего особого интереса к архивам под письмами Г. и К. Также для хронологических записей за последние два месяца, если Майер вел свой бизнес таким же образом. Если можешь, иди и разбери весь этот беспорядок. Тогда позвони мне около полудня по телефону H-643219. До тех пор вы будете заняты этими архивами. Ей-богу, я прекрасно провожу время.


Пока


Я знал, что он имел в виду. Я тоже почти начал получать от этого удовольствие, впервые в этом путешествии, из-за нескольких подсказок, которые у нас были, и мизерного шанса добраться куда-нибудь за несколько часов. Я снова прочитал записку. Да, либо выгрузили где-то груз и сдали корабль на слом, либо снова отправили в море, уже под другим флагом, именем и бумагами. Это зависело от того, совершили уже переброску союзники генерала или нет. Если бы этого не произошло, они поступили бы очень умно, очернив его. И при чем тут архивы Г и К? К. мог быть Комаров но кто был этот Г?


Татьяны заметка была короче.


Ник дорогой,


Было тяжело расставаться с тобой этим утром. Я едва могу дождаться вечера. Будь осторожен ...


Т.


Я огляделся. Телефона на лодке нет. Она сошла на берег, чтобы позвонить. У меня появилось внезапное предчувствие, и я высунул голову, задаваясь вопросом, что они оставили для меня, чтобы сойти на берег. Но к борту джонки была пришвартована плоская весельная лодка. Я оделся, заварил кофе и вышел, чтобы заняться дневными делами.


Это было прекрасное ясное утро — такое, на которое всегда надеешься, отправляясь в такие города, как Гонконг, с его скалистыми горами, исчезающими в насыщенной синеве моря. Если бы в королевской колонии были проблемы — бедность, преступность, угроза Красного Китая — вы бы не знали о них, если бы смотрели на чистую красоту окружающей среды. Пока я медленно греб через множество причалов, у меня было достаточно времени, чтобы осмотреться и насладиться этими несколькими странными и интригующими видами и звуками этого водного сообщества.


Я чувствовал некоторое сожаление, что рядом со мной не было Татьяны, которая рассказывала мне обо всем, или Уилла, который рассказывал мне длинные матросские истории про остров и Морской рай. Но как бы то ни было, это была прекрасная атмосфера ясного утра, и мало-помалу она привела меня в хорошее настроение задолго до того, как я причалил лодку и ступил на берег.


Однако в любой войне, холодной и горячей, открытой или секретной, есть только одно главное правило: будьте начеку.


Так что, пока мое такси пробиралось через плотное утреннее движение к Натан-роуд, 68-72, я вытащил Вильгельмину, разобрал ее, она была полна грязи от того, что какой-то идиот уронил ее, а потом не почистил, и я пообещал себе, что при первой же возможности сделаю ей чистку и смазку. Тем временем я достаточно почистил ее старым перочинным ножом — было бы стыдно использовать для этого тонкое лезвие Хьюго — и к тому времени, когда я закончил и положил люгер Вильгельмину обратно, она была по крайней мере в пригодном для использования состоянии. Она стреляла. Чистая стреляла бы лучше, но, по крайней мере, теперь я знал, насколько могу ей доверять, и это заставило меня чувствовать себя намного лучше.


Это совершенно не устраивало водителя. В первый раз, когда он оглянулся и увидел меня, ухмыляющегося и насвистывающего, смазывающего 9-миллиметровый Люгер, он немного расстроился. Мы чуть не сбили полицейского, но в конце концов добрались до Натан-роуд и миновали отель Fortuna Hotel Tsim.


Однажды я взломал эту входную дверь, и теперь я мог сделать это во сне. Несмотря на то, что я ходил взад и вперед по конторе Майера, я решил просто пройтись и войти хозяин. Я уверенно пошел к двери. Пока я рылся в кармане, мимо прошла секретарша из соседнего кабинета. Но когда она удалилась, я вставил свою кредитку, поднял задвижку и вошел в комнату.


Иногда вы не так чувствительны к вибрациям, иногда да. В тот день я был настороже.


Как только я вошел внутрь, я почувствовал, что что-то не так. Не спрашивайте меня, что это было. Это было просто напряжение в том пространстве, которое можно было разрезать ножом. Сзади, за окном, послышался шум. Я подбежал к окну и выглянул, Вильгельмина была наготове в моей руке. В переулке израильтянин Цви выбежал из-за угла. Я услышал, как двигатель «Ягуара» завелся и он рванул вперед. Вероятно, сейчас за рулем сидел Шимон. Какого черта я не заметил его на улице?


Я услышал шум у своих ног.


Я посмотрел вниз. Здесь был человек. Его руки были прижаты к шее, но это мало помогало ему. Пока я смотрел, кровь хлынула из зияющей раны, которую кто-то нанес острым как бритва ножом.


Он не мог говорить. Его голосовые связки были перерезаны. Он умирал ужасным образом, лежа в луже темной крови. Я видел, что его пояс и ширинка были расстегнуты — и все они были в крови. Его убийцы оставили свою подпись: звезда в темно-красных царапинах.


Я знал его.


Я наклонилась над ним и попыталась слушать, пытаясь уловить отчаянное послание, которое он хотел передать мне. У меня кружилась голова. Мое сердце билось быстро. Моя рука сжала зазубренную рукоять Вильгельмины, словно желая сломать это оружие пополам. Он не мог говорить. Его руки дрожали в панике. Он знал, что умирает. Паника росла. Рука вцепилась в шею. Другой он нарисовал в воздухе одну букву, двигаясь так, как будто хотел написать больше.


Затем он упал.


Я снова выпрямился и медленно сел на окровавленный коврик, толком ни на что не глядя. Мой взгляд остановился на мелких деталях. Пятно крови на штанах, оставшееся прошлой ночью. Пистолет мертвеца, дальше по комнате на полу. Его невидящие глаза. Кровь на его шее. Кровь в его промежности... Я посмотрел в другую сторону.


Наконец мои глаза снова прояснились, и я устало встал. Мои ребра болели, и я чувствовал себя стариком, побежденным и хромым. Я прислонился к шкафу и попытался вернуть все на место, но ничего не было на месте, когда я попытался поговорить с мертвецом. Мой голос походил на дрожащее карканье старика.


— Фред, — сказал я. — Я заставлю кого-нибудь за это заплатить. Обещаю. Небеса помогают мне, что я делаю. Мало того, что кто-то получит это и причинит боль, он еще и будет умолять меня не делать этого. И когда он закончит просить, он все равно получит это от меня. Смотри, приятель.


Фред , черт возьми...


Фред, почему ты вмешался? Почему бы просто не послать одного из своих младших агентов, как сделал бы Бэзил Морс? Почему ты всегда должен сам брать на себя риск сумасшедший ублюдок? Почему ты не мог быть осторожным, как твой босс? Почему ты просто не был трусом...


Через некоторое время я начал работу. Но картотечный шкаф был разграблен, и пропали именно те вещи, которые Уилл просил меня проверить. Какое-то время я бесполезно проклинал его, а потом отправился узнать, что от него осталось. Я не был уверен, что ищу, помимо очевидного.


Через некоторое время я закрыл картотечный шкаф, подошел к окну, сел и выглянул.


Буква "G", это все, что я знал. Помимо того факта, что буква «К» была другой буквой в архиве, который дал мне Уилл,


Я ничего не знал о том последнем отчаянном послании, которое Фред хотел передать мне.


За исключением того, что это была наклонная буква G, и после нее определенно была еще одна буква в длинном восходящем штрихе. ГИ может? ГЛ? Я задавалась вопросом, знает ли Уилл - Уилл, который, казалось, имел какое-то отношение практически ко всему, что происходило в Гонконге. Затем зазвонил телефон.


Я замерз.


Я посмотрел на часы. Половина одиннадцатого, за исключением нескольких минут.


Я взял трубку. — Привет, — сказал я.


'Ник? Будешь здесь.


'Буду? Что ты...'


— У меня не так много времени на разговоры, Ник. Татьяна со мной. Кажется, мы приземлились прямо посреди этого дерьмового месива, приятель.


'Где ты?'


Он дал мне адрес в Ваньшае, за проливом. Конечно, конечно. Номер, который он попросил меня набрать в полдень, имел код острова Гонконг . "И смотри, Ник, твои смертоносные друзья здесь..."


'Кто?'


«Израильтяне. Они...'


— Но это невозможно. Я... они только что убили Фредерикса . Здесь. Я просто опоздал. Я видел, как тот, что побольше ростом, убежал. Они не могли так быстро перебраться и быть сейчас с вами. Ни на пароме, ни на вертолете, ни в коем случае…


— Ну, кто бы они ни были, они заперли нас. Мы на складе, Ник. Куда пойдет груз. Я забаррикадировал это место, но, думаю, они прорвались бы через несколько минут. Похоже, я был прав. Есть три группы. Если только...'


— Уилл, — сказал я. — Ты сказал, куда это пойдет. Разве его там нет?


«Нет, он был перехвачен — угнан в море, насколько мне известно. Пункт назначения неизвестен. Но я подозреваю Европу, Ник. Европа или Ближний Восток. Может быть, где-нибудь в Средиземноморье. Я... нет, Татьяна, прочь от той двери! Нет, дорогой... Ник, где я был? О, да... э... ну, я не думаю, что это будет долго, Ник. Пожалуйста, свяжитесь с Дэвидом. Разберись во всем этом. Это что-то большое. Я уверен - больше, чем любой другой обычный транспортер оружия. Добавлен новый фактор... в... нет..."


— Уилл, — сказал я. «Уилл, держи линию».


— О, Боже... о, Боже, моя голова... о, Боже, не сейчас... не н-


нн … — Разумно говорящий голос превратился в низкий вой. В моем ухе раздался громкий хлопок. Потом снова один. Раздался пронзительный крик женщины. Больше выстрелов. Шесть, восемь. Я не уверен, сколько. Через некоторое время кто-то снова положил трубку на крючок.


Через некоторое время я тоже положил свою трубку.


## Глава 14


Я позвонил Бэзилу Морсу.


-- Бэзил ? Ник Картер. Я...'


"О, Картер. Я все думал, когда, черт возьми, я получу от тебя известие.


— Бэзил , — сказал я. — Я в офисе Майера. Думаю, вам лучше подойти сюда и посмотреть.


— Майер… — Его голос звучал скучно, гнусаво, нетерпимо. "Где это, черт возьми?"


68-72 Натан Роуд. Тебе лучше поторопиться. Здесь произошло убийство, и в вашей секретной службе появится хорошая выгребная яма.


«Убийство? Слушай, Картер, если ты его убил..."


— Не я, это… Послушай, Бэзил. Копы не будут слишком далеко от меня. Я просто сижу здесь. Вы также захотите заглянуть сюда, прежде чем они прибудут. Эти копы захватят картотечный шкаф этого парня, как только доберутся сюда. Вы захотите увидеть его первым. Смотри, Бэзил ...


— Успокойся, Картер. Я не могу определить голову или решку в этой вашей истории.


Бэзил, я видел, кто на их совести . Это те же самые люди, которые убрали Майера с дороги. И они сделали это так же, с той же торговой маркой. Мне нужно описание этих двоих в каждой миссии, которая у нас есть. Рано или поздно эти ребята снова где-нибудь появятся, можете поспорить.


'Да, но ...'


— Поверь мне на слово. Вы захотите взглянуть на эти архивы. Я покажу вам, как. Вы начинаете с буквы А. Это верхний ящик. Тогда вы попробуете Б…”


«О, черт, 68-72, ты сказал? Натан Роуд?


— Да, и поторопитесь. Понятия не имею, не предупредили ли эти парни сначала полицию. Не то чтобы я понятия не имел, зачем они это делают, но я не рискую. Так что поспешите.


— Хорошо, — сказал голос с заложенным носом. — Эм… двадцать минут.


«Сделай пятнадцать».


« Хорошо ».


— Эй, не вешай трубку.


«О?»


— У вас должен быть мужчина в Виктории. Желательно в Ваньшае или как можно ближе.


'Да я...'


«Свяжись с ним. Немедленно. У вас есть это? Отправьте его по этому адресу. Я дал ему адрес, который дал мне Уилл. — И быстро. И вооруженного до зубов, Там мои друзья сидят и попали в засаду. Я еще не совсем уверен, кто устроил эту ловушку. Мне только что позвонили от них. Может, мы опоздали. Но на всякий случай еще есть шанс, хоть и маленький..."


— Хорошо, я начну прямо сейчас.


'Сделай это.' Я повесил трубку.


Затем я снова сел и постарался не смотреть на Фреда. Он умер с последней кровью, вытекшей из его шеи, почти как Майер. Так много людей уже погибло за такое короткое время. И из за чего? Поставка оружия, которую кто-то перехватил?


Я старалась не думать об Уилле. Я просто знал, что произошло. Он был готов к ним, настолько готов, насколько это вообще возможно, и этот дьявольский старый мальчишка, которым он был, почти с нетерпением ждал, когда же первый войдет в эту дверь. Затем эта боль в голове снова ударила, как раз тогда, когда он меньше всего её ждал . Просто когда...


Я вздрогнул. А Татьяна ? Долго ли она переживет его? Я сомневался. Не после того, как за ней послали парней кунг-фу с Темпл -стрит.


Нет, они не оставят ее в живых только для того, чтобы узнать то немногое, что она знала.


Я покачал головой, пытаясь прояснить ситуацию. Мне теперь нужна была полная ясность на сто процентов, чтобы все это усвоить, упорядочить, организовать и запомнить так, чтобы никогда не забыть. Я хотел иметь кристально чистую память на будущее.


Когда-нибудь, где-нибудь, я смогу собрать все это вместе и использовать это. И если бы я это сделал, топор упал бы на кого-то виновного. И тяжело.


Я обещал себе многое. Для каждого.


Я все еще думал обо всем этом, когда появился Бэзил Морс, опять с опозданием на несколько минут. Но я заметил, что он не выглядел особенно торопливым. Я не разозлился. Я даже не ожидал, что он хоть немного поспешит ко мне.


Я запомнил это.


Он вошел, посмотрел на пол и сказал: «Дорогой Господь». Он быстро посмотрел в другую сторону. Я не был уверен, узнал ли он человека на полу или нет. Я тоже сохранил это в памяти.


Он спросил. — Ты… ты не оставил отпечатков пальцев?


"Нет. Я не знал, вру я или нет... Мне было бы наплевать, если бы кто-то узнал о том, что Ник Картер был сегодня здесь, в этой комнате. Я чувствовал себя старым, усталым и расслабленым, а на данный момент я насмотрелся на Гонконг достаточно. «Вот картотечный шкаф», — сказал я. «Я искал его, но я искал свои собственные буквы. Вы знаете, мой собственный конек. Может, там есть вещи, которые касаются тебя, а не меня.


Он не пытался провести расследование. Он уставился в стену и закусил губу.


— Бэзил , — сказал я. — Какого черта ты там делаешь?


— О, я… подумал. Вы... ну, ничего, что вас касается.


Я задавался вопросом, что он мог придумать в этот момент и что меня не касалось. — Бэзил, — сказал я. — Вы послали мужчину по тому адресу, который я вам дал?


' Адр ...? Ах да, Гриффин . Он сказал, что проедет мимо по дороге в…


'Проходя мимо? Проходя мимо? Черт возьми, Бэзил , ты...


«Ну, он был в Абердине, и ему потребовалось некоторое время, чтобы добраться до Виктории, но я спросил его, может ли он…»


'Спросил его? У вас не было никого ближе ?


'Что ж. Кеннеди. Но он выполнял работу для босса, а я был не очень хорош...


— Смотри, — сказал я. Я снова встал и оттолкнулся от стены, к которой прислонился. То ли перестали болеть ребра, то ли я вообще не чувствовал боли. Что-то сжалось в задней части моего горла. Было ясно слышно, когда я сказал: «Черт возьми, Бэзил . Я сказал быстро». Это был вопрос жизни или смерти. И не было…»


«Картер, есть такая вещь, как метод. У вас, полевых агентов, похоже, такого нет, а у нас, домоседов, которым приходится делать всю работу…


Я сел и уставился на него. Мои виски были готовы лопнуть.


— Этот глупый Фредерикс . Боже, какой грязный... О, этот гребаный идиот. Как глупо с его стороны. Как глупо просто зайти сюда. Ну, англичане всегда такие. Я никогда не узнаю, как они вообще приобрели репутацию обладателей хороших разведывчиков. Интересно, что, черт возьми, он собирался найти…


Я встал. Ладони были влажными, голова кружилась. — Что ж, парень, тебе придется во всем разобраться самому. я... '


'Как? Что это?'


«Вы можете получить всю эту кровавую кашу от меня. Вы можете получить от меня все, что происходит здесь, в Гонконге. Я возвращаюсь в Вашингтон».


«Назад к… о чем ты говоришь? Вы никуда не поедете. Ты назначен работать на меня. Вы не уйдете, пока я не скажу вам..."


Я ударил его.


Это был удар, который превосходил всё. В тот момент, когда я начал бить, я знал это. Ощущение было хорошее. В тот момент, когда я набросился, я знал, что ударю по этому аристократическому подбородку Бэзила Морса с максимальной силой. И я знал, что в тот момент, когда я коснусь его чувствительного кончика, он угаснет, как свеча. И случилось так, как я и предполагал. По пути на землю он опрокинул лампу и стул. Спокойной ночи, Бэзил.


Какое-то время я продолжал потирать костяшки пальцев. Этого было недостаточно. Я хотел убить его. Я хотел переломать ему кости. А потом мне захотелось выкинуть его из окна, поджечь это место, а потом выйти через парадную дверь и застрелить первых троих встречных.


Тот жалкий ублюдок. Возможно, это был лишь малейший шанс, что кто-нибудь прибудет вовремя, чтобы помочь Уиллу и Татьяне. Но это было до того, как Бэзил сам изменил приоритеты из-за международного протокола. Не удалось нарушить правильный ход действий. Не удалось разозлить босса...


Уилл, Татьяна.


Фред. Иисус , Фред. Это было даже не его дело. Он только унюхал фитиль, понял то немногое, что я ему рассказал, и провел собственное расследование. Я упомянул Татьяну . Она была замечена с Майером. Он навел справки и выяснил, что Майер не вернулся в город, хотя его все равно ждали. Он нашел адрес офиса и вломился сюда. Точно так же, как я делал это раньше...


Я присел и вытащил свой люгер. Мои руки были спокойны, когда я смотрел на него.


Они неплохо достали меня здесь, на Дальнем Востоке, в этой поездке — сначала в Сайгоне, а теперь в Гонконге.


Я устал от этого.


Мне нужны были ответы, и я не собирался их получать, продолжая играть в эту дурацкую игру, в которую сам себя втянул. Мне пришлось вернуться в Вашингтон и выяснить, что, черт возьми, случилось с Дэвидом Хоуком, и поговорить с несколькими людьми, которые могли бы помочь мне собрать воедино кусочки этой запутанной головоломки. И когда это случилось бы...


И если бы это случилось, я бы сорвал некоторые вечеринки. Я навсегда обезвредил бы всех этих кровожадных ублюдков, пообещал я себе. Я не знал как, но я знал, что я собираюсь сделать. Я чувствовал себя обиженным и измученным, вспотевшим и совершенно несчастным. Но теперь, когда я принял решение обо всем, я почувствовал себя немного лучше.


А пока у меня было еще одно дело, прежде чем я смог покинуть город с чистой совестью.


Я посмотрел на часы. Двенадцать часов. Уилл сказал мне позвонить ему в полдень.


Я набрал номер, который он мне дал, номер на острове Гонконг .


После трех звонков ответили. 'Да?'


«Это Ник Картер». Я позволил имени повиснуть в воздухе.


"Картер?" сказал голос. — Да, кажется, я слышал о вас. Что я могу сделать для вас, г-н. Картер? Почему-то в этом голосе было что-то знакомое.


'Ничего такого. Где мои друзья?


— Ты уже знаешь, где твои друзья.


'Да, я так думаю.' Мое горло снова сжалось. "С другой стороны, ты не получил этот груз, не так ли?"


— Груз?


«Транспорт оружия. Давайте не будем играть в игры. Он снова в море, не так ли?


— Э… может быть. Возможно, нет. Твои... э... друзья любезно сказали нам: "Они не могли говорить. Он даже не мог подумать, когда ты вошел в эту дверь. И она не знала. Вы так же невежественны, как и я, и не признаетесь в этом. Я сделала глубокий вдох. «Я хочу знать, быстро ли они умерли?»


'Быстро? Ну да, я так думаю. я... '


'Хорошо.' В горле стоял ком, на который я не обращал внимания. — Это значит, что если я тебя поймаю, то быстро убью. Ты вряд ли заметишь, если я доберусь до тебя. Но я тебя достану. Рано или поздно. Ты можешь рассчитывать на это.


'Вы не знаете, кто я.'


'Да, я знаю. Я просто не знаю, на кого ты работаешь, как тебя зовут и чем ты занимаешься. И я не готов убить тебя, пока не получу всю информацию, которая мне нужна, чтобы потопить твой маленький кораблик и сорвать всю твою операцию. Но тогда, приятель, будь осторожен.


'Я слушаю. Я жду.'


'Да? Ну не лезь туда. У меня все время. Но я тебя достану. Просто подожди и увидишь.'


'Г-н. Картер, ты...


— До свидания, — сказал я.


Я повесил трубку. Затем я некоторое время смотрел на стены, подсчитывая все долги, которые я накопил, заплатив за эту короткую поездку. А потом я посмотрел на Фреда, и меня снова начало тошнить. Я мгновенно избавился от чувства тошноты, взглянув на Бэзила сверху вниз. Я остался зол.


Я не осознавал, что держал злость на него все это время. « Бэзил , ты грязный, грязный подонок», — сказал я. — Я собираюсь сделать тебе несколько складок на твоем грязном школьном галстуке. Я тебя подставлю. Я устрою все так, чтобы у тебя были все возможности вспомнить этот день и задаться вопросом, что именно с вами произошло и чем вы, возможно, заслужили это».


Я склонился над его распростертым телом. Я поднял обмякшую и безжизненную руку и окунул ее ладонью вниз в кровь Фреда. Затем я вытер её, красную и липкую о его голову. Остальное я размазал по ковру у его головы. Потом я встал.


Они бы его не заподозрили... не совсем. Не после надлежащего английского расследования. Никто, кто знает, насколько тесно переплетены операции американских и британских спецслужб, не мог представить, что американский агент убил британского. Тем более не на том уровне, на котором они оба действовали. И были бы вопросы. Мотив. Пропавшее орудие убийства. Открытое окно позади. Таинственный четвертый участник (я). Нет, они позволят ему снова работать.


Но всегда оставалась эта забавная тень. Он не смог бы выдвинуть меня в свою защиту. Он не смог бы объяснить всего. И всегда его одолевали странные сомнения. Были бы слухи о Бэзиле Морсе, что он не рассказал всего, что знал. И, может быть, только может быть, что его кометоподобная карьера где-нибудь пошатнется на пути к более высоким правительственным должностям, кабинету или сенату, или где-то еще, где могут оказаться люди его социального происхождения. Может быть, его куда-нибудь отвлечет этот промах. А потом он на какое-то время взбесится, как любой бедняга, у которого нет своего прошлого и достоинств, и, может быть, только тогда может быть, он начнет задаваться вопросом, почему все сложилось именно так, а не иначе.


Возможно, рано или поздно Бэзил Морс снова повзрослеет. И, возможно, тогда он осознал бы, что все остальные люди на Земле не обязательно пешки, а он и ему подобные не обязательно игроки. Возможно. Но я не собирался делать ставку на это.


Я взял трубку и сделал еще несколько звонков. Анонимные подсказки для полиции Королевской колонии, в которых как раз достаточно времени, чтобы позволить мне уйти и покинуть Гонконг до того, как они прибудут. Я позвонил в полицию Коулуна и отправил их в Ванджай . Тогда я позвонил в полицию Виктории и рассказал им о погибших людях в Циме ша Цуй . Затем я протер трубку. Я вышел через заднюю дверь и пошел по улице. Проехав квартал домов, я добрался до Натан-роуд и остановил проезжавшее мимо такси. — Аэропорт Кай Так, — сказал я. Я полетел домой.


## Глава 15


Такси аэропорта, следовавшее из Даллеса, остановилось на Коннектикут-авеню, прямо перед книжным магазином Биалека .


— Эй, — сказал я. 'Что ты сейчас делаешь?'


«Вы сказали, ехать в округ Дюпон», — сказал водитель. — Если ты передумал, так и скажи. Между тем, пока ты мечтаешь, я должен зарабатывать себе на жизнь, приятель. Мне плевать на этот счетчик, но… — Он позволил этой фразе повиснуть в воздухе. Его глаза в зеркале заднего вида были скучными и усталыми


— Извините, — сказал я. На обратном пути у меня было слишком много мыслей, и я почти не спал последние несколько недель. Должно быть, я выболтал это, округ Дюпон, сила привычки. Ну, подумал я. Некоторые места так же хороши, как и другие. Мои комнаты были в нескольких минутах ходьбы, и это было отличное место для начала. — Вот, — сказал я, протягивая ему три доллара. Когда я вышел из машины, я пожалел, что нет способа наклониться со сломанными ребрами, не чувствуя себя игрушкой, которую сбил грузовик.


'Ник.'


Это было не все, что сказал голос, который послышался мне. Это было все, что я мог уловить из постоянного бормотания встроенных глюков. Рыжебородое лицо и слегка одутловатое тело в настолько рваном костюме, что даже Дэвид Хоук не надел бы его, не были особенно приметны. Но блуждающую походку и этот голос я узнал бы где угодно. Это должен был быть Роберт Фрэнкс.


Что ж, давайте послушаем:


... Недавно получил сообщение для тебя, и от кого бы оно ни было, оно звучало интересно. Я подсунул эту записку под твою дверь, во всяком случае, в нерабочее время. Интересно, есть ли у нее парень? Хотел бы встретить эту даму и взять ее на выходные, если у нее все еще есть маленькая подружка. Мальчик. Ты сегодня выглядишь слабым. Хочешь выпить чашечку кофе? У меня есть минутка или около того. На пути к внутренним делам. Огромный шум из-за прав индейцев на рыбную ловлю. Скажи мне позже. Я не могу тебя заинтересовать, не так ли?


'Она...'


— Боб, — сказал я. «Успокойся, эм. Что ты опять сказал?


'Когда? Эх, ну... индусы хотят


"Нет. «Что касается той записки, которую вы оставили под моей дверью


Дверью в твой кабинет.


' Хммм ? Ах, да. Ну ты знаешь. Эда Куинлана нет в городе в этом месяце, а я сейчас пользуюсь его офисом и телефоном... ну, пока они не отключили их. Моя оперативная база, знаете ли. Когда он вернется, я вернусь к себе


— У него кабинет через три двери от вашего. Нет, уже два, не так ли? Чуть не забыл. В любом случае убежище Эда находится рядом с туалетом... Мне было интересно, для чего этот офис является прикрытием. Эд никогда не появляется на работе, а его жена все время звонит... ну, она всегда звонила и...


— Скажи, Боб, послушай меня, хорошо? Мне нужно кое-что расследовать. Я ухожу сейчас и позвоню вам в ближайшее время, хорошо ?


Он улыбнулся своей кривой ухмылкой. — Тебе не удасться. Я еще не оплатил этот телефонный счет. Но он помахал мне на прощание своей теплой, небрежной манерой и уже был на полном ходу, когда доехал до переулка, что-то бормоча себе под нос, сжав губы и двигая рыжими бровями вверх-вниз.


Я тоже зашевелился. Я открыл дверь старого здания и с грохотом побежал вверх по лестнице, прижавшись рукой к больной грудной клетке. Это будет не первый раз, когда Боб передает мне что-то важное. У него был свой способ перемещаться по Вашингтону с открытыми глазами и ушами, и я готов поспорить, что в его блестяще дезорганизованном мозгу хранится достаточно бессвязной информации, чтобы убить половину всех высокопоставленных людей в этом районе, ну или сломать. Но это? Если бы он знал, о чем говорит на этот раз... Я добрался до правой площадки, толкнул дверь и пошел по коридору, пыхтя. Я попробовал четвертую дверь.


Ничего такого. Табличка на двери гласила ДЖОЭЛ ОУН, ЮВЕЛИР.


Никого не было.


Я постоял минуту и подумал о том, что сказал Боб Фрэнкс. Через три двери от твоей. Нет, уже два, не так ли? Чуть не забыл ... Вопрос был: что забыл? Я отступил назад и посмотрел на двери. Мужской туалет, упомянутое им дело, кладовая и офис…


Из MAYTAG CORP.: РЕГИОНАЛЬНЫЙ ОФИС ПРОДАЖ . † †


Я выдохнул. Затем я прошел еще одну дверь и попробовал защелку.


Сегодня был не рабочий день. Дверь не должна была открываться.


Она открылась.


Там, за столом, в своей обычной позе медведя сидел Дэвид Хоук, одетый в свой обычный поношенный костюм и покусывавший одну из своих вонючих сигар. Он посмотрел на меня глазами, в которых не было ни удивления, ни раздражения. — Ник, входи, — сказал он. 'Где ты был?'


Я сел, немного неловко... и всё рассказал ему.


Он слушал, время от времени задавая вопрос одним словом и щелчком, с бесстрастным выражением лица, которому мог бы позавидовать кто угодно. Когда подошел рассказ о Уилле Локвуде, он выказал некоторое удивление. Немного удивления. Брови поднялись на миллиметр, не больше. Для него это была огромная реакция. Однако сигара сильно пострадала.


В конце моего рассказа Хоук понял, что его сигара кончилась. Он вынул её изо рта, окинул её взглядом и бросил в корзину для бумаг. Затем он снова посмотрел на меня, и его бесстрастное выражение лица вернулось на место. «Вы знаете, какое дерьмо грядет», — сказал он. «С Морсом».


— Э… да, сэр, — сказал я. Я готовил защиту. Но извинения? Нет, никогда так.


Хоук прищурился. "Ну, это нормально. Если бы ты этого не сделал, у тебя были бы большие проблемы со мной. Я поставил вас на перерыв, потому что вы потеряли свою цель. Кому-то другому его улыбка могла показаться хмурой, но я знал разницу. «В нынешнем виде вам не помешало бы несколько недель отпуска…»


— Эй, — сказал я. — Нет, сэр, никаких каникул. Я накладываю резинку на ребра, и я осторожен, но я не хочу ни одного выходного дня. Единственная причина, по которой я вернулся, была для получения дополнительной информации и включиться в работу АХ и разобраться с этими ублюдками.


Хоук поднял руку. Я немного помолчал. — Я ничего не говорил о нескольких неделях отпуска дома. Ты будешь работать, не беспокойся об этом…»


Я откинулся назад и немного расслабился — совсем чуть-чуть.


— Вообще-то, — продолжил Хоук, — ты неплохо справился, Ник. Я действительно не знаю, как вы могли бы это сделать лучше....'


« Там было хреново », — сказал я. «Там все пошло очень плохо. Следовательно ...'


Он жестом приказал мне снова замолчать. 'Нет нет. Я знаю, что ты полетел туда по инстинктивному решению. Это нормально. Это была моя вина, если это чья-то вина. Извиняюсь. Я не думаю, что это когда-либо произошло бы, если бы у меня не было шести других дел на уме. Но тут возникли некоторые сложности. Мы...'


— Я собирался спросить об этом, — сказал я. 'Что случилось?'


«В городе был ужасный гром. Какой-то идиот-конгрессмен — мы знаем кто, но это не имеет большого значения — заполучил кучу бумаг, которых у него не должно было быть, и передал их одной из газет. Сейчас мы находимся в эпицентре огромной битвы, чтобы попытаться предотвратить их публикацию. Может быть, мы сможем это сделать. Этот материал слишком чувствителен, даже « Вашингтон пост » с трудом это опубликует». Хоук пристально посмотрел на меня. «Между тем, поскольку это также в небольшой степени влияет на наши операции и не имеет большого значения, если наше прикрытие будет раскрыто, мы ушли в подполье. Извиняюсь. Я не хотел связывать тебя по рукам и ногам в трудную минуту. Я подумывал взять совершенно новый адрес, но это бы сильно все усложнило. Вот почему я перестал перемещаться ещё на одну дверь».


— О, — сказал я. Думаю, мне лучше назвать что-нибудь.


Я рассказал ему о Бобе Фрэнксе и о том, что он знает, где я работаю, что меня удивило. До этого мы встречались только на работе в прессе.


— С ним все в порядке, — сказал Хоук. — Мы проверили его. Кто-то разговаривал с ним некоторое время назад. Он просто один из тех персонажей Вашингтона, которые переходят из одного агентства в другое. Раньше у него был высокий запас прочности, во времена между Кореей и Вьетнамом. Он был консультантом. Он знает, что такое бизнес и когда нужно заткнуться.


— О, — сказал я. Я должен был знать, что он проверит всех, прежде чем что то сказать. 'Но... '


— Но, учитывая все обстоятельства, ты неплохо справился. Возможно, вы потеряли тот микрофильм, но он привел к нескольким открытиям. Я говорил вам, что этот фильм незаменим, но, возможно, это не так. На самом деле, это то, что вы собираетесь делать в отпуске, среди прочего.


'Я не понимаю.'


Хоук снова поднял руку. 'Все в свое время. Во всяком случае, вроде бы все обошлось...


— Ничего не обошлось, — с горечью сказал я. «Уилл и Татьяна мертвы. И Фред тоже. И следов убийц почти нет. Все, на что я могу рассчитывать, это..."


«Вам есть на что рассчитывать. Вот увидишь. И не беспокойтесь об этом слишком сильно. Единственный способ спасти Фреда — это было избавиться от Цви и Шимона в первый раз, когда вы могли убить их на складе. И как бы мне ни было жаль скучать по Фреду — он был хорошим человеком, и и мы, и британцы будем сожалеть о его потере — я рад, что эти двое еще живы. Возможно, они смогут дать нам ответ на кое что. Честно говоря, это новый недостаток, и как только я закончу с вами, я сообщу о Тель-Авиве. Они должны знать — если уже не знают, — что в колоде есть странные карты.


— Вы не знаете, кто они?


— Нет, но ответ будет, и тогда ты тоже это узнаешь. К тому времени, когда мы закончим эту небольшую операцию, мы будем знать все, что нам нужно знать. В том числе, что случилось с той партией оружия, куда она делась и кто в данный момент планирует ее использовать. А также, как, Ник, мы можем опередить это. Что ж, мне не нужно рассказывать вам, какой ущерб такое количество оружия может нанести балансу сил в мире, независимо от того, используется оно на Ближнем Востоке или нет…


"Простите, сэр. Это где вы ожидаете увидеть концы? Конкретно?'


«Я был просто готов к этому. Да, это определенная возможность. И это было с тех пор, как вы придумали со своими друзьями Цви и Шимоном . Есть и другая возможность: еще одна бочка с порохом ждет, пока эта искра зажжет все, — и адская куча пушек, выставленная где-то на продажу, может быть как раз той искрой, о которой мы говорим.


"И где это?"


«Ангола. Теперь, когда Португалия ушла, мы можем ожидать нового Конго с нуля. И на этот раз, если наша информация верна, с российскими отпечатками пальцев на одной стороне конфликта, а также каким-то вмешательством с Кубы».


"Но... почему Ангола?"


«Почему там русские? Итак, мы находимся на пороге новой колониальной эры на юге Африки. Только сейчас упоминается более половина мира - почти три четверти ООН - колониализм по русскому «определению».


«Чёрное — это белое? Война — это мир, свобода — это рабство, невежество — это сила?» Я сказал, цитируя "1984 год".


'Ты понимаешь. И Ангола занимает хорошее место в новой геополитической картине, ориентированной на нефть , Ник. Это хорошее место для партизанских атак на Южную Африку и для возможного вторжения туда. И наша дружба с бурами может быть немного натянутой, но они остаются нашими союзниками. Ну, ты видишь проблему…»


— Хорошо, — сказал я. 'Тем временем...'


«Тем временем вы будете работать с посредниками в нашей спекулятивной торговле оружием, которая происходит прямо сейчас…»


— Посредники?... — Ты имеешь в виду тех двух израильтян? Или тех парней, за которыми следил Уилл?


— Уилл… — вздохнул Хоук. Края его рта опустились. — Мне тоже не очень удобно. Я... ну, он сказал тебе. Мы были хорошими друзьями. Я думал он мертв.'


— Да, — сказал я. «Он хотел, чтобы так и осталось. Он был настоящим агентом. Я не хотел говорить об Уилле или Татьяне . Я не хотел думать о них. Не раньше, чем все это закончилось. 'Тем не мение... '


— В любом случае, — сказал Дэвид Хоук, почувствовав мое настроение, — вы преследуете не Цви и Шимона . Ты забыл это очень важное имя, Ник. Он решил зажечь сигару. Когда он загорелся и в воздух поднялись клубы дыма, он продолжил. — Комаров, — сказал он.


— Вот что я хотел спросить. Кто такой Комаров ?


— Если бы я сразу сказал тебе… Но, неважно. Сделал дела и прочее. Здесь. Я уже просмотрел дело, пока тебя не было. Прочитай, поспи и приходи завтра. Хорошо?'


Он протянул мне папку.


«И поройся в своем гардеробе в поисках того, что они наденут на пляж в этом году. Если они все еще носят что-то в этом году».


Я спросил. - 'Пляж? Где?' Я еще не смотрел дело. « Одесса ? Приморские курорты на Черном море? Севастополь ?


«Это не так уж и фантастично. Средиземное море, и Адриатическое или Эгейское. Хоук вздрогнул. Он ненавидел путешествия. Он снова посмотрел на меня, теперь его хмурый взгляд был почти сердитым. — Черт возьми, Картер, ты еще не ушел?


## Глава 16


Я сделал то, что сказал мне Хоук. А на следующий день, когда я вошел в эту заброшенную дверь и сел, я с решимостью вручил ему папку.


Я больше не нуждался в ней. У меня всё сохранилось в памяти.


— С трудом могу в это поверить, — сказал я. Хоук был поглощен докладом и не обращал на меня внимания. Время от времени он потягивал из бумажного стаканчика кофе, кофе, который казался чернее его собственных сигар и крепче, чем Кинг-Конг.


Наконец он поднял взгляд. — О да, Ник. Приятно видеть вас снова. Прочитал дело?


— Да, сэр, прочитал, переварил и сохранил в памяти. Но я с трудом могу в это поверить.


' Хммм . Почему?'


« Комаров . Я имею в виду, как он мог вызвать что-то такое большое... и столько проблем... так, чтобы никто об этом не знал?


— Ты ошибаешься, знаешь ли, — сказал Хоук, поворачиваясь ко мне лицом.


'Неправильно всё это?'


Комаров не доставляет никаких хлопот. Он только делает их возможными. Он не начинает войну, он просто продает оружие обеим сторонам. И в таком большом масштабе, что человеку с немного воинственными наклонностями почти невозможно не начать какой-то конфликт.


Он также выбирает стороны. Гватемала, Чили, всеобщий переворот в Греции...


'Да, конечно. Вы заметите, что в конце он всегда спрашивает себя, принимает ли он чью-либо сторону. В тот момент, когда одна сторона начинает давать сбои — начинает показывать признаки потенциальных убытков — вы видите, как Комаров сокращает свои кредиты с такой скоростью, что вы не поверите своим глазам».


«Чистая реальная политика за доллары, а?»


Хоук прищурился. «Вы переоцениваете доллар. В наши дни у них есть лучшее средство обмена в рублях или как они там это называют. Не имеет значения. Это, как вы видели, была история чрезвычайно успешной жизни. И, как вы уже догадались, кто-то намеренно смотрел в другую сторону, чтобы заставить его вырасти таким большим дельцом, в течение не более чем двадцати пяти лет, в то же время - и, если на то пошло, вовсе не так тайно - все правила о международном обороте оружия были вырваны из контекста».


У Комарова прямо или косвенно числятся консультантами один сенатор и несколько членов Конгресса. Жены двух других сенаторов работают на Комарова высокооплачиваемыми консультантами, где вообще никакой работы не делается.


«Но давать взятки так беззастенчиво


«Недавно Глобалармс , корпорация Комарова, сказала: ....


«Эй, — сказал я. Фредерикс пытался мне что-то сказать, когда умирал. Его палец нарисовал букву G в пространстве. «Я думал об этом. Скорее всего. Кажется, Фредерикс как раз работал над файлом G, когда они пришли и напали на Уилла и тебя. Они взяли это, конечно, после того, как убили его. Вы помните, когда Уилл прислал сообщение вам по делу G :


«Да, сэр».


«В любом случае, вернемся к тому, что мы делали. Несколько лет назад Закон о контроле над вооружениями 1968 года наложил реальные ограничения на операции больших корпораций. Подробности новых основных правил вы найдете здесь». Он вручил мне буклет Государственного департамента под названием Раздел 22, Свод федеральных правил. Часть 121-128. Международные правила вооружений (ITAR). Дата ноябрь 1973 года.


— Да, сэр, — сказал я. «Я думаю, что это уже было нарезано на кусочки малого размера для того, что вы заставили меня переварить. Должно быть, это вызвало немало проблем.


«Последствие закона 1968 года, которое нас интересует, — это влияние, которое он оказал на такую акулу, как Комаров, у которой не было других интересов, на которые можно было бы опереться. И который в сегодняшней неспокойной атмосфере, с мелкими революциями и дешевыми захватами власти со всех сторон, снова начал будоражить дела ряда мелких стран, лишь бы поставить на ноги свои дела».


— Извините, сэр, — сказал я. — Комаров — гражданин Америки? Я неправильно понял это.


'Нет он не гражданин США. Он был беженцем после Второй мировой войны, и никому тогда не удавалось переправить свои деньги за границу через Швейцарию. Мы разрешили ему это. И за более чем двадцать с лишним лет, что он здесь живет, он успел неплохо заработать...


— Так где он сейчас работает?


«О, его яхта в Средиземном море. Под либерийским флагом. А так как у нас в АХ больше нет человека, который мог бы совать нос в дела Комарова , у нас есть…


'Больше нет?' Я спросил. — А у нас тогда кто-нибудь был?


Хоук посмотрел на меня из-под нависших бровей. Выражение его лица было таким же приветливым, как крем из грибного супа. — Да, — сказал он. «Его звали Уолтер Корбин ».


— Корбин ? — недоверчиво сказал я. 'Но ... '


— Да, — сказал Хоук. «И большая работа, которую Корбин должен был сделать для нас, заключалась в том, чтобы… ну, в последнее время Комаров стал проявлять довольно большую активность. Он фактически нарушает баланс сил во всем мире. Он перегружает маленького страны ОПЕК оружием и помогает им вести непрекращающуюся войну против Израиля, которая выходит за рамки всего, что мы считаем безопасным и управляемым. Он укрепляет склады вооружений всех маленьких африканских банановых республик в тот момент, когда республиканские части этих стран ненадёжны и попадают в руки таких людей, как те Иди Амин и прочие. Сейчас южная оконечность Африки вот-вот взорвется, Ник. И я был бы удивлен, если бы это не привело к инциденту, подобному Вьетнаму, до конца года».


— Но Корбин ?


«Мы контрабандой протащили его на борт в качестве механика», — сказал Хоук. «Он не был надежным человеком, вы это знаете, но он был единственным свободным агентом с необходимыми способностями. И нам пришлось рискнуть».


— А его работа?


Дообраться до архивов Комарова и снять на микрофильм весь этот чертов бардак. Отчеты обо всех, с кем он ведет дела, о времени, месте, количестве, типах вооружений и так далее.


— И что пошло не так?


«Мы не совсем уверены. Все, что мы получили, это наводка на то, что Корбин нас обманул. Мы не уверены, с кем. Но поскольку он исчез и снова появился в Сайгоне, мы могли только думать, что он хотел продать эту информацию Вьетконгу. Теперь я уже не так уверен. Это как-то связано с Майером как посредником. И что нам нужно сделать сейчас, ну, одна из вещей, которые мы должны сделать сейчас, это выяснить, какая команда заполучила этот материал. Например, те самые израильтяне? Те ребята, которые убили Фредерикса и чуть не схватили тебя? Или кто-то, о ком мы абсолютно ничего не знаем? Ну, Ник. вот и мы всё прояснили. Это ваша работа, чтобы узнать все это. Ну, по крайней мере, часть твоей работы.


— Хорошо, — сказал я. — Как насчет того, чтобы рассказать мне и об остальном, сэр?


'Ах, да. Ты закончишь работу, для которой был нанят Корбин ».


'Это вообще? Микрофильм? Вернуть... или заменить?


'Верно.' Хоук открыл свой стол и схватил одну из этих ужасных сигар. «Поработайте над своей интуицией. Бизнес Комарова должен быть остановлен. Кажется, он действует в какой-то панической ситуации в эти дни. Его движения... кажется, они вообще не имеют никакого смысла. Раньше в его схеме работы был явный фактор: деньги. Мы можем понять деньги. Но сейчас? Кажется, сейчас есть какой-то идеологический оттенок. Теперь он поддерживает одну сторону за счет другой, и единственные люди, которые находятся на грани победы, это те славные парни, которые «единым блоком » в ООН проголосовали против нас.


"Ты сказал мне действовать по моей интуиции?"


'Да. Вы украдете эту информацию, если сможете. Если это не сработает, сделайте все возможное, чтобы дело пошло не так. Эти архивы? Сними их, если сможешь. Сожги их, если не сможешь заполучить. Но запомните все, до чего сможете дотянуться, прежде чем сжечь это. Заметайте как можно больше следов.


— Еще несколько вопросов без ответов, — сказал я.


'Да?'


«Например, эта поставка оружия во Вьетнам».


«Мы работаем над этим. Может, ты узнаешь, куда она делась, раньше нас. Если да, то вы знаете, как переслать нам сообщение.


— А эти израильтяне?


Тель-Авив работает над этим. Кстати, они посылают одного из своих людей работать с тобой.


"И я работаю под прикрытием на борту корабля Комарова ?"


'Это так. Их агент уже на борту, кстати, насколько я понимаю. Может быть, он будет чем-то полезен. Их агенты, как правило, довольно хороши.


— Да, — сказал я обиженно. — А мое прикрытие?


— Вам повезло. Знаете ли вы что-нибудь об астрологии? Дочь Комарова , как сообщается, одна из тех , кто помешался на этом, только что уволила своего домашнего гуру».


"Я заменю его."


— Вроде так. Ваша заявка уже находится в стадии рассмотрения».


— Эй, — сказал я. — Как я узнаю этого тель-авивского агента? Тот самый, которого я должен встретить на той лодке?


«Он свяжется с вами».


— А… э… пароль? Он носит красную гвоздику? Хоук нахмурился. «Он сделает тебе рукопожатие Уилла».


Уголки рта опустились еще ниже.


«Это была единственная вещь, о которой я мог думать так быстро».


Снаружи, на Дюпон стрит, я снова столкнулся с Бобом Фрэнксом. — Скажи, — сказал он, прежде чем я успел что-то сказать. Все еще ничего не наметили для таких выходных? Хммм . А жаль, я бы с удовольствием так встретился с той девушкой. Скажи, что сегодня ты выглядишь довольно задумчивым. Что здесь происходит?'


— Что ты знаешь об астрологии?


-- Астро ... хм , с какой точки зрения?


'Что ты имеешь в виду?'


— Я имею в виду, смотрим ли мы на это посредством логического и рационального обсуждения? В таком случае, извини, Ник, но это полная чушь. Или мы исходим из убеждения, что…


"Мне нужно знать кое-что об этом в ближайшее время," сказал я. «Что ты затаил под своей лысиной, что могло бы помочь мне убедить кого-нибудь, что я знаю все о таинственных звездах и личном послании, которое они имеют для всех и всего?»


«Как скоро вам это нужно и насколько мудро вы должны звучать?»


«Я должен стать одним из этих бессмертных мастеров этой лженауки. Завтра около четырех часов дня.


Песочные брови Фрэнка метались вверх и вниз, как у Граучо Маркса . Он прикусил губу.


— Выпей со мной чашечку кофе. Мистическая мудрость веков не может быть передана непосвященному, не знающему секретного пароля».


— Так ты черт возьми это узнал?


— Нет, но это довольно быстро. Я уже хотел избавиться от книги, которая у меня есть. Это дает вам достаточно двусмысленности, чтобы произвести впечатление на тусклый свет, который вы видите где-нибудь в баре. Если ты прочитаешь эту книгу и запомнишь несколько предложений… — Он снова закусил губу. — Но надо много выучить? Возвышенный обладатель мистического святилища? Хммм . А завтра уже? Это требует полной трактовки Роберта М. Фрэнкса: «Я сказал быстро, помнишь?»


«Я знаю, когда кто-то спешит или просто что-то говорит. Хорошо. Итак, завтра. Завтра вы сможете прослыть мастером-астрологом в любой компании, в которой отсутствует Сидней Омар . Действительно в любой компании. Но держитесь подальше от тех, у кого на голове красная повязка и золотые кольца в ушах. Они сразу бы поняли твою болтовню.


— Хорошо, — сказал я. — Я отдаю себя в твои руки. Вы что-то говорили о кофе?


## Глава 17


— Я Гарри Арчер , — сказал я. «Я новый астролог мисс Комаровой » .


«О?» сказала блондинка, не впечатленная. Она пристально посмотрела на меня. — А кто послал вас сюда, чтобы беспокоить меня? Какое это имеет отношение ко мне?


Я спокойно посмотрел на нее. То, что я мог видеть, было примерно на девяносто девять процентов загорелой кожей, а остальное было чем-то вроде купального костюма. На пляже было около сорока человек.


Прошла неделя. Хоук дергал за ниточки, чтобы ускорить моё внедрение и найти мне новую работу. И вот я на юге Франции, в своей новой джинсовой ветровке, шортах и эспадрильях, лицом к лицу с одной из наемных помощниц Александры Комаровой. Я начал чувствовать беспокойство. «Я… меня прислал сюда тот парень за стойкой», — сказал я.


— Ах, Филипп, — сказала она. Ее улыбка была сухой. — Ты думаешь, он немного странный? Удивительно, что он не бросился на тебя. Ах, он всегда обременяет меня такими вещами. Но теперь, когда я вижу тебя… — Ее губы задумчиво сжались. Мы были на каком-то частном пляже в Ницце, где у Александры Комаровой был дом, офис и много персонала, который присматривал за ней, когда она не бороздила семь морей на отцовской яхте « Вулкан » . Меньше часа назад я зарегистрировался в величественном здании, мне выделили номер и, по совету маленькой портье, переоделся и отправился на поиски новых удовольствий. И вот она лежит, мой назначенный проводник, прелестная белокурая дама с загорелой кожей — на всем протяжении — цвета хорошего меда. По тому, как двигался этот купальный костюм, я понял, что если она еще не показала мне четыре квадратных дюйма кожи, то они должны быть на подошвах ее ног.


— Ну, — сказала она наконец. — Думаю, ты сможешь продолжить. Ее улыбка была насмешливой, но без презрения. 'Я Вики Вайнер . Добро пожаловать в нашу... компанию. Или назовите это как хотите. Она наклонилась вперед и подняла свою маленькую пляжную сумку.


Когда она сделала такое легкое движение, ее купальный костюм с отвращением сдался. — Итак, — сказала она, вставая, — я понимаю, что это моя работа… как бы это сказать…


— Покажите мне район, — предложил я. «Мисс Вайнер, я в вашем распоряжении».


— Красиво, — сказала она. Она повернулась и пошла по галечному пляжу, приглашая меня следовать за ней. Сзади она была так же красива, как и спереди. Я пошел за ней.


Из-за выступающего скалистого выступа пляж был почти безлюден. Нам пришлось пересечь Средиземное море по щиколотку, чтобы обойти его. Я снял туфли и последовал за ней. С другой стороны вообще не было видно людей. Пляж был совершенно пуст на несколько сотен ярдов, до того места, где его ограничивал другой скальный выступ. Белые водоплавающие птицы, усеивающие темный камень, придавали этому месту что-то вроде переэкспонированного фотоэффекта, нарушаемого только синевой моря и неба.


Как только наши ноги коснулись суши, она решительно повернулась и вручила мне пляжную сумку. — Вот, — сказала она, расстегивая молнию, когда она была у меня в руках, и достала свернутое одеяло. «Я положу это, а ты достань наш обед из сумки».


Ветер гнал в мою сторону песок. Я повернулся и заслонил спиной пыль, скопившуюся на мешке. На пляж она пошла хорошо подготовленной: бутерброды, салат, все в маленьких пластиковых коробках, даже несколько бутылок пива "Пилснер Урквелл" . — Обед на двоих? — удивленно спросил я, опорожняя сумку и ставя ее. — Ты меня ждала?


— Нет, — сказала она за моей спиной. Я порылся в холщовой сумке в поисках открывалки для бутылок. «У меня была назначена встреча с другим человеком. Он не появился.


— Глупо с его стороны, — сказал я, оборачиваясь. «Что касается меня, то я полностью в вашем распоряжении …»


Это была фраза, которую я никогда не закончил. Там была мисс Вайнер, грациозно спустившая сабо, ее восхитительная грудь выставлена на солнце, когда она сложила маленький лифчик и уронила его на одеяло. Пока я смотрел, ее руки двигались по бокам ее крошечных трусиков от бикини и спустила их… до лодыжек.


И я могу офигеть, если в итоге она окажется не настоящей блондинкой.


Я снова поднял глаза и поймал ее взгляд. Ее глаза были цвета морской волны, веселые и уверенные.


Красные губы этого широкого остроумного рта насмешливо улыбнулись мне. "Ну, г. Арчер , — сказала она. «Знаете, это Франция. Вы ведь не шокированы? Она опустилась на одеяло и села, скрестив ноги, как йог.


— Присядьте со мной, мистер. Арчер , — сказала она. — А из какой ты части Соединенных Штатов, по твоим словам, ты родом? Айова? Канзас?'


— Я ничего этого не говорил, — сказал я. Я сел рядом с ней и полез в сумку. Теперь я нашел открывалку. Я открыл бутылку пива и протянул ей. Не могу сказать, что мои глаза не наполнились восхищением. Это золотое тело было чем-то, что вы не могли бы игнорировать. Я даже не думаю, что Филипп, с явной неприязнью к такого рода вещам, стал бы в этот момент смотреть в другую сторону. Она чокнулась со мной, стукнув своей бутылкой о мою. — Привет, — сказала она.


' Votre привет, - сказал я. "У меня тут один бутерброд с паштетом, кажется, и один с... хммм ..."


Она избавила меня от хлопот, выбрала вторую булочку и вцепилась в нее своими крепкими зубами. Она улыбнулась мне, жуя. Я пожал плечами и начал есть. Это был паштет, и он был вкусным. Солнце, прохладный ветерок, еда, пиво и эта восхитительная голая женщина дрочит рядом со мной на совершенно пустынном пляже... Я начинал получать удовольствие от этой части путешествия, хотя и не имел ни малейшего представления, где все это было.


— Ты, — сказала она. — Ты… смотришь на звезды?


Я сделал еще глоток пива. 'Что ж. я...'


— И вы верите, что эти маленькие точки в небе влияют на нашу жизнь? Ее улыбка была более насмешливой, чем когда-либо. «Что одно созвездие может сделать одного богатым, а другого бедным?» На самом деле это была не самая любимая моя тема. Я хотел покончить с этим как можно скорее. «Ну, — сказал я. «Сегодняшний астролог больше не склонен говорить о причине и следствии, знаете ли. Принцип синхронности ...»


— О, это не имеет значения, — сказала она. 'Г-н. Арчер , я думаю, ты не астролог. Это правильное слово? Не настоящий?'


'Что ты имеешь в виду?' Начал звонить тревожный звонок. Пока слабый.


«О, не волнуйтесь. Я не предам тебя. По крайней мере, не таким образом. Она улыбнулась. Сейчас я не издеваюсь. И она протянула золотую руку, чтобы полностью расстегнуть молнию моей ветровки. Затем ее руки потянулись к моей груди, чтобы стащить её.


Она остановилась, когда увидела перевязку. Только на мгновение. Ее рот сложился в безмолвное о. — Но ты ранен. Вот, позвольте мне... И теперь она стала еще осторожнее, стягивая мою куртку дальше.


«Я понимаю, — сказал я, — что снова буду таким же загорелым, как ты».


Она спросила. - «Боже… как это случилось?» Я думал закрасить тело в тех местах, которые торчали из-под повязки со всех сторон — темными, иссиня-черными пятнами на плечах, руках и почках, — но отказался. Но оказалось лучшим не скрывать этого.


«Автомобильная авария», — солгал я. — Я… э… упал с «Астон Мартином» в Кармеле . Вот так я потерял свою последнюю работу. Мой работодатель сидел сзади.


— Напомни мне не садиться с тобой в машину, — сказала она. 'Что случилось? Он узнал о вас?


Я спросил. — Почему ты думаешь, что я не настоящий астролог? "Ты..."


— О, это, — сказала она. Она помахала мне загорелой рукой. «Астрологи, как правило, нездоровые мужчины, больше похожие на ночных портье в каком-нибудь отеле не в сезон». Похоже, у нее было английское воспитание, я еще думал над её акцентом. Ни французского, ни немецкого, ни итальянского. Я уже вычеркнул три из них. — За исключением, может быть, того голландца, которого я однажды встретил в Ницце. Я сначала подумал, что она француженка, но это из-за её имени. Она выглядела задумчивой.


— Как хорошо ты сложена, — сказал я. « Я не знаю точно, сколько это в тебе килограммов.


— Кстати, ты тоже спортсмен. Нет, я бы никогда не спутала вас со звездочетом , мистер Арчер. Я не знаю, что ты задумал, но..."


— Мне это ни к чему, — сказал я, снова усиленно пережевывая хлеб. «Я просто зарабатываю на жизнь».


"О, да ладно," сказала она. Коричневая рука легла мне на бедро. — Тебе не нужно скрывать это от меня. Только от Александры и, может быть, от Эльзы, Бориса и Мишеля. Остальные из нас все фальшивые, как и ты.


'Что ты имеешь в виду?'


«Ну, возьмем, к примеру, Филиппа. Он должен сойти за личного секретаря Комаровой . Но это не так. Он ее поставщик гашиша. Я якобы ее парикмахерша. ха-ха! А Александре вообще не нужен парикмахер. Она...'


— Я никогда ее не видел, — сказал я. В любом случае, это было правдой.


— Я покажу тебе ее. Если вы не узнаете ее сразу, то есть из-за ее манеры вести дела. Она избалованный ребенок богатого отца. Она вершина всех избалованных детей богатых отцов. Но парикмахер? Нет. Я художница, г. Арчер и очень даже хорошая. Я здесь, потому что она хочет, чтобы я ее нарисовала. Всегда, когда она под наркотиками. Все... '


Она не покраснела, но остановилась и начала снова. «Все время голая. У нее ужасный вкус. Его цель всегда эротична. Она берет с собой возлюбленного, а потом делает вид, что позирует мне. Но это всё всегда для него. Она разговаривает — разговор в спальне — с ним, пока я ее рисую. Вы должны знать, что она тогда очень кайфует. Для нее я уже почти не существую. Тем лучше. Когда она концентрируется на своем возлюбленном в данный момент, мне уже почти не приходится ее рисовать. Потому что она никогда не просит у меня посмотреть эти картины. Тем лучше. И пока она занята своим любовником, по крайней мере, она не влюбляется в меня. Я помню то время, когда…» Но она вздрогнула и снова посмотрела на меня. — А вас, мистер Арчер, кто вас нанял?


«Ну, я думаю, что это сделал Филипп. Он рассмотрел мое заявление, которое я отправил вместе с фотографией и всем остальным».


Она снова вздрогнула. 'Видишь? Ты тоже непонятно кто. Если ты сделаешь хотя бы один гороскоп за время пребывания на "Вулкане", я удивлюсь. Ее рот сомкнулся в натянутой улыбке. Ее коричневая рука сильно сжала мою ногу. "Я... прости..."


Зеленые глаза, которые смотрели на меня, были полны раскаяния. Было что-то еще. Она собиралась заплакать. На ее обнаженных плечах пробежали мурашки. И был момент, когда моя милая обнаженная белокурая спутница чуть не таяла в моих руках... и это прошло. Она взяла мою куртку и накинула себе на плечи. Взгляд ее был устремлен на море, полный презрения к себе. Зеленые глаза наполнились горькими слезами.


— Если вам это не нравится, — сказал я, — почему бы вам не уйти? Она странно посмотрела на меня. — Да, — сказала она. "Почему бы и нет?" Но она мне не ответила. Закусив губу, она сбросила куртку и легла на спину, позволяя солнцу упасть на нее. Когда она посмотрела на солнце, она заставила все выражение сойти со своего прекрасного лица и только тогда надела темные солнцезащитные очки, которые достала из пляжной сумки. Она больше ничего не сказала.


— Я полагаю, — сказал я, — что скоро мы отправимся в круиз.


— Да, — сказала она наконец. "Вулкан" ожидается в порту завтра. Он бросит якорь у Ниццы, и нас доставят туда на моторной лодке».


— Откуда он придет? — Филипп мне не сказал.


— О… думаю, это где-то за Гибралтаром. Может Канарские острова. Африканское побережье. Я не уверена. Это имеет значение?'


'Я так не думаю. Куда он пойдет?'


'Греция. Кипр. Левант."


Сделаем ставку, Я думал. В эту историю про Канарские острова я тоже не поверил. Не с Анголой в этом направлении. Мне не терпелось начать выяснять, что, черт возьми, происходит. В любом случае я поставил бы месячную зарплату на то, что до конца года на Ближнем Востоке произойдет еще одно восстание.


Информации, которую Хоук дал мне об операциях Комарова, было достаточно, чтобы мои волосы вставали дыбом каждый раз, когда я думал об этом. Там, куда приходил Комаров, трава умирала и больше никогда не вырастет. Это было так просто.


Я спросил. - "А видите ли вы часто г. Комарова? Я имею в виду, я понимаю, что он и Александра Комарова живут в разных мирах».


— "Комаров? Нет нет. Сейчас он очень много времени проводит в своих покоях. Я думаю, он был болен. Почему? Это не твое дело.' Она подняла верхнюю часть тела на локти и посмотрела на меня. — Пойдемте, мистер. Арчер, солнце залечит твои раны.


Внезапно она подняла голову. Через мое плечо, к чему-то позади меня. Да, кто то оказался позади меня.


Его длинная тень пересекла ее смуглые ноги. Выражение ее лица выражало быструю ярость.


Я повернулся так быстро, как только мог, не напрягая ноющие ребра. Я был недостаточно быстр. Кулак такой как у Уолтера Корбина ударил меня выше уха и положил на золотое тело Вики Вайнер. Мне казалось, что по ребрам кто-то ударил меня из чего то вроде слоновьего ружья.


" Константин ..." сказала девушка. Она попыталась оттолкнуть меня с себя. Моим ребрам это не помогло. Я оттолкнулся, стиснул зубы и скатился с нее, следя за тем, чтобы она оставалась между мной и тем, кто меня ударил, пока мои ноги не подогнутся под меня.


Когда я это сделал — с трудом вставая на ноги, бормоча недобрые слова, — я наконец взглянул на него. Он был одним из тех пляжников, весь в бицепсах и мышцах, которые так хорошо выглядят в свете соревнований по бодибилдингу. Сильный как лошадь. Не тот, к кому можно приблизиться. Его глаза были на мне, но его слова были предназначены для нее. -- Вот... что ты здесь делаешь... с этой... этой свиньей...


— Не твое дело, — закричала она. Это был хороший, сильный крик, я должен был признать это. По крайней мере, она не кричала, как торговка рыбой. — Я уже говорила тебе раньше, что иду, куда хочу. Я дала тебе еще один шанс, а ты не пришел. Она продолжала говорить по-французски так же быстро, как на невероятном испанском, на котором говорят женщины в Мадриде. Я заметил, что у нее по-прежнему был акцент, но у нее был прекрасный словарный запас жаргонного. Все началось с того, что ему сообщили, что его мать — корова, а потом все быстро пошло под откос.


Я встал и пошел от нее. Я увидел, что она надела мою куртку. Не думаю, что мой вид испугал бы его. В любом случае, у меня нет этих чудесно накачанных мышц и всего прочего, потому что я обучен только тому, что действительно приносит мне пользу. А эластичная повязка только прибавила ему уверенности. Через несколько секунд он станет невыносим.


Я посмотрел на него еще раз. Он был примерно моего роста. Его волосы были тонкими , непослушными черными. Оливковая кожа и прямой нос, которые можно найти только у Средиземного моря, говорили мне, что он находится недалеко от своей родной деревни.


— Пошли, — сказал я с отвращением. — Мне не хочется идти за тобой. И я не могу ждать весь день, когда ты придешь ко мне. Давайте покончим с этим.


Он показал мне много белых зубов. И рев, который он издал, когда напал на меня, был грубым. Большие кулаки были подняты, один из них отвел назад под углом, когда он побежал ко мне.


Мне не хотелось возиться с этим парнем. Мои ребра болели, и я чувствовал себя несчастным. Удар, которого он мне дал, вызовет у меня неприятную головную боль. Я отошел в сторону и нанес ему аккуратный удар карате в его кадык. Не настолько, чтобы вырубить его, но достаточно, чтобы поставить его на колени и заставить его тяжело дыша держаться за шею,. Потом я ударил его в ключицу. Я отстранился только в последнюю минуту. Он приземлился лицом на галечный пляж.


Я посмотрел на него сверху вниз. Он все еще был в сознании. Я схватил его за воротник рубашки и потащил к воде. Там я бросил его мордой в два дюйма ледяной воды. Это заставило его полностью очнуться. Он снова встал и выглядел еще хуже, чем я себя чувствовал. Он даже не подумал снова броситься на меня. Однако он бросил на меня яростный взгляд. Я пожал плечами и почувствовал ноющие ребра, когда он побрел прочь.


Я повернулся и посмотрел на девушку. В руке она держала две части купального костюма. Куртка все еще висела у нее на плечах. Она смотрела на меня уже другими глазами, я не мог точно сказать, что в них было написано. Через мгновение она опустила глаза, повернулась и надела этот нелепый купальный костюм под мою куртку.


— Что, — сказал я, — это, черт возьми?


«Он думает, что я его. Я не поощряла его. У меня было свидание с ним раньше, просто чтобы сохранить мир. Он опоздал. Я пошла с тобой, чтобы запугать его. Она повернулась ко мне лицом, бикини вернулось на место. Она протянула мне куртку. — Боюсь, вы приобрели ужасного врага. Я не знаю, что он собирается делать сейчас. Извиняюсь. Я была глупа. Я доставила тебе большие неприятности. Пожалуйста... пожалуйста... прости...


— Неважно, — сказал я. — Но ты могла бы показать мне, где находится винный шкаф. Доктор, который втиснул меня в этот корсет, убьет меня, если увидит это».


"Бедный, г. Арчер . Она подошла ко мне и положила мягкую руку на мою руку. — Я… я попытаюсь загладить свою глупость. Пожалуйста, позвольте мне сделать это. Пожалуйста, простите меня…"


И теперь она таяла в моих руках. Момент. Её зеленые глаза, смотревшие на меня с этого прекрасного лица, были озабоченными и серьезными. Затем она поцеловала меня, быстро и сильно. Теперь была моя очередь отступить, чтобы прийти в себя. — Нет проблем, — сказал я. — Нет, если ты найдешь мне что-нибудь выпить. И... мисс Вайнер ...


Вики , пожалуйста...


— Хорошо, Вики . И я Гарри, понятно ?


'Ах, да.' Она снова улыбнулась. Она взяла меня за руку и снова повела вокруг скалистого выступа. Когда мы достигли пляжа, где я ее нашел, я почувствовал, как обе ее руки крепко сжимают меня, когда она подошла близко, очень близко ко мне.


Это было очень красивое приветствие. Теперь все могло стать только лучше.


## Глава 18


В своей комнате она вдруг стала чопорной по отношению ко мне. На пляже она показала мне своё голое тело, и теперь, когда мы вернулись в ее комнаты, что она делала, когда сняла бикини? Она дала мне выпить и отошла за ширму.


Большая комната, в которой мы находились, служила ей гостиной и спальней. Она превратила вторую комнату в художественную студию и навела в ней уютный беспорядок. Эта комната была не похожа на остальную часть дома, подумал я, и мне действительно это не должно было нравиться больше, чем мои собственные апартаменты или остальная часть дома, в которой было что-то музейное, чего я не мог понять. Но это была комната, где Вики Вайнер жила и это делало это место пригодным для жизни. Я чуть не разозлился на нее за выходку на пляже, когда она использовала меняя, чтобы испортить настроение ее парню, но теперь я расслабился и почувствовал себя как дома. Я решил дать Вики Вайнер еще один шанс.


— Ах, да, — сказал я. «Этот парень , Константин, какое именно здесь его место?»


— О, — сказала она. По тому, как двигались ее голова и плечи, я понял, что она надевает лифчик. «Он такой же фальшивый, как и все мы. Он должен сойти за водителя того маленького фургончика, который отвезет нас к «Вулкану» завтра, когда он бросит якорь. Но поскольку Александра так часто уезжала из города, у него, видите ли, другие дела… — Она пожала плечами.


— Да, — сказал я. «Капитан без корабля».


— Точно, Гарри. Ну, на самом деле он был последний парень Александры, последний, кого она... э... уволила. Я говорю правильные слова?


Я кивнул. — Меня это не сильно удивляет. Он не ее обычный тип. Иногда у нее хороший вкус к мужчинам. Я не знаю. Может быть, она меняется. Ее не было здесь уже... э-э, три месяца. Я ничего от нее не получала, кроме каких-то безличных телеграмм. Она была далеко,


я не надеюсь снова иметь с ней дело».


— А Константин ? Он стал встречаться с тобой сразу после того, как она его оставила?


«Константин? О да, я понимаю. Он ведет себя как идиот. Меня уговорил назначить встречу на пляже. И... о, Гарри, мне очень жаль, что я втянула тебя в это. Твоя грудь… она ужасно болит?


— Думаю, не хуже, чем обычно. Я немного лгал. — Ну, что ты мне скажешь об этой Александре Комаровой ?


«Александра? Что ты хочешь узнать?'


Забавно, что если вы просто видите чье-то лицо таким образом, вы знаете, что этот человек делает. Теперь она работала в брючном костюме и, без сомнения, выглядела великолепно.


— Ну, если, как вы говорите, она интересуется только астрологией, оккультными делами, то почему я? Зачем такая целая череда таких, как я?


— А, Гарри. Другие отличались от вас. А Александра когда-то интересовалась духовными материями. Не так давно она стала серьезнее, деловитее. Если она не принимает наркотики, тогда она становится влюбчивой. Гарри, ты послал ей свою фотографию? Вместе с вашими сертификатами?


«Мое собеседование при приеме на работу? Да. На самом деле, это было подчеркнуто в той рекламе. Это как-то связано с вопросами безопасности, по крайней мере, так они выразились. И когда мне рассказали, чем ее отец зарабатывает на жизнь, ну…» Я показал на лице Ужасную Озабоченность. — О, это? Ты имеешь в виду... почему я?


— О, Гарри, — сказала она. — Это не место для тебя. "Вулкан" — приют для душевнобольных. Еще не поздно отступить. Красивый мужчина, как ты, всегда можно найти другую работу, настоящую работу. Я назову вам несколько телефонов людей, которым вы можете позвонить в Ментоне, в Каннах. «Нет, нет, — сказал я. На моем лице появилась циничная улыбка. «Я просто здесь, и я думаю, что просто побуду здесь некоторое время и посмотрю, что произойдет. Просто для острых ощущений. Если мне все это станет слишком, я уйду. Я думаю, что примерно половина моей мотивации для работы связана с любопытством. Знаешь, я никогда раньше не был на по-настоящему большой яхте. И мне любопытно. Теперь я знаю богатых. Такие деньги есть в Кармеле, в Санта-Барбаре и Монтесито. Но эти люди... Я никогда не имел дела с такими людьми, как они. И отчасти мне любопытно, как выглядят настоящие правители этого мира.


Она посмотрела на меня. Ее рот застыл, и единственный белый зуб прикусил полную нижнюю губу. — Гарри, — сказала она. — Ты слишком похож на меня. Нам никогда не будет хорошо вместе. Она вышла из-за ширмы и заставила мои глаза немного расшириться. Она выглядела восхитительно в ослепительно белых брюках, куртке и сандалиях. Там, где можно было увидеть ее кожу, она чудесно контрастировала с белым. Я поднял свой стакан с виски в тосте и выпил.


Я сказал. — «Ну, зачем тогда заморачиваться ? Когда мы кучка авантюристов, наше единственное оправдание для такого рода работы — получать от нее удовольствие. Кстати, ты прекрасно выглядишь. Давай воспользуемся чем-нибудь». Я протянул ей руку, но она повернулась. Я положил руки на ее смуглые руки и повернулся к ней спиной.


'Что с тобой происходит?'


— О, Гарри. Пока я делала нелепые вещи сегодня днем, я поняла, что была идиоткой, раз играя с тобой. Ты не тот человек, с которым можно играть в игры. И уж точно не со мной. Я думала о беспорядке, который я сделал из всего этого в прошлом году.'


Я сказал. — "Тогда уходи. Нет ничего проще".


'Нет нет... Я во что-то по уши влипла. «Мне снова нужно прокладывать себе путь. Найти собственный выход.


— Не знаю, — сказал я. Я улыбнулся и быстро поцеловал ее в кончик идеального носа. — Мне придется поверить вам на слово. Между тем, яхта прибудет только завтра. У нас еще есть вечер. Я в Ницце впервые. Я вообще не знаю эти места. Вы можете показать мне окрестности. Мы можем где-нибудь поесть: при свечах, рыба, вино, я...


— О, Гарри, милый, — сказала она. 'С удовольствием. Но я... у меня назначена встреча вечером. Это важно и... '


«Разве вы не можете позвонить этому человеку и договориться о новой встрече?»


Когда она подумала об этом, в ее глазах появился странный свет. — Может быть. Мы можем уйти пораньше, а потом покататься - я знаю прекрасное место в старом городе. Маленькое и тихий. Сейчас не сезон для устриц, но... о, тебе бы понравилось. Я уверена… Теперь была ее очередь встать на цыпочки и поцеловать меня. — Да, Гарри. Слушай, ты переоденься, а я заберу свою машину из гаража...» Я все еще думал над этим акцентом. — Увидимся через… скажем, через десять минут? Пятнадцать? Ладно, пятнадцать.


Когда я вышел, я обернулся. Телефон был зажат у нее под подбородком. Улыбка, которую она мне подарила, была теплой, почти застенчивой.


Ее маленькой машиной был красивый старый "Морган" с деревянным шасси, которое мы не разрешаем продавать в США. Втайне я жаждал иметь одну из них, пока здравый смысл не вмешался и не напомнил мне, что я не дома — если Вашингтон был моим домом после всех этих лет — чтобы позволить себе иметь его. Как только я понял это, я перестал думать об автомобилях и сосредоточился на том, что я делаю прямо сейчас.


Не то, чтобы красивые женщины не были достаточным предлогом, чтобы делать что-то самостоятельно. Но я был здесь не просто так, и мне не хотелось забывать, что работа на первом месте. Я обдумал все «если», «и» и «но» и решил, что могу оправдать общение с Вики тем, что она была так близка с Александрой. Может быть, я мог бы заставить ее начать с ней бессмысленный разговор, а затем сообщить об этом мне. Я знаю, это звучит грубо, но такие мысли просто случаются на этой работе. Вики казалась счастливой и веселой. Но время от времени я видел, как какая-то тень пробегала по ее лицу, а потом меня уносила та теплая улыбка, которую она продолжала бросать мне.


Ужин, как она сказала, был в старом городе — на извилистых узких улочках между Пайоном , подземной рекой, которая делит город пополам, и замком на холме возле старого порта. И все было так чудесно, как она и говорила: идеальная форель, великолепный салат, и мне до сих пор жаль, что я тогда не написал название этого вина. Приглушенный свет, чтобы вы видели только глаза и руки друг друга. И прелестная болтовня о том, что нравится и не нравится. И я почти забыл о боли в ребрах и о той грязной работе, которую мне здесь приходилось делать.


Потом она быстро вернула меня на землю. «Гарри», - сказала она, положив обе эти мягкие руки на мои. — У меня есть встреча неподалеку — сделка, о которой я тебе говорила. Вы простите меня? Пожалуйста? Меня не будет максимум полчаса. - Гарри...'


И что мне оставалось делать, кроме как помочь ей надеть куртку и вывести в узкий переулок, пообещав встретить ее у машины через сорок минут?


Я не лгал ей об одном. А дело было в том, что у меня ненасытное любопытство к этой её встрече. Вскоре я бросился за ней по темным улицам, вниз по каменной лестнице и, наконец, упершись во внешнюю каменную стену, на балкон с видом на окно, на котором она сидела силуэтом и разговаривала с кем-то, кого я не мог видеть.


'... Нет, такого имени нет. Сколько раз мне тебе говорить? Я... пожалуйста, отпусти мою руку. Ты делаешь мне больно.. .' Я не слышал чужого голоса. Это был мужчина, это все, что я мог сказать.


— …послушайте, вам придется меня отпустить. Я бесполезна для вас таким образом. Я... я должна жить своей жизнью ...


Подо мной послышался шум.


Я замер.


Насколько я мог судить, здание, на которое я поднялся, выглядело пустым и заброшенным. Это было в узком переулке, напротив окна, где сидела Вики. Все огни подо мной погасли.


Но все равно кто-то был внизу.


Меня преследовали? Я не знал. Но если бы я уловил тень там, в ресторане, и только сейчас заметил ее, я бы был в опасности.


Через улицу девушка сказала: «...Мне все равно. Я просто не могу больше так продолжать. У меня нервный срыв. я... '


Мне бы очень хотелось взглянуть на то, что происходит внизу. Но это было бы не так разумно.


Тусклого света, проникающего через окно через узкий переулок, было достаточно, чтобы очертить мое лицо для кого-то, сидящего внизу и смотрящего вверх. Я проклинал себя за то, что оставил Вильгельмину дома, но меня несколько успокоило уверенное присутствие Хьюго, острая как бритва сталь, которая надежно сидела в ножнах на моем предплечье. Внизу было больше людей. Существовал ...


Я на мгновение забыл, что сказала Вики. Внизу раздался резкий удар и сдавленный вздох. Я рискнул заглянуть за край. Из одного из окон шел слабый свет. У кого-то в одной из комнат внизу был фонарик, и он пустил луч по комнате.


Я позволил Хьюго выскользнуть из его ножен, пробрался через край маленького балкона и медленно опустился на следующий. Этажем ниже я услышал, как кто-то низко и хрипло рычит. Он потащил кого-то через комнату. Я глубоко вздохнул и снова переступил через край. Я опустился и максимально оставался в тени. Наконец мои ноги коснулись каменного края балкона подо мной.


Я заколебался на мгновение. Этого было достаточно, чтобы спастись.


От двери раздался короткий хлопок, и семимиллиметровая пуля с приглушенным свистом просвистела мимо моего лица. Если бы я не поскользнулся - ну, бывают у вас такие моменты, когда не так удобно быть все время идеальным.


Я ударился об пол и перевернулся. Парень с пистолетом притаился в дверном проеме, и каким бы глупым он ни был, у него все еще был включен фонарик в другой руке, в другой он держал пистолет.


Я вышел из своей роли на полном ходу и не дал ему времени среагировать. Если бы я знал, кто он такой, — если бы я мог подумать об этом, — думаю, я бы разрезал его и смотрел, как он медленно истекает кровью. Я резким движением ударил этого парня Хьюго между ребрами. Стилет попал ему прямо в сердце. Хьюго с силой вошел в него до упора. Человек сразу упал. Мертвый.


Я отошел в сторону, взял фонарик и посмотрел на него. Я оттолкнул его тело и позволил фонарю осветить комнату. Я увидел примерно то, что ожидал найти.


Константин лежал на полу в луже темно-красной крови. Наверное, я не услышал звук этого глушителя в первый раз из-за других звуков вечера. Единственный раз, когда эти штуки издают что-то похожее на шум, это когда оружие направлено на вас. Я позволил фонарю поиграть над его телом и нашел еще кое-что, что и ожидал найти. Расстегнутая одежда, кровь на животе...


Я еще раз осветил лицо человека, которого убил. Какое глупое совпадение, подумал я. Бедный глупый Константин последовал за мной только для того, чтобы избить меня, потому что он думал, что я украл его девушку. Каким-то образом он встал между мной и гораздо более смертоносным преследователем по пути сюда, и они приняли его за меня.


Разве он не посмотрел бы на лицо Константина и не увидел бы, что это не я? Разве он не... Я посмотрел на лицо мужчины. Он выглядел жестоко, даже после смерти. Нет, может быть, нет. Только не с таким сумасшедшим, как Цви...


Я выключил свет. «Вот один из этих ублюдков, Ник, — тихо сказал я себе. Может быть, я должен был сказать больше, может быть, нет. Однако следующее событие сделало все это теоретическим.


'Леон , осторожно! ты...


Эти были слова Вики, из окна через переулок. Это все, что ей удалось вымолвить. Остальное утонуло в звуке выстрела большого и мощного пистолета. Раз, два. Потом тишина.


## Глава 19


Это было все на данный момент. Я посветил фонариком на тело Цви и нашел его пистолет с глушителем. Я наклонился, проклиная те ребра, которые заставляли меня нервничать, и поднял его. Затем я погасил фонарь и сунул его в задний карман.


Снова был выстрел из пистолета наверху, но на этот раз это было более слабое оружие, револьвер. Насколько я мог судить, Night Special. Тот звук слабее, а большие пушки заставят ваши уши страдать.


Однако я узнал первые два выстрела. По крайней мере, я так думал. Есть только один пистолет громче или мощнее .357 Magnum, и это .44. Это был не 44-й калибр. Это не заставило бы меня съежиться, и 44-й калибр — единственное оружие, которое делает это со мной. Нет, это был .357, и я бы поставил на Wembley Vickers ...


Кто то напал на Вики и ее друзей?


Ну, не беда, решил я. Мне было все равно, за кем он охотится. Теперь, когда мы поменялись местами, я, наконец, пойду за ним. И на этот раз я бы схватил его. Я поймал себя на том, что смеюсь в темноте. Пистолет снова выстрелил .


Я подкрался вперед и высунул голову в окно. Я сосчитал до пяти и вышел на балкон.


Там не было никаких признаков жизни.


Я сунул пистолет в карман и вернулся к двери. Если он попытается спуститься по этой группе балконов, как поднялся я, они увидят его и убьют. Теперь я знал, что один из них — Вики или кто бы там ни был, какой то Леон — жив и вооружен. Хорошо. Это означало, что у него был другой выход, и он, вероятно, должен был войти в здание. То, как Цви воспринял, а затем убил Константина. Я поднялся по парадной лестнице старого здания. Однако, когда я открыл дверь, помедлил и, наконец, вышел на лестничную клетку, не было слышно ни звука.


Я решил форсировать решение.


Я снова вынул пистолет и осторожно на цыпочках поднялся по лестнице. На площадке я остановился и прислушался к звукам. Ничего такого. Еще более осторожно, чем раньше, я продолжил подниматься по лестнице. Наверху лестницы я отступил назад и пнул дверь... и меня чуть не застрелили за все это усилие. Маленький револьвер снова хлопнул оттуда, и пуля просвистела над моей головой. Я быстро упал на пол и пожалел об этом.


— Эй, — позвал я. ' Вики . Это я. Гарри Арчер . Парня с пистолетом больше нет.


"Гарри?" Голос звучал нервно и нерешительно. 'Что ты здесь делаешь?'


— Я… заревновал и пошел за тобой. Я объясню это тебе позже. Человек, который был здесь, парень с пистолетом, ушел. Я все проверил.


— Гарри… могу я тебе доверять?


'Лучше доверься. В любом случае, лучше сделай что-нибудь быстро, пристрели меня или доверься мне. Через несколько минут здесь будет полно копов.


'Ты не можешь прийти сюда? Я имею в виду... здесь кое кто-то ранен. я...'


'Подожди секунду.' На такой высоте балконы располагались так близко друг к другу, что домохозяйки могли регулярно болтать, развешивая белье через переулок. Я с трудом встал, подошел к балкону, напрягся и перепрыгнул через него.


Когда я это сделал, маленькая стенка сбоку от меня — что-то вроде лепнины — рухнула у меня под ногами. Обломки с грохотом упали в переулок. Я сильно ударился о балюстраду с другой стороны, ухватился за меня обеими руками и повис. Затем, ругаясь, я взобрался на нее.


Они были внутри в темноте. Я отдернул шторы в сторону. Когда Вики включила свет — единственную лампочку с потолка, — я вытащил из шкафа кусок ДСП и положил его перед оконным проемом.


Когда я посмотрел вниз, то увидел, что у нее на коленях голова мужчины, а в руке маленький женский револьвер. У него была большая рана на бедре, и он потерял много крови. — У нас не так много времени, чтобы его терять, — сказал я. — Возьми машину и поставь ее в конец переулка. Я не знаю, как она там называется, но там есть высокие ворота, по крайней мере, они были там, когда я был здесь последний раз…


"Но Гарри, ты сказал, что никогда раньше не был в Ницце..."


«Никогда так, как Гарри Арчер », — сказал я. — Объяснение придет позже. Нам нужно вытащить отсюда твоего приятеля, пока копы не добрались до этого места. Делай, что я говорю.'


" Хорошо , но... вот, мой пистолет..."


— У меня есть один. Я выхватил пистолет у того парня, которого убил внизу. Его приятель уже далеко.


Она посмотрела на меня своими зелеными глазами цвета морской волны. — Я… Хорошо.


Она позволила мне взять мужчину на себя, а затем побежала к двери в своих сандалиях на плоской подошве. Я слышал, как его подошвы стучали вниз.


Я повернулась к мужчине. — Это, — сказал я, — причинит мне столько же боли, сколько и тебе. Но, по крайней мере, сейчас мы можем сделать лучше. Если я смогу поднять тебя на плечо..."


Он посмотрел и сказал: «Все в порядке ». Его глаза расширились и снова сузились, пока он изучал мое лицо. У него было длинное худое лицо, лицо сверхактивного, целеустремленного человека. Под глазом у него был небольшой шрам. — Ты… помоги мне. Пожалуйста. я...'


Я взял его руку. Она была холодна: от шока.


И черт возьми, если бы он не дал мне то особое рукопожатие от Уилла Локвуда. Послышались звуки сирен через дорогу.


— Ну, черт возьми, — сказал я.


— Да, — сказал он. — И ты меня знаешь. Четыре года назад мы вместе работали в заливе Бахра ... я..." Но выглядел он плохо. Я приложил палец ко рту: оставь это на потом, нам нужно выбраться отсюда первым. знаю его? Естественно. Я знал его как Леона Шварцблюма . Один из самых крутых и надежных секретных парней Израиля. Он переходил с одной службы на другую, когда там требовались его таланты; он был одним из агентов, привезших Эйхмана из Аргентины, и теперь сидел со мной раненый. Эта рана на ноге немедленно отодвинула его на второй план, а меня оставила почти там же, где я начал.


— Пойдем, приятель, — сказал я. — И стисните зубы. Я попытаюсь поднять тебя на плечо. И держись там, я знал, что он будет держаться. Он был лучшим фанатиком, которого я когда-либо встречал.


Перевезти раненого на "Моргане" было не так-то просто. Нам пришлось положить его мне на колени, и это было не слишком хорошо для его бедра и моих ребер.


Вики какое-то время молчала. Она была опытным водителем и направила машину в холмы за Ниццей. Это была дорога, которую не знал, но у меня было некоторое представление, куда она нас ведет. Должно быть, у них поблизости было какое-то место для встреч, где у них также было спрятано радио…


Я спросил. — "Что вы знаете об уходе за ранами?"


— Ничего, — сказала она, глядя на дорогу. — Но мы можем позвонить другу.


— Все будет хорошо, — сказал Леон сквозь стиснутые зубы. Он понимал необходимость быстрой езды. — Соня , — сказал он. - «Это Ник Картер».


— Ник Кар … — Она перевела взгляд на нас. — Но, как ты и сказала, — сказал я. «Мы все фальшивые. Соня ? Почему-то мне нравилась имя Вики .


— Она… моя сестра, — сказал Леон. «Она была нашим связным на борту « Вулкана » . До сих пор у нее была своя доля грязной работы.


«Я пыталась уговорить Леона отпустить меня».


Она закусила губу, затем продолжила: «Я уже представляла, что становлюсь какой-то идиоткой, тщеславной, глупой и капризной, как все они, просто оттого, что околачиваюсь с ними все это время.


Сегодня я была так глупа и хотела сыграть с тобой в эту игру...


— Хорошо, — сказал я. 'Без проблем. Кроме того, Константин мертв.


'Мертв? Но он не был одним из них...


— Но он последовал за мной. И они приняли его за меня в темноте. Чуть позже я столкнулся с одним из них и воткнул в него стилет. Он...'


Леон попытался сесть еще немного. — Ник, ты видел его руки? Он...


«У него была маленькая звезда Давида, вытатуированная между большим и указательным пальцами? Да. Почему?'


Он только кивнул и задумался. 'Я знал это. Я знал, что мы столкнемся с ним здесь. Дебютные ходы в этом случае позади. Слышишь, Соня? Это финальная игра. Мы приближаемся. Мы...'


Но она обращала внимание только на дорогу, и это было хорошо. Это была очень извилистая дорога, и все повороты были опасны. С другой стороны дорога уходила прямо в крутой обрыв. Я решил не смотреть вниз. В нужный момент она свернула в дыру в ряду деревьев на внутренней стороне дороги. Она сбавила скорость, когда шины машины ударились о гравий и громко заскрипели камни под днищем машины.


Глядя на этого «друга», который оказался мускулистым медбратом, латавшим ногу Леона , я решил, что он еще более замечателен, чем предполагалось в моих первых мыслях. Мы могли говорить только о поверхностных вещах, пока она не ушла, но потом пришло время обсудить этот вопрос. Мы должны были решить, как лучше привести мысли в порядок.


— Ты, — сказал я, отпивая из стакана виски, который мне дала Соня , — как раз собирался рассказать мне о тех парнях с такой татуировкой. Ты... '


Она также дала Леону выпить. «Сыновья Давида», — сказала она. «Они служат на людей, которые Леон и я должны выкурить».


'Я не понимаю.'


— В Израиле, — сказал Леон, сливаясь с толпой, — есть свои идиоты, фанатики, называйте их как хотите. У нас есть свои предатели и отступники. Мы можем быть маленькой страной, но у нас уже есть почти все, что можно найти в гораздо большей стране».


Он сел на кровати и закинул подушку за спину.


«Это своего рода менталитет, который я могу описать только как суицидальный. Это по сути самоубийство. И способен вовлечь весь организм в перспективу собственной смерти. В каком-то смысле можно утверждать, что Гитлер был крайним примером такого крайнего менталитета. Единственное, что можно было действительно достоверно предсказать, предполагая первоначальную организацию немецкой военной машины, так это вид Германии в руинах, а народ деморализован, бездомен и голоден. В каком-то смысле можно утверждать, что Гитлер сделал все возможное, чтобы это произошло. Каждый глупый шаг, который он делал с таким смелым самоуверенным видом, только ускорял тот день в бункере в Берлине. Он зашел слишком далеко — возможно, дальше любого человека в истории — наживая себе врагов, и чем сильнее и безжалостнее, тем лучше…»


— Я вас понимаю, — сказал я. «Это способ смотреть на вещи».


— Ник, — сказал Леон. «Нашим родителям удалось пережить Освенцим. Мой отец однажды сказал мне, что единственное, что его спасло, это то, что он смог занять объективную точку зрения. Любая другая точка зрения заканчивалась безумием. Нам с Соней время от времени приходится отключать определенные мысли в уме. Нам это нужно..."


'Я понимаю... '


'Хорошо. Эти люди — Сыны Давида — люди, которые не могут дождаться новой войны с арабами. Они хотят одного сейчас - войны до смерти. Вы знаете, что это будет означать, учитывая нынешние различия в положении с войной Судного дня …


— Ой , — сказал я. "И о мой Бог." Я рассказал им о событиях в Гонконге — об украденнной партии оружия, пропаже микрофильма и обо всем. «Но я не мог понять их действий даже тогда и до сих пор не понимаю их».


— О, — сказал Леон. — Всё сложно. Это библейский вопрос, Ник. Древние израильтяне — во времена Книг Царств — были очень воинственным народом. Царь Саул был могущественным воином, царь Давид был еще сильнее. И это не были войны, которые велись по турнирным правилам. А после еврейской победы все враги были обрезаны. Воины собирали крайнюю плоть, как американские индейцы часто собирали скальпы. Сыны Давида имеют эти татуировки, и я уверен, что расположение у этого пальца не случайно. Кто-то что-то знает о её истории. Я не извиняюсь за варварское время.


«Они убили моего хорошего друга. Я убил одного из них. Мне нужен другой.


'Я понял. Даже если мне придется убить его самому ради тебя.


— Сделай это, и я подожду, пока твоя нога заживет, а потом сломаю другую. Я хочу сделать это сам.


— Да, Леон, — с улыбкой сказала Соня . «Гарри… я имею в виду, Ник… крутой».


— Я знаю, — сказал Леон. 'Хорошо. Но что нам делать теперь? Надо строить новые планы. Эта нога... ну, первоначальная идея заключалась в том, чтобы взять меня на борт в качестве помошника на камбуз. Некоторое время я был суб-шефом в трехзвездочном ресторане.


Соне пришлось создать для этого своего рода открытие, как она делала несколько раз в прошлом. Этот молодой человек просто не мог больше терпеть мадемуазель Комарову. Он повернулся к сестре и взял ее за руку. -- Соня ? Ты все еще хочешь оттуда выбраться? Потому что её не терпишь?


«Нет, нет», — сказала она. «Не сейчас, когда я знаю, что ты тоже будешь работать на яхте». Ее глаза на мгновение задержались на мне; она покраснела.


'Ты уверена? Потому что теперь вы подвергаетесь большей опасности...


'Нет нет.' Она протянула руку и схватила мой стакан. Ее пальцы на мгновение коснулись моих, затем она встала и подошла к стойке. Дом был маленьким, изолированным и старым. Он стоял высоко над заливом, и мне показалось, что оттуда открывается прекрасный вид на Средиземное море на рассвете.


— Хорошо, — сказал я. «Но для чего этим Сынам Давида понадобилась эта партия оружия? Чтобы вооружить их группу и начать войну?


'Да. И какими бы фанатичными они ни были, когда они думали, что их обманули, они убивали всех, кто, по их мнению, был ответственен за это. Это был, конечно, Майер, например. Кроме того, вы помогли им, избавившись от того вьетнамского джентльмена, который начал это и был настоящим предателем.


'Генерал?'


'Да. А потом, как ваш мистер Хоук предположил, что все это оружие попало в руки третьей группы».


'Кого? Комарова?


«Мы не уверены. Но, как говорит Хоук, деятельность Комарова в последнее время претерпела определенные изменения. Там, где когда-то он продавал оружие обеим сторонам, всем, теперь он вдруг становится придирчивым. А в данном случае он встал на сторону различных террористических групп Организации освобождения Палестины. Он продавал им все оружие, до которого мог дотянуться. И в кредит, что не было его методом работы до сих пор. Он определенно принял чью-то сторону.


«Что вызвало это изменение?»


«Мы не уверены. Но, как Соня сказала: « Сыны Давида подобны кормчим, которые следуют за акулой». Трудность с нацистским менталитетом, который они демонстрируют, заключается в том, что они склонны искать единомышленников, будь они левыми или правыми. Левые фанатики больше похожи на правых фанатиков, чем отличаются от них. И они понимают друг друга. Они как разные ящики одного и того же шкафа».


'Да это так?'


Соня не была с мадемуазель Комаровой уже несколько месяцев. Комарова ушла в море. Великая дама, — его тон был саркастичным , — исчезла из поля зрения. Возможно, с любовником с такой дурной репутацией, что она не осмеливается показать его миру. Между тем все это происходит. Мы подозреваем, что Комаров нашел новых друзей и что они составляют ему компанию в качестве советников. Он поднял плечи. «Здесь определенно происходит что-то странное. И ваша и наша работа — выяснить, что именно».


Я выглянул наружу. На темном небе была красная дымка. Через несколько мгновений взойдет солнце. Боже мой, куда ушло время? — А пока, — сказал я, — чем ты займешься?


«Мы продолжим поддерживать связь друг с другом. Теперь, когда Сыны Давида здесь... твои друзья, Цви и Шимон, принадлежат - или принадлежали? - к главным убийцам их организации. В любом случае, их присутствие здесь означает, что у нас все в порядке. Трудность будут на борту "Вулкана" . Мы втроем, вы, я, сыновья Давида, независимо друг от друга пришли к такому выводу. Благодаря ряду различных источников у нас есть хоть какое-то представление о курсе « Вулкана » в ближайшие несколько недель. Мы будем связываться с вами время от времени. А пока мы будем следить за пропавшим кораблем.


— Ты имеешь в виду, что он все еще в море? Его еще не разгрузили?


— Да, по крайней мере, мы так думаем. Под каким именем, под каким флагом... кто знает? Но мы не думаем, что знаем это. И, Ник, люди на борту « Вулкана », опасные, те, кто влияет на Комарова …


— Да, — сказал я. — Я собирался попросить вас рассказать мне о них побольше.


«Среди них недавно был человек по имени Курт Шиндлер …»


Я присвистнул. Шиндлер? Самый высокий в иерархии тех, кого Гиммлер назначил решать «Окончательное решение еврейской проблемы», он был там еще большим винтиком, чем Эйхман .


— А, — сказал я, немного подумав об этом. «Значит, вы не перешли в другое агентство. У вас, как и у меня, есть в этом что-то личное.


— Хуже, — сказала Соня . Она стояла у окна. «Я сама хочу прикончить Шиндлера так же сильно, как ты хочешь убить Шимона. Но Леон, он живет этим. Ему нужно это... это его святое дело, как цветку нужен солнечный свет. Он...'


— Все в порядке, — сказал Леон, лицо его было перекошено и бледно, но на нем играла узкая улыбка. — Достаточно, милая. Но я думаю, что в глубине души Ник поймет».


— Да, — сказал я. 'Думаю, что я... '


— Гарри, — сказала Соня из окна. — Я… я имею в виду Ник. Смотри.' Она указала на внезапно появившуюся бухту. Розовый рассвет был как раз вовремя, и голубая бухта вилась вокруг подножия Розовых гор внизу и на западе, где она протягивала свой палец к Монако и Италии. — Вот он, — сказала она. — Он пришел рано. Я… — Слова ускользнули.


Я посмотрел в направлении ее указательного пальца. Уже внутри причала я увидел классические очертания большого трехмачтового корабля. Прибыл "Вулкан".


## Глава 20


'Что они делают?' — спросил я, глядя на команду на такелаже, занятую установкой парусов. По какой-то причине нос корабля, казалось, был направлен на надвигающуюся скалу, но по еще более странной причине мы вообще не пошли в ту сторону. Медленно мы дрейфовали боком вниз по узкой реке к устью.


— Они называют это маневром, — сказал Мишель на своем безупречном английском без акцента. О Соня ... Вики , черт возьми. Я не мог этого забыть — не появлялся три дня. — Смотри, — продолжал он, — мы подняли марсели, чтобы идти туда. Вы видите направление ветра? Что ж, как только мы вывели ее на фарватер, миновали мыс, мы позволили ей дрейфовать боком вниз по течению. Теперь главный движитель — это прилив.


— У вас разве нет дизелей?


— Да, — сказал он. — Но у мсье Комарова сегодня проблемы с кишечником. И ему не нравится ощущение дизеля под собой. К счастью, экипаж быстро справляется с такими вещами. И боже мой, Гарри, ты никуда не торопишься, не так ли? Я имею в виду, куда нам идти? Если бы не та вечеринка, которую Александра хочет устроить завтра на острове, все это было бы ужасно раздражающим. Без всякого интереса я последовал его объяснению, вытащил из кармана одну из своих сигарет — на этот раз без золотой NC на мундштуке — и закурил. Легкий ветерок развевал голубые струйки дыма.


«Смотрите, посреди канала мы ставим реи по ветру и позволяем приливу снова нести нас. Когда мы достигнем эстуария, давайте сначала раздуем передний марсель, а как только мы аккуратно поведем его по ветру, мы используем все марсели…


— Чисто, как парусник, — сказал я.


«…и мы выходим в море со всеми парусами на правый борт. О, Гарри, ты действительно должен постараться лучше понять атмосферу на борту. Иначе все надоест».


«Эти матросские разговоры довольно сумасшедшие», — сказал я. «Как мы доберемся туда, когда ветер дует в эту сторону? Даже под всеми парусами…»


— На каждый ветер найдется маневр, Гарри. ..если конечно когда ветер совсем стихнет. Если бы это случилось сейчас — если бы ветер совсем утих, — нам пришлось бы получать новые приказы от Комарова . Либо мы бросаем здесь якорь и ждем, пока ветер снова усилится, либо используем вспомогательные двигатели. Смотри, ветер сейчас дует с моря. Мы ставим паруса вот так; и теперь яхта, плывет по ветру».


— Что за ветер?


'Простой. Позвольте мне объяснить..." Но тут появился мальчик в белом, в том аккуратном, чистом костюме с золотой отделкой, который носили все, кроме нас, на " Вулкане " , - и протянул мне сложенную записку на серебряном подносе... Не разворачивая её, я посмотрел на Мишеля. Он поджал губы и ушел, циничная ухмылка изогнула уголки рта. Я сказал: «Спасибо», и слуга тоже ушел, оставив меня у перил, непочтительно поставивщим ногу на одну из старинных бронзовых пушек, украшавших барку.


Г-н. Арчер


Мне нужен подробный гороскоп на двадцать седьмое. Местонахождение: Граница между Израилем и Сирией. Пожалуйста, приготовьте его к завтрашнему дню. А пока я жду вас к ужину в моей каюте, сегодня в семь часов вечера. Я не приму отказ. Мой слуга придет за вами без четверти семь. Наденьте черный галстук. Добро пожаловать на борт.


А.


— Что ж, — сказал я. Потом я какое-то время думал об этом. Израиль и Сирия. Через четыре дня. Как мне связаться с Соней как можно скорее? А Александра Комарова? Я еще не встречался с ней. Я видел, как она приходила и уходила несколько раз, всегда на расстоянии. Тот единственный вид, который я увидел там, что сопровождающий всегда называл «запретным местом» — главная каюта корабля и роскошные каюты, выходившие в нее на корме корабля, — дал мне ясное представление о невероятном богатстве, которым обладала Александра. Большая каюта настоящего музея оружия и мебель были отделаны антикварной бронзой и деревянными панелями. Теперь я поближе осмотрел ее собственные апартаменты. И насколько близко к ее отцу? Я не был уверен. До сих пор я его не видел и не был уверен, какая каюта его, но я планировал разведать это место сегодня вечером, если у меня будет шанс.


Я сложил записку и положил ее в карман. Затем я спустился в свою каюту, чтобы переодеться. Эта повелительная записка от нее не оставляла мне много времени.


Я как раз завязывал галстук — я до сих пор сам их завязываю, эти предварительно завязанные галстуки всегда выглядят такими неряшливыми — когда в дверь постучали. Мягко. Робко.


'Да?'


Стук раздался снова. Я открыл дверь каюты — теперь я увидел изящные вишневые панели, — и Соня в перепачканном малярном халате проскользнула внутрь, не сказав ни слова. — Ник, — сказала она с затравленной улыбкой, — я уже несколько дней хотела упасть в твои объятия. И в первый раз, когда ты один, ты переодеваешься к ужину, а я надеваю это».


Я поднял ее подбородок и нежно поцеловал, стараясь не прижимать свой костюм к ее свежей масляной краске. «Только тот, кого я хотел увидеть. Думаю, у меня есть зацепка для Леона. Отличные сведения. Я взял записку и показал ей. Она читала и ахала, прикрывая рот рукой.


— Боже мой, — тихо сказала она, глядя в стену, ее взгляд расфокусирован. 'Четыре дня. Это не так много времени.


'Я тоже так думаю. То есть, я считаю, что передача оружия уже состоялась. И это также означает…»


«Это означает, что кто-то собирается использовать его очень скоро, в стиле блицкрига . И самые последние планы... Держу пари, они будут обсуждаться завтра на берегу. Но... но, Ник. Это означает...'


— Что Александра тоже часть всего этого? Возможно. Это ее вечеринка, ее идея сойти на берег. А во время большого деревенского праздника ей будет легко собраться с друзьями, и…


— Ник, я не знаю, что и думать, Александра? Это сука, ладно . Но это... '


— Я еще не встречался с ней. Что она за человек? Она изменилась? Я имею в виду, с тех пор, как ты видел ее в последний раз?


'Да, но ...'


'Как?'


— Она… она такая же, как всегда. Только менеджер. Кажется, она нашла какую-то цель в своей жизни. Это... Но, Ник, это значит...


— Комаров болен, ты знаешь об этом?


'О? Я ничего об этом не слышал.


«Мишель сказал мне сегодня, что мы используем паруса, какими бы громоздкими они ни были, потому что у Комарова проблемы с кишечником. Он не выносит гула дизеля.


— Тогда, может быть, он позволит ей делать часть своей грязной работы. Да, это возможно. Мне было интересно, вы знаете. Ходили слухи, что у нее появился новый возлюбленный. Во время последнего круиза. И... но нет, в этом больше смысла. Конечно, он никогда никому не доверял эту работу за него, и если он болен…


— Соня , — сказал я, — я думаю, завтра будет большая ночь. Чем больше я об этом думаю…”


«Большая ночь? Для них?'


— Нет, для нас. Завтра вечером остановка даст вам шанс соскользнуть на берег и связаться с Леоном — с организацией.


'Я? Что ты собираешься делать тогда?


«Сегодня вечером я собираюсь исследовать «запретный город». А завтра, когда вечеринка будет в самом разгаре…


"Ник", она схватила меня за руку своей твердой маленькой рукой. «Да, я видела список дежурных сегодня. Тогда на борту будет только ограниченный экипаж. Почти весь экипаж уволен на берег. да да...»


'Именно так. И даже если это нарушит моё прикрытие может быть, это будет уже не так уж важно. Считая, что главное действие наступит через четыре дня...


«Отлично, Ник. Я получила маленькую радиостанцию от Леона. Я отвезу её в город, в корзинке для пикника, устраиваюсь где-нибудь и звоню Леону. Если бы я сделал это здесь, есть шанс, что кто-нибудь уловит мою передачу так близко. Но завтра, скорее всего, с заменой в радиобудке...


— Хорошо, — сказал я. 'Хорошо. И в то же время я проскальзываю обратно на борт и увижу, что могу ещё что нибудь разведать».


— Ник, — сказала она, сжимая мою руку. — Я… меня беспокоит только одно…


— И что?


'Эта женщина. Только с тобой... сегодня ночью...


Я наклонился и снова поцеловал ее, держа рубашку подальше от ее халата. 'Без проблем. Я невосприимчив. А теперь беги. Я погладил ее сзади. " Посланец от Комаровой может быть здесь в любой момент..."


"Хорошо, Ник... все идет хорошо, не так ли?"


— Конечно, — твердо сказал я. Я во всяком случае надеялся. — И ты тоже в порядке. Если бы это было не так, Леон не держал бы тебя рядом все это время. Он бы выгнал тебя из семьи.


— Да, — сказала она с застенчивой улыбкой. — Он бы сделал это, не так ли?


Я последовал за молчаливым слугой вверх по лестнице и дальше по длинному коридору, обшитому панелями из дорогих твердых пород дерева, с отделкой из полированной античной бронзы и отделкой серебром — последними русскими газовыми фонарями рубежа веков, которые были преобразованы в электрические. На полу лежали персидские ковры, а над моей головой — еще несколько панелей.


Но больше всего меня впечатлили стены. В хорошо оборудованных нишах висел ряд картин, которые показались мне знакомыми по стилю, но не по сюжету, — серию классически серьезных изображений знаменитых убийств и массовых убийств, — и я присвистнул. Если Комаров умрет без завещания, держу пари, что Испания немедленно заложит Марокко, чтобы купить их, и построит для них специальный музей Гойи. Между картинами висели гобелены, столь же бесценные; один не сильно отличался от другого. Один должен был быть рассказом очевидца о битве при Креси, а другой — о битве при Азенкуре, сделанный человеком, который утверждал, что был там. И, в соответствии с стилем Комарова, когда мы проходили мимо скрытой будки охраны, человек изнутри выглянул через проволочную сетку исповедальни времен Торквемады, сделанной около четырехсот лет назад.


Слуга Комарова остановил меня в главной каюте и доложил обо мне через старинный рупор, соединенный с дверью по правому борту. Он получил ответ, которого я не понял, и оставил меня одного в большой комнате.


Здесь декор был строго деловым. Ни картин, ни драпировок. Только оружие.


На самом деле это был своего рода музей оружия, в котором не демонстрировались различные этапы создания конкретного оружия, а только те великие виды оружия, которые ознаменовали собой прорыв в истории войн. В двух разных углах величественно стояли пулемет Максима и пулемет Гатлинга.


Стены представляли собой красивую мешанину, пока вы не поняли бы смысл узора. Там был каменный боевой топор; греческий короткий меч бронзового века (и, если верить легенде, из раскопок Шлимана в Трое); железная дубина "Гутен таг"; броня; арбалет; английский длинный лук; винтовка Шарпа, револьвер Кольта...


Другая сторона была примерно такой же, более специализированной на более элегантных моделях. Там была пара одинаковых толедских дуэльных мечей; пара мечей "Heidelberg Schlaeger" , пара блестящих кремневых дуэльных пистолетов; несколько сайев , вроде того, что я забрал у того убийцы в Гонконге, и несколько таких кинжалоподобных мечей, которыми Уилл Локвуд с такой смертоносной точностью орудовал против тех троих убийц. Так это был нож-бабочка, о котором меня предупреждал Бэзил Морс. И зря я решил...


'Г-н. Арчер ...


Тихий голос позади меня вывел меня из задумчивости. Я повернулся и увидел, кто назвал меня по имени. Нет, дорогая, сказала я себе, это не так. Ни в коем случае вы меня не убедите, что вы Александра Комарова .


Она даже не пыталась. Девушка в золотых кандалах сказала: «Сюда, мистер Арчер». . Она отвела взгляд. Голова ее была опущена, как у рабыни. И чем больше я думал об этом, глядя на нее, это было именно то, что она должна была представлять: рабыня.


Она была обвязана тонкими золотыми цепями, которые начинались у золотой ленты на ее шее и спускались оттуда вниз. Эта полоса была соединена маленькими цепочками с полосами вокруг ее запястий, а эти полосы снова были соединены длинными цепями с полосами, удерживающими ее кандалы.


Если не считать цепей и набедренной повязки, она была полностью обнажена. Когда она повернулась, чтобы привести меня к огромной тиковой двери, я увидел, что ее спина покрыта шрамами от недавней порки. Мой рот скривился, чтобы тихонько присвистнуть, но он был таким сухим, что не было слышно ни звука. Я последовал за этой странной девушкой в комнату. Ее подошвы бесшумно касались пола.


Голос сказал: «Теперь вы можете идти. Не « спасибо, теперь вы можете идти», а просто «теперь вы можете идти». Как домашнему животному. Или рабыне.


Я огляделся.


Я увидел ее в коллекции шелковых подушек. Она была достаточно хороша, как я и думал.


Я замечал что-то подобное с тех нескольких раз, когда видел ее издалека, в одежде, чтобы выйти на палубу. Теперь на ней была прозрачная блузка, ее соски светились сквозь сетку с золотой краской, которую она нанесла на них. Золотые блестки в кольцах на пальцах рук и ног, драгоценный камень в пупке и бриллиантовый блеск в проколотой ноздре.


Ее голос был томным, полным наркотической истомы. "Ах, г. Арчер . Иди сюда, дай мне взглянуть на тебя...


## Глава 21


Вопросы начались по астрологии. Сначала я думал, что мне будет трудно это сделать, потому что она задавала как будто хорошо обоснованные вопросы. Постепенно я пришел к выводу, что на чём бы она ни была — на опиуме, ЛСД или приняла какой-нибудь другой наркотик - вот это задавало тон. Она слушала первые два слова каждого ответа, который мне удавалось пробормотать, и ее мысли начинали блуждать.


Пока я давал ответы, я хорошенько ее разглядел. Эта дама была достаточно симпатична: если ты достаточно богата, всегда можно нанять кого-нибудь, чтобы поддерживать свое тело в приличной форме, если есть на что опереться, а в ее случае так и было. Лицо у нее тоже было красивое, как и бывают хороши латиноамериканки — смуглые, почти черные глаза, крупный нос, — но в этом лице и теле было что-то жуткое и страшное из какого-то научно- фантастического фильма .


Мои мысли пошли быстро. Я знал свои ограничения. Есть несколько вещей, которые мне не нравятся в работе на АХ. Я все еще работал над своим внутренним чутьем. Но если это означало целоваться с этим безумным взбесившимся морским чудовищем... Я был сумасшедшим в поисках идей. Была одна возможность.


— Скажи, — сказал я. — Я немного напряжен, возбужден, знаете ли. Можно ли добавить что-нибудь сладкое в мой кофе? Что-то, что заряжает вас энергией? Или что-то, что меня успокоит? Я подарил ей свою улыбку Гарри Арчера .


Ее украшенная драгоценностями рука коснулась моей. Она была холодна. Вау, подумал я. Ей определенно больше ничего не нужно. «Конечно», — сказала она очень хриплым голосом, уже пропитанным наркотиками. «Вот, попробуй это».


Другой рукой она протянула мне маленькую бутылочку. — Мило, — сказала она. 'Очень вкусно.' Ее рука с позолоченными ногтями на мгновение задержалась на моей. Я вздрогнул, она заставила меня дрожать. Ее глубокий голос прошептал: « Лауданум » .


— Мммм , — сказал я. Она не сводила с меня глаз и ухмылялась моей загадочной улыбкой. Я взял бутылочку и налил в кофе столько этой дряни, что хватило бы, чтобы убить слона. лауданум? Именно то, что доктор прописал. Я протянул руку, взял другую чашку — ее — и поднес к губам, закрывая ее взгляд. Я сделал дружелюбное одобрительное выражение лица. И выпил.


Всемогущий Бог, Я не подумал. Она также налила себе его в кофе. Замена чашки меня ни к чему хорошему не привела. Нетвердой рукой я поставил её кофе. В голове закружилось. — Эй, — сказал я. «Это сильный материал».


— Я рада, что тебе нравится, — сказала она. Ее лицо потеряло фокус. Огни на потолке крутились по кругу. «Вот, дорогой, почему бы тебе не облегчить тебе задачу?» Она протянула руку и развязала мой галстук.


— Эй, — сказал я. — Я… — Но мир закрутился, как обезумевшая карусель. Ее руки стянули с моих плеч куртку. "Дай мне расслабиться..."


Мир погрузился в туман.


Когда я очнулся — не могло пройти больше десяти минут, — я был одет только в трусы, и дама с тусклым блеском в глазах пыталась отделить меня от них. — Это было прекрасно, — сказал я. «Это будет вечер для меня...»


— Конечно, милый, — сказала она. Я растянулся на подушках, а она склонилась над моей головой, ее большие соски блестели золотом сквозь тонкую сетку. «Этот вечер запомнится надолго».


Ее рука вытащила что-то из-под покрывала и быстро натянула на мою грудь. Это было что-то холодное. Я посмотрел вниз. Там я увидел тонкую полоску собственной ярко-красной крови, разделяющую меня надвое прямо над повязкой и чуть ниже ключицы. Потом я увидел в ее руке острый как бритва маленький нож. Он снова направился ко мне. Я откатился от нее. Ее рука схватила меня и удерживала. Я все еще был слишком слаб и сонен от наркотика.


— Нет, — сказала она. «Не сопротивляйся мне. Это порядок. Я…» Теперь нож направлялся мне в лицо. Иногда слепой инстинкт — ваш лучший проводник. Я позволил одной руке схватить её за запястье, скрутила его так сильно, что она завизжала, как щенок, и выпустила лезвие. Эта рука — это была моя левая рука, которой я делаю много своей грязной работы, — переложила нож в другую, и та швырнула его через всю комнату, пока тот не задрожал в драгоценных панелях стены. Затем моя левая рука хорошенько шлепнула ее тыльной стороной по рту.


К моему удивлению, она погасла, как светлячок в ванне. Она просто рухнула на подушки и тут же начала храпеть. Ну, она видимо приняла куда больше наркоты, чем я. Она начала это задолго до того, как я появился на сцене.


Что мне делать сейчас? Я поинтересовался этим. Насколько я знал, мое прикрытие было раскрыто. Я не знал, как она воспримет это. Но я был уверен, что это принесет мне целый ряд новых проблем. Я схватил штаны.


— Сэр хочет вина?


Я обернулся, со штанами в руке. Обнаженная рабыня стояла передо мной с серебряным графином в руках и опустив глаза. Я чувствовал себя неудачником.


— Эй, посмотри, — сказал я. 'Я выхожу отсюда. Вы не хотите тоже уйти? Я имею в виду, ты не можешь оставаться здесь с кем-то, кто так с тобой обращается. Ты...'


Она сказала. — Сэр хлопал в ладоши и требовал вина? Ее глаза остались опущенными.


— Послушайте, — сказал я. «То, что вы слышали, было не хлопком, это была пощечина. Она без сознания. Это твой шанс, если ты хочешь уйти. Мы найдем тебе одежду в шкафу, и я дам тебе немного денег. Мы все еще недалеко от берега, и, если ты хорошо плаваешь, ты сможешь доплыть...


— Я налью вина для лорда, — сказала она сокрушенным голосом. «Прошу прощения за мое дерзкое поведение». Она взяла мой стакан и налила. Она поставила полный стакан на шкаф рядом с диваном-кроватью. "Сэр может пить со спокойной душой." Она стояла в своей покорной позе, ее цепи тихо позвякивали. Ее лицо было бы таким же красивым, как и ее тело, если бы на нем не было такого выражения.


— Она скоро проснется, — сказал я. — У нас нет столько времени. Я…» Она просто стояла там.


У меня болит голова. Я взял стакан, который налила мне обнаженная и скованная девушка, поднес его к губам и жадно выпил.


Я не должен был этого делать. Это вино тоже было отравлено, даже хуже, чем кофе. Леди, по-видимому, следовала определенному образцу каждую ночь, и это означало, что с течением ночи в ней накапливалось все больше и больше наркотика. И ее привыкание к вещам было намного больше, чем мое... Но я уже опускался на колени и исчезал в том, что казалось мне бесконечным океаном глубокого черного турецкого кофе...


Я очнулся на полу, на каких-то подушках. Дневной свет лился через угловые окна. Я сел, ожидая, что голова безжалостно накажет меня, но единственным признаком похмелья был толстый налет на языке.


Я огляделся. Мадам не было видно. Да, это было так. Прежде чем уйти, она оделась у большого настенного зеркала, и одежда Королевы Нила была разбросана по всему полу, как у избалованного ребенока. Внезапно мне что-то пришло в голову. Я внимательно осмотрел все свое тело. Если бы она что то сделала, пока я спал...


Но нет, я все еще казался совершенно невредимым — по крайней мере, насколько это было возможно. Я встал, чувствуя себя странно, у меня было немного меньше боли, чем обычно. Лауданум — и все, что она добавляла в это вино, — очевидно, хорошо лечило сломанные ребра.


От маленькой рабыни не осталось и следа. Вероятно, она спала днем, когда хозяйка чем-то занималась... Но где, я не мог сказать. Может быть, в той стене, по ту сторону занавесок, была дверь. Но если и была, то хорошо спрятана в панелях. Я снова покачал головой и пошел искать свою одежду.


На большом диване, где она лежала, лежала еще одна ее записка. Не просто бумага, а какая то грамота. Всегда первый класс. Я развернул его и прочитал:


Гарри,


Дорогой, ты был прекрасен. Я не могу припомнить лучшего времени. Это было так мастерски - так сильно. Я занята сегодня вечером. Но я буду видеть тебя снова и часто в ближайшие дни.


Я чувствовал себя немного нелепо, когда вышел и вернулся в свою каюту в вечернем наряде. Но так как это было на той безумной яхте, я не привлекал ни малейшего внимания. Возможно, только понимающее подмигивание от Мишеля, но ничего от экипажа и персонала камбуза (который дал мне кофейник крепкого кофе).


К тому времени, когда я принял душ, побрился и переоделся, был почти полдень. И в этот момент кофе заставил меня почувствовать, что я могу снова начать жить.


Через иллюминатор я слышал, как на палубе кипит жизнь: люди устанавливают и закрепляют распорки, поднимают паруса. Парусники, особенно такие динозавры с квадратным вооружением, как "Вулкан" , требуют невообразимого количества ручной работы — вот почему это такое увлекательное хобби, и почему никто в мире больше не использует их, чтобы зарабатывать на жизнь. Я задавался вопросом, что случилось.


Когда я вернулся на палубу, я узнал. Мы подошли к гавани небольшого острова, где должны были остаться на ночь. Это был впечатляющий вид. Сам остров представлял собой не что иное, как потухший вулкан, тысячи лет назад извергнувший свои внутренности взрывом страшной силы. Сама гавань, как и многие другие порты на греческих островах, представляла собой устье затопленного кратера, образующее три четверти почти идеального круга. Мы приготовились плыть через траншею, образованную огнем и лавой целую вечность назад. Вокруг нас поднимались крутые склоны. Далеко впереди, с островной стороны устья кратера, виднелись полированные белые стены небольшого рыбацкого городка. Я подозревал, что мы бросим якорь не у деревни, а дальше, в более глубокой воде, с подветренной стороны естественной гавани, а оттуда сойдем на берег в каиках деревни.


Я с трудом дождался начала вечеринки.


Должно быть, я что-то такое пробормотал. Внезапно Мишель встал рядом со мной у перил и согласился со мной. — Да, Гарри. Красивое зрелище, вы не находите? Я могу звать тебя Гарри, верно? И это будет замечательная вечеринка...


— Мишель, — сказал я. "Я просто подумал..., я, э-э, думаю, вечеринка не была бы подходящим местом, чтобы связаться с мадемуазель Вайнер . Я влюбился в нее по уши. Вы уже видели ее?


— Боже мой, — сказал он. Он повернулся и посмотрел на меня. 'Дорогой мальчик. Ты только что провел ночь в запретном городе - с Александрой - и уже думаешь о сексе? О Боже. О, чего бы я не отдал, чтобы снова стать на десять лет моложе, со всей силой и грацией. Но Вики ? Небеса. Я не думал, что это твой тип. Ты удивил меня.'


— Каждому свое, — сказал я.


— Ну, — сказал он, наблюдая — с, как мне показалось, с большим, чем обычно, интересом — за матросом, который быстро взобрался на снасти и ударил босой ногой по рею.


«Конечно, она намного милее, чем одна из этих жирных греческих коров из деревни».


Он вздрогнул. "Но, мой дорогой, это все теоретически."


Я спросил. - 'Почему?' Я посмотрел на него, его лицо приняло вид мирского самодовольства.


'Почему? Ну, она ушла, мой дорогой. Она исчезла прошлой ночью. Кто-то подумал, что она переборщила. Сегодня утром ее никто не видел.


## Глава 22


Я посмотрел на часы перед отплытием. Там, на скалах, было кромешной тьмой, но я мог видеть люминесцентные стрелки своих водонепроницаемых часов. Половина одиннадцатого. На другой стороне маленькой бухты вечеринка была в самом разгаре, а выпивка в бокалах мягко позвякивала.


Теперь, стоя на скалев гидрокостюме, с кислородными баллонами, привязанными к моей спине, и небольшим водонепроницаемым пакетом с моими документами, деньгами и оружием, свисающим с моего пояса, я мгновение колебался, прежде чем прыгнуть в залив. Я стиснул зубы и шагнул в холодную темную воду.


У ласт есть одно преимущество: вам вообще не нужно использовать руки, чтобы плыть. Я поблагодарил Леона за предусмотрительность и за то, что он натолкнул меня на это подводное снаряжение. Плавать в этой холодной воде с продавленной грудной клеткой было бы довольно больно. Теперь все, что мне нужно было сделать, это расслабиться в воде и пошевелить ногами, приподняв голову, чтобы внимательно следить за кораблем.


Он приблизился довольно быстро. На палубе зажглось несколько фонарей, и, к моему удивлению, была ярко освещена кормовая часть — в запретном городе находились и апартаменты Александры, и апартаменты старика. Я подумал, неужели Александра вернулась на корабль? Весь вечер я не видел ее в деревне.


Я увидел шлюпку, привязанную под леером правого борта. Я зафиксировал эту информацию в памяти и решил переплыть на другую сторону "Вулкана".


Пробраться по воде без брызг и большого количества шумных брызг было проблемой, пока член экипажа, все еще находившийся на борту, не включил портативное радио, которое громко транслировало афинскую станцию. Когда я уже собирался высунуть голову из-за края, кто-то крикнул тому парню, чтобы он снова его выключил.


Я замер. Радио стало тише, но его владелец обрушил на другого серию греческих проклятий. Я медленно высунул голову над перилами. Мужчина сидел спиной ко мне и находился не более чем в метре от меня. Я ждал, когда раздасться громкий звук. И под прикрытием этого звука я пробрался через край. Он никогда не узнает, что его поразило. Я нанес ему аккуратный удар карате в шею. Я медленно опустил его на палубу. Спускаться было труднее; это означало открывать и закрывать двери. Я проскользнул в камбуз — теперь уже пустой и заброшенный — и нашел лестницу, ведущую на нижнюю палубу. Она была вся из резного дерева и скрипела на при каждом моем шаге. Я ожидал, что попаду в беду, как только доберусь до элегантного коридора с этими картинами и гобеленами.


Но я застал его без присмотра, хотя в конце коридора главная каюта была полностью освещена.


Я проскользнул в свободную караулку — ту, что с проволочной решеткой и креслом священника, — оставив там кислородные баллоны и акваланг. Я бы меньше шумел босиком. Я развернул три оружия, которые действительно ношу с собой повсюду, и положил их на свои места: Вильгельмина в кобуре внутри гидрокостюма, Хьюго в рукаве и Пьер внизу, в промежности. Я застегнул все примерно наполовину. Затем я осторожно вышел в коридор.


В конце раздались голоса; вроде мужчины и женщины. Я не мог понять больше, пока не добрался до главной каюты. В тот момент, когда я вошел в ярко освещенную комнату, стараясь не скрипеть ногами, я понял каждое слово разговора.


Голоса исходили из полузакрытой дубовой двери, которая за все время моего нахождения на борту « Вулкана » заглушала голос владельца корабля в равной степени для экипажа и пассажиров. Таков был Василий Александрович Комаров, торговец оружием, продавец войны и разрушения.


Но говорил не Комаров . Это были два других человека.


Я знал эти голоса.


Не было никакого смысла входить прямо в полуоткрытую дверь. Я даже не знал планировку этой комнаты.


Кто-то подошел по коридору позади меня.


Я нырнул через открытую дверь в комнату Александры и закрыл за собой дверь. Я выдернул Вильгельмину и прошел в мастерскую. Это было нелегко, но я медленно пробрался сквозь подушки и беспорядок в ее комнате к обшитой панелями перегородке, отделявшей ее комнату от комнаты ее отца. На полпути через захламленную комнату я уже слышал их голоса сквозь стену. Значит, она не такая толстая, как я сначала подумал, решил я.


По дороге я обо что-то ударился ногой на полу. Я наклонился и пощупал свободной рукой. Маленькую голую рабыню больше никогда не побьют. Она была холодной и мертвой. Я еще глубже склонил голову над ней, чувствуя в воздухе слабый аромат миндаля. Яд - цианид.


Я снова выпрямился, чувствуя себя старым и усталым. Я также знал, что Леон был прав. Это был эндшпиль; это закончилось бы матом, красивым и решительным. Я крепче схватил Вильгельмину и подкрался ближе к стене. Я прислушался к голосам.


— Ты изменил мне, черт возьми. Трансфер должен был состояться на Кипре 20 числа. Но корабль не пришел. У нас был договор...


'Деловое свидание, встреча? С такими воришками, как ты? С маленькой бандой мелких воров и убийц, вроде ваших «Сынов Давида»? Не будь смешным. Мы использовали вашу помощь здесь и там. Это правда. Вы сделали для нас полезную работу во время всего этого, отведя подозрения. Пока власти и их сторонники считали, что корабль предназначался для диссидентской группы внутри Израиля, они не шли по нашему следу. Они бы не подумали, что оружие будет вместо этого у ООП. Оно должно было быть доставленым вместе с новым комплектом бумаг из Родоса. Как раз вовремя, чтобы... А Шимон, дорогой, ты разве не хотел спровоцировать всеобщее наступление на израильской границе? Разве ты не хотел чего-то подобного?


— Да, но не с такой разницей в вооружении. Не так. Полностью будет уничтожена не только первая линия обороны Израиля, но и наши люди, наши диверсанты, наша пятая колонна. У них нет шансов.


— Тем лучше, я бы сказал. Война — дело тонкое, Шимон. Чем больше будет отколовшихся партий, тем запутаннее все станет, как только война будет выиграна и придет время установить структуру власти. Как только израильтяне будут уничтожены, таким предателям, как вы, не будет места в Новой Палестине. Если уж на то пошло, для этих фанатиков не больше, чем для членов «Черного сентября» или любого из их проницательных друзей в Японии или где-либо еще…»


"Александра... Вы приняли чью-то сторону?"


'И почему бы нет? Когда новое правительство придет к власти на Ближнем Востоке, оно вспомнит своих друзей в торговом мире. Это... '


— Но твой отец… Он всегда так делал.


— Мой отец… посмотри на него. Он умер прошлой ночью. Когда он умер, сила, которую я приобрела после его инсульта два месяца назад, по праву принадлежала мне. Взгляни на него. Он был беспомощен. Старик бессилен. Не может говорить или иным образом общаться. Тем временем наша организация…”


Организация? Там говорила Александра Комарова? Могла ли это быть одна и та же женщина — была ли она такой, если бы не выбивалась из колеи каждую ночь? Я тяжело прислонился к деревянному каркасу, держась за ноющие ребра... И почувствовал, как панель поддается. Я слышал, как голоса становятся громче.


— Александра, ты не можешь быть серьезной. Мы заключили соглашение. Мы...'


— Шимон, не будь таким дураком. Положи эту штуку и немедленно убирайся с корабля. Даю вам честное слово, что если вы уйдете прямо сейчас, мы забудем этот инцидент и…


Я медленно толкнул панель. Она была почти таким же большой, как я. Я молча проскользнул внутрь, держа пистолет наготове. Я смотрел на них сквозь занавески, окружавшие кровать старика. Я вышел из-за занавески вокруг кровати с балдахином и готов поспорить, что они меня не видят. В воздухе стоял странный запах. Я склонился над лицом старика и принюхался. Тот же запах жженого миндаля. Она не рискнула, что он поправится и, что еще хуже, выздоровеет.


— Нет, — сказал Шимон . — Ты не можешь просто так избавиться от этого. Может быть, я... что наше движение обречено. Возможно, нет. У меня есть два дня, чтобы убрать их с дороги, так или иначе. В любом случае, маловероятно, что вы испытаете это снова. Ты не переживешь ночь. Голос у него был напряженный, сдержанный. Я видел мрачную решимость на его лице, когда он говорил, и позицию револьвера .357 Webley, который он держал в дрожащей руке.


«Нет, Шимон , не надо…»


Она слишком поздно поняла, что он был серьезен. Она прижалась к большому столу, подняв одну руку в тщетном жесте самозащиты. "Пожалуйста, я..."


Раздался громкий грохот выстрелов, оглушительно громкий. Тело Шимона дважды вздрогнуло в гротескном танце, когда тяжелые 9-миллиметровые пули Parabellum попали в его тело. Его тело ударилось о тяжелые прутья кровати Комарова и соскользнуло на пол. Чудом занавес удержался.


В дверях стоял человек с темной повязкой на глазу и отсутствующей рукой. Его большой пистолет PI5 на том же странном изгибе тела и его длинная и прямая поза, как у солдата. Он не изменился со времен Сайгона. — Александра, — сказал он, — ты теряешь свою полезность, как ты можешь позволять такому человеку управлять тобой? Его голос был низким и хриплым, и все еще с намеком на акцент. Что ж, после всех мест, где он побывал за последние тридцать лет, у него, должно быть, был какой-то акцент. Немного того, немного того. И, конечно, потому, что его английский он подхватил где-то по пути — в таких местах, как Швейцария, Богота, Буэнос-Айрес, Сирия, Ливан, от людей, которые говорили по-английски с акцентом. — Нет, — сказал он, глядя на нее с отвращением. «Ты больше не надежна. Отравить этого старика... вы думали, что расследования не будет? Вы находитесь в греческих водах. Даже если подкупить местные власти... можно ли подкупить прессу? Этот проклятый наркотик, который ты принимаешь, ослабил твой дух. Он не пошевелился, чтобы войти в комнату, и стоял там в дверном проеме со своей странной военной манерой поведения, его лицо потемнело от гнева. «Но Курт… дорогой… мы победили. У нас есть ... '


— Две поправки, моя дорогая. Раз, не мы выиграли, я выиграл. Вы больше не участвуете. Два... '


Курт, нет. Нет пожалуйста.


Он сказал. - 'Два . .. ' Странная полуулыбка скользнула по его лицу. «Но нет, я не думаю, что второе имеет значение».


Он нажал на курок. Раз, два. Первая пуля разнесла ей мозг о занавеску, а вторая просто была выпущена из чистого садизма. Она сильно ударилась о занавеску и на этот раз та упала.


Я бросил на него быстрый взгляд, стоя в мокром костюме, и выстрелил в него. Пуля калибра 9 мм попала прямо в ствол Р15; в целом плохой выстрел, но достаточно, чтобы он выпал из его руки. Он подумал его поднять — только на мгновение. Затем я выстрелил еще раз в лежащее на полу оружие, и оно отлетело вне его досягаемости. Он снова выпрямился.


— Ах да, — сказал он. — Так это… я полагаю, это мистер Картер? Я мог бы и не знать, если бы у нас не было той короткой встречи в Сайгоне. Встретить вас там — и в тесной связи с Корбином — нет, это было бы слишком случайным, не так ли? Значит, это ты Картер.


— Да, — сказал я. — Ты абсолютно не двигаешься. Продолжай говорить, но не двигай ни мускулом.


'Отлично.' Последовала тонкая улыбка. Он шевельнул своей одной рукой. Я ударил его довольно сильно, и, должно быть, это было больно. — Я… ты должен мне жизнь, помнишь? Я спас твою в Сайгоне. Теперь я задаюсь вопросом, действительно ли я должен был это сделать. Может, мне стоило застрелить и тебя, и Корбина . Возможно ...'


Я спросил. — "Почему Корбин ? «Сначала я этого не понял. Потому что он украл этот фильм? Заставить его замолчать после того, как он в панике пробежал мимо вас в коридоре


« Гранд-Бретань » ? Надеялся, что это обезопасит тебя?


«Конечно, ничего из этого, — сказал он. Корбин знал слишком много… но не это. Это было не так важно. Ваши люди сначала отправили Корбина, а затем вас, чтобы украсть архивы Комарова - ну, его фирмы Глобалармс - чтобы посмотреть, какова была картина за последние несколько месяцев. Посмотреть, можно ли извлечь какую-нибудь идею из деятельности Глобалармс ». Он поморщился. «Бесполезно. Бесполезно. Что знал Корбин и что стоило заставить его замолчать, так это то, что Комаров лежал здесь, как растение, не в силах повлиять на действия, которые его дочь и я продолжали от его имени. Корбин был единственным, кто не был одним из наших доверенных лиц и знал об этом. Уже одно это стоило того, чтобы я проехал полмира, чтобы заставить его замолчать до того, как ты — или кто-либо другой — сможет добраться до него. Он надеялся сбежать от нас — от вас и от меня — притворившись посредником в той сделке с оружием, в которую был вовлечен Майер. К сожалению, у нас уже были планы на эту поставку оружия — планы, которые мы реализовывали далеко в море. И, могу добавить, при тайном содействии бывшего помощника вашего друга, генерала, который должным образом обманул его и снабдил нас оружием. Теперь, если все пойдет по плану, пушки будут доставлены… — Он посмотрел на часы… — нет, они уже доставлены ООП, не за пределами Родоса — Александра ошиблась еще больше, — а в египетских водах. Атака состоится точно по плану.


— Одного я не понимаю, — сказал я. «Теперь, когда план нападения на сирийскую границу действует, почему вы убиваете Александру? Почему бы тебе просто не продолжать использовать ее?


«Кому она больше нужна? Вы забыли, что у меня есть микрофильм. Как информация он для вас бесполезен, а для меня бесценнен как список деловых контактов. У меня есть все поставщики и покупатели Koмарова из Globalarms . И сегодня я доказал, что могу это сделать — к удовлетворению всех участников торговли оружием во всем мире. Я снова в деле.


— Тут ты ошибаешься, — сказал я. "На данный момент ты более или менее не в себе... Я..."


«Вы не стали бы стрелять в безоружного человека. Кроме того, я спас тебе жизнь.


— И сразу после этого ты убил двух моих друзей. Я действительно должен тебе кое-что...


— Эти двое? О, да, я понимаю. И теперь я вспоминаю странный телефонный звонок, который раздался сразу после этого. Да, да, г. Картер. Я недооценил тебя, я думаю. Мои извинения. Мой...'


Он нырнул к двери. Я кинулся за ним. В тот момент, когда я добрался до двери, он сильно ударил меня ею, заставив Вильгельмину полететь по воздуху вдаль. У меня не было времени пойти за ней. Я снова пинком открыл дверь и последовал за ним.


Как ни странно, он был вооружен. В руке он держал один из двух толедских мечей, которые сорвал со стены. Второй лежал у его ног. Он пнул его ко мне с тонкой ухмылкой.


— Вот, — сказал он. — Я спас тебе жизнь и убил твоих друзей. Может быть, это означает, что мы сейчас квиты.


— Это вообще ничего не значит, — сказал я. «Это твой последний день в этом мире, что бы ты ни думал». Я поднял меч. — Очень хорошо, — сказал он. 'Как хочешь. А между тем какой спорт? Это единственная честная драка с кем-то, у кого только одна рука.


— Конечно, — сказал я. «Гораздо веселее разрезать тебе живот, чем стрелять в тебя. я...'


Он атаковал. И я сразу же понял, что на моем блефе далеко не уедешь. Я не фехтовал годами, а эти штуки были намного тяжелее рапир...


Его атака была жесткой, яростной и искусной. Я сразу попал в беду. Серьезные трудности. Такие, которые убьют меня...


## Глава 23


Мы встретились друг с другом в 4-й позиции. Мгновенно он переместился на 3-ю позицию, чтобы показать, насколько он быстр. Эти движения… ну, он должен был развить эту руку, чтобы компенсировать потерю другой. Я принял это во внимание. Но я просто не учел, что он так развил атаку. Он был сильным, быстрым, гибким. Острие его меча стало пятном. Он врезался в меня и отступил назад. Он заставил меня почувствовать, насколько сильной была его рука. Я парировал удар и тоже отступил назад, чтобы дать ему немного пространства. Он последовал за мной, ложно, рука в идеальном движении, кисть поднята вверх. Мы снова встретились друг с другом на 3-й позиции. Одним быстрым, плавным движением он ударил меня по острию и, черт возьми, чуть не попал мне в горло. Я парировал и снова отступил.


«Ты, — сказал он, — разве мой живот не будет вспорот?»


— Точно, — сказал я. Пот струился по моим вискам. Никогда не пытайтесь фехтовать в гидрокостюме. То, что вы получаете в виде дополнительной нагрузки, не пропорционально тому, что вы теряете в скорости тела в воде.


Я не собирался выигрывать это честным боем. Это стало более чем ясно.


Я не собирался сдаваться. Не в том, что касается честной игры. Что я собирался сделать, так это победить.


У меня было преимущество перед ним. Он нашел чудовищную гиперкомпенсацию этой черной повязки на глазу. Но невозможно компенсировать потерю глубины видения двумя глазами. Я все еще был поражен глубиной, на которую он видел. Это было почти так же хорошо, как у меня - почти. Но я рассчитывал, что могу утомить его единственный глаз; некоторые глаза быстрее устают...


Я попытался ударить сверху и отступил назад. — он резко парировал и улыбнулся. Я отступил в сторону и попытался повернуть налево, подальше от этого единственного здорового глаза.


Его улыбка исчезла. Я знал, что набрал очко в свою пользу. Теперь его губы были мрачными. Он бросился снова, и я едва отразил его могучий прыжок. Его действие было, пожалуй, самым удивительным в нем; скорость и мощь.


Я шел все дальше и дальше вправо, влево перед ним. Он выругался и снова прыгнул вперед. Теперь он ударил меня по руке. Черт возьми, подумал я. Теперь скоро конец. Эта рука быстро устанет. Я должен был нанести удар сейчас по принципу « все или ничего », и это нужно было сделать быстро, пока у меня еще были на это силы.


Я забыл про правила фехтования. Я подпрыгнул в воздухе, крича как банджи, взмахнул мечом обеими руками и приземлился слева от него. В тот же момент два лезвия коснулись друг друга. Его рука дрожала; он потерял равновесие. Я снова закричал, как обезумевший учитель карате, и изо всех сил бросил на него свой меч. Он парировал его, но едва. Он просто потерял равновесие достаточно надолго. По крайней мере, достаточно надолго, чтобы вытряхнуть Хьюго из рукава. Я снова вскочил, держа Хьюго в левой руке, и мгновенно провел острым лезвием по всему его предплечью. Хлынула ярко-красная кровь, и кровь потрясла его. На этот раз это была его собственная кровь. Это была его жизнь. Он уронил меч и посмотрел на меня затуманенными глазами.


Сразу за мной раздался единственный выстрел из маленького пистолета.


В центре его лба расцвело красное пятно. Стеклянное выражение так и осталось в его глазах. Его лицо оставалось жестким и неизменным. Затем он упал головой на пол.


Я обернулся. Хьюго все еще - все еще был в моей руке. Соня Шварцблюм стояла в дверях с дымящимся семимиллиметровым пистолетом в руке. Выражение ее лица медленно изменилось с чистой ненависти, когда она посмотрела на мертвеца, на... я не знаю... что-то вроде онемения, когда ее глаза встретились с моими. Ее одежда была мокрой, как и моя, а босые ноги оставляли лужи на тиковом полу и бесценных персидских коврах.


Я стоял безмолвный, адреналин все еще был в моей крови, моя рука с Хьюго дрожала. — Соня, — сказал я. «Прекрасная Соня ».


— Я никогда никого не убивала, Ник, — сказала она. 'Мне пришлось. Я... я знаю, что ты хотел этого для себя. Но больше всего прав у Леона и у меня». Ее зеленые глаза были полны слез, но я знал, что это не слезы раскаяния.


— Да, — сказал я. 'Я тоже так думаю. И Леон был прав. Это был Шиндлер . И он делал то же самое, что и раньше».


Она подошла ко мне и обняла, осторожно обращаясь с моими ребрами. «Н-ник , я принесла твои ласты и кислородный баллон. Последний охранник, я сказал ему, что принесла ему выпить с берега. В нем было снотворное. Я...'


— Отлично, — сказал я. — Но корабль с оружием — сегодня ночью он прибыл в египетские воды. Это ...'


— Нет, нет, — сказала она. «Леон передал сообщение нужным людям. Корабль был торпедирован сегодня утром у Мальты. Если кто-то захочет этого оружия, ему придется нырять за ним.


— Отлично, — сказал я. — Это значит, что все кончено.


Она спросила. - 'А здесь? -- Комаров ? Александра? Другие?'


— Все мертвы, — сказал я. 'Это долгая история. И все, что нам нужно сделать, это потопить "Вулкан" . Мы его потопим, а может быть, лучше подожжем.


"Но... это..." она указала на коридор со всеми художественными сокровищами. 'Я не понимаю. Как мы можем ... '


«Вот это придется сжечь, — сказал я, — иначе мы рискуем потерять архивы Глобалармс — либо в картотеке, либо в виде микрофильма, ради которого Шиндлер убил Корбина - мог еще попасть в чьи-то руки. А потом все продолжится точно так же. Думаю, я бы хотел, чтобы все это закончилось здесь - вся эта афера с оружием. Эти беспорядки в странах, которые демонстрируют малейшие признаки нестабильности... Нет, дорогая. Я бы сказал: огонь всё уничтожит.


— Я уверена, ты знаешь, что делаешь, — сказала она. 'Пойдем со мной. Я помогу тебе.'


Мы разожгли хороший костер. Пламя взметнулось вверх по мачте и парусам, прежде чем мы приготовились шагнуть за борт. Двое матросов, которые остались охранять лодку, мы посадили в лодку, на которой приплыли Александра и Шимон, и пустили ее поплавать в бухте. Затем, взявшись за руки, мы перешагнули через перила «Вулкана» и лениво поплыли в море. У нас было ощущение, что другой остров примет нас более гостеприимно в данный момент, учитывая обстоятельства. Я точно не имел в виду широту и долготу, но имел довольно хорошее представление о том, где мы находимся, и эти воды были богаты островами, как одеяло для пикника муравьями. Это мало что значило. Любое направление, кроме юга, было хорошо. К тому же мы никуда не торопились...


— Соня , — сказал я, подплывая к ней поближе, — ты думаешь то же, что и я?


— О чем это, Гарри, дорогой?


«Я Ник».


— Нет, для меня ты Гарри. А я Вики Вайнер. И Леон дал мне целую кучу новых бумаг для нас обоих, чтобы доказать это.


— Мне кажется, ты меня опередила.


«Почему я опередиал тебя, Гарри, дорогой? Когда сегодня утром мы получили новости об этом корабле, Леон сразу же позвонил Дэвиду Хоуку…


— Откуда Леон знает об этой особой связи? Я спросил. «Не кажется ли…»


— Чепуха, — сказала она. «Леон использует её уже много лет. В этом месяце, кажется, это производитель стиральных машин. Вестингауз ...


" Вестингауз?" — сказал я, переворачиваясь на спину и лениво ступая по воде. — Вы не имеете в виду "Мэйтаг"?


— Нет, — сказала она. — Леон ничего об этом не говорил. Он...'


— Ха, — сказал я. Я сказал это так громко, что увидел, как ее голова высунулась из воды, чтобы посмотреть, что происходит. 'Нет, ничего. Я просто понял что-то приятное.


«Это означает, что Amalgated Press and Wire Services снова заработала на обычном месте » - с Дэвидом Хоуком за редакционным столом, АХ начиная с этого пресс-прикрытия. Все вернулось к норме.


— Гарри, дорогой, — сказала она. — Вот что я хотела тебе сказать. Я тоже подумала о чем-то приятном и все время пыталась тебе сказать, но ты все перебиваешь меня. Гарри, ты сейчас в отпуске. Как я. Леон и Хоук не будем нуждаться в нас обоих в течение следующих трех недель. Нам даже не нужно никому оставлять свои адреса. Вам это не нравится?'


«Это больше чем весело, Вики. Напомни мне поцеловать тебя, когда мы выйдем из воды.


— Это все, что ты собираешься делать? Тогда бы мне не пришлось так волноваться. Куда ты хочешь пойти, Гарри? Делос, Сафнос ? Корфу ? Я смотрел на звезды и чувствовал себя комфортно.


— Ты главная. Я не собираюсь принимать ни одного решения в ближайшие три недели. Я в отпуске.' Я медленно двигал ластами и больше ни о чем не беспокоился.


Она сказала. — "Ты имеешь в виду, что я могу принимать все решения? — И ты всем подчиняешься? Серьезно?"


— Мммм , — сказал я. На мгновение я переключил свое внимание на что-то другое. Там у вас была Большая Медведица, а там…


«Где мы живем, что едим и когда…»


"Да, мэм." Я не обратил на это внимания. Звезды, все звезды, первые звезды, которые я увидел сегодня вечером...


«Я думаю, — сказала она, плывя рядом со мной, — мне все это очень понравится…»


О книге:


ХОШИМИН


Тогда город назывался Сайгон.


Это были последние дни войны во Вьетнаме, и посреди кровопролития Ник Картер ищет человека, Уолтера Корбина, и важную катушку микрофильма.


Он нашел человека вовремя, чтобы увидеть, как его голова разлетелась на тысячу кусков.


ГОНКОНГ


След ведет из города Сампан, где тишина излучала безопасность, к череде жестоких убийств.


В одном Ник Картер был уверен: организация, стоящая за убийствами, хотела большего, чем просто эту микропленку.


ВАШИНГТОН


Ник отчаянно нуждался в Хоуке, своем боссе в AX.


Звонил в Штаты, но AX как будто стерли с лица земли.


Оставшись один, Картер знал, что опасность умереть в канаве одной из закоулков Гонконга велика.


Ник Картер


Высокая доходность в смерти


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: High yield in death


Первая глава


Никто не появлялся на улице с тех пор, как водитель мусоровоза и два его помощника поставили неуклюжий зеленый мусоровоз в переулке рядом с рестораном и вошли внутрь. В три часа ночи на Десятой авеню было мало машин и почти не было машин на Западной 46-й улице, где я прятался на грязной лестничной клетке подвала. Я прождал там четыре часа, и только один раз меня видел пьяный, ковыляющий вниз по лестнице, чтобы внести свой вклад в пропитанную мочой грязь, которая, должно быть, накопилась там за годы. Я отступил, чтобы избежать его, когда он поскользнулся на пустой банке из-под пива и чуть не упал на меня. Мое внезапное движение, должно быть, лишило его всякой потребности в опорожнении мочевого пузыря, потому что он повернулся и, спотыкаясь, пошел вверх по лестнице, даже не оглянувшись, чтобы увидеть, что его так напугало.


Это произошло примерно три четверти часа назад, и с тех пор квартал прошли всего два человека. Это были пуэрториканские подростки, слишком поглощенные ощупыванием тел друг друга, чтобы замечать это.


Я начал убеждаться, что мой информатор ошибался. Сегодня вечером Камаж не появится. Но Сташ был так уверен, когда сказал мне: «Сегодня вечером сюда придет Камаж, мистер Картер. Он не упустит возможности подкатить к этой женщине. Он страстно желает ее с тех пор, как увидел ее в ресторане моего брата. А сегодня я велел ей передать ему, чтобы он пришел к ней домой, когда она закончит работать в полночь. И тогда я доберусь до него.


Стэш никогда бы не заподозрил, что это я охочусь за Камажем. Он дал мне адрес хорошенькой официантки, которая имела несчастье привлечь внимание Лотара Камажа, албанского гиганта, ставшего наемным убийцей тиранов, правивших его страной. И это было все, что мне было нужно. Мои поиски Камажа привели меня в Бронкс, район вокруг 170 -й улицы и Проспект-авеню, где поселились многие албанцы, приехавшие в Нью-Йорк, чтобы избежать преследований в родных странах. Около 3500 из них составляют этническую группу между 170-й улицей и Университетом и Парк-авеню. Там пожилой человек направил меня к Сташу. — Тайник поможет тебе найти Камажа, — прошептал он сквозь сжатые губы под седыми усами, запачканными сигарным дымом. « Утечка у Сташа ». Только когда я разыскал Сташа, я обнаружил, что "утечка" была чем-то общим со Сташем и мной в наших поисках Камажа.


'Утечка, Мистер Картер, — объяснил Сташ, — это месть албанцев. Лек мстит за честь семьи, а честь для албанцев очень важна. Мы никому не мешаем. Но если нас самих беспокоят, мы можем убить. И Камаж особенно беспокоил мою семью. Из-за него с нами в Америке нет моей прекрасной сестры Хелен.


Далее Сташ объяснил, что его семья бежала на дырявой лодке через озеро в Югославию, а оттуда продолжила свой путь в Америку и к свободе. — А вы знаете, как мы получили эту лодку, мистер Картер? — гордо спросил Сташ. 'Нет? Тогда я скажу вам.


По его словам, в течение шести месяцев его семья строила лодку в подвале одного из своих домов. — Мы построили его по частям, мистер Картер. Из кусков сломанной мебели, которую мы выбрали из помойки. Каждая щепка дерева, которую мы смогли найти, пошла на постройку этой лодки. В конце концов я даже использовал двери в спальни из собственного дома. А знаете ли вы, мистер Картер, что нас было двадцать человек, которые бежали в той лодке. Мы пересекли на ней озеро, вода текла через каждый шов. Но это сработало, и теперь мы здесь». Грусть пробежала по его лицу, быстро сменившись гневом. — Мы все сейчас здесь, мистер Картер, кроме нашей дорогой Хелен. Мы узнали лишь несколько месяцев спустя, почему она не пришла домой в ту ночь, когда мы уезжали. Мы не могли дождаться ее; слишком много жизней было поставлено на карту. Это Камаж задержал Хелен той ночью», — сказал Сташ. Через шесть месяцев мужчина из их города сбежал, и когда он тоже оказался в Бронксе, он рассказал Сташу и его семье о том, что произошло.


«В ту ночь Камаж остановил ее на улице. Наша Елена была красивой девушкой, а он охотился на таких невинных девушек. Он остановил ее и хотел узнать, кто она такая и где живет. Хелен не могла сказать ему, я думаю, она боялась, что он придет в дом и застанет нас готовыми к побегу. Вместо этого она флиртовала с ним, как сказал нам наш сосед. Затем она села в его машину, и больше ее живой никто не видел. На следующий день ее тело было найдено обнаженным, спрятанным в водопропускной трубе рядом с дорогой, — сказал Сташ, и вены на его лице и шее вздулись. «Никто не осмелился сказать, что это сделал Камаж. Он был любимцем правительства, убийцей, которого использовали в особых случаях: репортер со сломанной шеей; убийство честного чиновника, которого нужно заставить замолчать, прежде чем он расскажет, как наши лидеры в других странах копили себе сокровища. Это была работа Камажа, и он хорошо с ней справлялся. И мы никогда не думали, что у нас будет шанс отомстить за нашу честь, потому что он сидел дома и был могущественным, а мы просто обживались на новой земле. Только недавно, — продолжал Сташ, — среди албанской общины Бронкса распространился слух, что «Камаж Убийца» находится в Нью-Йорке. Его заметил на Таймс-сквер один из наших людей. И тогда мы начали мечтать о мести. Мы знали, что Камаж не мог устоять перед тем, чтобы не приехать в район, где поселилось так много его людей. Он не боялся: кто посмеет помешать «Камаю Быку, Камаю Зверю».


« В конце концов, Камаж действительно приехал в Бронкс, — сказал Сташ. И по чистой случайности он зашел в ресторан брата Сташа. Он узнал его, но ничего не показал. Вместо этого он позвонил Сташу, который пришел в ресторан, где наблюдал, как Камаж пытался заигрывать с официанткой. Затем Сташ начал планировать свою месть, которая вернет честь семье тем, что он отомстил за смерть своей сестры.


«Мы не могли понять, что Камаж хотел в этой стране, мистер Картер, — сказал мне Сташ, — но вам не нужно было догадываться, чего он хотел от Стеллы, официантки. Я сделал ей знак идти на кухню. Затем я вышел и вернулся через заднюю дверь. Я сказал ей убедиться, что она встретится где-нибудь с Камажем следующим вечером, и что мы встретимся с ним».


— Стелла сделала, как ей сказали, — продолжал Сташ, — но Камаж так и не появился. Мы не знаем почему, мистер Картер. Но на следующий вечер он вернулся в ресторан моего брата. Он не пытался объяснить Стелле, почему он не пришел. Все, что он сказал, было то, что он был занят и что это будет снова этим вечером. Я до сих пор вижу этот золотой зуб, блестевший перед его ртом, когда он злобно улыбнулся ей и сказал: «Не волнуйся, моя голубка, я сделаю это в два раза лучше завтра вечером».


Я мог бы точно рассказать Сташу, что сделал Камаж, в те две ночи, когда он упустил шанс попробовать сладкие прелести Стеллы. Но тогда мое прикрытие бы раскрылось. Сташ знал меня только как человека, которому можно доверять и который должен был некоторое время держаться подальше от иммиграционных агентов. Это было сообщение, переданное ему одним из контактов АХ, как только я узнал имя человека, который мог помочь мне найти Камажа. Сташ организовал для меня проживание в маленьком пансионе, принадлежащем еще одному представителю его бесконечных родственников.


Он не спросил меня, почему я должен был прятаться. Он просто признал меня заслуживающим доверия, потому что человек, которому он доверял, поручился за меня.


За те несколько дней, что я провел со Сташем и его семьей, ожидая сообщения о Камаже, я полюбил этого дородного таксиста. Мне было жаль рисковать его местью, но моя работа заключалась в том, чтобы убедиться, что боссы Камажа поняли, что Америка закрыта для их профессиональных убийц. Я также видел результат его двух вечерней работы. Ужасно измученное тело женщины, насаженное на старомодный деревянный столб в ее доме, было зрелищем, которое никогда не изгладится из моей памяти.


Она была дочерью пожилого ученого, которого агенты AX недавно тайно вывезли из Албании и отправили в безопасное убежище в северной части штата Нью-Йорк. Наши планы требовали, чтобы она приехала к нему после того, как мы убедимся, что небольшая ферма, которую мы выбрали в качестве его нового дома, безопасна, а его новая личность профессора на пенсии хорошо известна в этом районе. Тогда было бы разумно, если бы дочь позаботилась о нем. Когда Камаж пришел к ней, она видела его всего один раз. Мы подняли ей настроение двухдневным воссоединением. Затем мы вернули ее в квартиру в Бронксе, где ей пришлось ждать известий о том, что пришло время появиться на публике в качестве его дочери. К сожалению, она, должно быть, запомнила то место на ферме, где разделила такую радость со своим отцом, которого не видела двадцать лет. Ее привезла в эту страну ее мать, которая предвидела растущую тиранию в Албании и поэтому бежала. Но эта грязная тирания наконец-то завладела ее ребенком. Камаж вырвал у нее точное местонахождение фермы, прежде чем швырнуть измученное тело на шипастую стойку кровати.


На следующий вечер ферма, где жил старик, сгорела дотла, прежде чем добровольная пожарная команда небольшой сельской общины смогла потушить пламя. Огонь вспыхнул на высоте тридцати футов и привлек внимание офицера, патрулировавшего две мили дальше по дороге. Офицеры получили указание от своего начальства сообщать о любых необычных происшествиях на ферме, не сообщая им, кто там живет. Человек, обнаруживший возгорание, по рации вызвал пожарных. Он остался на месте происшествия и держал всех подальше от обломков.


Его доклад был передан по полицейскому радио в штаб-квартиру АХ, и именно наш врач провел вскрытие трех обугленных трупов, найденных в пылающем пепле. Двое были агентами AX, назначенными телохранителями ученого. Им сообщили, что Камажа ждут в США и их могут ожидать трудности. Но это произошло быстрее, чем кто-либо ожидал, отчасти из-за того, что «красная тревога» нашего источника в Албании была задержана из-за поломки передатчика, AX получил сообщение с опозданием на четыре дня, и этого было достаточно, чтобы дать Камажу шанс, в котором он нуждался.


Хоук позвонил мне из Вашингтона в офис AX на Манхэттене, куда я регулярно заглядывал, разыскивая Камая среди албанских иммигрантов. По видеофону, соединяющему два офиса, я заметил, что его лицо было более уставшим, чем обычно. В его голосе был низкий тон, которого обычно не было. Он вынул из сжатых губ пожеванный окурок и спросил: «Ты не видел дочь, N3?»


— Да, сэр . Я только что вернулся из ее квартиры. Ужасно.


«Он опережает нас на двадцать четыре часа, N3, и мы должны его догнать».


«Я собираюсь сделать это сегодня вечером, сэр ».


Я рассказал о свидании убийцы с албанской официанткой где-то после полуночи. Я попросил его убедиться, что Сташа и родственников, которые будут его сопровождать, здержат в Иммиграционном департаменте до завтрашнего утра », — сказал я. Я не хотел, чтобы они появились на 46 -й улице и помешали приему, который я планировал для убийцы.


— Я позабочусь об этом, — сказал Хоук. «Они могут быть задержаны на некоторое время по подозрению в использовании поддельных въездных документов. По крайней мере , достаточно долго, чтобы позволить тебе сделать свою работу. Хоуку не нужно было говорить мне, что это за работа. Среди наших врагов меня называют Killmaster и N3 в AX; во всяком случае, титул или звание дает мне право совершать убийства всякий раз, когда это необходимо для безопасности нашей страны.


— N3, — начал Хоук. Его голос на мгновение понизился.


— Сэр ?


«Знали ли вы, что полицейский, охранявший девушку, был задушен руками? Что горло буквально сжалось до половины его нормальной толщины?


— Да, сэр . Я видел отчет о вскрытии.


«Ну, трое мужчин на ферме, даже старик, который не имел большого значения ни для нас, ни для них — он, как мне сказали, уже совсем одряхлел, — были сожжены заживо. Камаж каким-то образом убил наших людей, по-видимому, одного за другим. Он сломал им руки и ноги в нескольких местах — похоже, это было сделано ломом, — а затем облил их осветительным маслом. Облив остальную часть дома бензином, он поджег их. Врач считает, что они пытались доползти до двери, чтобы сбежать, но их руки и ноги просто не выдержали».


«Я запомню, сэр », — пообещал я Хоуку, зная, что он передал эту информацию как косвенное предупреждение о том, что может сделать Камаж. Хоук никогда не мог заставить себя сказать «будь осторожен» этому человеку. По его мнению, это означало бы, что я не всегда был осторожен. Наше уважение друг к другу с годами выросло до такой степени, что такие слова были излишними.


Я думал об отчете Хоука об ужасной судьбе наших агентов, пока ждал свою добычу в этом грязном, вонючем подъезде. Когда я впервые исследовал полуразрушенное здание, я понял, что, возможно, непреднамеренно, Сташ и его друзья выбрали стратегическую точку, чтобы отомстить. Камажу пришлось бы использовать парадную дверь, чтобы добраться до желанной Стеллы. Ее там не было. Она была с остальными в иммиграционной службе, так как я не мог рисковать, что Камаж увидит ее где-нибудь до того, как он доберется до дома.


Дома, которые стояли рядом со зданием, где я ждал, были снесены, а жители давно переселены. Подрядчик теперь с нетерпением ждал, когда исчезнут последние жители, чтобы построить новый гараж. С другой стороны дома было старое здание с металлическими листами на окнах, чтобы не пускать туда алкоголиков и наркоманов, пока его тоже не снесут.


В 4:15 утра я собирался сдаться. До утра оставалось всего несколько часов, и я был уверен, что Камаж не покажется еще несколько дней. Он знал, что они будут искать его после его печальных успехов. Где он был? Кто-нибудь еще умер этой ночью? Были ли сведения AX неправильными, где говорилось, что он всегда праздновал свои убийства с женщиной, хвастаясь своей резней, занимаясь с ней любовью, пока он не выдыхался?


Мои мысли были прерваны быстро приближающимися мягкими шагами. Я рискнул бросить взгляд через ржавые перила, окружавшие лестничную клетку. Слава Богу за его потребность в сексе. Это должен был быть Камаж. Из его досье я знал, что он ростом пять футов шесть дюймов и весит около 210 фунтов. Это соответствовало тому чудовищу, которое я видел, мчащимся к полуразрушенному зданию. Я нырнул обратно в тень и стал ждать шагов, чтобы подняться по лестнице из подвала. Потом я поднялся за ним.


Когда я ступил на третью ступеньку, меня выдала та самая банка из-под пива, которая чуть не шмякнула пьянице по шее. Я ударил её ногой, и она с грохотом покатилась вниз по лестнице. Я поднял глаза и увидел Камажа на тротуаре. Он быстро повернулся и полез под пальто. Я действовал быстрее, и мой Люгер был направлен на него, пока он все еще держал руку под курткой.


'Не делай этого!' - это все, что я сказал, и он был достаточно профессионален, чтобы вынуть руку из-под пальто.


Я немного подвинул люгер, и он последовал моему сигналу, сойдя с бордюра. Он держал обе руки прямыми по бокам. Я инстинктивно знал, что произойдет дальше, и легкий щелчок ножа, появившегося в его руке, сказал мне, что я был прав насчет ножен. Хлопок заглушенного пистолета, подпрыгнувшего в моей руке, сопровождался его рычанием, когда его запястье было прострелено, а нож упал на тротуар.


На его мясистом, спокойном лице не было ни следа боли, когда он смотрел прямо на меня. Кровь капала по руке, пальцы которой были невольно сжаты.


— Твои часы, — сказал я, указывая пистолетом на его левую руку. Его брови вопросительно поднялись. На мгновение ему, должно быть, показалось, что он стал жертвой грабителя. Потом я увидел, что он понял, зачем мне часы. Согласно делу AX, часы были его единственной тратой. Тяжелые, в корпусе из цельного золота, они попались ему на глаза в ювелирном магазине в Женеве шесть лет назад. Он заплатил за них 2400 долларов и использовал их, чтобы произвести впечатление на женщин. Стелла обсудила это со Сташем после разговора с Камажем в ресторане в ту первую ночь. Сташ пообещал ей награду, если она заманит убийцу на место встречи.


— АХ? Его голос был более гортанным, чем у большинства албанцев, с которыми я разговаривал за последние несколько дней.


Я кивнул.


"Картер?"


Он выглядел довольным, когда я снова кивнул. «Я польщен, что они прислали лучшего агента».


— Лучший для худшего, — сказал я. — Что ж, пошли. Вокруг дома и назад. Я хотел, чтобы он был в тени. Вдали от случайных прохожих на улице. — Но сначала часы.


Он поднял левую руку и протянул ее мне. Он немного отдернул его, когда мой пистолет метнулся к его голове. — Боюсь, вам придется его снять, — сказал он, ухмыляясь. «Другая моя рука кажется бесполезной».


'Попытайся. Я уверен, что такой большой, сильный мужчина, как ты, который может швырять девушек на спинки кровати, сделает это.


Улыбка исчезла, и он протянул правую руку к левой. Мне было приятно видеть, как по его лицу пробежала дрожь боли. Его длинные толстые пальцы дергали большие часы на левом запястье, и я увидел, что даже костяшки его пальцев покрыты густыми черными волосами. Он чувствовал все большую и большую боль, и на мгновение я подумал, что он не выдержит. Однако внезапно часы зазвенели, и он бросил их по воздуху на меня. Я поймал их, но кровь из его руки попала мне в глаз. Когда я моргнул, он повернулся и побежал на угол Десятой улицы.


Все еще ослепленный ярко-красным пятном, я закрыл глаза и опустился на одно колено в классической стойке стрелка. Мне пришлось остановить его, пока он не добрался до угла и ярко освещенного ресторана. Люгер подпрыгнул у меня в руке, и он пошатнулся, когда его правое колено подогнулось. Мой следующий выстрел попал ему в правую икру. Я не хотел подделывать это с его обеими ногами, потому что тогда мне пришлось бы нести его мертвым грузом. Он рухнул на землю возле переулка, где был припаркован мусоровоз. Когда я подбежал к нему, он свирепо посмотрел на меня и хрипло сказал: «Отличный выстрел, мистер Картер».


'Вставай. Быстро!' — приказал я, не обращая внимания на его комплимент. Я ожидал, что мусорщики из ресторана вернутся в любой момент. Я знал, что они были внутри больше часа.


Что-то в том, как я сказал, должно быть, подсказало ему, что ему не следует тратить время на шутки, и он взял себя в руки. В моей голове быстро сформировался план, и его следующий шаг сказал мне, что это все, что я могу сделать.


Он пригнулся ко мне. Его левая рука потянулась к моему горлу, вспоминая отчет, в котором говорилось о горле, раздавленном пальцами, обладающими силой, подобной горилле. Я отодвинулся в сторону, схватил его за пальто и, используя его собственную скорость, заставил его сделать пируэт к кузову мусоровоза. Стальной край кузова попал ему в бедро, чуть выше колена, где он уже получил огнестрельное ранение. Он упал вперед. Его голова врезалась в один из тяжелых острых краев кузова. Ткани и кости разорвались. Он рухнул и, наконец, свис более чем наполовину в кузове мусоровоза.


Я засунул «Люгер» обратно в кобуру, схватил его за ноги и втиснул потерявшего сознание убийцу в коробку. Его кровь мягко блестела на перемалывающих лезвиях. Подойдя к кабине, я увидел, что моя догадка была верна. Ключи были в замке зажигания. Кто еще стал бы воровать грузовик с мусором?


Теперь я действовал быстро. Я завел двигатель, надеясь, что глухое рычание не перекроет вой музыкального автомата в ресторане. Я вышел из кабины и подошел к бессознательному Камажу. Его голова была повернута под странным углом, и каждый раз, когда он дышал, я видел, как кровь пузырится между его жестокими губами.


Ты окажетешься там, где тебе самое место: с остальным мусором, — подумал я, потянув за рычаг, приводящий в действие механизм измельчения. Когда я обернулся, первое лезвие начало опускаться с угрожающим скрежещущим грохотом. Я помчался вниз по улице и свернул за угол на Десятую авеню. Мусорщики в зеленом, выбежавшие из ресторана, наверное, меня не увидели.


Убегая, я не мог понять, то ли это их злобные крики я слышал позади себя, то ли, возможно, последний предсмертный крик Камажа.


## Глава 2


«Этот микрофильм был найден в задней части часов Камажа, N3». Голос Хоука донесся из темноты за пределами луча, направленного на экран в проекционной комнате штаб-квартиры AX: «Я попросил лабораторию изучить это». Я знал, что он это сделает, когда отдал ему часы по возвращении из Манхэттена. Тщательность старика уже давно вызывала у меня восхищение. Ни одна деталь не была слишком мелкой, чтобы ее можно было рассмотреть, ни одна возможность, которая была бы слишком далекой, чтобы ее можно было изучить. Похоже, его интуиция снова окупилась, хотя, когда я смотрел на экран, я понятия не имел, каким образом. В спроецированной микроточке, увеличенной примерно в пятьсот раз, появилось что-то похожее на расписание или рабочий список, но данных не было. Инструкции Камажа были отмечены только « Первый день», «Второй день» и так далее. В списке я прочитал, что убийца должен был забрать ключ, оставленный ему в конверте на имя Грегора Толчина — имя в его поддельном паспорте — из окна до востребования Центрального почтамта на Лексингтон-авеню в Манхэттене. Это было все, что он должен был сделать в первый день . На следующий день ему пришлось использовать ключ, чтобы получить пакет денег? — подумал я, — из камеры хранения на Центральном вокзале . Затем, все по расписанию, он должен был успеть на самолет до Уэст-Палм-Бич, штат Флорида, забрать автомобиль, забронированный на его вымышленное имя в компании Thrifty Rent-a-Car, отправиться в мотель на шоссе Саут-Дикси и ждать дальнейших распоряжений. .


'Флорида?' — подумал я вслух. «Что Камаж должен делать во Флориде?»


Когда Хоук понял, что я прочитал список, он обратился по телефону к проекционной будке. «Вот и все, пожалуйста, зажгите свет » , а когда зажегся свет, он ответил: «Вы узнаете это и еще кое-что, что некоторое время озадачивало меня». Пойдемте в мой кабинет, и я вам все расскажу.


Когда мы вышли из комнаты и направились в коридор к его кабинету, Хоук сказал: «Кстати, мы закончили с этими часами, на случай, если они вам понадобятся».


«Я думал, вы хотите вернуть его в Албанию, сэр ».


«Нет необходимости, N3. Благодаря твоему весьма поразительному способу избавления от мусора.


Я знал, что он имел в виду газетные статьи о человеке, который был найден «похожим на кучу мусора», как написал хедлайнер с причудливым чувством юмора, в мусоровозе. Чего я не понял, так это того, что газеты так быстро идентифицировали этого человека как Грегора Толчина. Я спросил Хока об этом.


«Мы немного помогли», — сказал он с улыбкой. «Департамент Манхэттена предложил полиции расспросить в одном отеле недалеко от Таймс-сквер, где остановился Камаж, о крупном мужчине, который только что въехал в страну с партией наркотиков. Детективам не потребовалось много времени, чтобы обыскать комнату, найти его поддельный паспорт и сопоставить его описание с описанием тела в мусоровозе. Мы организовали утечку информации в газеты для одного из наших контактов. Думаю, сообщение дошло до Албании чертовски быстро. И очень ясно.


Тем временем мы добрались до его кабинета. Хоук указал мне на стул, сел за свой стол и выудил из пепельницы сильно изуродованный окурок сигары. Пока что он сдержал свое недельное обещание не курить.


«Я все равно собирался отправить вас во Флориду, N3», — начал он. «И это задание Камажа просто означает небольшую дополнительную работу». Он остановился, чтобы дотянуться до ящика, где обычно хранил спички, затем решительно покачал головой и засунул сигару в пепельницу. - Что вы знаете о Крейтоне Дэвисе? - внезапно спросил он.


Я поискал имя в своей памяти, мельком узнал его и сказал: «Он более или менее Говард Хьюз из Канады, не так ли?»


«Я подозреваю, что он нечто большее, N3», — прорычал Хоук, беря красную папку с файлами — цвет означал «Сверхсекретно» — и швыряя ее по столу. «Подробности вы сможете прочитать позже. Вкратце, вот что мы на данный момент знаем о Дэвисе:


Крейтон Дэвис поселился в Новой Шотландии, а точнее в Галифаксе, в конце 1940-х годов. Он приехал из Англии с деньгами, которые он унаследовал от своих родителей, которые, по-видимому, были состоятельными и погибли в автокатастрофе незадолго до окончания Второй мировой войны. Дэвис был капитаном Королевских ВВС и военнопленным на момент их смерти». Хоук объяснил, что Дэвис сбежал из концлагеря в Германии и вернулся в Уэльс, где его отец был богатым, хотя и малоизвестным землевладельцем. Не имея других кровных родственников и якобы не заинтересованный в возобновлении детских дружеских отношений — возможно, из-за горя по поводу потери родителей — он переехал в Канаду.


Позже мы узнали, — продолжил Хоук, — что он неизвестным образом перевёл в местные банки около миллиона фунтов. Когда мы начали проверять его, по причинам, о которых я упомяну, мы обнаружили, что сумма была намного больше, чем ожидали бывшие деловые друзья отца Дэвиса от его собственности. Однако лондонское отделение сообщило, что старый мистер Дэвис был скромным валлийцем, который очень мало говорил о своих деловых интересах, так что эта сумма вполне могла быть получена от продажи поместья.


Взяв за основу миллион фунтов стерлингов, продолжил Хоук, отметив, что в то время эта сумма составляла 5 миллионов долларов, Дэвис многократно увеличил свое состояние за счет обширных инвестиций по всему миру.


«Сейчас, — сказал Хоук, — состояние Дэвиса оценивается где-то между 100 и 400 миллионами долларов. Трудно сказать, потому что его компании не публичные — он единственный владелец — и они настолько широко распространены. Меня беспокоит не то, сколько у него денег, а то, что он с ними делает».


Он сказал, что около шести месяцев назад Дэвис начал появляться в отчетах отделов AX по всей стране. Большая часть информации поступила от наших финансовых экспертов, которые отслеживали источники финансирования радикальных группировок. «И компьютерная распечатка сообщила нам, что Дэвис раздавал деньги почти всем им», — сказал Хоук. «Мы начали присматриваться и обнаружили, что большая часть оружия, поставляемого террористическим группам, оплачивалась через одну из компаний Дэвиса или им лично. Кроме того, большая часть этого оружия перевозилась на его кораблях или самолетах», — продолжил Хоук. — Вы поймете, что я имею в виду, когда прочитаете эти отчеты. Мы не знаем, почему он это делает и делает ли он это на самом деле. Это может быть кто-то из руководства его компании. На данный момент это кажется хорошей возможностью, поскольку Дэвис всегда был, по крайней мере внешне , стойким защитником правых идей и кандидатов. Мы обнаружили, что он является важным сторонником кандидатов, которых можно по праву назвать фашистами, — людей , которые думают, что сначала нужно убивать, а потом задавать вопросы. Он также предоставляет им свои лучшие таланты в качестве сборщиков денег и консультантов по рекламе. Это парадокс, который я хочу объяснить, N3, и я хочу, чтобы поток денег к террористам был остановлен. Можете использовать для этого любые ресурсы, я хочу, чтобы это закончилось. Прочитайте это дело сегодня вечером. Я думаю, вам лучше спать здесь, в офисе, чтобы вся необходимая информация была у вас под рукой. Утром вы летите в Уэст-Палм-Бич. Камаж должен был лететь туда, в аэропорт Палм-Бич».


"Палм-Бич?"


— Крейтон Дэвис просто приехал туда в отпуск. Завтра утром вы узнаете больше, если начнете читать прямо сейчас». Он нажал кнопку переговорного устройства и приказал квартирмейстеру приготовить для меня комнату. Когда я схватил красную папку и повернулся, чтобы уйти, Хоук жестом остановил меня и открыл ящик стола. «Я думаю, вы знаете, что хотите с этим сделать», — сказал он, протягивая мне золотые часы Камажа.


— Да, сэр , — сказал я. Подойдя к двери, я решил попросить у секретаря Хоука коробку и оберточную бумагу. Я использовал несколько минут того вечера, чтобы сделать пакет, который я отправил в Нью-Йорк на следующий день. Я просто хотел, чтобы Сташ знал, что ему не стоит беспокоиться об убийце его сестры и утечке информации. И я знал, что он отдаст часы храброй девушке, которая завлекла убийцу к судьбе, которую он заслужил.


## Глава 3


Когда я потянулся за часами на тумбочке рядом с кроватью, маленькая фигурка, приютившаяся рядом со мной, на мгновение шевельнулась. Было около полуночи, и если Лили не проснется в ближайшее время, мне придется разбудить ее от крепекого сна, унесшего ее двумя часами ранее. К тому времени мы занимались любовью уже почти три часа, с эротическими промежутками, переходившими от нежнейших ласк к приступам чистой животной похоти. Я был поражен страстной натурой, скрытой в этом маленьком загорелом теле рядом со мной.


Ее маленькая головка покоилась на изгибе моей руки, а изящные ступни упирались мне в колени. Я был как минимум на фут выше Лили. Она весила около девяноста фунтов, но каждая унция была чувственностью. Ее грушевидные груди с темными сосками, которые казались слишком большими для этой стройной фигуры, были прижаты к моим бокам, и, когда она слегка двигалась, одна нога соблазнительно согнулась над моим обнаженным бедром. Когда я перевел взгляд на кукольное лицо, обрамленное иссиня-черными волосами, ниспадающими почти до ее узкой талии, ее длинные черные ресницы на мгновение моргнули. Внезапно веки открылись, открывая большие миндалевидные глаза. Темно-коричневые зрачки на мгновение расширились, почти испуганно, и снова смягчились, когда она поняла, где она и с кем.


"О, Ник. Я заснула? Мне очень жаль. Голос был хриплым и отрицал невинность ее лица. 'Я сделаю это для тебя.'


Тонкая рука скользнула по моей груди, и пальцы с длинными накрашенными ногтями начали ласкать меня с чувством, противоречащим ее внешности. Быстро возбужденный, я хотел повернуться к ней, но ее дразнящая рука оставила мой набухший член и снова прижала меня. — Лежи спокойно, Ник. Позволь мне сделать это. Наконец я отдохнула.


Ее улыбка была насмешливой и многообещающей одновременно. С грацией наездницы, оседлавшей циркового коня, она вскочила и оседлала меня. Она наклонилась, чтобы поцеловать меня в губы, приоткрытые ее сверкающим языком.


Когда наши рты сомкнулись и наши языки исследовали друг друга, она приподняла бедра, чтобы сесть на меня. Затем она опустилась и взяла меня другими влажными губами. Она начала ездить вверх и вниз по моему опухшему, пульсирующему члену.


Она оседлала меня, как жокей, пока, наконец , не оторвала свой рот от моего и не выпрямилась, прижавшись ко мне как можно глубже. Пылающие глаза по-кошачьи сузились, когда она посмотрела на мое лицо, поднимаясь снова и снова, а затем снова опускаясь с нарастающим волнением. — Ласкай меня, Ник. Поиграй со мной, — прошептала она почти умоляюще.


Мои руки поднялись к ее груди, и она начала дергать свое тело вверх и вниз еще сильнее. Пока мои большие пальцы терли ее твердые соски, я чувствовал, как ее судороги сжимают мой член. "Сейчас, Ник, сейчас!" — умоляла она. Я наклонился к ее толчкам, и рывки сотрясли ее тело, когда мы кончили вместе несколько раз. Когда буря утихла, она осталась сидеть, и спокойствие разлилось по ее лицу. Золотисто-коричневая кожа, обтягивающая ее скулы, расслабилась, и на мгновение она, казалось, уплыла в другой мир. Так же внезапно ее глаза снова расширились, и она сказала, тяжело дыша: «Ник, который час?»


Снова моя рука потянулась к часам. — Половина двенадцатого. Юношеское, как у подростка, облегчение отразилось на ее лице, а губы разошлись в широкой улыбке. Она покачала головой, и длинные черные волосы коснулись моего лица, когда она откинулась назад, чтобы поцеловать меня. 'Отлично. На мгновение я испугался, что он может вернуться и обнаружить, что меня там нет.


Когда наши губы встретились, я подумал: «Не волнуйся, Лили. Мой телефон зазвонил бы в тот самый момент, когда черный «Роллс» Крейтона Дэвиса собирался ехать в отель.


В ту ночь, когда я прочитал досье Хоука о таинственном канадском миллионере, я решил, что Лили Чан Ли — мой лучший шанс связаться с Дэвисом и его компанией. Возможно, фото, приложенное к отчету, помогло мне принять это решение. Это был всего лишь снимок, сделанный скрытой камерой, когда она покидала дом Дэвиса из коричневого песчаника на Ист-Сайде Манхэттена, но ее красота была хорошо передана. Очевидно, снятый в жаркий день, он показал ее в обтягивающих джинсах, которые облегали ее стройные ноги, как будто они были его, и в футболке, которая в равной степени притягивала ее сочные груди.


Мне бы понравилось, если бы памятка, сопровождающая фото, была бы такой же откровенной, как одежда Лили. В AX знали только, что она беженка из Сингапура, которая три месяца была секретарем Дэвиса. Иммиграционной службе не удалось найти её дату въезда в нашу страну, но документы все еще проверялись. Там была заметка, что иммиграционная служба хотела арестовать ее, проверить ее въездные документы и разрешение на работу, но это действие было отменено нашим тамошним агентом, который не хотел вызывать подозрения у Дэвиса и его людей. Поскольку Лили жила в доме Дэвиса на Восточной 63-й улице, узнать у услужливого швейцара, как долго она живет по нынешнему адресу, было невозможно.


Тот факт, что она была из Сингапура, был получен от болтливого китайского подростка, который работал в супермаркете Гристеде, где она время от времени покупала продукты, и который несколько месяцев пытался назначить ей свидание.


Влюбленный продавец рассказал это агенту AX, изображавшему из себя дружелюбного покупателя, что однажды он использовал свой обеденный перерыв, чтобы доставить вещи по адресу Лили, надеясь узнать ее поближе. Однако его усилиям помешала та «большая горилла», которая открыла дверь служебного входа.


Я знал, что эта горилла должна быть Гансом Кенигом, водителем и телохранителем Дэвиса, AX-NY предоставил фотографию, на которой он выходит из служебного входа. Я мог сказать по тому, как он заполнил дверной проем, что он был около пяти футов роста и весил около 240 фунтов. И это не было похоже на жир. Он был одним из тех парней, о которых вы сразу знали, что они сплошь мускулы. Тяжелые брови над его глазами наводили на мысль, что его мозг тоже может состоять из мышц.


Однако это было не так, как я понял после разговора по телефону той ночью с Расти Джеем, руководителем AX в Галифаксе, Новая Шотландия. Ветеран УСС, а затем старший агент ЦРУ, до того, как его завербовал Хоук, Расти был назначен ответственным за канадскую сторону дела Дэвиса.


«Не позволяй внешности Кенига обмануть тебя, Ник, — предупредил меня Расти. — Хоть он и похож на кроманьонца, под его бритой головой есть мозги. Судя по тому, что нам удалось выяснить за короткое время, он больше, чем просто телохранитель Дэвиса. Он наблюдает за рабочими, которые строили островную крепость Дэвиса, и когда его босс прячется там, он лично отвечает за безопасность.


Я спросил Расти, есть ли у него другая информация о другом попутчике Дэвиса, Конраде Вендте. В деле говорилось, что Вендт исполнял обязанности секретаря и помощника по административным вопросам Дэвиса.


— Но Вендт — это нечто большее, — сказал Расти. «Я считаю, что он является вдохновителем многих финансовых проектов Дэвиса. До сих пор нам не удалось узнать о нем много. Мы знаем, что и Кениг, и Вендт были с Дэвисом с тех пор, как он приехал в Канаду. Но ни один из них не тусуется ни с кем, когда они в Галифаксе. Они почти такие же отшельники, как и их хозяин.


Друг Расти знал человека, управлявшего большим консервным заводом Дэвиса в Новой Шотландии. Через него Расти получил кое-какие данные о том, как Дэвис вел свой бизнес — по крайней мере, один из них. «Очевидно, он не участвует в повседневном управлении фабрикой, — сказал мне Расти. «Пока компания будет получать больше прибыли, чем годом ранее, он оставит все в покое. Вендт приезжает несколько раз в год, когда они все здесь, проверяют бухгалтерию и все. Он сообщает боссу компании, сколько Дэвис ожидает от завода в следующие шесть месяцев, а затем уходит. Кажется, он гений в числах. Если он посмотрит на баланс несколько часов, то сможет точно сказать, какие расходы и доходы являются нормальными и куда следует обратить внимание».


«Что лично друг вашего друга думает о Дэвисе?» — спросил я Расти.


— Он никогда не встречался с ним. Время от времени он получает странные поручения от Дэвиса. Не напрямую, всегда через Вендта, но, похоже, это одно и то же. Обычно он хочет, чтобы одна из рыбацких лодок отправилась в Галифакс, забрала ящики с грузового судна, а затем доставила их прямо на остров Дэвиса. Или ему нужно, чтобы одна из лодок забрала вещи в гавани острова и переправила их на грузовое судно в заранее оговоренном месте в море.


Я спросил его, видел ли кто-нибудь когда-нибудь груз, перевозимый во время таких специальных миссий, но Расти сказал, что ему не удалось найти моряка, который его видел. «С этими парнями довольно сложно разговаривать. Мои люди пытаются их найти, но большую часть времени они находятся в море. Если я что-нибудь узнаю, я дам тебе знать, Ник.


Когда я сказал Расти, что он может связаться со мной в отеле «Эллиотт» в Палм-Бич, поскольку Дэвис и его окружение жили там в то время, он ответил: «Будьте осторожны, не обожгитесь, мой мальчик, и я не хочу, чтобы к тебе прикоснулось Солнце Флориды.


Я точно знал, что он имел в виду.


## Глава 4


Обычно в разгар зимнего сезона снять номер в отеле «Эллиотт» было невозможно. Палм-Бич переполнен в это время года, и самые модные из богатых направляются в Эллиотт, несмотря на то, что он находится в городе, а не на берегу моря, как большинство известных отелей. Когда я приехал, меня уже ждала моя комната с большой корзиной фруктов - с комплиментами администрации. Хоук позаботился об этом. Позже я узнал, что один из сотрудников Эллиотта был его старым другом еще со времен УСС во время Второй мировой войны.


Почти сразу же, как посыльный спустился в лифте, мимо появился Марк Дауни, человек АХ в этом районе. Несмотря на кодовый стук три-два, мой пистолет был спрятан под курткой, перекинутой через руку, когда я открыл дверь.


«Ах, старый трюк с Люгером под курткой», — сказал Марк, улыбаясь, когда входил в комнату, автоматически наклоняясь, хотя находился всего в шести футах от пола и едва касался верхней части дверного косяка.


Я бросил куртку на кровать, сунул пистолет в кобуру, затем протянул руку ладонью и сказал: «Привет, дорогой, как дела».


Марк положил свою огромную руку на мою и сделал ритуальное приветствие «Никс». Он так и не достиг профессионального уровня, но он был одной из самых больших звезд баскетбола в колледже, прежде чем он сдался после защиты докторской диссертации, чтобы стать учителем по своей специальности, американской литературе, в незначительном университете в Соединенных Штатах в Нью-Йорке. Корейская война все изменила. Вскоре он сделал себе имя в контрразведке. Подразделение полевого анализа AX привлекло внимание Хоука к работе Марка, который каким-то образом ухитрился быть рядом, когда Марк пришел забрать заявление об увольнении.


Впервые я встретил его в Токио, и мы сразу же поладили. Каждый раз, когда я получал задание на Дальнем Востоке, которое приводило меня на территорию Марка, мы встречались,


выпивали много бурбона и разговаривали. Хоук и я, оба были потрясены, узнав, что ранение ноги, которое он получил на войне, причиняло ему большие страдания, и что он добровольно ушел в отставку.


Я вспомнил, как Хоук хмыкнул: «Его мозг все еще работает», и перевел его на относительно мирную должность главы сектора Центральной Флориды.


Его глаза блестели из-под довольно больших очков, когда он осматривал мою богато украшенную комнату, и, подобно Граучо Марксу, он шевелил усами, говоря: «Скажи волшебное слово, и девушки выйдут на сцену».


Мы быстро перешли к делу, и Марк проинформировал меня о действиях Крейтона Дэвиса, так как Хоук отправил сообщение, чтобы следить за ним и его людьми. Он стал рассказывать мне, что этот таинственный человек и две его вездесущие тени, Кениг и Вендт, уходят почти каждую ночь.


«И вы не поверите, каких парней они встречают», — сказал Марк. «Назовите любую политическую группу, и Дэвис заговорит с ней, независимо от того, левая она или крайне правая. До сих пор у него были кастрофилы, антикастрофилы, сочувствующие коммунистам из Атланты и Нового Орлеана, члены Черной освободительной армии и группа парней, которые, как мы подозреваем, связаны с Weather Underground, а также лидеры Ку-клукс Клана во Флориде. У меня есть их список для вас. Вы можете прочитать это позже, а потом уничтожить.


Я взял папку, которую он вынул из своего портфеля, и положил ее на стол. — Кстати о еде, как насчет того, чтобы заказать её?


— Давай поедим позже, — сказал Марк. — Теперь у меня к тебе вопрос. Как ты думаешь, где Дэвис встречается с теми парнями?


— Вот что ты должен знать, - на яхте « Вояджер ».


Название мне показалось знакомым. 'Это не та...'


'Верно. Эта 33-футовая красавица принадлежит почетному гражданину Х. Уэверли Смиту, конгрессмену и единственному владельцу Smith Home Oil Company ».


— Он тоже в городе? — спросил я, вспомнив, что на борту самолета я прочитал статью о Смите в вашингтонской газете. «Я думал, что он уничтожает «коммунистов» в группах активистов, пытающихся помешать крупным нефтяным компаниям забрать все права на морское бурение».


— Да, — сказал Марк. — Но его яхта стоит здесь, в его частном доке в Лейк-Уэрте, за его поместьем.


У Уэверли был бы острый припадок, если бы он узнал, что те радикалы, о которых вы говорите, были на его корабле, — сказал я. «Как это выглядит, если человек, который хочет баллотироваться в президенты под лозунгом «Америка для американцев», позволяет таким группам и их сторонникам садиться на свой собственный корабль?»


Марк сказал, что не уверен, что Смит знает, что Дэвис использует яхту для своих тайных встреч. «Я узнал от Кенни Мюллера — это местный художник, который знает все, что здесь происходит, и все знают, — что Смит и Дэвис — старые приятели. Обычно Смит появляется, когда Дэвис находится в Палм-Бич, и они устраивают частную вечеринку в шикарном клубе. Ходят слухи, что когда Смит и его приятели соберутся вместе, чтобы отпраздновать с Дэвисом, в их лице будет представлено около миллиарда долларов ».


— Марк, твоим ребятам когда-нибудь удавалось прослушивать яхту?


'Нет. Мне удалось проникнуть в поместье и почти добраться до гавани. Но команда Смита всегда на борту, и капитан разместил несколько человек на сходнях. Оружия не видно, но я знаю, что оно у них есть.


— Что значит, ты был в поместье? Вам не следует заниматься здесь полевыми работами. Разве Хоук не перебросил к вам группу агентов из Майами, Тампы и Орландо?


Марк взмахнул одной из своих больших рук, чтобы сломить мои протесты. Он знал, что не может рисковать, потому что, нравится ему это или нет, он был в списке инвалидов. — Давай, Ник. Вы знаете, я не могу позволить этому пройти мимо меня. Прошло много времени с тех пор, как я чувствовал себя живым. Этот офис в Палм-Бич — всего лишь дом престарелых для парней, которых Хоук не может заставить себя их уволить.


Спорить с ним было бесполезно, потому что он был прав, но я все равно попытался. — Ты должен быть здесь нашим мозгом. Вы планируете наши операции, а не проводите их. Если Хоук узнает, он тебя уволит».


— Но он же не узнает, не так ли, Ник? Ты знаешь, что если старик будет меня нервировать, я могу выговориться и рассказать ему о той большой плохой девчонке из КГБ, которая сбежала от тебя в Гонконге.


Он был со мной и знал это. «Мой приказ не означал, что я должен был устранить ее и…» Смех Марка оборвал меня, и я присоединился к нему. — Ладно, умная крыса, — сказал я. — Ястреб не услышит об этом, но будь осторожен. Камаж шел сюда, чтобы встретиться с кем-то. И если в этом деле с Дэвисом замешаны такие профессионалы, как он, это может быть настоящей неразберихой».


Мы заказали еду, прежде чем Марк перешел к обсуждению планировки отеля и номера Дэвиса, который, по его словам, был одной из резиденций "Эллиотта" на крыше.


— Все в порядке, мистер Картер? В голосе слышалось что-то такое, что больше походило на Техас, чем на сам Юг. Блондинка, склонившаяся надо мной, была достаточно высока, чтобы родиться в Техасе. Сквозь солнцезащитные очки с покрытием я видел, как ее тело раскачивалось между белыми шезлонгами по тщательно ухоженной лужайке вокруг бассейна Эллиота. Она управляла бассейном. Она останавливалась, чтобы поприветствовать почти каждое тело, растянувшееся на стульях — тела с кожей от болезненно-розового до глубокого бронзового цвета. Иногда она шла в баню, чтобы принести большое зеленое банное полотенце тому, кто только что искупался в бассейне.


— Хорошо, спасибо, Энди, — сказал я.


«Похоже, мне не нужно беспокоиться о том, что ты получишь слишком много солнца в Палм-Бич. Ты был уже совсем загорелым, когда пришел сюда, и за три дня, что ты здесь был, твой загар стал еще прекраснее. Глаза Андреа Коулман, очевидно, наслаждались тем, что они видели, когда они рассматривали меня, когда они поднимались и опускались еще раз, прежде чем наклониться дальше вперед. Она также дала мне поглядеть на впечатляющий овраг, удерживаемый на месте крошечным бюстгальтером от бикини.


— У тебя хорошая память. Мое имя, и как долго я здесь. Я одарил ее медленной улыбкой.


Она покраснела и выпрямилась. "Э... Я слышал, как вчера тебе звонил один из посыльных, и я думаю, что запомнила это имя, потому что у меня есть дядя в Хьюстоне по фамилии Картер".


Десять баллов мне за то, что я был прав насчет Техаса, подумал я про себя, вычитая десять баллов из твоей суммы, Энди, потому что вчера меня не вызвали в пул. Меня больше заинтересовала блондинка с красивыми ногами. — Ну, скажи. Это чертовски хорошее сочетание, — сказал я ей. «Вы когда-нибудь посещали курсы памяти или это врожденное?»


«Это была одна из тех вещей, которые ты помнишь», — снова сказала она смущенно, потому что знала, что я знаю, что она лгала. "О, о. Похоже, у меня есть еще один клиент нуждающийся в пляжном полотенеце. Увидимся, и если вам что-нибудь понадобится, просто спросите, мистер Картер.


"Ну и что", сказал я, когда она поспешила к пожилой женщине, выходящей из мелководья бассейна. Мысленно я отметил, что должен попросить Марка Дауни проверить ее биографию, а затем вернулся к четверке, на которой я сосредоточился до того, как Энди побеспокоила меня. Трое из них сидели вместе под одним из зонтиков с сине-белой бахромой, которые затеняли белые кованые столы во внутреннем дворике у бассейна. Я узнал Крейтона Дэвиса, Конрада Вендта и Ханса Кенига по фотографиям из архива Хоука. Как обычно, они обедали и ежедневно загорали в одно и то же время. Время от времени их разговор прерывался тихим жужжанием, и Вендт брал портфель, стоявший рядом с их столиком. Затем он доставал телефон и обычно передавал его Дэвису после того, как слышал, кто звонит. Из отчетов Марка Дауни обо всех телефонных звонках в номер Дэвиса и из него я знал, что через коммутатор отеля передается очень немногое. Мы были в процессе получения разрешения на прослушивание всех его звонков с двух его телефонов в «Роллсе» и с одного в портфеле, но выполнение действий в соответствии с законом занимает так много времени в эти дни. В основном это драгоценное время.


Четвертый мужчина наблюдал за троицей из-за соседнего столика. Впервые я увидел его накануне, когда спустился вниз, чтобы присмотреть за Дэвисом и его приспешниками во время их встречи за обедом.


Я только растянулся на одном из белых шезлонгов, когда он вышел из бассейна и направился ко мне. «Как вода, мистер Каплан?» — услышал я крик техасской дамы. Когда он остановился у стула рядом с моим, он улыбнулся и сказал: «Прекрасно, Энди. Я мог бы остаться в ней на весь день, но я проголодался». Затем, внезапно осознав, что я смотрю на него, он схватил длинный пляжный халат из махровой ткани и натянул его, но не раньше, чем я увидел знакомую татуировку на нижней стороне его правого предплечья. Как и большинство выживших в концлагерях, он сохранил свой номер в качестве личного знака или сувенира.


Именно тогда я увидел, как Дэвис и остальные выходят во внутренний дворик, и мне захотелось уделить им все свое внимание. Каплан схватил свои сигареты и зажигалку и тоже повернулся к отелю. Краем глаза я увидел, как он отшатнулся, как будто его ударили. Он с открытым ртом смотрел на троицу. Пока он стоял там, страх, а затем отвращение, казалось, отразились на его лице. Что бы ни пробудило его воспоминания в трех мужчинах, должно быть, это было болезненно.


Наконец, словно приняв решение, Каплан направился к террасе. Потом передумал и пошел поговорить с блондинкой. По тому, как повернула голову Энди, я понял, что Каплан спросил ее о трех мужчинах, занятых заказом обеда.


Она что-то сказала ему, и он покачал головой. Затем он вышел дальше на террасу и занял пустой стол рядом с теми тремя. Через несколько мгновений мне стало ясно, что именно Дэвис пробудил в Каплане горькие воспоминания. Он не мог оторвать глаз от канадского магната.


Подбежавшему к нему официанту пришлось трижды заговорить с ним, прежде чем Каплан отвел взгляд от другого столика и, по-видимому, заказал напиток. Меню он не трогал. Вскоре Дэвис ощутил пристальный взгляд Каплана. Он несколько раз взглянул на стол мужчины, а затем сказал что-то своим товарищам по столу. Очевидно, он велел им посмотреть на Каплана, но не бросаться в глаза. Оба отрицательно покачали головами в ответ на вопросительный взгляд Дэвиса. Каплан, казалось, не обращал внимания на их критическое исследование, настолько его интерес был сосредоточен на Дэвисе. Тем временем его лицо исказилось холодным, мрачным подергиванием, и я мог видеть, как его руки конвульсивно открывались и закрывались.


С Дэвиса этого было достаточно. Вдруг он отодвинул стул и что-то прорычал на Вендта и Кенига, которые тут же вскочили и пошли к дверям бассейна, Каплан тоже вскочил, и его действие подбросило меня с лежака. В руке у него был столовый нож. Я не хотел, чтобы с Дэвисом что-нибудь случилось, пока я не узнаю о нем все, что хотел. Однако прежде чем я успел сделать три или четыре шага, Каплан встал перед Дэвисом и что-то ему сказал.


Канадец отступил назад, и его лицо побледнело. Но на момент. Он быстро пришел в себя, и на его лице появилась маска вежливости, когда он ответил Каплану. Я быстро подошел к ним, но все еще не мог слышать, что они говорили друг другу. Тем временем Вендт и Кениг встали рядом с Дэвисом. Кениг хотел схватить Каплана одной из своих огромных рук. Дэвис остановил его одним словом, а точнее двумя: «Ганс! Нет!' — а затем, казалось, извинился перед Каплан.


Я был тогда достаточно далеко, чтобы услышать, как Каплан сказал: «Мне все равно. Я должен разоблачить тебя. Я уверен, что это ты, и я докажу это.


Дэвис просто прошел мимо него и пробормотал: «Извините, сэр, вы сделали ошибку...


Каплан хотел что-то сказать, но Кениг оттолкнул его. Он и Вендт последовали за своим боссом через дверь. К этому времени я был рядом с Капланом, и он выглядел так, будто был готов броситься за ними. Я коснулся его плеча, и он испуганно обернулся.


- «У меня есть тетя, которая собрала таким образом целую коллекцию столового серебра».


Он посмотрел на нож, который все еще держал в руке, и его лицо стало ярко-красным. Затем он быстро повернулся и положил нож обратно на стол. Он достал из кармана бумажник и положил на стол несколько купюр. Когда он повернулся ко мне, он был спокойнее.


— Спасибо, что остановили меня, — сказал он. «Я даже не осознавал, что он все еще у меня в руке. Этот человек был так похож на моего старого друга, что я совершенно забыл, что делаю».


Я подумал, брат, если ты так относишься к давно забытым друзьям, я уж точно не хотел бы быть твоим врагом.


«Ну, пожалуй, я пойду поплаваю», — продолжал Каплан, явно ища предлога, чтобы избавиться от меня. Затем он протянул руку, улыбаясь: «Я Майк Каплан».


Я пожал ему руку. «Ник Картер».


— Приятно познакомиться, Ник. Немецкий акцент был не сильным, но легко отличимым. — Ты остаешься здесь? Когда я подтвердил это, он продолжил: «Хорошо, может, еще увидимся. Я здесь не живу, но моя компания резервирует здесь комнату для деловых людей, поэтому, когда я живу в своей квартире, я прихожу сюда, чтобы поплавать в бассейне, когда море слишком бурное. Вы видите здесь более интересных людей, чем в своем собственном бассейне.


Я согласился с ним, что вокруг «Эллиотта» обычно бывают интересные люди. Я смотрел, как его слегка полноватое тело погружался в воду.


Я буду здесь, когда ты снова появишься, Каплан. Я сказал это себе. Особенно, когда Крейтон Дэвис и его интересные друзья рядом.


Накануне вечером я пытался точно выяснить, что Лили Чан Ли знала о своем работодателе, но без особого успеха. Она начала работать у него всего три месяца назад; случайно и в результате трагедии, объяснила она.


«Это было действительно ужасно, Ник», — сказала она, обнимая меня в постели. «Я более или менее отказался от поиска работы через центры занятости в Нью-Йорке, потому что у меня нет никакого опыта работы в этой стране. В итоге я пошла сама. Я просто выбрала большое здание на Парк-авеню и начал его обход. Этаж за этажом. Я записалась к секретарям в любой офис, который принимал мое заявление. Когда я добралась до офиса мистера Дэвиса, меня сначала распросил мистер Вендт, который затем отвел меня к мистеру Дэвису. Мы сразу поладили, и он нанял меня. Там была временная работница, которая отвечала на звонки и принимала сообщения, и она рассказала мне, что случилось с его первым секретарем. Ее тело выловили из Ист-Ривер за несколько дней до этого. Нападавший, должно быть, схватил ее и забил до смерти, и с ней было покончено. Потом бросил ее в воду. Сначала было действительно жутко думать, что я сижу за ее столом и использую тот же телефон, что и она, но, думаю, я к этому привыкла».


Я не мог сообщить Лили, что знаю, что она живет в доме Дэвиса на Манхэттене, поэтому я спросил, где она живет в городе. Она мне прямо сказала, что живет с ним. Когда я поднял бровь, она рассмеялась и объяснила мне, почему. — "Это не то, что ты думаешь, Ник. Мистер Дэвис очень хороший человек. Он не думает обо мне так. Не думаю, что он так относится к любой женщине. Он слишком занят. Но когда он узнал, что я живу в маленькой комнате в YMCA, он настоял, чтобы я переехала в его большой дом. Там так много места, и это лучше для всех. Я рядом, когда он нуждается во мне, и у меня есть все под рукой, если нам вдруг придется куда-то идти. Там же живут Ганс и мистер Вендт."


«Этот большой парень похож на гориллу», — сказал я, пытаясь удержать ее в теме. «Я видел его и того умного парня с твоим боссом сегодня в бассейне».


«Большой — Ганс. Он на самом деле пугает меня», — сказала она. Некоторое время, когда я оборачиваюсь, я знаю, что он смотрел, и я чувствую его руки там, где были его глаза. Но он никогда ничего не говорит, потому что знает, что я нравлюсь мистеру Дэвису и тот ценит то, как я работаю. Я просто пытаюсь избегать его.


Я спросил. — "Какой работой вы на самом деле занимаетесь? Ты никогда не говорила мне этого."


— На самом деле ничего особенного. В основном я занимаюсь общественной деятельностью мистера Дэвиса. И это немного. Он получает много приглашений на вечеринки и обеды, но никогда не ходит. С благотворительными просьбами все ровно наоборот. Он всегда соглашается на это, и тогда я должна сказать мистеру Вендту, чтобы он выписал чек на сумму, которую мистер Дэвис хочет пожертвовать. Ник, ты никогда не поверишь, как много он раздает».


Я сказал, что полагаю, что он может себе это позволить.


— Думаю, да, — призналась Лили, — но я никогда не узнаю о его делах. Мистер Вендт все для него устраивает. Только когда он действительно занят, он разрешает мне печатать за него письма. И если я неправильно поставлю запятую, он позволяет мне сделать это еще раз.


Я решил, что хочу проверить несколько писем мистера Вендта для его босса. Мне пришла в голову идея кода, скрытого в знаках препинания. Мне нужно было выяснить, где Вендт хранил свои дела, поэтому я спросил Лили: «Как ты вообще хранишь все его бумаги, когда Дэвис так много путешествует по стране? Ты сказала мне, что он был в Калифорнии, Чикаго и Канаде только за последние три месяца».


«О, дела всегда с нами, куда бы мы ни поехали. Ганс принимает меры, чтобы их привезли на самолет мистера Дэвиса и отвезли в номер, где мы остановились.


— Вы имеете в виду, что Дэвис превращает номер здесь, в «Эллиотте», в офис, когда он в отпуске?


— Он никогда не бывает в отпуске, Ник. Может, он и загорает здесь, но почти каждый день у него деловые встречи. Вот как я могу встретиться с вами. У меня каждый вечер выходной, когда он уезжает, но ему нравится, чтобы я была в номере, когда он возвращается, на случай, если он захочет, чтобы я что-то сделала тогда или прямо на следующее утро. Что напомнило мне - давай продолжим с того места, на котором мы остановились до того, как ты пришел к выводу, что у меня был роман с моим боссом. Или ты предпочитаешь подцепить другую женщину в клубе Эллиота?


Я заглушил ее сомнения губами, а затем телом, пока не пришло ее время вернуться в номер Дэвиса. Незадолго до того, как она вышла из моей комнаты, она удивила меня.


"Ник, как ты узнал, что сегодня в бассейне был мистер Дэвис?"


Я думал, что это прошло мимо нее. «О, я слышал, как официант назвал его по имени, когда вел к столику. А почему тебя это интересует?'


'Не важно. Я никогда не думала, что ты знаешь его. Вы его не знаете, не так ли?


Когда я заверил ее, что это не так, и спросил, почему ее это беспокоит, она объяснила, что хочет убедиться, что я не использую ее, чтобы связаться с ее боссом, чтобы продать ему что-то или обмануть его.


Я заверил ее, что Дэвис меня совершенно не интересует и что я только надеюсь, что он надолго задержится в Палм-Бич, чтобы я мог продолжать встречаться с ней.


Внезапно она стала грустной. «О, Ник, я не хочу об этом думать, потому что не думаю, что это продлится долго. Мы планировали остаться еще на три недели, но сегодня мистер Дэвис пришел после обеда в плохом настроении. Он сказал мистеру Вендту, что хочет, чтобы все уладилось здесь как можно скорее и что это нужно ускорить, даже если для этого придется работать день и ночь».


Я спросил. — "Что заставило его сделать это?"


«Я не знаю, но я слышал, как он сказал Гансу, что хочет, чтобы что-то было сделано по этому делу немедленно, самое позднее завтра. Ты был в бассейне, там что-то случилось?


Я сказал ей, что не видел ничего необычного, но сразу понял, что, должно быть, Майк Каплан сорвал планы канадца. Что, интересно, сказал Каплан Дэвису, что выгнало его из Палм-Бич?


Как только я в последний раз поцеловал Лили на ночь, я позвонил Марку Дауни и обнаружил, что его снова нет в офисе.


«Он шныряет вокруг сами-знаете-чьей лодки, N3», — сообщил офицер, замещавший Марка. Я выругался, а затем приказал офицеру начать собирать информацию о Майке Каплане, особенно о его раннем прошлом. Я уже попросила Марка провести обычное расследование после инцидента в бассейне, но после того, что только что сказала мне Лили, крайне важно, чтобы расследованию дела уделялось первоочередное внимание.


## Глава 5


Под жарким полуденным солнцем я наблюдал, как Майк Каплан продолжал свою мрачную и открытую слежку за Дэвисом и его людьми, делая это из-за трех столов от них, так близко, как он мог подобраться сегодня за обедом. Я вспомнил, что АХ узнал о нем прошлой ночью. Марк Дауни представил отчет, пока я завтракал в своей комнате, а затем снова умчался, — прежде чем я успел отругать его за то, что он рисковал своей жизнью, болтаясь в поместье Смита. Он включил отчет о своих находках той ночью с данными о Каплане. Каплан был успешным производителем свитеров в Нью-Йорке. Он принял бизнес своего дяди, когда старик умер, и превратил его в одну из крупнейших фирм в своем роде. Офис на Манхэттене узнал от сотрудников отдела одежды, что Каплан был неофициально «усыновлен» своим дядей в конце 1940-х годов. Это было, когда он приехал в США из Англии, тогда ему было около 18 лет. Это означало, что ему сейчас около 46 лет. Среди коллег на Седьмой авеню он был известен как человек, с которым трудно вести дела, но, откровенно говоря, AX не удалось найти никакой связи между Капланом и Дэвисом. Насколько можно было обнаружить, их дела никогда не пересекались, и никто из друзей Майка, с которыми связался нью-йоркский офис, не помнил, чтобы эти двое мужчин когда-либо встречались. В конце своего отчета Марк указал, что через AX-London он запросил расследование в отношении Каплана, поскольку жил там несколько лет после войны. Маловероятно, чтобы между канадским миллионером и еврейским сиротой была какая-то связь, но Марк никогда не упускал случая, когда проверял кого-то.


А еще был отчет Марка о его вахте той ночью на яхте Смита. Его отчет, казалось, подтверждал ажиотаж, охвативший Дэвиса и его коллег со вчерашнего обеда. В подписи Марка — он мог выписывать рецепты для врачей, настолько это было плохо — это было кратко и по делу.


Ник, что-то не так. Вчера Дэвис и его друзья были напряжены. Они увеличили темпы разговора. Парни приходят каждые тридцать минут. Достаточно времени между звонками, чтобы убедиться, что одна смена не натыкается на другую. У каждой группы, которая уезжает, есть воспоминание о визите - один или два дипломатических портфеля. Все так же. Прилагается список людей, которых я узнал, и их группировка. Поверь, я знаю, как охотиться. Попробую сегодня вечером. Не пытайся остановить меня. Пожалуйста.


Марк.


Это, пожалуйста, сказал больше, чем тысяча слов. Это был способ Марка попросить дать ему шанс вернуться к действию. И он воспользовался нашей дружбой. Марк никогда бы этого не сделал, если бы это не значило для него больше, чем сама жизнь, победить Дэвиса и его приятелей . Я пытался связаться с ним в его офисе, но он не собирался давать мне шанс остановить его до того, как он поднимется на борт яхты, чтобы установить микрофон. « Мистер Дауни оставил сообщение, что будет недоступен в течение нескольких часов, мистер Картер», — сказал мне оператор, когда я ему позвонил.


— Он сказал, что доложит?


— Он этого не говорил, сэр, но это нормально. Так что я предполагаю, что он будет регулярно связываться со мной». Оператор знал Марка не так хорошо, как я. Я был уверен, что он ради удобства забудет зарегистрироваться в штаб-квартире, но на случай, если он позвонит, я оставил ему сообщение, чтобы он немедленно связался со мной. Я сказал оператору, что буду держать его в курсе моего местонахождения, как только покину отель.


Затем я зачитал список вещей, которые мне были нужны для моего собственного исследования в тот вечер, и попросил агента доставить их в мою комнату. Когда я повесил трубку, настало время обеденного собрания Дэвиса, поэтому я подошел к своему креслу, откуда открывался прекрасный вид на столик Дэвиса во внутреннем дворике.


Наблюдая четверых обедающих мужчин, я представил планировку верхнего этажа отеля. Старый друг Хоука устроил нам план квартиры Дэвиса. Там было три спальни плюс комната для прислуги, которую, как сказала мне Лили, Вендт использовал как кабинет. Для нее были приготовлены письменный стол и пишущая машинка, а также картотечный шкаф, который везде путешествовал с канадцем. И я хотел это увидеть. Я должен был придумать способ попасть в номер так, чтобы Дэвис не заметил, что кто-то вломился. Я был уверен, что Лили меня не впустит — Вендт взял за правило никогда не приводить гостей в апартаменты, поскольку мистер Дэвис был очень обидчив, когда дело касалось незнакомцев в его комнатах.


Я не рискнул бы проскользнуть внутрь, если бы она была там, и единственный раз, когда ее не было в номере, она подходила ко мне. Единственным решением, казалось, было вывести ее из обращения той ночью и действовать, когда у Дэвиса и остальных были вечерние встречи на яхте Смита. Я не мог проникнуть через парадную дверь. Дэвис установил сложную систему сигнализации, которая сигнализировала службе безопасности каждый раз, когда дверь открывалась. Если он или кто-то из его сотрудников не вызывал охрану в течение минуты после открытия двери, комнаты должны были быть немедленно проверены.


В люксе было три террасы, окруженные балюстрадами, и лучшим шансом, казалось, была одна из стеклянных дверей внутреннего дворика. Но когда я взглянул на гладкие лимонно-желтые стены отеля на крутую, выкрашенную в белый цвет крышу, я понял, что мои шансы попасть на одну из этих террас не очень велики. Потом я увидел узкий выступ, белый, как и вся лепнина отеля, который частично опоясывал здание. Я проследил за ним глазами и увидел, что он продолжает путь под террасой дома на крыше с другой стороны отеля. Если бы я смог выбраться туда, возможно, я бы смог добраться до штаб-квартиры Дэвиса.


Все, что мне нужно было сделать, это убрать Лили с дороги, проникнуть в другой номер, а затем рискнуть своей жизнью на уступе около восемнадцати дюймов шириной и около тридцати футов высотой.


Я был так занят своими планами вылазки на крышу канадца, что мне потребовалось несколько минут, чтобы понять, что на террасу у бассейна прибыла кучка странных пришельцев. Они были совершенно не на своем месте. Оба были большими и крепкими. Одеты в спортивные куртки и брюки, которые исключают возможность того, что носящие были гостями Эллиота. Они сели за столик рядом с Капланом, но он их не заметил. Его внимание по-прежнему было приковано к Дэвису, который изо всех сил старался притвориться, что не замечает острого взгляда производителя свитеров.


Вендт увидел их. Когда он повернул голову, чтобы что-то сказать своим товарищам, я увидел, как пухлый Кениг начал поворачиваться, но его остановило слово Дэвиса. Через несколько мгновений Вендт встал, достав из кармана ручку. Он пошел по патио, затем остановился у столика Каплана, якобы потому, что уронил ручку. Майк посмотрел вниз и наклонился, чтобы взять ручку и вернуть ее. Вендт поблагодарил его и вошел в отель. Когда он прошел мимо двух мускулистых незнакомцев, я увидел, как один из них быстро кивнул ему.


Через пять минут Вендт снова оказался за столом. Он и остальные быстро закончили свой обед и встали, чтобы уйти. Каплан, ошеломленный их внезапным отходом, поспешно подозвал официанта для счета, не спуская глаз с Дэвиса. Когда трое мужчин прошли мимо его столика, Каплан попытался встать, но затем изменил свое решение. Он сидел там и только повернулся, чтобы следовать за Дэвисом, глаза сузились от ненависти. Заплатив за обед, он встал и пошел в раздевалку бассейна. Глаза двух незнакомцев были прикованы к нему, пока он не исчез за дверью бассейна.


Тот, что побольше, был похож на бывшего боксера, которому слишком много раз били по носу. Его напарник был стройнее, но почти такого же размера. Оба выглядели латиноамериканцами. Когда подошел официант, чтобы забрать их пустые стаканы, экс-боксер вытянул руку и остановил его. Он сказал что-то мальчику по-испански; он пожал плечами и ушел. Он подошел к официанту, который стоял на краю террасы возле моего шезлонга, и я услышал, как он пожаловался: «Эти кубинцы думают, что они лучше всех». Его диалект был пуэрториканского происхождения.


Мне стало интересно, с какой кубинской группой Дэвис встречался на яхте, представленным этими двумя кандидатами. Мои размышления были прерваны, когда Майк Каплан вышел из бссейна и вошел в отель. Двое кубинцев тут же встали и пошли за ним, а я следовал за ними по пятам.


Каплан вышел через боковой вход, сопровождаемый парой, которая протолкнулась мимо него, пока он стоял в дверном проеме, ожидая, пока его машину вывезут с парковки. Я прошел через вестибюль, вышел через главный вход и добрался до стены как раз вовремя, чтобы увидеть, как пара приближается к старому синему универсалу «Понтиак», припаркованному на углу. Когда я сел в свой арендованный Cutlass, припаркованный прямо перед отелем благодаря ежедневным щедрым чаевым парковщику, я увидел Кадиллак Каплана, который поставили перед входом. Он сел в машину, и когда он свернул на длинную наклонную подъездную дорожку, синий универсал последовал за ним. Я поставил свою машину за ними, и когда свет изменился, мы все завернули за угол и направились по Уорт-авеню, вероятно, одной из самых красивых и дорогих торговых улиц в мире.


Каплан сделал еще несколько поворотов, за ним универсал и моя машина. Когда он свернул на улицу, ведущую к прибрежной дороге, я предположил, что он направляется в свою квартиру, которая, как мне было известно из отчета Марка Дауни, находилась в одном из новых зданий вдоль усаженного пальмами Океанского бульвара, идущего параллельно морю. быть. Я повернул налево и проехал мимо универсала и Каплановского Каддилака, чтобы не вызывать подозрений ни у одной из машин. На следующем повороте я снова затормозил, словно ища особый адрес, и снова пропустил их.


В двух кварталах далее Каплан повернул направо, а за ним фургон двух громил. Свернув за угол, я увидел, как «Кадди» сворачивает на стоянку за большим многоквартирным домом с балконами с видом на море и огромными панорамными окнами на каждом этаже. Универсал резко затормозил, и кубинцы вылезли наружу.


Я остановил «Катлас», вышел и побежал через парковку, пока Каплан все еще открывал дверь. Двое мужчин подошли ближе, и я увидел, как солнце отражалось от ножа в руке меньшего. Когда я бежал к ним, я знал, что не успею и они доберутся до Каплана. Я не хотел использовать свой пистолет до тех пор, пока в этом не будет крайней необходимости, поэтому я попытался отвлечь их.


"Эй, ты там," крикнул я. «Там нельзя парковаться». Мой крик остановил их примерно в двадцати футах от Каплана, который поднял глаза, пораженный сначала криком, а затем видом двух громил, приближающихся к нему. Они повернулись и посмотрели на меня, чего я и хотел. Все, что приблизит меня к ним до того, как они поймают Каплана .


Тот, что послабее, сказал что-то своему мясистому приятелю, шедшему ко мне. Он двинулся так, чтобы скрыть от меня вид на его помощника и Каплана. Продолжая бежать, я свернул вправо и увидел, что другой повернулся к Каплану. Он держал нож прямо рядом с собой, готовый вспороть Каплану живот.


Хьюго, мой стилет, выпал из ножен прямо мне в руку, и я остановился, чтобы бросить его. Метров с восьми я ударил его сзади по руке, которую он хотел поднять с ножом. Я видел, как клинок Хьюго по самую рукоятку вонзился в его плечо, и в то же время я видел, как его нож выпал из его руки, когда он закричал от боли.


Я крикнул Каплану, чтобы он вернулся, но он остановился, потрясенный развернувшейся перед ним сценой. Пока я шел дальше, большой кубинец прошаркал ко мне, вытянув перед собой огромные руки, чтобы схватить меня. Я поднырнул под правую, которой он замахнулся на меня, и ударил ему ногой в правое колено. Но сила его удара слегка скрутила его тело, и моя нога врезалась ему в бедро. Это было все равно, что пинать каменную стену. Это были крепкие мышцы, а не жир, как казалось. Когда я отскочил назад, его левый кулак, врезался мне в голову, и в моем ухе раздался рев. Я остановился на мгновение и покачал головой, чтобы прочистить глаза. Когда они прихи в порядок, я увидел, как он мощно размахнулся еще раз справа, удар, который, как я был уверен, отбросил бы меня на полпути к парковке.


Я нырнул под него, схватила его за рукав, поставила левую ногу между его ног и начал тянуть его вниз, на себя. При этом я присел на левую пятку и перекатился назад, поставив правую ногу ему на живот так, чтобы носок моего ботинка уткнулся в выпуклость под его ремнем. Все еще откатываясь назад, я использовал свою согнутую правую руку, чтобы бросить ее по дуге в основном томэнагэ, что в переводе с японского означает «бросок по дуге».


Его рычание боли и удивления, когда он почувствовал, что отрывается от земли и взлетает в воздух, было прервано толчком, от которого он шлепнулся спиной о бетон стоянки. Прежде чем он успел отдышаться, я оказалась на нем. На мгновение он недоверчиво посмотрел вверх, затем его глаза остекленели, когда моя рука ударила его за ухом. Зная, что он не будет в сознании по крайней мере несколько минут, я обратил внимание на его приятеля.


Пока из него лилась кровь и он ругался по-испански, он попытался вытащить стилет из руки. Я мог видеть, что эти усилия только причиняли больше боли, потому что он не мог держать руку под правильным углом, чтобы вытащить нож прямо. Каждый рывок означал, что лезвие делало ещё большую рану. Он поднял голову и увидел, что я приближаюсь. Это придало ему достаточно мужества и сил, чтобы вырвать нож.


Глаза его горели ненавистью, и он попытался ударить ножом в левой руке, как из длинной дыры в правом рукаве хлынула струя крови. Я отступил в сторону, схватил его за запястье и повернулся. Нож звякнул о бетон. Я наклонился и поднял его. Ненависть в его глазах сменилась страхом, когда я присел в стойку профессионального ножевого бойца. Я махнул лезвием вперед-назад три или четыре раза, а затем перешел на одну сторону. «Возьми своего друга и исчезни», — сказал я ему. — И скажи другим своим мускулистым приятелям держаться от нас подальше. Мы знаем, что делать с такими, как вы.


Какое-то время он просто смотрел на меня. Он не верил, что я действительно отпускаю его. Я предполагаю, что он ожидал, что я ударю его ножом в спину.


Я сделал еще несколько шагов от него, и наконец он понял, что я имел в виду то, что сказал. Он подлетел к своему напарнику, который успел встать на четвереньки и пополз по стоянке, как младенец, все еще в тумане от удара по голове. Он дернул великана за руку, пока тот не встал, и потащил его на улицу, где стоял их фургон.


Их исчезновение, казалось, привело Каплана в чувство. — Подожди, — крикнул он. 'Вызовите полицию. Останови их. Меня пытались убить.


Я быстро огляделся, чтобы посмотреть, видел ли кто-нибудь драку. В поле зрения никого не было, но я не был уверен, что прохожий не заметил этого и не подошел к полиции. Я должен был вытащить отсюда Каплана и дать двум громилам шанс сбежать. Я смотрел, как кубинец бросил своего раненого приятеля в фургон, а потом развернулся, чтобы сесть за руль. Ему будет трудно вести эту машину, и пройдет много времени, прежде чем он снова сможет использовать эту руку. Когда двигатель универсала взревел, и он с визгом вылетел из-за угла, Каплан побежал к въезду на парковку. Теперь ему не терпелось самому что-нибудь сделать с нападавшими.


Я схватил его, когда он прошел мимо меня. — Не волнуйся, — сказал я. — Мы задержим их позже. Мои люди последуют за ними.


'Ваши люди? Кто ты… — Он остановился. Он внимательно посмотрел на человека, спасшего ему жизнь. — Скажи, ты Картер. Тот парень из отеля. Что происходит на самом деле?


«ФБР, Майк». — сказал я, хватая бумажник и размахивая фальшивым удостоверением личности и значком перед его лицом. — Мы уже какое-то время гоняемся за этими парнями. Они являются частью банды гостиничных воров, действующих в нескольких штатах, и мы хотим, чтобы они привели нас к своему боссу, к вдохновителю этой банды».


— Но почему они напали на меня? — спросил Каплан, недоверчиво качая головой. «Я не живу в этом отеле. Я живу здесь.'


«Может быть, урожай в «Эллиотте» был скудным, и они увидели вас там и подумали, что у вас может быть много денег в кошельке», — предположил я. «К счастью, я увидел, что они преследуют тебя, и поехал за ними».


— Вы, наверное, спасли мне жизнь. Тот парень с ножом выглядел так, словно его интересовала моя смерть, а не только мои деньги. И если подумать, вы первый агент ФБР, которого я когда-либо видел, использующий нож вместо револьвера. Он глядел подозрительно, и я напряг мозг в поисках быстрого объяснения.


«Я держал свой пистолет в раздевалке у бассейна, — сказал я. «Я не мог рисковать, надев его во время обеда там. Когда ты вышел из внутреннего дворика, и я заметил, что эти парни преследуют тебя, у меня не было времени, чтобы понять это. Если бы я пошел за ним, вы бы скрылись из виду, прежде чем я снова вышел на улицу.


Казалось, он проглотил его. — Но этот нож? — спросил он через мгновение.


«Привычка, которую я выработал во Вьетнаме. Но совершенно незаконно с точки зрения правил. Так ты ничего не скажешь об этом, когда мы вернемся, чтобы доложить об этом ограблении? Я хотел заверить его, что ограбление не будет забыто, если ему придет в голову самому обратиться в полицию.


'Нет. Зачем мне это? Ведь я многим тебе обязан. Знаешь, это безумие, что эти парни могут быть просто ворами. Когда я увидел, что они идут ко мне, моей первой мыслью было, что их послал за мной Леславикус.


Он небрежно произнес это имя, но оно вызвало тревожный звоночек, который прозвенел намного громче, чем звоночек из-за удара, который я получил от бывшего боксера. «Каплан, почему бы нам не пойти в твою квартиру и не перевести дух», — сказал я. — Мне придется позвонить в офис, чтобы убедиться, что вторая машина нашла след тех парней, когда они уезжали отсюда. Тогда ты можешь рассказать мне об этом Леславикусе, кто он такой и почему он хотел убить тебя.


Когда он согласился и повел меня к зданию, я удивился, почему он думал, что один из величайших военных преступников захочет его убить. Тем более, что Людвикус Леславикус покончил жизнь самоубийством незадолго до окончания Второй мировой войны.


## Глава 6


Пока мы шли к лифту, я думал о том, что знал о Леславикусе. Я впервые столкнулся с ним в середине 1960-х, когда прочитал репортаж AX о военном преступнике, который покончил жизнь самоубийством, когда его выследили российские агенты. Согласно нашей разведке, этот человек был командиром одного из гитлеровских «эскадронов смерти», сформированных для уничтожения тех, кого фюрер считал «нежелательными» в Третьем рейхе. Это подразделение несет ответственность за гибель около 50 000 человек в Литве в начале 1940-х годов. Большинство убитых были евреями, но этому отряду также приписывают убийство сотен военнопленных. Вот почему русские искали этого командира.


Военным трибуналом в Вильнюсе он был заочно судим в 1962 году и приговорен к смертной казни как «литовское чудовище». Я вспомнил из отчета, что суд сообщил, что он был мертв. Согласно секретным российским файлам, которые получили в АХ Леславикус покончил жизнь самоубийством в Гамбурге незадолго до окончания войны. Наполовину литовец, наполовину немец, он стал нацистом, когда к власти пришел Гитлер.


Маловероятно, что Майка Каплана пытался убить мертвец. в так после того как я якобы пошел позвонить в ФБР и выпил у него, я спросил его.


— Кто такой этот Леславикус и почему он хочет, чтобы тебя убили?


«Это человек, который убил всю мою семью, и я доберусь до него, если это будет последнее, что я когда-либо сделаю».


— Скажи мне, Майк, — тихо сказал я. — То есть, если ты этого хочешь. Он колебался. "Хорошо, Ник. Но вы должны дать мне слово, что то, что я собираюсь вам рассказать, останется в секрете. Я хочу его убить.


Мне пришлось сыграть свою роль агента ФБР, поэтому я сказал: «Майк, когда дело доходит до убийства, моя работа — что-то с этим делать. Ты не можешь так поступать».


Он встал и несколько минут ходил по комнате. Он нашел время, чтобы налить себе еще один напиток и дать мне новый бокал Джек Дэниельса. Я боялся, что спугнул его, но в конце концов он, кажется, решился. — Я полагаю, ты прав, — сказал он. — Эта работа больше для тебя, чем для меня. Я не такой человек, чтобы кого-то убивать. Я видел достаточно убийств в своей жизни.


Он сел на стул напротив меня, с минуту пристально смотрел на меня, а потом начал:


«Ник, ты же знаешь, что этот номер означает, что я был в концентрационном лагере».


Я только кивнул, когда он закатал рукав и показал предплечье. Он продолжил: «Тогда я был еще ребенком. Десять лет. Мы жили в Вильнюсе. Это в Литве. Я снова кивнул.


«Когда пришли нацисты, мой отец был одним из первых евреев, которых они казнили. Он был лидером нашего народа и настаивал на том, чтобы продолжать помогать остальным, которые не бежали, несмотря на все, что они слышали о Гитлере. Он хотел, чтобы моя мать забрала нас, детей — у меня были старшая сестра и младший брат, — но она отказалась. Она чувствовала, что ее место было с ним. Нас пытались вывезти из страны, но оказалось, что парень, который должен был нам помочь, был стукачом из гестапо и сдал нас всех».


После того, как его отца застрелили на улице возле их дома, продолжил Майк, его и остальных членов семьи отправили в концлагерь. В то время газовые камеры еще не были построены и все казни производились гестапо и солдатами, служившими в охране лагеря.


— Офицера, отвечавшего за лагерь, звали Леславикус, — продолжал Майк, — и он всегда присутствовал на всех казнях. Охранники каждый день заставляли нас маршировать по двести человек, а тем, у кого еще оставалось достаточно сил, приходилось копать большую траншею. Потом поставили пулеметы, и люди должны были выстроиться перед рвом. Но убийства так и не начались, пока не появился Леславикус.


Лицо Майка исказилось, когда он продолжил свой рассказ. «Я могу представить, что это было вчера, Ник. Нам всем приходилось смотреть через колючую проволоку. Гестапо сочло забавным показать нам, что нас ждет впереди. Так или иначе, потом подъехала большая штабная машина, и из нее вышел Леславикус. Он всегда носил этот длинный кожаный плащ. Затем он прошел мимо очереди людей перед рвом и посмотрел на всех. Он как будто запоминал каждое лицо.


Затем он подошел к людям с пулеметами, и отдал приказ стрелять. Они просто стреляли вдоль линии, Ник. Пули сбивали людей обратно в яму. Иногда, когда в них попадало сразу много пуль, малыши разлетались по всей канаве. Леславикус всегда над этим смеялся, и я думаю, что боевики сосредоточились на детях, чтобы доставить ему удовольствие.Когда все было кончено, он прошел мимо ямы и посмотрел на трупы . Увидев то, что он хотел, он вернулся в машину и исчез. Потом к яме пошли и остальные. Но они не просто смотрели на трупы. Они стреляли из винтовок во всем, кто еще двигался. Я помню, как они пинали тела детей, сброшенных в канаву, проверяя все ли убиты».


Вспоминая те моменты, Майк несколько раз ударил сжатым кулаком по другой руке.


— Майк, — начал я, — иногда лучше об этом не думать. Все кончено и...


— Это еще не конец, — закричал он, вскакивая на ноги. «Это не закончится, пока Леславикус не получит по заслугам».


«Давай, Майк, выговори это и успокойся».


— Я никогда не смогу успокоиться, Ник. Вы не представляете, каково это пройти через это. Никто, кто там не был, никогда не узнает. Оно никогда не отпускает тебя. Это зрелище. Это небо.


Он объяснил, что произошло, когда приехали уборщики. — Они прибыли на машине, Ник, и обрызгали тела мазутом. Потом один из них зажег пламя. Леславикус часто возвращался посмотреть на огонь. Каждую ночь мы ложились спать, если могли, чувствуя запах горелого мяса в носу. Он снова замолчал, и я увидел, как напряглись мышцы его шеи, когда он задохнулся от воспоминаний о зловонии.


Наконец настал день, когда настала очередь семьи Каплан выйти из лагеря. Они подтолкнули нас к остальным. Тем временем в лагере стало так тесно, что в день производили по две-три казни и приходилось копать все дальше и дальше. Людей не хватило, сил копать не было, поэтому для этого взяли машину. Это тоже немного ускорило процесс. Когда яма была готова для нас, мы построились и стали ждать. Я знал, кого мы ждем - Леславикуса. Подъехала машина, а там был он. Только тогда я смог рассмотреть его лицо внимательнее, чем когда-либо, когда он прошел мимо очереди ко мне. Пока он был с нами, моя сестра попыталась нырнуть за маму. Он схватил ее за руку и дернул вперед. Моя мать хотела помочь ей, но он оттолкнул ее и ударил сестру по лицу хлыстом, который всегда носил с собой. — Шлюха, — сказал он. «Я хочу видеть каждое лицо. Я запомню их всех».


Все это время мои глаза были прикованы к нему, Ник. Я думал, что всегда буду помнить его лицо. Особенно его серо-стальные глаза. Сумасшествие думать об этом, когда ты собираешься умереть, не так ли? Но мне было всего десять лет, и угроза смерти не действовала на меня так сильно, как ненависть к этому человеку. Он продолжил движение до конца очереди, затем встал позади солдат. Он подошел к тому, что напротив нас, и что-то сказал мужчине. Тогда он крикнул: «Огонь!»


Бессознательно Майк вздрогнул, продолжая говорить. «Как только он отдал приказ боевикам, моя мать попыталась закрыть нас собой. Пуля только задела меня, когда я упал навзничь в канаву. Я лежал на спине на дне ямы и смотрел вверх, как их пронзали пули. Казалось, они взрывались изнутри, когда упали на меня. Я словно тонул в их крови и не мог дышать. Я оттолкнул труп сестры от лица, и ее рука выскользнула из моей ладони. Кажется, я потерял сознание на несколько минут.


Когда я подошел, стрельба прекратилась, и я слышал, как охранники разговаривают, приближаясь к яме. У меня была ужасная боль в руке, и я понял, что пуля попала туда. Они начали стрелять, и я знал, что охранники проходят мимо, чтобы стрелять во все, что движется. Ник, ты никогда не поверишь, что я тогда сделал.


Слезы навернулись на глаза Майка, когда он рассказал мне, как он натянул труп своей сестры на свое лицо, чтобы дышать через ее окровавленные волосы. «Это была воля к выживанию, которая заставила меня сделать это», — рыдал он. «Я знал, что она мертва, и они больше не могли причинить ей вред. Я хотел, чтобы они больше не стреляли в меня». Он вздрогнул и продолжил, рассказав мне , что слышал, как охранники остановились прямо перед ними, и как один из них сказал: «Бесполезно тратить больше пуль на эту сволочь. Полковник Леславикус позаботился о том, чтобы они получили свою долю. Он и его товарищи засмеялись и ушли. Я снова потерял сознание. Помню, моей последней мыслью было, что я выжил, но вскоре придут поджигатели с мазутом и сожгут меня заживо».


Майк сказал, что было уже темно, когда он очнулся во второй раз. В воздухе висел запах мазута, но огня не было. Он знал, что должен встать. Даже если это означало быть убитым. Боль в руке была невыносимой. Максимально осторожно он выполз из-под трупа сестры. Когда он уже собирался сесть, его вздрогнул от шороха неподалеку, и он снова замер. Он почувствовал, как что-то шевельнулось у него на груди, и закричал, когда щетинистый бок большой крысы задел его лицо. Мусорщик, испуганный криками Майка, выбежал из канавы, а за ним трое или четверо других, которые рылись в трупах.


Я был уверен, что крик привлечет охранников, чтобы убить его, но никто не пришел, и он понял, что он остался один в этой рукотворной долине смерти. Он вскочил на ноги и огляделся. Не было видно ни одной живой души.


«Мне пришлось выбираться из ямы по трупам тех, кого я любил», — продолжил Майк. «Я начал бегать по краю ямы и, подойдя ближе к концу, заметил, что вонь там сильнее. Нефть, должно быть, закончилась, и поджигатели, вероятно, решили на следующий день сжечь заодно и следующую партию расстрелянных. Я вслепую побежал в лес и продолжал идти, натыкаясь на бревна и кусты, падал, вставал и снова шатался. Наконец он потерял сознание и, очнувшись, обнаружил, что лежит в постели, а над ним стоит женщина и перевязывает ему руку. Она была вдовой фермера, убитого гестапо.


«Она прятала меня на ферме до конца войны, — вспоминал Майк. «Если вокруг были солдаты, мне приходилось прятаться в большом дымоходе ее очага. Наконец пришли русские и освободили лагерь. Я бы остался с ней на всю оставшуюся жизнь, но она настояла, чтобы я сообщил о себе и попытался связаться со своими родственниками в США . Долгими вечерами у камина я рассказывал ей, что у моего отца есть брат в Нью-Йорке. Мы бы жили с ним, если бы нас не предали.


Майку потребовалось два года, чтобы добраться до своего дяди в Америке. Русские поместили его в лагерь для интернированных, но он бежал и скитался по всей Европе. Он попал в приют еврейской организации в Англии. Они связались с его дядей и доставили его в Нью-Йорк.


«Знаешь, Ник, когда мой дядя услышал о женщине, которая спасла меня от немцев, он попытался связаться с ней и увезти ее тоже в Америку. Но пройти через официальную бумажную волокиту было невозможно. Больше я ее не видел. Я думаю, она уже мертва. Кажется, все, кого я любил, мертвы.


«Что случилось с начальником лагеря... как его звали, Леславикус?


Его глаза снова сверкнули. «Я рассказал о нем дяде, и он пытался его выследить. Ему помогал конгрессмен в Нью-Йорке, и через него он получал информацию от военных. Согласно тому, что было известно в то время, Леславикус покончил жизнь самоубийством в Гамбурге незадолго до капитуляции. Он настолько преуспел в своей работе в Литве, что Гиммлер отправил его в Берлин, чтобы он работал непосредственно под его началом.


Однако Леславикус увидел конец раньше других. Вероятно, его самого отправили в Гамбург для осмотра тамошнего лагеря для военнопленных. Армия думает, что он намеревался бежать на нейтральном корабле, но капитуляция произошла слишком быстро, и он понял, что никуда не денется. Сообщается, что вместо того, чтобы сдаться и быть осужденным вместе с другими военными преступниками, он покончил жизнь самоубийством. И знаешь, как он это сделал, Ник? Он взял канистру с бензином и залил ее в салон своей машины, затем сел за руль и выстрелил из сигнального пистолета в соседнее сиденье. Это просто не могло произойти таким образом. Потому что Леславикус жив и находится здесь, в Палм-Бич.


'Откуда ты это знаешь?'


— Я видел его вчера и снова сегодня. Он сидел рядом со мной. Я говорил с ним. Ты видел это, Ник. Ты тоже был там.


— Ты не имеешь в виду того парня в бассейне Эллиотта, не так ли? Это Крейтон Дэвис, один из величайших бизнесменов в мире. Канадский мультимиллионер.


— Это он, Ник. Я уверен. Я увидел его глаза и понял. Я был уверен, скажу я вам. Лицо не совсем то же самое, но я никогда не забуду эти глаза. Эти злые стально-серые глаза. Когда я остановил его и назвал по имени, я увидел в этих глазах, что был прав. У официанта я узнал, что он обедает у бассейна каждый день, поэтому сегодня снова пошел и присматривал за ним. Вы тоже были там. Вы видели, как он не мог выдержать моего взгляда на него. Ему пришлось уйти. Разве это ничего не доказывает?


Просто не было ни малейшего шанса, что он прав, но я продолжал думать о выражении лица канадца, когда Майк заговорил с ним. И я был уверен, что Вендт нарочно уронил ручку на стол Майка, чтобы показать двум бандитам, кто их добыча. Все совпало, но головоломка была слишком ошеломляющей, чтобы в нее можно было поверить.


— Майк, ты рассказал кому-нибудь еще о своих подозрениях?


— Нет, мне не с кем было поговорить о таких вещах...'


— Ну, держи это при себе. Я продолжу это расследовать. У нас есть люди, которые специализируются на исследованиях таких вещей. Они умеют это делать и делают это хорошо. Как только я доберусь до офиса, я сообщу им. Но, Майк, ты должен понимать, что пара глаз — это не так много для начала.


— Это глаза Леславикуса, Ник. Мне все равно, кем он себя называет, это Леславикус. Не дай ему уйти, Ник. Докажи, кто он, и поймай его. Если вы этого не сделаете, я сделаю это сам.


— Ни слова о собственных действиях. Я не хочу арестовать тебя, пока он рядом.


На самом деле, это была не такая уж и плохая идея. Если я возьму Майка под охрану, он будет в безопасности. Но я хотел сначала связаться с Хоуком. Я предупредил Майка, чтобы он оставался в своей квартире и никого не впускал, пока он не получит известие от меня. Он не соглашался, пока я торжественно не пообещал сделать все, чтобы человек, которого он называл Леславикусом, предстал перед правосудием.


«Арестуй его, Ник», — умолял он, когда я уходил от него. «Он должен получить то, что заслуживает».


Через несколько минут после того, как я сел в свой Cutlass, я снова оказался в деловом районе Палм-Бич. Я припарковал машину на стоянке рядом с ультрасовременным зданием банка, в котором также находится офис АХ.


На третьем этаже я прижал большой палец к пластине, которая тут же отправила данные в компьютер в штаб-квартире в Вашингтоне. Поиск отпечатков пальцев длился всего несколько секунд, затем дверь офиса распахнулась после получения сигнала, отправленного за сотни миль. Я вошел и подошел ко второй двери, когда первая захлопнулась за мной.


Я никогда не видел офицера, ожидающего за дверью, но он знал, кто я такой, потому что компьютер также отправил получателю мое удостоверение личности и фотографию. «Добрый день, мистер Картер», — сказал он, протягивая руку и отводя взгляд от экрана, на котором отображалась моя фотография. — Я Джим Харди. Сектор Тампа. Все местные ребята ведут расследование, так что я заменяю их здесь».


" Мистер Дауни уже пришел?" — спросил я, сжимая его руку.


— Нет, сэр , еще нет. Он превысил требуемое время контакта на два часа, но я еще не сообщил об этом Вашингтону. Один из людей в этом офисе сказал, что Дауни сказал, что, возможно, не сможет отчитаться по графику, и оставил приказ игнорировать обычную процедуру отчетности в этом случае. Я рад, что ты здесь и можешь указывать мне, что делать.


Я знал, что Марк оставил этот приказ, чтобы замести следы, на случай, если я прикажу ему вернуться в офис. Я был уверен, что он не ослушается моего приказа, но если он его не получит, ему не о чем беспокоиться. — Я позабочусь об этом, — сказал я.


## Глава 7


"Что вы думаете, N3?"


Хоук только однажды прервал меня, когда я рассказал ему о нападении на Каплана и историю, которую он рассказал мне после того, как я спас ему жизнь. Старик только ненадолго оторвался от телефона, когда я впервые упомянул Леславикуса, и я был почти уверен, что это было сделано для того, чтобы получить досье подозреваемого мертвого военного преступника. К тому времени, когда я закончил свой отчет, он должен был быть перед ним, и я предположил, что он уже сверялся с ним, пока я еще говорил.


«Кажется, он очень уверен в опознании, сэр », — ответил я. — Есть ли в деле Леславикуса что -нибудь, подтверждающее его заявление?


Хоук мягко рассмеялся, когда понял, что у меня есть отличная фотография, на которой он сидит и листает бумаги в папке. 'Что вы скажете на это? Это взято из отчета британской секретной службы о Леславикусе. Сопровождается описанием: «У него глубоко посаженные серо-голубые глаза, которые обычно называют серо-стальными; нос и губы: тонкие».


— Это было бы правильно, сэр. У Дэвиса тонкий нос, но я не был достаточно близко, чтобы самому проверить цвет его глаз. Жаль, что у вас нет этой информации в деле Дэвиса. Вендт и Кениг, кажется, всегда остерегаются людей, которые уделяют слишком много внимания их боссу. Но я могу это сделать. Или я могу спросить Лили.


Как только я упомянул это имя, я понял, что Хоук ухватится за него, и он это сделал. Кажется, ему доставляет извращенное удовольствие слышать, что у меня интимные отношения с женщиной, хотя он постоянно осуждает такие отношения. "Лили, а, N3?" Полагаю, это секретарь Дэвиса.


— Да, сэр , — признал я, затем попытался сменить тему. «Я думаю, было бы разумно расследовать предполагаемую смерть Леславика » .


Как обычно, Хоук был впереди меня — и всех остальных тоже. — Я уже приказал получить полную копию отчета. Я также приказал проверить все дела секретной службы на наличие упоминаний о нем. Это означало, что следователи из штаба уже были заняты поиском материалов, полученных при содействии других стран или нет, на предмет упоминания имени Леславикуса.


«Я также хочу узнать больше о побеге Дэвиса из лагеря для военнопленных недалеко от Гамбурга», — продолжил Хоук. «В данных обстоятельствах совпадение кажется немного подозрительным».


«Если вы не возражаете, сэр, я хотел бы отключить Каплана на несколько дней . Во-первых, если он прав, Дэвис — или Леславикус — попытается убрать его с дороги. И если он ошибается, он бросит вызов Дэвису, если будет так болтаться в "Эллиотте". И прежде чем наш таинственный канадец уедет отсюда, я хочу знать, что он задумал. Могу я на какое-то время поместить Каплана под охрану?


— Он все еще верит, что ты из ФБР?' — спросил Хоук. Когда я подтвердил это, он продолжил: «Ну, тогда давайте вызовем ФБР». - Пошлите своих людей, изображающих из себя других агентов ФБР, чтобы забрать Каплана и спрятать его куда-нибудь, пока мы не узнаем, прав он или нет. Они могут сказать, что ФБР уже начала работать с его информацией и не хочет рисковать потерять его как возможного свидетеля против Леславикуса. Марк с тобой в офисе? Он должен где-то устроить приют.


Поскольку Хоук знал, что я звоню ему по телефону в офисе Марка, а Марк должен был мне помочь, мне пришлось его подменить. — Марка нет на какое-то время, но я уверен, что у него найдется место, где можно спрятать Каплана. Как только он вернется, я приведу план в действие. Я уже поставил Каплана на охрану, и когда мы закончим, нам придется его забрать.


Затем я рассказал Хоку о своих планах на этот вечер. — Не попадись, Ник, — предупредил он. «Помните, у Дэвиса есть влиятельные друзья. Вот что вы получаете с такими деньгами.


Когда я присоединился к Джиму Харди в центре связи, я узнал, что Марка еще не было. Я приказал всем машинам быть настороже, чтобы высматривать Марка. Мы вполне могли бы играть в совершенно новый футбол, и мы не могли позволить себе потерять одного из наших самых ценных игроков.


Я вернулся в «Эллиот», чтобы подготовиться к встрече с Лили и другим мероприятиям, которые я приготовил на вечер. Оборудование, которое я заказал, было доставлено в мою комнату агентом AX, представившимся новым посыльным.


Я проверил, - проверил несколько вещей, а затем пошел принять душ. Когда я закончил бриться, зазвонил телефон, позвонил Джим Харди и сообщил, что запрошенная мною «статья» еще не найдена. Мое сердце сжалось. Марк Дауни был не просто чертовски хорошим копом — он был чертовски хорошим другом.


— Продолжай искать, хорошо?


'Да.'


«И сообщите вашему агенту в полицейском управлении Палм-Бич, что мы его ищем, если сможете».


У АХ есть представитель в каждой местной полиции — человек, специально отобранный для деликатной работы, — и реакция Харди была именно такой, какой я ожидал. — Я немедленно поставлю кого-нибудь на работу.


Я поблагодарил его и повесил трубку. Почти сразу снова зазвонил телефон. «Ник, это я, Лили». Ей не обязательно было говорить мне это: ты не мог ошибиться в этом мягком, знойном голосе.


'Привет. Что это?'


— Они уже ушли, мистер Дэвис и остальные. Мистер Вендт получил сообщение от кого-то несколько минут назад, и оно, должно быть, было очень важным, потому что они немедленно ушли. Разве это не здорово? Я могу быть готов прийти через полчаса. И мне не нужно беспокоиться о том, чтобы вернуться раньше. Мистер Вендт сказал, что они, вероятно, вернутся сегодня очень поздно, и что мне должно понравиться, потому что мы пробудем здесь еще самое большее несколько дней. Она сделала паузу. «Это единственная плохая новость».


«Мы сделаем все возможное из этих дней», — пообещал я, добавив: «Вы придете ко мне в комнату, как только будете готовы?»


— Я закончила, Ник, — хрипло сказала она. В ее голосе звучал смех, когда она продолжила: «Но я думаю, мне лучше сначала одеться. Но не беспокойтесь. Увидимся через двадцать минут. Я улыбнулся и опустил трубку рядом с ней. Нет ничего лучше, чем нетерпеливый партнер в постели. Не успел я положить трубку, как снова зазвонил аппарат. Как я и ожидал, это мой коридорный позвонил и сказал, что Дэвис и его люди уехали на «роллсах» и что одна из машин «АХ» следует за ними. Но любой, кто подслушивал, никогда бы не понял, потому что сообщение, которое я получил, было: «Три голоса подали, и большинство за».


Когда я в третий раз повесил трубку и начал одеваться для прогулки с Лили, мне стало интересно, что именно заставило Дэвиса покинуть отель так рано. Я надеялся, что это не имеет никакого отношения к Майку Каплану. Или к Марку Дауни.


## Глава 8


С той первой ночи, когда я встретил Лили, «случайно» сев на табуретку рядом с ней в роскошном клубе «Эллиотт» при отеле, это место стало нашей постоянной остановкой, чтобы выпить перед ужином. Ярко-белый цвет клуба был отличным фоном для красочных пастельных тонов Палм-Бич, которые носило большинство гостей. Большинство из них были хорошенькими, красивыми или богатыми — обычно сочетание того и другого, но ни одна из них не была более элегантной, чем Лили, которая выбрала ярко-красное платье с разрезом для того, что, казалось, было обречено на нашу последнюю ночь вместе. Он был с высоким воротником, струился по ее высокой, полной груди, а затем струился вниз. На первый взгляд, она становилась одной из самых сексуальных девушек, какие только можно себе представить, каждый раз, когда одно из ее стройных бедер высовывалось из одной из высоких прорезей. Очевидно, в восторге от внимания, которое она привлекла в этой обычно пресыщенной компании, она намеренно скрестила ноги, когда села на табуретку рядом со мной, сдвинув ноги на одну сторону, как бы небрежно. Я мог только с восхищением смотреть на красивый кусок обнаженного бедра. Она была маленькая, но эта нога не останавливалась.


— Пойдем к тебе в комнату и забудем об ужине, — прошептала она.


Ее сексуальный голод был удивительным, почти таким же сильным, как мой . Не прошло и получаса, как мы прижались друг к другу в постели. Ни один из нас не был в состоянии контролировать свои желания, когда она вошла в мою комнату, повернулась и позировала мне в платье, которое она «приберегла для особого случая». Никто, глядя сейчас на ее мягко ниспадающие черные волосы, не догадался бы, что еще недавно они ласковым веером рассыпались по моей груди, когда ее голова склонилась надо мной, а ее полные спелые губы натянуто дразнили меня, чтобы «еще раз, Ник».


— Позже, дорогая, — сказал я ей, слегка целуя ее. «Я хочу, чтобы эта ночь была особенной. Мы забронировали столик в «Та-бу» на восемь человек.


— Это была особенная ночь для меня, Ник, — прошептала она приглушенным голосом. — Откуда вы узнали про «Поцелуй фаворитки императора»? Он мало известен за пределами моей страны.


«Я не знал, что его так называют», — солгал я, вспомнив другую восточную девушку, которая когда-то научила меня этому древнему способу удовлетворить самую требовательную женщину. «Просто показалось, что это хороший способ отдать дань уважения твоей красоте».


«Это был действительно восхитительный способ, моя дорогая. Позже я открою тебе еще одну тайну нашего народа, Ласку Фаворитки Императора. Это даже старше той чести, которую ты мне оказал. Тебе понравится, — пообещала она, допивая свой бренди «Александр» и соблазнительно облизывая губы.


"Еще есть время для одного, прежде чем мы поедим", сказал я, делая знак бармену.


«Позвольте мне причесаться, пока вы заказываете», — сказала она, соскальзывая с табурета и задумчиво глядя на другую ногу.


Я не спорил с ней, говоря, что волосы выглядят великолепно, это была просто возможность, которой я ждал. Я смотрел, как она шла через клуб Эллиота к двери туалета, все взгляды следили за ней. Когда она ушла, я быстро повернулся к бару, где уже ждали наши новые напитки. Взяв салфетку, я потянулся к ее стакану, чтобы вытереть воображаемый всплеск с барной стойки. При этом я бросил ей в стакан "Александру" безвкусную таблетку, оставленную днем незамеченным курьером AX.


Через несколько минут Лили вернулась. Я протянул ей ее стакан и взял свой . «На ваше здоровье». Я с удовлетворением наблюдал, как она быстро осушила свой стакан. Затем я положил двадцатидолларовую купюру на стойку и помог ей встать со стула, обняв ее за талию. «Пошли, моя императрица, я проголодался».


Она прижалась ко мне плотно обтянутыми ягодицами и озорно улыбнулась через плечо. Она сказала достаточно громко, чтобы услышала половина посетителей:


'Да сэр. Я знаю, что всегда исполняю твои желания.


Шокированные брови поднялись еще выше, когда я похлопал ее по попе и пошутил: «Я заставлю тебя проглотить эти слова, дорогая».


Когда мы шли по Уорт-авеню, направляясь в ресторан «Табу», Лили висела у меня на руке и через каждые несколько шагов останавливалась, чтобы поцеловать меня. Почему-то я чувствовал себя ужасной крысой, отвечая на ее поцелуй и вспоминая, что таблетка, которую я положил ей в стакан, подействует на нее на три часа. Но у меня не было выбора. Ей пришлось лежать без сознания в моей комнате, пока я обыскивал номер Дэвиса.


Когда я вышел из лифта на верхнем этаже и подошел к двери, ведущей в апартаменты на крыше, я посмотрел на часы. Было 11:40. Точно по расписанию, подумал я про себя, вытаскивая ключ, который мне дал ранее этим вечером агент AX из персонала. Это был дубликат ключа, который был у гостя, но он никогда бы не заподозрил, что он существует. Это было сделано путем введения в замок специального раствора, который, когда он слегка затвердеет, втянется и создаст идеальное впечатление от тумблеров. Когда вещество полностью застыло, оно само стало ключом и стало твердым, как сталь.


Десятью минутами раньше я натянул одеяло на глубоко спящую Лили, а к десяти часам мы закончили вкусную еду в Та-бу. Мы выпили ликер и немного потанцевали. Потом быстро вернулись в отель. Без четверти одиннадцать мы бурно целовались, потому что знали, что у нас не будет много времени вместе. Когда первая встреча превратилась в рывки, заставившие нас дрожать от их силы на кровати, мы какое-то время лежали бок о бок, довольствуясь тем, что нежно ласкали друг друга. Тогда моя привязанность стала более требовательной. Лили приподнялась на локте и уставилась на меня. Ее глаза сузились от размышлений и похоти; — Ты уже готов, Ник? — пробормотала она, ее тонкие пальцы скользнули по моему животу в поисках ответа на вопрос.


«Да, любовь моя, я вижу, что это так». Не говоря больше ни слова, она соскользнула на кровать и встала на колени между моими коленями. Она наклонила голову так, что ее длинные волосы мириадами мягких мазков упали на мой набухший член. Постепенно ласки усиливались, когда она двигала головой из стороны в сторону, нежно поглаживая меня своими волнистыми локонами. Время от времени она поднимала голову, чтобы ее темные глаза могли искать в моих ответ на ее обращение, в отличие от того очевидного, что имело место под жгучими взмахами ее волос. Очевидно, довольная тем, что увидела в обоих местах, она снова склонила голову, на этот раз более глубоко, так что кончик ее языка стал еще одним хлыстом в волнующем бичевании, которое я получал. Когда я схватил ее за плечи и притянул к себе, чтобы поцеловать, она тихо сказала: «Нет, еще нет. Это только началось. Затем ее губы с языком между ними начали скользить по моему члену. В тот момент, когда мне казалось, что я не могу достичь больших высот, губы поглотили меня, и ее голова начала биться в агонии.


Внезапно Лили присела на корточки, и когда я поднял взгляд, я увидел странное, потрясенное выражение на ее лице. Она побледнела и тут же спрыгнула с кровати. Она побежала в ванную, едва хлопнув дверью. Тогда я понял, что таблетка начала действовать.


Когда давящие звуки, доносившиеся из-за двери, прекратились, Лили вернулась. Она выглядела напуганной. Она неуверенно подошла к кровати и рухнула рядом со мной. — Ник, — сказала она, тяжело дыша, — мне очень жаль. Я не знаю, что случилось. Наверное, это все из-за выпивки. Такого никогда раньше не было.


Я протянул руку, чтобы погладить ее холодное, потное лицо, и сказал: «Это возможно, дорогая. Вы настояли на том, чтобы смешать бренди с вином за ужином, а затем еще один амаретто. Ложись и расслабься.


Вот тогда я натянул на нее одеяло. Мгновение спустя ее рот обмяк, а болезненное дыхание стало ритмичным, как в глубоком сне. Я должен сказать лаборантам, что они были правы насчет эффекта таблетки, сказал я себе, поспешно одеваясь и доставая свое снаряжение. Если бы они были правы насчет продолжительности действия.


Когда я вошел в пустой номер на крыше — комнаты, казалось, были залиты светом. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это луна ярко светила через террасные окна квартиры. Я быстро подошел к окну, выходящему на бассейн, который я выбрал так далеко внизу ранее в тот день. Я открыл окно и осторожно перекинул одну ногу через оконную раму. Нащупывая землю, я полз на цыпочках, пока не наткнулся на уступ, который должен был стать моим «путем » к апартаментам Дэвиса. Я ухватилась за оконную раму и перелез через подоконник, чтобы поставить другую ногу на выступ. Под собой, через вечность космоса, я увидел освещенный отельный сад и бассейн, оба были пусты.


На руках были "перчатки осьминога". Сотни самодельных присосок покрывали ладони. Если их прижать к поверхности, они будут крепко держать. При легком нажатии на кончики пальцев они могли удерживать и отпускать по желанию владельца. Повернувшись на уступ, пока я не оказался лицом к стене, я направился к углу.


Мои перчатки и поле шириной в шесть дюймов были единственным препятствием между мной и землей в тридцати пяти ярдах ниже.


Уступ продолжался за углом. Мое предыдущее исследование с террасы подсказало мне, что я могу пройти по всей длине этого люкса на крыше. Он простирался до середины этой стороны отеля. Это было расстояние около двадцати пяти метров, и я преодолел его быстро. Мои проблемы начались на следующем повороте, где заканчивался уступ. Выглянув из-за угла, я увидел небольшой балкон, выступавший из стеклянных дверей номера Дэвиса. Но мне пришлось пересечь около пяти футов открытого пространства, чтобы добраться до балкона.


Я прижал правую руку к стене и почувствовал, как присоски цепляются и закрепляют меня на месте. Левой рукой я смотал около двадцати футов крепкого и легкого шнура с пояса. На одной стороне шнура был крюк размером примерно в половину нормального размера.


Я отрезал шесть футов веревки и начал раскачиваться взад и вперед, высовывая голову из-за угла, чтобы разглядеть силуэт балкона. Я расширил дугу качающегося шнура и запустил его наверх стены балкона. Я тихо выругался, когда крюк с громким стуком ударился о край и упал.


Я взял еще полметра лески и снова начал замахиваться, еще больше наклоняясь над пропастью внизу, чтобы получить лучший угол для моего броска. Когда я снова бросал я добавил еще полметра на пике, и крюк снова полетел. На этот раз он перелетел через стену балкона и ударился о другую сторону. Я осторожно натянул веревку и услышал, как крюк царапнул внутреннюю часть балкона. Царапание звучало громко, и я посмотрел вниз, чтобы убедиться, что никто не вошел во двор. Сад был пуст. Когда я оглянулся на балкон, я увидел, что один из крючьев зацепился за край стены, поэтому я перестал тянуть. Пришло время действовать. Я осторожно освободил сначала ладонь, а затем пальцы правой руки от их хватки на стене. Я схватился за веревку обеими руками и упал. Я сразу пошел вниз. Затем внезапно веревка дернулась рывком, который почти невыносимо напряг мои плечи, и я на мгновение качнулся в воздухе, прежде чем врезаться в стену отеля с глухим стуком, который чуть не сбросил меня с веревки.


Как альпинист, я вытянул ноги и откинулся назад. Рука за рукой я карабкался вверх, пока не смог перекинуть руку через стену балкона.


Поднявшись, а затем затащив трос на балкон, я остановился там на мгновение, чтобы облегчить боль в плечах. Я снял перчатки. Когда я шел к одной из балконных дверей, одна нога ударилась о что-то, что загремело, а другая запуталась во чем-то, похожем на тяжелую веревку. Я схватил свой маленький мощный фонарик и направил тонкий луч на пол балкона. Веревка, немного более толстая, чем та, что я использовал, лежала в куче. С одной стороны был крюк, идентичный тем, которыми докеры поднимают груз.


Я наклонился и ощупал веревку. Было сухо. Это означало, что его не было на балконе к одиннадцати часам. Затем мы с Лили немного промокли от внезапного дождя на обратном пути из Та-бу. У Дэвиса был еще один посетитель, и он, без сомнения, был предупрежден о моем прибытии ударом и царапанием моего крюка по балкону.


Я быстро достал Вильгельмину, свой Люгер, прикрутил глушитель и пошел к двери. Она была закрыта и заперта. Вторая тоже была закрыта, но мой фонарик показал, что над открытым замком отколот кусок стекла. Я выключил свет, толкнул дверь и проскользнул внутрь. Я вышел из лунного света позади меня, а затем остановился, не дыша. Я хотел дать другому злоумышленнику шанс выдать свое присутствие, так как я был вынужден раскрыть свое присутствие.


## Глава 9


Злоумышленник играл в ту же игру. За пределами пространства, освещенного луной, не было слышно ни звука. Я стоял неподвижно минуты две — и тут раздалось: приглушенный стук ноги по толстому ковру.


Я слышал, что он был примерно в четырех или пяти метрах слева от меня. Я подозревал, что он, вероятно, расположился лицом к окну, где у него было больше всего шансов мельком увидеть любого, кто вошел в комнату. Потом я услышал его дыхание и нашел его.


Осторожно, бесшумно я опустился на пол и растянулся. Я вытянул перед собой левую руку, как стрелу, указывающую в его направлении. Я медленно двигал рукой вперед и назад, чтобы установить бесшумный контакт с любой мебелью передо мной. Упершись пальцами кроссовок в толстый ковер, я начал отталкиваться. Мои уши прислушивались к любому звуку, указывающему на то, что он удаляется от того места, где, как я вычислил, он находился. Понемногу я продолжал, пока мои ощупывающие пальцы не коснулись дна кресла. Я провел пальцами по нему, чтобы определить, в каком направлении оно стоит и каковы его размеры. Оно было расположено так, что я был защищен от злоумышленника. Я осторожно поднял руку, пока не понял, что спинка стула обращена ко мне. Я обползл спину и замер. Я был благодарен толстому ковру, который заглушал все звуки моих движений. У Вильгельмины уже был глушитель, и я подтолкнул ее вперед.


Все это время я ставил себя на место соперника. Если бы я удивился, что кто то ещё сюда забрался, когда обыскивал номер Дэвиса, я бы тоже выбрал пятно в темноте напротив окна. А я бы стоял у выключателя, чтобы включить свет, когда буду готов, в надежде ослепить своего невидимого противника и получить те самые важные секунды, чтобы взять ситуацию под контроль. Мне хотелось, чтобы стул оказался между ним и мной, когда зажжется свет. Я осторожно притянул Вильгельмину к себе, и в следующий момент комнату залил свет. Я моргнул, чтобы быстро поправить их, затем просунул голову и пистолет вокруг лежащего на полу стула. В шести футах от меня мужчина глубоко сидел на корточках частично спиной ко мне, его глаза сканировали другой угол комнаты. Я не мог разглядеть его черты, но я мог сказать, что он был маленьким. Затем его голова начала поворачиваться в мою сторону.


— Не делай этого, — сказал я. «Просто продолжай смотреть в ту сторону и не двигайся».


Он напрягся. Держа его под прицелом, я опустился на колени, а затем встал. Мой пистолет был направлен ему в затылок.


— Хорошо, — сказал я ему. «Теперь очень медленно встаньте и держите обе руки над головой. Успокойтесь, не слишком быстро... так лучше. Держите их там.


Когда он выполнял мои указания, я увидел, что в правой руке у него длинноствольный пистолет, удлинённый глушителем.


«Брось пистолет». Тяжелое оружие с глухим стуком упало на ковер. «Три шага влево».


Когда он был примерно в пяти футах от пистолета, я сказал ему повернуться. Я никогда не видел лица, которое пристально смотрело на меня. Это было злое, худое лицо с маленькими пугливыми глазами и длинным шрамом, который стягивал угол рта. Похоже, его зашил доктор, который понюхал эфира перед тем, как начать операцию.


— Кто ты и что здесь делаешь? — спросил я требовательным тоном, направив дуло пистолета на его шрам.


— Так же, как и ты, — отрезал он. «Ищу деньги и драгоценности».


«Если не хочешь проглотить пулю, лучше скажи правду». Он не ответил и просто тупо уставился на меня. Я видел, что он не из тех, кто будет говорить без особого давления, и у меня не было времени выкручивать ответы. Это можно было сделать позже. В этот момент мне пришлось обыскать номер Дэвиса и вернуться в свою комнату до того, как Лили проснется от своего искусственного сна.


— Повернись, — скомандовал я. Когда он это сделал, он бросил быстрый взгляд на свой пистолет на ковре. — Я бы даже не подумал об этом, — сказал я. «Если только ты не Супермен и не быстрее пули».


Повернувшись ко мне спиной, я сделал два быстрых шага вперед и повернул «люгер» в руке. Казалось, он знал, что сейчас произойдет, потому что втянул голову между плечами как раз в тот момент, когда приклад «люгера» врезался ему в шею. Он упал на землю, не издав ни звука. Я быстро прошел через комнату и нашел комнату, которую правая рука Дэвиса, Вендт, по-видимому, использовал как кабинет. Был дополнительный стол с пишущей машинкой для Лили. Картотека с двумя ящиками стояла в углу и притягивала меня как магнит. Я потянулась открыть один из ящиков — и остановился. Шкаф был совсем не похож ни на что, что я когда-либо видел. Я опустился на колени и осмотрел его более внимательно.


В правом верхнем углу был замок, но не такой, как простые замки, обычно встречающиеся на таких шкафах. Это был кодовый замок, и имя изготовителя на нем было мне совершенно неизвестно. Постучав в бок, я обнаружил, что корпус шкафа также изготовлен из гораздо более тяжелой листовой стали, чем используется для обычной офисной мебели. Он также казался немного дальше от стены, чем нужно, поэтому я заглянул за него. У этой чертовой штуковины была сигнализация! Шнур шел от задней части шкафа к розетке в стене. Я подозревал, что не могу отключить сигнализацию, просто разорвав контакт. Если бы я выдернул вилку неправильно, сигнализация, вероятно, сработала бы.


Я посмотрел на часы и увидел, что у меня есть всего час, прежде чем мне снова придется лечь спать рядом с Лили. Затем проблема внезапно вырвалась из моих рук.


— Не беспокойся о времени, Картер, — сказал голос позади меня. — Ты никуда не пойдешь.


Я повернулся и посмотрел на соперника и его пистолет с глушителем. Сила удара прикладом моего Люгера, должно быть, уменьшилась из-за того, что его голова втянулась.


— Твое оружие, — сказал он. Когда я потянулся за кобурой на плече, он резко остановил меня. — Не та рука. Левая.' Повернув левую руку вверх, я схватил приклад и вытащил «Люгер» из кобуры.


Когда я это сделал, он сказал: «Держи его только кончиками пальцев… так что да. Теперь медленно поднимите правую руку и возьмитесь за ствол. Я держал пистолет вверх ногами перед собой. Он продвинулся на два круга вперед и взял «люгер», затем снова попятился. Он поднял пистолет, чтобы рассмотреть поближе и по-прежнему следить за мной. 'Красивый. Очень хорошо. Но у вас, ребята из AX, тоже всегда лучшее снаряжение. Это будет хорошее дополнение к моей коллекции».


Вы получаете все свое оружие таким образом?


— Не все. Но у нас тоже нет источников вашей капиталистической сволочи. Но, думаю, это ненадолго.


«Но бюджет КГБ точно такой же большой, как и наш».


Его ухмылка исчезла с плохо зашитого уголка рта. 'КГБ не знает, как использовать свои средства с умом. Они платят мне уже три года и до сих пор не знают, что я вычистил трех их лучших агентов в этой стране. Должно быть, я улыбнулся, потому что он продолжил: «Не будь такой самодовольный. ЦРУ платит и мне. И они никогда не подозревали, что некоторые из лучших советов для сенатского комитета, которые дают ЦРУ, исходят от меня.


Пожал плечами я сказал: 'ЦРУ всем платит.


Гнев вспыхнул в его глазах. «Я не все. Я лучший. Я бы не пропадал впустую на такой мелкой работе, если бы этот идиот Камаж не позволил убить себя в Нью-Йорке. Мое лицо, должно быть, выдало удивление, когда я мысленно связал инструкции, которые я нашел на албанском убийце, с этим злоумышленником в номере Дэвиса. Он злорадно рассмеялся. — Неважно, что ты знаешь. Ты не проживешь достаточно долго, чтобы рассказать об этом дальше. Потом он, видимо, сам разобрался с некоторыми вещами. «Конечно, это ты, — сказал он задумчиво, — тот кто бросил Камажа в тот мусоровоз, не так ли, Картер?»


Я не ответил. Я был слишком занят шрамом, спускавшимся к его подбородку. Мое воображение разыгралось со мной или оно действительно дало волю?


Должно быть, он тоже это почувствовал, потому что вдруг уронил на ковер мой «люгер» и левой рукой ощупал свое лицо. Когда он убрал руку, шрам исчез, сменившись тусклой блестящей красной полосой. Я узнал тогда, что он сам сделал шрам и использовал резиновый клей, чтобы скрепить складку кожи.


— Так это простая маскировка, — сказал он, пожав плечами. «Шрам — это то, что большинство людей помнят, ничего не замечая во внешности незнакомца. Очень эффективно и очень запутанно для полиции, которая ищет кого-то со шрамом. Но довольно пустых разговоров. Я заметил, что вы тоже решили не открывать шкафчик очень богатого мистера Дэвиса. Очень мудро. Я уже видел такой шкаф в Лондоне. Их делают там. Прежде чем я успел остановить идиота, который был со мной, он выдернул вилку из розетки, чтобы отключить сигнализацию. Тревоги не было. Верхний ящик открылся, и оттуда вышло облако ядовитого газа. К счастью, я выскользнул за дверь, когда увидел, как он начал выдергивать вилку. Это лучше, чем тратить время на предупреждение, которое в любом случае было уже слишком поздно.


— Ты хороший друг, — сказал я.


Натянутая улыбка, больше не отвлекающая фальшивый шрам, играла на его губах, когда он мрачно сказал: — Я никому не друг, Картер. Многие люди узнали об этом слишком поздно. Теперь нам нужно идти. Здесь мы ничего не узнаем. Вы не можете возиться с комбинацией шкафа, потому что это также не гарантирует, что ящик откроется. А поскольку я уверен, что вы, как и я, не брали с собой противогаз, мы должны отложить это расследование».


Направив на меня пистолет, он заставил меня поднять обе веревки и поставить на место стеклянный круг, который он вырезал из двери, чтобы его не заметили. С моим Люгером, заткнутым за пояс, он сказал: «Теперь, если ты пройдешь в гостиную и бросишь там веревки. Затем вы идете направо в холл: вы увидите, что прямо перед входной дверью находится ванная комната. Я буду прямо за вами, направив пистолет в нижнюю часть вашего позвоночника. Ты знаешь, каково это, когда тебя там прострелят? Не дожидаясь ответа, он продолжил, видимо, очень довольный информацией, которую собирался сообщить.


«Если ты переживешь пулю, ты будешь растением до конца жизни. Вы ничего не можете сделать сами. Тебя нужно кормить и мыть, тебе даже нужно, чтобы кто-то подтирал тебе жопу. Не думаю, что тебе это понравится, не так ли, Картер? Вы, великий любовник, кого должна обслуживать медсестра? Подумайте об этом на мгновение, а затем начните идти.


Думать было не о чем, поэтому я сделал, как он приказал. Я прошел в гостиную, а оттуда в ванную. Я вошел в выложенную плиткой комнату и стал ждать его следующего шага. «Встань на колени в ванне… хорошо. Теперь потянитесь к трубам под раковиной.


Когда моя правая рука заняла нужное положение, он встал рядом с ванной и прижал дуло с глушителем к моему уху. Другой рукой он надел наручник на мое вытянутое запястье и захлопнул его. Затем он надел другую манжету на одну из труб под раковиной и защелкнул ее.


— Не убегай, — сказал он. — У меня есть кое-какие дела, а потом мы тихо уйдем. У меня очень хорошие планы на тебя, Картер. Вот увидишь, не был ли я более изобретателен в убийстве, чем ты, когда ты убирал этого слабоумного идиота Камажа. Он безжалостно рассмеялся, а затем ушел.


Я прикинул, что у меня есть около пяти минут, прежде чем он вернется. Я не хотел покидать номер, пока он держал ситуацию под контролем. Что бы я ни делал, я должен был делать это быстро, потому что мои часы показывали, что до того, как Лили сможет проснуться, осталось всего тридцать минут .


Я выбрался из ванны как можно тише и осмотрел наручники, прикрепленные к трубе.


Кто бы ни платил за его снаряжение — только так я мог думать о нем, хотя его самая характерная черта исчезла, — он доставлял хорошие вещи. Наручники были из прочной стали , которые нельзя было сломать. Я обыскал ванную в поисках оружия и ничего не нашел. Если только не дополнительный рулон туалетной бумаги, который был наверху бачка. Попробуй ударить его этим, мрачно подумал я. Там была аптечка, и это казалось моей единственной надеждой. Свободной рукой я открыл одну из зеркальных дверей. Та сторона шкафчика была пуста. Я открыл вторую. На нижней полке лежали два куска мыла, завернутые в бумагу из «Эллиота». На верхней полке был единственный другой предмет в буфете, стакан для воды, упакованный в типичном отельном стиле. Это должно было быть возможно.


Когда я обернулся, я увидел полотенца, висящие на вешалке позади двери в ванную .


Я протянул свободную руку так далеко, как только мог, и схватил одно. Я положил его в раковину. Я взял стакан с полки и поставил его на полотенце. Я загнул вокруг него уголки плотной ткани. Я поднял обернутый махровой тканью стакан и стукнул им о край раковины. Раздался легкий хлопок, приглушенный полотенцем. Я почувствовал, как стекло треснуло от удара. Я осторожно опустил его обратно в раковину и развернул полотенце. Стекло было разбито примерно на двадцать осколков, но удача была на моей стороне. Один кусок был достаточно большим для моей цели. Я взял его и положил на край раковины. Я снова свернул полотенце вокруг остатка стакана и бросил его в мусорное ведро, надеясь, что он его не заметит, когда вернется.


Я быстро расстегнул манжету руки, которая была прикована, и поднял ее. Затем я протянул руку и осторожно поискал пальцами, пока не нашел длинный осколок стекла. Под раковиной я сделал глубокий надрез на нижней стороне руки, осторожно избегая основных артерий. Кровь начала литься из четырехдюймовой раны, и я наклонился, чтобы обильно размазать ее по лицу. Как только я убедился, что мои щека, нос и губы сильно покраснели, я откинулся на спинку кресла и попытался остановить кровотечение. Она все еще сильно кровоточила, когда я сжал края раны. Звук металла заставил меня понять, что враг должен был закончить удаление всех следов своего визита и забрать остальное наше снаряжение. Я дернул рукав и снова застегнул его, надеясь, что крови там нет, прежде чем я смог осуществить свой план. Я прыгнул обратно в ванну и свесился через край окровавленной стороной лица к двери. Как раз в тот момент, когда я был в таком положении, я услышал голос нападавшего.


— Все готово, Картер. Пора идти.'


Когда он вошел в ванную, я лежал неподвижно, мой видимый глаз чуть приоткрылся, чтобы увидеть его. С пистолетом наготове он вошел, не дав мне возможности наброситься на него.


Он напрягся, увидев, как я лежу и истекаю кровью в ванне.


«Картер! Господи, он убил себя. Как...'


Он поспешил дальше и опустился на колени возле ванны. Я слышал, как его пистолет лязгает о кафельный пол. Я ударил его в живот свободной рукой, описав свирепую дугу. Длинный осколок стекла попал ему в живот чуть ниже грудной клетки.


Я вонзил осколок ему в легкое и поискал сердце. Он хотел вскрикнуть, но когда открыл рот, снова на мгновение ударил себя по рукам и ногам, а затем безвольно рухнул.


Я перетащил его через край ванны и обыскал его карманы, скрючившись из-за руки, все еще прикрепленной к трубе раковины. наконец я нашел ключ в его заднем кармане. Через несколько секунд я был свободен.


Запихнув тело Снилипа в ванну, я снял рубашку и начал рвать ее на импровизированные бинты. Этим я перевязал руку, которая все еще немного кровоточила. Я уже решил, что в тот момент мой единственный выход — отнести труп в свою комнату.


У меня не хватало времени. Я подумал, что смогу спрятать его где-нибудь в своей комнате, пока не проснется Лили, а потом договорюсь с командой AX, чтобы тело забрали. Мне было интересно, что наши люди могут узнать о личности неизвестного злоумышленника.


Я обнаружил, что он оставил наши крючки и тросы у двери балкона, очевидно, собираясь забрать их на выходе. Я обмотал обе веревки вокруг талии, позволив крючкам висеть сбоку. Потом я вернулся в ванную. Я поднял его пистолет с земли и засунул в одну из петель на поясе. Я сделал то же самое со своим Люгером, сняв его с его ремня.


Я открыл кран в ванной, чтобы смыть кровь. Затем я вымыл пол холодной водой и туалетной бумагой. Смыв в унитаз последний пропитанный кровью комок, я вытащил из мусорного ведра полотенце с осколками стекла и засунул его в мою рубашку.


Надеясь, что Лили или Дэвис не заметят пропажу полотенца и стакана с водой, когда они вернутся домой той ночью, я пошел к входной двери с трупом через плечо. Поколебавшись, я на мгновение постоял у двери, гадая, сработает ли сигнализация, если дверь открыть изнутри. Пришлось рискнуть. Я быстро повернул ручку и рывком открыл дверь. Сигнализации не было, и я мог только надеяться, что где-то не сработала беззвучная сигнализация, сообщающая о взломе.


Я поднялся по пожарной лестнице в свою комнату. Его голова ударялась о мою спину при каждом шаге. Когда я открыл противопожарную дверь на своем этаже, я первым делом проверил коридор. Никого не было видно, поэтому я быстро подошел к своей двери, прислушиваясь к некоему шуму внутри. Я осторожно открыл дверь и заглянул внутрь, чтобы убедиться, что Лили не спит, она была почти в том же положении, в котором я ушел. Согласно моим часам, у меня было всего около десяти минут, прежде чем она проснулась от своего искусственного сна. К утру у нее будет похмелье, и не будет причин подозревать, что она страдает от чего-то более зловещего, чем действие слишком большого количества алкоголя. Я вошел в комнату и огляделся в поисках места, где можно было бы спрятать труп, все еще безвольно висевший у меня на плече. Я решил, что единственное место, где я могу его спрятать, — это под кроватью, у стены. Свободного места было всего фут, но в конце концов я его туда засунул. Я положил веревки и крюки рядом с ним. Когда я встал и мое колено коснулось кровати, Лили на мгновение пошевелилась, но не проснулась. В ванной я проверил свою руку. Когда я развернул импровизированную повязку, то увидел, что порез еще немного кровоточил, но уже почти остановился. Я достал рулон бинта из своей аптечки и снова перевязал руку.


Затем я достал из шкафа чистую рубашку и убрал свой Люгер и другой пистолет. Пока я застегивал рубашку, Лили застонала и перевернулась, но глаз не открыла. Я засунул наполненное стеклом полотенце в угол шкафа. Я схватил куртку и надел ее. Затем я взял один из путеводителей по ночной жизни, которые есть в каждом гостиничном номере, и опустился в кресло. Я как раз перелистывал страницы, когда Лили застонала и внезапно села с широко открытыми глазами.


'Ник! Что случилось? Я чувствую себя так… — Она остановилась, прикрыла рот рукой и побежала в ванную. Через несколько минут она снова появилась с пепельным лицом. Она слабо улыбнулась и застенчиво спросила: «Я долго спала? Который сейчас час?'


— Скоро два часам, дорогая. Ты спала уже три часа.


— Ох, Ник, — пожаловалась она. «Я испортила нам вечер. Такого со мной никогда не случалось. Я не могу представить, почему эти напитки так меня взволновали… — Она потерла пальцами виски. «О, какая у меня головная боль».


— Это случается с лучшими, — сказал я, вставая и беря ее на руки. Запомните правило: никогда не пейте вместе разные напитки. Я дам тебе аспирин.


Когда я принес из ванной стакан воды и немного аспирина, она задумчиво посмотрела на меня. Я показал их ей, и она на мгновение заколебалась. Интересно, она думала, что это не настоящий аспирин? Были ли у нее сомнения по поводу своего «пьянства»? Но я отложил свои заботы в сторону, когда она бросила их и выпила немного воды.


После того, как она положила предметное стекло на туалетный столик, я крепко обнял ее. Погладив ее волнистые волосы, я сказал: «Я лучше отведу тебя наверх и в постель».


Внезапно она вырвалась на свободу. «Боже, Ник. Ты только что сказал, что сейчас два часа? Я должна бежать. Может быть, мистер Дэвис уже вернулся.


Я поднял ее платье с пола, куда она бросила его ранее вечером, торопясь лечь спать, и она скользнула в него. «Ник, это должен был быть такой чудесный вечер для нас, и теперь я все испортила. Прости..'


Я коснулся ее губ своими. Затем я откинулся назад и успокоил ее. «Впереди еще много ночей, дорогая. Не волнуйтесь. Это не последний раз, когда мы видимся. Это не может так закончиться».


Глубокая морщинка беспокойства пробежала по ее лицу, когда ее темные глаза заглянули в мои . Она тихо сказала: — Я не должна отпускать тебя, Ник. Судьба распорядилась, чтобы мы были вместе.


Мы смотрели друг на друга почти минуту, ничего не говоря. Наконец, чтобы сломать мрачное настроение момента, я развернул ее и игриво похлопал по ягодицам. — Хорошо, сейчас я отведу тебя в твою комнату и уложу.


Вздрогнув, она оттолкнула меня, и в ее глазах появилось странное, испуганное выражение. — О нет, Ник. Вы не можете сделать это.' Увидев, что она удивила меня страстностью своего ответа, она продолжила: «Мистер Дэвис может придти, если вы уложите меня в постель. Вы знаете, что происходит, когда мы приближаемся к кровати сейчас. Это будет не просто спокойной ночи. И я бы, наверное, потеряла работу. Поцелуй меня на ночь, и тогда я пойду одна. Увидимся завтра. Обещай, обещай. Она попыталась смягчить свою настойчивость, подняв руку, но я знал, что она не хочет, чтобы я находился даже рядом с номером Дэвиса.


— Ты уверена, что там, наверху, тебя не ждет другой любовник? — спросил я, обнимая ее для последнего поцелуя. Это была шутка, но шок на ее лице заставил меня задуматься, а не было ли в ее отношениях с канадским миллионером чего-то большего, чем я подозревал. Но я ничего не показал и поцеловал ее прежде, чем она успела ответить.


Когда наши губы разошлись, она снова приняла свою позу. Когда она открыла дверь и вышла в коридор, она повернулась, лукаво посмотрела на меня и сказала: «Не один любовник , Ник. Три. Разве ты не знал? Она рассмеялась, закрывая за собой дверь.


Я прислушался к звуку закрывающихся за ней дверей лифта, затем взял телефон, чтобы позвонить команде AX, чтобы убрать тело из моей комнаты. Я не успел отдать приказ. Как только я представился дежурным офицером в местном отделении, он воскликнул: «Мистер Картер, с одной из наших лошадей произошел несчастный случай. М. был удален. Завтра он не пойдет.


Я был ошеломлен и не отвечал в течение минуты. Все, о чем я мог думать, это то, что это моя вина, что Марк Дауни мертв. Если бы я только велел ему выполнять мои приказы. Если бы только я... Человек АХ прервал мои самообвинения, спросив, слышал ли я, что он сказал. Когда я подтвердил это, он спросил, есть ли у меня приказы.


"Ипподром был уведомлен?" — тихо спросил я, имея в виду Хоука.


— Да, сэр . Кто-то направляется сюда прямо сейчас. Если предположить, что Хоук вызвал самолет ВВС или ВМФ для полета в Палм-Бич, он мог быть здесь в течение следующих двух часов. Так что я просто сказал агенту, что мне нужно, чтобы уборщик убрал кое что из моей комнаты как можно скорее. Я буду там через пятнадцать минут, сказал я ему, чтобы ознакомиться с подробностями аварии.


## Глава 10


Было без десяти три, когда я подъехал к заброшенной заколоченной автозаправочной станции на Бельведер-роуд в Уэст-Палм-Бич. Я остановился метрах в десяти от фургона в окружении нескольких мужчин. Это был старый синий «Меркурий», который использовали бандиты, напавшие на Каплан.


— Их трое, мистер Картер, — сказал один из наших офицеров, когда я подошел к фургону. «Один из них — мистер Дауни, двух других мы еще не опознали. Они сидят на переднем сиденье. Он сзади на полу.


Возможно, желая как можно дольше отсрочить момент, когда мне придется смотреть на труп Марка, я подошел к входной двери помятого Меркьюри и выглянул в окно. Бандит, которого я ударил по голове менее двадцати четырех часов назад, висел над колесом руля. Часть его лица исчезла, вырванная, когда ему в затылок попала крупнокалиберная пуля.


Обходя машину, я увидел, что лобовое стекло разбито, вероятно, той же пулей, которая унесла жизнь водителя. Окно со стороны пассажира было открыто. Я засунул голову и посмотрел на спину второго трупа. Голова упала вперед и лежала на приборной доске. Я открыл дверь. Полицейский, который сопровождал меня, нацелил луч фонарика на машину, а я схватил мертвеца за плечи и посадил на место. Это был другой кубинец, которого я ударил ножом, когда он пытался убить Каплана. Его правая рука была на перевязи, и я подозревал, что его рану перевязал врач преступного мира. Однако это была пустая трата времени, поскольку он прожил недолго после того, как я ранил его. Его левый глаз и часть плоти вокруг него исчезли, унесенные выходящей пулей, такой же, как та, что убила его приятеля.


«Проверьте отпечатки пальцев этих двоих в полицейском управлении Палм-Бич и Уэст-Палм», — сказал я офицеру. «У них, вероятно, есть судимости за мелкие правонарушения».


Я не мог больше откладывать взгляд на третий труп, поэтому пошел к задней части «Меркурия». Дверь багажника была открыта, и в свете фонарика я мог видеть прилипшие к ней кровь и ткани. Голова Марка была у проема, а ноги свешивались со спинки заднего сиденья.


Под головой Марка была лужа крови, и когда свет фонарика упал на его лицо, я увидел дыру между его глазами. Застывшие струйки крови бежали из обоих уголков его рта. Я хотел нагнуться, чтобы рассмотреть поближе, но меня остановило прикосновение офицера к моей руке.


— Мы тоже видели кровь на его губах, мистер Картер, — тихо сказал он. «Мы проверили… у него отрезан язык » .


Мой пресс напрягся, и в этот момент над нами пронеслись огни другой машины, которая въехала во двор. Мы смотрели, как он подъехал и остановился позади моей машины. — Это будет мистер Хоук, — сказал офицер. «Нам было приказано забрать его из аэропорта Палм-Бич, что недалеко отсюда».


Я кивнул и пошел к седану, когда из него вышли четверо мужчин... Почему-то растрепанные седые волосы и обветренное лицо Хоука совершенно не подходили к серебристому летному комбинезону, который был ему на несколько размеров больше. Я был уверен, что под ним был его мятый серый костюм, но он не удосужился снять костюм военно-воздушных сил, спеша к Марку. Но у него во рту была сигара, и тот факт, что она горела, говорил мне, насколько он был взволнован.


— Это Марк? — мягко спросил он. Видимо, всю дорогу из Вашингтона он надеялся, что произошла ошибка, но знал, что это не так.


— Да, сэр , — сказал я, подстраиваясь под его скорость, пока он двигался к «Меркурию». Остальные агенты AX почтительно отступили, пока их босс кружил вокруг фургона. Он пошел тем же путем, что и я: я думаю, по той же причине.


Хоук мгновение смотрел на лицо Марка, а затем отвернулся. — Как ты объяснишь, что здесь произошло, Ник?


— Мне кажется, что Марка схватили и привезли сюда те двое бандитов — это те двое, о которых я вам рассказывал, между прочим, пытались убить Каплана, — и что убийства совершил третий. Думаю, Марка бросили в багажник, его руки и ноги все еще связаны, как вы, очевидно, видели. Пара селала вперед, а наш незнакомец сел позади них, откуда он мог направить на Марка пистолет.


Хоук согласно кивнул, пока я реконструировал события. — Похоже, Марка привезли сюда, чтобы наш убийца-призрак смог его убить. Вероятно, они собирались бросить тело в эти кусты». Я указал на густые заросли вечнозеленых кустарников, которые начинались примерно в восьми метрах от заправочной станции. «Вместо этого он первым нацелил на них свое оружие и убил их. Похоже, он использовал пули думдум, учитывая тот беспорядок, который они устроили. Когда бандиты были убиты, он вернулся к Марку, чтобы прикончить его. Поэтому он вышел, обошел машину и открыл багажник… .


Хоук застенчиво кашлянул. — Почему, по-твоему, он убил эту сволочь впереди?


Я придумал возможный ответ и попробовал его на Ястребе. «Моя теория состоит в том, что он — или его босс, потому что я думаю, что этот парень работал на кого-то другого — больше не нуждался в этих парнях. Мало того, они уже испортили дело с Капланом.


— Думаешь, это работа Дэвиса, Ник? — спросил Хоук, сильно потянув окурок.


«Я думаю, Кениг — это человек, который проделал настоящую работу», — сказал я ему. «Но он сделал бы это только по приказу Дэвиса » .


Мы решили, что Кенига — если он был убийцей — должна была подобрать другая машина, которая следовала за фургоном так, что бандиты этого не заметили.


«Допросите группу, которая прошлой ночью охраняла поместье Смита, и посмотрите, что вы можете найти», — предложил Хоук. — Как вы думаете, Марк бродил по лодке, и его схватили люди Дэвиса ?


— Да, сэр , — признал я. 'Я уверен. Он чувствовал, что умирает медленной смертью и что это его последний шанс сделать что-то стоящее и испытать какое-то волнение. Я позволил, и это моя вина, что он мертв.


— Нет, Ник, — сказал Хоук. — Вы не несете ответственности за смерть Марка. Марк сделал то, что считал нужным, и хотя он, возможно, не хотел такой смерти, он не умер от ментальной рутины, которая говорила ему, что каждый день будет таким же, как последний. Я хочу, чтобы ты нашел человека, действительно ответственного за его смерть, Ник. И убедитесь, что у него больше не будет возможности совершить убийство.


— Да, сэр . Я считаю, что у нас есть небольшое преимущество.


«Как так, — хотел знать Хоук.


«Я не думаю, что они ожидали, что мы найдем эти тела так быстро. При нормальных обстоятельствах этот помятый автомобиль мог бы днями простоять на этой заброшенной насосной станции, не привлекая к себе внимания. По крайней мере, до тех пор, пока жара и разложение не заставят трупы пахнуть так, что кто-нибудь, проходящий по дороге, их заметит».


— Как мы нашли их так быстро? — спросил Хоук.


Судя по всему, он только получил известие о том, что Марк был убит, не услышав никаких подробностей, которые я узнал из офиса в Палм-Бич, прежде чем отправиться через Лейк-Уорт в Уэст-Палм.


Я объяснил, что у Марка был передатчик, помеченный лабораторией как ТТ, что означало Trouble Transmitter, аварийный передатчик. Он посылал сигнал в радиусе около тридцати пяти километров, если агент AX попал в беду. Устройство, которое использовал Марк, было помещено в его тяжелую пряжку. В какой-то момент после того, как его схватили, ему, по-видимому, дали возможность повернуть ручку на внутренней стороне пряжки, которая активировала устройство. Сигнал был немедленно принят в штаб-квартире в Палм-Бич. Как можно быстрее передатчик там и два передатчика в автомобилях сделали перекрестный пеленг. Однако к тому времени, когда машины добрались до заправки, Марк был мертв, а убийца исчез.


Хоук сказал своим людям, что он хочет сделать с телами бандитов и их фургоном. У него были особые планы на тело Марка Дауни: его нужно было доставить самолетом в Вашингтон для тихих похорон в Арлингтоне.


«Знаете, у него не было семьи», — сказал Хоук, когда мы шли к машине, чтобы поехать в офис в Палм-Бич. «Его родители умерли, и он никогда не был женат » .


Да, наиболее активные агенты AX являются одиночками, знание того, что в один прекрасный день мы можем сгореть в кузове универсала, держит нас в таком состоянии.


— Большое спасибо, лейтенант. Я очень ценю ваше сотрудничество. Хоук повесил трубку, и я оторвался от просмотренных отчетов наблюдения. Он уладил этот вопрос с нашим контактом AX в местной полиции. Два трупа, которые должны были оказаться в морге, были жертвами «бандитских разборок». Никаких вопросов не задавали.


— Что говорится в отчетах?


Я сказал Хоуку, что мне кажется, что я знаю, где был схвачен Марк, когда и как его доставили в Уэст-Палм-Бич, чтобы убить. Читая стенограммы радиосообщений из нашего отдела безопасности в поместье Смита, я сказал:


«Прошлой ночью, около девяти часов, по всей собственности Смита зажглись прожекторы, и наш человек, который прятался у главного входа, услышал шум за стенами. Лай собак и крики. В то же время наша морская часть сообщила, что на яхте загорелись прожекторы.


Было видно, как экипаж бежит вдоль перил и через пирс. Думаю, именно тогда Марк забил тревогу. Примерно через двадцать минут свет погас, и все успокоилось. Машины приезжали и уезжали с интервалом в пятнадцать минут. В 10:15 в ворота въехал универсал Mercury 65 года выпуска с двумя мужчинами внутри. Это звучит знакомо?


Хоук только кивнул, поэтому я продолжил: «Пятьдесят пять минут спустя фургон тронулся, но на этот раз с тремя мужчинами в нем. Новичок был описан как крупный мужчина, что верно и для Кенига. Марк, должно быть, был тогда сзади в багажнике. Минутой позже лимузин Смита последовал за «Меркурием», но он, казалось, задержался. Свет не горел до тех пор, пока фургон не свернул за угол, а потом зажегся. В Caddy можно было увидеть только одного мужчину, водителя. Вот так Кениг, должно быть, пропал из Уэст-Палм.


Хоук взял у меня отчеты и быстро пролистал их. — Есть пятьдесят пять минут, которые оставляют много места для спекуляций, Ник. Мы можем предположить, как вы говорите, что Марк был схвачен около 9:20 утра. Универсал не приехал за ним до 10.15 утра. Как вы думаете, что произошло за это время?


«Предположим, — сказал я, — что Марк не повернул выключатель на своем ТТ, когда его схватили, потому что он не мог. Это означает, что его сбили с ног или заставили поднять руки, прежде чем он смог коснуться ремня. Я склонен верить первому. Может быть, приклад винтовки попал ему в голову.


Хоук нажал кнопку внутренней связи на телефоне на столе Марка и снял трубку. «Харди, во сколько начался сигнал мистера Дауни? По ТТ? - Он ждал.


«Около 12:30, да? А во сколько нашли фургон с телами?... пять минут первого... Верно. Спасибо... Конечно, принеси немедленно.


Повесив трубку, Хоук сверился с заметками, которые он сделал, когда разговаривал с Харди.


— Ник, ты понимаешь, что между моментом, когда фургон выехал из поместья Смита, и моментом, когда Марк начал посылать сигнал бедствия, прошло около двух часов? Что произошло за эти 120 минут?


«Кажется, у меня есть ответ», — сказал Джим Харди, который вошел в комнату, когда Хоук работал над своим расписанием. Он поднял пачку бумаг, которые у него были с собой. — Это первый отчет нашего коронера о теле мистера Дауни.


Он скорее позвонит, чем будет ждать окончания расследования. Он думал, что это важно».


Хоук взглянул на торопливо набросанную Харди записку и передал ее мне. Там стояло:


В дополнение к ране, нанесенной пулей. 38 Думдум, которая пробила череп спереди и вышла сзади со значительными повреждениями, коронер обнаружил ожоги второй степени яичек, свидетельствующие о применении электрического тока, достаточного для поражения электрическим током, но не для смерти. Отпечатки на запястьях и ступнях указывают на потертости веревки.


«Они увезли его куда-то и пытали». В гневе я скомкал бумажку. 'Вот почему он не мог использовать ТТ. Они сняли с него одежду и воздействовали на него».


Хоук ничего не сказал, только кивнул.


«Марк не заговорил. Я в этом уверен, — сказал я, и Хоук снова кивнул. «Наверное, они сдались через час или около того, одели его и увели. Он, вероятно, только что пришел в себя, когда они остановились, и сразу включил ТТ. Но тогда было слишком поздно. Я молчал, когда Джим Харди вернулся в комнату.


«Мы получили кое-что по отпечаткам пальцев двух других», — сказал он. «Они оба были кубинцами. Большой был Хуан Орта, бывший боксер на своей родине, который стал телохранителем Батисты, пока Кастро не взял там влась. Он сбежал в Майами, как и его приятель Луис Мартинес. У обоих были судимости за мелкие правонарушения в Майами и Уэст-Палм-Бич. Они пробыли в Уэст-Палме около трех месяцев», — продолжил Харди. «Их несколько раз арестовывали там по подозрению в торговле наркотиками, но доказать обвинения не смогли. Я слышал, что последние две или три недели они держались в тени, но, по-видимому, они смогли потратить много денег».


« Должно быть, к ним подошел один из вербовщиков Дэвиса и включил их в платежную ведомость на случай, если потребуется насилие», — предположил я.


"Ещё сведения от лаборантов, обследовавших универсал,


Харди? — спросил Хоук.


«Перчатки, сэр . Пара перчаток была найдена сзади. Вероятно, носил убийца. Они большие. Насколько я понимаю, достаточно большие для гориллы.


Я посмотрел на Хоука. — Я уверен, Кенига, — сказал я.


Он кивнул и проинструктировал Харди. «Скажи им, что я хочу, чтобы их немедленно сравнили с нашим делом с перчатками». Когда Харди выглядел удивленным, Хоук кратко объяснил ему то, что я уже знал. "Это довольно новый," сказал он. «Я предполагаю, что вы прочитали инструкцию по отправке всех слепков перчаток в штаб-квартиру».


Когда Харди кивнул, он продолжил: «Первая работа была сделана начальником дактилоскопической службы Скотланд-Ярда. Он пришел к выводу, что следы от перчаток так же характерны, как и отпечатки пальцев, и оказался прав. Две перчатки не оставляют одинаковых следов. При трении часто используемых поверхностей, таких как дверные ручки, рулевое колесо автомобиля и перила, перчатки впитывают слои жира. Они пропитываются грязью и потом, что оставляет след при соприкосновении перчатки с гладкой поверхностью. Это становится видно, если вы используете порошок для снятия отпечатков пальцев. Есть и другие характеристики, — продолжил Хоук. «В кожаных перчатках структура кожи, которая использовалась, имеет свои особенности, идентичные характеристикам пальца. То же самое касается резиновых и пластиковых перчаток, даже если они производятся серийно. В каждой перчатке есть небольшая примесь, которую можно увидеть на отпечатке».


Когда урок закончился, он остановился и сказал: «А как насчет того, что наша бригада уборщиков забрала в отеле N3?»


Я тоже задавался вопросом, какие выводы сделали наши люди из трупа моего врага. Пока все, что я знал, это то, что его забрали в тележке для стирки, тайно вывезли из "Эллиотта" и доставили в нашу лабораторию.


«Пока ничего особенного, — сообщил Харди, — ничего на его отпечатках пальцев; они были изменены хирургическим путем . Пластическая хирургия также была применена к его лицу. Вокруг линии роста волос и ушей есть крошечные шрамы. Отличная работа, говорят в лаборатории. Они делают подробные фотографии швов, чтобы сравнить их с нашими записями об известных хирургических методах».


Харди снова просмотрел свои записи и продолжил:


«Они также делают рентген. Они думают, что его ноги укорочены. Вокруг его ног есть кожные трансплантаты, и они считают, что это было сделано, чтобы скрыть шрамы от операции по укорочению. Этот парень определенно не хотел выглядеть так, как раньше».


Глаза Хоука сузились, пока он слушал отчет Харди, и когда офицер закончил, старик сказал: «Скажите им, чтобы они проверили кости в его левом предплечье, как только будут готовы рентгеновские снимки, и немедленно сообщите мне о своих результатах». ." Харди выглядел озадаченным, но, поскольку Хоук не собирался повторять, все, что он сказал, было:


— Да, сэр . Они уже должны быть готовы.


Он ушел выполнять инструкции. Через несколько мгновений Хоук открыл дверь в другой офис, крича: «Харди, скажи ЦРУ». что я хочу знать текущее местонахождение Ворктонга. Правильно... Раздвоенный язык. И не позволяйте себе оставаться в безвыходном положении. Скажи им, что это код приоритета 1 у АХ.'


Вернувшись к своему столу, Хоук уставился в небо. Я знал, что его похожий на компьютер мозг работает на полную мощность, и я знал, по крайней мере, часть проблемы, которую он пытался решить.


Некоторое время был двойным агентом ЦРУ. Кодовое название Ворктонг было навязчивой идеей Хоука. ЦРУ действительно ненавидел его, но несколько раз Хоук выражал мне свои сомнения относительно ценности информации, которую Ворктонг — настоящее имя Квентин Карстэйрс — передавал своим боссам в Лэнгли, штат Вирджиния.


Хоук размышлял, пока Джим Харди не просунул голову в дверь и не сказал, восхищенно глядя на Хоука:


« Сэр, на теле человека, которого мы забрали из отеля «Эллиотт», есть две трещины на кости левого предплечья, обеим больше десяти лет».


Улыбка скользнула по костлявому лицу Хоука, и его глаза заблестели. — Это Барбур, N3. Мелвилл Барбур. Охота окончена. Хотя поисками Барбура в основном занималась английская МИ5 откуда он сбежал почти десять лет назад, почти все разведывательные службы в свободном мире присоединились к охоте за секретами, которые он привез с собой. В качестве начальника отдела связи он следил за тем, чтобы агенты его страны и его союзников не мешали друг другу во время тайных операций. Для этого ему нужно было точно знать, чем занимаются офицеры.


В течение месяца после бегства Барбура из Англии Хоук потерял двух хороших агентов — одного в Восточной Германии и одного в Персии. Аналогичные потери понесли и другие свободные страны. Их лидеры пришли поговорить с Хоуком и сотрудником ЦРУ об операции «Пак-Барбур». Однако это с треском провалилось, и их потери продолжались в течение двух лет, пока все операции, известные перебежчику, не были свернуты, а персонал не заменен. Лишь через год выяснилось, почему охота на Барбура не увенчалась успехом. Офицер КГБ перебежал на Запад и рассказал, что, вопреки распространенному мнению, что Барбур уехал в Россию, он бежал в Албанию, а оттуда в Пекин.


«Итак, китайцы дали Барбуру новое тело и лицо и изменили его отпечатки пальцев», — сказал я Хоуку. — Затем они отправили его в Гонконг в качестве английского экспортера — прикрытие Ворктонг. Вероятно, они избавились от настоящего Квентина Карстэйрса. Лицо Барбура было похоже на его. Потом через некоторое время его перевели в Токио и пропустили через вербовщика КГБ для использования в Америке. Когда он предложил стать двойным агентом ЦРУ, они тоже на это повелись. Только у них был тройной агент. Но как получилось, что вы попросили проверить его левую руку и связали этот труп с Карстерс-Барбуром?


«Когда вы сказали мне, что киллер хвастался, что за последние три года устранил трех российских агентов, что-то встало на свои места. Ворктонг сообщил, что группа радикалов КГБ была убита бомбами, которые они планировали заложить. Это казалось мне невероятным совпадением. А еще был тот агент КГБ, который совершил такое любопытное падение - с высоты тридцати этажей. Я думаю, что Ворктонг убил всех троих.


— А как насчет сломанного запястья?


«Когда Мелвилл Барбур дезертировал, МИ5 имело полный медицинский отчет о нем, включая рентгеновские снимки, сделанные в Национальной клинике общественного здравоохранения. Они показали сломанное запястье с двумя трещинами. Запястье было поставлено не совсем правильно. Он пришел в клинику с жалобой на то, что запястье не заживает должным образом, но когда врачи захотели снова сломать кость, чтобы изменить ее положение, он не позволил им это сделать. Это упрямство запомнилось ему на всю оставшуюся жизнь.


Я сказал. - «Тот, кто отправил его сюда, должно быть, чувствовал, что расследование в отношении Дэвиса важнее, чем разрушение прикрытия Барбура в КГБ и ЦРУ».


Хоук согласился, добавив: «И ты не просто ставишь под угрозу прикрытие, созданное за четыре года, Ник. Китайцы должны быть в отчаянии, чтобы узнать, что задумал Дэвис. Для этой работы они заказали Камажа из Албании. Вы остановили его навсегда, и они решили использовать Барбура в качестве последнего средства. И если это так важно для них, нам в десять раз важнее узнать об этом первыми».


Я кивнул. — А как насчет дела Леславикуса? Вам удалось что-нибудь установить с этим делом?


Хоук покачал головой. «Мы продолжаем расследовать службу Дэвиса в РАФ, его интернирование в лагере для военнопленных и его последующее возвращение в Уэльс, чтобы завладеть имуществом своего отца».


Я посмотрел на часы. Было 8 часов утра. — Я возвращаюсь в свой отель, — сказал я Хоуку. «Я хочу оставаться рядом с Дэвисом и его приятелями, особенно Кенигом. И я хочу знать, как Барбур так много узнал обо мне.


Внезапно Хоук стал выглядеть очень усталым. «Чтобы не напугать Дэвиса, не связывайтесь с Кенигом слишком рано. Он цель, вы знаете. Он сделал паузу. — Когда-нибудь ты прикончишь этого ублюдка, убившего Марка. Обещаю.'


Я уже дал себе это обещание.


Перед «Эллиоттом» я проехал мимо службы безопасности, которая должна была следить за Дэвисом. Я остановился за углом, и один из офицеров подошел ко мне. Он сообщил мне, что канадец и два его спутника вернулись прямо из поместья Смита около пяти часов утра.


— Вы уверены, что все трое были в «Роллсе»?


— Да, сэр . Мы прошли мимо них, когда они остановились за дверью. Положительная идентификация всех троих.


— Во сколько вернулся лимузин Смита?


Он вынул блокнот и провел пальцем по списку заметок. «В десять минут первого».


Марк подал сигнал бедствия в половине второго. Это дало Гансу Кенигу сорок минут, чтобы убить его и двоих других и вернуться в поместье Смита. С «Кадди» и водителем, который знал дорогу в Уэст-Палм-Бич и Палм-Бич это было легко .


Когда я вошел в вестибюль отеля, из-за стойки вышел агент AX, прикомандированный к персоналу. Он встретил меня у лифта.


«Команда уборщиков позаботилась о пакете в вашей комнате».


— Я слышал. Вы видели его?'


«Да, сэр ».


— Видели когда-нибудь раньше?


— Да, сэр . Я видел его здесь, в холле прошлой ночью.


— Он был с кем-то еще?


'Да. Он говорил с помошником мистера Дэвиса. Это был единственный раз.


Войдя в свою комнату, я задался вопросом, какая именно связь была между Вендтом и Барбуром, китайским двойным агентом. Был ли Вендт тоже двойным агентом? Или тройным? Когда я разделся и рухнул на кровать, в голове пронеслись вопросы. Должно быть, я сразу заснул, но ненадолго. Телефон прервал мой сон, и я посмотрел на часы, когда взял трубку. Было без четверти одиннадцатого, и солнечный свет лился над моей кроватью.


Волнение в голосе Лили заставило меня проснуться.


— Ник, мы уезжаем сегодня днем. Мне надо поговорить с тобой.'


'Куда? Почему? Что случилось?'


— В Новую Шотландию, и я не знаю почему. Мистер Вендт разбудил меня в восемь и велел собираться. Он уже вызвал самолет мистера Дэвиса. Он встретит нас в аэропорту в 4 часа дня. Это мой первый шанс позвонить тебе.


'Где ты сейчас?'


«В вестибюле. Я спросила, могу ли я пройтись по магазинам за час до отъезда. Они, похоже, ни для чего во мне не нуждались. Большую часть утра они разговаривали в спальне мистера Дэвиса. По крайней мере, мистер Дэвис и мистер Вендт. Ганс собирает вещи.


«Купи кое-что в сувенирном магазине отеля, чтобы вернуться с пакетами», — сказал я ей. — Потом иди наверх.


— Хорошо, дорогой, — сказала она. — Буду через пятнадцать минут.


Мне нужно было это время, чтобы сообщить Хоуку новости о последних событиях и принять меры, чтобы как можно скорее доставить меня в Новую Шотландию. Я надеялся, что Хоук еще не отправил истребитель-бомбардировщик обратно в Вашингтон, когда снял трубку и набрал номер нашего офиса в Палм-Бич.


## Глава 11


Самолет улетел обратно в Вашингтон, но Хоук устроит еще один.


"Ты улетишь сегодня днем," сказал он. Он поставил на мой аппарат скремблер, чтобы больше не нужно было говорить шифром.


«Им придется приземлиться в Галифаксе или Сиднее, — продолжил Хоук. «Есть шанс, что Дэвис отправится на свой остров на самолете-амфибии. Я думаю, что лучше слетать в Галифакс и попросить канадских ВВС доставить вас на вертолете в Уайтхед. Его остров находится недалеко от побережья. Я проработаю детали. Вот видишь, хорошо, что ты можешь узнать от этой девушки об этой неожиданной спешке.


Когда я повесил трубку, быстрый стук сказал мне, что Лили была у двери.


Я открыл дверь, и она практически вбежала внутрь с пакетами в руках. Закрыв дверь, я повернулась к ней. Пакеты валялись на полу, и она бросилась мне в объятия.


Но наш поцелуй был скорее нежным, чем страстным. Наконец Лили оторвала свои губы от моих и посмотрела на меня влажными глазами. «Ник, вот оно. Я больше никогда тебя не увижу. Сегодня мы будем за тысячи миль друг от друга. Я не хочу… — Она остановилась и опустила голову.


Я поднял ее подбородок, и слезы покатились по ее щекам. Я коротко коснулся губами ее лба и сказал: «Дорогая, это не конец света. Ты просто едешь в Новую Шотландию. Еще увидимся. Я прилечу к вам туда. Я вспомнил ее любимое выражение и добавил: «Обещание есть обещание».


Она отступила назад, и ее глаза изучали мое лицо. — Как, Ник? Что ты собираешься делать в Новой Шотландии?


Идея, которая сформировалась в моей голове, начала укореняться, поэтому я небрежно сказал: «Это очень просто, дорогая. У моей компании есть офис в Галифаксе. Я просто поеду туда в командировку, а потом арендую машину, чтобы приехать к вам. Я мало что знаю о Новой Шотландии — я никогда не был там в нашем офисе, — но я вас найду.


— Ник, что именно ты делаешь? — спросила она вдруг. — Ты никогда не говорил мне этого.


«Я агент по недвижимости… и вы — самый движущийся актив, который у меня когда-либо был».


Я начал расстегивать ее прозрачную блузку.


Она обеспокоенно посмотрела на часы. — Еще много времени, — сказал я. «Они действительно не ожидают, что женщина так скоро сделает покупки на Уорт-авеню в последний раз».


Она задумалась на мгновение, затем рассмеялась и сказала: «Я думаю, ты прав». С этими словами она протянула руку и потянула меня за ремень. — Я должна тебе кое-что за прошлую ночь. В голове все еще туман. Я расстегнул молнию на ее лимонно-желтых брюках. Они упали на пол, когда она расстегнула мою молнию жестом, который одновременно был лаской. Стягивая плавки с ее ягодиц, пока они не упали на пол, я сказал: «Я точно знаю лекарство от похмелья».


Я стянул блузку с ее плеч и позволил ей упасть, моя рука скользнула к крючку ее лифчика между ее вздымающимися грудями. Когда тонкий, как бумага, кусок ткани присоединился к груде одежды на полу, мои руки схватили изгибы, которые он очертил. Она подняла губы, чтобы снова поцеловать меня, одновременно освобождая меня от моей последней одежды.


Когда мы оба были обнажены, я взял ее на руки, отнес к кровати и осторожно опустил на покрывало. На мгновение она приняла кокетливую позу, пока я не наткнулся на нее, затем ее руки скользнули мне за спину.


«Ник, — быстро прошептала она, когда я прижал ее к себе, — я хочу, чтобы ты был со мной. Пожалуйста, не забудьте приехать.


Я знал, что она имеет в виду Новую Шотландию, но мне пришлось поддразнить ее и сказать: «В то же время, что и ты, дорогая».


Она рассмеялась и обвила меня ногами. «Быстрее, Картер. Я всего лишь бедная работающая девушка, и если я не вернусь в ближайшее время, мой босс будет искать другую помощницу».


На мгновение что-то шевельнулось в моей памяти, потом мысль потерялась, как мы растворились друг в друге.


«Почему Дэвис поторопился с отъездом?» — спросила я Лили, когда мы одевались. Она оделась и продолжала смотреть на часы, как будто предлагали приз тому, кто финиширует первым. Было около полудня. Я подумал, боится ли она Дэвиса или Вендта, поскольку он, кажется, был тем, кто обычно диктовал ей работу.


'Я не знаю. Все это было так внезапно. Просто пообещай мне, что приедешь в Новую Шотландию, Ник. Мистер Дэвис никогда не пускает незнакомцев на свой остров, но должен быть какой-то способ связаться с ним.


"Я скажу вам, что я сделаю," сказал я. — Я возьму напрокат рыбацкую лодку, когда доберусь туда. Каждый день с 11 до 14 я бросаю якорь в гавани твоего босса и пытаюсь поймать там рыбу. В первый раз, когда вы увидите лодку в одном и том же месте два дня подряд, вы знаете, что это я. Используйте зеркало, чтобы просигналить мне. Я с нетерпением жду этого.


Взволнованная, Лили согласилась. — А на следующий день после того, как я дам вам сигнал, мы встретимся в полдень в магазине Уитхеда — это город на материке прямо напротив острова Дэвиса. О, Ник, я не могу дождаться. Она обвила руками мою шею и подтянулась, чтобы прижаться губами к моим .


«Мы оба стали бы шпионами».


Я старался не показывать свою реакцию на ее комментарий, пока наши языки играли друг с другом. Наконец она отпустила руки и опустилась обратно на пол. "Теперь я должна идти, дорогой." Она побежала к двери с прижатыми к груди пакетами. Я держал дверь открытой.


«Пошли быстрее», — сказала она, пролетая мимо меня к лифту. Когда за этим прекрасным лицом закрылись двери, я услышал: «Но без меня».


Я позвонил Хоуку, чтобы сказать ему, что мало что знаю о Лили, но договорился встретиться с ней в Уайтхеде.


— Будь у Томми через пятнадцать минут к обеду, — проворчал старик. «Тогда я расскажу вам о ваших планах путешествия».


Мне потребовалось десять минут, чтобы добраться до улицы Ротал Пуансиана. Мне посчастливилось занять одно из парковочных мест напротив Tommy's благодаря удивительной блондинке, которая только что выехала на белом Rolls Corniche, когда я ехал по бульвару, обсаженному пальмами.


'Вы один?' — спросил улыбающийся хозяин с песочными волосами у входа в ресторан, когда я подошел. Когда я сказал ему, что кто-то еще придет, он посмотрел через внутренний дворик, куда приходили посмотреть и посмотреть жители Палм-Бич и туристы.


« Извините , кажется, у меня сейчас нет свободного столика на улице», — извинился хозяин. «Но внутри еще есть несколько свободных столиков».


— Все в порядке, — сказал Хоук, неожиданно появившись рядом со мной в мятом сером шерстяном костюме, совершенно неуместном среди всех пастельных оттенков.


Мужчина вошел впереди нас и усадил нас за столик сзади. Он положил два больших меню и исчез снаружи.


Хоук не терял времени даром. «Примерно без четверти пять у ВВС есть для вас самолет в аэропорту. Начало полета в пять часов. Вы летите прямо в Галифакс. Канадские ВВС оттуда доставят вас в Кансо. Когда официантка приняла наш заказ, Хоук достал карту и развернул ее.


— Это Кансо, — сказал он, указывая на юго-западную оконечность главного острова Новой Шотландии. — А это Уизхед. Он провел пальцем немного на запад. «Прямо напротив города , который невелик, находится остров Дэвиса. Один из наших людей будет ждать вас в Кансо. Один из наших бывших агентов, я должен сказать. Билл Фиш.


Койд Фиш, как его прозвали другие агенты AX за его подвиги во Второй мировой войне, ушел в отставку после потери правой руки в последние дни боев в Европе. Он эмигрировал в Новую Шотландию и купил рыбацкую лодку.


— Сейчас он живет в Уайтхеде, — сказал Хоук, — и чувствует себя в городе как дома. Его помощь будет неоценимой. Я сказал ему, что у тебя есть брелок, который он мне дал.


В ответ на мой вопросительный взгляд он достал что-то из кармана и протянул мне. Я увидел, что это кольцо для ключей, сделанное из простой золотой цепочки, на которой висело что-то, что я узнал как искривленную крупнокалиберную пулю. Я посмотрел на Хоука.


— Это от Билла, — сказал он. — Это одна из пуль, которые извлекли из него армейские врачи. Очевидно, она прошла через его руку, врезалась в одно из ребер и остался там. Посмотрите, что там написано. Я посмотрел на кусок металла и увидел на нем надпись: «Ястреб, ты был прав, Билл ». — Он имел в виду, что я не хотел, чтобы он пошел в армию, — грустно сказал Хоук. — В любом случае, это твой опознавательный знак. Не теряй его. Я хочу получить его обратно.


— Да, сэр . Вы нашли что-нибудь о Дэвисе или Леславикусе?


'Немного. Нам удалось найти охранника в лагере для военнопленных под Гамбургом, где находился Дэвис. Он помнил Дэвиса, потому что тот был одним из немногих канадцев там и потому что СС проявляли к нему особый интерес. Он был отправлен в лагерь эсэсовцами . Позже несколько раз к нему приходила пара из них. В один из таких случаев дежурил охранник, и он видел, как агенты СС заставляли Дэвиса раздеваться. Пока один из них — высокий мужчина, вспоминает он, — видимо, осматривал его на предмет обыска, другой фотографировал со всевозможных ракурсов. Охранник сказал, что, по его мнению, это произошло из-за того, что эсэсовец был геем, но я думаю, что причина была в другом».


Я спросил. — Он знал что-нибудь о побеге Дэвиса ?


'Да. Опять же, потому что это было так необычно. За две недели до побега Дэвиса пришли эсэсовцы и забрали его. Через два дня его привезли обратно и поместили в камеру одного, а не в барак с другими арестантами, где он находился раньше. Видимо, это облегчило побег. С тех пор он считался узником СС, поэтому охранникам лагеря нечего было делать, кроме как регулярно его проверять. Дэвис каким-то образом получил ключ от своей камеры и сбежал. Охранник сказал, что у командира лагеря чуть не случился сердечный приступ, потому что Дэвис был единственным, кто убежал. Он боялся, что СС обвинит его. Но эсэсовцы не жаловались, и никто даже не получил выговора».


Хоук и я согласились, что обстоятельства побега Дэвиса более чем подозрительны .


— А как насчет смерти его родителей до того, как он вернулся в Уэльс? — спросил я.


«Согласно отчету полиции, они погибли, когда их машина рухнула под уклон во время сильного дождя. Несмотря на явно проливной дождь — одна газета назвала его «сильным ливнем» — машина загорелась, и на следующий день были обнаружены их обугленные тела. Свидетелей не было, а машина была слишком сильно повреждена, чтобы определить, не были ли у нее какие - либо повреждения перед аварией. Но зачем было двум пожилым людям кататься по затопленным дорогам?


«С пистолетом у спины у них не было бы особого выбора», — ответил я. «Их оглушили прикладом пистолета по их седым головам, чтобы они успокоились, а затем машина рухнула. В конце концов, именно они знали своего сына лучше всех и, следовательно, представляли наибольшую угрозу для любого, кто хотел занять его место».


Хоук кивнул. «Огонь, кажется, популярный способ положить этому конец. В Гамбурге Леславикус покончил жизнь самоубийством, облив свою машину бензином и выпустив пулю в переднее сиденье. Тело было так обожжено, что его невозможно было опознать, но было установлено, что оно принадлежало Леславикусу, потому что в это время в доме находились двое его людей. Один был водителем, а другой его адъютантом. Интересно, не правда ли, Ник?


«Можем ли мы узнать, был ли этот водитель крупным мужчиной?»


'Мы пытались. Но помните, прошло более тридцати лет, — сказал Хоук. Он сказал мне, что любая новая информация о Дэвисе/Леславикусе будет передана Уайтхеду. Расти Джей пришлет ваше снаряжение из Галифакса, — добавил он. «Включает в себя передатчик и телефон-шифратор, оба будут размещены в доме Билла Фиша. Его перевезут на грузовике, упаковав в качестве снаряжения для лодки Билла. Если вам нужно что-то еще, пожалуйста, свяжитесь с Галифаксом».


«Кстати, — продолжил он, — будущее твоего друга Чан Ли выглядит довольно безрадостным».


'Почему?'


«Ее предшественница была убита в Нью-Йорке».


— Она сказала, что слышала об этом сплетни в офисе, — сказал я. — Есть какая-нибудь связь с Дэвисом?


— Насколько мы можем судить, нет. Похоже на убийство насильником. Но наши последние отчеты из Лондона содержат данные о молодой леди, которая была там секретарем Дэвиса. Кажется, ее звали Гуди. Ее описывали как белокурую девушку. По крайней мере, до того, как несколько лет назад ее тело, подвергшееся сексуальному насилию, выловили из Темзы, она была зарезана.


'А другие секретарши?'


'Да, я приказал всем подразделениям проверить города, где есть офисы Дэвиса, чтобы выяснить, не было ли каких -либо других неприятных инцидентов с участием его привлекательных молодых помощниц.


«Я не могу предупредить Лили, не раскрыв себя», — сказал я Хоуку. — И я даже не могу заставить ее уйти в отставку. Она нужна мне именно там, где она сейчас». Хоук попросил у официантки счет. Он заплатил, и когда мы собрались уходить, он просто сказал: «Я считаю, что лучшее, что вы можете сделать для обеспечения безопасности юной леди, — решить этот вопрос как можно скорее».


## Глава 12


Хоук и я расстались у Томми после того, как договорились встретиться в аэропорту. Я вернулся в «Эллиот» и связался с нашим человеком у коммутатора, чтобы узнать, не пыталась ли Лили дозвониться до меня. Он сказал мне, что никто не звонил в мою комнату, а затем добавил: «Лимузин Смита стоит через дорогу. Водитель приехал несколько минут назад и позвонил в номер Дэвиса, чтобы сказать, что он там. Ему сказали, что они будут готовы через час. И пилот самолета Дэвиса позвонил из аэропорта, что он приземлился, начал дозаправку и что вылет будет по расписанию».


Я попросил его сообщить мне, когда они выйдут из отеля, затем поднялся наверх и торопливо схватил мой чемодан. Я хотел поговорить с Майком Капланом перед отъездом из Палм-Бич, чтобы заверить его, что ФБР проверил его информацию о Леславикусе. Я не хотел, чтобы он создавал проблемы. Когда я был готов уйти, я позвонил в офис АХ спросить адрес приюта. Джим Харди дал мне номер на Бразильской авеню. — Но сейчас никого нет, — продолжил он.


«Каплан был полон решимости вернуться в свою квартиру за одеждой и деловыми бумагами. Наши люди с ним. Один из них сообщил об этом пять минут назад. Они были готовы уехать, как только Каплан достал из машины портфель. Я хотел спросить о Хоуке, но полицейский, работавший на коммутаторе, оборвал меня, сказав, что помошник Дэвиса, высокий, только что вошел в вестибюль с кучей багажа и везет его к машине Смита. Я решил пойти в вестибюль, чтобы посмотреть на отъезд, поэтому я сказал Харди, что увижусь с Хоуком позже.


«Он прямо сейчас звонит в наш офис в Эр-Рияде, мистер Картер, — сказал Харди.


Я знал, что у Дэвиса обширные нефтяные интересы, и подозревал, что Хоук собирает еще больше информации о канадце в столице Саудовской Аравии. «Скажи ему, что я на Бразильском проспекте, и я свяжусь с ним там».


Я повесил трубку, собрал чемодан и пошел в вестибюль.


Когда двери лифта открылись на моем этаже, я оказался лицом к лицу с Дэвисом, Лили, Вендтом и гигантом Кенигом. Последний обхватил руками картотечный шкаф, который я осмотрел прошлой ночью. Все они, казалось, были удивлены, увидев меня, и Лили открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла его. Мне показалось, что Вендт заметил и оценил ее движение от нее ко мне, а затем оглянулся на нее. Но затем она восстановила свое отношение. Дэвис хотел отойти в сторону, но я остановил его жестом.


"Спускайтесь вы. Я не спешу.'


Дэвис вежливо кивнул, когда за ним закрылись двери. Это был первый раз, когда я видел его так близко, так что я мог видеть его стальные серые глаза.


Когда я добрался до вестибюля, Кениг привязывал картотечный шкаф к багажнику «Роллса».


Остальные уже сели. Лили взглянула на меня, когда я вышел из-под навеса. У меня снова сложилось впечатление, что Вендт ее обманывает.


Когда Кениг закончил и обошел машину к своему месту за рулем, я увидел, как Дэвис что-то ему сказал. Огромные плечи вытянулись почти по-военному. Когда «Роллс» отъехал, черный «кадиллак» с другой стороны улицы занял свое место позади них. Фургон цветочного магазина с работающим на холостом ходу двигателем двигался третьим в очереди, и три автомобиля скрылись за углом. Я знал, что фургон будет следовать за двумя легковыми автомобилями только четыре или пять кварталов. Тогда его место займет другая машина. По крайней мере, еще две машины AX следовали за ними в аэропорт на случай, если они остановятся.


— Ты уезжаешь сегодня? Дежурный по парковке указал на мой чемодан на тротуаре. 'Да..."


Как только я свернул на Бразильскую авеню, я увидел Каплана и двух мужчин, которые, как я полагал, были из АХ, они выходили из машины прямо перед аккуратным белым домом. Я уже собирался подать сигнал, чтобы привлечь их внимание, когда понял, что водитель «Форда» передо мной подумает, что это для него. И это тоже было хорошо. Он спокойно проехал мимо обсаженного деревьями квартала и, казалось, искал место для парковки. Когда Каплан и двое других направились к дому, он внезапно увеличил скорость. До этого момента я не замечал пассажира в «форде», и у меня мелькнуло в голове, что он, должно быть, скрючился на переднем сиденье. Когда я увидел черную точку, летящую из окна со стороны пассажира, я нажал на газ.


Я нажал на клаксон и одновременно дал полный газ. «Катлас» рванулся вперед, когда троица повернулась на звук моего гудка и рев двигателя. Один из них сразу понял ситуацию и толкнул Каплана на землю. Другой расстегнул пальто и пригнулся, выдергивая пистолет.


Между тем, «Форд» был почти напротив них, но я быстро нагнал его, когда мой гудок прозвучал предупреждением. Незадолго до того, как я врезался в заднюю часть «форда», я увидел, как глаза водителя расширились от вида в зеркале заднего вида. В этот момент он, должно быть, крикнул своему товарищу предупреждение, потому что тот не выстрелил.


Удар отбросил меня к рулю, но я был к этому готов, а они нет. Я крепко сжал руль, и моя голова остановилась в нескольких дюймах от ветрового стекла, затем сила удара отбросила меня обратно на сиденье. Я быстро выбрался из «Катласа» и побежал с Вильгельминой уже вынутой из кобуры к «Форду». Краем глаза я заметил, как один из наших людей помог Майку Каплану подняться с лужайки, а второй побежал к другой стороне Форда. Его револьвер 38 калибра был готов к стрельбе.


Но нам не нужны были пушки. Голова водителя Ford застряла в лобовом стекле, удерживая его над рулем.


Чудом он не выглядел серьезно раненым. Я не видел крови, и он был в сознании. Он выругался, но боялся вырваться из разбитого стекла, которое держало его голову в тисках.


— Как другой? — спросил я офицера AX, который открыл дверь с другой стороны и склонился над человеком, гротескно лежащим под приборной панелью.


«Нет пульса. Я считаю, что он мертв.


Я заметил местных жителей, выбегающих из домов на обычно тихую улицу. Я хотел, чтобы они поверили, что это не более чем обычное дорожно-транспортное происшествие.


«Опусти пистолет», — сказал я агенту AX, встал и посмотрел над капотом. Каплана и другого полицейского нигде не было видно, и я предположил, что он провел Майка в безопасное место. Я был рад, что в момент столкновения на тротуарах не было прохожих. Без свидетелей наша история о несчастном случае могла бы сработать.


«Должно быть, кто-то уже вызвал скорую помощь или полицию», — сказал я. — Ты позаботишься обо всем здесь. Я возьму этого и увезу его. Дай мне ключи от твоей машины.


Он швырнул их в меня, и я согнулся обратно в «форд». Когда я схватил его за плечо, водитель понял, что я задумал. Его крики «Нет!» прозвучало так же, как я дернул его обратно. Голова вышла из стекла. Когда приехали первые жильцы, я вытащил его из машины.


— Отойдите, — резко приказал я. «Я должен отвезти этого человека в больницу».


«Я вызвал полицию», — сказал один из них. - Они могут быть здесь в любое время.


— Нет времени, — сказал я, протискиваясь сквозь толпу, все еще сжимая своего пленника. По-видимому, в шоке, он продолжал бормотать, пока я вел его к машине, в которую вошли Каплан и остальные.


'Что ты хочешь чтобы я сделал?' — спросил голос рядом со мной, и я понял, что другой полицейский шел со мной.


— Быстро иди и расскажи в офисе, что случилось. Хоук здесь. Он разберется с полицией. Скажи ему, что я еду с этим человеком, и им лучше иметь под рукой доктора, когда я приеду. «Я взглянул на часы. Было почти четыре часа. — Тогда вернись на улицу и убедись, что полиция не проявляет слишком большого интереса к человеку, которого доставили в больницу. У вас есть значок?


«Финансовый отдел номер один».


«Этого достаточно», — сказал я, открывая дверцу его машины и толкая пленника на переднее сиденье. «Действуйте, пока Хоук не перезвонит им».


'Хорошо. А Каплан?


— Вам придется снова его переместить. Должно быть, они следили за его квартирой и напали на вас здесь. Ты должен сказать Джиму Харди, что этот дом опасен. Скажи Каплану, что это, должно быть, друзья его старого приятеля, и не волнуйся, мы их достанем. Вой сирены вдалеке разрезал воздух. — За работу, — сказал я. — Я должен уйти отсюда.


Я оббежал машину до места за рулем и только дал машине оторваться от бордюра, когда в поле зрения попал красный мигалка полицейской машины. Я свернул за угол на Лейк-драйв и увидел, как полицейская машина рывком остановилась рядом с моей взятой напрокат машиной «Катлас», которая частично застряла в «форде». Рядом со мной раздался стон. Я посмотрел на человека, безвольно прислонившегося к двери. Между стонами он бессвязно махал руками. Я подумал: ты думаешь, что у тебя одного проблемы, приятель. Просто подожди, пока Хоук узнает, что я полностью разбил арендованную машину.


## Глава 13


— Где ты взял этот самолет, Ник?


Расти Джей, глава AX-Nova Scotia, потрогал мою руку на взлетно-посадочной полосе международного аэропорта Галифакса , но его внимание было приковано к сверкающему ящику, из которого я вышел.


— О, ты знаешь Хоука. Только самое лучшее для своих людей, — пошутил я. На самом деле, я сам был бы удивлен, увидев C-140 Jetstar, ожидающий меня в аэропорту Палм-Бич Интернэшнл. Пилот, тщательно ухоженный молодой майор, был потрясен тем , что я был его единственным пассажиром. Он, объяснил это во время меньше чем трехчасового полета. Поскольку четыре двигателя в хвосте разгоняли нас до скорости 500 миль в час, он сказал мне, что ВВС обычно используют этот самолет для VIP-персон и что на мысе Кеннеди трое генералов были недовольны, потому что их транспорт был вызван в Палм-Бич для специальное задание. Майор не стал открыто спрашивать, почему я важнее трех генералов, но дал мне все шансы это рассказать, чего я не сделал.


«Ну, здесь мы не можем предложить вам такую же роскошь», — сказал Расти, ведя меня к большому вертолету, который находился примерно в сотне ярдов от меня. Лопасти несущего винта уже вращались, и рев двигателя усилился, когда пилот увидел наше приближение. Раздвижная дверь скользнула в сторону, и сержант наклонил голову, чтобы выглянуть наружу. «Но канадские ВВС очень помогают. Тот вертолет, на котором вы полетите, был передан отсюда воздушно-морской спасательной службе в Кансо. Он в вашем распоряжении, если он вам понадобится.


— Есть новости от Хоука? — спросил я, задаваясь вопросом, мог ли он замять мою аварию. Я оставил своего заключенного в офисе, кратко объяснил, что произошло, а затем помчался в аэропорт, узнав, что Дэвис улетел по расписанию и держит курс, согласно данным авиадиспетчерской службы. План полета указывал на посадку в Ярмуте на западной оконечности Новой Шотландии, а не в Сиднее, как мы ожидали.


— Да, — сказал Расти. «Он хотел сообщить вам, что четыре года назад в Эр-Рияде таинственным образом исчезла секретарь Дэвиса. Это была австралийка, которорую он нанял в Лондоне. Красавица, мягко говоря. Считалось, что она попала в гарем. У некоторых нефтяных шейхов есть разведчики, ищущие «таланты» по всей Европе. Много роскошных проституток уже отправлено на Ближний Восток. И почему-то большинство из них никогда не возвращаются на свои места».


— Хоук сказал что-нибудь еще?


«Я не знаю, что это значит, но я должен был сказать вам, что авария была надлежащим образом оформлена. Другая машина также была арендована. Человек, которого вы привезли, все еще в шоке и не может быть допрошен. Хоук поговорит с тобой, когда ты доберешься до Уайтхеда. Мы подошли к вертолету, и сержант протянул руку, чтобы помочь мне внутри. Сквозь рев мотора у меня был еще один вопрос к Расти: «Ты отправил мои вещи?»


— Они прибыли сегодня днем, — крикнул он. «Они установлены и работают».


Сержант захлопнул дверь. Я поставил свой чемодан под одну из скамеек вдоль стен вертолета и сел, пока мы поднимались. Когда мы были на крейсерской высоте, сержант ушел в кабину, и я заснул. Казалось, что я поспал всего несколько минут, когда он нежно встряхнул меня и наклонился, чтобы кричать на меня сквозь рев двигателей.


«Мы приземлимся примерно через три минуты, сэр ».


Мои часы сказали мне, что я проспал почти два часа. Я выглянул в окно позади меня и увидел несколько мерцающих огней подо мной. Когда мы начали спускаться, я увидел, что мы находимся над городом. Несколько минут я не мог сказать, где мы собираемся приземлиться, затем я смог различить длинный овал, отмеченный фонарями на высоких столбах. Я увидел, что это прожекторы, освещающие стоянку за заводом. Я посмотрел на сержанта, который сказал: «Это консервный завод». Через двадцать секунд мы сели на землю, и он открыл дверь.


Двигатели стояли, но лопасти винта еще не остановились, когда я спрыгнул на землю. В пятнадцати метрах ждала машина. Дверь слева открылась, но я не мог видеть, кто вышел, потому что он поставил машину так, что фары светили мне в глаза. Голос раздался из-за света. "Картер?"


'Да.'


— У тебя есть что-нибудь для меня?


Я полез в карман куртки и вытащил связку ключей Хоука. «Там написано: «Ястреб, ты был прав, Билл».


Высокий худощавый мужчина быстро шагнул вперед, и, когда он попал в лучи фар, я увидел, что в левой руке он держится за револьвер калибра . 45 в поясе джинсов. Затем он потянулся ко мне, и я поздоровался с его левой рукой единственным рукопожатием, на которое он был способен.


— Я Билл Фиш, — тепло прорычал голос. "Ты вовремя. Дэвид тоже. Полчаса назад я позвонил в авиадиспетчер Ярмута, и он приземлился в 8:30. Вылетел через пятнадцать минут на своем ожидавшем самолете-амфибии. Сейчас они должны быть на Острове Дьявола.


— Это то, как он это называет? — спросил я, удивленный тем, что это название никогда не упоминалось в отчетах.


— Нет, — усмехнувшись, сказал Билл. — Так это называют некоторые в Уайтхеде. Дэвис никогда не давал ему имени, но один из парней дал ему это имя. И я думаю, что это подходит.


— Я тоже, — сказал я ему. 'Пойдем. Сколько времени нам понадобится, чтобы добраться до твоего дома?


«Около получаса в это время ночи. Это около 20 миль, но дороги не очень загружены. Здесь, слава богу, не так много супермагистралей. В противном случае мы были бы заполонены туристами, потому что Уайтхед — одно из самых красивых мест, когда-либо созданных Богом». Прежде чем я успел его остановить, он взял мой чемодан и пошел к машине. Когда мы добрались туда, Билл поставил чемодан и открыл мне дверь. Затем он снова взял чемодан, чтобы положить его в багажник, прежде чем сесть рядом со мной. Он открыл бардачок и сунул туда кольт 45 калибра Его левая рука двигалась так быстро, что стоила трех правых, подумал я, пока он поворачивал ключ в замке зажигания. Он плавно свернул с парковки на улицу Уайтхед.


«Сейчас мы едем на Остров Дьявола», — крикнул мне Билл сквозь стук дизельного двигателя в старом траулере, который, можно было сказать, был его большой любовью. «В порт».


Когда я поднялся в открытой каюте, нас затрясла еще одна тяжелая волна, и я потянулся за поддержкой к трубе.


«Не трогай эту трубу», — предупредил меня Билл во второй раз за это утро. Выхлопная труба, проходящая через кабину, была горячей, и чем дольше мы были в пути, тем горячее она становилась, сказал он мне, когда мы уезжали. Я был рад теплу, это был единственный обогреватель на лодке, а десятиузловой ветер хлестал океан пятифутовыми волнами со слоем гребней.


Повиснув на удочке, я подождал, пока «Экскалибр» наберет еще одну волну, затем посмотрел на неспокойную воду слева. Я видел остров Дэвиса вдалеке, когда мы выплывали из канала перед домом Билла, но его размеры не впечатлили меня примерно в трех милях от него. Теперь, в четверти мили впереди нас, он вырисовывался перед нами, как кит с зеленой спиной. Переменным курсом мы шли к нему и теперь приближались к нему со стороны океана. Билл предложил, чтобы мы не направлялись прямо к нему, чтобы не слишком явно проявлять интерес к тому, кто наблюдает за нами с берега. Когда мы подошли ближе, я увидел, что лесистый остров имеет длину около четырех тысяч футов. Билл подтвердил это число, когда я упомянул его. "И это также около мили в ширину," кричал он. — Видишь башню, о которой я тебе говорил, на главном здании?


Я кивнул, потому что мои глаза были прикованы к похожему на замок сооружению, возвышавшемуся над деревьями в том месте, которое, должно быть, было центром острова. Оказалось, что он сделан из природного камня. По яркому солнцу, отражавшемуся от вершины, я понял, что башню венчает какой-то застекленный смотровой купол. У меня было ощущение, что кто-то там наверху наблюдает за нами, пока мы плывем к укрытию Дэвиса. Затем я увидел антенну радара, вращающуюся на вершине башни.


Мои подозрения вскоре подтвердились. Билл подвел «Экскалибр» к берегу в трехстах ярдах. Я заметил, что деревья были срублены далеко за пределом обычной линии пляжа, образуя полосу шириной в тридцать метров, огибающую остров. Когда Билл притормозил и позволил волнам унести нас к берегу, черный джип внезапно пронесся по берегу. Рядом с водителем стоял мужчина. Он был одет в зеленый комбинезон с поясом, который выглядел как мундир. Одной рукой он цеплялся за верхнюю часть лобового стекла. Другая рука держала бинокль у его лица, пока джип не остановился напротив нас. Нагнувшись, дозорный отложил бинокль и взял в руки мегафон. Электронный, бестелесный голос эхом разнесся по короткому участку моря.


— Не сходите на берег, — приказал он. «Это частная земля. Вы нарушите закон и будете арестованы. Повторяю, не выходите на берег. Заведите двигатель и покиньте это место.


Билл нажал на педаль газа, чтобы перезапустить двигатель. — Помаши им, — сказал он мне. «Они увидели нас с башни и послали джип ждать нас. Но они привыкли к тому, что местные берут людей, чтобы показать им остров».


С дизелем на половине газа он повернул руль и направил корабль от острова. Я помахал солдату с мегафоном. Какое-то время он стоял неподвижно, пока не убедился, что мы уходим, а затем натянуто помахал нам в ответ. Когда он снова наклонился, я заметил кобуру на его ремне. Я также заметил, что, когда он снова выпрямился, он, по-видимому, держал рацию перед своим ртом. «Он сообщает, что мы ушли», — крикнул я Биллу. Он кивнул, не поднимая глаз. Его внимание было поглощено волнами, поднявшимися перед нами. Сухожилия его руки были натянуты, когда он поворачивал руль, чтобы ловить волны под углом, который не позволял нам разлететься в щепки. Рывок его головы поманил меня к себе.


Когда я пришел, он крикнул : «Я веду лодку к бухте острова». Сейчас море слишком бурно. Должно быть, где-то в Атлантике был шторм.


Накануне вечером мы договорились не связываться с Лили, пока у меня не будет возможности исследовать остров. Во-первых, я не хочу подвергать ее жизнь опасности, используя ее без необходимости. Во-вторых, я сказал ей, что свяжусь с ней через два дня и мое немедленное появление может вызвать у нее подозрения.


«Она сможет увидеть меня только в том случае, если сможет добраться до вершины этой башни, не так ли?» — спросил я Билла.


— Когда мы перейдем на другой берег, ты увидишь, где бросить якорь, чтобы она могла видеть лодку. Это бухта, где у Дэвиса есть гавань.


Я вспомнил грубую карту острова, которую Билл нарисовал вчера за ужином. На одной стороне острова он нарисовал глубокую арку в форме полумесяца и написал на ней: «гавань с причалами». Затем он оторвался от своих усилий и сказал: «Нам придется порыбачить прямо перед той бухтой, или твоя девушка подумает, что ты совсем о ней забыл».


Я не собирался этого допускать, особенно после того, что услышал по радио Хоука сразу после того, как добрался до дома Билла. Передатчик, который Расти Джей прислал из Галифакса, был установлен в спальне Билла. Было чуть больше одиннадцати, когда я связался с нашим офисом во Флориде, но Хоук все еще ждал меня.


"Все в порядке, N3?" — сразу спросил он.


— Похоже на то, сэр , — сказал я ему.


— Как наша упрямая жертва? — спросил я, имея в виду столкновение, которое спасло жизнь Каплану.


«Он все еще говорит тарабарщину. Врачи говорят, что у него сотрясение мозга, и может пройти несколько дней, прежде чем он поправится».


— Есть какая-нибудь информация об этих двоих?


По словам Хоука, дуэт был идентифицирован как наемные убийцы из Нового Орлеана, которые несколько дней околачивались в районе Майами. «А-32 передал вам мое сообщение о девушке в Саудовской Аравии?»


— Расти только что сказал мне, что в Эр-Рияде пропала одна из секретарш Дэвиса. Австралийка. Хоук сказал, что девочку искали недолго, но, по-видимому, особого ажиотажа не было, благодаря влиянию Дэвиса в столице Саудовской Аравии. «Офис в Брисбене пытается получить информацию о ней. Похоже, твоя восточная подружка в опасности. Если ты сможешь вытащить ее оттуда, ты окажешь ей большую услугу».


Билл снова позвал меня вперед и вручил мне бинокль. — Через несколько минут мы пройдем гавань, — бросил он через плечо. «Встань рядом со мной, чтобы тебя не было видно со стороны».


Я максимально спрятался, а затем поднял бинокль. Море здесь было спокойнее, чем на океанской стороне острова, но изображение в бинокле все же сильно качалось.


Два мыса, превращенные в крепкие пирсы, вдавались в море, словно два рукава, опоясывающие большую бухту. «Это идеальная гавань», — крикнул Билл, когда я увидел, как наша цель пройдена. — Глубина около пятидесяти футов, достаточно места почти для любого корабля. Его грузовые суда могут бросать якорь почти у берега и при необходимости разгружаться краном. Видишь пирсы и трап для гидросамолета?


Три длинных пирса вдавались в гладкие воды гавани. Я увидел, что к одному из них были привязаны два больших быстроходных катера. В третьем была большая каюта. Крича рядом с моим ухом, Билл описал их.


— Моторные лодки итальянские. Супер быстрые . Другой — 16-метровая яхта, построенная на верфях Баума. Это его яхта. Билл увидел, что мы проплываем слишком быстро, чтобы все правильно рассмотреть, поэтому он протянул руку и немного притормозил. «Посмотрите направо от причала, где стоит яхта».


Я следовал его указаниям. Двухмоторный самолет-амфибия стоял на аппарели, уходящей в воду. Должно быть, это был самолет, на котором они прилетели из Ярмута. Накануне вечером Хоук сказал, что они приземлились точно по расписанию и почти сразу улетели на гидросамолете. Удивляясь, как им удалось приземлиться ночью, я поднял бинокль. Я увидел высокий столб с мощными прожекторами на перекладине. Я обошел бухту с биноклем по дуге и увидел несколько одинаковых прожекторов. Билл посмотрел на меня и понял, что я смотрю на прожектор. «Некоторые люди, которые живут на другой стороне, могут видеть свет ночью. Иногда, примерно в то время, когда загорается свет, они слышат шум двигателя самолета и видят, как самолет приводняется. Наверное, тот, что сейчас там припаркован. В другое время это не самолет, а грузовое судно или большая яхта, направляющаяся к причалам. Нам придется бросить якорь здесь, чтобы ловить рыбу, Ник.


Мы были прямо напротив центра бухты в форме полумесяца. Я настроил бинокль на дом Дэвиса. Над деревьями виднелись только два верхних этажа, но они впечатляли. Как и башня, которая стояла на нем, они были построены из природного камня, что придавало огромному сооружению почти крепостной вид. Верхний этаж имел несколько окон. Билл слышал это от людей из Уайтхеда, которые помогали строить дом со спальнями на верхнем этаже с видом на море.


На нижнем этаже было шесть очень больших окон. Из того, что рассказали друзья Билла, оказалось, что этот этаж дома использовался Дэвисом как библиотека, рабочий кабинет и отдельная гостиная-спальня. Также на этом этаже был частный кинотеатр на двадцать мест для показа последних фильмов для гостей магната. Было ясно, что если Дэвис и бежал от городской жизни, то делал это со всеми ее удобствами.


Второй этаж дома состоял всего из двух огромных комнат: служебной гостиной и столовой. Под ней находилась большая кухня, небольшая столовая для Дэвиса и его персонала, когда он не принимал гостей, и несколько небольших комнат, которые, вероятно, были офисами. Один, как я полагал, был для Вендта, другой, по крайней мере пока, для Лили.


Я перешел от осмотра дома к Биллу. «Надеюсь, у Лили будет возможность быть там между одиннадцатью и двумя, чтобы наблюдать за мной».


«Если она умна, то найдет способ пойти в свою спальню во время обеда», — сказал он.


Когда мы почти миновали мысы, окружавшие гавань, я поднял бинокль, чтобы в последний раз взглянуть туда. Мое внимание привлекла вспышка света на одном из пирсов, и я навел на нее бинокль. Это была маленькая радарная антенна, которая медленно поворачивалась.


«Билл, ты знаешь, что у входа в гавань есть наземный радар?» Он кивнул. 'Он безопасный. В этой полосе воды нет ничего движущегося, что они не могли бы увидеть. Вот почему я продолжал двигаться сегодня. Они более или менее привыкли к тому, что я ловлю рыбу здесь, я делал это несколько раз. Кстати, улов здесь неплох. Но если мы должны быть здесь два дня подряд, я не хочу, чтобы они видели, как мы торчали здесь накануне.


«Если сегодня вечером все пойдет хорошо, нам, возможно, не придется быть здесь два дня», — сказал я ему.


— Не слишком на это рассчитывай, Ник. Насколько я могу судить, никто не был на острове без приглашения после того, как Дэвис заплатил ребятам из Уайтхеда за их работу и пригласил своих сотрудников, чтобы закончить работу.


## Глава 14


Солнце двенадцать часов спустя я снова посмотрел на Остров Дьявола. Но на этот раз это было в свете луны, которая то и дело скрывалась за облаками. И вместо того, чтобы смотреть из качающейся кабины маленького траулера Билла в 300 ярдах от берега, я плыл в воде примерно в пятнадцати ярдах от берега, который, если мои расчеты были верны, находился на оконечности острова, ближе всего к Уайтхеду. С подводными санями я быстро сюда приплыл. Теперь они были на дне, вместе с моими баками, прямо под моими ластами. Плотик с передатчиком покачивался на волнах рядом со мной. Я отплыл на несколько футов и проверил небольшой, похожий на компас, пеленгатор на запястье. Игла сразу же нацелилась на плот, так что я знал, что смогу найти его снова без труда.


Я поплыл к берегу, пока не почувствовал дно под ногами, а затем вышел на пляж. Затем я сел, снял ласты и повесил их на пояс с инструментами. Из непромокаемой сумки, которую я вытащил из саней, я достал пару черных кроссовок и надел их. Следующей появилась Вильгельмина, уже с глушителем, и скрылась за моим поясом. Затем я потянул сумку за шнурок, перекинул ее через плечо и пересек пляж по пути в штаб-квартиру Дэвиса.


Я шел по песку и гальке вдоль моря минут десять, когда услышал где-то впереди завывание мотора. Я побежал к деревьям на краю пляжа и дальше, пока вспышка света за поворотом пляжа не сказала мне, что что-то приближается. Когда свет приблизился, я увидел, что это был джип, который мы с Биллом видели ранее в тот день. Только в ней было три человека вместо двух. Один из них стоял рядом с водителем и водил прожектором, установленным на лобовом стекле, туда-сюда по берегу перед ними. Когда джип проезжал мимо моего убежища, я увидел, что у человека в комбинезоне сзади на коленях лежит винтовка. Когда они приблизились, я затаил дыхание, надеясь, что прожектор был слишком высоко, чтобы обнаружить мои следы на песке. Я опустился на одно колено и направил «люгер» на человека с винтовкой. Когда джип остановился, это означало, что мои следы обнаружены. Я планировал сначала убить его, а затем двух других, прежде чем они начнут искать того, кто оставил следы на песке.


За двадцать секунд до того, как они достигли места, которое, как мне казалось, было критическим, радио в джипе ожило, и в темноте затрещал прерывистый голос. Я не мог слышать, что он говорил, но в свете прожектора силуэт оператора наклонился вперед и поднес микрофон ко рту. Я не мог его понять, но услышал, как трубка в джипе снова зашипела, а потом затихла. Он откинулся назад и убрал микрофон, а водитель повернул джип ко мне, описав широкую дугу.


Прежде чем фары и прожектор успели поймать меня, я рухнул в кусты и оставался там, пока джип не скрылся из виду. Патруль, по-видимому, переместился в другое место, возможно, чтобы проверить ночного рыбака, чью лодку поднесло слишком близко к берегу в другой точке острова. Мне было интересно, сколько этих подразделений были в ночных сменах. Во время нашей утренней экскурсии по острову мы с Биллом заметили три разных патрульных джипа.


Я вернулся и использовал один из своих ласт, чтобы замести следы на песке к деревьям, на случай, если патруль вернется, чтобы завершить свой обход. Затем я снова пошел вдоль кромки воды к дому Дэвиса и гавани. Минут через десять я свернул за угол, где джип скрылся из виду. Впереди я увидел вдалеке свет, который сказал мне, что я приближаюсь к бухте, где находилась глубоководная гавань Дэвиса.


Пришло время вернуться под защиту деревьев, поэтому я отвязал один из ласт и попятился в защитный лес, заметая следы на песке за собой с каждым шагом. Через десять минут я растянулся в зарослях напротив большого двухмоторного гидросамолета Дэвиса, пришвартованного к склону, спускавшемуся к воде. Охранник в комбинезоне беспокойно расхаживал вокруг него. На плече у него была винтовка. Позади самолета-амфибии лежала гавань, ярко освещенная ртутными лампами на столбах высотой около двадцати футов. Несколько зданий рядом с причалами выглядели как склады без окон и складские помещения. За ним находилось казарменное строение. Рядом было длинное узкое здание. Трубы торчали через крышу в одну сторону и вытяжные вентиляторы были над двумя окнами. Без сомнения столовая и кухня для частной армии Дэвиса.


Его большая яхта была пришвартована к пирсу в центре бухты. Я видел одного охранника, дежурившего у причала, и другого у причальных канатов. В пятнадцати ярдах от него стояло здание площадью около семи с половиной ярдов, и во всех окнах был свет. На крыше была радиоантенна, и люди то и дело входили и выходили. Должно быть, это караульное помещение с радиорубкой. Осторожно ползя по опушке леса, я остановился. Через лес шла асфальтовая дорога. Это было продолжение мостовой, покрывавшей всю гавань. Я предположил, что дорога вела прямо вверх по холму к дому Дэвиса. Только подойдя поближе, я увидел, что дорога между деревьями окружена тяжелым забором из колючей проволоки, как в новых сафари-парках, где посетители ограждены, а дикие животные свободно гуляют.


На просеке в лесу дорога была перекрыта забором из проволочной сетки и дежурили два солдата .


Оставаясь в тени, я пошел по огороженной дороге вглубь леса, осторожно поднимаясь в гору, чтобы не дать сухим веткам выдать моё движение. Примерно через пятнадцать минут я достиг места, где заканчивался лес. Когда облако прошло, и луна бросила бледный свет на местность передо мной, я увидел огромную открытую местность, которой я достиг, которая была огорожена, как и дорога. Вырисовываясь в тусклом свете, в центре открытого пространства стоял огромный замок Дэвиса. Кое-где из окон лился свет, но большая часть здания казалась неиспользовавшейся. Мой взгляд поднялся на башню на вершине массивного каменного здания. Сине-зеленый свет лился из окон наверху. Экраны радаров, решил я. Это выглядело точно так же, как диспетчерская вышка в аэропорту. Я перелез через забор и спрыгнул на открытое пространство с другой стороны.


У меня не оказалось возможности идти дальше. В этот момент в шести футах от меня раздалось низкое рычание. Я остановился, когда угрожающее рычание продолжилось. Облако временно закрыло слабый свет, и мне пришлось ждать, пока оно пройдет. Пока я ждал в тишине, я услышал движение в траве передо мной, и рычание стало нарастающим.


Затем снова пробилась луна, и я увидел двух доберманов, стоящих передо мной с обнаженными клыками и напряженными мышцами. Один присел, словно готовясь к прыжку, другой стоял рядом с ним на негнущихся ногах. Придется стрелять дважды, подумал я.


Я знал, что они были не быстрее, чем пули из «люгера» в моей правой руке, но я также не хотел, чтобы часовой делающий обход обнаружил двух мертвых собак. Мне нужно было время, чтобы попасть в дом Дэвиса и снова выйти.


Я также знал, что не могу драться с обеими собаками, не вызывая переполоха, который разбудит весь дом и, конечно же, любого охранника на территории. Я медленно переместил свободную руку к ремню. В тот момент, когда я начал двигать ею, рычание стало глубже, и доберман, согнувшись почти на задние лапы, начал собирать силы для прыжка к моему горлу.


'Стоять!!!' Я сказал сильно, но мягко. На мгновение неожиданная команда удивила их. Они замерли на мгновение, и этого было достаточно. Моя рука метнулась к ремню и выдернула похожую на авторучку штуку. Как только первая собака прыгнула, я нажал кнопку на конце.


Туманное облако ударило псу прямо в морду, и он яростно скорчился в воздухе, задыхаясь и скуля, лапая себе глаза и царапая рот. Другая собака напала через несколько мгновений, и второе облако тоже усыпило его. Через мгновение она валялась в траве рядом с первым доберманом. Оба потерлись головами о землю, пытаясь стереть газ, одновременно хватая ртом воздух, свободный от вони.


В тот момент, когда я впервые нажал кнопку на этой авторучке, я глубоко вдохнул. Но однажды, в лаборатории AX, я учуял запах жидкости скунса, и этого было достаточно. «Предположим, что вы не хотите убивать нападающую собаку, Ник, — сказал мне лаборант, демонстрирующий действие авторучки, — потому что вы должны учитывать возможность того, что кто-то может найти тело. Пока вы работаете в сельской местности, владелец собаки, которая приходит домой с вонючим от скунса мехом, будет считать, что животное на собственном горьком опыте научилось не быть слишком любопытным. А пока вы можете двигаться дальше, потому что животное, пораженное этим, теряет к вам всякий интерес, кроме как избавиться от зловония.


Он был прав, и я был рад, что Расти прислал одно из этих устройств из Галифакса.


Когда я был примерно в пятидесяти футах от дома, я все еще сдерживал дыхание. Даже там я все еще чувствовал вонь. Казалось, она повсюду, но я знал, что скоро её унесет ветер в вечернее небо. Сзади я слышал вой и писк, я знал, что скоро кто-то явится на шум. Я бежал к сараю возле задней части дома, когда услышал крик с другого конца дома.


'Король! Принц! Что такое случилось? Ну давайте же!'


Когда я нырнул в тени строения, я оглянулся. Я увидел, как пухлая фигура с фонариком обогнула угол здания и подошла к воющим собакам. Когда человек был примерно в двадцати ярдах по ветру от собак, он внезапно остановился и начал ругать их по-немецки. Я не совсем понял, как на немецком звучитт слово «скунс», но он, казалось, напоминал им, что они уже сталкивались с подобным раньше.


На его крики к задней двери подошел еще один охранник, и он позвал собаковода Отто, чтобы узнать, что происходит. Между проклятиями Отто рассказал, что произошло, и его товарищ начал смеяться. Затем приказал ему убрать собак, пока они не побеспокоили «командира».


Поток немецкого языка от охранников привлек мое внимание, но я напрягся, когда человек, стоящий в свете дверного проема, использовал это прозвище для своего босса. Командир! Майк Каплан должен был быть прав. Леславикус был еще жив и жил в этом доме. Но прежде чем я смог привлечь его к ответственности как военного преступника, я должен был выяснить, что он замышлял в своих отношениях с левыми и правыми экстремистами. И помешать его планам, какими бы они ни были. А для этого мне нужно было попасть внутрь того островного замка.


В меняющемся лунном свете я наблюдал, как Отто, постоянно ругаясь, ловил своих собак. Наконец он схватил их зв поводки и потащил по огороженной дороге к гавани. Я подозревал, что Дэвис сильно полагался на сторожевых собак для защиты. Теперь, когда они были в стороне, я решил перейти к главному зданию. Когда шум, вызванный Отто и собаками вдалеке, стих, я стал лучше слышать жужжание, доносившееся из сарая, за которым я прятался. Я прижал ухо к стене и сосредоточился на гудении. Наконец-то я смог определить звук. Это был бензиновый генератор, вероятно, для аварийного электроснабжения дома. Я обошел сарай и подошел к двери с тяжелым висячим замком.


Пригнувшись, я подбежал к дому и прижался к каменной стене рядом с окном, возле задней двери. Я рискнул быстро окинуть взглядом дверной косяк и обнаружил, что стою перед кухней. Двое людей Дэвиса сидели за столом, очевидно, готовя ужин. Седой китаец ковырялся в белых кастрюлях и сковородках на плите большого размера.


Нырнув под окно, я перешел на другую сторону, встал и еще раз быстро заглянул на кухню. С этого места я видел остальную часть комнаты. Большая морозильная камера занимала большую часть стены. Рядом с ним была дверь, которая, вероятно, вела в столовую или кладовую. Я видел, как в дверь вошел мужчина с подносом, полным тарелок. Он был одет в форму дворецкого. Я смотрел, как он поменял пустые тарелки на четыре полные, которые ему дал китайский повар. Затем он снова исчез через соединительную дверь. Пригнувшись, я прошел мимо дома к соседнему освещенному окну. Я выглянул из-за двери и увидел, что дворецкий ставит тарелки на тележку для сервировки, которую он отвез к другой двери. Когда он вышел из комнаты, я последовал за ним к следующему окну. Там я заглянул в маленькую столовую, отмеченную на карте дома Билла Фиша. Дэвис, Конрад Вендт, Ханс Кениг и Лили сидели вокруг стола из стекла и хрома. Трое мужчин сидели и разговаривали, а она смотрела, как дворецкий их обслуживает. Через соседнее окно я мог лучше видеть Лили. Она выглядела напряженной и, казалось, старалась есть быстро, как бы отодвинувшись от стола. Осторожно обогнув дом, я миновал несколько окон, за которыми не было света. Я предположил, что это были офисы, используемые в течение дня. Входная дверь, выходящая на огороженную дорогу, была огромной, около десяти футов в высоту и пяти в ширину. Я чувствовал это и чувствовал, что она украшена резными, декоративными панелями из тяжелого дерева. Было слишком темно, чтобы разглядеть петли, но я провел рукой по поверхности и нащупал большой металлический молоток. Сбоку я нащупал большую металлическую задвижку, заключенную в замочную пластину со старомодной замочной скважиной. Убежденный, что Дэвис не станет полагаться на такой простой замок, я продолжил шарить рукой над дверью. Внизу я нашел толстую полосу металла в качестве перегородки. Я почувствовал еще один замок с одной стороны. Я нащупал замочную скважину пальцами и понял, что ключ нужен круглый, а не с плоской бородкой. Это означало, что открыть его было почти невозможно, по крайней мере, в то время, когда вы могли работать над ним, не рискуя быть обнаруженным. Пройдя дальше по дому, я обнаружил, что там комнаты были в темноте. Как только я завернул за угол, который должен был привести меня обратно к задней части дома, дверь открылась, и лужайку залил свет. Я отскочил назад, когда два часовых, которые поели, вышли и закинули винтовки через плечо. Я осторожно вытащил свой Люгер и вышел. Я был готов атаковать, если они начнут свой обход в моем направлении.


По-немецки они начали проклинать Отто и его собак, из-за чего им пришлось оставаться на улице до конца ночи, чтобы охранять территорию.


— Похоже, сегодня ночью нам будет не до сна, а? - сказал один из них.


— О, я не знаю. Если великан и герр Капитан отправятся в кабинет командира, может быть, мы сможем сделать перерыв.


Но им не так повезло. Они только начали свой обход, когда свет упал на лужайку, и дверь кухни распахнулась. Когда я нырнул в тень за углом, в оттуда раздался рев, который, как я знал, должен был исходить от Ганса Кенига.


Курт! Дитрих!


Охранники развернулись на каблуках и бросились к Кенигу, но он уже был на кухне, выкрикивая приказы в настенную телефонную трубку.


«Мне нужны четыре дополнительных часовых здесь — сейчас же!»


Я не стал ждать, чтобы услышать больше. Если бы из дома вызвали дополнительных охранников, у меня не было бы шанса попасть внутрь в тот вечер. Я бросился к забору, перепрыгнул через него и пошел через лес к берегу, где и вышел на берег. Через полчаса я снова заметал следы на песке. Я надел ласты и поплыл к передатчику на плоту, который отметил местонахождение моих подводных саней. Было около полуночи, когда я поднял носовое крыло саней и всплыл недалеко от песчаной полосы перед домом Билла.


Когда я вытаскивал сани на берег, из темноты появилась рука, чтобы помочь мне. Я не услышал ни звука, когда Билл приближался. Он ничего не сказал, пока мы почти не подошли к дому. Затем он небрежно спросил: «Как дела, Ник?»


'Неудачно. Я ничего не обнаружил.


«Хорошо, давайте завтра возьмем мою лодку и попробуем еще раз. Я знаю хорошую якорную стоянку, и обычно там можно ловить рыбу.


— Отлично, — мрачно сказал я. «И я знаю, что использовать в качестве приманки».


## Глава 15


Наш первый день рыбалки у острова Дэвис удался только благодаря подготовке Билла. У того, кто наблюдает за нами с вышки, может сложиться впечатление, что у нас рекордный улов. Мы делали вид, что ловим треску несколькими лесками, и каждые десять-пятнадцать минут по очереди вытягивали крупную рыбу через перила. Но каждая рыба попадалась на крючок до того, как мы опускали ее в холодные воды залива Тор. Билл отправился в Уайтхед около семи часов утра и купил кучу трески с первой рыбацкой лодки в доке. Все, что нам нужно было сделать, это убедиться, что никто, кто шпионит за нами, не увидел, как крючок с треской уходит в воду.


Мы снова и снова вылавливали одну и ту же рыбу с 11 до 14 часов в первый день. Потом мы пошли домой с нашим «уловом». Примерно за двадцать минут до того, как мы покинули гавань Дэвиса, один из больших быстроходных катеров острова вышел из входа в гавань.


— Это лодка снабжения, — сказал Билл. «Они ходят в Уайтхед каждый день примерно в это время, чтобы купить в магазине улов и все, что им нужно».


Когда он приблизился, я повернулась к перилам. Я притворился, что мне нехорошо, чтобы человек у руля не мог видеть моего лица. Билл, узнав в нем того, кто регулярно совершал поездки с припасами, помахал рукой и выкрикнул приветствие. Очевидно, он узнал Билла, потому что тот тоже помахал рукой, а затем свернул на курс, ведущий прямо к Уайтхеду.


— Он использует радио, — сказал Билл, наблюдая, как лодка уплывает от нас. "Это означает, что мы отмечены в башне на сегодня."


Затем он выловил двадцатифунтовую треску, в которой узнал ту, которую перекинул через перила раз двадцать. Я взял её и пошел к резервуару, где обычно хранится улов. Я сделал вид, что бросил её туда. Вместо этого я бросил её на палубу рядом, скрывая от кого-то на суше. Пока я работал над другой леской, Билл выбросил за борт леску, на которой уже была рыба.


«Я возьму эту, ты поймай другую, и на сегодня все», — предложил он.


— Со мной все в порядке, — согласился я.


В четыре часа я доложил Хоуку. Билл все еще был в доке, чистил свою лодку.


«Мы получаем странные сообщения от наших информаторов из радикальных движений, N3. Мы слышали одно и то же из трех или четырех источников, так что это кажется достоверным. Это немного, но, возможно, это связано с деятельностью Дэвиса в нашей стране», — сказал Хоук.


Он сказал, что информаторы AX сообщили, что лидеры организаций, в которые мы проникли, были заняты подготовкой к важным действиям. Из того, что слышали люди Хоука, оружие, взрывчатка и деньги распределялись щедро, а лидеры нескольких радикальных групп выполняли неизвестные планы.


«Мы не смогли точно выяснить, что происходит, — продолжил Хоук, — но, похоже, все сосредоточено на том, что называется «День». Это тебе о чем-то говорит, N3?


'Конечно. Если вы переведете это на немецкий Der Tag.


'Верно. Это еще одно свидетельство того, что история о том, что Дэвис и Леславикус — одно и то же, вполне может быть правдой. Кстати, мы запросили у западногерманской разведки разыскать дело одного из мужчин, который вместе с Леславикусом состоял в его элитном отряде «уничтожителей» в лагере в Литве. Сегодня вечером или завтра утром я подготовлю для вас отчет по этой стороне расследования.


Я спросил Хока, существует ли координация между радикальными группировками, раздающими оружие и бомбы своим членам. Насколько его агенты могли определить, сказал он, похоже, это не так. Но повторение термина «День», казалось, указывало на то, что, возможно, невольно, все они работали вместе в одном большом заговоре.


— Есть какие-нибудь подсказки относительно даты «Дня»?


— Нет, — сказал Хоук. «И это беспокоит меня больше всего. Мы знаем только, что будет дан знак, когда придет этот "День". Каким именно будет этот знак, остается загадкой, по-видимому, и для лидеров всех этих групп. Агент полиции Нью-Йорка в "Молодежной освободительной армии" сообщила, что YLA получили в свои руки 50 000 долларов и покупают автоматическое оружие, где бы оно ни было, независимо от цены».


«Может быть, мне стоит попробовать еще раз побывать сегодня вечером в доме Дэвиса » , — предложил я.


— Нет, Ник. Это слишком большой риск. На данном этапе я не хочу делать ничего, что могло бы вызвать подозрения у Дэвиса. Если он стоит за каким -то заговором, чтобы навлечь на страну террор, малейшего подозрения, что мы наблюдаем за ним, может быть достаточно, чтобы он начал свои планы. И я не хочу, чтобы это произошло. Слишком многое поставлено на карту. Нам нужно знать, что происходит в первую очередь.


«Да, сэр ».


Прежде чем повесить трубку, Хоук захотел сказать мне еще кое-что. Он сказал, что приказал лаборатории AX в Вашингтоне прислать специального курьера в Новую Шотландию с посылкой для меня. — Примерно сейчас он должен приземлиться в Галифаксе, — продолжил Хоук. — И вертолет, который доставил вас в Кансо, ждет его. Я хочу, чтобы вы встретились с ним в том же месте. Там он отдаст вам пакет и даст инструкции по его использованию. Его следует использовать только в крайнем случае, N3.


Я выключил передатчик и пошел в гостиную, где Билл полулежал в кресле. — Пошли, — сказал я ему, швыряя ему пальто, — надо дождаться вертолета.


Я почему-то ожидал большую посылку, чем получил в тусклом свете красных огней в кабине вертолета. И уж точно я не ожидал, что курьером окажется Мэннинг Пинкни, тихий седой заместитель начальника научного отдела АХ. По команде Мэннинга мы остались одни. Он приказал экипажу выйти из вертолета и выстроить вокруг него охрану. Билл Фиш ждал в машине.


Внутри пакета была металлическая коробка размером с деревянную коробку для сигар. Я открыл замок, поднял крышку и вопросительно посмотрел на Мэннинга.


«Надень это кольцо, Ник», — сказал он.


Я взял тяжелое кольцо из коробки, надел его на палец и поднес к красному свету, чтобы рассмотреть. — Вест-Пойнт, — сказал я, поворачиваясь к нашему гению из лаборатории. — Ты же знаешь, что меня там не было.


Мэннинг кивнул. — Но мог быть. По крайней мере, тот, кто поймает вас и знает кое-что о вашем происхождении, примет тот факт, что вы когда-то посещали Вест-Пойнт. Тогда они не будут очень заинтересованы в самом кольце. Это миниатюрный передатчик, такой же, как на подводном плоту, но гораздо более совершенный и с микрокапсулами. Он вещает на частоте, которую трудно уловить. И не зря.


"Что это за причина?"


Мэннинг указал на другой предмет в коробке , который он забрал, когда я надел кольцо. Он тоже был металлическим и размером с банку трубочного табака, но на нем ничего не было. Он казался коробкой с чаем.


'Что ты знаешь о чае, Ник?'


-- Кроме того, что я не хотел бы его пить, только буквы ЧАЙ расшифровывались как триэтилалюминий, который используется в зажигательных боеприпасах».


'Верно, ЧАЙ представляет собой бесцветную жидкость, горящую пламенем, температура которого может достигать 2000 градусов. И то, что у вас есть, это то, что в лаборатории называют ЧАЙНЫМ шаром. Форма может и не та, но пламя очень сильно. Нам удалось дополнительно очистить вещество, так что мы можем достичь температуры 3000 градусов. Этот чайный шарик содержит наше вещество в сочетании со вторым очищенным химическим препаратом, известным как полизобутен. ТЭА, загущенный однопроцентным раствором полисоба, обеспечивает управляемый химический огненный шар, в лаборатории АХ удалось объединить вещества с детонатором, который активируется передатчиком в вашем кольце.


— И если мне придется его взорвать?


«Произойдет тепловой взрыв. Тепловая энергия — это та же самая сила, которую производит ядерное оружие, и эту зажигательную бомбу превосходит только атомная бомба по своей относительной силе. Огненного шара, создаваемого этим шаром TEA, с его сильным жаром достаточно, чтобы уничтожить практически любую военную цель. Любой, кто непосредственно подвергнется воздействию теплового излучения, получит ожоги третьей степени, которые сразу же приведут к летальному исходу. Если его не сожжет сразу.


Я ждал, что Мэннинг расскажет мне больше, но он, похоже, не хотел продолжать. «Полагаю, мне нужно решить, будет ли он использоваться, как его называет Хоук, в качестве «крайнего средства».


— Хоук только что сказал мне принести тебе эту бомбу и объяснить, как её использовать. Она была успешно протестирована, но никогда не применялась против чего-либо, кроме тестовой цели».


«Какого размера будет разрушенная территория?»


«Огненный шар охватит площадь около восьмисот квадратных ярдов».


В уме я рассчитал, что нанесу удар по большей части острова Дэвиса. — С какого расстояния его можно взорвать?


«Радиус действия передатчика составляет около мили, так что вы должны быть довольно точны в оценке расстояния до эпицентра».


'Хорошо. Как мне его зажечь?


Мэннинг объяснил, что шлем Вест-Пойнта на тяжелом серебряном кольце на самом деле был ключом передачи.


«Кодовый сигнал для подрыва этой бомбы — три и два. Вы нажимаете на шлем три раза, ждете пять секунд, а затем нажимаете еще два раза. Только эта точная комбинация заставит его взорваться. И сигнал может быть передан только один раз. Источник питания в кольце пришлось уменьшить в размерах, чтобы весь источник выдыхался после сигнала. У тебя есть только один шанс, Ник. Но я надеюсь, что вам никогда не придется его использовать».


— У кого-нибудь еще есть что-нибудь подобное?


'В данный момент в АХ насколько нам известно, единственная миниатюрная огненная бомба. Но известно, что над этим работают и другие страны. По указанию президента это держалось в секрете даже от Пентагона. Честно говоря, я был удивлен, что Хоук позволил мне привести её. Мы решили, что она будет использоваться только в том случае, если стране угрожает очень серьезная опасность».


— Может быть, Мэннинг. Может быть это как раз та опасность.'


## Глава 16


На следующее утро мы с Биллом вернулись в Уайтхед, чтобы купить треску, прежде чем заняться рыбалкой. На этот раз мы перебрасывали рыбу через поручни около двух с половиной часов, когда из гавани с ревом вышла лодка снабжения. Вместо того, чтобы плыть в Уайтхед, она пришла за нами.


«У нас посетители, кажется, Билл», — крикнул я ему. 'Двое.'


Он вытащил за удочку большую треску. Бросив её в коробку, он взглянул на катер. 'Да. Что-то происходит. Карл, человек у руля, обычно ходит один. Я не узнаю парня рядом с ним. Но это не так уж и странно. Только шесть или около того сотрудников Дэвиса когда-либо приходят в Уайтхед, хотя их должно быть около двадцати человек, учитывая то, сколько они покупают.


Билл быстро вытащил рыбу из подготовленных лесок на палубе и бросил их в садок вместе с остальными. «Лучше забросьте пустую удочку, чтобы увидеть, сможете ли вы действительно что-нибудь поймать».


К тому времени, как я наживил и закинул леску, катер был совсем близко.


Билл подошел к перилам правого борта и посмотрел на них. Он помахал человеку у руля, который ответил, схватив мегафон и закричав на него: «Мистер Фиш, мы можем с вами поговорить?»


"Конечно," отозвался Билл. «Подождите минуту, пока я заведу двигатель».


Он нырнул в кабину, завел двигатель. Старый дизель ожил и издал глубокий рокот, когда замедлился. Он поманил Карла к себе, и через несколько минут лодки оказались рядом.


— Могу я подняться на борт, мистер Фиш? — воскликнул Карл.


— Конечно, — крикнул Билл в ответ. «Свяжись с моим двоюродным братом Ником, он там сзади».


Водитель катера схватил трос и бросил его в меня. Я свободно надел его на лягушку, а затем начал сближать две кормы. Незадолго до того, как они коснулись Карл прыгнул на палубу «Экскалибра» рядом со мной.


— Спасибо, — сказал он, протягивая руку. «Меня зовут Карл».


— Ник, — сказал я, пожимая ему руку.


— Я никогда раньше не видел тебя в Уайтхеде.


«Я навестил дядю Билла на несколько дней».


'Это мило.' Он подошел к садку. — Похоже, вам, ребята, повезло.


'Абсолютно. Мы были здесь вчера и поймали примерно столько же, поэтому дядя Билл решил снова попробовать сегодня то же самое место.


Карл подошел к каюте, и я слышал, как он попросил Билла продать сегодняшний улов. Он заявил, что это избавит его от необходимости ходить к Уайтхеду за рыбой.


«Извините, но я уже её кое кому обещал», — сказал ему Билл. "И обещание есть обещание."


— Очень жаль, — сказал Карл, пожав плечами. «Надеюсь, твоя удача продлится». Он вернулся на корму, где я использовал крюк, чтобы разделить лодки. Когда я пододвинул корму катера поближе, он на мгновение застыл, глядя мне в лицо, словно запоминая его. Потом он прыгнул в свою лодку. Он отлетел от «Экскалибра» с полной силой, и два двигателя подняли волну, от которой вращающийся траулер начал опасно катиться. Я видел, как он оглянулся со слабой улыбкой, когда я потянулся к перилам.


Когда палуба снова стала почти ровной, я подошел к каюте и встал рядом с Биллом. — Хитрый ублюдок, — фыркнул он. «Его работа заключалась в том, чтобы скупить наш улов, чтобы вытащить нас отсюда. Ему приходится каждый день ходить в Уайтхед за хлебом, молоком и другими продуктами».


Я посмотрел на часы и увидел, что уже без десяти два. «Ну, Билл. Похоже, завтра нам снова придется столкнуться с гневом Карла. Я так понимаю, Лили… Я замолчал, когда на верхнем этаже дома Дэвиса вспыхнул свет. На мгновение я подумал, что это просто солнечный свет, отражающийся от окна. Затем свет вспыхнул снова и снова, по схеме, слишком очевидной, чтобы быть вызванной чем-либо, кроме зеркала, которым кто-то сигнализировал.


— Вот так, Билл. Это Лили. Она сигнализирует нам.


Он взглянул на мерцающее зеркало, затем встал из-за руля, чтобы посмотреть, где находится катер Карла. «Они просто поворачивают к каналу Уайтхеда», — сказал он. — Надеюсь, они этого не видели.


Билл дал газу вперед и повернул катер домой. «Теперь все, что тебе нужно сделать, это выяснить, как встреча с ней приведет тебя к дому Дэвиса, Ник».


Я замолчал, наблюдая, как остров уменьшается за кормой «Экскалибра» . Но во мне начала формироваться идея, и после знакомства с Карлом я был рад, что в ней также есть роль водителю лодки снабжения.


В тот вечер я объяснил свой план Хоуку и Расти Джею по трехлинейному шифрующему телефону. Глава AX в Галифаксе сказал, что предупредит канадских военных, что их помощь может понадобиться в обозримом будущем. Хоук, прилетевший обратно в Вашингтон, предложил некоторые уточнения моего плана. Затем, после того как Расти повесил трубку, он спросил меня, полностью ли я понимаю условия, на которых может быть использован пакет, который он мне прислал.


— Да, сэр , — заверил я его. «Надеюсь, в этом не будет необходимости».


«Я тоже, N3. Но начинает казаться, что "День" быстро приближается. Я слышал из разных источников, что в воскресенье произойдут великие дела».


До воскресенья было три дня. У меня было менее 72 часов, чтобы выяснить, был ли Дэвис причастен к слухам о всеобщем восстании в США, и если да, то как он планировал воспользоваться этим восстанием. — У нас есть еще какие-нибудь подсказки относительно того, что может быть?


По словам Хоука, большая часть действий, похоже, происходила в левых экстремистских кругах. Но он также слышал, что ряд ультраконсервативных организаций планировали или уже созвали в ближайшие дни экстренные собрания всех членов. Мы согласились, что два полюса политической мысли вряд ли будут работать вместе, хотя оба в последние месяцы контактировали с Дэвисом или его представителями.


«Есть два сообщения из Нью-Йорка, которые указывают на то, что знак «Дня» придет оттуда», — сказал Хоук. Первое — это второе сообщение от полицейского осведомителя в ЮЛА. Он обнаружил, что один из лидеров договорился «купить» четыре ящика динамита на строительной площадке в центре города. Он заплатил ночному сторожу 5000 долларов за то, чтобы его оглушили прошлой ночью, после чего они украли взрывчатку. Динамит уже находится в руках Молодежной освободительной армии, но доносчику пока не удалось выяснить, где он хранится».


— Этого достаточно, чтобы взорвать почти все здания в городе, — сказал я. — Вы думали о возможных целях?


Хоук сказал, что он и оперативный отдел АХ составил список возможных целей, и столица в Вашингтоне была одной из них. «Основываясь на информации, которая поступила недавно, я думаю, нам следует сосредоточиться на Нью-Йорке. Второй отчет, о котором я упоминал ранее, поступил от отдела по борьбе с наркотиками. Мне дали расшифровку разговора по телефону, который некоторое время прослушивается в манхэттенском офисе. По закону, кстати. По данным отдела по борьбе с наркотиками, это телефон одного из крупнейших наркоторговцев Гарлема.


Хоук прочитал мне часть телефонного разговора, которая явно удивила толкача: «Что тебе нужно, чувак? Я занят .


«Мы знаем, что у вас есть отличная большая лодка у Сити-Айленда, и она нам нужна».


"Ты шутишь. Эта лодка обошлась мне в сто двадцать пять баксов, и я от нее не избавлюсь. Тогда я сначала посоветуюсь с твоими братьями.


"Эй, парень, успокойся. Мы не хотим забрать вашу лодку. Мы хотим использовать её только на одну ночь. На самом деле сегодня вечером. Таким образом, вы должны бросить ключи на переднее сиденье Камаро, который в настоящее время припаркован на две машины перед вашим домом, и все в порядке».


— Ты уверен, что я смогу вернуть свою лодку?


'Да мужик. Мы не будем вас обманывать, как эти свиньи-полицейские, которые сначала трясут вас, а потом сажают.


— Ты слышал это, не так ли? Я дал этим свиньям пять штук, а потом они бросили меня в тюрьму».


«Чувак, не беспокойся об этих свиньях. Их не будет там после «Дня».


— Что ты имеешь в виду, «День». Вы, сумасшедшие, говорите о «Дне» годами. И все, что происходит, это то, что копы схватят вас или вы уйдете в подполье. Избавь меня от этой дурацкой чепухи про "День". Вас не хватит ни на один день.


— Не волнуйся, брат. У нас есть все, что нужно для «Дня». И это почти здесь. Только сегодня нам нужна твоя лодка. Ну, мы можем получить его?


— Да, я так полагаю. У вас есть кто-то, кто может справиться с этим хорошо? Если что-нибудь случится с этой лодкой, я лично приду за вами.


'Не волнуйтесь. У нас есть толковый парень, который будет обращаться с лодкой как с ребенком, и когда мы закончим сегодня вечером, он отнесет его обратно в постель. И после "Дня" мы будем думать о тебе, брат.


«Да, да. Ты беспокоишься о "Дне", а я буду беспокоиться о своей лодке. Хорошо. Я сейчас принесу ключи. Я полагаю, вы не расскажете мне, что происходит?


— Не волнуйся, брат. Через несколько дней вы прочтете обо всем этом в газетах.


«Это все, что мне нужно прочесть тебе, Ник», — заключил Хоук.


— Когда был этот телефонный звонок?


'Позавчера.'


«Мне кажется, что они хотели использовать лодку, чтобы заложить куда-то динамит. Но спрятан ли он только для последующего использования или он предназначен для того, чтобы взорвать его в «День» с помощью дистанционного управления или часового механизма?


«Вы должны выяснить это, если сможете, N3». — серьезно сказал Хоук. — Тем временем я хочу, чтобы каждый коп Нью-Йорка узнал, куда они направляются на этой лодке. Мы уже говорили с прорабом на пристани, но все, что он знает, это то, что пришли четверо мужчин с большими чемоданами и использовали лодку около пяти часов. И еще, Ник, он видел, как один из них нес большой резиновый спасательный плот.


Я предположил, что они заложили динамит на одном из небольших островов у Манхэттена или в городе у подножия одного из мостов. «Может быть, мост Джорджа Вашингтона, это было бы символично. Или как насчет пирса океанского лайнера?


«Все места проверяются полицией и береговой охраной», — заверил меня Хоук. «Также самое очевидное — Статуя Свободы». Он пожелал мне удачи в моих планах на следующий день и отключился.


Мы с Биллом несколько часов готовились к нашей встрече с Лили — если она действительно уедет с острова — и обсуждали наши варианты на случай, если она не появится. Мы решили, что их не слишком много, и легли спать.


## Глава 17


К 11:15 мы были в Биллс-Шеви на мысе с видом на залив Тор, почти напротив входа в гавань Дэвиса. Было холодно, и мы по очереди пили кофе из термоса и смотрели в бинокль. Билл рассказал мне о своей жизни в Новой Шотландии и описал многие красивые места Приморской провинции.


— Ты должен увидеть Пегги-Коув, Ник. Маяк стоит там на огромных скалах, что просто невероятно. Мне сказали, что когда в Атлантике шторм, волны достигают шестидесяти футов в высоту и ударяются о скалы с такой силой, что это регистрируют сейсмографы за сотни миль. И когда вокруг острова Кейп-Бретон проходит судно под Кэботом, понимаешь, насколько прекрасен мир, несмотря на людей, которые в нем живут».


Его обожженные солнцем и ветром щеки изогнулись в улыбке, пока он продолжал болтать, как сотрудник туристического бюро. Очевидно, он был человеком, который нашел счастье в простой жизни, ежедневно рискуя своей жизнью в течение многих лет. Не испугавшись своей инвалидности, он построил себе новый дом, завел новых друзей и обрел завидное спокойствие. Я бы чувствовал себя виноватым за то, что втянул его в это дело, если бы ему не так нравилось, когда его снова призывали к действию. На мгновение я вспомнил Марка Дауни и его энтузиазм, поскольку у него был еще один шанс рискнуть своей жизнью.


— Он идет, Ник. Билл протянул мне бинокль, и я перестал размышлять о жизни.


Я навел бинокль на объект, извергавший за собой два струйки пены, как двойной хвост. Катер был еще слишком далеко, чтобы разглядеть, кто в нем, но через несколько секунд я увидел, что кто-то сидит рядом с водителем. Я представил эту фигуру. Сначала это был просто человек в резиновой куртке и юго-запад. Я снова повернул визир, и лицо под широкими полями обрело форму. Лицо с миндалевидными глазами, пухлыми губами и маленьким носом...


Я опустил бинокль, толкнул Билла локтем и сказал:


'Пойдем. Это Лили.


— Боже мой, она отпросилась, — почти недоверчиво пробормотал он, заводя двигатель и направляясь к Уайтхеду.


"Карл?" — спросил он, и я кивнул.


Я взял рацию с сиденья между нами и сказал два слова: «Кубок Дикси». Я знал, что в Кансо есть вертолетный радист, который прослушивает эту частоту с рассвета. Хотя ему, безусловно, было бы любопытно узнать значение, он переслал бы слова на базу канадской армии в Гринвуде, где эти слова передали бы Расти Джею в Галифаксе и Хоуку в Вашингтоне. Вероятно, только последний знает, что эти слова означают, что Лили прибыла.


Билл рассчитал, что мы можем быть в Уайтхеде через десять минут. Он сделал это за семь, что, если его расчеты были верны, давало нам пятнадцать минут до причаливания Карла и еще десять до того, как Лили была в магазине. Её не было всего две минуты, и к тому времени мы уже стояли возле магазина с поднятыми капюшонами. Мы стояли, сгорбившись над двигателем машины в недоумении.


Карл спустился по дороге из гавани первым. Он ушел, очевидно, предоставив Лили самой себе. Смех рыбаков-пенсионеров, которые всегда слонялись вокруг магазина, первым привлек внимание Карла. Они подошли к тому, чтобы подразнить Билла из-за неудач с его «Шевроле».


«Эта машина так же хороша, как твой старый Excaliber, Билл», — сказал один из прохожих, со смехом хлопнув своего земляка по плечу.


Голова Карла поднялась, когда он услышал название лодки Билла. Он был на пути к навесу магазина, но повернулся и направился к машине.


— « Экскалибер » лучше любой лодки, которая у тебя когда-либо была, Лестер, — сказал Билл, вылезая из-под капота и глядя на своего друга с притворной яростью.


«И эта машина тоже, как только я скручу вместе несколько ослабевших проводов». Затем он сделал вид, что впервые видит водителя катера.


Он кивнул и сказал: «Привет, Карл… Ник, посмотри, кто здесь. Ты помнишь вчерашнего Карла?


Я поднял голову и посмотрел прямо в подозрительные глаза Карла. Я кивнул. Так и сделал он, прежде чем повернуться к Лили, которая сворачивала с дороги. Она сразу увидела меня и начала махать рукой, потом заметила, что Карл смотрит на нее. Она опустила руку. Затем она снова подняла его, на этот раз явно для того, чтобы помахать Карлу. «Карл, — воскликнула она, — я думала, что потеряла тебя».


При нормальных обстоятельствах это было бы неплохо, но я не верил, что Карл обманулся.


Звук женского голоса отвлек все головы от машины Билла, и я услышал позади себя чей-то шепот: «Кто это, черт возьми?» Я не сводил глаз с Карла, но услышал чей-то тихий ответ: «Я не знаю. Это та самая китаянка, которая была у Дэвиса два или три месяца назад. Тем временем к нам подошла Лили. Карл отошел в сторону, чтобы видеть нас обоих. — Я сейчас приду, чтобы помочь тебе с продуктами, — сухо сказал он. Его глаза продолжали перемещаться между нами, но мы не показывали, что знаем друг друга.


— В этом нет необходимости, Карл, — сказала она. «Мне нужно всего несколько вещей. Личных вещи, знаете ли.


Он выглядел сбитым с толку. — В таком случае, вы дадите список повара продавцу в магазине? Я иду в гавань посмотреть, какая там рыба. Он порылся в кармане, вынул лист бумаги и протянул Лили.


Я взглянул на Билла. Я не хотел, чтобы Карл так скоро возвращался в порт.


— Привет, Карл, — тут же сказал Билл. — Вы хорошо знакомы с машинами, не так ли? Должно быть, вы поддерживаете катера мистера Дэвиса в таком хорошем состоянии. Не поможешь мне с этим чертовым мотором?


Карл заметно выпрямился и сказал: «Если нет сломанных деталей, я могу запустить любой двигатель». Он подошел к «Шевроле», грубо отталкивая стоящих вокруг стариков . 'Дайте-ка подумать.'


— Я попробую завести, — предложил Билл.


«Если вы собираетесь завести, знаток может помочь». Он вошел, а я встал, чтобы видеть и его, и Карла. Когда Билл нажал на стартер, и двигатель завизжал, но не завелся, Карл достал перчатку из кармана своей непромокаемой куртки, вытер пыль с крыла и засунул голову под капот. Я едва заметно кивнул Биллу.


Послышались глухой стук и крики прохожих, когда капот упал на шею Карла. Поскольку его тело обмякло, он остался зажатым под капотом. Механизм падения, над которым мы с Биллом работали всю ночь, сработал идеально. Капот ударил Карла прямо в основание шеи, отчего он потерял сознание. Мне не понадобился маленький шприц, который я сунул себе в руку, когда он шел к машине. По крайней мере, не сразу . — Боже мой, вытащите его.


«Этт капот мог отрубить ему голову».


«Мы должны вызвать врача».


Билл встал с переднего сиденья, потянув за шнур, прикрепленный к капоту. Он сразу взял на себя ответственность. Он рукой приподнял капот и осторожно поднял Карла с крыла, не опуская его на землю. Когда он застонал, я подошел к Карлу с другой стороны. Я встал перед ним, чтобы убедиться, что никто не увидит, как я делаю инъекцию и позволяю игле вонзиться ему в запястье. Его глаза открылись, когда острие пронзило его кожу, и ему захотелось заговорить. Затем его глаза остекленели и закрылись.


Он расслабился в руках Билла.


— Сработало быстро, — пробормотал Билл.


— Отлично, — прошептал я в ответ, а затем вслух сказал: — Позволь мне помочь тебе, а потом мы посадим его в машину и отвезем к врачу.


Привлеченные суматохой, Лили и владелец магазина вышли посмотреть, что происходит. Ее не так сильно удивило, как я ожидал увидеть Карла без сознания на заднем сиденье машины Билла.


'Что случилось?' — спросила она, подходя к Шевроле. В дело вмешался и владелец магазина, и когда его соседи рассказали ему, что произошло, я объяснил Лили, что произошел несчастный случай и что мой дядя Билл собирается отвезти Карла на воздушно-морскую спасательную базу в Кансо. «Там должен быть доктор, — сказал я, — и его надо отвезти туда».


— Как мне теперь вернуться на остров? — спросила Лили достаточно громко, чтобы все услышали. «Я лучше позвоню мистеру Дэвису и расскажу ему, что случилось».


"Внутри есть телефон," сказал владелец магазина. «Вы можете позвонить туда».


«И я буду счастлив отвезти вас на остров на катере», — сказал я. «Когда мой дядя вернется из Кансо, он сможет доставить туда нас на своей лодке».


Она улыбнулась и сказала: «Было бы очень мило, сэр … э…»


«Картер. Ник Картер.


— Спасибо, мистер Картер.


Когда мы просто улыбнулись друг другу, один из рыбаков задал очевидный вопрос: «Как ты доставишь этого человека в Кансо, если твоя машина не работает, Билл?»


Билл подошел к передней части своей машины и сказал: «Ну, похоже, она вот-вот заработает, она чуть не завелась, когда я попытался, и этот проклятый капот опустился. Позвольте мне взглянуть еще раз. Он порылся под капотом, а потом сказал мне: «Ник, попробуй еще раз этот стартер».


— Хорошо, но держи голову подальше от этого капота. Я сел за руль и повернул ключ в замке зажигания. Как я и ожидал, двигатель сразу же завелся, так как Билл только что снова подсоединил провода, которые отсоединил ранее.


— Вот и все, — сказал Билл, опуская капот и подходя к мне. — Как только я вернусь, я приеду с тобой на остров. Может быть, лучше позвонить на остров из Кансо и сообщить им, что происходит. На случай, если мне придется остаться там на некоторое время.


— Хорошая идея, — согласился я. Когда Билл повернул фургон, чтобы ехать в Кансо, я повернулась к Лили и сказал:


«Я думаю, вам лучше пойти за товарами, которые вам нужны, мэм, и мы отправимся на остров, когда вы позовете».


Она бросила на меня озорной взгляд и очень тихо сказала: «Мне нужна только одна вещь, и теперь она у меня есть».


Прошло больше часа, когда я оторвал мощную лодку от причала в Уайтхеде и направился к каналу. «Нам нужно идти, Лили», — убеждал я, когда мы во второй раз занимались любовью в клеенках, лежащих на грязном полу заброшенного амбара у гавани. «Дэвис пошлет другую лодку, чтобы искать вас».


— Нет, не будет, Ник, дорогой. Нет другой лодки, которой можно было бы управлять».


— А как насчет другого катера? Или яхты.


«Яхта находится в Галифаксе, чтобы забрать конгрессмена Смита. Он не вернется до поздней ночи. А другая лодка не работает. Я понимаю, что ремонт на несколько недель. Они ждут запчасти из Италии.


— Смит вернется сегодня вечером? Почему?'


'Я не знаю. Я уже говорила тебе однажды, что мне никто ничего не говорит. Они почти не разговаривают с тех пор, как мы приехали сюда. Они все время заняты, наверху, в кабинете босса. Мне нечего делать, и я так одинока. Поцелуй меня снова, милый, и приласкай меня. Здесь. И тут.'


Я поцеловал ее, но сопротивлялся желанию ласкать ее так, как ей хотелось. Для меня было крайне важно быстро добраться до острова. Когда явится Смит, должны были произойти важные вещи. По нашему плану, Билл приедет с «Экскалибром», чтобы забрать меня, по дороге домой я прыгну за борт и доплыву до острова. Я собирался довериться Лили и попросить ее не запереть входную дверь дома, чтобы я мог проскользнуть позже. Мой план состоял в том, чтобы подождать у забора, пока собаки, которые, вероятно, будут снова использованы вечером, не доберутся до ворот перед гаванью. Потом мне захотелось перелезть через забор, к двери. Я успею до того, как они вернутся.


Следующим моим аргументом в пользу отъезда было то, что Дэвис пошлет самолет-амфибию искать её.


Но Лили отмахнулась и от этого.


— Самолет сгорел прошлой ночью, Ник.


'Ты шутишь! Правда, или ты просто пытаешься выиграть время?


«Правда, Ник. Прошлой ночью в порту случился пожар. Кажется, никто не знает, как это началось, но сегодня утром мистер Дэвис был просто в ярости. Чен Хун, повар, все мне рассказал. Он был в гавани, когда начался пожар. Сегодня утром Чен снова пошел туда позавтракать, и Ханс побил часового за небрежность. Сегодня самолет должен был забрать Смита.


Казалось, что в данный момент шансы поворачиваются против Дэвиса. Три четверти его транспорта вышли из строя или были вне досягаемости, а у меня был его единственный катер, и он застрял. Конечно, он всегда мог позвонить в Галифакс и зафрахтовать там самолет или лодку, но я был полон решимости оказаться на острове раньше него. Несмотря на ее протесты, я одел Лили и потащил ее в доки. Перед посадкой она попробовала еще раз. «Ник, это такая прекрасная возможность. Мы можем успокоиться, и эта капиталистическая свинья ничего не может с этим поделать. Он так разозлился, когда я рассказала ему о несчастном случае с Карлом и о том, что меня вернет кто-то из Уайтхеда. Но другого варианта не было. Он ненавидит чужаков на острове, сказал мне Чен.


Я был потрясен, услышав, как она назвала Дэвиса капиталистической свиньей, но я сделал еще одно замечание.


— Вы с Ченом, должно быть, хорошие друзья.


«Он единственный, кто разговаривает со мной. Когда я была здесь в прошлый раз, мы подружились. Он не очень хорошо говорит по-английски, и мужчины мало с ним разговаривают. Думаю, именно поэтому мистер Дэвис держит его. Однажды, когда они еще строились, он появился на острове и попросил работу».


«Ну, если мы не доставим тебя в ближайшее время, ты останешься без работы, так что садись в лодку», — наконец настаивал я . — Кроме того, мой дядя Билл скоро должен вернуться, и я не хочу, чтобы он все еще застал нас здесь. Он не знает, что мы с тобой друзья. Он думает, что я поехал в Галифакс по делам и случайно зашел к нему домой. Когда ты уехала из Палм-Бич, я вспомнил, что он живет здесь. Это была слишком хорошая возможность, чтобы упустить ее, потому что я знал, что у него есть лодка.


Она сидела рядом со мной в моторной лодке, и пока я проходил буи в канале к открытой воде, она молчала. Тем временем море взволновалось, и она задыхалась, когда первые волны ударили нас. Она вцепилась одной рукой в край сидения, а другой в перила, наблюдая, как волны разбиваются с пугающим очарованием.


Через пятнадцать минут, привыкнув к ритму волн, она сняла руку с сидения и положила ее мне на правую ногу. Я понял, что все в порядке, когда ее рука начала игриво скользить по внутренней стороне моей ноги. Я подумал, что пришло время поделиться своими подозрениями и тем, как мне нужна ее помощь. Однако, прежде чем я успел начать, она напугала меня, сказав: «Ник, я считаю, что мистер Дэвис — плохой человек. Он что-то замышляет, я не знаю, что это, но я думаю, что это плохо. Вот почему я действительно не хочу возвращаться на остров. Я боюсь.'


'Почему дорогая? Он причинил тебе боль? Он что-нибудь сказал?


'Нет. Не таким образом. Но у всех его людей теперь есть оружие. Остров — тюрьма. Вы это увидите. Вокруг дома построен высокий забор, и на территории всегда есть дикие собаки. Я даже не могу выйти ночью, чтобы посмотреть на звезды. И все они говорят по-немецки. Я думал, что это было странно, когда это делали Ганс или мистер Вендт, но теперь это страшно».


Я спросил ее, почему она думает, что Дэвис что-то замышляет. Она остановилась, и я повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Казалось, она обдумывала, сколько именно она хотела сказать. Мне пришлось снова смотреть перед собой, чтобы удержать лодку на волнах. Когда я снова посмотрел на нее, она, похоже, пришла к выводу.


Она спросила. — Ты видел ту большую башню в Волчьем Зале?


— Волчий зал?


— О, я еще не говорила тебе этого, не так ли? Так мистер Дэвис и его люди называют этот дом между собой. Кажется, это название дома его семьи, где он родился.


Согласно досье, он родился в больнице в Кардиффе, Уэльс. Возможно, дом его детства назывался Волчьим залом, но я в этом сомневался. Но если он родился в Литве...


Не желая прерывать рассказ Лили, я подгонял ее. «Что с этой башней? Он выглядит так, будто ей место в аэропорту».


«Именно, Ник. У них там радар, большие радиоприемники и огромные телеэкраны. Всегда есть пять или шесть человек, и они следят за всем, что движется в воздухе или на воде вокруг острова. Думаю, моя комната находится прямо под передатчиком, потому что я слышу его всю ночь. Ни одно сообщение никогда не имеет смысла, они все — ну, по крайней мере, большинство из них — зашифрованы.


«Может быть, Дэвис просто хочет сохранить свой бизнес в секрете», — предположил я и решила подождать еще немного, прежде чем довериться Лили.


— Ты никогда не думал об этом?


'О Конечно. Но если он не замышляет ничего противозаконного, зачем ему все эти пушки?


Она не дала мне возможности задать очевидный вопрос, но сразу же продолжила: «Чэнь сказал мне, что в гавани есть полный арсенал. Пушки, бомбы и все такое. Он часто видел это, когда доставлял еду в столовую.


Бомба в кармане моей куртки внезапно стала весить тонну, когда я подумал о потенциальном воздействии жары в сочетании со складом, полным боеприпасов и взрывчатки. Незаметно для Лили я вынул его и сунул под сиденье. Я втиснул его между трубами, чтобы разбивающиеся волны не могли его выбить. Чтобы отвлечь ее, я просунул штурвал сквозь руку и позволил гребню правого борта накатить на наш нос, забрызгав ее лицо. Пока она вытирала воду, я попытался вытащить коробку с бомбой левой рукой и обнаружил, что она крепко стоит на месте.


Когда Лили закончила отплевываться и вытирать лицо, я предположил, что Дэвис мог быть одним из тех жадных до денег фанатиков, которые начали продавать оружие, чтобы увеличить свое состояние. Она обдумала возможность и, наконец, признала, что я могу быть прав.


— Тем больше причин уйти, Ник. Когда твой дядя придет за тобой, я хочу, чтобы ты взял меня с собой.


Учитывая возможность того, что Лили будет на борту, когда мы покинем гавань Дэвиса, я увидел, что моя способность доплыть с «Экскалибра» до острова пошла бы прахом. Мало того, если бы ее не было в Волчьем Зале, она не смогла бы открыть мне дверь, когда придет мое время действовать.


«Дорогая, у меня есть идея получше», — сказал я. — Как насчет того, чтобы остаться еще немного и посмотреть, сможешь ли ты узнать, что задумал твой босс? Тогда я приду за тобой, и мы пойдем в полицию с тем, что узнала ты а также ваш друг Чен Хун. Полиция задержит Дэвиса, если он замышляет что-то незаконное.


Она не была уверена, что примет мое предложение. По какой-то причине она, казалось, была полна решимости убраться из Волчьего Зала как можно быстрее. Пока мы спорили о том, что лучше, и она обвиняла меня в том, что я не хотел ее видеть в тот вечер, катер приблизился к двум волноломам, защищающим гавань Дэвиса. Я увидел, что нас уже заметили с вышки, так как один из джипов был припаркован в конце одного из пирсов.


«Поговорим об этом позже, дорогая», — сказал я Лили. «Теперь я должен пришвартовать эту лодку и высадить вас на берег, чтобы вы могли обсохнуть. Пока я жду дядю Билла, мы решим, что лучше». Я решил, что осуществлю свой план, чтобы проникнуть в Волчий зал, не раскрывая того, что я уже знал о ее боссе. Я просто сказал ей, что, возможно, смогу узнать что-нибудь о деятельности Дэвиса, немного покопавшись в доме. Если я найду что-нибудь подозрительное, я заберу ее оттуда.


Краем глаза я видел, как она надулась, ожидая моего ответа, но я сосредоточился на солдате, который вышел из джипа и поднес мегафон ко рту, когда я проходил мимо пирса, где он стоял.


«Причальте на ближайшем к дому пирсе», — проревел мегафон. — Там есть кое-кто, кто поможет тебе. Вы меня поняли?


Я помахал рукой, показывая, что понял его инструкции. Когда я добрался до пирса, меня уже ждала приветственная комиссия. Шестеро людей Дэвиса выстроились на строении. У всех были пистолеты, но винтовок, которые я видел тремя днями ранее, не было.


Закрепив лодку на носу и на корме, Лили поднялась по лестнице на пирс. Я заметил, что никто из мужчин не удосужился протянуть руку, когда она добралась до вершины и вскарабкалась на сам пирс.


Так что я был удивлен, когда я последовал за ней, двое мужчин в комбинезоне вышли вперед и почти схватили меня. Потом я понял, что те же самые руки, что вытащили меня на причал, гладили меня в поисках спрятанного оружия, якобы вытирая воду с моего пальто.


Явно разочарованный, один из них указал на конец пирса и сказал: «Джип готов».


Лили подошла к нему, но я все ждал, что она заговорит прямо со мной. Мистер Дэвис хотел бы, чтобы вы пришли в дом. Он хочет поблагодарить вас лично за то, что вы сделали .


Я кивнул и пошел к джипу, где Лили уже сидела на заднем сиденье. Человек, сделавший эту краткую просьбу, последовал за мной, как и один из его товарищей . Они сидели впереди, не говоря ни слова. Когда мы подошли к высоким воротам, закрывавшим дорогу в Волчий зал, я понял, что длинный низкий сарай за часовым, вероятно, был арсеналом, о котором говорила Лили. Он выглядел как прочный бетон, прерываемый только металлической раздвижной дверью. Часовые стояли со всех сторон здания.


Пока мы продвигались вперед, Лили молчала, но когда мы добрались до набережной, где я видел самолет-амфибию в ночь моего визита, она опустила руку и коснулась моей. Когда я посмотрел, она указала пальцем на обгоревший корпус, который теперь стоял на склоне. Я кивнул, но никто из нас не сказал ни слова.


Когда мы подошли, часовой распахнул ворота настежь и тут же снова закрыл их за нами. Подъем на холм через лес занял всего пять минут, затем мы вышли на открытое плато, и я впервые увидел "Волчий зал" при дневном свете. Это было почти так же зловеще, как при лунном свете, несмотря на тщательно ухоженные лужайки и кустарники, окружающие его. Частично это впечатление производили серые блоки природного камня, из которых он был построен. С одной стороны был бетонный круг. Это должно было быть вертолетное поле, хотя, насколько я знал, у Дэвиса не было вертолета. Возможно, для тех богатых парней, у которых был свой собственный, подумал я.


Когда джип подъехал метров на пятьдесят, тяжелая входная дверь внезапно открылась, и из нее вышли двое мужчин. Один был часовым, второй был Вендтом. В то же время из-за угла дома появились Отто и два добермана. Собаки тут же начали рычать и дергать поводки, но сторож их удержал. Вендт рявкнул Отто приказ, и тот оттащил их. Я задавался вопросом, был ли их внешний вид создан для того, чтобы я не бродил по территории в одиночестве.


Мы остановились перед крыльцом, где ждал Вендт. Он подошел, чтобы помочь Лили выбраться из джипа.


— Лили, — сказал он, — ты вся мокрая. Иди прямо в свою комнату и переоденься. Это был скорее приказ, чем предложение. Лили оглянулась на меня, и я на мгновение опустил одно веко, полумигнув. Она вошла в дом, не ответив Вендту , который отошел в сторону, чтобы выпустить меня. Как только я вышел, водитель переключил передачу и поехал. Вендт протянул руку и сказал : «Значит, вы тот джентльмен, который спас нашу мисс Ли. Я Конрад Вендт, секретарь мистера Дэвиса, чья лодка только что привезла вас обратно. Он хотел бы вознаградить вас за вашу помощь.


«Меня зовут Ник Картер. И мне награда не нужна. Я оказался в этом районе, когда произошел несчастный случай, и я услышал, как женщина сказала, что не может вернуться, поэтому я предложил подвезти ее».


'Ах, да. Несчастный случай. Лили сказала нам по телефону, что кто-то отвез Карла в больницу. Но она, похоже, не знала, кто это и куда он направляется.


— Это мой дядя Билл Фиш. Я приехал к нему на несколько дней. Он доставил вашего человека на спасательную станцию в Кансо.


Вендт посмотрел на меня с подозрением и намеком на узнавание. Возможно, он смутно помнил лицо, которое видел у бассейна в отеле «Эллиотт». Но он просто взял меня за руку и повел к двери. — Мистер Дэвис ждет вас. Он волновался — возвращение заняло так много времени.


— Моя вина, — спокойно сказал я. «Я никогда раньше не водил такую итальянскую лодку, а сегодня море было неспокойным. Поэтому я несколько раз прошел по спокойным водам гавани, прежде чем войти в залив».


Он провел меня к маленькому лифту по коридору. Прямо передо мной была лужа воды, вероятно, из-под клеенчатого комбинезона Лили. Мы вошли, и когда лифт бесшумно поднялся, мы с Вендтом на мгновение замолчали. Я знал, что иногда он смотрел на меня, когда думал, что я не смотрю. Он все еще пытался вспомнить мое лицо, и я отвернулся от него, чтобы ему было труднее. Когда лифт остановился, он вышел первым. — Сюда, — сказал он.


Мы оказались в широком коридоре, ведущем к задней части дома. Я знал, что это был этаж, который служил Дэвису жилой и рабочей зоной. Мы подошли к последней двери; поскольку перед ней стоял часовой, я решил, что это кабинет большого босса. Охранник по-военному вытянулся, когда Вендт приблизился к нему. Я узнал в нем человека, которого видел в форме дворецкого.


«На этом этаже, — заявил Вендт через плечо, пока мы шли по длинному коридору, — мистер Дэвис проводит большую часть своего времени. У него здесь офис, и со своего стола он может разговаривать со всеми своими офисами по всему миру через радиомачту».


«Если бы у меня был такой дом в Новой Шотландии, я бы забыл о работе и развлекался», — сказал я ему.


«Такой человек, как мистер Дэвис, никогда не забывает о своей работе. Вот почему у него есть такой дом, а у тебя нет. Но теперь ты увидишь это сам. Он остановился и кивнул часовому. Он постучал в тяжелую дубовую дверь и открыл ее, чтобы мы могли войти. Вендт отошел в сторону и пропустил меня вперед.


Это было похоже на путешествие в ад. Офис был полон красного света, отражающегося от стен и мебели, как если бы он был в огне. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что занавески в комнате были раздвинуты и что огненный оттенок, который был у всего вокруг, был вызван тем, что солнце начало садиться за океан. Изумление, должно быть, отразилось на моем лице , потому что голос, которого я не узнал, сказал: «Удивительно, не так ли? Это как находиться в комнате, полной огня, и при этом не обжечься».


Голос, казалось, исходил из самого центра пылающего красно-оранжевого солнца. Я сузил глаза и разглядел фигуру высокого мужчины, стоящего прямо перед огромным окном. «Это здорово, — сказал я, — если тебе нравится жить посреди огня».


«Огонь меня завораживает, мистер … Картер, не так ли? Всегда был таким. С тех пор, как я был маленьким мальчиком. Огонь и смерть. Но давайте, я задерну шторы, чтобы мы могли поговорить. Я должен вам за то, что вы вернули нам мисс Ли. Мы беспокоились за вас обоих, но мисс Ли объяснила задержку. Когда тяжелые черные шторы закрыли ад от быстро садящегося солнца, мои глаза начали привыкать к тусклому свету в комнате. Затем зажглась настольная лампа, и холодные глаза уставились на меня поверх нее собственным дьявольским огнем. "Конец горючего или что-то в этом роде, не так ли?"


Я услышал позади себя резкое дыхание и понял, что Вендт получил нужную ему информацию. Игра кончилась, подумал я, но сделал усилие, чтобы удержаться. Я повернулся и сказал: «О, да, я забыл вам сказать. Это была еще одна вещь, которая задержала нас. Я не знал, как переключить резервный бак, а основной бак кончился, когда я плыл сюда от гавани Уайтхеда. Но я наконец нашел его, и вот мы здесь».


— Да, мистер Картер, — холодно сказал он. 'Вот ты где. А теперь, если вы меня извините, я оставлю вас и мистера Дэвиса наедине, а сам позвоню в доки, чтобы снова заправить лодку топливом. Никогда не знаешь, когда она нам понадобится. Тем более, что в последнее время у нас здесь было так много несчастных случаев.


— Хорошая идея, Вендт, — согласился ледяной голос за столом. «У нас с мистером Картером есть о чем поговорить. Я хочу услышать все об аварии Карла. Пожалуйста сядьте.' Он указал на стул. «Я прикажу Чен Хунгу принести что-нибудь поесть». Он потянулся к телефону и остановился. "Ой, я забыл. Сегодня Чен Хун также попал в аварию. Очень грустно. Мой человек Кениг... Я не верю, что вы встречались с ним... он помог Чену передвинуть большую кастрюлю с кипящим маслом и споткнулся. Масло попало на старика. Он сильно обгорел, но ему потребовалось почти два часа, чтобы умереть. Если бы мой гидросамолет не сгорел прошлой ночью, мы, конечно, смогли бы вовремя отвезти его к врачу».


— Похоже, это был не ваш день, мистер Дэвис, — сказал я, садясь.


"Это так, мистер Картер," ответил он, садясь напротив меня. «Но это изменится, я думаю. Я знаю, что мой день придет.


Я боялся, что он прав, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы предотвратить это.


## Глава 18


Дэвис не перебивал меня, когда я рассказывал ему о ранении Карла и о том, как это произошло, когда он пытался починить машину моего дяди. Мы чувствовали ответственность, объяснил я, поэтому дядя Билл отвез Карла в Кансо, пока я присматривал за его секретарем.


«Надеюсь, дядя Билл сможет проинформировать вас о состоянии Карла, когда он приедет», — заключил я.


Он выпрямился и спросил требовательным тоном: «Что вы имеете в виду под «когда он будет здесь»?»


«Он придет за мной на своей лодке».


— Что, он будет здесь? На лодке?' Не дожидаясь ответа, он взял трубку и нажал кнопку. — Вендт, у нас еще один гость. Скоро должна прибыть лодка из Уайтхеда... дядя мистера Картера. Он придет, чтобы забрать его. Сообщите людям, что его нужно допустить в гавань и немедленно доставить сюда. Он повернулся ко мне, чтобы узнать название лодки Билла, затем продолжил разговор с Вендтом. "Экскалибр." Убедитесь, что обо всем позаботились... что? Ах, да. Нет, да? Это очень интересно. Возможно, вам следует спросить Ганса, пойдет ли он с нами сюда. И ты тоже. И посмотри, где Лили останется. Она уже должна была переодеться.


Когда он положил трубку телефона обратно, Дэвис несколько секунд задумчиво смотрел на меня. — Простите, что так потрясен приездом вашего дяди, мистер Картер. Но вы знаете, мои люди получили приказ не позволять злоумышленникам проникать на остров или входить в гавань без разрешения. Иногда они воспринимают мои приказы слишком буквально, и кто-то может пострадать. Случайно, знаете ли. Твоему дяде действительно не нужно было совершать эту поездку. Один из моих людей мог бы отвезти вас обратно в Уайтхед.


— О, это не проблема. Мой дядя чувствует себя виноватым в аварии. Но ему не обязательно приходить в дом. Я могу встретить его в гавани, чтобы мы не задерживались тут слишком долго. Уже темнеет.


— Нет, я не хочу об этом слышать. Вы оба должны быть моими гостями на ужине. Я уверен, что кто-то, кто так хорошо знаком с здешней водой, как ваш дядя, уверенно вернется в Уайтхед после захода солнца. Кажется, один из моих людей сказал мне, что « Экскалибер » ловит рыбу прямо перед гаванью последние несколько дней.


И тут я услышал щелчок открывающейся двери прямо позади меня. Дэвис посмотрел, и я полуобернулся на стуле, чтобы увидеть, как входит Лили. Прежде чем охранник закрыл за ней дверь, я увидел, что к нему присоединился другой, и теперь у них были винтовки М-16 армии США.


— А, Лили, входи, — сказал Дэвис, вставая. Он указал на место рядом со мной и сказал: «Сядьте рядом со своим спасителем. Вы полностью высохли?


Лили только кивнула, скользнув в кресло. Дэвис продолжил: «Я только что сказал мистеру Картеру, что он и его дядя, который придет позже, должны остаться на ужин. Но я просто подумал, что у нас нет повара после трагической смерти Чена сегодня днем. Лили ахнула, рывком села и уставилась на него широко открытыми от недоверия глазами.


"Ой, простите. Вы, очевидно, не знали, — сказала Дэвис, слегка улыбаясь, очевидно, наслаждаясь ее отчаянием.


— Я полагал, что Вендт сказал вам. На кухне произошел несчастный случай, и Чен погиб. Мы могли бы спасти ему жизнь, если бы вовремя доставили его в больницу. Знаете, очень жаль, что самолет был уничтожен. Казалось, он хотел подчеркнуть это, но Лили просто молчала. Я ожидал, что она заплачет, но по ее пожилому соотечественнику слез не было.


Дэвис спросил, может ли она приготовить легкий ужин на шестерых, что, как я полагаю, имело в виду его и его сообщников, меня, Билла и Лили. Она кивнула и начала вставать, чтобы выйти из комнаты.


"Нет, останься, моя дорогая," сказал он. «Нет необходимости начинать прямо сейчас. И не беспокойтесь о мужчинах. Они могут сами обеспечивать себя едой, пока Вендт не найдет нам нового повара.


Он молчал, когда дверь снова открылась. Я не оборачивался, полагая, что это должен быть Вендт или большой зверюга Кениг. Я не хотел, чтобы последний увидел мое лицо раньше, чем это было необходимо, так как он мог увидеть меня в «Эллиоте», наблюдая за Дэвисом.


Вендт шагнул вперед и встал рядом со столом Дэвиса. У меня было ощущение, что кто-то стоит позади меня, но я не оглядывался через плечо, чтобы переубедить себя. Вендт наклонился вперед и что-то пробормотал Дэвису, который кивнул, а затем по очереди посмотрел на меня и Лили.


— Мистер Картер, — сказал Дэвис. «Я слышал, что вышка сообщает, что из Уайтхеда приближается лодка. Это, наверное, твой дядя. Он должен быть в порту через полчаса. Возможно, вы хотели бы видеть нашу аппаратуру в башне и одновременно посмотреть, как она входит?


— Было бы здорово, — сказал я. Я всегда хотел увидеть командный пункт Дэвиса, и теперь он предложил мне его на блюдечке с голубой каемочкой. Я встал.


«В каком направлении мне идти?»


Почти сразу рядом со мной появилась пухлая фигура Кенига.


— Ганс пойдет перед вами, мистер Картер. Я бы не хотел, чтобы ты бродил по дому один. Как я уже сказал, мои люди иногда воспринимают стремление к уединению слишком буквально.


— Очевидно, вы очень цените свою конфиденциальность. Я видел собак и забор». Это почти похоже на концлагерь».


Он не клюнул на приманку, но я услышала, как человек рядом со мной резко вдохнул. Лили вопросительно посмотрела на меня. Когда я снова посмотрел на Дэвиса, я увидел, как его стальные серые глаза переходят с ее лица на мое. Наши взгляды на мгновение встретились, и я был уверен, что он понял, что я знаю. В этот момент все сомнения развеялись. Я знал, что наблюдаю за Леславикусом, бывшим командиром концлагеря, и что этот военный преступник собирался осуществить план, который принесет смерть и разрушение США для достижения своих зловещих целей.


"Корабль «Экскалибр» сейчас входит в гавань".


Голос раздался из громкоговорителя на смотровой башне над убежищем Дэвиса. Как и все люди в башне, дозорный говорил по-английски. Я подозревал, что был отдан приказ, что это язык на сегодня, пока на острове есть посетители.


Ганс взял со стола бинокль и протянул мне. Это были большой бинокль ночного видения размером 50х7, но в руке он казался маленьким. «Вы можете видеть, как приближается лодка вашего дяди», — сказал он. Он почти ничего не сказал с тех пор, как отвел меня в башню. Он позволил мне прогуляться и посмотреть на оборудование самостоятельно. Я задавал вопросы людям, которые управляли сложными радиопередатчиками и сидели за экранами радаров. Я заметил, что все они посмотрели на него, прежде чем ответить. Должно быть, он кивнул им или дал другой видимый знак, что ответ разрешен, потому что все они рассказали мне то, что я хотел знать. Я определил, что передатчики могут достигать любого места на Земле и что радар отслеживает все подходы к острову, высокие или низкие.


«Спасибо», — сказал я, взяв у него бинокль и подойдя к одному из небьющихся стеклянных окон, образующих стены башни. Поднеся бинокль к глазам, я увидел старый траулер Билла, покачивающийся рядом с причалом для летающих лодок. Я хотел как-то сказать ему вернуться, но это было невозможно. Кроме того, нам понадобится эта старая ванна, чтобы выбраться отсюда позже. Если бы это было возможно.


Я вдруг заметил, что Ганс подошел и встал рядом со мной у окна. Краем глаза я заметил, что он напряженно смотрит на меня. — Теперь мы можем спускаться, — сказал он наконец . «Джип с твоим дядей будет здесь через пять минут».


Я последовал за ним в лифт. Прежде чем он успел нажать кнопку на панели, я положил палец на кнопку с цифрой «1» и заявил: «Я хотел бы встретиться с ним, объяснить насчет еды». Он только кивнул, и мы молча спустились вниз. Когда мы вышли из лифта, в дверь ударил тяжелый медный молоток. Ганс подошел к ней и открыл. Билл протиснулся мимо него, оставив охранника на тротуаре, и, увидев меня, сказал: «Ник, что происходит? Почему ты не был в гавани? Мы должны вернуться. Эти ребята привезли меня сюда, как будто я арестован.


— Все в порядке, дядя Билл, — сказал я. — Нас пригласили на ужин с мистером Дэвисом. Он хочет поблагодарить нас за заботу о Карле и Лили.


Я ободряюще обнял Билла за плечо и повел к лифту.


«О, это еще кое-что», — сказал он, глядя на возвышающуюся фигуру Ганса Кенига, когда мы проходили мимо него. «Но это определенно странный способ пригласить кого-то на ужин — с оружием». Мы вошли в лифт, но я не зашел достаточно далеко, чтобы дать Гансу возможность следовать за нами. Я преградил ему путь рукой и сказал: «Все в порядке. Я истратил достаточно твоего времени, мы сами пойдем на третий этаж».


Видимо, какое-то время он не мог понять, что происходит, и просто смотрел на меня своими поросячьими глазками, когда дверь лифта закрылась у него перед носом.


Я нажал на кнопку, повернулся к Биллу и спросил:


'Как всё прошло?'


«Карл будет без сознания до полуночи. Они отправили его в Галифакс. Хоук собирается туда сегодня вечером. Он хочет допросить его. Что здесь происходит?'


Я говорил быстро, зная, что через минуту или две лифт будет на третьем этаже. Я объяснил, что на острове явно был кто-то еще, кто пытался саботировать планы Дэвиса, например, взорвав его самолет. — А Смит направляется из Галифакса на яхте Дэвиса , — продолжал я.


'Я знаю. Хоук передал его Кансо. Он следил за ним и видел, что его там забрали. Хоук сказал, что я должен сообщить вам, что, согласно отчету из Германии, по крайней мере тридцать человек, которые работали с Леславикусом, исчезли за последние десять лет. Их следов не найти.


«Посмотри вокруг», — сказал я Биллу, когда лифт остановился, дверь открылась, и Ганс встал перед нами, его грудь слегка вздымалась от усилия бежать по двум длинным лестничным пролетам. «Разве этот дом не прекрасен?» — сказал я, когда мы прошли мимо уродливого великана.


— Ну и что, — согласился Билл. Но его глаза следовали за моими до конца зала, где стояли двое часовых. Видимо, встревоженные тем, что Кениг не успеет к лифту, они направили свои М-16 нам на пояс, когда мы приблизились к ним. Ганс, должно быть, дал им сигнал за нашей спиной, потому что, когда мы добрались до офиса Дэвиса, винтовки снова стояли на полу. Один из охранников постучал, открыл дверь и отошел в сторону, чтобы впустить нас.


Когда мы вошли в комнату, Дэвис встал из-за стола и сказал: «Входите, мистер Картер, мистер Фиш. Садитесь, хорошо? Когда мы подошли к стульям перед столом, я заметил, что Лили не было. Вероятно, отправили на кухню, чтобы заменить ее мертвого друга. Когда мы сели, Дэвис продолжил: «Ну, мистер Фиш, а теперь, может быть, вы будете так добры, скажите мне, кто этот Хоук, который хочет допросить Карла, и почему его так интересует, что случилось с моими людьми после того, как они пропали из Германии». ...


Лифт прослушивался, и разговор, вероятно, был отправлен прямо на интерком на столе Леславикуса, понял я, чувствуя на шее холодное дуло пистолета. Я больше чувствовал, чем видел, и заметил, как Билл напрягся рядом со мной, и я был убежден, что пистолет тоже был приставлен к его голове.


«Если вы расскажете нам о "Der Tag"», — сказал я ему.


«Конечно, Картер. Я сделаю даже больше, чем это. Я позволю тебе жить следующие двадцать четыре часа, а потом ты увидишь, как "День" разворачивается прямо у тебя на глазах. Затем, когда все закончится, и ваша страна окажется на коленях, вам, к сожалению, придется умереть. Спасителя для тебя не будет, но я найду спасителя Америки. Он будет спасителем, а я богом».


## Глава 19


«Страх — главный элемент «Дня», — сказал Дэвис-Леславикус с довольной улыбкой. «Фюрер умел использовать страх. Он сделал немцев сильными, заставив их сначала бояться своих соседей — земель вокруг и евреев среди них. Когда немецкий народ объединил общий страх, он посеял страх в сердцах своих противников. Целые армии бежали от наших войск, а политики предавали своих более слабых союзников, не желая сами встречаться с немецкими армиями».


По его теории, продолжал Леславикус, Гитлер проиграл войну, потому что немцы больше не боялись. Довольные своими победами, они не наносили ударов достаточно сильно и быстро, чтобы удерживать основные силы в обороне. Вторжение в Англию было отложено. Россию надо было атаковать раньше. Япония должна была быть вынуждена напасть на Америку раньше. Он настаивал, что страх за собственную безопасность помешал бы союзникам объединиться друг с другом.


«И теперь я буду использовать страх человека перед собственной безопасностью», — продолжил нацист. «В течение 12 часов каждая радикальная группировка в США начнет террор, которого раньше не было. Я и мои соратники предоставили им деньги и оружие. И каждая группа думает, что он единственный, кто получает эту помощь. Теперь они просто ждут знака, что "День" начинается. И из этой комнаты я подам этот сигнал.


По его словам, страх, который он использовал, был элементарным. Негры нападали на белых из-за страха и зависти, которым сотни лет. Белые правые нападали на негров из-за страха и ненависти к цвету их кожи, молодые люди объявляли войну военным, опасаясь, что их убьют в будущих войнах. Столкнувшись с кровопролитием на своих улицах, мужчины, не беспокоясь ни о чем, кроме безопасности своих семей, своих домов и своей работы, брали дробовики и присоединялись к драке.


— Придется использовать войска, чтобы подавить мятеж, — проревел Леславикус, расхаживая взад и вперед за своим столом. Города будут в огне, а президент, слабый и нерешительный, будет вынужден отдавать неправильные приказы тем, кого я поставил рядом с ним. Будет всеобщий крик о сильном человеке, который возьмет бразды правления в свои руки, чтобы гарантировать, что этот национальный хаос никогда не повторится. К тому времени, как пройдет съезд кандидатов, человек, которого я выбрал, будет назначен главой комитета, которому будет поручено расследование причин беспорядков. Он подвергнет импичменту тех, кого мы хотим признать виновными, и для народа он станет естественным выбором в качестве следующего президента. Он хочет быть президентом, а я хочу быть тем, кто контролирует величайшую военную мощь в мире. С мужчиной, выполняющим мои приказы, на этот раз не будет колебаний. Военачальники сделают то, что он прикажет, потому что это будет то, что они предлагали годами. По моему приказу Соединенные Штаты начнут полномасштабную атаку на Советский Союз и Китай. В то же время президент заверит эти страны в том, что что-то не так с их системами предупреждения и что они не подвергаются нападению. России скажут, что это нападение на Китай, потому что США узнали, что эта страна готовилась для этой страны и России. Китайцы услышат ровно обратное. К тому времени, когда они выяснят, что происходит на самом деле, будет слишком поздно нанести ответный удар с какой-либо силой. Их страх друг перед другом приведет к их падению, и Америка станет единственной великой державой в мире. И через её президента я буду править миром».


Буйство Леславикуса достигло апогея, и он повернулся, чтобы увидеть нашу реакцию на его отвратительный план. Вероятно, он ожидал, что мы будем рыдать от страха.


— Ты забываешь одну вещь, — спокойно сказал я, наклоняясь. Ствол пистолета снова врезался мне в шею, чтобы заглушить малейшую мысль о нападении на планировщика «Дня».


'И что это?' — спросил он требовательным тоном.


«Человек по имени Хоук и то, что он уже всё знает о тебе».


— Не будь таким смешным, Картер. Я знаю все о Дэвиде Хоуке и его АХ. Думаете, у меня нет друзей в высших чинах военной разведки? Как вы думаете, почему бюджет АХ подвергается атакам? Почему на нынешнего президента оказывают давление, чтобы он уволил Хоука и распустил его АХ? Деньги покупают друзей в высоких кругах внутри или вне правительства. Кроме того, — продолжил он, — Хоуку уже поздно что-либо сделать с «Днем». Изначально он должен был начаться через три дня, но когда я понял, что кто-то саботирует мои усилия и пытается выяснить мои планы на «День», я поторопился со сроком. И я позабочусь о том, чтобы Хоук был признан одним из лидеров террора. Не забывайте, что мой агент будет расследовать причину хаоса.


Я сказал. — "Смит будет очень занят, не так ли?"


«Значит, это вы подожгли мой самолет, и мне пришлось послать к нему свою лодку», — сказал Леславикус. — Мы ошибались, Конрад. По направлению его взгляда я понял, что Вендт стоит за спиной Билла. Это означает, что Кениг позади меня, подумал я, но когда их босс ушел, я понял, что ошибался. «И мы обвинили этого старого китайца. Ганс будет удивлен, узнав, что признание, которое он вырвал у него перед смертью, было ложью.


«Когда людям приходится переживать такую боль, они говорят все, что вы хотите услышать», — сказал Вендт.


На мгновение серо-стальные глаза вспыхнули, затем он пожал плечами. — Это второстепенное дело. Мы остались без повара, но это дало Гансу возможность снять напряжение. Он так и не удовлетворил свою жажду крови после того маленького инцидента в Палм-Бич. Я подозревал, что это было убийство Марка Дауни и двух бандитов, и Леславикус подтвердил это, когда спросил: «Что ваш Хоук подумал о сообщении, которое я оставил с Дауни?»


Значит, именно он приказал отрезать Марку язык. — Он попросил меня дать вам ответ лично, — сказал я. «И я сделаю это, когда придет время».


— Боюсь, у тебя не будет такого шанса, Картер. Следующие несколько часов я буду очень занят . Когда я увижу тебя снова, пора будет подать сигнал, что "День" должен начаться. Он посмотрел на Вендта.


— Заприте их в сарае для генераторов, пока мы не закончим. Я хочу, чтобы они были в башне, когда я отправлю сообщение, которое изменит мир. И скажи Отто, что он охранял амбар с собаками. Они не могут из него выбраться.


— Вы оба встаете очень медленно, — сказал Вендт. — И не оборачивайтесь, иначе мы вас пристрелим.


Билл и я сделали, как нам сказали. Вендт, должно быть, отодвинулся от Билла, потому что его голос раздался из-за двери, которую он открыл. «Направьте на них пистолет, пока мы их обыскиваем», — сказал он одному из часовых у двери. Тогда я понял, что человек, который держал оружие у моей шеи, был другим часовым.


Я увидел, что был прав, когда он встал передо мной и очень осторожно провел по мне руками. Он снял Вильгельмину, моего Люгера, с пояса моих брюк, заткнул его за пояс, а затем вынул Хьюго, мой стилет, из ножен, которые я носил в тот день. У Вендта был старый . Револьвер 45 Army сняли с пояса Билла после того, как он сначала обыскал карманы его клеенчатой куртки.


«Теперь развернитесь и выходите за дверь», — сказал Вендт, добавив: «Очень медленно».


— Делай, как он говорит, Картер, — сказал Леславикус. «Я хочу, чтобы ты был там, когда начнется "День". Я только хочу, чтобы ты, и Хоук, тоже были здесь.


— Еще один вопрос, прежде чем я уйду, — сказал я. Когда он кивнул, я спросил: «Как вы стали канадским миллионером Крейтоном Дэвисом?» Это было в лагере для военнопленных?


— Это два вопроса, Картер. Но я отвечу на них оба. Да. Я уже давно знал, что Третий Рейх был обречен на крах по причинам, о которых я вам уже говорил . Я приказал своим людям обыскать лагеря для военнопленных в поисках подходящего человека, чье место я мог бы занять с наименьшими трудностями.


И физически, и из-за своего происхождения Дэвис соответствовал требованиям. Я тщательно изучил это после того, как определил, что наши внешности достаточно хорошо совпадают. Он был одиноким человеком из Уэльса, и у него было мало друзей ни там, ни в армии. Было достаточно легко собрать воедино смерть его родителей, прежде чем я занял его место и «сбежал» в Англию. Как убитый горем наследник, я смог избежать почти всех контактов с друзьями семьи и вскоре уехал в Канаду».


«Прихватив с собой семейное состояние Дэвиса » , — предположил я. Он шмыгнул тонким носом. — Это семейное состояние было пустяком, Картер. То, что я взял с собой, было шестьдесят миллионов долларов моих собственных денег.


'Ваших денег?'


— Это еще один вопрос, Картер. Но я снова буду снисходителен, хотя настаиваю на последнем вопросе. Деньги поступали от тех неугодных, которых нужно было устранить для безопасности государства . Я отвечал за конфискацию таких активов. Вместе мы взяли 120 миллионов долларов с этих проклятых евреев и других, которые стояли у нас на пути. Я был настолько любезен, что передал половину фюреру и герру Гиммлеру. Я подумал, что остальное нужно использовать для себя. Благодаря осторожным вложениям я почти удесятерил этот капитал, и теперь он используется для создания мира, которого я всегда желал. Вендт, убери их сейчас же.


'А что я?' — спокойно сказал Билл. "Разве я не могу задать даже один вопрос?"


'Какой вопрос?' — отрезал Леславикус.


"Какой сигнал побудит ваших прихвостней перевернуть землю с ног на голову?"


Леславикус на мгновение задумчиво посмотрел на него, словно собирался решиться рассказать нам все теперь, когда он так много открыл. Видимо убежденный, что это бесполезно для нас, он, наконец, сказал : «Я пообещал всем лидерам, которых я снабдил деньгами и оружием, что это будет ясный сигнал. - Белый дом взорвут в шесть утра».


## Глава 20


Вендт и часовые повели нас вниз по лестнице. Когда мы поднялись на первый этаж, он повел нас к задней части Волчьего зала. Когда мы добрались до кухни, Лили уронила сковороду, которую только что держала в руках. На ее восклицание: «Мистер Вендт, что происходит? Что вы делаете с мистером Картером и его дядей? у него был готовый ответ.


'Это воры, мисс Ли. Они воспользовались вами, чтобы проникнуть в Волчий зал и ограбить мистера Дэвиса. Мы закроем их в сарае для генераторов до завтрашней передачи властям.


Он повернулся к Кенигу, который тусовался с Лили, когда мы вошли на кухню, и сказал: «Приведи Отто. Он должен охранять их с собаками.


«Позвольте мне позаботиться о них», — сказал гигант с обезьяньими бровями. «Я позабочусь…»


Вендт быстро прервал его. — Делай, как тебе говорят, — приказал он. — Потом доложи в офис. Тебе не следует торчать на кухне.


Когда Ганс доковылял до двери, он пожаловался: «Я просто наблюдал за ней. Я считаю, что она и этот китаец работали вместе. Если бы он прожил еще немного, я бы заставил его признать это...


— Заткнись и убирайся, — рявкнул Вендт. — Ты не знаешь, что говоришь. И я хорошо знаю, почему ты был на кухне. Вам сказали держаться подальше от мисс Ли. Хочешь, я скажу ему, что ты не следовал его инструкциям?


Ганс угрожающе повернулся к Вендту, затем опустил глаза под его строгим взглядом. Он открыл дверь и вышел наружу. Мы слышали, как он зовет Отто по-немецки, а Вендт приказал одному из часовых надеть на меня наручники. Другой держал нас под дулом автомата. Билл усмехнулся, когда подошла его очередь надевать наручники, когда охранник застегнул наручники вокруг его запястья, а затем был озадачен отсутствием второго запястья, чтобы удерживать его руку на месте. Вендт, который взял телефон на кухне и набрал номер, остановился, чтобы посмотреть, в чем причина задержки. — Думмкопф, — сердито рявкнул он. — Когда доберешься, пристегнешь его к одной из решеток в сарае.


Когда Вендт повесил трубку, на кухню вошел Ганс. Кратко Вендт отдал приказ. — Ганс, запри их. Я должен пойти наверх. "Волк" был обнаружен радаром и подтвердил свое местоположение по радио. Он будет через двадцать минут. Отто там? Гигант кивнул, и Вендт продолжил: «Хорошо. Если они застряли, вы идете в доки и вызываете конгрессмена. Он сделал знак нашим охранникам и сказал: «Тогда вы можете вернуться на свой пост». Он повернулся к Лили, которая молчала с тех пор, как он сказал, что мы воры, и сказал: — Я скажу повару "Волка", чтобы он пришел и помог тебе. Сегодня вечером много дел, и мы будем голодны.


Она только кивнула и посмотрела на меня удивленными глазами. Я думал, что она хочет что-то сказать, но она промолчала и снова повернулась к печке.


«В путь», — приказал Вендт охранникам и Гансу. Гигант подошел к нам и обрушил на меня свой кулак, подтолкнув меня к двери. Когда меня толкнул Ганс, это было похоже на то, как будто меня сбил грузовик DAF, и, удивившись, я ударился руками о дверной косяк. Сталь наручников вонзилась в мои запястья и разорвала кожу. Я протянул окровавленную руку и сказал: «Это еще одна вещь, которую я вам должен».


Он злорадно улыбнулся и снова толкнул меня своей огромной клешней. Я споткнулся о саму дверь, и сила удара распахнула дверь и я упал в сад. Когда я перевернулся, чтобы встать, две рычащие головы были менее чем в нескольких футах от моего лица, их сдерживал только дежурный, натягивающий цепи и кричащий «Прочь!».


Ганс вошел в сад, ярко освещенный прожекторами, установленными на доме. За ним шли Билл и охранники. Лили стояла в дверях, наблюдая, но ничего не сказала. Ганс подошел к Отто, взял одну из цепей и постепенно напустил на меня напряженный комок черной ненависти. Губы добермана сжались и растянулись, обнажая блестящие клыки.


— Осторожнее, Ганс, — предупредил Отто. «Один прыжок, и Принц разорвет тебе лицо. Я предупреждал вас о собаках. Они знают только одного хозяина. Меня.'


— Я справлюсь с ними, — похвастался Ганс и в доказательство жестоко дернул цепь.


Принц застонал от боли, затем быстро повернулся лицом к своему мучителю. Когда он пригнулся, чтобы наброситься на Ганса, возможно, впервые в жизни, на его лице отразился страх.


— Ложись, Принц! — крикнул Отто.


Несколько секунд жестокий пес разрывался между ненавистью к человеку, причинившему ему боль, и уважением к тому, кто его обучил. Наконец, не сводя глаз с Ганса, он опустился на землю. Отто подошел к телохранителю Дэвиса и взял у него ключи. Еще раз смутившись перед Лили, Ганс остался позади, пока Отто привел собак к стальному сараю и открыл замок ключом, который дал ему великан. Он распахнул дверь, затем отошел в сторону вместе с собаками и поманил охранников.


Мужчина, стоявший рядом с Биллом, ударил его дулом в спину, и мы вошли в сарай после того, как охранник щелкнул выключателем рядом с дверью. Единственная лампочка освещала сарай. Сзади громко урчал генератор. Двигатель занимал около четверти места, половину занимал бензобак, а остальное было пустым. Меня поразило отсутствие выхлопов двигателя или бензобака, потом я заметил небольшой вентилятор, вмонтированный в крышу, высасывающий грязный воздух. Почти прямо над моей головой, у двери, тоже дул свежий воздух.


Охранник Билла решил его предыдущую проблему, закрепив вторые наручники вокруг одного из тяжелых стержней, составлявших каркас сарая. Это позволяло Биллу стоять, сидеть или лежать, но держало его подальше от генератора и бензобака. Я был следующим. Мой охранник снял наручник с одного из моих запястий, затянул его за вторую перекладину с цепью, дернул мою руку вверх и снова надел холодное кольцо на мое запястье. В отличие от Билла, я мог только стоять или сидеть лицом к стене из гофрированного железа.


Охранники ушли, и мы услышали слабый щелчок, когда закрылся тяжелый висячий замок и запер нас внутри. Незадолго до того, как погас свет, Билл грустно улыбнулся мне и сказал: «Ну, теперь, когда мы знаем весь план, что мы собираемся с этим делать?»


Когда вокруг нас стемнело, я сказал: «Сначала мы должны выбраться отсюда. После этого будет легко .


Подтянув ноги между собой и стеной, мне удалось поднести правый ботинок к рукам в наручниках и извлечь миниатюрный набор отмычек из полой пятки. Потребовалось еще десять минут, чтобы вставить их одну за другой в замок наручника, пока я не нашел ту, которая подходила. Я осторожно открыл его, когда доберманы снаружи внезапно начали лаять.


Так же внезапно, как и начали, они снова замолчали, и на несколько минут повисла тишина. Затем в сарае для генераторов зажегся свет. Я обхватил наручники рукой и передвинул ногу, чтобы прикрыть ключи, лежавшие на полу у моих ног, ожидая, что кто-нибудь из приспешников Леславикуса придет в любой момент.


Прошло еще пять минут, а дверь не открывалась. Мы с Биллом выжидательно смотрели на него и в то же время смотрели друг на друга.


«Кто-то хотел, чтобы здесь был свет», — сказал я.


Билл кивнул. 'Лили?'


'Возможно.' Я повертел отмычку в руке и вернулся к работе.


«Может быть, это Вендт», — предположил Билл. — Как вы думаете, какова его роль? Думаешь, это он подговорил повара-китайца поджечь самолет? Когда я не ответил сразу, он продолжил: «Из того, что вы рассказали мне о связи, которую он имел с этим парнем Барбуром, которого вам пришлось убить в офисе Дэвиса, — я полагаю, теперь мы можем с уверенностью сказать, что — это он? единственный, кто мог им быть. Но почему ему нужно было, чтобы кто-то вломился, чтобы открыть картотеку? Разве ты не говорил, что Лили говорила тебе, что Вендт всегда имел к ней доступ?


«Правильно», — сказал я, когда раздался щелчок, и давление на наручниках ослабло. Я шевельнул запястьем, дернул руку, и наручники сорвались. Через две минуты я открыл другую манжету и подошел к Биллу.


«У меня это займет вдвое меньше времени», — сказал он со смехом, кивнув на закованное в наручники запястье. Он был почти прав. Девяносто секунд спустя мы стояли вместе, обсуждая наш следующий шаг.


— Мы все еще сидим снаружи с замком на двери, а Отто с собаками, — указал я. «И весь мой экстракт скунса пропал».


В ответ Билл снял толстый рыбацкий свитер и футболку под ним. Широкие полосы скотча заклеили то место, где у него на плече была отсутствующая рука. Он вырвал их и что-то протянул мне. Он сказал: «Я подумал, что если кому-то придется обыскивать меня, ему может показаться немного жутким смотреть туда».


В его руке был дерринджер DM 101. «У него только две пули, — сказал он, — но если ты сможешь отогнать собак, я позабочусь об Отто».


Мы начали пинать стальную стену сарая и звать на помощь. Собаки начали лаять, пока крик Отто не заставил их замолчать. Я крикнул еще несколько раз, когда Билл снял свой свитер и штаны и положил их на пол, чтобы они выглядели как упавший человек, прямо там, где он был прикован наручниками к бару.


Затем я услышал голос Отто прямо за дверью. 'Что здесь происходит? Что ты здесь делаешь?'


— Помогите, — крикнул я менее громко, чем раньше. «Газ… место полно газа. Мы можем умереть. На помощь!' Последнее было едва достаточно громким, чтобы его можно было услышать снаружи, и я последовал за ним симулированным приступом кашля, который также стих.


При снятии замка раздался грохот. Билл подошел к передней части сарая и прижался к стене рядом с дверью. Я рухнул на пол, пытаясь притвориться, что все еще привязан к стойке. Прижав дерринджер к боку, я повернулся так, что у меня было пространство для выстрелов.


— Помогите, — снова слабо закричал я, — мы умираем.


Дверь распахнулась, и внутрь ворвались доберманы, дергая Отто за цепи. Он посмотрел на меня, а затем на одежду Билла. Я увидел в его глазах осознание того, что его обманули, в тот самый момент, когда я поднял пистолет и дважды выстрелил. Он отпустил цепи, и псы прыгнули вперед, чтобы встретить мерть в виде двух пуль 22 Magnum в их мозгах. Когда Отто посмотрел на приклад своего револьвера 38 калибра схватившись за кобуру на поясе, Билл шагнул вперед и обхватил его шею своей мощной рукой, поднимая его над землей. Дрессировщик все еще тянулся к пистолету, когда Билл крепче сжал его. Я толкнул упавшего на меня мертвого добермана и присоединился к драке. Я оторвал руку Отто от револьвера и взял его себе. Затем я отошел в сторону, чтобы при необходимости выстрелить, не подвергая опасности Билла. В этом не было необходимости, и я был этому рад. Хотя двойной грохот дерринджера казался громким в замкнутом пространстве сарая, я был почти уверен, что звук далеко не распространился. Но рев револьвера 38 калибра эхом отразилось бы на башне в Волчьем зале.


Рука, способная вытащить огромную треску из глубин залива Тор, как тиски сжала шею Отто, и вскоре он обмяк. Билл раскрыл руку, и Отто рухнул на пол без сознания.


Пока Билл одевался, я закрыл дверь и надел наручники на запястья и лодыжки Отто. Я натянул цепь его наручников на одну из опор генератора, чтобы он не мог привлечь внимание, ударивши ногой о стену, как это сделали мы. Его запястья были прикованы наручниками к одной из основных труб бензобака, поэтому он должен был оставаться притянутым и не мог ни во что попасть. Билл подошел ко мне и моему заключенному и вытащил из кармана большой синий носовой платок. — Он чистый, — сказал он, засовывая его Отто в рот.


Прежде чем мы открыли дверь сарая, я поднял руку и открутил лампу. Я был почти уверен, что шум не дошел до Волчьего Зала, но если бы Леславиус разместил дополнительные патрули на территории, мы могли бы попасть в ловушку.


С револьвером 38 в руке я выскользнул из сарая первым. Билл перезарядил дерринджер двумя из немногих патронов, которые он спрятал в своих ботинках, но в перестрелке это мало что стоило. Не против М-16, которыми, кажется, были оснащены бывшие нацисты. Богатство их босса снабдило их лучшим армейским оружием.


Прожекторы все еще были включены, и мы были явной мишенью, когда мчались через двор к задней части дома, но в нас никто не стрелял. Я нырнул рядом с одним из кухонных окон, а Билл сел с другой стороны. Когда я выглянул из-за оконной рамы, я был удивлен, что комната пуста; Я смягчился, увидев Лили за работой в ее новой роли кухарки. Оставайся за навесом в темноте, — прошептал я Биллу. «Я собираюсь исследовать фронт».


Я прикрыл его, пока он бежал обратно в темноту за амбаром, а потом обошел Волчий зал. Я держался близко к стене и под подоконником. Я добрался до фасада здания, никого не встретив. Пока я был там, я внезапно услышал, как заработал трансивер. Это звучало близко. Одним глазом я выглянул из-за угла. Вход в дом был ярко освещен, и я увидел припаркованный у входной двери джип. Водитель сидел за рулем, наклонившись вперед, чтобы послушать радио на приборной панели. Я подозревал, что он привез Ганса Кенига и конгрессмена из доков и получил приказ ждать. Одна из вездесущих автоматических винтовок была зажата за лобовым стеклом с левой стороны джипа.


Он был повернут ко мне спиной. Я упал на траву и начал ползти к нему. Я был рад, что треск радио продолжался и прикрывал мое приближение. Я прополз по асфальтированной дороге, и мои туфли задели рыхлый участок тротуара. Когда я добрался до задней части джипа, я встал рядом с водителем. Я сказал: «Слышал ли какие-нибудь хорошие программы в последнее время?»


Вздрогнув, он сел и зевнул, широко распахнув глаза и приоткрыв рот. Сонное выражение лица исчезло, когда я ударил правой рукой по основанию его носа. Он умер, не зная, откуда я появился. Я сбросил его тело с джипа и засунул его под машину. Я выхватил М-16 из зажима и снова побежал к двери кухни. Я сделал знак Биллу подойти ко мне.


— Кажется, Смит здесь, — сказал я, протягивая ему револьвер, после того как он положил свой маленький пистолет в карман.


— Тогда пошли, — сказал он, направив револьвер на дверь. Я сказал ему, что перед ним стоит джип, а под ним труп. — Мне нужно, чтобы ты охранял его. Это наш единственный шанс добраться отсюда до "Экскалибра" .


Он правильно предположил, что я не хотел бы его видеть, когда началась стрельба. Он хотел возразить, но понял, что я прав и джип нужно охранять. — Я заведу двигатель, — мягко сказал он. «Но если вы услышите стрельбу снаружи, приходите сюда быстро. Это немного сложно, когда мне приходится управлять рулем и рычагом переключения передач». Он ушел. Затем он быстро повернулся и сказал: «Тебе повезло, Ник».


'Тебе тоже.' Я проводил его взглядом за угол, затем открыл дверь и вошел в Волчий зал.


## Глава 21


Первый этаж был пуст. А также роскошно обставленная официальная гостиная и столовая на втором этаже. Это означало, что Леславикус, его люди и гости из Вашингтона находились в офисе или в башне. Лили не успела приготовить еду, ингредиенты все еще лежали на кухонном столе. Ее вызывали в кабинет начальника или она ушла в свою комнату на верхнем этаже. Не веря, что он хотел, чтобы она была рядом, когда он и его будущий «президент» обсуждали свои чудовищные планы, я выбрал ее комнату и пошел туда. Я хотел точно знать, где она была, когда начался шум, который, вероятно, мог произойти в любой момент.


Осторожно пробираясь по лестничной площадке третьего этажа, я услышал, как двое охранников разговаривают по-немецки за дверью офиса. Я был слишком далеко от них, чтобы понять, о чем они говорят, но они казались взволнованными. Слухи о том, что командующий собирается осуществить свой план, должно быть, уже распространились.


Когда я добрался до четвертого этажа, я высунул голову из-за угла наверху лестницы. Из чернового наброска Билла я знал, что верхний этаж построен в виде полого квадрата. Центр представлял собой большое открытое пространство. Я вспомнил тот день, когда она посигналила зеркалом из своего окна и сделала ставку на направление комнаты Лили. Я выбрал среднюю дверь из трех с той стороны.


Когда я добрался туда, я подумал, что совершил ошибку, и хотел быстро уйти. Внутри разговаривал мужчина. Я знал, что это был Ганс Кениг, и когда я вдруг понял, что он говорит, я понял, что не ошибся. Это была комната Лили, и он разговаривал с ней.


Выплевывая непристойности — по-английски для нее — он сказал Лили: «Ты не будешь такой красивой, когда я закончу с тобой. Он обещал тебя мне, как и других. Я был его телохранителем в течение многих лет. Я убивал для него много раз. Но теперь он говорит, что будет держать тебя при себе. Остальных он использовал только один раз, потом они были моими. Я мог делать с ними все, что хотел...».


Я приложил ухо к двери, пытаясь услышать ответ Лили. Но все, что я мог слышать, это живое описание Гансом того, что он сделал с « другими». Я предположил, что это несчастные, которые раньше работали на Леславикуса.


Затем послышался звук рвущейся ткани, и Ганс сказал: «Так, с кляпом уже лучше. Дай мне посмотреть на тебя. Да, у тебя красивые сиськи, как я и думал. Прямо как та девушка из Австралии. Она задрожала, когда он сжал ее…


Он остановился, когда дверь распахнулась от моего удара ногой по замку. Его руки поднялись, как когти медведя, когда он узнал меня и подошел ко мне. Я поднял ствол М-16 до уровня плеч и прицелился ему в голову, но он продолжал наступать, ругаясь и пуская слюни, как разъяренный зверь.


Выстрел из винтовки оторвал бы ему голову, но я пока не мог рисковать. Мы оказались бы в ловушке между нацистами этажом ниже и теми, кто в башне выше. Внезапность по-прежнему была моим лучшим оружием. Потянувшись к оружию, он был почти рядом. Как только он нырнул к винтовке, я потянул её назад, а затем снова толкнул вперед. В тот момент, когда он споткнулся, я изо всех сил ударил стволом ему в рот.


Зубы полетели во все стороны, и кровь брызнула двумя фонтанами, когда я снова выдернул винтовку. Большая мушка прицела зацепилась за уголок рта и разорвала щеку примерно на семь дюймов. Ганс попытался закричать, но кровь, наполнившая его рот, помешала ему.


Я повернул винтовку, взял её за ствол и взмахнул ей, как бейсбольной битой, целясь ему в живот. Воздух со свистом вырывался из его легких, извергая перед собой кровавый туман, который окрасил пол в огненно-красный цвет, когда он согнулся пополам от боли. На мгновение его горло откашлялось, и когда он задохнулся, из его рта, безвольно свисшего набок, вырвался рев гнева и боли. Его нужно было заставить замолчать, поэтому я отдернул свою импровизированную дубинку и снова ударил, на этот раз сзади. Я целился ему в затылок, чтобы сбить его с ног, но он уже собирался встать, когда приклад попал прямо между лопаток. Стук почти заглушил совпавший с ним резкий щелчок.


На мгновение тело, казалось, приподнялось над полом на дюйм от явной боли, затем злобный убийца женщин опустился на ковер, как мешок с картошкой. Я был почти уверен, что щелчок, который я слышал, был из-за сломанного позвоночника, но у меня не было времени убеждать себя в этом. Я обратил внимание на Лили, лежащую на кровати, обнаженную, если не считать плавок от бикини и обрывков платья, которое Ганс содрал с ее тела. Ее руки и ноги были притянуты к передней и задней части кровати и привязаны веревками по углам кровати. У нее во рту был кляп, и я вынул его. Ей потребовалось некоторое время, чтобы собрать достаточно слюны, чтобы заговорить, а потом я порылся в ящиках ее гардероба в поисках чего-нибудь, чтобы перерезать веревки.


«Нож под матрасом. С этой стороны, — сухо выдавила она. Она мотнула головой в сторону кровати у стены. Я обошел кровать и провела рукой под матрацем, пока не почувствовала металл. Я достал хорошо сбалансированный метательный нож. Вскоре я заметил, что он был острым, как бритва, когда с легкостью перерезал веревку, которой ее связали.


Она лежала неподвижно и напряженно изучала меня, пока я кружил вокруг кровати, чтобы освободить ее. Когда она освободилась, я сел рядом с ней и взял ее за руку. 'Сиди на месте. Я не хочу причинять тебе боль, — сказал я, перерезая кусок веревки вокруг ее запястья так осторожно, как только мог. «Ты хранишь хорошие игрушки под своим матрасом».


«Чэнь Хун дал мне его», — мягко сказала она. «Он сказал, что ему не нравится, как Ганс смотрит на меня».


Я закончил с одним запястьем и начал с другого. Как только я снял и эту веревку, она села и начала растирать запястья, чтобы восстановить кровообращение. Я подошел к изножью кровати и перерезал веревку вокруг ее лодыжек. Когда я закончил, она наклонилась и положила голову мне на спину.


— Ник, — прошептала она. «Это было так ужасно. Сперва Чен Хун. Затем мистер Дэвис сказал мне, что вы и ваш дядя Билл были ворами. И Ганс. Он схватил меня на кухне после ухода мистера Вендта и привел сюда. Он говорил такие ужасные вещи. Он убил нескольких девушек, которые работали на мистера Дэвиса. Он сказал, что мистер Дэвис изнасиловал их только один раз, а затем отдал ему. Но со мной такого бы не случилось, сказал он. Почему, Ник?


«Возможно, Дэвис подозревал, что вы имеете какое-то отношение к Чен Хуну», — сказал я, выпрямляясь, когда ослабла последняя веревка. Я положил нож и схватил ее за руки. Я посмотрел ей прямо в глаза и сказал: «Может быть, он тоже думал, что ты шпионка». Ее взгляд не ускользнул от меня, когда она спросила: «Был ли Чен шпионом, Ник? Для кого? И что здесь происходит? Что это такое? Вы пришли ко мне или вы тоже шпион?


Она наклонилась и начала плакать, положив голову мне на плечо. "Что это, дорогой?"


Я заставил ее сесть и сказал: «Сейчас нет времени объяснять это, дорогая. Слишком много нужно сделать. Во-первых, опишите эту башню. Хотел бы я знать, сколько там людей.


Я получил ответ очень быстро. «Всегда их шесть, — сказала Лили, и меня удивило то, что она знает, — Чен сказал мне. Тебе известно?'


— Я чертовски рад, что вы были такими хорошими друзьями. Он случайно не сказал тебе, где мы можем достать взрывчатку?


«Я думаю, что она есть в его комнате, если Ганс её не нашел».


— Какого черта этот старик делал со взрывчаткой? И почему он сказал вам?


— Нет. Вчера вечером я зашла к нему в комнату, чтобы кое-что спросить, но его там не было. Потом я вернулась и написала записку, которую хотел просунуть под его дверь. Я наткнулся на его дверь, и она открылась. На полу рядом с его кроватью стоял сундук, и то, что в нем было, мне показалось ручными гранатами. О, Ник, держу пари, это он уничтожил самолет. Но почему?'


«Я не думаю, что мы когда-нибудь узнаем. Посмотрим, сможем ли мы найти эти гранаты.


Большой зал был пуст. Лили, все еще почти голая, проскользнула мимо меня к двери и направилась в комнату Чена. Дверь была не заперта, и это меня удивило. Я думал, что кто-то уже обыскал его, но события дня, должно быть, произошли слишком быстро, чтобы кто-то мог обыскать комнату. Я поискал под кроватью ящик, который видела Лили, но там ничего не было. Лили подошла к шкафу и отодвинула помятые чемоданы.


— Вот он, Ник.


Я вытащил деревянную упаковочную коробку, которую она обнаружила. Судя по печатному тексту, в нем должны были быть банки с дорогим паштетом. В коносаменте указывалось, что он был доставлен на остров на одном из грузовых судов, принадлежащих человеку, который хотел править миром. Крышка болталась с одной стороны, и я открыл ее. На подушке из опилок лежали шесть осколочных гранат чехословацкого производства. Китайский повар, должно быть, каким-то образом украл их из арсенала Дэвиса в гавани.


Я поставил коробку на кровать, взял одну из гранат и вытер опилки.


— Положи её, Картер. Очень осторожно.'


— раздался позади меня голос Вендта. Я посмотрел на винтовку М-16, который положил на кровать, пока копался под ней. Она была близко, но недостаточно близко. Я положил гранату обратно в коробку.


— А теперь поднимите руки и повернитесь.


Мне было интересно, почему Вендт не дал указаний Лили. Когда я сделал то, что он сказал, я получил ответ. Ее не было в комнате.


Я спросил. - 'Что теперь?'


— Мы поговорим внизу, пока мои люди ищут твоего друга. К счастью, я нашел мисс Ли и увидел, что эта дверь открыта.


Что ты с ней сделал?


"Я не видел ее."


- Тогда мы должны найти ее. Он поманил меня стволом моего Люгера и сказал: «Пошли, Картер. Командир ждет.


— Ты уверен, что хочешь, чтобы я с ним поговорил, Вендт? Я мог бы кое-что рассказать о посещении Мелвиллом Барбуром номера в отеле «Эллиотт».


Выражение его лица дало мне ответ, который не давал мне покоя в течение некоторого времени. Но его взгляд быстро изменился, и паника наполнила его глаза. Он застыл в дверях.


— Брось пистолет, мистер Вендт, — тихо сказала Лили. «Люгер» с глухим стуком упал на землю. Я подошел и поднял его, когда она приказала ему отойти в сторону.


Я увидел, что она ушла в свою комнату, чтобы надеть узкие джинсы, толстый свитер и туфли. Она тоже где-то взяла пистолет 32 калибра и теперь направила его на Вендта.


«Значит, вы работали с Чен Хуном. Мы решили, что это единственный вариант, и я пришел за тобой, — сказал Вендт. — Просто подождите, пока Ганс не поймает вас. Вы пожалеете о том дне, когда родились».


— Ганс больше не будет убивать девушек, — сказал я. «Или отрезать языки».


Его глаза расширились, не веря, что великан может быть мертв. Лили вопросительно посмотрела на меня. — Я расскажу тебе обо всем позже, дорогая. Теперь нам нужно идти. Держите его под прицелом.


Пистолет не колебался, когда я схватил наволочку и засунул в нее гранаты. Одну я отложил в сторону и пристегнул к ремню. Я взял М-16 и спросил: «Он поднялся на лифте?» Лили кивнула. «Я услышала, как открылась дверь, и когда я выглянула, я увидела, как он вышел. Я пошла в свою комнату, чтобы одеться. Я закрыл дверь почти до упора и прислушалась. Потом я услышала, как он разговаривает с тобой, и напала на него сзади.


'Хорошо. Это означает, что часовые на третьем этаже не почувствуют подозрений, когда услышат, как проезжает лифт. Они подумают, что Вендт снова спускается. Можешь отвести его к входной двери? Там Билл на джипе.


— Я отведу его туда. А ты, Ник?


— У меня здесь есть кое-какие дела. Потом я приду к вам. Пойдем.'


Я смотрел, как она ведет Вендта к лифту. Она заставила его встать на колени в углу лифта и приставила пистолет к его затылку. Когда дверь закрылась, она сказала ему: «Ни звука». Затем она повернулась ко мне, широко улыбнулась и сказала: «Иди скорее, Ник».


— Быстрее, чем когда-либо, — пообещал я, подмигнув, когда дверь закрылась, и лифт начал спускаться.


## Глава 22


Я бросился вверх по лестнице к тяжелой металлической двери, закрывавшей башню. Когда Ганс Кениг и я посетили центр связи, дверь не была заперта. Я надеялся, что это все еще так. Я подергал тяжелую защелку, и дверь открылась в мою сторону. Внутри работали телексы и постоянно гудели экраны радаров.


Когда я наклонился над сумкой, полной гранат, которую я положил на верхнюю ступеньку, я услышал телефонный звонок в комнате башни. Один из мужчин ответил ему и помолчал некоторое время, прежде чем ответил: «Да, мой комендант.


Он положил трубку и громко объявил по-немецки: "Дер Таг" начинается. Передай сигнал.


Я выдернул чеку из одной гранаты, бросил ее обратно в сумку и рывком открыл стальную дверь. Шесть пар испуганных глаз повернулись в мою сторону, когда я швырнул сумку в комнату и захлопнул дверь. Зная, что у меня есть только шесть секунд до того, как взорвутся гранаты , я побежал вниз по лестнице по две ступеньки за раз. Я только что добрался до лестничной площадки на третьем этаже, когда землетрясение сотрясло кирпичи Волчьего зала, за которым немедленно последовал рев, наполнивший лестничную клетку, и ударная волна, отбросившая меня к стене.


Из-за угла донеслись крики часовых у кабинета Леславикуса. Я собрался с духом, поднял М-16 на уровень живота и шагнул в зал. Ошеломленные взрывом над головой, часовые просто уставились на меня, вероятно, даже не осознавая, что я представляю новую угрозу. Один из них вышел из шока и хотел поднять оружие. Моя первая очередь оторвала его от земли и швырнула обратно в дубовую дверь, которую он охранял.


Второй поток пуль калибра 5,56 мм из моей винтовки подкосил ноги его напарника, но не раньше, чем он дал по мне очередь. Одна из пуль задела мой левый бок. Когда я снова обернулся, он был в растущей луже крови, поднимая на меня ствол М-16. Я нажал на курок в третий раз, и пули ударили по полу, а затем по его лицу. Он сгорбился над оружием и замер рядом с другим мертвым часовым. Из-за изрешеченной пулями двери я услышал, как Леславикус и конгрессмен кричат мужчинам снаружи, которые уже не могли им ответить. Я хотел задержать там заговорщиков на какое-то время. Я вытащил из-за пояса последнюю гранату, выдернул чеку и бросил её на полпути по коридору. Я свернул за угол лестничной клетки и побежала вниз по лестнице. Я почти добрался до второго этажа, когда взорвалась граната, и я надеялся, что они не рискнут выйти в коридор до того, как она взорвалась. У меня были другие планы на их счет.


Я подбежал к входной двери, открыл ее и вышел на улицу. Билл сидел позади джипа, сгорбившись над капотом вместе с револьвером 38 калибра нацеленным на дверь. Он выпрямился и побежал ко мне.


Я спросил. - "Где Лили и Вендт?"


Его лицо говорило мне, что они вообще не были у входной двери. — Сейчас вернусь, — сказал я ему, затем повернулся и побежал обратно в дом. Позади меня я услышал его крик: «Быстрее. У нас будет компания.


Мне не потребовалось много времени, чтобы найти Лили. Она лежала в дверях кабинета Вендта на втором этаже. Она была такой маленькой, что выглядела как большая кукла, брошенная капризным ребенком, если бы не ужасное искаженное выражение на ее когда-то прекрасном лице. Я переступил через нее и заглянул в кабинет. Как я и ожидал, Вендт тоже был мертв. Он лежал у картотеки с открытым верхним ящиком. Газ, унесший жизни его и Лили, давно исчез. У Лили, должно быть, была только доля секунды, чтобы открыть ящик, прежде чем газ наполнил ее легкие.


«Жаль, что вам так и не удалось поговорить с Барбуром после того, как вы отправили его в апартаменты своего босса», — мягко сказал я Лили. — Он мог бы рассказать вам о безопасности этого шкафчика, и вы бы не привели сюда Вендта, чтобы попытаться получить дела самостоятельно. Он был достаточно предан Леславикусу, чтобы скорее умереть, чем позволить тебе забрать дела.


Я открыл ящик дальше. Он был пуст. Нижний тоже. Дела, вероятно, были доставлены в личный кабинет Леславикуса без ведома Лили и Вендта. Когда я наклонился, чтобы повернуть ее измученное лицо к полу, я прижал пальцы к своим губам, затем к ее .


«До свидания, дорогая», — прошептала я и побежала к входной двери.


Билл сидел в джипе и ждал, с тревогой глядя на гребень холма , где дорога вела к гавани. За краем сиял свет и вдалеке слышался рев моторов, а я прыгнул рядом с ним за руль, сунул М-16 в зажим у лобового стекла.


Дай ка это мне, — сказал он, когда я завел двигатель.


«Похоже, как минимум на два джипа. Скажем, от шести до восьми человек. Где девушка?


Управляя одной рукой, я передал ему винтовку после того, как он засунул револьвер за пояс.


Она не придет, — сказал я, припарковав джип за углом от Волчьего зала, невидимый с дороги. Он не стал задавать никаких вопросов, просто приставил винтовку к лобовому стеклу и начал раскладывать обоймы у ног.


Я предположил, что у парня должны быть запасные боеприпасы, поэтому вытащил его и обыскал, пока ждал тебя. Я вдруг осознал, что даже не взглянул на башню, чтобы увидеть, какой урон нанесли мои гранаты, потом я увидел, что прожекторы выключены, свет, освещающий всю площадь, шел сверху верхних этажей дома.


К этому времени джип перестал визжать перед Волчьим залом, и наемники, ворвались внутрь.


«Приготовься», — сказал я Биллу, затем прибавил скорость и с ревом вылетел за угол.


Как я и надеялся, снаружи осталось всего несколько человек. Билл разогнал их первым залпом из зажатой под приоткрытым лобовым стеклом М-16. Он размахивал оружием из стороны в сторону, чтобы их головы не опускались. Тем временем я повернул руль, и мы выехали на дорогу, подальше от дома. Пули начали свистеть над нашими головами, когда мы подъехали к гребню холма. Позади меня я услышал, как мужчины звали остальных на помощь, потому что мы убегали.


Мы добрались до вершины холма и нырнули вниз, быстро подпрыгивая от наших сидений. В свете гавани я увидел, что ворота открыты и вокруг них стоят несколько человек. Когда мы подошли ближе, они вдруг возбужденно забегали взад-вперед. Двое из них стали закрывать перед нами ворота, а остальные разошлись, укрывшись за упаковочными ящиками на пирсе и всем, что смогли найти.


«Пусть эти ребята закроют ворота», — сказал я Биллу. Но он уже видел опасность оказаться в ловушке и быть убитым. Он поймал в прицел человека слева от нас, но тогда его М-16 был пуст. Он вырвал магазин и вставил новый.


Когда он снова смог стрелять, правые ворота были для нас закрыты. Я свернул на другую сторону дороги и направился к узкому проходу. Мужчины теперь стреляли в нас из укрытия, но вздымающийся поток пуль Билла держал их головы низко, и их пули проходили над нами.


Наш джип вылетел из ворот и, качнувшись, подъехал к краю пристани, которая находилась всего в пятидесяти футах от нас. Я нажал на тормоз и повернул вправо. Визг протестующих покрышек соперничал с новым градом пуль позади нас.


Билл повернулся на своем сиденье, пытаясь выдернуть оружие из-под ветрового стекла. счастливое обстоятельство; пуля разбила лобовое стекло, посыпав нас градом стеклянных осколков. Билл посмотрел на дыру в окне. — На этой пуле нет имени, — тихо сказал он.


Мы ковыляли по доскам пирса к « Экскалиберу», а мимо нас свистели пули и отскакивали от задней части джипа. Когда я затормозил рядом с траулером Билла, пуля проколола левое заднее колесо. Борясь с рулем и нажимая на тормоза, нас на мгновение занесло через пирс. Как раз в тот момент, когда казалось, что мы вот-вот перейдем через край, я снова повернул руль, и мы врезались в один из пирсов.


От удара Билла отбросило на пирс. Я выскочил из джипа и побежал к нему. Он использовал М-16, которую все еще держал в руках, чтобы подняться. — Я начну заводить мотор, — сказал он, протягивая мне винтовку. «Дайте мне две минуты».


Я подбежал к разбитому джипу, схватил с пола под передним сиденьем три магазина с боеприпасами и укрылся за джипом, чтобы стрелять по охранникам . Они вышли из за пирса, когда мы остановились, и когда они увидели Билла, прыгающего на корму « Экскалибра» , они сосредоточили на нем свой огонь. Двое мужчин были впереди остальных. Они упали на колени и нацелили оружие на Билла, когда он бежал к каюте своей лодки. Я дал очередь, и одного из них бросило в воду, а другого повалило на землю.


Когда я открыл огонь, бежали еще трое мужчин в комбинезонах и тут же бросились на пирс, откуда открыли огонь по мне. Я сменил позицию, подошел к задней части джипа и опустошил магазин прямо перед ними. Один из них лежал неподвижно, а двое других откатились, вероятно, задетые сотнями осколков, выброшенных моими пулями.


Я взглянул на холм за верфью и увидел пламя, все еще полыхающее в башне Волчьего зала. Они также просачивались из окон этажом ниже. Опустив взгляд, я увидел огни двух автомобилей, мчащихся по дороге к гавани. Они были все еще слишком далеко, чтобы увидеть, были ли в них Леславикус и его марионетка в Конгрессе, но я подозревал, что бывший нацист последует за своими людьми, чтобы принять участие в последнем ударе.


На пирс подошли еще солдаты, которых звали вперед те двое, кто пережил мой последний обстрел и укрылись за сваями по обе стороны пирса. Они снова открыли огонь, в основном, чтобы прижать меня к земле, пока не придут их товарищи и не смогут штурмовать нас. Сквозь треск автоматов я услышал, как лодка Билла ожила, несколько раз кашлянула, а затем издала очень приятный стук. Я оглянулся и увидел Билла, выпрыгивающего из кабины с топором. Пригнувшись, чтобы избежать винтовочного огня, он двинулся к корме. Внезапно он поднялся и с силой ударил топором по канату, державшему "Экскалибур" . Он был перерублен, и траулер начал дрейфовать в сторону от причала. — Ник, пошли!


Я помахал ему, чтобы показать, что услышал его, затем жестом попросил его снова пригнуться. Было слишком поздно. Один из часовых тоже услышал его и направил М-16 в сторону Билла, нажимая курок. В Билла попали две пули. Он дважды дернулся, а затем упал навзничь на лицо.


Моя очередь по человеку, стрелявшему в Билла, чуть не разрубила его пополам. Еще до того, как он ударился о пирс, я примчался к « Экскалибуру» и запрыгнул на корму, которая была уже более чем в двух метрах от борта. Билл подполз к кабине и заорал на меня: «Перережь передний трос, быстро!»


Не было времени искать топор, который вылетел из его руки, когда он был поражен. Я поднял винтовку и нажал на курок. Поток пуль прорезал канат, и мы рванули от пирса.


Однако опасность еще не миновала. « Экскалибр » без руля начал крутиться в воде. Через мгновение мы будем плыть обратно к главному пирсу, где останавливаются джипы и высаживаются люди. Я подбежал к кабине и резко повернул руль. Мгновение двигатель сопротивлялся изменению движения, затем нос начал поворачиваться, и мы были на пути к выходу, образованному двумя волноломами, окружающими гавань.


Я заблокировал руль, чтобы не сбиться с курса, и вернулся к Биллу. Он полз вперед. Кровь капала из раны на его правой ноге и второй в боку, чуть выше пояса. Пули все еще свистели, как рой разъяренных ос. Они врезались в балки и доски каюты. Лобовое стекло исчезло, когда в него врезалась очередь.


Я наклонился над Биллом и порвал ему штанину. Пуля оторвала кусок плоти, и рана сильно кровоточила. Я расстегнул его ремень и обернул его вокруг бедра. Потом я отдал ему. «Подержи так крепко некоторое время, затем ослабь давление на несколько секунд», — сказал я ему. Пока он держал ремень, я закатал его свитер и осмотрел другую рану. Пуля только задела его. Она сделала уродливую рану, из которой текла кровь, но в остальном она не была серьезной. Вспомнив о собственной травме, я почувствовал боль в боку. Свитер промок, бок болел, но я знал, что кровь в ране уже начала сворачиваться.


К тому времени, когда я осмотрел рану Билла и позаботился о ней, как мог, старый траулер прошел через гавань ярдов пятьсот. Канал к Торскому заливу был еще в шестистах ярдах впереди нас. Я повернулся и увидел группу мужчин, направляющихся к «Волку », в то время как другие мужчины мчались на джипах к пирсам, пытаясь отрезать нас от моря.


Я открыл коробку рядом со штурвалом, взял бинокль Билла и направил его на "Волка" . Лиц, которые я искал, не было на главной палубе, но когда я передвинул бинокль ночного видения на мостик, на крышу каюты, я их увидел. Леславикус выкрикивал приказы своей команде, которая бегала вокруг, пытаясь побыстрее завести большой крейсер. Рядом с ним был человек , чье лицо я видел сотни раз в газетах и журналах и в телевизоре.


Конгрессмен Х. Уэверли Смит — личный выбор сумасшедшего на пост президента — мало походил на будущего главу правительства. Он дернул своего хозяина за рукав и указал на нас. Слова, казалось, яростно лились с его губ, хотя я не мог его слышать.


Внезапно я заметил, что Билл кричит на меня. Он указал вперед и крикнул: «Штурвал. Возьми штурвал. Я понял, что «Экскалибр » начал терять скорость, поскольку мы были в потоке, который вращался вокруг входа в гавань. Пена брызнула из носа и через разбитое окно мне в лицо. Я взглянул на правый борт и увидел, что джип уже на полпути к волнорезу. Мы доберемся до точки примерно в одно и то же время, и я не мог этого изменить. « Экскалибр» работал на полную мощность.


Я снова взял бинокль и еще раз огляделся. «Волк» отправился в путь, отойдя от пирса, с катером, на котором я отвез Лили обратно на остров. К ее смерти. Через минуту или около того эта большая быстрая яхта будет преследовать нас, и мы не сможем от нее убежать. Внезапно перед моими объективами оказалось лицо Леславикуса, и я увидел, что он навел на нас бинокль. Я не мог видеть его угольно-серые глаза, но я был уверен, что они обезумели от ярости, потому что его планы относительно "Дер Тага" были разрушены.


« Экскалибр» получил сильный удар от волн, которые врезались в устье гавани. Пришлось оставить бинокль и сосредоточить внимание на управлении.


Нам оставалось пройти всего тридцать ярдов, прежде чем мы миновали пирс и вошли в залив. В этот момент нас обстреляли с другого угла. Пули врезались в дерево траулера, и я нырнул как раз вовремя, чтобы не попасть под летящее стекло окна правого борта, которое разбилось под градом пуль.


Мне пришлось снова поднять голову, чтобы убедиться, что мы не ударились о каменный пирс. « Экскалибр» не сбивался с курса и через несколько секунд пройдет под прицелом четверых мужчин с джипа. Я повернулся и увидел, как "Волк" сворачивает в гавань мимо катера и начинает разворачиваться, чтобы преследовать нас. Я снова быстро повернулся и увидел, что мы направляемся прямо к щели между концами пирсов. Я упал на палубу и бросился на потерявшего сознание Билла.


Я увидел, как за кормой маячит выход из гавани. Я знал, что мы миновали его и вышли в открытое море. Когда я поднял взгляд, четыре винтовки снова открыли огонь, и балка над проемом кабины разлетелась вдребезги. Коробка с уловом пошла следом и осыпала меня грубыми деревянными осколками.


Я представил себе Леславикуса, стоящего в своей залитой солнцем комнате и заявляющего о своей любви к огню. Когда я трижды нажал на шлем своего кольца Вест-Пойнта, а затем еще дважды, и молча сказал ему: «Добро пожаловать в ад».


## Глава 23


Жаркое солнце Палм-Бич напомнило мне об огненной буре, которая последовала за « Экскалибуром» в залив Тор. На мгновение показалось, что само солнце в миниатюре висит прямо над кормой старой лодки Билла. Я уткнулся лицом в майку, когда подал сигнал, взорвавший бомбу, спрятанную в катере. Почти мгновенно предрассветные сумерки сменились ярким дневным светом, проникавшим даже в мои закрытые веки. В то же время пришла жара, такая сильная, что моя одежда казалась облита слоем кипятка. Раскаленная добела вспышка привела Билла в сознание, и он судорожно зашевелился подо мной. Я прижал его к палубе, зная, что нас ждет еще одно испытание. И это пришло достаточно скоро.


Первое, что нас поразило, это ударная волна от тепловой бомбы. Она развернула нашу лодку, как будто она была бумажной и попала в дождевую воду, стекающую в колодец. К счастью, вода сбила нас с ног, пока мы прыгали по бурлящим волнам, потушив часть жара, грозившего нам обжечься. Затем грохот тысячи пушек наполнил мои уши, и ночь снова превратилась в день. Вот и взорвался весь их арсенал, подумал я. Я знал, что тепло триэтилалюминия проникло в бетонный бункер, где располагался нацистский арсенал.


На нас накатила вторая ударная волна, и снова « Экскалибр» стал детской игрушкой на поверхности залива Тор. Когда подпрыгивания и тряска наконец прекратились и нас просто швыряло волнами, я поднял голову и огляделся. Пламя стекало по бортам траулера, но постепенно гасло под пеной океана. То же самое относилось и к огню, пожиравшему верхнюю часть кабины.


Я оглянулся на гавань и был ошеломлен разрушениями там. Весь остров, казалось, был в огне. Верфь была сровнена с землей, лишь изредка торчали искривленные стержни там, где стояло здание. Не было никаких признаков «Волка » или других пришвартованных лодок. Пламя плыло по воде. Я подозревал, что это горящий слой мазута. Когда я повернулся, чтобы взять штурвал, я увидел ярко пылающий Волчий Зал, словно пылающий памятник злу, зародившемуся в его каменных стенах.


Через несколько минут после того, как я взял траулер под контроль, я услышал стук винтов вертолета. Сверху прожектор поймал нас своим огромным лучом. Я не мог видеть, что скрывалось за светом, но громкоговоритель, прикрепленный к нижней части рядом с ним, прогудел: «Привет, Экскалибер. Вам нужна помощь? Если да, скрестите руки над головой и постарайтесь удержаться на месте».


Я вышел из кабины и скрестил руки на голове. Затем я вернулся к штурвалу и замедлил скорость до тех пор, пока лодка едва справлялась с волнами. Через две минуты на борту был человек из Объединенных сил. Он осторожно обернул Билла в петлю, свисавшую с вертолета.


Когда петля снова опустилась, он вопросительно посмотрел на меня, но я покачал головой. «Я отведу его к Уайтхеду, — сказал я ему.


Он передал мой ответ в микрофон, свисавший с его куртки. Когда петля поднялась, он подошел ко мне и взял штурвал. — Корабли уже в пути, — сказал он.


Я оглянулся на ад , который все еще бушевал на острове Леславика. «Они не должны торопиться», — сказал я больше себе, чем ему.


**************


— Как это, Ник?


Голос Энди Коулман вырвал меня из воспоминаний о событиях прошлой недели, когда ее руки нежно размазывали солнцезащитный крем по моим плечам и позвоночнику. Она осторожно избегала повязки, закрывающей рану в моем боку. Я поднял голову и посмотрел через плечо на склонившуюся надо мной белокурую голову. Мой взгляд опустился на ее сочную фигуру в крошечном шоколадно-коричневом бикини.


— Отлично, — сказал я. — Что вы думаете о другой стороне? Я перекатился на спину на зеленом банном полотенце, одном из нескольких, которые она одолжила для нашей прогулки на пляже у бассейна отеля «Эллиотт». Пришлось благодарить друга Хоука за выходной для прекрасной банщицы. И это в высокий сезон. У меня самого была неделя отдыха после выписки из больницы в Галифаксе. Я сказал Хоуку, что хочу использовать его, чтобы расследовать что-то еще в Эллиотте. Он заказал истребитель-бомбардировщик, чтобы подобрать меня в столице Новой Шотландии и доставить обратно к месту отдыха во Флориде.


«Сначала я займусь твоей грудью», — сказала Энди. Она оседлала мои бедра, а затем наклонилась, чтобы натереть мою грудь солнцезащитным кремом. Когда она это сделала, ее длинные светлые волосы упали мне на лицо. Верх ее бикини слез с ее удивительной груди, показывая, что она имеет привычку загорать голой. Мне до боли вспомнился образ из не слишком далекого прошлого, когда надо мной висела еще одна красивая женщина, с прищуренными миндалевидными глазами и влажными от страсти губами.


— Мило, — пробормотал я.


«Спасибо, Ник», — сказала Энди, слегка покраснев, когда вспомнила, как я заставил ее признаться перед тем, как мы занялись сексом прошлой ночью, что она узнала мое имя, просто спросив у клерка. И что она сделала это только потому, что хотела узнать меня получше.


Я не мог сказать Энди, что использовал это слово для кого-то другого, чья память снова всплыла в моей голове.


Лили Чан Ли была шпионкой, Ник. Одна из лучших в Китае, хотя ей было всего двадцать пять.


Хоук стоял у моей постели в больнице, когда рассказал мне, что произошло после того, как меня сняли с « Экскалибра» в Уайтхеде и доставили самолетом в Галифакс. Билл был в комнате рядом со мной, быстро поправляясь после нескольких переливаний крови. Я должен был увидеть его на следующий день, и Хоук и Расти Джей пообещали, что я буду тем, кто скажет ему, что Excaliber в порядке и его уже ремонтируют на верфи Canso.


«Когда ей было 13 лет, Лили завербовали в Сингапуре. Она была сиротой, и одно из тайных обществ использовало ее как приманку, чтобы заманивать богатых бизнесменов в темные переулки, где они могли их ограбить.


Нетрудно было представить, что в подростковом возрасте Лили была достаточно красива, чтобы служить приманкой. Хоук рассказал мне, как ее доставили в Пэнпу и обучали в их школе контрразведки.


— Лили шла по следу Дэвиса — Леславикуса — целый год. Каким-то образом китайцы раскусили его намного раньше нас, только так и не узнали его нацистского прошлого. Они просто хотели узнать, почему он так заинтересовался курсом американской политики. Чен Хун был устроен на острове поваром, и именно предоставленная им информация заставила Лили отправиться в Нью-Йорк искать работу в штаб-квартире Дэвиса. Она сделала еще лучше и стала секретарем Дэвиса. Остальное вы знаете.


Я знал, что это тоже стоило ей жизни. Я спросил Хока, как ему удалось так много узнать за такое короткое время. Он объяснил, что за несколько дней до этого появился китайский секретный агент.


Перебежчик купил защиту у Хоука информацией о Лили, Камаже и Мелвилле Барбуре, работавшем также на ЦРУ, как Ворктонг. Камаж, как сказал мне Хоук, получил указание отправиться в Палм-Бич, чтобы помочь Лили. Но хотя албанцы следовали приказу из Китая, они решили также использовать своего убийцу, чтобы свести счеты с дезертировавшим ученым. А потом я занялся этим делом. Когда Камаж был мертв, Лили начала использовать Барбура, лучшего человека, доступного в США. Она была «помощницей» , которую наш агент видел разговаривающей с Барбуром в вестибюле, а не другой секретарь Леславикуса, Вендт. Я уже установил эту связь во время дела, и отсутствие реакции на лице Вендта, когда я упомянул имя Барбур, убедило меня в том, что я был прав.


Снова Голос Энди вернул мои мысли в настоящее, а ее мягкие, массирующие руки щекотали мое тело. Она подошла к моей талии и стянула мой купальник.


"Разве это не было ужасно, что мистер Дэвис и мистер Смит взорвались, Ник?"


Знаешь, мистер Дэвис останавливался в отеле «Эллиотт» .


Я открыл глаза и посмотрел в ее большие голубые очки».


'О чем ты говоришь? Я был в больнице всего три дня, и я чувствую, что я был вне страны в течение трех лет». Ограбление на Манхэттене было историей, которая прикрыла «ножевую» рану в моем боку.


«Это было на острове мистера Дэвиса у берегов Новой Шотландии, — сказала она. «Нефтяные баки или что-то в этом роде поднялись в воздух, и весь остров сгорел дотла, прежде чем кто-либо успел помочь. Все мертвы. Также Смит, который был в гостях. Это такой позор. Когда-нибудь из него бы вышел хороший президент, тебе не кажется, Ник?


Я притянул ее лицо к себе, страстно поцеловал, а затем сказал: «Да, конечно. Но я не вмешиваюсь в политику. Я лучше буду целовать красивых женщин».


И я это доказал.


О книге:


Какая связь между:


Крейтоном Дэвисом, канадским миллионером , который предпочитает жестоких политических экстремистов...


Майком Капланом, нью-йоркский производителем свитеров, преследующим Дэвиса...


Лили Чан Ли, очень красивой секретаршей Дэвиса, которая появляется там, где Картер меньше всего ее ожидает... в его постели... Лотаром Камаем, албанским убийцей, который хочет проникнуть в личную жизнь Дэвиса... .


Связь между албанской секретной службой и эксцентричным миллионером затягивает Киллмастера Картера в лабиринт предательств и бессмысленного насилия.


Ник Картер


Заговор против Ниховьева


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Oригинальное название: The Nichovev Plot


Книга вышла в 1976 году, в самый разгар "холодной войны", поэтому неудивительно, что на этот раз задача американского супершпиона Ника Картера состоит в поисках советского премьера, неожиданно пропавшего. Вся американская верхушка стоит "на ушах", возникает угроза ядерной войны. И только вся надежда на необыкновенные способности Ника. Занятное чтиво, несмотря на его антисоветизм.


Первая глава


Я немного притормозил, позволил арендованному БМВ проехать поворот на двух колесах с визгом, а затем снова яростно нажал на педаль газа. Тонко настроенной машине это не пошло на пользу, и, честно говоря, я совсем не торопился. Но это пошло мне на пользу. Не особенно, но немного. Я мчался по пустынному шоссе в три часа холодным утром в Неваде, окруженный только деревьями, редкими зайцами или еще более редкими койотами.


Там я был один, дрожа от холода и того хуже. Полчаса назад я...


Я сглотнул, нажал на газ и хмыкнул. Полчаса назад я валялся — другого слова и не скажешь — в самой большой и самой мягкой постели в лучшем отеле на озере Тахо. И упивалась рядом со мной, если она не была в другом положении, дама, которую, по ее словам, звали Чжоу Чоу. Имя может быть нелепым, но Чжоу Чоу уж точно нет. Она была лучшей дилершей в Лас-Вегасе. Были у нее и другие таланты. Я познакомился с этими другими талантами после того, как три ночи за ее столом принесли мне 20 000 долларов плюс удивительно теплое поздравление от Чжоу Чоу (в конце концов, игорный дом потерял эти двадцать штук, а не она) и, наконец, сверхсекретное соглашение против правил игорного дома. Одно — особенно обтягивающее прозрачное платье, в котором она была со мной на ужине, — привело к другому, и через несколько часов мы уже были в моем гостиничном номере с видом на озеро Тахо.


Я снова сглотнул и сжал руками руль. Я подумал о длинных рыжих волосах Чжоу Чоу, которые ниспадали ей на спину до красивых линий ягодиц. Я думал о вкусе ее кожи, когда провел языком по ее щеке, шее и, наконец, по напряженным, набухшим розовым холмикам ее сосков. я слышал ее стоны, чувствовал, как ее ноги сжимаются вокруг меня, ее ногти царапают мою спину, когда мы двигались вместе во все более настойчивом ритме нашей плоти. Я снова попробовал теплоту ее рта и ощутил ее искусный щупающий язык.


Это казалось длилось часами, днями, неделями, и все же мы не могли насытиться друг другом. В конце концов, мы лежали в постели, бездумно лаская друг друга. Со стаканами в руках, наслаждаясь покоем перед тем, как снова вспыхнет медленно нарастающая горячая страсть. Чжоу Чоу погладила меня в определенном месте, а я погладил ее в столь же определенном месте, и Чжоу Чоу сказала: «Мммм, Ник, ты не просто победитель в фаро». Ник, ты...


Затем зазвонил телефон.


Если бы я был каким нибудь Виллемом, я бы не взял трубку. Но я не Виллем. Я Ник Картер, секретный агент AX, сверхсекретного разведывательного и шпионского агентства правительства США. А агенты AX — как старомодные врачи — всегда отвечают.


Я взял трубку. Когда я услышал голос, я понял, что мой отпуск закончился. Это был законный для меня отпуск после успешного выполнения моего последнего задания. Но когда звонит AX, отвечает Картер. И когда звонит мой босс, мистер Хоук из AX, Картер отвечает быстро и утвердительно.


— Да, сэр, — сказал я. — Конечно, сэр. Но почему... Да, сэр . Но так ли это важно, что... Да, сэр . Но ты действительно думаешь, что мы должны обращать внимание на кого-то вроде…? Да , сэр . Конечно, сэр . Немедленно.'


Конец дебатов.


Конец веселья с Чжоу Чоу.


Начало сонной и скучной поездки через горы Невады в Рино. К одному из самых популярных развлечений Невады — легальному борделю.


«Ник, мне очень жаль», — прорычал Хоук, убедившись, что на его стороне линии включен скремблер, чтобы помешать противоборствующей команде — любой противоборствующей команде — получить информацию через подслушивающее устройство. И после того, как он дал мне время, чтобы установить мой собственный портативный скремблер ... «Извините, что прерываю ваш отпуск вот так, но у нас есть кое-что, что, э-э... понимаете... э-э.. .'


Затем наступила тишина, за которой последовал повторный кашель, прочищение горла и то, что я услышал, было яростным рывком за одну из его невыразимо грязных сигар.


"И... ворчун, Ник, ну, понимаешь..."


Ошеломленный, я понял, что Хоук смущен. Я проверил свою память, но это, кажется, было в первый раз. «Ник, ты помнишь Джилли Пончартрейн?»


Слова были сказаны поспешно, как будто он хотел, чтобы они были сказаны, пока он может. Я задумался. Джилли Пончартрейн. Хорошее имя для женщины из района Нового Орлеана и одноименного озера, которое можно использовать вместо настоящего. Имя Джилли приняла после того, как стала девушкой члена Синдиката Ваккачо. Джилли сбежала с Ваккачо, потому что родилась бедной и нуждалась в деньгах. Отчаянно захотелось. В любом случае, она могла получить это.


У Ваккаччо были деньги. Проблема заключалась в том, что большая часть денег Ваккачио была фальшивыми долларами США. Это были самые искусные и самые точные подделки в истории этого древнего и неблагородного ремесла. Ваккачо и остальные члены его международного Синдиката наводнили США этими подделками, заработав для Синдиката буквально миллионы и подтолкнув доллар США в опасную близость к кризису.


Мне потребовалось почти три месяца, чтобы разыскать Ваккачо. Примерно за неделю до расплаты Джилли почуяла неприятности. Вместо того чтобы предупредить Ваккачо, она быстро изменила свою позицию и помогла мне поймать Ваккачо и Синдикат. В свою очередь, с разрешения Хоука, я позволил Джилли уйти. Я не знал, куда она ушла.


Хоук сказал мне.


Я покачал головой. Я не был ханжой, но Джилли не продвинулась в жизни.


Хоук был ханжой — ханжой, как старомодный джентльмен, — и ему было стыдно признаться в этом. Даже о Джилли. Но он пошел дальше.


— Ну, во всяком случае, пока она работала в этом… этом… заведении, мисс Пончартрейн узнала то, что, по ее мнению, должны знать и мы. Поэтому она связалась с AX и упомянула кодовое имя, которое вы использовали во время этого задания. Джилли не знала, что меня зовут Ник Картер, и не знала названия службы, в которой я работаю. Но характер операции, в которой она мне помогала, научил ее, как в случае необходимости добраться до самых нижних эшелонов AX . Это знакомство, а также кодовое имя, которое я когда-то использовал, привели к звонку от нее по меньшей мере через десять или двадцать уровней к Хоуку. При всей скромности мое имя и звание кое-что значат в AX.


Что было неправильно, так это то, что Джилли не стала бы заботиться о передаче информации в AX, если бы к ней не было приложено что-то — например, деньги. И какая информация была достаточно важной для того, чтобы Хоук вмешивался в нее лично, а не в меньшей степени.


Хоук мне тоже это сказал.


«Кажется, она напугана», — сказал он. — Вообще-то у этой тетушки бывают припадки. Может быть, это просто случай, э-э, профессиональных нервов. Но она упомянула несколько имен. Одно конкретное имя.


Наступила тишина. Драматическая тишина. Хоук иногда соблазняется драматическим молчанием. Я ждал.


— Ниховьев, — сказал Хоук. «Премьер-министр Союза Советских Социалистических Республик».


«Его визит в США начинается послезавтра», — напомнил мне Хоук. «Гилли упомянула об угрозе в его адрес во время того визита. Если что-нибудь случится с Борисом Ниховьевым во время этого визита, Ник, мне нечего тебе говорить…


Он не должен был. Но опять же, напомнил я ему, глядя на обнаженную фигуру Чжоу Чжоу с вожделением, но растущим унынием, возможно, Джилли просто использовала имя российского премьер-министра как приманку. Вероятно, у нее была своя причина, по которой она хотела, чтобы ее защищало могущественное американское агентство, и она говорила все, что могла придумать, чтобы заставить офицера этого агентства присоединиться к ней. Зачем верить на слово такой печально известной женщине, как Джилли?


— Ниховьев, — кратко сказал Хоук. «Мы не можем рисковать. А так как ты единственный, с кем она будет говорить, ты должен ехать туда.


Я вздохнул. Он сказал мне, куда ехать. Я изо всех сил старался сдержать вздох, когда он настоял, чтобы я немедленно отправился в Рено.


— И Ник, — сказал Хоук, и в его голосе появилась слабая нотка, прежде чем он повесил трубку. «Извините за ваш отпуск. Я уверен, ты снова столкнешься с Чжоу Чоу.


Как всегда, разведка AX была на высоте. Это было, как всегда говорил Хоук, благодаря лояльности, самоотверженности и личным жертвам его агентов.


Личная жертва его агентов. Это утверждение я мог в полной мере оценить, повернув машину на главную улицу Рино, не останавливаясь ни в одном из еще ярко освещенных казино, баров, ресторанов или мотелей. Я проехал весь город. Вернувшись на шоссе, я дал газу. Инструкции Хоука были четкими: в десяти милях от Рино повернуть направо на шоссе 16 и еще в двух милях налево на Лондон-роуд. Когда я въехал на 16-й маршрут, я был единственным водителем на дороге. Потом я пошел по Лондон-роуд.


В нескольких сотнях метров вдоль дороги выстроились четыре патрульные машины государственной полиции. Когда я проходил, одна вышла на дорогу и последовала за мной.


Я посмотрел на свой спидометр. Скорость была нормальная. На самом деле, благодаря ухабистой дороге, меньше разрешенной.


Патрульная машина продолжала следовать за мной, но не приказала мне остановиться. Её проблесковый маячок оставался выключенным. Она последовала за мной ко входу в бордель — к забору из колючей проволоки в пятистах ярдах от самого здания — затем медленно повернулась и направилась обратно в том же направлении, откуда пришла.


Где-то в подсознании я чувствовал беспокойство. Это был легальный бордель. Почему полиция штата преследовала одного из посетителей? Мне пришлось быть посетителем, потому что бордель был единственным зданием на этой пустынной дороге.


Внутренне я пожал плечами. Возможно, мадам, владевшая борделем заплатила полиции дополнительные деньги за дополнительную защиту. Возможно, полиция разыскивала известного преступника, часто посещавшего бордель. Я выбросил этот инцидент из головы. Через два часа я понял, что это была моя первая и почти последняя ошибка.


Я натягиваю на лицо свободную веселую маску с идиотской ухмылкой коммивояжера, который слишком много выпил и ищет развлечений. Я просигналил громко и протяжно, указывая на человека, стоящего у ворот. Я опустил окно машины и высунул голову.


— Привет, приятель, — прорычал я. «Открой вон те ворота и пропусти меня. У меня зудит, и мне нужна кучка этих цыпочек, чтобы вылечить меня».


Мужчина, высокий, стройный блондин с сильно изуродованным оспой лицом, медленно подошел к машине со скучающим выражением лица. У него был револьвер. 38 Police Special на бедре.


— Попрошу вас выйти на секунду, — бесцветным голосом сказал он. «Нужно знать, если у вас нет оружия».


— Эй, послушай, старина, — проревел я. «Я не собираюсь стрелять в этих цыпочек. Я только хочу...


— Вон, — рявкнул он, дернув головой.


Я вышел, и он провел руками по моему телу в быстром и высокопрофессиональном поиске.


— Хорошо, — сказал он, направляясь открывать ворота.


'Желаю веселья.'


Я медленно проехал на « БМВ » по длинной дороге и припарковался на круглом открытом пространстве перед зданием. Это был длинный, низкий, одноэтажный дом, построенный из высушенного на солнце камня, повсюду листья и хлопья. Цвет был цвета песка пустыни. Тяжелые шторы закрывали окна, но время от времени сквозь щели пробивался свет.


Сквозь толстые глинобитные стены не доносилось ни звука. Над дверью висела деревянная вывеска: «Chez Vous мадам Роз». Перевод: «Твой дом» мадам Розы. Которая, без сомнения, была не нужна для большинства клиентов, поскольку местное заведение было известно как Sjé Foe или просто Rose's.


Оно также было известно как самый дорогой публичный дом в Неваде, где даже самый известный клиент мог оставаться анонимным, а самый громкий и странный секс держался в секрете благодаря глинобитным стенам и отсутствию соседей на многие мили вокруг, кроме койотов, зайцев.


Я сильно постучал в тяжелую деревянную дверь, и она почти сразу открылась. Меня это не удивило. У человека у ворот, вероятно, был телефон, по которому он мог связаться с борделем. Нежелательные посетители, даже пройдя мимо охраны, просто найдут дверь, которая не откроется даже на их самые громкие крики и удары.


Но я был желанным гостем, о чем свидетельствовала улыбка на лице женщины передо мной.


— Привет, — сказала она низким, хриплым голосом, полным эротики. «Добро пожаловать к Розе. Заходи и чувствуй себя как дома.


Какое-то мгновение я мог только смотреть. В ней было около пяти футов, а ее блестящие светлые волосы были собраны в пучок высотой в фут сахарной ваты, что делало ее еще выше. Ее груди были большими и грозили лопнуть из-за платья с глубоким вырезом, которое она обнажала практически до сосков. Стройные ноги поднялись через разрез в платье к сочным бедрам. Длинные ресницы дрожали над глубокими зелеными глазами.


Это была мадам Роза. Но она была под запретом. Мадам Розэ была деловой женщиной, а не товаром. И это была деловая женщина, которая знала основное правило своего ремесла: демонстрировать свою торговлю как можно лучше.


Я огляделся. За обшарпанным внешним видом здания скрывалась невероятная роскошь внутреннего убранства. Бархатные портьеры темно-красного цвета покрывали стены. Повсюду были старые оригинальные картины маслом. Ковер, тоже красный, был таким толстым, что гном мог в нем утонуть. Из скрытых динамиков доносилась тихая музыка. Через ворота я увидел бассейн с водопадом, выполненный в виде пещеры Южного моря. Две голые русалки рядом с водопадом улыбнулись и помахали мне. Через другое отверстие я увидел роскошно обставленный кинотеатр. Трое мужчин и две женщины смотрели порнографический фильм и их действия соответствовали происходящему на экране.


— Пойдем, дорогой, — сказала мадам Роза, взяв меня за руку. «Девочки уже ждут вас».


Она провела меня по коридору в большую центральную комнату. У одной из стен стоял рояль. У другой стены стоял длинный бар со всевозможными напитками, какие только можно вообразить. Посередине ряд мягких диванов и кресел. На нем и вокруг него сидели «дамы».


Я ничего не мог поделать. Я моргнул и сглотнул. Эти женщины не были обычной группой проституток, попавших в ловушку жизни из-за зависимости, или из-за похотливости, или из-за того, что их держит деспотичный сутенер. Они были сливками общества: все молодые, все великолепные, все чертовски сексуальные. Как они будут выглядеть через десять лет, когда вполне могли пополнить ряды порабощенных, обездоленных или запуганных сутенерами рабынь, оставалось только гадать. Но в то время они были похотливой мечтой каждого мужчины.


И какой бы ни была эта мечта, в нее вписалась женщина. Прямо передо мной стояла маленькая, большегрудая славянская блондинка, улыбаясь и медленно подтягивая руки к животу. Она была одета в черный кружевной бюстгальтер маленького размера и черные кружевные трусики, а последним штрихом был черный кружевной шаль, который удерживал ее черные чулки до ключевой точки на бедрах. В нескольких футах от него на диване сидела еще одна блондинка с косичками. Она была одета как школьница, в белых носках и матросской блузке. Она лизнула леденец. Рядом с ней на диване, держа ноги вместе, сидела красивая брюнетка, одетая в униформу французской горничной. На других скамьях в комнате, прислонившись к роялю и барной стойке, сидели еще многие: Огромная, мускулистая женщина, одетая в обтягивающую кожу, с кнутом. Она яростно смотрела на всех, кто входил в комнату: стройная, испуганная женщина в цепях, которая съёживалась под моим взглядом. Рыжая во вечернем платье, драгоценностях и мехах, игнорировавшая меня с высоты: Латиноамериканка с оливковой кожей, в свадебном платье, застенчиво улыбнувшаяся мне: Негритянка, с ее пышными формами, едва прикрытыми леопардовой шкурой, рычащая и сплюнувшая, когда мой взгляд прошелся по ней.


— Хочешь познакомиться с Шебой, нашей госпожой из джунглей? -- мягко спросила мадам Розэ. -- Или, скорее, с Мэри Джейн, просто девочкой с косичками, но очень любопытной ко многим вещам. Или возможно. .. '


Я не обращал на нее внимания и переводил взгляд с одной женщины на другую. Внезапно я увидел ее. Джилли Понтчартрейн прислонилась к фонтану в форме водяной нимфы. Шампанское, казалось, брызгало из его грудей. Она была одета в костюм девушки из ревю, расшитый блестками, звездами, страусиными перьями и белыми сапогами, доходившими до половины ее стройных, сексуальных бедер. Наши взгляды встретились. Она улыбнулась профессиональной улыбкой. Улыбкой шлюхи. Я улыбнулся в ответ. Улыбка заинтересованного клиента. С тем же оттенком узнавания.


— А, — сказала мадам Розэ, — вас интересует Сьюзи, наша девушка из ревю. Прямо из Лас-Вегаса. Всегда очень популярна, наша Сьюзи. Пойдемте, я вас познакомлю.


Мадам Роза подвела меня к Джилли-Сюзи и разыграла эту ритуальную чепуху, из которой стало ясно, что она всего лишь хозяйка, представляющая одного гостя на вечеринке другому, а не шлюху своему потенциальному клиенту.


«Почему бы вам и Сьюзи не выпить и не познакомиться друг с другом?» Мадам Роза продолжила свою роль.


— Ну, леди, — сказал я, потирая руки. "Я предпочел бы познакомиться с ней в более интимном месте, если вы понимаете меня?"


Я тоже играл свою роль. Джилли тут же подскочила.


«Пойдем, дорогой», — сказала она, переводя взгляд с мадам Розы на меня. 'Пойдем со мной. У меня есть милая комната в задней части дома, где мы можем хорошо повеселиться».


Я позволил ей вести себя, а мадам Роза одарила меня последней профессиональной улыбкой.


С телом Джилли, прижатым к моему, мы пошли по длинному тускло освещенному коридору мимо ряда запертых дверей. Толстый ковер заглушал наши шаги. За пределами центрального «приемного зала» было так тихо, что это могло быть похоже на библиотеку. Но я не думал, что за этими дверями много читали.


«Вот она, дорогой», — сказала Джилли, открывая дверь комнаты в дальнем конце зала. «Здесь я покажу вам, на что на самом деле похожа моя сторона шоу-бизнеса».


«Ну, девочка, — сказал я, потирая руки, — нет ничего, чем я восхищаюсь больше, чем такой очаровательной танцовщицей, как ты». Джилли кокетливо улыбнулась мне, и я последовал за ней. Она включила свет.


Комната была покрыта черной бумагой с серебряными полосками. Там был кроваво-красный ковер. Кроме того, зеркала: у одной стены от пола до потолка. И к потолку над кроватью. Кровать была огромной, из полированного тикового дерева, со встроенным баром в изголовье. Чуть дальше вторая дверь вела в ванную, где все, кроме ручек на раковине и ванне, было из мрамора. Краны и ручки казались золотыми.


Джилли обняла меня за шею и прижала свои большие мягкие сиськи к моей груди.


— Хочешь сначала выпить, дорогой? — тихо сказала она. — Или начнем с шоу?


Прежде чем я успел ответить, она наклонилась ближе и скользнула языком мне в ухо. Затем я услышал ее голос очень тихий и быстрый. — Продолжай притворяться, что ты мой клиент. В зеркалах спрятаны микрофон и камера видеонаблюдения. Где, черт возьми, ты был? Я думала, ты никогда не придешь.


Я обнял ее левой рукой, прижав ее полные изгибы к себе, и думал с молниеносной скоростью.


— Ну что ж, малышка, — сказал я. «Я пришел на представление. Но разве вам не нужна музыка для настоящего откровенного шоу? Я увидел проблеск понимания в ее глазах. Мы не могли ничего сделать с камерами, не давая наблюдателям — мадам Розе, присматривающей за своими девочками, чтобы убедиться, что наши отношения не заходят слишком далеко, — я полагаю, что она наблюдала за нами. Но музыка заглушила бы наш тихий разговор.


«Если тебе нужна музыка, дорогой, ты ее получишь», — сказала Джилли, еще раз лизнув мое ухо своим псевдоэротическим языком. Затем она вырвалась и направилась к барной стойке у кровати.


Она нажала кнопку, панель отодвинулась в сторону и поднялся магнитофон. Джилли поигралась с несколькими кассетами, выбрала одну и вставила в машину. Музыка. Блюзовый певец с чем-то хныкающим, стонущим и возбужденным. И я видел, как Джилли убедилась, что она хорошо включена.


«Любовник, любовник, любовник, мне нужны твои руки, мне нужны твои твердые сильные руки», — сокрушалась певица в записи, а Джилли улыбалась, начиная стриптиз, который убедил бы любого наблюдателя, что она не более чем проститутка, выполняющая свою работу. На мгновение я подумал о Чжоу Чоу и ее более искреннем проявлении, но затем, невольно, я обратил свое внимание на Джилли. Сначала белые сапожки мало-помалу исчезли, обнажив изящные ножки. Она делала эротические выкрутасы и рывки, когда их снимала. Затем, с полузакрытыми глазами, скользнув боком ко мне, она медленно стянула расшитый блестками костюм. Сочные груди, не сдерживаемые лифчиком, были освобождены. Она немного приподняла их, затем повернулась ко мне так, что твердые розовые соски стали похожи на два пистолета, готовых выстрелить в меня. Затем она отпустила грудь и медленно натянула костюм на бедра, которые были кремово-белыми, на фоне которых триумфально выделялся её черный треугольник. Через мгновение она уже лежала голая напротив меня. Она быстро раздела меня, жар ее плоти сиял на моем теле.


Я сделал то, что сделал бы любой клиент. И что, собственно, сделал бы в тот момент любой мужчина. Я поднял ее и отнес к кровати, бросил на нее и подполз к ней.


«Любимый, дай мне, дай мне, дай мне эти крепкие руки там, где они мне нужны», — пожаловалась певица.


И я это сделал.


Но я удостоверился, с трудом обращая свой ум на другие вещи, что мой показ был только этим, показом скрытому глазу.


«Хорошо, Джилли», — пробормотал я, пока мои руки блуждали по ее зрелому телу. Что вы можете сказать достаточно важного, чтобы привести меня сюда в этом эротическом турне?


— Я боюсь, — пробормотала она в свою очередь. Ее горячие руки тоже бродили вокруг. «Я ни хрена не знаю твоего настоящего имени, секретный агент. Я знаю, что это не то имя, которое ты использовал, но мне плевать. Мне наплевать, кто ты, если ты поможешь мне выбраться отсюда живой.


«Я не полицейский, Джилли, и я не частное охранное предприятие. Вы сказали, что у вас есть информация для моей службы, и я здесь, чтобы получить ее. Давай.'


И она приблизилась. Ее руки и изгибы ее обнаженного тела были невероятно удобными.


— Я сказала, что у меня есть информация, и я действительно это имела в виду, — хрипло прошептала она. — Но я хочу защиты взамен. Вы не знаете, что здесь происходит. Ленивые клиенты, которые приходят сюда. И убийства.


"Убийства?"


«Пяти девушек. Три девушки в этом месяце и две в прошлом месяце. Найдены в пустыне. задушены и медленно задушены проволокой...


Я сморщил лицо. Это был чертовски болезненная смерть. Так болезненно и долго, как хотел тот, кто держал проволоку.


— Хорошо, — сказал я. «Выражаю мои соболезнования. Я серьезно. Но какое это имеет отношение ко мне и моей службе?


Она вонзила ногти мне в спину, и ее голос стал зловещим.


«Потому что я чертовски уверена, что эти убийства связаны с другими вещами, которые я слышала».


— Говорите тише , — пробормотал я. Затем: «Какие вещи?»


Премьер-министр России. Ниховьев. Это его имя?


'Да. Что с ним?


«Они собираются похитить его. Похитить и убить, когда он приедет в США. Они убили президента Кеннеди, Роберта Кеннеди и Мартина Лютера Кинга. И они пытались убить президента Форда. Они говорят, что стояли за всеми этими убийствами. А теперь убьют Ниховьева».


## Глава 2


Я тяжело проглотил слюну. Несмотря ни на что, я отступил и уставился на нее.


— Кеннеди? — И Кинг? И нападения на Форда?


Она кивнула. Затем она прижалась ко мне спиной и сделала вид, что облизывает мою шею и уши своим горячим языком.


«Это все часть одного и того же», — сказала она. «Я не могу точно сказать, почему и как, но все это связано. И похищение и убийство Ниховьева становится своего рода кульминацией, своего рода окончательной победой. Или вот к чему это должно привести. Убийства здесь, убийства девушек - неважные, ничтожные. Боже, вот что он сказал. Что эти убийства были неважны, и он рассмеялся, когда сказал это. Он смеялся! Но девочки, которых убили, не подумали бы, что они неважны, и, видит бог, я не думаю, что я неважна, если бы я..."


Она снова склонялась к истерике. Я схватил ее за шею, словно в страстной ласке, но на самом деле я послал легкий, парализующий толчок по ее нервной системе.


— Успокойся, — прошептал я. 'Расслабься. Мы ничего не добьемся, если вы запаникуете.


Она посмотрела на меня, затем сглотнула и кивнула. Ее большие груди дрожали, прижимаясь к моему телу, соски напряглись и напряглись. — Начни с самого начала, — сказал я. — Кто тебе все это сказал ? Когда? Почему?'


Она глубоко вздохнула. Ее полные бедра обвились вокруг моих в полном объятии.


«Это началось примерно шесть или семь недель назад. Эти ленивые клиенты начали приходить в дом. Я имею в виду сумасшедшие - ну, странные. Когда ты в жизни, особенно если ты работаешь в хорошем борделе вроде этого, ты привыкаешь к действительно сумасшедшим парням и сумасшедшим вещам, которые они задают. Но эти парни были... они заставили меня поежиться . Они всегда приходили по шесть или по семь вместе.


"Все американцы?"


— Нет, не все. Я имею в виду, что они говорили на разных языках. Некоторые из них были черными, некоторые испанскими типами, некоторые настоящими блондинами, а некоторые восточными. Но дело в том, что все они каким-то образом были обдолбаны. Не травкой, а что-то покрепче. Они приходили и часами сидели в главном зале, просто глядя на девушек. Наконец они все взяли по девушке и начали трахаться. Но гораздо дольше они просто смотрели в зале. Они очень внимательно следили за нами. А потом ...


Она закрыла глаза. Ее ноги двигались рядом с моими, как будто она гладила меня, но, как я подозревал, это было больше от воспоминаний ужаса.


«Затем около пяти недель назад девушки начали исчезать. Они ушли в свой выходной и больше не вернулись. Через несколько дней их тела были найдены где-то в пустыне, задушенные куском проволоки. Полиция помалкивала, чтобы не пугать людей. И дело было в том, что… Я почувствовал, как она вздрогнула. Это противопоставило ее секс моему. Несмотря на секс, я был взволнован.


— Дело было, — с трудом продолжила она. — Что каждая из убитых девушек была женщиной, занимавшейся сексом с этими ленивыми клиентами. Только они. Никогда не было девушки, которая не занималась с ними сексом. Как будто — как будто — их выбрали для секса, а затем для убийства. Хорошо продуманный выбор. Из семи девушек, которые были с одним из этих парней, пять были убиты. Осталось только две. И и...'


— Продолжай, — подбодрил я.


'...И... о боже, я одна из тех двоих! Они убьют меня так же, как убили других девушек. И я не хочу умирать! Я знаю, ты думаешь, что я бесполезна из-за того образа жизни, который я веду, но я человек и не хочу умирать. Ты должен помочь мне!'


Ее дрожащий страх привел нас в объятия, которые больше не были показухой. Наши движения становились все более и более настойчивыми, все более и более ритмичными.


Мне пришлось изо всех сил стараться не отвлекаться от дела. — Если смогу, я помогу тебе, — сказал я. — Но вы должны мне сказать, как все это связано с убийствами и предстоящим похищением Ниховьева.


Ее ногти снова впились мне в спину. Она также пыталась контролировать себя.


— Это было на прошлой неделе, — сказала она. «До тех пор я никогда не имела такого клиента, и, поверьте мне, я не возражала. И когда один из них, наконец, выбрал меня, я не могла сказать «нет». В нашей профессии это невозможно. Итак, мы вернулись в одну из комнат, и я разделась. Но не он. Он просто сидел на кровати и как бы смотрел сквозь меня. Потом я обнаружила, что он был больше, чем просто под кайфом. Я имею в виду, он был совершенно не в этом мире, он действительно парил в облаках. И у него была такая злая улыбка на лице. Он заставил меня вздрогнуть, и мне захотелось бежать из комнаты, как будто за мной гнался дьявол. Но, конечно, это было невозможно. А потом он начал говорить. Он продолжал что то рассказывать. Я думаю, он даже не осознавал, что был в комнате со мной, настолько он был обдолбан. Он как будто разговаривал сам с собой. Он сказал... он сказал...


— Продолжай, — призвал я. Мне не нужно было поощрять ее тело. Ни моё . Мы корчились в автоматических, но искренних ласках самого интимного характера.


«Он сказал, что секс не имеет значения. Часть всего этого - что бы это ни значило - но незначительное. Что это был не настоящий акт, не настоящий святой акт, а только подготовка. Я не знала, что он имел в виду, и я так и сказал. Но он продолжал говорить. Настолько обкуренный, что даже не слышал меня. Тот секс был лишь подготовкой к поистине священному акту, чем бы он ни был. А потом он сказал... о боже... что убийство нескольких шлюх тоже не важно. Что это было незначительно. Что это была всего лишь подготовка. Что такое смерть нескольких шлюх по сравнению с тем, что должно было произойти? Он просто продолжал говорить об этом. А потом он начал говорить о президенте Кеннеди, Роберте Кеннеди и Мартине Лютере Кинге. Он звучал почти рассерженно, по крайней мере, очень недовольно. Он сказал, что их убийства не привели к тому, что должно было произойти. Что они были разочарованы результатами. Затем внезапно он перестал казаться злым и начал улыбаться, смеяться, потирать руки. Его глаза закатились, как у сумасшедшего, клянусь богом. Он начал говорить о грядущем великом событии, величайшем событии, которое приведет к самому священному времени из всех. К тому, ради чего они все работали и чего ждали».


— И что это было? Ее плоть была такой горячей и скользкой от пота, что, казалось, хотела слиться с моей .


— Он этого не говорил. Не напрямую. Но потом он заговорил про Ниховьева. Он произнес это имя несколько раз. Он был в восторге от его предстоящей поездки в Америку. Я не могла понять все это. Этот парень был так обдолбан, что не понимал, где находится и что говорит. Но потом стало по-настоящему безумно, по-настоящему страшно. У меня все покрылось мурашками, и я начала потеть. Он пробормотал что-то о «Могущественной Матери, которая была мертва» и «Старике с горы, который был ее делегатом на Земле», и у меня возникло ощущение, что это должно иметь какое-то отношение к убийствам девочек. Потому что только об этом он и бормотал после этого — об убийстве, убийстве, смерти…»


Ее кожа теперь дрожала, конвульсивно дергалась. Наши тела слились.


«У меня такое чувство… Боже мой, я знаю, вы подумаете, что я сумасшедшая, но я могу поклясться, что это правда. Это ужасно, самое страшное — я чувствую, что он, что «она » — что они любят убийство и смерть, что они обожают убийство и смерть.


Говорят, что в периоды огромного напряжения, страха или неуверенности в ближайшем будущем люди бросаются в секс — часто со всеми, кто оказывается рядом — для искупления невыносимого. Cегодня и в напряжении. Именно это сейчас и произошло с Джилли. Обжигающее сексуальное сияние ее тела и движений дошло до того , что она без слов умоляла о сексе, требовала его. В настоящее время. Немедленно. Мое тело, уже доведенное до предела ее и нашей демонстрацией, внезапно ответило с силой, равной ее. Я перевернул ее на спину. Я наклонился, чтобы поцеловать ее соски, и почувствовал, как она открылась, чтобы принять меня, взять меня, проглотить меня. Все это время мой разум боролся с информацией, которую она мне дала: Старик с Горы, Могущественная Мать, которая умерла. Его связь с покушениями в США и гибелью проституток. Поклонение убийству и смерти. А Ниховьев...


'Ах, да!' — закричала Джилли. 'Да! Сейчас! Сейчас! Пожалуйста!'


Это было подобно белому огню, который разлился по моему телу и стал невыносимо ярким белым светом в моей голове. На мгновение мой разум погрузился в ошеломляющее ощущение, поглотившее мое тело.


Раздался стук, грохот и крики…


Я снова пришел в себя.


Стук, стук и крики были не в моей голове. Очень далеко. В дверь комнаты.


'Открой эту дверь. Открой! Ты слышишь меня? Открывай, или мы выбьем дверь.


Джилли едва успела высвободить меня из своих горячих объятий, как я встал и шагнул через комнату в своей одежде. Не из приличия. И не потому, что большинство людей чувствуют себя беззащитными голыми. Но из-за Гюго, Вильгельмины и Пьера — моего оружия и друзей — которых я спрятал в одежде (я оставил Вильгельмину в машине во время обыска), а не на теле, зная, что для этого задания мне, возможно, придется раздеться.


Секретные агенты и любители замужних женщин должны уметь быстро одеться. Я могу сделать это очень быстро. Но едва я надел куртку, как стук в дверь превратился в треск. Я посмотрел на кровать. Джилли натянула простыни до подбородка и, замерев от абсолютного ужаса, уставилась на дверь.


Дерево поддалось с оглушительным треском. Джилли закричала с перекошенным лицом. Трое мужчин с револьверами наготове ворвались в комнату через выбитую дверь.


Они были одеты в форму полиции штата Невада. Им повезло, что она была на них и что я заметил форму прежде, чем моя рука достигла Пьера, где я спрятал его от обыска человека у ворот. Мои руки остановились за несколько сантиметров до смерти троих. И, возможно, смерти Джилли и меня в перестрелке.


— Ну, — отрезал один из них. 'В коридор. Оба. Ну давай же!'


Я спросил. — Скажи, что это за чертовщина? Я выглядел взволнованным, но возмущенным. 'Что здесь происходит? Если, будучи парнем, ты отправишься в совершенно законное...


— Ничего законного, — отрезал человек, заговоривший первым. «Лицензия по этому делу отозвана. Слишком много жалоб. Ну, поторопитесь. Ты там на кровати. Заставь свою ленивую задницу двигаться, как ты делаешь для своих клиентов.


Медленно, неуверенно, но чуть менее испуганно Джилли встала и надела платье. Пока она этим занималась, мой мозг работал на полную катушку. Полицейские машины вдоль дороги. Собрались на рейд, это теперь понятно. Но я никогда не слышал жалоб на мадам Розу. А если были, то зачем налет ночью. Почему они просто не закрыли это место днем?


Но мужчины выглядели совершенно как государственные агенты. Их униформа совпадала с настоящей. Их машины были в порядке. И вели себя как менты : немного скучающие, но настороженные. Они не хотели попасть в беду, но были готовы действовать жестко, если попадутся.


Я решил дать им презумпцию невиновности. Я бы пошел с ними, но держи свое оружие под рукой.


— Ладно, — коротко сказал полицейский, когда мы оказались в коридоре. — Мы тебя задержим. И тебя, и девушку. Мы стараемся провести этот рейд таким образом, чтобы побеспокоить как можно меньше клиентов и сотрудников этого заведения. Мы выведем вас через заднюю дверь, по одной паре за раз, как можно тише. Он строго посмотрел на меня. «То есть, если вы будете сотрудничать. Поднимите шумиху, и я позабочусь о том, чтобы у каждой газеты в радиусе 200 миль были репортеры и фотографы, когда я расскажу о вас. Понятно?'


— Скажи мне почему, — слабо возразил я. «Я не сделал ничего противозаконного. .. '


— Вы свидетели, вот и все. Поступайте правильно, и вы сможете освободиться менее чем за час. Оба. Хорошо. Пойдем.'


С двумя полицейскими впереди и двумя сзади нас повели по коридору к выходу. Над дверью даже была подсвечена красная лампочка «выход», установленная законом, как будто это был театр, а не публичный дом. Когда я обернулся, я увидел еще двух копов в конце коридора возле главного зала. Госпожа Роза спорила с ними, спокойная, но яростная. Больше никого не было видно. Судя по всему, коп сдержал свое слово, и они попытались провести облаву спокойно. Помимо пинания в дверь; что, возможно, не так беспокоило в борделе, где люди привыкли к эксцентричному, часто жестокому сексу и его последствиям.


— Сюда, — сказал полицейский . «Немедленно садитесь на заднее сиденье патрульной машины».


За борделем стояли две полицейские машины. Нас с Джилли загнали в одну. Джилли выглядела все еще краснеющей от секса и немного ошеломленной его внезапным концом. Как только мы сели сзади, впереди появились два копа .


Поскольку задние двери открывались только снаружи, а прочная металлическая решетка отделяла нас от передней части, это была клетка, которая была почти так же эффективна, как зарешеченная камера. Двигатель взревел, и машина оторвалась от земли, обжигая резину. Другая машина была прямо за нами. Мы проехали еще две патрульные машины перед борделем , что эффективно предотвратило попытку побега с той стороны. «Я не знаю, что, черт возьми, вы, ублюдки , думаете, что они делают», — сказала Джилли, начиная понемногу приходить в себя. — Я никогда не слышал жалоб на мадам Розу. мне кажется больше похоже на ограбление


— Заткнись, — сказал один из копов , не оборачиваясь.


— Твоя очередь еще впереди.


'Какая?' — сказал Джилли. Она выглядела удивленной, потом обеспокоенной, потом мы свернули на главную дорогу, и настала моя очередь изумляться. И волновался.


Мы поехали неправильным путем. Не в Рено. Ближайший город любого размера в этом направлении находился более чем в пятидесяти милях. Ближайшее отделение государственной полиции было еще дальше.


— Эй, — вдруг сказала Джилли, заметив то же самое. «Мы разве не собираемся в Рено. Так что мы просто едем в пустыню. Что здесь происходит? Что, черт возьми, происходит?'


В передней части машины не было ответа. Джилли шумно сглотнула. Она повернулась ко мне.


— Боже мой, — сказала она. 'Что это? Я не понимаю. Куда, черт возьми, они нас везут?


Я не знал, но у меня начали появляться подозрения. Только одно не давало мне испугаться так же, как Джилли. Полицейские не удосужились меня обыскать. Они рассчитывали на проверку, которую должны были пройти все клиенты вместе с человеком у ворот. Так что я был во всеоружии. Вильгельмина, мой 9-миллиметровый «люгер» был в кобуре на щиколотке, Хьюго, тонкий, как карандаш, стилет, уютно устроился в замшевых ножнах на моем предплечье, а Пьер был спрятан рядом с моими яйцами. Я был ходячим арсеналом.


Через некоторое время я был рад, что это было так.


Один из копов наклонился вперед. Мелькнуло маленькое пламя, зажигалка или спичка. Мужчина откинулся назад и что-то вдохнул. Через мгновение он передал его, что бы это ни было, полицейскому за рулем.


Густой, тошнотворно-сладкий запах наполнил машину.


Я услышал, как Джилли снова сглотнула. Когда я посмотрел на нее, ее рот был приоткрыт, а лицо исказилось от страха.


"Хэш?" — сказала она, задыхаясь. — Это гашиш. Что курят. Что... все эти парни его курят. Что делает их невменяемыми. Они... они...


Ей не нужно было заканчивать предложение. Эти люди не были копами. И уж точно не везли нас в полицию штата.


Джилли закричала. Она бросилась на металлическую решетку, отделяющую заднюю часть машины от передней, и ударила по ней своими маленькими кулачками так сильно, что из них пошла кровь. А потом снова закричала. Двое мужчин впереди даже не обернулись. Я схватил Джилли и толкнул ее обратно на место, говоря успокаивающие бессмысленные слова. Если Джилли впадет в истерику, она будет бесполезна ни для меня, ни для нее самой. И было очевидно, что нам обоим нужна вся возможная помощь. Машину вынесло на пустынную дорогу. На много миль вокруг не было ничего, кроме облачного ночного неба, плоской пустыни с редкими шалфеями и редкими пустынными животными.


И нас заперли в нашей передвижной клетке, как зверей, которых ведут на бойню.


Через некоторое время Джилли погрузилась в молчание, столь же вызванное агонией, как и ее истерией. Она лежала у меня на груди, дыша быстрыми короткими вдохами. Затем машина затормозила и остановилась. Я ждал, пока двое мужчин впереди пошевелятся , но они не двигались. Они сидели, курили свой гашиш и передавали трубку туда-сюда. Запах в машине стал гуще. Как запах разложения и смерти. И убийства. Джилли задрожала, ее рука сжала мою руку.


Никто не говорил.


Тогда я понял, чего ждали мужчины. Я услышал звук приближающейся машины, а когда обернулся, то увидел, что позади нас остановилась патрульная машина. Потом третья и четвертая. Пассажиры вышли и медленно, не спеша, подошли к машине, в которой мы находились. Когда они образовали полукруг с одной стороны, оба «полицейских» вышли вперед. Ближайший открыл заднюю дверь со стороны Джилли. — Выходи вон, — сказал он.


Джилли издала неразборчивые звуки и прижалась ко мне. Сильным, но на удивление ленивым движением, словно живя в замедленном мире, мужчина вцепился в нее и вытащил Джилли наружу. Словно она была мешком, он швырнул ее в песок.


— Выходи, — сказал он мне.


Я медленно вышел и посмотрел на полукруг мужчин вокруг меня. И я увидел, почему их движения были так странно замедлены. Каждый из них был под кайфом, совершенно невменяемым от гашиша. Глаза были яркими, с очень большими зрачками. Взгляд сосредоточился на вещах, но, казалось, смотрел прямо на что-то смутное за его пределами.


Я колебался. Они были под кайфом, но их было восемь, а я один. Я должен был отвлечь их, или я должен был быть в состоянии разделить их, если у нас с Джилли был шанс сбежать. И сохранить жизнь, мрачно подумал я. Кроме того, я хотел, чтобы хотя бы один из них был живым. Для допроса. И это еще больше усложняло дело. Прежде чем я успел придумать разумный план, вперед вышел один из мужчин из последней машины. Он был стройнее большинства, жилистый, и даже в темноте я мог сказать, что его кожа была темного оттенка. Он подошел к Джилли и пнул её ногой в живот.


— Вставай, — сказал он. «Вставай, грязная сука из бардака».


Акцент определенно был иностранным. Индонезийский? Пакистанский?


Джилли, который теперь больше боялся лечь, чем встать, медленно поднялась и, пошатываясь, встала на ноги. Она дрожала в холодном воздухе пустыни, на лице ее была маска чистого ужаса. Она открыла рот, но, видимо, не могла говорить.


Заговорил худощавый мужчина с акцентом.


— Мы недовольны вами, — сказал он. «Очень недовольны. У вас был телефонный разговор с чем-то или кем-то, природу которого мы не можем определить. Это доставило нам массу неудобств. Мы были вынуждены вывести вас из публичного дома, прежде чем вы смогли поговорить с кем-либо еще. А теперь мы вынуждены иметь дело с вами без должного ритуала. Остальные, хотя и были шлюхами и не имели реального значения, по крайней мере, все еще служили низкому ритуалу. Даже с тобой у нас не хватает времени и подготовки для этого. Единственная компенсация...


Он повернулся ко мне. Его глаза, казалось, горели. «...еще одна смерть. Бедный тоже, только неизвестный, который был с проституткой, когда ее арестовали. Но даже жалкая смерть есть смерть. И так далее...'


Он улыбнулся. Меня тошнило от этой улыбки.


«…скоро мы узнаем правду. Последний ритуал.


«Пожалуйста», — услышала я сдавленный вздох Джилли. 'Пожалуйста. Какой...'


Это была ошибка. Группа обратила на нее свое внимание. Они подошли ближе, к нам. Внезапно я почувствовал острие ножа на своей шее. В то же время тот, кто оказался лидером, вытащил что-то из кармана. Очень быстрым для обкуренного человека движением он проскользнул за спину Джилли.


"Во имя Могучей Матери!" — воскликнул он.


«Во имя Могучей Матери», — ответила группа как бы одним голосом — голосом, грубым и возбужденным от невысказанной, безымянной страсти.


«Могущественная Мать, которая умерла», — воскликнул предводитель.


«Могущественная Мать, которая мертва», группа ответила.


Кончик лезвия заставил мою шею кровоточить. Я почувствовал зловонное дыхание человека, который держал его у моей шеи. Джилли, задыхаясь, с круглыми от ужаса глазами, не в силах закричать. Она казалась загипнотизированной ощущением физического присутствия позади нее.


«И Сыновья Старика Горы, который является ее Представителем на Земле», — закричал лидер.


«Ее представитель на Земле», в ответ раздался крик группы.


Что-то вспыхнуло в лунном свете, и вдруг я увидел это: кусок проволоки, обвивший шею Джилли, и руки лидера, яростно дергающие деревянные ручки на концах проволоки. У нее тут же перехватило дыхание. Ее глаза вылезли из орбит. В группе поднялся рев - это было слово? Начало пения? Я не стал ждать, чтобы это узнать. Одним бесконечным движением я бросился вперед и вниз, совершая сальто от лезвия к Джилли. В то же время Вильгельмина скользнула в мою правую руку. Я резко повернулся, выходя из сальто. Человек с ножом был так близко позади меня, что я почувствовал туман крови и осколки костей от его разбитого черепа. Мое второе поворотное движение было снова направлено к Джилли. Но вождь держал ее за удавку, чтобы ее тело защищало его . Ее лицо начало синеть, руки сжались перед телом в полнейшем ужасе. Ее выпученные глаза смотрели на меня, как будто кричали: помоги мне! Помоги мне!


Я увидел все это за долю секунды и за такое же время принял решение. Смутно осознавая приближающиеся ко мне тела, я бросился прямо вперед, расставив ноги и на высоте более трех футов над землей, прямо на грудь Джилли. Это был единственный шанс. Мои ноги врезались ей в грудь, как разрушающий шар. Мне показалось, что я услышал, как что-то щелкнуло, но Джилли отлетела назад, швырнув вожака себе под спину. И заставил его отпустить удавку. Я сразу оказался на Джилли. Я оторвал ее голову, и через мгновение моя рука опустилась на горло предводителя быстрым, смертельным ударом. Я почувствовал, как разбил его кадык, и понял, что он обречен. Но я также знал, что это произойдет со мной, если я не буду продолжать двигаться. Они хватали меня, дергали за одежду, за плоть. Сбитые с толку нагромождением тел на земле и по этой же причине боятся применить свое оружие. Но они приблизились к крепкой хватке, которая поднимет меня с земли и оставит на их милость. Я инстинктивно отреагировал. Я воспользовался своим шансом, пока он еще был у меня. Я мог стрелять, потому что во что бы я ни попал, это должно было быть врагом.


Так я и сделал, извиваясь, как змея, чтобы поднять Вильгельмину. Снова и снова я нажимал на курок. Я разбрасывал свои пули наугад из стороны в сторону. Я слышал крики и возню сбивчивых движений. Руки отпустили мое тело. Через мгновение я понял, что группа удалилась. Вокруг заднего бампера последней машины исчезли тени. Несколько теней лежали лицом вниз на полу, стонали и шевелились. Мои руки автоматически перезаряжали пистолет, а мозг крутился, подсчитывая шансы. Я насчитал пять человек вышедших из строя, если не мертвых. Но осталось трое. Этого было достаточно. Если они нападут на меня одновременно, с двух сторон от линии машин и с одной над ней, я никак не смогу их всех достать, пока один из них не доберется до меня.


Мне нужно было сделать только одно: обезвредить их одного за другим.


Вильгельмина была перезаряжена, и я осторожно сунул ее обратно в кобуру. Хьюго, мой стилет, появился в моей правой руке. Я помедлил, а затем бросился вперед в ряду машин и присел рядом с ближайшим передним крылом. Я затаил дыхание и прислушался.


Я ничего не слышал, только легкий ветерок над пустыней. Потом я услышал кое-что еще. Что-то, что пронеслось мимо машины, прямо передо мной. Слабый, судорожный вздох. Звук человека, которому трудно дышать, он не в форме и ему требуется много времени, чтобы прийти в себя. Не переставая думать и волноваться, я прокрался вперед, вокруг крыла и вокруг передней части машины. Я остановился. Пыхтение стало ближе, гораздо ближе. Всего в нескольких дюймах от меня, по другую сторону крыла.


Моя рука метнулась вокруг крыла, как гремучая змея — вслепую. Я схватил одежду и резко дернул. В поле зрения появилось тело. Моя рука крепко сжала его за отворот туники. На лице тела было выражение абсолютного, ошеломленного удивления. Этот взгляд все еще был там, когда Хьюго скользнул ему в горло и разрезал его от уха до уха.


Все это произошло с меньшим шумом, чем слабый шорох песка. Один убит, осталось еще два. Я вытер Хьюго о мундир трупа, вложил его в ножны и снова обратился к Вильгельмине. Теперь мне нужно было быть более чем осторожным. И мне пришлось рискнуть. Потому что я хотел заполучить хотя бы одного из этих людей живым.


Медленно, осторожно я выглянул из-за крыла через ряд машин.


Ничего не видно.


Как возможно еще медленнее и осторожнее я встал и посмотрел на крыши машин.


Ночь взорвалась вокруг меня. Первая пуля просвистела мимо моего уха, как сварливая оса, вторая — как оса, которая убила бы меня, если бы была на два дюйма ближе. Затем это превратилось в целый рой ос, все смертоносные и слишком близкие. Я бросился в песок и помчался с Вильгельминой в сторону машин, стреляя на ходу. Мгновение спустя, к моему удивлению, чье то тело безвольно рухнуло вниз. Он неподвижно лежал у моих ног.


Через мгновение ночь снова взорвалась. Буквально на этот раз. Ослепляющая вспышка света, палящий зной, и я только успел подумать, боже мой, пуля попала в один из бензобаков. Затем огромная рука подхватила меня и снова швырнула на землю. Хаотично я кувыркался во тьму, в тишину, в черную ночь.


## Глава 3


Я медленно возвращался в сознание — медленно и мучительно. Первое, что я заметил, был грубый песок пустыни на моей коже и стук в голове, как будто стучал молот . Я принял сидячее положение и вздрогнул. Я растянул одно плечо. В остальном краткий полусонный осмотр моего тела убедил меня, что я в пригодном для использования состоянии.


Дрожа, я встал и огляделся. Взрыв отбросил меня примерно на десять футов. Последняя машина в ряду теперь представляла собой не что иное, как тлеющие руины. Чудом ни одна другая машина не пострадала. Местность выглядела как поле битвы. Тела были повсюду. Включая Гилли. Она не двигалась. Я подошел к ней по песку, опустился на колени и вздрогнул. Я опоздал, пытаясь спасти ее. Удавка перерезала кожу на горле и перерезала пищевод. Одна секунда, и она бы отделила ее голову от туловища.


Я встал и огляделся. Теперь все было странно тихо. Только вздох пустынного ветра. Ничего не двигалось. Потом я услышал это - стоны. Слабые, но ясные. Я выдержал несколько жутких мгновений поиска среди груды трупов, прежде чем нашел его — невысокого пухлого мужчину со светлыми волосами и раной в груди, достаточно серьезной, чтобы убедить меня, что ему осталось жить всего несколько минут. Если бы это было так долго. Что объясняло, почему он стонал. Но не почему он улыбался.


Я опустился на колени рядом с ним. Его глаза, уже остекленевшие от надвигающейся смерти, моргнули и повернулись ко мне. Улыбка стала шире.


— Смерть, — пробормотал он. «Честь… удовольствие… смерти… наконец».


Его голос стал неразборчивым. Я приблизил ухо к его рту. Слова пришли с ужасным усилием, теперь только шепотом, но с ужасным тоном довольства... неужели это триумф?


— Скоро… скоро… умру. Повсюду... весь мир мертв... апокалипсис... последний и..."


Его глаза задрожали еще сильнее. Я сделал усилие, чтобы понять его. '...полный триумф... Могучей Матери!' Последние слова прозвучали как удар, удивительно мощный и сильный. Я оторвался от его лица. На мгновение он открыл глаза, и его улыбка стала шире. Затем его глаза закрылись, а голова безжизненно покатилась набок.


Я медленно встал. Пустынный воздух стал еще холоднее, и я дрожал. Но не только от холода. Мужчина казался счастливым. К счастью, он умер.


Я знал людей, готовых умереть ради какой-то цели. Я видел фанатиков, которые были счастливы умереть ради определенной цели. Но быть счастливым умереть, самому умереть? До того, как в его груди была пробита дыра, мужчина выглядел молодым и здоровым .


Это было неправильно. Это было безумно, гротескно, причудливо. И ужасно. Например, выражение яростной гордости на лице лидера, когда он туго натянул удавку на тонкую, белую, гладкую шею Джилли. Во мне закралось чувство отвращения и гнева. Я стиснул зубы и мысленно призвал меня к действию. Я бы не стал высоко ценить Джилли и ее образ жизни в прошлом и настоящем. Но никто не заслуживал такой смерти. И никто другой не имел права наслаждаться этим таким образом. Это был случай, который лично меня бы заинтересовал.


Я развернулся на каблуках и решительно пошел к передней машине. Первое, что мне нужно было сделать, это выбраться отсюда. Восемь трупов мужчин и женщина вокруг обгоревшего остова машины, грохот которой, без сомнения, был слышен на многие мили вокруг, мне со временем составят компанию. И я не мог дать объяснения, которые должны были быть даны. Не обошлось и без привлечения AX и привлечения к нему внимания общественности.


Мне повезло. Ключ был в замке зажигания, что делало изнурительные поиски среди трупов излишними. Я повернул его, и двигатель начал реветь. Через полчаса я снова оказался на главной дороге, ведущей в Рено. Я последовал по ней, пока не нашел место, где у дороги возвышалась высокая песчаная дюна. За этой дюной я оставил слишком бросающуюся в глаза патрульную машину. В полукилометре я остановился и стал ждать. Солнце взошло и разлило по песку ярко-малиновое сияние. Воздух уже начал прогреваться. Я почти этого не заметил. Я нетерпеливо ждал.


Мне повезло. Через пятнадцать минут меня подобрал водитель грузовика. Еще через двадцать минут он высадил меня в центре Рино, перед заправочной станцией. Я воспользовался уборной на заправке, чтобы смыть пятна крови с лица и рук — водитель грузовика, явно сонный от усталости, не удосужился меня рассмотреть — поправил пиджак и галстук, как мог, и перешел улицу, чтобы компания по аренде автомобилей, где я арендовал Ford на свою кредитную карту. «Сегодня здесь большие дела», — сказал сотрудник, закончив заполнять документы и вручая мне ключи. 'Слышал об этом? Группа парней ворвалась в казарму государственной полиции в нескольких милях отсюда. Захватили четыре патрульные машины и кучу обмундирования. Все в волнении.


— Ага, — сказал я, отворачиваясь. — Я слышал.


— Бьюсь об заклад, вы не слышали остального. Очевидно, они переоделись полицейскими и похитили одну из девушек мадам Розы. Это бордель недалеко от города. Забрали и ее клиента.


— Да, — сказал я. — Я тоже это слышал.


"Беспорядок, не так ли."


— Да, — сказал я.


Смертельно уставший, я поехал обратно к озеру Тахо. Кровавые, мятежные образы ужаса проплыли перед глазами. Зловещие, тревожные крики и имена, которые я слышала так много раз с тех пор, как легла в постель к Джилли тем утром — неужели это было всего несколько часов назад? - крутились в моей голове. Могущественная Мать-Мертвых, ее Представитель на Земле, Старик с Горы, окончательный Апокалипсис, мир, полный смерти. И Ниховьев. Ниховьев.


И Джон Ф. Кеннеди. Роберт Кеннеди. Мартин Лютер Кинг. К тому времени, когда я повернул ключ в замке на двери своего гостиничного номера, я даже не пытался понять. Я просто хотел спать. Я должен был спать. Сейчас, немедленно. Завтра будет достаточно времени, чтобы разобраться, связаться с AX и определить, какие действия предпринять.


Потом я увидел его сидящим в кресле у окна и понял, что мне не до сна. По крайней мере, сейчас.


— Сэр , — сказал я.


— Ник, мой мальчик, — сказал Хоук небрежно, но с искренним беспокойством, — ты ужасно выглядишь.


« Сэр , — сказал я, падая на кровать, — я чувствую себя еще хуже, чем выгляжу».


Хоук пошевелил своим жилистым и удивительно сильным, бодрым телом и выудил из кармана одну из своих сигар. В свете, льющемся из окна, его серьезное лицо под густым париком седых волос было ярким и живым. Хоук был напряжен и обеспокоен. Больше, чем я видел за долгое время. Но, как всегда с Хоуком, это было контролируемое напряжение.


Медленно, аккуратно он просунул сигару между губ и закурил. Я подавил позыв к рвоте и испытал краткий момент симпатии к законам против курения.


Он спросил. — А как насчет Джилли Пончартрейн? Надеюсь, ваша встреча с ней была полезной?


— Это зависит от того, как на это посмотреть, — ответил я. «По крайней мере, не для Джилли. Учитывая, что она в пустыне недалеко от Рино, убита гарротой и окружена восемью другими трупами.


Брови Хоука взлетели вверх. Между прочим, он не шевельнул ни одним мускулом своего тела.


— Объясни, — сказал он ровно и спокойно. «Начните с самого начала. Что случилось, когда ты попал в бордель? Ничего не упускай.


Я начал с самого начала и объяснил это. Я не думал, что это необходимо...


Но результат показа шлюх и общения Джилли и меня, с его слишком реалистичным изображением в конце, но кроме этого, я не сдерживался.


Когда я закончил, Хоук замолчал и уставился в пространство. К счастью, он даже забыл вытащить сигару.


— Хммм, — наконец сказал он . — Так ты думаешь, они не знали, кто ты? Они не узнали что вы агент АХ. И вообще о АХ?


"Нет, сказал я. «Я думаю, что она подслушали телефонный звонок Джилли с контактым лицом AX , и они решили, просто убить Джилли, прежде чем она сможет сказать больше. Я оказался с Джилли, когда они пришли за ней. И они, должно быть, очень хотели обезвредить её, поэтому что вместо того, чтобы ждать, пока она поедет в город в свой выходной, они устроили этот замысловатый полицейский спектакль».


— Хм, — сказал Хоук.


«И если они могут подслушать такой обычный телефонный звонок, угнать четыре полицейские машины, плюс форму и умудриться убить незамеченными семерых девушек из публичного дома, то у них должна быть хорошая организация и немалые ресурсы. Я был настроен скептически, когда Гилли заявила, что они имеют отношение к убийствам Кеннеди и Мартина Лютера Кинга и нападениям на Форда, но теперь я задумался. Честно говоря, меня это беспокоит. Я думаю, что это должно быть исследовано. А насчет похищения Ниховьева — ну, может, это и чепуха , но это…


— Нет, — спокойно сказал Хоук. — Боюсь, это что угодно, только не вздор . Я моргнул.


Хоук снова медленно закурил окурок .


— Видишь ли, — сказал он. «Ниховьева уже похитили. Весь его самолет и команда исчезли восемь часов назад над серединой Атлантики. Сразу после того, как я послал тебя сюда.


Моя челюсть отвисла. Я ничего не мог поделать. Пока я был в постели с Джилли, проверяя то, что я твердо считал ложным следом, обычным делом, премьер-министр Советского Союза со своим самолетом и всей командой...


«Но , сэр , — сказал я, когда достаточно оправился, чтобы говорить, — это не имеет никакого отношения к тому, что произошло прошлой ночью. Эти люди просто сумасшедшие, тупые ублюдки...


«С тем, что вы назвали хорошей организацией и значительными ресурсами», — напомнил мне Хоук. «Может ли быть так, что их организация и их ресурсы намного больше, чем кто-либо мог мечтать?»


— Ты имеешь в виду тех людей позади…


Хоук молча протянул мне лист бумаги. Это была телеграмма, датированная семью часами ранее в Париже. Обращение было простым: Президенту Соединенных Штатов. Белый дом. Вашингтон, США. Текст был таким же простым. И гораздо убойным.


ПРЕЗИДЕНТУ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ БОРИС НИХОВЬЕВ, ПРЕМЬЕР СОВЕТСКОГО СОЮЗА, ПОХИЩЕН НАМИ И ДЕРЖИТСЯ В ЗАЛОЖНИКАХ. ОН БУДЕТ КАЗНЕН НА ОСЕННИЙ КВИНКОНС ЭТОГО ГОДА.


В ЧЕСТЬ МОГУЩЕСТВЕННОЙ МАТЕРИ, КОТОРАЯ УМЕРЛА, И СТАРИКА ГОРЫ, ЕЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ НА ЗЕМЛЕ.


Я посмотрел вверх. Хоук посмотрел на меня твердым взглядом, но необычной серьезностью.


— Двадцать второе, — медленно сказал я. — Это через четыре дня.


— Вот именно, — сказал Хоук. Он встал, сделал два шага к окну и стал там спиной ко мне. Когда он снова заговорил, его голос был таким тихим, что я едва мог его расслышать.


— А это значит, — сказал он, — что у вас есть ровно четыре дня, чтобы избежать смерти премьер-министра России. И почти верной ядерная война между Россией и Америкой.


Я уставился на него. — Но, сэр , — медленно сказал я. «Русские никогда не поверят, что мы имеем к этому какое-то отношение. Хотя он ехал с официальным визитом. Вы едва ли можете рассчитывать на убийство глав государств в политике США. Тем более не России, после всех наших взаимных усилий по поддержанию разрядки …»


Покачав головой, Хоук обернулся. — Нет, — сказал он. — Проблема не в этом. Русские, даже самые заклятые ненавистники капитализма, слишком умны, чтобы поверить, что мы совершим нападение столь заметного характера. Если мы вообще хотели атаки. Уж точно не на Бориса Ниховьева. Вы знаете что-нибудь о Ниховьеве?


— Я знаю, что он главный защитник разрядки в России, — сказал я.


— Вот именно, — сказал Хоук. Он начал ходить по комнате медленно, размеренно, почти по-военному. На самом деле Ниховьев не только главный защитник разрядки в российском правительстве, он фактически единственный в этом среди высших руководителей правительства. Он находится на посту всего чуть больше года. Недостаточно долго, чтобы укрепить свое положение и окружить себя людьми, которые думают так же, как он, которые продолжили бы его политику, если бы высшая должность оказалась у одного из них. Теперь, если умрет Ниховьев, его преемником, несомненно, будет Рунанин или Глинко. Эти двое сторонники политики тотальной и жесткой конфронтации с Америкой. Они считают, что наша страна должна быть настолько ослаблена и унижена, что должна быть подчинена Советскому Союзу или полностью уничтожена в ядерной войне». Хоук сделал паузу. Он повернулся и посмотрел на меня. «Как вы знаете, наша политика не состоит в том, чтобы подчиняться Советскому Союзу или какой-либо другой стране. Если Ниховьева убьют и к власти придут Рунанин или Глинко, ядерная война станет неизбежным результатом. Может быть, не в этом году, но точно в ближайшие два года. И выиграем ли мы или выиграют русские, результат будет..."


— Будет катастрофой, — мрачным шепотом закончил я фразу. «Это невообразимо».


Хоук кивнул.


— Точно, — сказал он. — Значит, Ниховьев должен жить. Его нужно найти и доставить в безопасное место.


Я спросил. — "Кто работает над делом?"


— Все, — коротко сказал Хоук. «Каждая американская и русская разведслужба. Они ищут во всех направлениях одновременно. Все направления, кроме одного. Кроме дела, которое вы возьмете.


Я поднял брови.


«Только Белый дом и Кремль, который тоже это получил, знают о существовании этих телеграмм. Белый дом передал её в АХ, а АХ - ее главному агенту, ты будешь единственным агентом, которое расследует телеграмму. Мы предполагаем, что виновные в похищении хотят огласки. Если мы не дадим им ни огласки, ни даже подтверждения их существования, может быть, это заставит их действовать, что выявит, где они прячут Ниховьева. Даже если это не приведет к такому результату, правительство выбрало политику абсолютной секретности. Дело в том, считается, что якобы Ниховьев отложил свой визит. Мы не хотим, чтобы другие подрывные группы инсценировали похищения высокопоставленных чиновников, чтобы привлечь внимание общественности к своему делу».


Хоук остановился и посмотрел прямо на меня.


— Четыре дня, Киллмастер, — сказал он. «Четыре дня, чтобы спасти эту страну и Россию от ядерной катастрофы».


Я помолчал. Затем я снова посмотрел на телеграмму в моей руке.


«В ЧЕСТЬ МОГУЩЕСТВЕННОЙ МАТЕРИ, КОТОРАЯ УМЕРЛА»,


Читаю вслух задумчиво,


'СТАРИК ГОРЫ, ЕЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ НА ЗЕМЛЕ'


— Это что-нибудь значит для вас? — спросил Хоук.


— Не для меня, — медленно сказал я. — Но это мог бы знать кто-то другой. Кто-то с узкоспециализированными знаниями. Например, знание...


'Культа?' Хоук натянуто ухмыльнулся. 'Да. Я тоже так думал. Экзотический, фанатичный, полурелигиозный культ. Истоки которого, вероятно, были потеряны в глубине веков. Разные имена и ритуалы, но по сути одинаковые. Возврат к примитивному поклонению, превратившемуся теперь во что-то злое».


Я кивнул.


— Мне нужен список, — сказал я. «Список величайших мировых авторитетов в области этого культа. Компьютер AX должен это знать…”


Хоук сунул руку в нагрудный карман и вынул несколько листов бумаги.


«Я на шаг впереди тебя», — сказал он, протягивая их мне. «Это выплюнул компьютер AX прямо перед тем, как я заснул в самолете. Это почти пятнадцать имен, все со ссылками и жизненными историями, но компьютер, похоже, считает, что первое из них является лучшим — абсолютным лучшим в своей области.


Я развернул бумаги и прочитал первый пункт. Звали его Смайт-Крэг, лорд Альберт Хоули. Итон, Кембридж, Оксфорд, Гарвард, Сорбонна. Список ученых степеней по сравнительному религиоведению, истории, социологии и языкам длиной с вашу руку. Последний из английской дворянской семьи, восходящей к вторжению в Нормандию, в пэрстве Берка. И в отличие от большинства, еще очень богат. Но, видимо, деньги не интересуют преданного ученого и старшего куратора Британского музея в Лондоне. Газета добавила, что ему тридцать два года, и он не женат.


Я встал.


— Первая остановка в Лондоне, — сказал я. «Я свяжусь с вами там, если это возможно».


Хоук кивнул.


«Я забронировал два места на ближайший рейс в Лондон через Нью-Йорк, — сказал он.


— Сэр , — сказал я. — Надеюсь, ты не собираешься присоединиться к этому делу. Я имею в виду, конечно, ты в хорошей форме, но …


— Нет, нет, — нетерпеливо сказал Хоук. «Не я, а русский агент».


"Русский..."


«В «Красной линии» было много споров по этому поводу. Русские как обычно подозрительны. Они понятия не имеют, о чем идет речь, не больше, чем мы. Но они хотят убедиться, что мы их не обманываем. Бог знает, что у них на уме. В любом случае, они хотят, чтобы за нашим расследованием наблюдал российский агент. Каждый ее шаг, как говорится, «защищать их интересы». Их агент, с которым вы будете действовать, это молодая леди по имени... по имени..."


Хоук выудил из кармана полоску бумаги и вгляделся в нее. 'Её имя...'


Дверь в другую комнату люкса открылась. Вошла женщина с изумительной фигурой.


-- Меня зовут, -- сказала она, -- Марианна, Николаевна Севоницкая-Спесидовлинская. Я агент Советского Союза. Я прислушался к её голосу.


"Нет нужды пересказывать мне этот случай. Как обстоят дела?'


Я уставился на нее. Хоук был прав. Это точно была юная леди. Она была блондинкой, с длинными густыми волосами, золотистыми, как кукуруза. Она также была высокой, около пяти футов, и у нее была фигура, которой Анита Экберг могла бы пристыдиться. «Как дела , мисс э-э… мисс…» — сказал я, обращаясь к Хоуку за поддержкой.


«Марианна Николаевна Севоницкая-Спесидовлинская», — сказала она. Но чертовски тяжелое имя для лакея выродившихся американских капиталистических поджигателей войны. Можешь звать меня Анна.


— Спасибо, — сухо сказал я. "И имя этого лакея выродившихся американских поджигателей войны..."


— Ник Картер, — сказала она. Затем, указывая на Хоука сказала, - «Ваш комиссар уже сказал это. Он говорит, что у тебя высокое звание в тайной полиции. ты как вершина дегенерата...»


...дегенерата капиталистических поджигателей войны, — закончил я ее фразу. — Хорошо, Анна. Потрясающе. Вижу, мы прекрасно поладим.


— Я должна, — серьезно сказала она. — У меня есть приказ. Я подчиняюсь своим приказам. Приказ таков, что мы должны быть как два влюбленных пташки.


— Как два влюбленных? 1


Гордая улыбка прогнала суровое выражение с ее лица.


'Хорошо, не так ли? Я говорю на американском сленге, совершенно современном. У меня есть усердно учился. Я настоящая мудрая книжная сова и выучила весь сленг, так что говорю как американка».


— Хорошо, — осторожно согласился я. "Совершенно, мм... современно."


— Хорошо, — сказала она с удовлетворением. 'Хорошо. Ты хватаешь суть, как заяц, тогда мы шевелимся. Пикобелло, клуб.


Я осторожно посмотрел на Хоука, но он избегал моего взгляда. Я бы не получил никакой помощи с той стороны. Я сделал единственное, что мог, схватился, как заяц, и приготовился шевелиться.


Прощание Хоука было крепким рукопожатием. Тоже для Анны. — Удачи, — просто сказал он.


Анна крепко взяла его за руку и посмотрела в его глаза мрачно и серьезно.


— Спасибо, — сказала она. Затем еще более мрачным голосом: «Держись за яйца, дружище »


## Глава 4


По дороге в аэропорт у меня возникли трудности с Анной. Она хотела знать, почему я не ношу наручный радиоприемник с приемопередатчиком. Она прекрасно знала, что у Дика Трейси он всегда был, так почему не у меня? Еще она очень возмутилась, когда я признался, что у меня нет невидимого мини-луча смерти и скайпортера, который, как известно каждому идиоту, превращает каждого человека в вертолет. Мое заявление о том, что у меня нет этого необходимого оружия, которое, как она уверяла меня, было сначала изобретено русскими, а затем украдено американцами, явно не удовлетворило ее. Она немного успокоилась, когда я сказал ей, что на мне действительно надето то, что она назвала «пуховиком».


«Я считаю, что ваш комиссар солгал мне», — сказала она, надувшись. «Если ты топ-полицейский, почему у тебя нет всего самого современного американского оружия?»


— Что ж, — сказал я. «Они урезают бюджет. А вы? Где ваше современное оружие?


— Мне это не нужно, — сказала она.


— Тебе не нужно оружие?


«У меня есть руки».


'У тебя хорошо с приемами? Каратэ? Айкидо?'


«Удары в глаз. Тычок в голову!' Она сделала два быстрых движения руками.


Я сглотнул.


— Что ж, — сказал я. «Звучит жестоко, но эффективно».


— Очень эффективно, — сказала она. "Я покажу тебе."


Я прочистил горло. — Э… да.


"Но не как приемо-передатчик-наручное-радио-телевидение," угрюмо сказала она. «Это сливки урожая».


— Ага, — сказал я. 'Верно. Лучшее из лучших.'


«Это ты оттуда» .


"А, да. Вам нравится это. Послушайте, Анна, если позволите, я спрошу, где именно вы выучили английский? Я имею в виду, где вы подцепили весь этот современный сленг? Это действительно делает ваш разговор… э… очень необычным.


Она немного посветлела.


'Разве это не здорово? Я была лучшим учеником в классе. Два моих лучших предмета. Американский сленг и уколы для глаз. Глазные уколы сложнее. Трудно заставить людей практиковаться. Вы можете заниматься только с одним человеком одновременно. Но со змеей было легко. Я училась у профессора Сленского. Он долгое время жил в Америке.


— Работал в университете?


'Нет. Большой ресторан класса «люкс». Макдоналдс. Затем он решил вернуться в Россию. Его наняли преподавать американский сленг».


Я спросил. - "Когда именно он вернулся в Россию?"


— В 1927 году. Но он умный человек. С тех пор он держит руку на пульсе сленга благодаря популярным вещам. Комиксы. Фильмы.'


— Да, — сказал я. — Действительно, очень умный человек.


— Абсолютно клубный, — сказала она, кивая.


Анну ждало еще несколько разочарований. Первым был ресторан в аэропорту, где мы пили кофе, пока ждали вылета нашего самолета.


'Что это?' — подозрительно спросила она, останавливаясь в дверях. — Кафетерий, — терпеливо объяснил я. «Вы стоите в очереди, выбираете то, что хотите, затем платите и приносите это к своему столику». Брови Анны взлетели вверх, сначала от удивления, потом от растущего негодования. — Сам принесешь к столу? Никаких слуг?


«Никаких слуг».


Она фыркнула. «Ха. Очень третий класс. В Советском Союзе нас обслуживают официанты».


Ее возмущение в столовой было ничто по сравнению с ее реакцией, когда мы сели в самолет и обнаружили, что наши места не первого класса, а туристического.


"Мы здесь?" - она почти закричала. — С простыми людьми?


Я начал терять самообладание. — Действительно, — сказал я. «Мы здесь не с изысканным шиком, а с обычными людьми. Нет ни шампанского, ни свежей икры. Никаких слуг, за исключением нескольких переутомленных стюардесс. Все очень по-плебейски. — твердо добавил я. — И в настоящее время я погружусь в очень плебейский сон.


— Ха, — пробормотала она с отвращением. «Первый раз, когда я посещаю декадентскую капиталистическую страну, прогнившую от дегенеративной роскоши, я должен лететь эконом-классом. Вся буржуйская жадность. В России лучше, на это можно сказать отпад».


Я откинулся на спинку кресла, увидел, как загорается надпись «не курить, пристегните ремни», пристегнул ремень безопасности и закрыл глаза. Самолет начал выруливать на взлет, когда я почувствовал, что засыпаю. Я проснулся через несколько часов и обнаружил, что Анна с удовольствием ест и ее, и мою еду. Потом я снова заснул и проснулся, чтобы увидеть, как Анна внимательно читала номер «Нью-Йорк Таймс», уделяя особое внимание прекрасно иллюстрированной рекламе бриллиантовых ожерелий. В следующий раз, когда я проснулся, пилот как раз объявлял, что мы посреди Атлантики.


Но не это заставило мои глаза лопнуть. В воздухе висел слабый, но знакомый запах, который ощущался совсем недавно. Он был острым и протяжно сладким. Я взглянул на Анну. Ее глаза встретились с моими. Они были зорки и бдительны. Она сказала одно слово таким тихим голосом, что только я мог его расслышать. 'Гашиш.'


Я кивнул. Насколько мне известно, Анна ничего не знала ни о резне в пустыне, ни о культе, кроме телеграммы своему правительству. Со временем она должна быть проинформирована, если мы собираемся эффективно работать вместе. Но не раньше, чем я убедился, что могу доверять ей. До этого было так: чем меньше она знает, тем лучше.


«Как давно ты его почувствовала?» — спросил я ее.


— Около десяти минут, — сказала она. «Сначала я не была уверена. Был очень мягким. Потом сильнее. Теперь я знаю точно.


— Я тоже уверен, — небрежно сказал я. «Но, вероятно, это просто кучка бродяг-хиппи, курящих нелегальный косяк в туалете . Я пойду посмотрю.


— Я поищу в другом туалете, — сказала она, начиная вставать. — Нет, — сказал я ровно. 'Оставайся здесь. Я скоро вернусь.' Она повиновалась, но с явной неохотой опустилась на стул. Я чувствовал, как ее глаза сверлят мою спину, пока я небрежно брел в туалет.


Запах гашиша усилился. И мы с Анной больше не были единственными, кто это замечал. Передо мной стюардесса, разносившая напитки, выпрямилась и принюхалась, как собака на кроличьей тропе. Ее лицо напряглось. Внезапно она повернулась и быстро пошла в туалет. Я последовал за ней всего в нескольких шагах .


Мы не прошли дальше кухни. Когда она прошла мимо него, я увидел, как она внезапно остановилась. Ее тело напряглось, как будто через нее прошел электрический разряд. Ее рот открылся, и ей захотелось закричать.


Я был позади нее в двух шагах. Я зажал ей рот рукой, чтобы заглушить крик. Пока я это делал, я заглянул на кухню. Еще одна стюардесса лежала на полу под буфетом. Она лежала скрюченной, безжизненной кучей. Ее лицо было отвратительным пурпурным шаром, раздувшимся до такой степени, что почти неузнаваемо было человеческое лицо. Глаза вылезли из орбит.


Ее голова была почти отделена от шеи. Она была задушена удавкой.


За секунды я все понял. Зажав рукой ее рот, чтобы приглушить крик, который испугал бы пассажиров, я толкнул перепуганную вторую стюардессу в маленькую кухню. Там запах гашиша был такой сильный, что мне пришлось подавиться.


— Тише, — прошептал я на ухо стюардессе. «Если вы закричите, вы получите самолет, полный истеричных людей. Ты хочешь это?'


Медленно ее тело немного расслабилось. Я чувствовал, что она продолжает дрожать, но казалось, что она снова взяла себя в руки. Она покачала головой, все еще глядя на искаженное лицо трупа внизу.


Я осторожно убрал руку от ее рта. Я видел, как она сглотнула, и уперлась одной рукой в стойку.


— Две… две минуты назад я была здесь, чтобы наполнить тележку выпивкой, а она была еще жива. Я видела ее. Я говорила с ней.


Она снова сглотнула и, казалось, была на грани тошноты. Я сильно сжал ее руку.


— Вы видели, чтобы кто-нибудь приходил сюда или приходил сюда после того, как вы ушли?


— Я… — выдохнула она. «Я подавала напитки. Я ничего не заметила. Это правда. Кто-то задел меня в проходе. Я думала… я просто предположил, что он идет в туалет.


Кто бы это ни был, он мог проскользнуть на кухню незаметно для других пассажиров. Затем встал позади работающей стюардессы и поднял свое быстрое и бесшумное орудие убийства...


"Кто это был?" — резко спросил я. 'Это был мужчина? Как он выглядел?'


— Да, мужчина. Я не знаю... Блондин. Большой. В костюме. И с сумкой доктора, кажется...


— Теперь он снова на месте?


Медленно, с тревогой она выглянула из-за угла кухни и окинула взглядом эконом-класс.


— Не могу сказать, — сказала она наконец , повернувшись ко мне. «Три свободных места и никого в проходе. Значит, он может...


«Быть в одном из туалетов или в первом классе», — решил я за нее. Она кивнула, стараясь не смотреть на труп.


«Я должна сказать пилоту», — сказала она. "Если один из пассажиров..."


'Это не обязательно.' -


Парень был огромен. Он перегородил почти весь вход на кухню, и его голос был таким же громким, хотя и тщательно приглушенным. Пистолет в его руке был сравнительно небольшим. Но это было смертельное оружие: Walther P 38.


— Пилота уведомляет — в этот самый момент, если быть точным — один из моих коллег, — сказал здоровяк. «Угон», — спросила его стюардесса.


«Вы угоняете самолет».


Мужчина улыбнулся. Его улыбка мне нравилась даже меньше, чем его пистолет.


— Вовсе нет, — сказал он. Его слова были четкими и обдуманными, но неестественно медленными. И глаза его остекленели. Он был абсолютно обдолбан. «Вы не отклонитесь от своего первоначального пункта назначения. Вы не закончите как гости Кубы или Алжира. Вы приземлитесь в лондонском аэропорту Хитроу. В ожидаемое время.


Я спросил. - 'Но?'


'Но?' — повторил он. «Ну, небольшое изменение. Вы приземлитесь по расписанию. Но вы не приземлитесь, скажем так, в том состоянии, в котором ожидали.


— Как юная леди, лежащая у наших ног? — мрачно спросил я. Я почувствовал, как мой гнев снова нарастает.


Его улыбка стала шире. 'О, нет. Нисколько. Мы придумали для вас кое-что особенное».


Я почувствовал, как мое тело напряглось. Его реакция была бы запоздалой, но в герметичной кабине самолета, летящего где-то на высоте 35 000 футов, мой выстрел мог пробить фюзеляж и вызвать немедленное и катастрофическое падение давления. Мне нужно было подобраться достаточно близко к здоровяку, чтобы быть уверенным, что я смогу схватить его пистолет до того, как палец нажмет на спусковой крючок.


Словно почувствовав это, он слегка отступил назад. Улыбка исчезла с его лица.


— Ты, — отрезал он. — Вернись на свое место и никому ничего не говорите. Стюардесса, оставайтесь здесь.


— Нет, — запротестовала она. 'Нет!'


— В таком случае, — почти небрежно сказал мужчина, — вы можете открыть дверь.


Она сглотнула и уставилась на него, словно проверяя, серьезно он говорит или нет. Я был уверен, что он действительно был серьёзен. — Делай, как он говорит, — сказал я. «Другого пути нет». По крайней мере, не сейчас, мрачно пообещал я себе.


Она кивнула, моргнула, умоляя сделать что-нибудь побыстрее. Я проскользнул мимо нее из кухни, а здоровяк отступил ровно настолько, чтобы остаться вне моей досягаемости. Я подозревал, что стюардесса в то время была в безопасности. В этот момент здоровяк, вероятно, не хотел бы опускать пистолет достаточно долго, чтобы использовать удавку. То, что случилось со стюардессой — и со всеми нами — после того, как мы перелетели Хитроу, было совершенно другим вопросом.


Другое дело, что случилось с Анной. На полпути к моему месту я заметил, что ее нет на своем. Я увидел ее в нескольких шагах дальше. Теперь она была на другой стороне дорожки, в нескольких рядах позади наших сидений, рядом с молодым человеком, который, казалось, спал. Она не подняла глаз, когда мой взгляд прошелся по ее лицу. Я быстро посмотрел в другую сторону и скользнул на место. Я молча поздравил ее с правильным мышлением — если она действительно была на моей стороне — и быстрым, ненавязчивым действием. Если бы произошло что-то насильственное — в этом я не сомневался, — у нас было бы больше шансов прийти из разных мест, чем если бы мы были в одном месте, которое было бы легко увидеть и с которым можно было бы иметь дело. Когда я посмотрел вниз по проходу к первому классу, там все было тихо. Угонщики захватили самолет без шума, плавной и смертоносной операцией. Без намека на их планы. Никаких признаков, позволяющих мне или кому-либо еще подготовить контратаку.


И никаких сведений о том, кто они такие, за исключением большого человека, который сейчас прятался на кухне, где он проделал большую работу, не давая никому из эконом-класса получить доступ в кабину пилота. Но даже если в первом классе их было несколько — и с пилотом — в эконом-классе их точно должно было быть больше одного. Вопрос был в том, кто они? И где?


И когда они появятся?


Одно я знал точно, подумал я с горьким удовлетворением. Я знал, как здоровяк пронес свое оружие через металлоискатель, который должен был обнаружить угонщиков в аэропорту имени Джона Кеннеди. Стюардесса сказала, что у него была какая-то медицинская сумка. Вероятно, это тоже была докторская сумка — с двойным дном.


Когда сработала сигнализация детектора, его попросили открыть сумку. Он послушно так и сделал, показав свои профессиональные инструменты, что объясняло, почему прозвучал сигнал тревоги. Охранник отпустил его - с инструментами и оружием. Кем бы ни были члены этой группы, то, что они были кровожадными сумасшедшими, не мешало им быть еще и безумно умными. Что делало их еще более опасными.


Внезапно краем глаза я увидел, как Анна спокойно встала и пошла по проходу на кухню. В туалеты и первый класс. Она как раз подошла к кухоньке, когда стюардесса, которую я там оставил, — живая, — вышла и взяла ее за руку. Стюардесса была напугана больше, чем когда-либо, если это вообще было возможно. Она что-то сказала Анне настойчивым, почти истерическим тоном. Почти умоляюще и в то же время полуугрожающе. Сделав несколько возражений, Анна пожала плечами, повернулась и снова пошла по проходу.


На этот раз наши взгляды встретились. На мгновение ее зрачки сосредоточились на моих, открытые, ясные, жесткие и умные. И ее сообщение было ясным; Я знал, что что-то не так, и я был готов действовать.


Потом она прошла мимо меня, не останавливаясь. И мимо своего места. Она снова села где-то позади меня.


Какого черта она делала?


Затем я услышал хихиканье и смех мужчины. Затем низкое, эротическое мычание. Я обернулся. Еще несколько человек.


Она целовалась с мужчиной через три ряда позади меня. По-видимому, не осознавая своего окружения, они целовались.


Я подавил рычание. Я думал, что она действительно со сдвигом, но теперь оказалось, что моя нежелательная блондинка-коммунистка-попутчица собиралась заняться сексом с первого взгляда с как можно большим количеством пассажиров-мужчин.


К черту всё. Пришлось действовать и быстро. Самолет приближался к Хитроу и вместе с этим расплата, какой бы она ни была. Большой человек сказал, что один из его коллег сообщил пилоту о захвате самолета. Это означало, что необходимый центр захвата должен был находиться в кабине самолета. Этот вывод подкреплялся присутствием здоровяка на кухоньке — видимо, для того, чтобы никто из эконом-класса не штурмовал кабину. Он взял на себя труд сохранить жизнь одной из стюардесс, чтобы использовать ее, чтобы не дать пассажирам пройти мимо кухни. Угонщики не появились, потому что не хотели паники, которая могла бы помешать их планам. Но они определенно не хотели, чтобы кто-то находился в кабине. Это означало, что кабина была там, где мне нужно было быть.


Чтобы добраться туда, мне пришлось бы пройти мимо большого человека. И, возможно были другие угонщики. Но что меня больше всего беспокоило, так это возможность - почти уверенность - что среди пассажиров эконом-класса было больше угонщиков, чтобы поддержать большого человека. И, конечно, я не знал, кто они. Один или несколько из них могут атаковать меня в спину, если я нападу на здоровяка.


Но время было на исходе. Пришлось рискнуть. Я поднялся со своего места и прошел в проход, небрежно оглядывая других пассажиров. Ничего необычного я не увидел: кто-то читал, кто-то спал, а кто-то еще пил поданные ранее напитки. Некоторые просто смотрели прямо перед собой. Может быть, они задумались или обкурились. В таком случае... но я не мог рисковать дальнейшим расследованием.


Я уже подходил к кухне. Он был всего в нескольких стульях от него. Стюардесса наполовину вошла, наполовину вышла из входа. Она приняла мое приближение со все более паническим видом. Большой мужчина все еще был скрыт от меня, но и видеть меня он тоже не мог. Он использовал стюардессу как систему предупреждения на случай, если кто-то приблизится.


Я миновал последний ряд сидений перед кухней и, горячо молясь, чтобы то, что я придумал, сработало, небрежно потянулся к полкам над сиденьями.


Внезапно в хвостовой части самолета начался настоящий ад .


«Дурак! Маньяк! Растлитель детей!


Это был самый громкий, самый пронзительный и самый гневный крик, который я когда-либо слышал, и исходил он от Анны. Ее блузка была разорвана с одной стороны, обнажая большую грудь в тонком перепончатом лифчике. Она яростно боролась с мужчиной, с которым «занималась любовью» мгновением ранее .


Буквально все взгляды в салоне обратились на заднюю часть. Было бы невозможно не сделать этого.


Я принес горячее извинение и благодарственную молитву этой милой белокурой русской богине, вырвал то, что мне было нужно, с полки над головой и пронесся мимо стюардессы на кухню.


В следующую секунду гаррота была на моей шее. Но она была не только на моей шее, но и на подушке, которую я взял с вешалки и прижал к горлу. Стремясь нанести удар, мужчина натянул проволоку вокруг моей шеи прежде, чем увидел, как я на самом деле защищаюсь. Теперь, в глубине кухни, нить неумолимо затягивалась. Он делал свою работу, несмотря на подушку — для предотвращения этого у меня должен бы быть стальной ошейник, — но гораздо медленнее.


Тем временем Хьюго скользнул в мою руку. Слепо и отчаянно, я нанес ответный удар смертоносным клинком. Я уже чувствовал, как мой разум начинает свой первый спуск в туман и, в конце концов, в забвение. Мне пришлось бороться с естественным желанием поднести руки к горлу. Но это означало бы верную смерть. Я продолжал отталкиваться назад.


Здоровяк не мог защитить себя, ему были необходимы обе руки для удавки. Внезапно я во что-то врезался. Острое лезвие Пьера вошло в плоть и ударило в кость. Большой человек не мог удержаться. Он задыхался в агонии. На мгновение его руки отпустили удавку. Железное давление на мое горло было снято.


На мгновение у меня было преимущество, и это было все, что мне было нужно. Я быстро обернулся . Внезапно мое лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица большого человека . Черты его лица исказились от боли и напряжения, когда он в последний раз попытался сжать ручки удавки и парализовать меня.


Потребовалось мужество, потому что при этом он оставил грудь и живот открытыми для моего смертоносного ножа. Я почувствовал последнее ужасное давление проволоки, когда вонзил стилет глубоко ему в живот, а затем быстро поднял к шее, чтобы нанести решающий удар . Мужчина рухнул. Концы гарроты выпали из его рук. Из его рта вырвался хлюпающий звук, и огромное количество крови хлынуло из отвратительной зияющей раны в горле. Его глаза закрылись.


Я отступил, чтобы избежать крови, и опустил его тело на землю. Мы сражались молча — каждый по своей причине — и вне поля зрения пассажиров. Теперь уж точно не хотелось привлекать к себе внимание. Медленно я вытер лезвие Хьюго о рубашку мужчины, одновременно массируя шею, ожидая, что мое дыхание нормализуется. В нескольких футах от него в углу кухни притаилась стюардесса. Ее тело и лицо застыли от ужаса. Она была буквально парализована шоком. Но я должен был вытащить ее из этого. И быстро, я нуждался в ней.


Как можно мягче я положил руки ей на плечи и приблизил свое лицо к ее лицу .


— Слушай, — мягко сказал я. «Ужасные вещи произошли на этом рейсе. Могло произойти гораздо больше. Но вам не нужно волноваться. Тебе не нужно, если ты поможешь мне. Вы обучены не паниковать в чрезвычайной ситуации, не так ли? Ты должен подумать об этой тренировке сейчас. Вам следует.'


Она не ответила на мгновение. Затем она сглотнула. Ее глаза моргнули.


«Когда все это закончится, когда мы высадимся, и вам придется оглянуться на это…» Когда мы выйдем и снова увидим вас, мрачно добавил я про себя. '... как вы себя почувствуете, если сейчас запаникуете. Что ты будешь думать о себе всю оставшуюся жизнь ?


Мои слова поразили ее. Она вздрогнула, на мгновение закрыла глаза, и ее тело почти незаметно выпрямилось.


— Я… я попробую, — сказала она. «Я не знаю, смогу ли я это сделать, я так слаба в ногах, но я попытаюсь».


Я сжал ее плечо.


— Хорошо, — сказал я. — Ты будешь в порядке, я вижу это по твоим глазам. Теперь вам нужно сделать следующее. Это просто. Пройдите по назад. Не пытайтесь действовать. Подойдите к той блондинке, которая только что кричала. К той, с кем я сидел в начале полета. Вы знаете, кого я имею в виду?


— Да, — сказала она, кивая. «Та, у которой такая фигура».


— Верно, — усмехнулся я. — Скажи ей, что если она создает проблемы, она не сможет оставаться с другими пассажирами, а дежурный велел ей немедленно идти на кухню. Ты поняла это?


Она кивнула и повторила слова дословно.


«И подчеркните слова, ответственный человек. Не беспокойтесь, если она будет протестовать. Просто возьмите ее за руку и приведите сюда. Она будет сопротивляться, но она придет. И не бойтесь выглядеть обеспокоенной тем, что вы делаете. Это совершенно нормально.


Я могу только выглядеть испуганной, — мрачно сказала она.


'Это нормально. Боязливо, но решительно. Иди!


Она вздохнула, сглотнула и вышла из кухни. Я остался на месте, невидимый для других пассажиров. Я рассчитывал на то, что они понятия не имеют о том, что произошла драка. И что члены банды, если увидели, как я иду на кухню, решат, что смертоносная удавка их напарника сделала свое дело.


Тогда члены группы угонщиков подумают, что их приятель послал стюардессу обратно, чтобы забрать женщину, которая вызвала переполох — что могло помешать их планам — для него, «главного человека». Они сочли бы совершенно нормальным, что стюардесса должна передать такое сообщение с тревогой и решимостью, потому что она боится за свою шею, если она не выполнит задание успешно, Анна придет сюда. Я был уверен в этом после ее фантастической выдумки, которая дала мне преимущество перед большим мужчиной и возможность проскользнуть на кухню незамеченным. Она придет — при условии, что я выиграю — или побалует себя своей специальностью — колоть врагов в глаза.


Я ждал. Раздался сердитый женский голос, высокий протестующий. Звук приблизился.


Анна выбежала из-за угла. Когда я увидел, как были подняты ее руки, я побледнел. Увидев меня, она остановилась с поразительной для женщины ее размеров скоростью. На ее лице появилась улыбка. Улыбка даже не исчезла, когда она увидела два трупа на полу кухни. Она скользнула рядом со мной, скрывшись из кабины. Стюардесса шла сразу за ней.


Она сказала. — «У нас проблемы, не так ли? И ты фактически зарезал этого большого парня».


— Ты тоже была неплоха, — сказал я одобрительно. — Как ты думаешь?..


Она пожала плечами. «Готов как комок. Прозрачный, как вода. Когда ты оставил меня заглядывать в туалет в первый раз, я решила исследовать кабину. Чтобы узнать, есть ли курильщики гашиша. Я нашла одного. Широко открытые глаза. Сонный, далекий. Я сижу рядом с ним. Когда ты долго отсутствовал, возвращаешься и ничего не говоришь и ни на что не смотришь, я думаю: о, черт! Должно быть связано с курильщиками гашиша. Так что я думаю, что их больше, чем один. Лучше хотя бы подобраться к этому бездельнику. Так что я провела прием! Нервное давление на спинной мозг. Вводит в бессознательное состояние на несколько часов. Я хочу сначала выколоть глаза, но..."


— Выколоть? — сказала бортпроводница. 'Боже мой. Это... '


'...но тогда я подумала, что это слишком очевидно. Может быть, другой курильщик гашиша увидит это и нападет. Может не вписываться в ваши планы. Потом я думаю пойти заглянуть на кухню, где ты был какое-то время. Но стюардесса не пропустит меня, даже если я скажу, что мне нужно в туалет . А стюардесса в панике, очень большие испуганные глаза, чуть не падает в обморок. И не хочет, чтобы я шныряла на кухне. Я думаю, ах, еда не может быть такой плохой! Невозможно! Но ты все равно ничего не делаешь. Так что, думаю, лучше взять курильщика гашиша. Итак, подобралась к курильщику гашиша, но он не спал, поэтому мне пришлось понаблюдать за действием вместе с ним. Потом я вижу, ты идешь на кухню. Думаю, если на кухне опасность, что нужно? Отвлекающий маневр! Так...'


— Это было блестяще, — сказал я.


Она сказала. - «Спасибо, теперь, пожалуйста, рассажите вашу историю».


Я кратко рассказал ей, что произошло и что, по моему мнению, произойдет, если мы не предотвратим это.


«…трудность в том, — закончил я, — что мы не знаем, сколько пассажиров в первом классе и сколько в туристическом».


— С туристами летели двое курильщиков гашиша, — твердо сказала Анна. — Я посмотрела от кого пахло. Я уверена.'


— Хм, — задумчиво сказал я. «Если мы сможем спокойно избавиться от них, у нас есть шанс».


— Я ими займусь, — повторила Анна тем же решительным тоном. — Я займу заднюю часть, ты — переднюю. Русский Медведь, Американский Орел. Открываю второй фронт. Считай, что займусь выкалыванием глаз.


"Глаза..." сказала стюардесса, прислонившись к стойке. "Боже мой, это действительно..."


Я ухмыльнулся. — Хорошо, Товарищ, — сказал я. 'Атака. Но постарайтесь не беспокоить других пассажиров больше, чем необходимо.


— Ошибки, — мрачно сказала Анна, — могут быть необходимы. Вы не можете сделать омлет, не разбив яиц.


Она хотела уйти с кухни. Я тоже.


В этот момент из громкоговорителей раздался голос.


— Дамы и господа, — сказал он. «Через пять минут мы приземлимся в аэропорту Хитроу в Лондоне, Англия. Но дамы и господа, это будет совсем другая посадка, о чем вы знаете из других полетов. Нет необходимости пристегивать ремни безопасности вообще. Вы можете ходить, можешь курить, можете делать все, что хочешь. Будьте уверены, что вы в хороших руках, ибо вы в руках Могучей Матери».


Немедленно среди пассажиров поднялся испуганный, тревожный ропот. И в туристическом классе, и в первом. Я слышал отрывки из разговоров.


'...шутка?'


'... он имеет в виду, без ремней безопасности? Какой пилот...


'...что это? Боже мой, я никогда не слышал...


Я повернулся к Анне. Наши взгляды встретились.


— Пошли, — просто сказал я.


Она сказала. - 'Да,'


Мы одновременно выбежали из кухни.


## Глава 5


Я, возможно, не знал, кто были угонщики в туристическом классе, но в первом классе это вообще не было проблемой. Пассажиров было всего пятеро, и двое из них находились прямо у двери кабины. Дверь была закрыта, и я был уверен, что она заперта изнутри, по крайней мере, еще один угонщик с пилотом и вторым пилотом.


Я остановился на полпути к проходу. Оба угонщика смеялись надо мной. У одного в руке была удавка — он сжимал ее с непристойным удовольствием в своем желании воспользоваться ею — у другого был пистолет. Я инстинктивно знал, что если я нападу, человек с пистолетом будет ждать, чтобы выстрелить. То есть, если я прошел достаточно, чтобы позволить человеку с гаротом делать свою грязную работу. Но в равной степени я был уверен, что если я немедленно положу человека с удавкой, стрелок, не колеблясь, выстрелит.


Трое других пассажиров вокруг меня были в состоянии полного, парализующего шока. Одна из них, женщина, тихо застонала. Другой, мужчина, ощупывал четки и бормотал молитвы. Третий, тоже мужчина, просто смотрел, дрожа и побледнев. Никто из них не помог бы мне.


«Давай, храбрый Додо», — сказал один из угонщиков тихим, почти шепотом. «Приди и получи награду за свою храбрость, если ты так жаждешь умереть за других».


Он вытянул удавку во всю длину и снова одарил меня своей непристойной улыбкой.


Я бросился на него.


— Давай, — крикнул он.


Удавка вытянулась и жадно поднялась за добычей. Я увидел, как она сверкнула, когда я бросился в воздух. Но в то же время я схватил Хьюго. Мое тело закрутилось в воздухе, а также я пустил нож, как пулю, в человека с пистолетом. Через долю секунды, когда я упал за сиденья прямо перед угонщиками, я мельком увидел рукоять моего ножа, торчащую из горла, и самого человека, кувыркающегося в последней, мимолетной агонии смерти.


Через мгновение надо мной появился человек с удавкой. Смертельная проволока спустилась к моему горлу. Но он сделал ошибку. Моя шея была защищена креслом подо мной, и, поскольку я был наклонен, ему пришлось сильно наклониться надо мной, чтобы натянуть проволоку вокруг моей шеи. Он действовал со смертельной скоростью, но недостаточно быстро. Мои колени согнулись, а ноги вылетели, как две пули, с большой силой. Они ударили угонщика в грудь как раз в тот момент, когда проволока прошла над моей головой. Как неуклюжий акробат, подброшенный партнером, он рухнул на полпути через кабинку.


Удавка вылетела из его рук, но он больше не мог ею пользоваться. Когда я подошел к нему на корточках и Вильгельмина уже проскальзывала мне в руку - я увидел ущерб, который неуклюжесть принесла угонщику. Он приземлился на спину на спинку стула. Щелчок позвоночника, когда он сломался, эхом разнесся по салону. Почти такой же громкий, как его крик.


Через секунду я уже стоял над ним. Он лежал скрюченной кучей, его поза была искривлена из-за сломанной спины. Его глаза были широко раскрыты от агонии, мучительной боли, которая последовала почти сразу за шоком.


И все же ему удалось скривить губы в нечто, напоминающее улыбку.


— Смерть, — сказал он. «Слишком рано, слишком рано, Но все в порядке. Убей меня... Во имя Могучей Матери. Убей меня. Убей меня!' Я не мог подавить дрожь. Почти эротическое желание этих людей — если их можно было так назвать — все еще наполняло меня отвращением. Но, возможно, я мог бы использовать это в своих интересах.


— Нет, — сказал я холодно и ясно. — Я не убью тебя. Я позволю тебе жить в агонии. Вы можете жить какое-то время, пока ваши собственные крики не заглушат вас. Если только… если вы не расскажете мне, что вы и ваши товарищи затеваете, когда мы доберемся до Хитроу.


Несмотря на боль, кривая улыбка осталась на его губах.


— Это не имеет значения, — выдохнул он. 'Не имеет значения. Если ты не убьешь меня сейчас, я умру через несколько минут вместе со всеми на борту. Я умру, если мой друг убьет пилотов и отправит этот самолет прямо в здание аэропорта. Лобовое столкновение, которое унесет сотни жизней. Так же, как это делают сейчас товарищи в самолетах над аэропортами по всей Европе. В честь Могучей Матери — и грядущего Апокалипсиса, который станет ее триумфом».


Я сразу отошел от него. В остальном он не представлял угрозы и бесполезен. Мой взгляд метнулся к месту реальной угрозы - кабине пилотов, где через несколько секунд раздались выстрелы, способные решить судьбу самолета и здания аэропорта со всеми находящимися в нем. Я пошел вперед. У меня был план, но прежде чем я смог его осуществить — попробовать — мне нужно было открыть эту дверь. Как?


В отчаянии я останавливаюсь в нескольких шагах от двери и нацеливаю Вильгельмину на замок.


Как будто я произнес волшебное слово, дверь открылась. Моя челюсть отвисла в замешательстве. Не потому, что мужчина в дверях направил пистолет мне в живот, как я Вильгельмину в его …, а из-за лица мужчины. Это была жуткая, нечеловеческая маска. Но это была не маска… Это определенно было его лицо — или то, что от него осталось. Безгубый разрез для рта. Круглая грязная дыра на месте носа. Два глаза выглядывали из отверстий без век, вокруг которых висели дряблые участки кожи, похожие на подвески разорванной плоти. Не было ни ушей, ни волос. Кожа представляла собой натянутую, блестящую пленку розового цвета, за исключением областей вокруг глазниц. Был только один человек с таким лицом: Арзоне Рубинян. Это был Гоблин, вдохновитель дела манильских пиратов. Наконец , когда я выследил его более шести лет назад, Рубинян чуть не разнес меня на куски бомбой, заложенной в рыбацком дау.


Я убежал за несколько секунд до взрыва и наблюдал с берега, как огонь от взрыва распространяется по гавани от одного дау к другому.


Рубинян оказался в ловушке на одном из горящих дау на лодке, с которой пытался сбежать. Прежде чем он успел освободиться - только для того, чтобы попасть в мой плен - он уже был ужасно обожжен. Врачи в манильской тюрьме сделали все, что могли, но гротескное чудовище, которое теперь предстало передо мной, было всем, что они могли для него сделать.


Согласно сообщениям с Филиппин, Рубинян сбежал из тюрьмы несколько месяцев назад. Согласно тем же сообщениям, его личность претерпела заметные изменения за годы, проведенные в тюрьме. Разрушение его лица и чудовище, которым он стал, заставили его перейти от хладнокровно интригующего, блестящего преступного ума к полностью извращенному психопатической ненавистью ко всему и ко всем, движимой только желанием отомстить. Чем бы ни был этот культ Могучей Матери, это было естественное место для поиска Арзоне.


— Картер, — сказал он странно хриплым, свистящим тоном, вызванным ожогами внутри и снаружи горла. «Ник Картер. Киллмастер, номер три из АХ.'


— Привет, Рубинян, — мрачно сказал я. "Поверьте мне, удовольствие вас видеть."


"И это удовольствие, Картер," сказал он. — Поверьте мне, это все. После того, что ты сделал со мной, я всегда мечтал увидеть тебя снова и при таких обстоятельствах. Поверь мне, дорогой Картер, если бы я мог улыбаться, я бы сейчас широко улыбался.


Только тогда я заметил. Арзону Рубиняну действительно было над чем посмеяться. Он имел парашют. А поскольку в последние несколько минут самолет терял высоту, готовясь к «посадке», у Рубиняна были очень хорошие шансы его использовать. Рубинян, возможно, был членом культа Могучей Матери, но он не разделял энтузиазма других членов по поводу их собственной смерти. Он явно намеревался пережить уничтожение самолета.


Я спросил его. — "Ты же не думаешь, что я позволю тебе воспользоваться этим парашютом, не так ли, Рубинян?"


«Да, Картер. Я так думаю, — медленно ответил он.


"Это вопрос личного интереса. Вы, конечно, могли бы в меня выстрелить, но я бы тоже выстрелил. Мы бы погибли, а мой напарник в кабине убил бы пилота — он уже убил второго пилота — и разбил бы самолет, как и планировалось. Если, с другой стороны, вы позволите мне выпрыгнуть, по крайней мере, у вас будет небольшой шанс избавиться от этого человека до того, как он убьет пилота.


Мои губы сжались. Конечно, он был прав.


— Значит, ты спасаешь свою жизнь, — сказал я, чтобы возбудить его. — Но ваш план рухнул. Вы позволите этому случиться?


Он только пожал плечами. — Жаль, но это не имеет большого значения. Они разбивают самолеты по всей Европе. Будут тысячи смертей. И день апокалипсиса быстро приближается. Вы ничего не можете сделать, чтобы остановить это.


"Из-за смерти премьер-министра России?"


— Скажем, это будет ритуальная казнь. А теперь, Картер, тебе придется отпустить меня, если ты собираешься попытаться спасти этот самолет и свою жизнь. И беги. Менее чем за одну минуту пилот выведет самолет на курс к зданию аэропорта. Тогда он потеряет свою полезность. Затем человек, стоящий позади него с удавкой, казнит его и сбросит самолет на здание аэропорта».


С удавкой на шее пилота. Гаррота требует использования двух рук. Это щелкнуло в моей голове. Я знал, что еще есть шанс.


Рубинян, должно быть, заметил, как эта мысль мелькнула в моих глазах.


«Да, Картер. Вы правы . Да, есть только один человек. Но если вы хотите действовать, вы должны позволить мне пройти сейчас .


Было больно, но я все равно это сказал.


'Давай иди.'


Он осторожно проскользнул мимо меня, держа пистолет наизготовку. Его глаза не отрывались от моего лица. Он знал, что даже самый профессиональный убийца смотрит в глаза, прежде чем выпустит пулю, которая должна убить. Мои глаза также остановились на его когда он пятился по проходу к двери.


Прошли секунды.


— Быстрее, Рубинян, — сказал я, стиснув зубы. — Это тоже корысть. Таким образом, мы скоро мы будем слишком низко, чтобы прыгать.


Он ускорил шаг. Затем краем глаза я увидел то, чего не мог видеть Рубинян.


Анна украдкой подошла к нему сзади.


Рубинян был почти у двери. Все еще направляя на меня пистолет, он повернулся боком к двери. Рука Анны с силой ударила по ней. Она нанесла Рубиниану удар карате по шее, который отбросил его вперед. Пистолет выпал из его руки. Я хотел выстрелить в него в тот самый момент, но у меня не было и полсекунды. Я бросился через дверь кабины.


Позади пилота стоял невысокий темноволосый мужчина. Он быстро повернулся, когда я вошел, и я увидел почти мгновенную вспышку понимания на его лице. Его руки с отчаянной силой сжали концы удавки. Пилот издал сдавленный крик. Я выстрелил темнокожему в голову, но он упал навзничь, все еще душа пилота, который уже начал терять контроль над своими приборами. Самолет резко вильнул влево, а затем начал пикировать. Из пассажирского салона послышались испуганные крики. Я споткнулся и скинул удавку с шеи пилота, откинув на плечо мертвую фигуру его убийцы.


"Вставай!" - Я отчаянно закричал в ухо пилоту. — Ради бога, подтянись! Мы падаем.


Так оно и было. В любое время и сейчас. Я уже мог видеть лица людей внизу под нами на взлетно-посадочной полосе аэропорта. Они бежали в ужасе.


Затем с бесконечной инерцией рука пилота сжала штурвал. И спустя вечность нос самолета начал подниматься. Пилот ускорился, и мы набрали достаточную высоту, чтобы избежать катастрофы.


На мгновение я просто стоял, чтобы прийти в себя. Я сделал еще несколько глубоких вдохов и затем спросил пилота. - 'У тебя все нормально? Вы можете безопасно посадить нас?


Он медленно кивнул, сглотнув с явной болью. «Мне нужно поговорить с диспетчерской вышкой, чтобы узнать правильный заход на посадку и взлетно-посадочную полосу», — сказал он хриплым голосом. — Но мы будем на земле через несколько минут. Они уже знают, что это чрезвычайная ситуация, из-за неустойчивой манеры полета.


Я похлопал его по плечу. — Мой дорогой друг, — сказал я. Я вышел из кабины, намеренно не глядя на задушенный труп второго офицера, лежавший на полу перед вторым сиденьем.


Тогда я выругался...


Передо мной стюардесса вместе с крайне смущенной Анной закрывали дверь салона, которая, по-видимому, была открыта. А Арзоне Рубинян ушел.


Анна подошла ко мне, как школьница, пойманная на списывании на экзамене по геометрии .


— Картер, — сказала она. «Я была глупа. Действительно как безголовый гусь. Мне так стыдно. Я хотела бы съесть червей и умереть.


— Не обращай внимания на этих червей, — сказал я. 'Что случилось?'


Она вздохнула. «Я вижу человека, который направляет на тебя пистолет. Я вижу, ты направляешь на него пистолет. Я делаю прием каратэ сзади.


— Я видел эту часть. Но что произошло после того, как я вошел в кабину?


Она снова вздохнула.


«Человек падает. Я хватаю его и поворачиваю, чтобы посмотреть на него, чтобы я могла ударить его в нос или куда-нибудь еще, или убить его. Задушить и сломать несколько ребер. Но потом... я вижу его лицо. Это лицо - хуже, чем у моего отца, когда он с похмелья. Я так удивлена, я просто смотрю на него! Затем он наносит мне удар карате и...


— Хорошо, — сказал я. — Я могу догадаться об остальном. Ну, может быть, его подберут на земле.


— Я так не думаю, — сказала Анна. «В то время мы еще не летели над аэропортом. Думаю, он быстро выбрал заячью тропу.


— Ну, я все равно пошлю за ним собак.


Я вернулся в кабину и, используя рацию пилота, попросил диспетчерскую вышку предупредить полицию, чтобы она выследила Арзона Рубиняна. С его лицом, которое я подробно описал, он точно не мог слиться с толпой.


Через пять минут мы благополучно приземлились, и из машины высадилась толпа измученных, испытавших облегчение, а иногда и почти истеричных пассажиров. Также выгрузили - горизонтально на носилках - восемь трупов.


«Это одно из самых кровавых дел, в которых я участвовал за последнее время», — мрачно размышлял я, пока мы с Анной — изображая из себя смелых участников, взявших дело в свои руки, — рассказывали английской полиции подвергнутую цензуре версию событий.


Полиции потребовалось почти два часа, все еще подозрительно относящаяся ко всему этому делу, но впечатленная похвалой, осыпанной нам бортпроводником и пилотом, чтобы разрешить Анне и мне уйти. Было около полуночи по лондонскому времени, и внезапно меня охватила усталость. К тому времени, когда мы добрались до нашего отеля — рядом со Стрэндом, небольшого, но роскошного , — мне не хотелось ничего, кроме нескольких часов сна. У Анны были другие идеи.


— Ник, — сказала она. «Мне так стыдно, что я позволила этому человеку сбежать. Я хочу исправить это. Я хочу сделать тебе подарок.


— Спать, — пробормотал я, падая на кровать. «Это единственный подарок, который я хочу от кого-либо. Всего пять или шесть часов глубокого, крепкого сна.


— Нет, — сказала она. 'Еще нет. спать будем позже. Теперь я дарю тебе подарок. Прекрасный подарок. Очень хорошо для нервов. Во-первых, вы должны сказать, в этом отеле есть, как вы это называете, обслуживание номеров? Я голодна.'


— Да, — пробормотал я. «Обслуживание номеров двадцать четыре часа в сутки. Просто возьми трубку и спроси. Я... я...


И я заснул. Но не надолго. А когда я проснулась, ну..."


— Боже мой, — выдохнул я.


'Вам это нравится?' сказала Анна с улыбкой.


'Ах, да. Это хорошо. Мне это очень нравится.'


Так оно и было. Анна стояла голая передо мной. Ее груди были большими, мягкими изгибами с розово-красными сосками, которые гордо стояли. Ее длинные роскошные светлые волосы струились почти до пышных, сочных изгибов ее ягодиц. Ее кожа была кремовой, а там, где сходились бедра, начинался чистый белокурый лес, который поднимался далеко вверх по ее красивому животу. Пока я все еще смотрел на нее, она начала раздевать меня.


«Сначала рубашка», — сказала она. Когда это кончилось, я почувствовал, как ее груди нежно трутся о меня. Ее дыхание было теплым на моем лице.


— Теперь штаны, — сказала она, лаская руками мои бедра. Когда я ответил, она низко склонила голову надо мной. Я чувствовал ее губы на своей груди, животе, бедрах, когда ее груди качались у моих ног. Ее руки читали мое тело, как если бы это была книга Брайля.


На грани сна. Я забыл поспать. Кто захочет спать сейчас?


Я протянул ей руку.


Небрежно она избежала моей хватки и удалилась с улыбкой. — Нет, — прошептала она. 'Еще нет. Теперь я буду заниматься с тобой любовью по-русски. Она толкнула меня на кровать, небрежно поглаживая мой член. — Ложись, — прошептала она. «Лежи спокойно».


Я лёг. Очевидно, она руководила этой операцией, и я оставил ее - на время.


Медленно и нежно ее руки начали тереть мою грудь, вниз по моему животу, поперек моих бедер и между моими бедрами — особенно между моими бедрами.


— Нравится?


— Мне это нравится, — простонал я. 'Ах, да. Мне это очень нравится.'


Она была теплой, нежной и очень, очень сексуальной. Я инстинктивно начал двигаться во власти эротического желания. Я снова потянулся к ней. Она снова избегала меня.


'Нет,' — прошептала она, смеясь. — Лежи спокойно. Это только начало. То, что идет дальше, еще лучше.


Она склонилась надо мной. Медленно ее розовый язык вышел изо рта. Медленно она поднесла его к моей груди. И медленно, похотливыми, эротическими изгибами она начала рисовать на моем теле тонкие узоры. Ее влажный теплый язык охватил мою грудь, облизывая, мелькая тут и там, вдоль моего живота, горячий, увлажняя, обнимая меня...


Я чувствовал, что сейчас взорвусь.


Я схватил ее и потянул на кровать, ее большая грудь прижалась к моему телу, соски были твердыми и мягкими одновременно.


'Нет,' — снова прошептала она, выворачиваясь из моей хватки, что только усиливало мое желание. 'Нет нет. Теперь ты должен сделать это со мной. Это был приказ с восхитительной улыбкой.


Я это сделал.


'Да,' прошептала она. 'Да. Хорошо очень хорошо. Пожалуйста.


лаская руками каждый дюйм, каждый изгиб и изгиб ее тела . Мой язык пробовал ее тело, каждую его частичку, везде, не пропуская ни единого места...


"О, Боже," воскликнула она вдруг. 'Давай'! Сейчас!'


Ее тело наклонилось ко мне. Мои руки обвились вокруг нее, и мы обнялись. Вместе мы столкнулись, сначала медленно, с мучительным ощущением друг друга, потом все быстрее и быстрее.


Взрыв. Салют. Бомбы.


Мы кричали вместе. Сначала я, потом она.


И мы обмякли.


Мы лежим, обняв друг друга. Наши тела все еще были склеены.


— Нравится? прошептала она.


— Мне нравится, — сказал я, едва способный говорить.


— Мне тоже, — сказала она. 'Был первый класс. Суперлюкс. Один из лучших. Большой секс.'


— Да, — сказал я. "Абсолют", и заснул.


Когда я проснулся, сквозь окна просачивался серый утренний свет Лондона. Я чувствовал тело Анны рядом со своим, ее ноги обвивали мои бедра, ее груди были мягкими на моей груди, и я мог сделать только одно, чтобы не трахнуть ее снова.


Я ударил ее по ягодицам. Жестко.


— О, — простонала она и прижалась ко мне.


Я снова ударил ее. Сильнее.


— Ой, — запротестовала она. Но она не открывала глаз и не шевелилась.


'Вставай! — приказал я. 'Вставай! У нас есть работа. И быстро!


Неохотно она открыла глаза и сонно зашевелилась. 'Сколько времени?'


'Восемь часов. Было. И у нас назначена встреча с одним… — я откопал листок бумаги, который дал мне Хоук. «... неким лордом Альбертом Хоули Смайт-Крэгом».


«Глупое имя. Глупое имя. Он мне уже не нравится.


Имя может показаться глупым, но лорд Альберт Хоули оказался величайшим знатоком экзотических культов. Мы собираемся использовать его мозг.


Вздохнув, она встала с постели, и мы оделись. На завтрак не было времени, но я воспользовался моментом, чтобы позвонить в лондонскую полицию.


Арзоне Рубинян нигде не был замечен.


## Глава 6


Мы прибыли в Британский музей около девяти часов, как раз когда он открывался. Это большое серое здание, в котором размещаются не только выставки, как и в большинстве музеев, но и огромная справочная библиотека и отделы, посвященные исследованиям и оценке почти всех предметов на свете. Я сказал это Анне и спросил, впечатлена ли она.


Она фыркнула. «Глубоко впечатлен. Похоже на лубянскую тюрьму.


Я усмехнулся и повел ее в кабинет главного попечителя. Там античная седая секретарша прервала свою, по-видимому, основную работу — приготовление чая — и выслушала мою просьбу. — Смайт-Крэг? повторила она неопределенно, глядя на меня с удивлением .


— Лорд Альберт Хоули Смайт-Крэг, — назвал я полное имя. На ее лице появилось понимание. — О, — сказала она. — Ты имеешь в виду старого Хаффа?


— Ну, я так полагаю.


Отлично, ты иди по этому коридору налево, поверни направо у римского бюста, следуй по этому коридору к сирийской урне, резко налево — помни, резко — следуй по этому коридору мимо отдела восточных древностей, снова налево, потом направо, а потом ты увидеть кучу коробок и груды рукописей и тому подобное. Думаю, Хафф должен быть где-то там.


— Э-э, спасибо, — сказал я.


« Запомни. Но не азиатские реликвии . Немного сложновато с этим отделом.


«Хорошо», — сказал я и отправился выполнять ее инструкции в точности. Я не хотел становиться азиатской реликвией. Анна верно шла рядом со мной.


'Понимаете?' — сказала она, когда мы завернули за третий поворот и, казалось, заблудились в лабиринте пыльных коридоров. «Я же говорила, что это похоже на лубянскую тюрьму».


Я и сам начал немного беспокоиться, пока внезапно, пройдя через лабиринт из куч ящиков и бумаг размером с человека, мы не подошли к письменному столу. За письменным столом сидел мужчина. Он поднял взгляд, когда мы появились в поле зрения, и на его лице появилась улыбка чистого восторга.


— Нет, но кто это, — сказал он. 'Посетители!'


У меня возникло ощущение, что он не видел людей несколько дней. Может быть, недель.


— Лорд Альберт Хоули Смайт-Крэг?


— О, пожалуйста, — сказал он, протестующе махнув рукой. «Просто Хафф. Просто старый Хафф. Мы же не можем сегодня говорить эту чепуху, не так ли?


Это был невысокий лысеющий мужчина лет тридцати пяти в очень толстых очках, одетый в старомодный твидовый костюм. Говоря, он застенчиво смотрел на нас, слегка наклонив голову, как птица.


— Ну, э-э, Хафф, позвольте представиться. Я Ричард Никлз из Таможенной и иммиграционной службы США. Я достал значок и пропуск, одно из многих фальшивых удостоверений личности, которые всегда ношу с собой, и показал ему. Он неопределенно посмотрел на него, улыбнулся и кивнул.


— Эта барышня — моя помощница Анна.


— Приятно познакомиться, Никлс. Всегда любил янки и вашу страну. Свобода и справедливость для всех. Обычный человек. Такие вещи . Чертовски хорошие идеи.


'Да. Что ж, спасибо тебе. Дело в том, что, Хафф, мы пришли к вам, потому что у нас сейчас небольшая проблема в США, и мы надеялись, что вы сможете нам помочь».


— Если можно, то с удовольствием, — сказал он, качая головой, как близорукий воробей.


— Видите ли, — очень осторожно начал я, — у нас все больше проблем с некоторыми формами контрабанды, как наркотиков, включая гашиш, так и нелегалов. Самое страшное, аспект, который беспокоит нас больше всего, заключается в том, что некоторые из этих нелегалов являются заядлыми потребителями гашиша и совершают убийства под воздействием этого вещества».


— Хм, — сказал Хафф. «Плохое дело».


«Из-за некоторых вещей, которые эти нелегалы сказали после того, как их поймали, мы сделали предварительный вывод, что все они являются членами какого-то культа. Кажется, это очень зловещая секта, использующая гашиш и убийства как неотъемлемую часть странного ритуала, своего рода поклонения.


— Мммм, — сказал Хафф. "Ужасно."


«По моим сведениям, вы один из ведущих, если не самый важный, знатоков культов и экзотических форм поклонения. Эти слова имеют для вас какое-то значение? Позволят ли они вам определить секту, к которой принадлежат эти люди? «Могущественная Мать, которая умерла, и Старик с Горы, ее Представитель на Земле » .


Хафф задумчиво откинулся на спинку стула.


— Мммм, — сказал он. За толстыми очками его глаза напряглись. Его лицо, казалось, сжалось во что-то более резкое, более уверенное, более авторитетное.


«Могущественная Мать, которая умерла», — повторил он. «На самом деле это относится к двум предметам поклонения, принадлежащим к разным культурам и временам. Но в какой-то степени поразительно правильно. Первый относится к Кали. Это индийская богиня женского начала — плодородия, созидания — и одна из самых важных богинь индуистских учений. Но, должен заметить, это еще и богиня смерти. Традиционно и по сей день, когда эта практика была окончательно искоренена британской администрацией в Индии, поклонники Кали практиковали ритуальные убийства».


— Это все, — спросил я взволнованно.


'Успокойся. Это еще не все. Да. мммм. Я начинаю видеть, что это увлекательно на самом деле. Все сходится».


— Как это сочетается?


Видите ли, Могущественная Мать, которая Умерла, также может относиться к секте Magna Mater, что в переводе с латыни означает Могущественная Мать. Эта секта процветала во времена упадка Римской империи, когда римские боги больше не почитались, а христианство еще не стало официальной религией. Некоторые «мистерии» или секты с востока начали приобретать много новообращенных и были переведены на римский язык. Magna Mater была одной из них. Члены этого культа принимали участие в диких оргиях, подобных церемониям. Важной частью этого был ритуальный групповой секс — обряд плодородия, знаете ли, — но также и человеческие жертвоприношения. Назовите это убийством, если хотите. Ритуальное убийство. Видите ли, смерть удовлетворяла Могучую Мать, потому что это было необходимо для цикла смерти и возрождения. Сродни египетским мифам об Изиде-Озирисе и тому подобному ».


— Значит, нынешний культ Могучей Матери может быть культурным объединением секты Кали и секты Великой Матери, — сказал я.


«Да это так, — сказал Хафф, сияя, как будто я был ребенком, который чему-то узнал на уроке.


«А как насчет Старика Горы, который является ее представителем на Земле?»


— А, — сказал Хафф, все еще сияя, как будто мы говорили о чем-то действительно веселом. «В этом вся прелесть. Он подходит как раз, вы видите. Гашиш и все такое. Старик с горы был воинственным арабским вождем одиннадцатого века. Он контролировал территорию размером с Персию и Сирию из горной крепости в пустынном регионе Персии и забрал огромные сокровища у правителей окрестных городов с помощью… ну, я думаю, вы, янки, назвали бы это чем-то вроде защиты.


— Защиты? — удивленно повторил я.


'Да, точно. Видите ли, он просто угрожал убить их, если они не заплатят ему деньгами, драгоценностями, рабами, скотом и тому подобными вещами . И если налог не был уплачен, он исполнял свою угрозу. Как бы хорошо ни охраняли и ни охраняли правителя, кто-нибудь из убийц Старика всегда его настигал .


'Как?'


«Ах, видишь ли, у него был метод. В его распоряжении была армия фанатиков. Полностью преданных делу, желающих, фактически желающих умереть на его службе. Поскольку они были готовы умереть, Старик мог располагать десятью, двадцатью, пятьюдесятью, сотней убийц.


Которых можно было отправить убивать. В какой-то момент можно было добиться успеха ».


— Но почему они так жаждали умереть за Старика?


— Блестящая идея с его стороны. Он употреблял для этого гашиш.


'Гашиш?' - резко сказал я.


Хафф кивнул. «Обычно он позволял своим потенциальным последователям накуриться, а затем вел их в прекрасный сад, где их окружали красивые женщины, прислуживавшие им на побегушках, вкусная еда, музыка, рабы. Когда они приходили в себя, они были в казарме, но, как говорили, они увидели небо, на которое они попадут после своей смерти, если они умрут на службе у Старика. Вы можете себе представить, какое впечатление это произвело на полуголодных, неграмотных уроженцев того пустынного края, которые провели всю свою жизнь в крайней нищете, ожидая только того же. Это их полностью убедило. Старик получил столько новообращенных, сколько хотел. На самом деле у него была целая армия из них. Их называли хашашинами, употребляющими гашиш. Отсюда, конечно же, и наше слово «убийца». Асасин-убийца.


— Я понимаю, — медленно сказал я. "И их выбор оружия не был случайным..."


— Почти все методы в начале. Но в какой-то момент группа стала культом, который распространился по этой части мира. Он возник в 19 веке в Индии, а затем в Англии как Thuggees. Они совершали ритуальные убийства с помощью…”


— …гаррот, — закончил я за него.


— Верно, — просиял Хафф. — Вот видишь, старина, секты могут переходить из одной культуры в другую, немного менять свой внешний вид и смешиваться, если они придерживаются одних и тех же основ. Здесь у нас есть секта Кали, Великой Матери и Хашашина, слитых в современную секту Могучей Матери. Все это сходится, понимаете, сходится, потому что все они, по сути, привержены одному и тому же делу — смерти. Поклонение смерти.


Рядом со мной, я увидел, как Анна на мгновение вздрогнула.


«Но почему в этом мире группа людей — в том числе образованные, ученые люди — обращаются в такой примитивный, суеверный и варварский культ, ценности которого прямо противоположны всем ценностям сегодняшнего современного общества?»


— Мммм, — сказал Хафф. — Наверное, именно так, Никлз. Этот мир, я имею в виду. Все меняется и слишком быстро для большинства людей. Они не могут идти в ногу. В замешательстве, знаете ли. Не знаю, что думать. Все старые ценности выбрасываются за борт. Новых на их месте нет. Старые религии меняются или теряют свое влияние. Шок будущего, знаете ли. Людей — по крайней мере, некоторых людей — привлекают примитивные религии. Иррациональное. Дает им что-то, чтобы держаться. А что в жизни важнее смерти? Смерть верна, смерть неизбежна. Поклоняться этому — значит поклоняться чему-то, что абсолютно, непоколебимо, неизменно истинно. И этот культ не единственное его проявление, знаете ли. Чарльз Мэнсон, например.


Я кивнул. Это имело смысл. Ужасно разумно. Хафф задумчиво посмотрел на меня, склонив голову набок. — Я просто думаю, что есть еще кое-что, что может вас заинтересовать. Это, э-э, группа, вы могли бы назвать это.


'Группа?'


'Да. Учебная группа, как они себя называют. Посвящен изучению культов. Чрезвычайно эксклюзивное членство, как мне сказали. Не бесплатно для публики. Был приглашен на их встречи один или два раза. Но не пошел. Трудно выбраться отсюда, знаете ли. Не могу рассказать вам больше о них. Все очень загадочно. Но теперь, когда я это сказал ... ммм... лежал где-то здесь ..."


Он порылся в невероятно захламленном ящике стола. «Надо привести в порядок эти бумаги. Делал это один раз, несколько лет назад. Я... э, да, вот оно. Приглашение на их следующую встречу. На самом деле, специальное совещание, так они говорят.


'Когда?' — резко спросил я.


'Когда? Ну... хм, господи, сегодня вечером.


'Где?'


'Где? Ну... э, да, Девон. Корнуолл, знаете ли. мммм. Кажется... да, дом лорда Бертса. Касл.


Он посмотрел на меня. Застенчивый взгляд вернулся. 'Хотели бы вы...


эээ ... даже посмотреть не хотите, а? Они могли принять вас в качестве моих гостей, вы знаете. Гостеприимство гарантировано. Лорд Берт и я - ну, знаете ли, одноклассники... Итон, Кембридж и тому подобное. Я не видел этого парня много лет, но...


«Мы примем это приглашение».


Хафф просиял.


"А, хорошо. Знаешь, для меня это будет как отпуск. Подальше от этих старых книг.


— Когда мы можем туда поехать?


— Эм… ну, — сказал он, снова роясь в ящике стола.


— Ах да, вот оно, расписание. Поезд от вокзала Виктория... э... да, минутку. Мы должны быть там около восьми. Вечеринка начинается не раньше десяти, так что у нас полно времени.


— Хорошо, — сказал я. «Тогда мы встретимся на вокзале Виктория».


— Очень хорошо, — сказал Хафф.


— Нет, — сказала Анна.


'Какая?' Я сказал.


— Я говорю «нет», — сказала Анна. "Это покерная охота".


— Что именно вы говорите? — спросил Хафф с озадаченным выражением лица.


— Неважно, — сказал я ему. «Английский не является родным языком моей помощницы, и она часто говорит немного странно. Она действительно очень умная. Увидимся в «Виктории» без десяти час.


— Мммм, — сказал Хафф. 'О да. До тех пор.'


Я крепко взял Анну за плечо и повел — толкнул — ее вокруг кучи коробок и книг, пока мы не скрылись от лица Хаффа. Потом по коридору, пока мы не оказались вне пределов слышимости.


— Ты, — сказал я, — должна быть моим помощником. Помощница не отдает приказы своему боссу.


— Это не имеет значения, — сказала Анна. «Эта поездка — пустая трата драгоценного времени».


«Это лучшее преимущество, которое у нас есть. Собственно пока единственное. Мы идем.'


— Нет, — упрямо сказала Анна. «Мы должны искать человека с уродливым лицом ».


"И где вы предлагаете искать?"


'Везде. Как он может спрятаться? С таким лицом, как монстр Франкенштейна..."


— Вы имеете в виду, что мы должны обыскать каждый дом в этом районе?


— Я имею в виду, что Хафф слишком много болтает. Говорит, говорит, говорит. Все, что он может сделать, это поговорить. Я имею в виду, что эта группа будет такой же, как он. Разговоры, разговоры, разговоры, только разговоры весь вечер. И мы теряем время.


— Пошли, — твердо сказал я.


— Нет, — воскликнула Анна. 'Я отказываюсь.'


"Что, черт возьми, с тобой?" — сердито сказал я. «Вы не командуете здесь».


— И вы тоже. Я отказываюсь участвовать в этой покерной охоте, которая является пустой тратой драгоценного времени».


— Послушайте, — сказал я. «Помните, вас ждут только бекон и бобы. Ты здесь только для того, чтобы вести меня. Имейте это в виду и немедленно. Мы, то есть я с вами в компании, едем в Девон и уезжаем в час дня.


Она снова начала протестовать, но я схватил ее за руку и толкнул к выходу. Пока я это делал, мои подозрения росли. Почему она была так решительно настроена держать меня подальше от Девона и «учебной группы»? Она была более чем полезна в самолете, но это могло быть просто для того, чтобы завоевать мое доверие. А если ей нельзя было доверять, она действительно работала на врага, то какой это был враг? Могучая Мать? Советский Союз? Но зачем Советскому Союзу пытаться помешать мне спасти собственного премьер-министра?


Тогда я понял. Не Советский Союз. Но одна партия в СССР. Хоук сказал, что короткое правление Ниховьева помешало ему создать базу помощников, симпатизирующих его политике. В случае его смерти к власти придут Рунанин или Глинко, оба выступавшие против политики Ниховьева на мирное сосуществование с США и на насильственное противостояние любой ценой.


Могло быть так, что Анна работала на партию Рунанина-Глинко, которую Ниховьев хотел убрать с дороги. навсегда. И настояла на том, чтобы она сопровождала мою экспедицию, чтобы убедиться, что она провалится. В то время я не мог быть уверен. Но с этого момента я решил постоянно следить за Анной. Это сделало миссию намного сложнее и не менее опасной. Но с этим ничего нельзя было поделать.


К тому времени, как мы вышли, Анна угрюмо и сердито замолчала, но больше не протестовала и послушно пошла дальше. Пустого такси не было видно, поэтому мы пошли обратно в отель.


Анна что-то пробормотала.


'Что это?' Я начал смотреть. Потом вдруг остановился и заглянул в витрину. Удивленная Анна сделала несколько шагов, прежде чем заметила, что меня с ней больше нет. Она остановилась и повернулась, чтобы подойти ко мне.


"Что такого очаровательного в этой витрине?" — спросила она требовательным тоном. — Ты старый извращенец, которому нравится смотреть на женское нижнее белье?


Она была права. У меня был неудачный выбор витрины. Мы были сейчас в Сохо, и этот магазин специализировался на эротическом белье. Нечего делать. Я поднял руку и указал, как будто привлекая ее внимание к особенно дразнящей одежде, выставленной на обозрение.


— Дело не в том, что за стеклом, — сказал я. «Речь идет о самом стекле, которое действует как зеркало».


— А, — сказала Анна, которая тут же взяла его и подняла руку, как будто тоже увидела что-то очень интересное. — И что ты видишь?


— Через улицу, — сказал я. «Тот мужчина в плаще».


— Я вижу этого человека, — сказала она. "Что с ним?"


— Он идет немного позади нас, начиная с музея, через улицу. День довольно теплый, но воротник у него поднят, а шарф прикрывает нижнюю часть лица. День темный, туманный, но на нем большие солнцезащитные очки под круглой шляпой.


'Да. Невозможно разглядеть его лицо, — сказала Анна.


Мы посмотрели друг на друга.


— Арзоне Рубинян, — сказал я.


«С очень хорошей причиной, чтобы скрыть лицо», — добавила Анна.


Теперь он, как и мы, остановился перед витриной. Его отражение идеально подходило для наблюдения за нами.


Я взял Анну за руку, и мы пошли дальше. Краем глаза я заметил, что Рубинян делает то же самое.


Мы остановились перед другой витриной.


Рубинян сделал то же самое.


— Почему он преследует нас? — спросила Анна. "Все, что нам нужно сделать, это позвонить в полицию и..."


'Нет!' - резко сказал я. «Если мы позвоним в полицию и скажем им, что Рубинян следит за нами, их подозрения в том, что мы имеем гораздо большее отношение к этому делу, только возрастут. Нас задержали бы на несколько часов для допроса, и, как вы правильно заметили, время дорого. И я не могу раскрыть свою личность и должность в АХ. Мы должны разобраться с этим сами.


Или, мрачно подумал я, мне придется разобраться с этим самому . А может и с Анной. Потому что у меня в голове возник вопрос: откуда Рубинян узнал, что мы в Британском музее? Какой на это шанс? Скорее всего, сказала Анна? Что гораздо более вероятно.


Альтернативой было расстаться с Анной, пока я избавлялся от Рубиняна или как-то иначе с ним разбиралась. Но это дало ей шанс встретиться с ним и сказать, что мы едем в Девон. Нет. Приходилось постоянно следить за ней. Несмотря на опасность, что она может напасть на меня в любой момент. Несмотря на возможность того, что она намеренно позволила Рубиняну сбежать из самолета и тесно сотрудничала с ним против меня.


Мы вышли из Сохо и подошли к большому универмагу. Когда мы подошли к входу, я схватил Анну за руку и втолкнул ее в дверь движением настолько быстрым и резким, что я был уверен, что Рубинян не мог его ожидать. В любом случае ему потребуется время, чтобы перейти улицу, а мне это время было нужно. Мне нужно было многоэтажное помещение, много отделов и множество входов и выходов.


— Быстрее, — сказал я Анне. 'Нам нужен лифт.'


Мы фактически пробежали к ряду лифтов. В одном из них были двери, которые вот-вот должны были закрыться. Я схватил их и, несмотря на протесты лифтера, втолкнул нас с Анной внутрь. Опоздали на долю секунды. Когда двери снова закрылись, я увидел, как вошел Рубиниан.


И Рубинян увидел меня и Анну.


— Черт возьми, — сказал я.


— Не беспокойтесь, — сказала Анна. «Он не знает, на какой этаж мы поднимемся».


— Верно, — сказал я. «И если нам повезет, он начнет наверху и спустится вниз».


На первом этаже двери открылись, и я снова схватил Анну за руку, чтобы вытащить из лифта. Мы побежали по проходам в окружении кулинарных деликатесов. Оленина, французские соусы, банки с паштетом и копченым угрем, десятки сладостей, бутылки вина - все время ища лестницу. -- Сэр ! Сэр ! Я услышал крик продавца. «Пожалуйста, не бегайте по магазину».


Если бы вы знали, почему мы бежим, вы бы умоляли нас бежать быстрее, мрачно подумал я, увидев дверь на лестницу и тянущуюся к ней Анну. Мы пробежались по отделу спиртных напитков — бутылки прекрасного выдержанного бренди, ямайский ром, светлый и темный, шотландский виски, даже полка кентуккийского бурбона, — и я распахнул дверь, ведущую на лестницу. Каблуки Анны щелкнули, когда мы сбежали по лестнице и ворвались обратно на первый этаж через другую дверь. — Черт, — снова выругался я.


Нам не повезло, и Арзоне Рубинян не был глуп. Он остался на первом этаже, зная, что нам рано или поздно придется вернуться, чтобы выбраться.


Но он не смотрел на дверь лестницы. Он стоял у стойки, откуда мог следить за лифтами, и делал вид, что проверяет пару перчаток. И он стоял к нам спиной.


— Не беги больше, — сказал я Анне. «Просто иди. Не привлекай внимания.


Я провел ее за руку по дорожке, а затем по другой, поворачиваясь, чтобы было как можно больше людей между нами и Рубиняном. Мы были уже близко к двери и все еще были закрыты выставкой шелковых шарфов ярких цветов. Мы подошли к двери, я открыл ее и обернулся, когда мы вышли.


Мы больше не были скрыты, и Рубинян увидел нас. Быстро и с удивительной ловкостью он подошел к двери.


А снаружи, как обычно, не было видно ни одного пустого такси.


— Я считаю, — сказала Анна, — что нам лучше бежать.


— Верно, — сказал я.


Следующие пять минут показали, что и Анна, и я хорошо подготовлены для этого кросса. Мы мчались по оживленным улицам, вокруг групп пешеходов, ныряя и петляя. Рубинян остался позади нас, он перестал делать вид, что не следует за нами. Он бежал не быстрее и не медленнее нас. — Черт с ним, — наконец выдохнул я . «Должно быть решение. Вы можете сделать это сейчас, или позже.


Я резко потянул Анну вправо, на узкую улочку, где было меньше пешеходов. Через несколько сотен ярдов я снова потянул ее вправо. Теперь мы бежали по мощеной аллее. Она была совершенно пуста.


Наши шаги отдавались эхом от старых камней, а над нами возвышались голые фасады без окон и дверей, вероятно, задники складов.


В конце аллеи стоял забор ростом с человека. Если бы мы смогли забраться на него и преодолеть его до того, как Рубинян окажется в переулке...


Я закричал. - 'Прыгаем!'


Мы дошли до забора и одновременно запрыгнули наверх. Мои руки вцепились в грубые доски, и я подтянулся. Рядом со мной я увидел руки Анны, схватившиеся за верхнюю часть, и ее тело, поднимающееся, когда она тянулась вверх.


Потом рука соскользнула. На мгновение она беспомощно повисла. Перебравшись через забор, я протянул руку, чтобы помочь ей.


Выстрел из пистолета эхом отразился от высоких стен узкого переулка. Рядом с головой Анны раздался стук, так как пуля едва не попала в нее. Я посмотрел вверх. Рубинян вышел в переулок и побежал к нам, стреляя.


'Подтянись!' — крикнул я Анне. «Тянитесь, как сможете».


Она потянулась, сухожилия на ее шее напряглись. Она медленно поднялась.


Еще две пули попали в забор и снова едва не попали в нее.


Потом она поднялась, и мы повалились с другой стороны. Едва мы коснулись земли, перекатываясь, чтобы остановить падение, как Вильгельмина уже была в моей руке. Я быстро огляделся, чтобы изучить наше состояние.


Это было не плохо, но и не хорошо. Рубинян никогда не смог бы перелезть через этот забор, потому что тогда он был бы хорошей мишенью для Вильгельмины. А толстые доски забора мешали ему вести эффективную стрельбу.


С другой стороны, мы оказались в ловушке. Переулок заканчивался здесь, примерно в шести футах за забором. Примерно в десяти футах перед ним, по ширине переулка, находилась бетонная погрузочная площадка. В конце самого погрузочного дока были две огромные металлические двери, запертые на гигантский замок.


— Мы в ловушке, — выдохнула Анна рядом со мной.


«Но защищенны », — добавил я. «Мы не можем выбраться, а он не может войти».


Через двадцать секунд я пожалел о своих словах. Рубинян не мог войти, но мог что то в нас кинуть.


Это внезапно пролетело в небе над нашими головами. Темный овал был маленьким, но смертоносным, и я успел только крикнуть Анне.


'Ложись! Ручная граната!'


## Глава 7


Удар был оглушительным. Там, где я лежал, я чувствовал, как ударные волны проходят по мне. Анна лежала рядом со мной, прижавшись лицом к земле, скрестив руки над головой.


Затем гробовая тишина, еще более тихая из-за предшествовавшего ей шума. Чувствуя звон в ушах, я ощупывал свое тело. Ничего такого. Никаких травм вообще.


Я протянул руку Анне.


"У тебя все нормально?" — прошептал я, не желая сообщать Рубиняну, что мы все еще живы, если он все еще там, за забором.


Анна двигалась, проверяла руки, ноги и шею.


«Если я не умерла, — сказала она наконец, — я в порядке» . Совсем не попало. Должно быть чудо, не так ли?


Я медленно поднялся, одним глазом высматривая возможность второй гранаты. Потом я увидел, что произошло. "Я сказал. 'Удивительно. Просто невероятное везение. Смотри.' Анна встала и посмотрела туда, куда я указывал. Ручная граната Рубиняна пролетела так далеко над нашими головами, что упала на платформу, которая находилась на высоте не менее пяти футов над землей. К тому времени, как мы с Анной бросились плашмя на землю, взрыв уже прошел над нами, как будто мы оказались в специально устроенном окопе.


— Стой, — сказала Анна, — какая удача.


— И это еще не все, — сказал я. «Посмотрите на дверь».


Дверь была раздавлена силой взрыва. Цепь и замок теперь просто висели.


Это был запасной выход, но прежде чем мы им воспользовались, я вернулся к забору. Я заглянул в щель между досками . Рубиняна нигде не было видно. Может, он просто сбежал, полагая, что мы мертвы. Или он ждал за углом переулка, просто чтобы быть уверенным. Я не собирался делать на это ставку и не собирался торчать здесь на случай, если Рубинян решит бросить еще несколько гранат, которые могут упасть более удачно. — Пойдем, — сказал я Анне.


Мы быстро подошли к погрузочной платформе, взобрались на нее и побежали к двери. Места было достаточно, чтобы проползти через отверстие, ведущее на склад. Внутри он был большим, пыльным и холодным. Было полно старых ящиков, достаточно больших, чтобы создать впечатление, что в них долгое время хранятся неиспользуемые машины.


В сумрачной полутьме я услышал писк и что-то мохнатое задело мою лодыжку. крысы. Послышался стук, затем ужасный треск.


— Крысы, — сказала Анна, от чего-то тряся ногой. «Мне не нравится. Как нам теперь выбраться?


Я оглянулся на переулок. По-прежнему никаких признаков того, что Рубинян идет за нами.


— Что ж, — сказал я. « Поскольку это, по-видимому, задняя часть здания, логика подсказывает нам найти переднюю часть, если мы пойдем прямо вперед».


Я не добавил, что логика также хотела, чтобы Рубиниан пришел к такому же выводу. И ждал бы нас. Но я все же предпочел это перелезанию через забор. Я взял Анну за руку и потянул ее за собой. Мы маневрировали вокруг коробок, вдоль длинных проходов, пока моя протянутая рука не наткнулась на стену. Осторожно начал ощупывать стену, испачкав руки.


Бинго. Дверная ручка. Я повернул её и толкнул. Дверь открылась.


Мы вошли в то, что, по-видимому, было офисом. Столы, картотечные шкафы, несколько старых пишущих машинок и старые вращающиеся стулья, все в пыли. И в воздухе была пыль, видная в лучах света, которые падали через - слава богу - незаколоченные окна.


Я осторожно пересек комнату и подошел к одному из окон. Анна была рядом со мной. Я уже собирался заглянуть в одно из окон, опасаясь Рубиняна, но остановился. Послышался стук и голоса. Кто-то был у входной двери.


Мне не нужно было ничего говорить Анне. Мы молниеносно пересекли комнату и бросились за один из старых столов, подальше от двери. Раздался еще один стук, затем скрип, и дверь открылась. Введены две фигуры. Один из них был лондонским полицейским.


"Слушай, приятель," сказал другой, одетый довольно безвкусно. — Говорю вам, это был чертовски сильный удар, и я говорю вам, что он был слышен из-за этого старого склада. Я работал по соседству последние двадцать лет не просто так, не так ли? Черт, я столько раз входил и выходил отсюда…


— Ладно, ладно, — сказал офицер. — Заткнись, я посмотрю.


Он включил фонарик, и они прошли через офис, за дверь, на склад. Они оставили входную дверь открытой, даже если она была лишь слегка приоткрыта.


Как только они ушли, я выскользнул из-за стола и поспешил к входной двери. Я выглянул наружу. Довольно оживленная улица, офисная улица, десяток пешеходов. А в конце улицы торговая улица.


Рубиняна не было видно.


— Пойдем, — поманил я Анну.


Мы проскользнули в дверь и пошли прочь от склада. Анна была в нескольких шагах от меня. Какое-то время никто из нас не говорил.


— Ну, — сказал я, когда мы свернули за угол . «Все безопасно. На данный момент по крайней мере. Арзон Рубинян начинает действовать мне на нервы, и если бы я не был так занят другими делами…


Потом я что-то почувствовал. Вернее, я чувствовал нехватку чего-то. Я быстро обернулся


Анна исчезла.


Она могла просто смешаться с толпой. Она могла войти в дюжину разных магазинов. И - я посмотрел на часы - мне некогда было ее искать, я хотел успеть на поезд с Хаффом.


Скрипя зубами и ругаясь в тишине, я вернулся на главную улицу, махнул рукой и нашел то, что с нетерпением ждал бы в другой раз, — пустое такси. Я сел, назвал водителю название моего отеля и задумался. Это было неправильно. Рубинян стрелял и в меня, и в Анну, когда мы перелезали через забор. На самом деле, его выстрелы были гораздо ближе к ней, чем ко мне. Но он промахнулся, и этот промах мог быть преднамеренным.


Но граната, если бы не счастливое стечение обстоятельств, что погрузочная платформа осталась позади, неминуемо убила бы меня и Анну. И Рубинян знал это чертовски хорошо. Был ли он просто готов пожертвовать Анной, чтобы убить меня, даже несмотря на то, что она работала с ним?


Это тоже было очень возможно. В свете ее исчезновения это даже казалось вероятным. Но из того, что я знал о ней, такой фанатизм не соответствовал ее характеру. Но я был агентом достаточно долго, чтобы знать сумасшедшие противоречия, которые существовали в характерах, особенно в характере других агентов. А Анна была в первую очередь опытным агентом.


Что до меня, решил я, то Анна должна отныне считаться ненадежной и, вероятно, членом группы противника. В отеле портье дал мне телекс, и я сразу увидел, что это Хоук.


В своей комнате я быстро расшифровал сообщение:


ПОДОЗРЕВАЕТСЯ ПРИЧАСТНОСТЬ НЕСКОЛЬКИХ ЧЛЕНОВ БРИТАНСКОЙ ЭЛИТЫ. ТАКЖЕ, НА ВЫСОЧАЙШЕМ УРОВНЕ, АРЗОНЕ РУБИНЯН. КАСАЕТСЯ: ВЫКЛЮЧЕНИЕ С ЧРЕЗВЫЧАЙНЫМ НЕУДОБСТВОМ.


Выключение с полным неудобством. Это означало очень просто, убить.


Что я был бы только счастлив сделать, если бы он не убил меня первым. Часть о дворянстве была более важной. «Учебная группа» в Девоне, сказал Хафф, собиралась сегодня вечером в замке, принадлежавшем лорду Берту. Представитель английской знати.


Вечер, мрачно подумал я, раздевшись для быстрого душа, начинает казаться все более и более интересным.


Я принял душ, вытерся и оделся в чистую одежду, когда услышал, как открылась дверь в прихожую. Вильгельмина была готова на столе. Я поднял ее и скользнул к двери.


Анна торопливо вошла.


Когда она была в двух шагах от комнаты, все еще стоя спиной ко мне, я заговорил.


— Добро пожаловать домой, — сказал я.


Ее голова дернулась назад в удивлении. Увидев меня, она расслабилась и изобразила на лице очаровательную улыбку.


— Ах, — сказала она, — ты меня напугал.


Я не улыбнулся.


— Вы, кажется, заблудились по дороге в отель?


" Потерялась ?" она сказала. «Ах. Не потерялась. Имею очень хорошее чувство направления. Никогда не заблужусь. Пошла по магазинам. Сделала личные, тайные покупки.


— Не могли бы вы показать мне, что вы купили?


— Ах, нет, — повторила она с той же обворожительной улыбкой. «Это секрет, это личное. Будет большим сюрпризом.


Большой сюрприз, мрачно подумал я. Я хочу с этим поспорить.


— Не могли бы вы показать мне, что вы купили? — повторил я. "Я думаю, что вы действительно должны."


Мой голос был мягким, но многозначительным.


Она уставилась на меня.


— Ты мне не доверяешь, — сказала она наконец .


Я сказал. - "Нет, я не доверяю тебе. Если, конечно, ты не покажешь мне, что купила."


Она долго смотрела на меня. Затем очень медленно она полезла в большую сумку через плечо. Мы оба знали, почему она так медленно это делала. В сумке у нее был пистолет, маленький, но смертоносный. Я знал, и она знала, что я это знаю. Одно быстрое движение, и я застрелю ее.


Ее рука вытащила из сумки пакет, завернутый в папиросную бумагу.


— Открой, — приказал я.


Она не смотрела на меня. Это был шарф, похожий на те, что продаются в магазине, где мы были раньше.


Я вздохнул. Ладно, она действительно пошла по магазинам. Но почему такая секретность? Зачем ускользать только для того, чтобы купить шарф?


Скорее всего, шарф был просто предлогом. Встретиться с Рубиняном? Или с кем-то еще? Чтобы успеть передать информацию?


Да. Другого объяснения быть не могло. Но я не мог этого доказать, и в тот момент я ничего не мог с этим поделать. Хоук сказал, что эта женщина будет сопровождать меня на каждом шагу, и так должно быть до тех пор, пока у меня не будет абсолютных доказательств того, что она предательница. — Хорошо, — сказал я наконец . «Вы ускользнули, чтобы сделать кое-какие частные покупки. Но не делай этого снова. Отныне я не хочу терять тебя из виду.


Недоверие к ней было открыто. Какое-то мгновение мы смотрели друг на друга. Ее глаза стали пустыми.


Потом молча кивнула.


— Иди пакуйся, — сказал я. «Мы должны уйти отсюда через пять минут, иначе мы опоздаем на поезд».


Мы собирались молча. Мы молча спустились вниз и расплатились у прилавка. Мы молча доехали на такси до вокзала Виктория.


На станции я огляделся и увидел, что Хафф ковыляет к нам с небольшим портфелем в руке.


'Привет!' воскликнул он. « Бежим. Мы должны быть там, понимаете. Четвертый перрон. Это медленный поезд, но лучшее, что мы можем сделать, это успеть на вечеринку. В любом случае, я взял купе первого класса для нас. Так что все будет хорошо.


— Хорошо, — сказал я.


— Отлично, — вежливо сказала Анна.


Он провел нас через грязное, продуваемое сквозняками, но впечатляющее пространство вокзала Виктория к поезду, где вежливый кондуктор провел нас в наше купе. Мы с Хаффом даже не попытались дать ему чаевые. Увидев это, Анна бросила на нас презрительный взгляд и полезла в сумочку.


Несколько удивленный мужчина посмотрел на то, что она ему дала, сумел пробормотать «ну-ну, мисс» и ушел.


Она сказалала красноречиво. - «Благородство обязывает»,


- Сколько ты ему дала? - спросил Хафф.


— Четыре шиллинга, — сказала Анна, — хорошие чаевые, не так ли?


Мы с Хаффом обменялись взглядами.


— Гм, может и так, — вежливо сказал Хафф. — Я убежден, что ему это очень понравится. Я имею в виду потратить их.


Анна удовлетворенно кивнула и оглядела купе. Это был старый поезд, но чистый, в хорошем состоянии, с тщательно отделанным убранством поблекшего величия. Шпон красного дерева на стенах, резное и гравированное стекло в двери, полированные латунные лампы, занавески и тяжелая бархатная обивка.


— Очень красиво, — объявила Анна. «Очень первый класс. Не такая скупость, как у некоторых некоторых людей.


«Ну, я пошел в первый класс, потому что люблю его, дорогая», — неловко сказал Хафф. — Вообще-то я за простого человека, за демократию и все такое . Но я подумал, что мы хотели бы поболтать по дороге и …


— Очень хорошо, — твердо сказала Анна, усаживаясь на бархатное сидение в царственной позе.


«Ну, это немного по декадентски», — сказал Хафф.


— Конечно, — сказала Анна. «Это как раз то, что должно быть в гнилой декадентской стране. Отвратительно роскошно, наслаждение от удовольствия».


Она вздохнула от этого и откинулась на подушки.


«Анна из России», — сказал я Хаффу, как будто это все объясняло.


— Эм… да, я это уже понял. Но… — Хафф вздохнул и пожал плечами. Мы сели, и через несколько минут поезд отошел от станции.


Анна сидела как можно дальше от меня у окна, ее глаза были устремлены на довольно унылый вид на убогие пригороды под небом со всеми признаками приближающегося дождя.


— Хафф, — сказал я, переходя к делу. — Не могли бы вы рассказать мне об участниках этой группы? Кто этот Лорд Берт например? Или другие представители знати?


— Мммм, — сказал Хафф. Он наклонил голову и начал тереть нос пальцем. 'Да. По слухам, которые я слышал от людей в этой области, участвовало несколько человек. То есть сравнительное религиоведение. Лорд Берт... мммм..."


«Отвратительно, что в такие дела вовлечены представители правящего класса», — сказала Анна.


— Ммм… да… ну, лорд Берт. Гениальный парень на самом деле. Лучший в Итоне, с отличием в Кембридже и все такое. В студенческие годы немного покраснел. Нас немного, конечно. Но на самом деле он вступил в коммунистическую партию, знаете ли. Безумный на самом деле. Пытался обратить всех, кого знал. Через какое-то время стал очень непопулярен. Тогда, сделал полный разворот. Ушлел с вечеринок, сказал, что отрекся от мира, отрекся от всего. Чуть позже появился старый Бурци, как, хотите верьте, хотите нет, спикер Вегетарианской лиги. Говорил, что все проблемы в мире связаны с употреблением в пищу мяса, рыбы и любых других продуктов животного происхождения. И он действительно в это втянулся. Потерял из-за этого больше друзей, чем когда был коммунистом».


— И он все еще вегетарианец?


«Боже мой, нет. Затем, около десяти лет назад, он отказался от орехов и ягод и стал активным участником организации, которая верила в инопланетян, в то, как они пришли на землю давным-давно, как теперь они посещают нас, как боги, которых мы должны приветствовать и подчиняться им. Потом он выбросил это за борт, если я правильно помню, и недолго был фанатично религиозен. Ездил в Северную Африку и постился в пустыне, в Испании был выпорот бичевателями и тому подобное. Потом я на какое-то время потерял его из виду — он фактически не вращался в моих кругах, а потом узнал, что он член той исследовательской группы. Я слышал, член правления.


Я кивнул. — У его семьи есть большие деньги, я так понимаю?


«О, да они богаты. Железные дороги в первую очередь, вы знаете и другие инвестиции, сделанные с умом. Берты не боялись заниматься бизнесом. Конечно, не все в этой группе богаты. Если уж на то пошло. Но ещё есть леди Вискамсот...


«Кого они называют леди Уис?» — спросил я, смутно припоминая газетные и журнальные статьи, распространяемые по большей части Америки и Европы .


— Верно, — улыбнулся Хафф. — Она немного сорванец, леди Уис. Черная овца в семье и тому подобное . До того, как она стала взрослой, ее выгнали из большего количества школ, чем вы можете сосчитать. Вышла замуж в восемнадцать. Развелась в девятнадцать. Снова вышла замуж, снова развелась. Ну, любовники. Мальчики из кино, рок-мальчики, африканские вожди, арабские шейхи и тому подобное. Дикие вечеринки. Слухи о наркотиках, оргиях, чертовски твердые слухи об алкоголизме, эксцентричном поведении. Затем, около восьми лет назад, пуф! Исчезла леди Уис. Попала в сумасшедший дом. Вышла года три назад кажется. Следующее, что я услышал, это то, что она член правления этой исследовательской группы.


— Есть еще дворяне?


«Ммм, не совсем так. Но Элеонора д'Альби действительно светская дама. Мало что знал о ней, так как она была очень связана с англиканской церковью. Я смутно помню, как был потрясен, когда пять лет назад она ушла из церкви. Произнёсла публичную речь о том, что церковь развалилась, стала слишком либеральна и уже не совсем религиозная организация. Затем прошел слух, что она присоединилась к этой учебной группе. Не понимаю этого вообще. Мне она совсем не показалась нормальной.


— Вы знаете, насколько велика эта группа?


— Не знаю, — счастливо улыбнулся Хафф. — Совершенно не знаю. Приятно будет узнать это?


— Да, — сказал я. «Очень смешно ».


Хафф просиял.


"Что смешного ?" — подозрительно спросила Анна.


— Забавно, — ответил я.


«Я не думаю, что это вообще смешно», — сказала Анна. 'Я голодна.'


— А, — просиял Хафф, — как насчет хлеба с сыром и чая? Он начал рыться в своем чемодане.


Анна выглядела разъяренной. — Хлеб и сыр, — объявила она, — это еда для фермеров. Я желаю декадентской роскоши высокой кухни. И чем выше, тем лучше.


"М-м-м?" — сказал Хафф, неохотно закрывая чемодан. — Ну, у них есть немного в вагоне-ресторане. Так что, если мы услышим звон колокольчика, может быть..."


— Я понимаю, — великодушно сказала Анна.


И вскоре раздался звонок. Каким-то тихим чудом Хафф обеспечил нам место в вагоне-ресторане. Все это было сверкающим белым штофом, полированным хрусталем, тяжелой богато украшенной серебряной посудой, цветами на столе и кланяющимися официантами. Анна просияла и заказала полный обед.


Хафф выглядел беспокойным и заказал суп и хлеб.


Я не сиял, потому что знал, что произойдет, но я также заказал полноценный обед, чтобы сохранить силы.


«Приготовьтесь, — сказал я Анне, — во славу классической английской кухни».


Оно пришло. Консоме цвета смолы, в котором плавали веточки петрушки. Который совершенно не имел вкуса. Затем кусок свежей семги, тщательно сваренной до густоты и вкуса серой каши. Затем баранья нога, прожаренная с большим трудом до состояния, когда она и на вкус напоминала серый картон, но была жесткой, с исключительно водянистым цикорием, залитым липким белым соусом и холодная.


Потом пудинг, что-то вроде сладкой каши с приторно-красным комком варенья сверху. Наконец, кофе, что подтвердило подозрение, что англичане действительно ввозили использованную кофейную гущу с материка.


"Роскошно?" — спросил я Анну.


'Да,' — мрачно сказала она, с видимым усилием дожевывая ложкой последний пудинг. «Пышно, но отвратительно».


Мы вернулись в свое купе и остаток пути провели в молчании. Анна выглянула в окно, в сгущающуюся тьму. Хафф спал. Я думал.


Лорд Берт. Леди Уис. Элеонора д'Альби. Двое из знати, один из высшего общества. На первый взгляд, их истории были очень разными. Но у них было одно общее. Все они отчаянно искали что-то. В поисках абсолютной веры, чтобы заменить утраченную веру или заполнить огромную дыру в своей жизни — дыру полной тщетности, полной неуверенности в смысле жизни.


Это соответствовало объяснениям Хаффа о том, почему людей может привлекать культ Могучей Матери. Они были умные, властные, образованные люди.


И такие люди, когда-то обратившиеся в культ, когда-то поверившие в учения, обладали связями, деньгами, интеллектом и силой убеждения, чтобы обратить многих, многих других людей: людей, бесцельно ищущих безопасности, какой-то цели, того, как .


Я все еще обдумывал эту мысль, когда Хафф шевельнулся, выглянул в окно и объявил:


'М-м-м. Мы уже ближе. Да. Очень близко. Вот оно. Вон там!'


Я посмотрел в окно на печальный пейзаж. Холмы, скалы. Только дома тут и там. И вдруг я увидел это. Замок лорда Берта.


Башни и зубчатые стены возвышаются над холмами, как поднятые руки темного свирепого великана, разгневанного на пигмеев внизу. Только один свет сиял из окна высоко в крепости, словно яростный глаз циклопа.


Пока мы смотрели, в небе сверкнула молния, сопровождаемая глубоким раскатом грома. На мгновение силуэт замка вырисовывался на фоне неба, еще более зловещий, еще более мрачный, еще более угрожающий, чем когда-либо.


Хафф прочистил горло.


Анна вздрогнула.


Я сжал губы.


## Глава 8


Корнуолл находится недалеко от моря, с крутыми скалами и суровой холмистой местностью, спускающейся в поля и леса. Это были как бы декорации некоторых легенд о короле Артуре и его рыцарях Круглого Стола. Позже это стало более прозаичным, область, известная своими молочными продуктами и до сих пор. Девонширские сливки и масло известны во всей Англии своим качеством. Хафф рассказал нам эти и другие факты, когда мы сошли с поезда на станции и пошли по улице к отелю под проливным дождем. И позже, когда мы ждали, когда привезут арендованную машину. Как-то в машине и на пути по все более тихой дороге, в один из вечеров, настолько темных, что темнота казалась почти тягостной, разговор заглох.


— Скоро приедем в замок, — сказал Хафф.


Фары прорезали темноту, как нож для хлеба. Внезапно в поле зрения появилась фигура человека, управляющего трактором.


Он сморщил лицо, когда увидел нас.


— Мммм, — сказал Хафф, — без сомнения, местный парень.


«Наверное, единственные странные машины, которые он здесь видит, едут в замок лорда Берта», — прокомментировал я.


— Мммм, — сказал Хафф. «Этим не удивишь меня».


— Мммм, — сказал я. — Тогда я не удивлюсь, если лорд Берт и его гости в замке не пользуются здесь особой популярностью.


— Мммм, — сказал Хафф. «Вот именно».


Теперь мы ехали через лес, густой и густой. Ветви деревьев склонили над нами свои темные силуэты. Уже несколько минут на дороге не было ни одной машины. И вдруг мы подошли к повороту. Мы были у подножия длинного высокого холма.


На вершине стоял замок лорда Берта.


В башне по-прежнему горел только один свет. Но когда мы подошли ближе, я увидел десятки машин, припаркованных на поляне прямо перед замком. Прямо перед рвом. Мы остановились и вышли из машины. Дождь все еще лил, но никто из нас не собирался бежать, когда мы пересекали подъемный мост.


«Я так понимаю, старик разводит в нем рыбу», — сказал Хафф, указывая на ров.


— Должно быть, это пираньи, — сказал я.


«Во всем этом месте есть какой-то зловещий недостаток очарования, не так ли», — сказал Хафф.


Когда мы подошли к большой входной двери, я повернулась к Анне. — Помни, что я сказал, — сказал я тихим голосом. — Я не хочу, чтобы ты ушла с моего пути. Оставайся со мной, что бы ни случилось. И никаких извинений.


— Ха, — пробормотала Анна. 'Успокойся, успокойся. На этот раз я буду держаться за тебя, как пластырь.


Я поднял руку и ударил старым железным молотком по металлической пластине. Раздался глухой, дребезжащий звук. Мы ждали. Я снова ударил. Раздался резкий скрип, и гигантская тяжелая деревянная дверь качнулась на своих старых петлях.


Думаю, я более или менее ожидал увидеть гротескно изуродованного человека — горбуна или карлика, по крайней мере, глухонемого калеку. Если так, то я сильно ошибался. Стоящий перед нами мужчина, одетый в полосатый костюм дворецкого, был совершенно обычным. Белые волосы, утонченные черты лица, благоговейный поклон — в общем, стереотип вполне респектабельного английского дворецкого.


— Добрый вечер, мадам, господа, — сказал он тщательно воспитанным голосом.


— Добрый вечер, — сказал Хафф. — Лорд Альберт Хоули Смайт-Крэг и гости лорда Берта. О… э… исследовательской группы.


— Конечно, сэр , — сказал дворецкий, кланяясь и придерживая для нас дверь. — Я уверен, что лорд Берт будет рад приветствовать вас. Не могли бы вы последовать за мной?


Мы стояли у края большого похожего на пещеру зала, а он с трудом толкнул дверь. Я видел, что он не удосужился закрыть замки, а он мог бы их закрыть.


— Сюда, пожалуйста, — сказал он. "Погода сегодня немного прохладная, не так ли?"


Мы все что-то бормотали в ответ.


Он провел нас по длинному коридору. Стены были не из камня, тускло освещенные мерцающими факелами, а из орехового и красного дерева, освещенные тусклыми электрическими лампами. И увешанные портретами несомненно предков лорда Берта. Они выглядели не столько зловеще, сколько устало после стольких столетий благородства. Воздух был приятно теплым и сухим, и пахло горелым деревом.


Через несколько секунд запах дерева объяснился.


Дворецкий проследовал в длинную широкую центральную комнату, по-видимому, в замковую столовую. Огромный и, несомненно, бесценный персидский ковер шестого века растянулся на весь деревянный пол. Там были хрустальные люстры, которые сияли белым светом. Вдоль всей стены комнаты стоял стол с ослепительно белыми скатертями, на котором стояло множество горячих блюд, хрусталя, серебра и фарфора. Там обслуживали три официантки. На другом конце комнаты был огромный камин, достаточно большой, чтобы зажарить быка. Теперь там весело потрескивал костер. В остальной части комнаты стояли удобные кресла, столы и диваны.


Там было около двадцати или тридцати человек, небрежно кушающих, глазеющих друг на друга, кучками разбросанные среди кресел и диванов. Некоторые были в вечерних нарядах, некоторые просто в костюмах или платьях. Некоторые женщины наверняка пользовались дорогими духами. Несколько мужчин наверняка курили дорогие сигары. И все спокойно стояли, вежливо ели или болтали тихими, культурными, но оживленными голосами.


Была даже музыка, я услышал несколько нот легкой классической музыки, доносящихся из хорошей стереосистемы на заднем плане. Дворецкий подвел нас к группе из четырех человек — двум мужчинам и двум женщинам, — которые стояли перед камином в передней части комнаты. Двое мужчин были в смокингах. Одна из женщин была одета в вечернее платье, волочащееся по полу. На пожилой женщине был костюм из «разумного» твида.


— Лорд Берт, — сказал дворецкий, — позвольте представить лорда Альберта Хоули Смайт-Крэга и гостей.


У человека, к которому он обратился, были резкие, серьезные черты хищной птицы. Его глаза были темными и скрытыми. Но когда он заговорил, он просто сказал: «Смайт-Крэг, старый Хафф, не так ли?


— Эм, на самом деле, да.


Мужчина почти улыбнулся и протянул руку.


— Что ж, это удовольствие. После всех этих лет. И после того, как мы столько раз пытались уговорить тебя присоединиться к нашим небольшим собраниям.


— Э-э, да, рад снова тебя видеть, старина. Извините, что не пришел раньше, но работа и все такое. Позвольте представить вам моих друзей. Мистер Никлз, американец, и мисс, э-э, Анна русская. Работает в ООН, да?' — неопределенно закончил он свою фразу, обращаясь к Анне.


'Да, это так. — сказала Анна.


— Очень приятно познакомиться, — сказал Берт, протягивая мне руку. — И позвольте мне представить нескольких членов нашего комитета по планированию. Леди Вискамсот, мисс Элеонора д'Альби и мистер Сулейман Ахбаб из Сирии. Мистер Ахбаб представляет наш небольшой, но ценный иностранный контингент.


Ахбаб также представлял собой около двухсот двадцати фунтов чистого жира, множество зубов и невероятно широкую улыбку. «Очень большая честь », — сказал он, пожимая мне руку.


« Действительно, большая честь ».


Дамы только улыбнулись. По крайней мере, младшая из них, леди Вискамсот, улыбнулась. Старшая, Элеонора д'Альби, посмотрела на нас вежливо и строго .


— Ну, Хафф, мистер Никлс, мисс Анна, — тепло сказал лорд Берт. «Я полагаю, что мы приготовили для вас очень интересный вечер. Через мгновение у нас будет что-то вроде речи, чтобы новички знали, чем занимается наша группа. Потом читается несколько очень интересных речей. Среди прочего, очень хорошее исследование Джаффроу д'Альби о танцах на празднике майского дерева в древней Англии. Затем у нас будет групповое обсуждение, вопросы, комментарии и тому подобное, а затем чай. А тем временем вы можете есть из буфета. Я могу порекомендовать копченую рыбу, очень хорошо, если вы любите такие вещи. У нас получилось довольно неплохое соте. Я знаю, что английская еда может быть довольно раздражающей.


Он показал вспышку очаровательной улыбки.


— Спасибо, — сказал Хафф. «Похоже, нас ждет очень интересный вечер».


Между группами гостей мы пробрались к буфету. Вечер начался хорошо. Потрясающе. Я нашел группу по изучению именно тех культов, которые соответствовали моей миссии. Я обнаружил, что группа собралась в мрачном замке в уединенной, пустынной части страны, что было в самый раз. Я узнал, что им управляли лорд Берт, леди Уис и Элеонора д'Альби, у всех из которых был характер, который мог быть привлечен к культу Могучей Матери. И собрались на чаепитие.


Хуже того, чаепитие, на котором мне придется слушать речи о таких увлекательных вещах, как танец вокруг майского дерева в старой Англии.


А через два дня Борис Ниховьев умрет - и последует почти верная ядерная катастрофа.


— Ты была права, — пробормотал я Анне, пока мы смотрели на буфет. «Это пустая трата времени».


Она пожала плечами. — Возможно, — сказала она. — Но еда выглядит хорошо. Так это что не пустая трата времени.


Мы поели, и это было действительно хорошо. Затем мы сели на диван, и собрание началось. И это действительно раздражало. Какая то дама неопределенного возраста прочитала речь о необходимости веры и преданности в меняющемся день ото дня мире. Я был убежден, что каждая церковь, от англиканской через римско-католическую до церкви адвентистов седьмого дня, искренне согласится. Затем последовала эта проклятая речь о танцах с майским деревом. Потом пришли... Потом услышал слова Анны. - «Я знаю этого сирийца».


Я быстро посмотрел на нее. 'Ты что сказала?'


— Я знаю этого сирийца, — сказала она голосом, который едва доносился до моих ушей. «Сначала я не была уверена. Затем имя Ахбаб зазвенело в моей голове. Я связываю это с фото. Лично я с ним не имел дела, но видел его фото в своих служебных делах».


— Вы помните какую-нибудь информацию о нем? — спросил я мягким голосом.


— Информации много. Он чертовски раздражает нас. Когда Советский Союз поставляет оружие на Ближний Восток, оно часто исчезает в дыму, не достигнув страны назначения. Сначала мы подозреваем израильских агентов, потому что вполне естественно, что они не хотят, чтобы их враги получали оружие. Но не может объяснить все происшествия. Затем мы слышим от наших агентов, что у этого сирийца отличная организация и большой талант к похищению кораблей с оружием».


'Для кого?'


«Вот что странно. Наши шпионские службы не могут отследить их до какой-либо страны. Обычно такое оружие попадает в руки партизан и повстанческих отрядов. На этот раз нет. Поэтому мы ищем этого Ахбаба, чтобы устранить его. Но он скользкий, как жирный угорь. Толстый и скользкий.


Это может быть правильно. Это могло бы объяснить, откуда культ Могучей Матери берет свое оружие — разное оружие, необходимое для успеха в сложных операциях, подобных операциям последних дней.


Если этот сириец работал на секту.


Если Анна говорила правду.


— Привет, старина, — тихо сказал Хафф, подталкивая меня с другой стороны. «Увлекательная речь о танцах с майским деревом».


— О да, — пробормотал я, — совершенно очаровательно.


'Правильно подходит, не так ли? Я имею в виду, что когда-то танец устраивался вокруг живого дерева, символа друидов...


— Хафф, — раздраженно сказал я. «В данный момент меня не особенно интересует майское дерево, танцующие вокруг живого дерева, символа друидов. .. '


Я остановился.


Я моргнул.


Я повернулся к нему.


"...Друидский символ жизни и обновления", - медленно закончил я. «И чтобы получить обновление жизни, вам сначала нужна смерть. Как в мифах об Изиде-Озирисе. Культ Кали.


Magna Mater и Хашашин. И Могущественная Мать».


Хафф просиял. — Верно, — сказал он. — Совершенно верно, не так ли? Может быть, это не такое веселое чаепитие, в конце концов.


— Нет, — сказал я больше себе, чем Хаффу. «Возможно, это первый этап идеологической обработки, первый шаг новобранцев на пути, который со временем позволит им принять идею о том, что смерть — включая их смерть — необходима и желательна. Потому что смерть ведет к обновлению жизни. Для многих людей, которые совершенно недовольны своим нынешним существованием, это действительно имело бы смысл».


— Да, — сказал Хафф. "Кусочек психологии, что ли?"


«Сириец выходит из комнаты», — сказала Анна.


Я отметил это. Я также заметил, что из комнаты вышло немало других людей. Лорд Берт, например, ушел. И леди Уис. Фактически собранием теперь руководила одна Элеонора д'Альби.


«М-м-м, — сказал Хафф, — это похоже на массовый исход к удобствам».


— Да, — медленно сказал я. «Но меня интересует именно то учреждение, куда происходит этот исход».


Глаза Хаффа сверкнули. — Мммм, — сказал он. «Понял, что ты имеешь в виду. Может быть, другая, более интересная часть вечеринки пройдет где-нибудь в другом месте».


— Верно, — сказал я. — Как отсюда попасть на верхние этажи?


«О, ты не добьешься этого, старина», — сказал Хафф. 'Точно нет. Знаете, история замка Берт хорошо известна в Англии. Более века назад пожар уничтожил все верхние этажи. Теперь над этим просто полая оболочка. Только этот этаж перестроен.


Я спросил. — "Но есть же нижние этажи, не так ли? Подвал, например? Он большой?'


'Да, конечно. Знаете, у меня были все эти старые планы.


И сделали, подумал я, по той простой причине, что нужен был подвал. Это было, конечно, хорошее место для заточения заключенных, но его основная функция заключалась в хранении воды и еды на случай осады. Так что вход в подвал будет только один: донжон, последний бастион обороны замка, где можно было выдержать осаду на последних этапах, живя припасами из подвала.


«Кажется, — сказал я, — я мечтаю попасть в башню замка».


Глаза Хаффа снова сверкнули. Он не был глуп.


— О, — сказал он, — звучит мило. Хорошо, что я пойду?


Я колебался. Для меня это был бы настоящий парад. Но так как я все еще был в неведении относительно Анны и должен был взять ее с собой именно по этой причине, мне понадобится вся помощь, которую я смогу получить. — Присоединяйтесь ко мне, — сказал я.


«Отлично, — сказал он, — а так как я помню, как бывал здесь маленьким мальчиком, то могу даже служить проводником. Если вернуться в холл, а затем сначала повернуть налево - ну, оттуда достаточно легко пройти в башню. Я бы сказал, что здесь немного проблематично. Я мрачно кивнул. В традиционном плане обороняемого замка донжон находился на другой стороне двора. Этот двор мне тоже не показался хорошей идеей.


Я посмотрел на Анну. — Ты пойдешь со мной, — сказал я.


Она спокойно кивнула. — Да, — сказала она. «Я должна ликвидировать сирийца, теперь, когда у меня есть возможность».


Я нетерпеливо дождался, пока оратор умолкнет, и кивнул Анне и Хаффу, когда разразились аплодисменты. Максимально тихо и ненавязчиво мы проскользнули в холл, как трое друзей, пытающихся уйти вежливо, никому не потревожив. К сожалению, мы кому-то помешали. Кто-то, с кем мы столкнулись, когда повернули налево из холла. Он был единственным, кого мы видели. В остальном обитатели главного дома, казалось, сосредоточились в столовой, где продолжалось собрание. Он не был похож на человека, который, утомленный речами, вышел покурить в коридоре. Как только он увидел нас, его голова дернулась вверх, и он насторожился. Он повернулся и посмотрел прямо на нас. Если бы это не был часовой, и если бы он не был полон решимости помешать нам двигаться вперед, меня бы не звали Ник Картер. Должно быть, Хафф пришел к такому же выводу, потому что повернулся ко мне и пробормотал. «Э-э, позвольте мне исправить это. Личный друг лорда Берта, из той же школы и тому подобное .


Я коротко кивнул. Дружелюбно помахав, Хафф подошел к мужчине. Мы с Анной были в нескольких шагах позади.


— Скажите, дорогой друг, — воскликнул Хафф, — не могли бы вы сказать мне, есть здесь ли где-нибудь лорд Берт? Я хочу поговорить с ним.


— Боюсь, вы не сможете, сэр, — медленно произнес мужчина с легким, но отчетливым акцентом кокни.


— Лорд Берт и члены правления сейчас собираются на что-то вроде собрания. Не лучше ли их не беспокоить?


— О, но скажи, — сказал Хафф. — Я его друг, ты же знаешь. Много лет.'


«Извините, сэр . Он убьет меня, если я сейчас потревожу лорда.


— О, да ладно, — сказал Хафф, кладя руку на плечо мужчине и отворачивая его от нас.


Я хотел выйти вперед.


— Эй, ну, — сказал мужчина, быстро повернувшись, чтобы снова увидеть всех нас троих. «Мы не можем этого допустить. А теперь просто вернитесь на то собрание, к которому вы принадлежите. Вы новички, я вижу, и вам здесь делать нечего.


— О, не скажи, — сказал Хафф, краснея и дуясь.


— Мы теряем время, — услышал я бормотание Анны.


Рядом со мной она что-то сделала рукой так быстро, что она превратилась в пятно. Но когда я снова посмотрел, в руке у нее была сигарета, а верх ее платья был расстегнут до груди. На ней не было бюстгальтера. Совершенно определенно и явно не было.


— Привет, малыш, — сказала она самым низким, знойным и откровенно эротичным голосом, который я когда-либо слышал. "Не найдется прикурить?"


Мужчина уставился на нее, как будто был загипнотизирован. Она подалась вперед, пока ее груди почти не коснулись его тела. Затем она сделала небольшое движение вперед, пока они не попали в него.


Она немного повернулась.


Мужчина повернулся, все еще загипнотизированный, так что он был слегка отвернут от меня и Хаффа.


Я был с ним рядом менее чем за секунду. У человека не было шансов. Я нанес ему удар карате в шею. Хафф ударил его по голове каким-то твердым предметом, а Анна нанесла ему дополнительный удар карате по другой стороне шеи.


— Мммм, — сказал Хафф, глядя на человека, лежащего без сознания на полу, а затем на сломанную палку из шиповника в руке. «Типичный пример перебора, на самом деле».


— С такими людьми не бывает, — пробормотал я. Мои руки уже были под мышками мужчины, и я торопливо потащил его по коридору к удобному кедровому сундуку. Он был наполовину полон белья, но еще оставалось место, чтобы положить тело. Потом я занялся его одеждой.


— Поторопись, — сказала Анна, и я увидел, что она снова застегнула платье. «Мы теряем время».


Не отвечая, я взял у мужчины довольно неопрятную куртку и мешковатую матерчатую кепку. Куртка была немного тесновата, но кепка подошла. Я натянул его далеко на лоб и глаза. Теперь я почувствовал немного больше надежды.


То, что я нашел в его кармане, вселило в меня еще большую надежду.


— Скажи, чувак, что это за штука? — спросил Хафф, пока я рассматривал сырые коричневые куски.


— Это, — сказал я, — может быть нашим пропуском в подземелье. Пойдем!'


Когда мы отправились в путь, я осторожно держал Анну перед собой. Она помогла мне с охраной, но это могло быть потому, что она действительно хотела устранить сирийца, избавившись таким образом от докучливого противника низшего уровня и в то же время гибельного высокопоставленного - премьер-министра. Во главе с Хаффом мы поспешили по коридору.


Еще два поворота, затем дверь и короткая лестница. Потом мы стояли в узком коридоре напротив двери. В двери было окно. Я выкрутил маленькую лампочку над нами, чтобы меня не было видно, и выглянул в окно.


— Вот так, старина, — сказал Хафф, слегка задыхаясь, рядом со мной. "Во дворе и там можно..."


— Да, — пробормотал я. «Замковая башня».


По другую сторону огромного двора в четыре-пятьсот квадратных метров, где во время осады теснились крепостные, челядь, солдаты, скот, женщины и дети, стояла темная круглая масса каменной крепости. Она была футов пятьдесят в диаметре, шесть или семь этажей в высоту, с узкими бойницами вместо окон. И крепость, и сторожевая башня возвышались над крепостными стенами. Я увидел, что горят два окна: одно на самом верху, а другое на первом этаже, выходящее во двор. Верхнее окно предназначалось для наблюдения, нижнее — для охранников единственной двери в башне.


Без сомнения, из-за продолжающегося проливного дождя снаружи башни не было охранников.


Я надеялся тогда, что дождь и густая тьма, которую он принес, будут нашими друзьями.


Я посмотрел на Анну и Хаффа. С Хаффом или без него, я не мог оставить Анну здесь. Я был уверен, что в бою он не ровня ей. Но если я возьму ее, будет ли она снова сотрудничать, как с охранником? ...или она повернется ко мне? Возможность убить сирийца может быть достаточным стимулом, а может и нет.


Я не мог этого вынести.


— Хафф, — сказал я. «Три человека во дворе — это слишком много. Я хочу, чтобы ты оставался здесь, пока я не дам тебе знак.


— Я не против, — сказал Хафф. — Ты главный.


— Анна, — сказал я. «Расстегни платье. По пояс.'


— Ах, — сказала она. «Ты хочешь, чтобы я снова сказал: «Эй, малыш, у тебя есть огонь?»


'Нет. Оставь говорить мне.


Прежде чем она сообразила, что я собираюсь сделать, когда ее платье расстегнулось, я выдернул из кармана носовой платок и связал ей руки за спиной.


— Эй, — возмущенно воскликнула она. — Это… зачем ты это делаешь?


— Успокойся, — сказал я, убедившись, что узел затянут. «Ты просто приманка».


— Я не приманка, — сердито пробормотала она. «Я просто чертовски глупа».


Я открыл дверь и толкнул ее вперед, в проливной дождь и темноту двора.


Мы подошли к замковой башне.


## Глава 9


Двор представлял собой лужу густой, всасывающей грязи. Сильный дождь так забрызгал нашу одежду, что к тому времени, как мы прошли половину двора, мы стали грязными. Мы тоже промокли. Я надеялся, что это способствовало общему неблагоприятному впечатлению. И чтобы добавить еще немного, толкая ее вперед, я разорвал платье Анны на спине. Ее торс теперь был полностью обнажен, огромные груди полностью обнажены.


Она ничего не сказала.


Мы подошли к тяжелой деревянной двери донжона. Через освещенное окно я увидел выглядывающее наружу лицо. Но дождь лил теперь на нас с Анной так сильно, что я знал, что наши лица затуманены, бледные, почти безликие пятна.


Я ударил кулаком в дверь.


Окно распахнулось, и из него выглянул мужчина.


Он спросил. - 'Что это?'


— Это я, — сказал я, еще ниже натянув поля кепки, как будто для того, чтобы хоть как-то защитить лицо от дождя. — Это я, Берт.


'Берт?' — сказало лицо, пытаясь получше разглядеть меня. — Какой Берт?


'Берт!' Я кричал, сильно дрожа, и дело было не только в сцене. «Расплата».


'Выкуп?'


— Да, искупление! — воскликнул я. «У меня есть вторая порция гашиша и подношение для церемонии».


Я подтолкнул Анну вперед, чтобы мужчина мог хотя бы видеть ее лицо, хотя, к сожалению, окно было слишком высоко, чтобы он мог видеть больше.


Мужчина нерешительно выглянул.


«Они сказали мне подождать, прежде чем я приведу ее!» — воскликнул я, снова вздрогнув и с таким лицом, как будто я начинал злиться. «Ради любви Могучей Матери, впусти меня. Здесь сырее, чем в аду, и я весь в проклятой грязи двора.


Мужчина колебался.


Я затаил дыхание.


Окно медленно закрылось. Так же медленно открылась тяжелая дверь. В проеме стояли двое мужчин. У обоих в руках были автоматы, очень смертоносные и надежные пистолет-пулеметы российского производства.


Я не колебался. Я тоже не особо обращал внимание на оружие. Опустив голову, дуясь и брызгаясь дождем, я особенно сильно толкнул Анну, отчего она наполовину пошатнулась, наполовину перевернулась в дверной проем. Я пришел сразу за ней.


За моей спиной хлопнула тяжелая дверь и щелкнул замок.


Полеты были уже невозможны. Мы оказались в ловушке. Но таковы и охранники.


«Любовью Могучей Матери», — пробормотал я. «Вам двоим легко, приятно, тепло и сухо сидеть здесь».


Я немного поднял голову.


Оба мужчины стояли, уставившись на грудь Анны, как будто они никогда раньше не видели полуголую женщину. Так и было, наверное. Ни одного такого. А Анна — к своей выгоде — не попыталась обернуться, а прямо посмотрела на них и повесила голову, как будто ей было и стыдно, и страшно. — Да, — сказал я с жирной улыбкой. — Хорошая вещь для Могучей Матери, не так ли? Спелая, как вишня, и в два раза сочнее.


Я протянул руку и взял одну из грудей Анны. Охранники все еще смотрели. Один из них медленно протянул руку. Я пошел назад.


Мужчина взял одну из грудей Анны, а затем сжал ее. Она закричала от боли.


Охранники расхохотались и похотливо посмотрели на меня. Их отношение внезапно стало очень расслабленным.


«Вот та, которую я хотел бы иметь при себе в подготовительном ритуале», — сказал первый, ущипнув Анну за грудь. Он посмотрел на нее, провел рукой по ее бедрам и облизал губы.


Второй охранник выглядел так, будто хотел сделать то же самое, но сдержался.


"Ничего из этого," сказал он. «Она для священника и нескольких других, прежде чем Могущественная Мать примет ее».


— Ты прав, — сказал я. — Если ты приведешь ее, возьми с собой и этот гашиш. Вскоре они попросили об этом. Истинное предвкушение небес, реальное, что этот день скоро наступит.


Я полез в карман и вытащил рассыпавшиеся коричневые кусочки. Охранники подошли ближе. Один протянул руку и взял гашиш. Он одобрительно покрутил его между пальцами и склонил голову, чтобы понюхать.


— А вот еще столько же, — сказал я, заглянув в другой карман.


Ближайший ко мне охранник снова протянул руку. Другой охранник в нескольких футах от меня все еще похотливо смотрел на Анну.


Я переместился так, чтобы ближайший мужчина встал между мной и другим, все время роясь в моем кармане.


— Где вкусняшки, — пробормотал я. — В подкладке моего пальто. Меня бы это не удивило. Это... ах, вот оно! Мой смертоносный острый как бритва стилет скользнул мне в руку с щелчком запястья и поворотом руки, на что ушли часы практики. На долю секунды глаза мужчины замерцали, когда он увидел тускло мерцающий перед ним клинок Хьюго. Затем я направил лезвие к цели со смертельной силой. Моя рука протолкнула его вверх, через грудную клетку в сердце. Все это заняло меньше секунды. В тот момент, когда глаза мужчины вылезли из орбит от удивления, шока, а затем почти мгновенной смерти, я протянул другую руку, чтобы схватить его за воротник. Я поддержал его падающее тело так, чтобы оно все еще стояло как щит между мной и другим охранником.


Охранник, которого я ранил, совершенно обмяк, пистолет-пулемет падал из одной руки, куски гашиша из другой, в кошмарной замедленной съемке. Другой мужчина смотрел. Его черты были лишь слегка удивлены. Затем, задержавшись на мгновение, эти черты прояснились с пониманием, и я смотрел, как пистолет-пулемет поднимается, пока смертоносная пасть не нацелилась прямо на меня.


Вернее, точно на покойника между мной и другим. Изо всех сил я швырнул труп перед собой, в живого охранника и его злобный автомат.


Замедленный фильм остановился. Внезапно все превратилось в пятно движения и оглушительного шума. Жестокий треск автомата эхом разносился по комнате, усиленный каменными стенами, повторяемый пронзительным хором рикошетящих пуль. Из дула автомата вырвался огонь. Пули вонзились в тело мёртвого охранника, заставив его танцевать короткий отвратительный воздушный балет, из туловища и живота трупа брызнули фонтаны крови, после чего он рухнул на землю. Я нырнул за каменную балюстраду лестницы, ведущей в подвал. Пистолет-пулемет снова заговорил длинной очередью. Когда я вовремя нырнул в укрытие, пули разлетелись в нескольких дюймах от моего лица.


В этот момент, перекатываясь и изгибаясь, чтобы быстро вскочить на колени, я уже держал свой Люгер в правой руке. Вильгельмина, возможно, не была автоматическим оружием, но охранник — инстинктивная реакция, благодаря его обучению — полагался на чистую огневую мощь, мне приходилось полагаться на точность. Один выстрел в нужное место. Это была специальность Вильгельмины.


И сделать это нужно было за несколько секунд. Потому что снова заговорил автомат. Рикошеты пронзительно свистели от каменных стен, и пули прошли прямо через балюстраду. Тем временем охранник частично пришел в себя и подошел ко мне, методично стреляя из стороны в сторону по балюстраде. Чтобы я не встал и не выстрелил в него. Но я все равно это сделал.


Я подождал, пока он только что обстрелял мою позицию, и в отчаянии поднялся. Как только я это сделал, поток пуль бешено взметнулся, вгрызаясь в камни с потолка.


Когда моя голова поднялась над перилами, я увидел, как правая нога Анны врезается в почки охранника. Охранник, застигнутый врасплох, не смог контролировать движение ствола своего оружия вверх.


Я вытянул руку во всю длину, нацелил Вильгельмину и осторожно нажал на курок.


Выстрела не было слышно в диком стрекоте автомата. Затем стрельба прекратилась. Оружие выпало из рук охранника. Как мешок с песком, он рухнул на землю и больше не шевелился.


Мы с Анной какое-то время смотрели друг на друга. Мои уши болели. Тишина была почти слышна.


— Приступим к работе, — наконец сказал я . "Если кто-нибудь в подвале слышал эти выстрелы..."


" Да, ' просто сказала Анна.


Я наклонился, вытащил Хьюго из груди первого охранника и вытер кровь о его рубашку. Потом я взглянул на Анну, поколебался, а потом подошел к ней.


— Тебе действительно нужен этот сириец, — сказал я, освобождая ей руки. 'Не правда ли?'


'Да,' она сказала. «И я не хочу умирать в безумном ритуале».


Я наклонился, взял автомат и метнул в нее. Она поймала его и с абсолютной уверенностью проверила боеприпасы. Затем наклонилась, чтобы перезарядить оружие, достав магазин из кармана мертвого охранника.


«У меня есть чертовски хорошее представление, откуда это», — мрачно сказала она, когда я взял другой автомат и сделал то же самое. — Этот сирийский вор, — сказал я.


'Да,' она сказала. "И если я найду его, я не буду добра".


Я подошел к двери, захлопнул ее и помахал рукой, рискуя показаться в свете позади меня, чтобы подать сигнал Хаффу. Через мгновение дверь главного дома открылась и снова закрылась. Под проливным дождем по двору бежала темная фигура. Я держал пистолет наготове, пока не увидел в нескольких футах от себя мокрое лицо Хаффа. Он ворвался внутрь, и я закрыл за ним дверь. Анна стояла рядом со мной, ее автомат был направлен на лестницу. Она знала свое дело, и я снова пожалел, что не могу доверять ей. — Господи , — сказал Хафф, глядя на два трупа на земле. "Что это?"


«Пришлось торговаться», — ответил я. «Их жизнь за нашу. И я надеюсь, что мы сможем сделать еще больше в нижней части этой лестницы. Пойдем со мной!'


Я пошел вперед. Мы медленно спускались по узкой лестнице. На этот раз стены, потолок и лестница были сделаны из камня, пара голых элементарных электрических ламп давала тусклое освещение. Лестница спускалась по спирали футов на тридцать, а воздух становился влажнее, плотнее и грязнее. Внизу была ржавая металлическая дверь. И никакого часового.


Значит ли это, что они не удосужились поставить часового из-за мужчин наверху? Или это означало, что там был часовой, который слышал выстрелы и теперь собирал подкрепление?


Я осторожно повернул дверную ручку. Позади меня Анна и Хафф прижались к стене. Я пнул дверь и она распахнулась, прижавшись к стене, и, пригнувшись, с автоматом наготове, я вошел. Ничего такого. Просто каменный коридор с еще более тусклым светом. Опять этот сырой, гнилостный смрад гнилой земли и, наверное, нечистот. Совершенно тихо, если не считать случайного царапанья, без сомнения, крыс.


По-прежнему осторожно и бесшумно, с автоматом наизготовку, я пополз вперед Анны и Хаффа. Я ожидал, что в любой момент встречу охранника или подожду, чтобы услышать слабые звуки.


Мы прошли комнату с запертой металлической дверью. Пусто. Потом еще одну, и еще, и еще кучу. Все пусто. — Клетки, — услышал я позади себя шепот Хаффа, объясняя очевидное. «Для бедняг, вызвавших неудовольствие хозяина замка».


Коридор неожиданно закончился еще одной закрытой дверью, тоже из ржавого металла. Я внимательно прислушался, но по-прежнему ничего не слышал. Я распахнул ее ногой и присел внутрь, Хафф и Анна стояли позади меня с оружием наготове.


Мы остановились и осмотрелись. Наше оружие качалось взад-вперед.


Медленно мы поднялись.


— Ми..мм, — сказал Хафф. "Ну... прекрасный винный погреб, что ли?"


И это было именно то, что было. Полки полны вина, несомненно, выдержанного, которое приятно было бы выпить, но в другое время. В этот момент, когда я внимательно осматривал стены, без всякой надежды надеясь найти потайную дверь, вино интересовало меня не меньше.


И не было потайной двери.


Мы стояли вместе. Я напряг свой мозг.


Затем я ударил себя по лбу рукой.


— Другой свет в башне, — сказал я. — То, что мы видели снаружи и из поезда. Это было на верхнем этаже.


— Боже мой, — воскликнул Хафф. «Естественно! Крепость не была уничтожена огнем. Только главное здание.


Мы побежали обратно по коридору и снова поднялись по лестнице. Мы вошли в комнату на первом этаже, а затем, с оружием наизготовку, поднялись по лестнице на верхние этажи. Из крепости по-прежнему не было слышно ни звука. И еще я удивлялся, почему никто не слышал дикого стрекота автоматов, оглушительно звучавшего в самой комнате. Первый этаж башни представлял собой просто еще одну большую круглую комнату, занимавшую все пространство этого этажа. Пусто. Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Еще одна комната, как на первом этаже, так и на втором этаже. Тоже пусто.


Резкий запах гашиша был слабым, но безошибочным.


— Привет, Никлс, — услышал я шепот Хаффа. «Я чувствую запах… Я имею в виду, это запах той штуки, которую использовал гашишин?»


— Действительно, — мрачно сказал я. Затем: «Анна, лампы».


Она сразу поняла, что я имел в виду. Никто из нас не хотел подниматься по лестнице со светом позади нас, особенно если у нас была возможность найти затемненную комнату. Мы бы явно нарвались на кого-то на вахте. Мы методично прошли через комнату, разбивая голые лампочки прикладами автоматов.


Потом мы продолжили подъем, и запах гашиша усилился. У входа на следующий этаж было совершенно темно и по-прежнему не было слышно ни звука.


Почему, я узнал, когда мы поднялись наверх по лестнице. Дело было не в том, что пол был темным. Дверной проем был заперт, а гобелен был настолько толстым, что едва двигался, когда я дотрагивался до него. Мы остановились и прислушались.


Без звука.


Я осторожно отодвинул тяжелый ковер. Он был настолько тяжелым, что казался сделанным из плетеного свинца.


Все еще темно.


Я протянул руку.


Еще один ковер.


Я отодвинул его в сторону. Это было так же тяжело, как и в первый раз. Я слышал, как позади меня Анна и Хафф пробираются мимо первого, а когда я ступил на пол, второго ковра.


А потом Я услышал это впервые.


Он был еще очень слабым, очень далеким. Но звук был: монотонный, ритмичный, завывающий. Зловещий. Так зловеще, что по спине пробежали мурашки.


— Слушай, старина, — сказал Хафф позади меня. 'Надо искать. Это двойная винтовая лестница в виде двойного этажа. Это означает, что следующий этаж — верхний. Они использовали предпоследнюю как своего рода последнюю крепость, а двойную спираль — как винтовую лестницу, которую они могли использовать как последнюю линию обороны. Сражаясь, они отступали на верхний этаж. Тогда нападавшие оказались в невыгодном положении, потому что им приходилось сражаться, забираясь в тесное пространство».


На этом этаже тоже было светло. Вероятно, единственный свет, который мы видели в крепости, так как окна или бойницы на других этажах были затемнены, а это окно — нет. Мне оставалось только посмотреть на Анну. Не говоря ни слова, она начала выключать свет так же, как и я.


Потом мы поднялись по лестнице на верхний этаж. Даже когда мы прошли угол и вошли во вторую, звук все еще был слабым.


Наверху я понял, почему. Еще больше ковров. Держа палец на спусковом крючке своего оружия, я нащупал один, а затем второй. Я старался идти как можно тише. Я обнаружил, что, отступив в сторону, я могу добраться до конца ковра, только чтобы обнаружить, что он прикреплен к другому. Я мог пройти между этими двумя коврами, но на шаг дальше я нашел второй ряд ковров. Я отодвинулся дальше в сторону — на этот раз почти десять футов. Ковры были и дальше.


Вся комната была устлана коврами, слой за слоем. Они служили звукоизолятором, чтобы никто снаружи и даже этажом ниже ничего не слышал из комнаты. А еще, к счастью для нас, никто в комнате ничего не слышал с нижних этажей подземелья.


Медленно и осторожно я пробирался через еще один слой ковров, затем еще один. Теперь звук стал чище. И запах гашиша. Позади меня Хафф и Анна какое-то время двигались мягко и бесшумно.


Затем я раздвинул еще один слой ковров и заглянул в комнату.


Первое, что я увидел, были спины фигур в плащах, все смотрели через комнату. Их было, наверное, человек двадцать, одетых в сплошное черное, с сплошными черными капюшонами на затылках. Их внимание к другой стороне комнаты было абсолютным.


Они мягко, более или менее равномерно раскачивались, и из их глоток вырывалась тихая, всхлипывающая песня, ритмичный вой, который я слабо слышал с первого этажа.


«Кали, Кали, Мать жизни


Кали, Кали, Мать Смерти


Кали, Кали


О Могучая Кали


О, обожаемая Кали


Мать жизни


Мать Смерти...


Это продолжалось и продолжалось, бесконечно и повторяясь, гипнотическое пение сопровождало колебание света. Все смотрели на другой конец комнаты, не отвлекаясь.


« Боже мой», — услышала я рядом со мной тихий вздох Хаффа, рассматривая ковры.


Другой конец комнаты мерцал в тлеющем темном свете четырех факелов. Два на стене рядом с чем-то вроде алтаря и два над ним. Алтарь был покрыт черным бархатным покрывалом, украшенным золотым крестом. Но крест был перевернут.


Пока мы смотрели и слышали жалобное пение, почти задыхаясь от густых паров гашиша, висевших в воздухе, трое из группы в капюшонах направились к алтарю. Перед алтарем они повернулись лицом к остальной группе. Медленно, в такт отвратительной завывающей песне, они начали раздеваться. Я затаил дыхание.


Фигура в центре была женщиной.


Её фигура была стройной, почти девичьей, с твердой, вертикальной грудью, ореолы были почти такими же большими, как и сами груди, с длинными и жесткими сосками. Она была высокой, не менее шести футов, с длинными ягодицами, плавно спускавшимися к идеальным ногам. У нее была масса черных — черных как ночь — волос, которые падали от плеч до бедер. Ее глаза были черными и напряженными. Она стояла между двумя мужчинами — оба теперь также были совершенно голыми — казавшимися пассивными и неподвижными. Ее голова слегка поникла, и все ее тело, казалось, дрожало.


Ее грудь слегка вздымалась. Она раздвинула губы, накрашенные таким темно-красным цветом, что казались почти черными, и провела по ним влажным языком. Ее бедра слегка покачивались в ритме завывающей песни.


Один из мужчин, стоящих рядом с ней, его голое бедро почти касалось ее бедра, был лорд Берт. Тощее, твердое и угловатое, его тело выглядело таким же суровым, как и лицо, с такой же гордой силой.


Человек с другой стороны был этой дрожащей жирной массой — сирийским торговцем оружием. Широкий толстый рот действительно пускал слюни, глаза-бусинки горели желанием. Его мягкое толстое бедро было плотно прижато к одному из стройных бедер девушки.


Анна дрожаще вздохнула, затем издала сдавленный звук отвращения.


Лорд Берт положил руки на бедра девушки и повернул ее к себе. Она посмотрела на него, ее груди были обращены к нему, ягодицы обращены к бегемоту позади нее.


Берт поднял руку. В этой руке он держал меловой карандаш. Медленно он начал разрисовывать им лицо девушки.


Потом вдоль шеи, вокруг груди, до сосков. Вниз к ее животу - узор, кружащийся и зигзагообразный. Он продолжил движение вниз по передней части ее бедер и между ними, очень медленно, к ее ступням. Цвет был цвета ее губ. Красный, такой темный, что напоминал засохшую кровь.


Позади нее толстяк сделал то же самое, разрисовывая ей шею, спину, ягодицы и ноги. Но он втирал в нее мел и в своем лихорадочном возбуждении нарисовал большие размазанные пятна, покрывавшие почти всю ее кожу.


Темп пения ускорился. Это было почти коллективное пение.


У обоих мужчин были полностью опухшие члены.


Девушка медленно наклонилась вперед, пока ее голова почти не коснулась земли, а длинный угольно-черный поток волос прокатился по полу. Ее руки обвили икры лорда Берта. Ее губы приоткрылись и поцеловали его ноги, она лизнула их, затем открыла рот и запела вместе с группой. Ее голова медленно поднялась. Она начала целовать ноги Берта, ее язык скользил вверх-вниз, по коленям к бедрам ...


Позади нее сириец с закатившимися глазами, открытым ртом, пускающий слюни, подошел ближе. Его толстые пальцы вцепились в ягодицы девушки, потирая их, лаская. Они разминали белую плоть так, что красная краска размазывалась его и ее потом. Он, пошатываясь, приблизился к девушке, прижавшись своей плотью к ее, его половой орган...


Рядом со мной я услышал, как Хафф сглотнул.


— Гм… противоестественные действия, видите ли… часть ритуала служения Сатане. Black Sabbath. Достаточно плохо, но я боюсь, что дальше будет только хуже».


Поросячий рык сирийца от удовольствия стал яростнее. Его глазные яблоки закатились. Девушка закричала горлом, а лорд Берт стоял рядом, как статуя, на его железном лице не было никакого выражения.


Кали, Кали.


Мать жизни.


Мать смерти Кали, Кали...


Завывающая песня продолжалась. Но теперь члены группы уже не качались в смутном единстве: их движения становились все более и более бурными. Руки хватались за тела, плащи торопливо натягивали на голову или буквально срывали с тела. Тела терлись о тела. Конечности извивались. Пары, тройки, четверки падали на землю извивающимися массами. Запах гашиша сопровождался другими запахами. Комната была наполнена запахом человеческого пота и сексуальной активности. — Мммм, — сказал Хафф хриплым голосом. — Немного сомнительно, я бы сказал. И, как я уже сказал, становится только хуже, если они следуют классическому примеру такого рода вещей. Разве мы не должны... э, попытаться положить этому конец до...? Я имею в виду, если бы мы подошли немного ближе, я имею в виду... э... я не думаю, что кто-нибудь заметил бы... э... озабоченность, как они есть.


— Еще нет, — сказал я.


Я знал, что имел в виду Хафф. Я подозревал, что грядет. Но я ничего не мог остановить, пока не узнал, держат ли здесь Бориса Ниховьева. И я не знал этого до кульминации церемонии, когда они сделают, или не сделают его следующей жертвой для следующего, самого большого ритуала за два дня. «Я думаю, что это очень срочно, старина, — сказал Хафф напряженным, взволнованным тоном, которого я раньше от него не слышал, — я действительно думаю, что нам нужно подойти поближе. Может быть, если я...


— Еще нет, — резко сказал я. «На это есть причина».


Но не было никаких причин, по которым мы с Анной не могли бы занять позицию, с которой мы могли бы держать все пространство под прицелом наших автоматов, готовых к немедленному действию.


— Анна, — сказал я, оборачиваясь. 'Ты... '


Я напрягся.


Анна исчезла.


— Девушка, — быстро сказал я Хаффу. 'Куда она делась? И когда?'


Хафф повернул голову. — Э-э… я… я… э-э, не знаю, — пробормотал он. - Я не... я не смотрел... не думал... церемония, понимаете ...


Его голос был наполовину сдавленным, и он казался почти таким же взволнованным, как и я. Хафф явно почувствовал некоторую напряженность между мной и Анной. И предстоявший нам этап тоже сказался.


Я мысленно выругался. Анна, видимо, сбежала, чтобы свести счеты с сирийцем. После этого я мог быть уверен, что она воспрепятствует любой моей попытке спасти Ниховьева или сделает все для этого возможное, а это немаловажно. Минус один условный союзник.


Плюс один враг.


Я вернулся в комнату, вспомнив, что именно я освободил Анну и вооружил ее автоматом. Внезапно в другом конце комнаты закричал сириец. Его неповоротливое тело сильно затрясло, жировые валики задрожали, и он обмяк.


Словно по команде, извивающиеся тела застыли на земле. Они повернули их лица к другому концу комнаты. Наступила мертвая тишина.


Лорд Берт поднял стоявшую над ним девушку за волосы. Диким рывком он поднял ее голову к своей. Все ее тело, казалось, свисало с волос, которые он держал.


Теперь ее глаза были закрыты.


Взмахом руки лорд Берт швырнул девушку на алтарь. Она совершенно неподвижно лежала на спине, вытянув руки и ноги.


Берт подошел к одной стороне алтаря и схватил ее за руку. Толстый сириец подошел к другой стороне и схватил другую руку.


"Пусть жрица выйдет вперед," воскликнул лорд Берт в тишине. «Могучая Мать ждет».


За алтарем разошлись два ковра. Вперед выступила фигура в плаще и капюшоне. Ее плащ был не черным, а кроваво-красным, переливающимся в свете факелов. В правой руке она держала трехдюймовый кинжал с замысловатыми отметинами на рукояти и лезвии. На набалдашнике рукояти блестели рубины. Хафф стоял рядом со мной, загипнотизированный. Он больше не настаивал на том, чтобы идти вперед. Он не мог оторвать глаз от того, что происходило в другом конце комнаты.


Женщина сидела прямо за алтарем, над головой девушки. Глаза девушки теперь были полностью закрыты, восторженная улыбка плясала на ее губах.


Женщина медленно сжала рукоять кинжала обеими руками. Медленно она подняла его над девушкой, над ее дрожащими грудями.


По обе стороны от алтаря Берт и сириец крепче сжали руки девушки. Но в этом не было необходимости. Она не пыталась освободиться, сопротивляться. На ее лице не было страха. Только эта восторженная улыбка. Она хотела того, что вот-вот произойдет, подумал я со смесью ужаса, отвращения и изумления. Стонущая песня исходила от группы.


Кали, Кали,


Мать жизни Мать смерти... †


Теперь в нем была странная интенсивность. Почти сразу и ритм, и громкость пения стали увеличиваться.


Жрица держала жестокое кривое лезвие кинжала над грудью девушки. Она посмотрела на нее сверху вниз. И вдруг она закричала:


«Во имя Могучей Матери! И в ее честь, апокалипсис, который последует за ее следующей жертвой, сейчас в древних священных пещерах, которые были нашими до того, как стали врагами!


Крик вырвался изо всех глоток, в том числе и у девушки на алтаре:


«Во имя Могучей Матери. †


Руки женщины, держащей нож, сжались на рукоятке.


Я услышал достаточно. И я видел более чем достаточно. Я шагнул между двумя коврами к центру комнаты и группе. В то же время я поднял ствол пистолета-пулемета, целясь в жрицу, мой палец уже нажимал на спусковой крючок.


Затем я услышал крик Хаффа позади меня: «Берегись, старина!» Мой череп взорвался. Мир стал красным, затем пустым. Я погрузился в пустоту.


## Глава 10


Я медленно выплыл из темноты. В моей голове все еще радостно трещали фейерверки, а под ложечкой дрожало и скручивалось. Я лежал на чем-то очень твердом и холодном. Я хотел остаться там. Но что-то глубоко в моем вернувшемся сознании — я не знал, что это было — сказало мне, что я не могу.


Я должен был встать. Я должен был действовать. Я должен был что-то сделать.


Мне приходилось...


Я должен был спасти Ниховьева.


Мои глаза открылись. Они сосредоточились. Я уставился на серый каменный пол. Вот я лежу лицом вниз.


— Скажи, старина, — сказал голос надо мной. — Скажи, ты меня слышишь? Вы начинаете поправляться?


Медленно и с болью я поднял голову.


"Ах, так лучше. Напугал меня немного. Какое-то время думал, что ты не выживешь. Довольно неприятный удар по голове… значит.


— Как долго я был без сознания? — спросила я надтреснутым голосом, когда увидел обеспокоенное лицо Хаффа, склонившееся надо мной. — Ммм… два, почти три часа, — сказал Хафф. — Надо было попытаться отвести тебя к врачу, но ты для меня слишком тяжелый. Знаете, я немного не в форме.


- А кто... кто меня ударил?


— Девушка, старина! Ударила тебя прикладом этой штуковины. Появилась из ниоткуда позади тебя. Прошла мимо меня, и прежде чем я успел это осознать — бах! Пытался крикнуть предупреждение, но боюсь, я был слишком медленным, а она слишком быстрой. Двигается удивительно быстро для женщины ее размеров.


— Я это заметил, — с горечью сказал я.


Я огляделся. В комнате было совершенно тихо и совершенно пусто. Я посмотрел на алтарь с другой стороны и на факелы, все еще мерцающие рядом и над ним.


Я посмотрел внимательнее. На поверхности алтаря было темное пятно. Кровь.


— Что случилось после того, как меня ударили?


— Общая рукопашная, старина, — сказал он. «Анна не теряла ни секунды, она сразу начала стрелять в сторону этого толстого сирийца. Все начали кричать. Ее толкали взад-вперед. Потеряла цель из виду. Все перемешались, бросились к выходу. Девушка стреляет. Жрица-стерва... ну... сделала то, что собиралась. Наконец все выбежали, девушка погналась за ней, просто игнорируя нас в панике и толкотне. Между прочим, здесь довольно темно. Потоптали нас немного. Особенно тебя. Но это было все. Картина крайней паники. Полагаю, это спасло нас.


— Что случилось с девушкой?


'Я понятия не имею. Она просто пошла за толпой. Продолжала стрелять в того толстого сирийца. Похоже, она была полна решимости убить его.


Это точно, подумал я. И было также несомненно, что Анне не повезло, а мне повезло, что я остался жив.


И еще по другой причине.


В некотором смысле Я получил то, за чем пришел.


"Совершенный беспорядок, мой дорогой," сочувственно сказал Хафф. «Боюсь, мы ничего не добились, кроме изрядной головной боли для вас».


— Все не так уж и плохо, — медленно сказал я, осматривая свое тело на предмет дальнейших повреждений. Я ничего не нашел, только сильную боль. — На самом деле все не так уж и плохо.


'Ой?' — сказал Хафф, подняв брови.


Я поколебался, но потом решил, что Хафф уже так глубоко втянулся в это, что не мешало бы еще больше его вмешать. Я максимально кратко сообщил ему об истинной причине моего интереса к культу Могучей Матери.


Я не говорил, что человек, которого они похитили, был премьер-министром России. Просто он был "высокопоставленным" и жизненно важным для моей страны. И, конечно же, я ничего не говорил о АХ или о моем настоящем имени. Я оставался Никлсом из Таможенной и иммиграционной службы США.


Когда я закончил, Хафф какое-то время молча смотрел на меня, выпучив глаза. — Невероятно, — наконец выдохнул он . «Абсолютно невероятно».


— Как я уже сказал, — ответил я, — могло быть и хуже.


'Как так?'


«Культ Могучей Матери скрывает человека, которого мне нужно найти. Назовем его Х.».


— Мммм, — сказал Хафф. На его лице снова появилось это острое, умное выражение. «Я помню, как та жрица сказала что-то вроде: «Сейчас он в древних священных пещерах, которые были нашими до того, как стали вражескими».


— Да, — сказал я. «Хафф, разве ты не говорил мне в музее, что до того, как христиане захватили Римскую империю, некоторые мистерии или культы с Востока на некоторое время стали популярными?»


— Верно, — кивнул Хафф. «И некоторые поклонники тех культов, которые были запрещены римскими законами, совершали свои ритуалы тайно, используя ряд пещер. Ранние христиане использовали те же самые пещеры для своих целей, а также значительно расширили их. Так что «древние священные пещеры, которые были нашими до того, как стали вражескими», то есть христианами, должны быть...»


- ...катакомбами, - сказал я. "В Риме."


Хафф просиял. — Верно, — энергично кивнул он. — Так что на самом деле все очень просто. Мы едем в Рим… э-э… если бы вам не помешала моя помощь.


«О, я мог бы использовать всю помощь, которую я могу получить », — заверил я его. — Потому что, к сожалению, не все так просто.


— Э… нет?


«Нет, потому что, если эта русская женщина еще жива и знает, что мы живы, она сделает все возможное, чтобы мы туда не попали».


И я подумал, что если Арзоне Рубинян знает, где мы находимся, он тоже сделает все возможное.


— Понятно, — задумчиво сказал Хафф. «Поэтому мы не можем показываться нигде, где нас могут заметить. Итак, самолеты падают, не так ли? Я имею в виду, конечно, здания аэропорта будут под охраной…


— Не только здания аэропорта, — сказал я. — Сами аэропорты. А это значит, что сокращаются не только регулярные рейсы, но и на чартерных и частных самолетах».


— Ммм, — сказал Хафф, склонив голову набок. «Немного проблематично. Не так сложно, как только мы доберемся до континента. Прокат автомобилей и тому подобное. Слишком много дорог в Рим — все дороги ведут в него — чтобы их охранять. Как только мы окажемся на континенте, это кусок пирога. Проблема, похоже, в том, как нам добраться до континента?


— Насколько мне известно, — терпеливо сказал я, — и поскольку они до сих пор не построили туннель под Ла-Маншем, похоже, есть только одно практическое решение. Если только ты не намного лучший пловец, чем я.


— О, — серьезно сказал Хафф. «Небеса нет. Не додумался бы попробовать. Но — ммм — не видел старого Дэнли много лет — славный парень — он всегда готов протянуть руку помощи.


"Дэнли?"


'Да. Знаете, мой друг в Кембридже. Отличный человек, как я уже сказал. Прекрасный ученый. Но что еще важнее, еще и моряк».


«Опытный моряк? У него случайно нет лодки?


'Конечно. Она всегда у него была, я это хорошо знаю. Телефонный звонок обязательно скажет нам про это. Молодец...


Я прервал его. — Пошли, — коротко сказал я. Я встал немного нетвердо и послал короткую молитву, чтобы не было сотрясения мозга: в отличие от тайных агентов, чьи мемуары я иногда читаю, я не позволяю легкомысленно позволять бить себя по голове. Я взял пистолет-пулемет, который все еще был полностью заряжен, как тогда, когда я потерял сознание. Что мне кое-что напомнило.


«Разве Анна никого не убила, когда начала стрелять?» — спросил я, когда мы пробирались сквозь занавески ко входу в комнату . 'Верно. В общем гаме вытащили троих или четверых. Также взяли тело девушки с алтаря. Не оставляют следов, мрачно подумал я. На всякий случай, если кто-нибудь вызовет полицию.


Мы спускались по двойной винтовой лестнице. Серый, мрачный свет просачивался через одно окно. Даже когда мы прошли второй комплект ковров, не было ни звука, ни признаков человеческого присутствия. Через несколько минут мы уже были на первом этаже. Крепость была полностью свободна от людей — живых или мертвых. Мы осторожно пересекли двор. В первых тусклых лучах утреннего солнца все еще шел сильный дождь. Дверь в главное здание была приоткрыта. Я толкнул ее, и мы вошли. Медленно, с настороженными глазами и ушами, мы обыскали здание. Через несколько минут мы уже стояли в пустой столовой. Люстры по-прежнему сверкали. Буфет был завален остатками еды и открытыми бутылками. В очаге тлело несколько углей. Но комната была пуста, как и все остальное здание.


— Мммм, — сказал Хафф. "Кажется, они покинули лагерь, не так ли?"


— Да, — сказал я. — Но есть одна вещь, которую я хочу проверить. Я поспешил из комнаты по коридору. Хафф последовал за мной. Кедровый ящик все еще был там. Я сорвал крышку.


Часовой, которого мы оставили без сознания, исчез. Но сириец был на месте. Он был по-прежнему голый, и его пухлое жирное тело было скорее непристойным, чем живым. Его грудь и живот были изрешечены кровавыми дырами. Его глаза все еще были открыты, а рот, застывший от трупного окоченения, был широко раскрыт в агонии.


Но не это привлекло мое внимание. Мое внимание привлекли его глаза. Что-то ужасное было сделано с его глазами. Анна оставила свою визитку.


Но почему она не вернулась, чтобы привести меня в порядок после того, как остальные ушли? Неужели она сама убита и утащена сектантами в какую-то тайную могилу? Или она решила, что удар по голове убил меня?


У меня было еще несколько вопросов для размышления. Я сформулировал их, а затем сохранил где-то в своей голове, где они будут вращаться и обдумываться, пока я не буду готов сознательно взаимодействовать с ними. Теперь главное было добраться до Рима. Снаружи, по ту сторону разводного моста, оказалось, что нам повезло. Торопясь уйти, сектанты оставили две машины. Я выбрал маленький английский Форд вместо соблазнительного, но слишком показного Бентли, стоящего рядом с ним. Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы замкнуть контакт, и двигатель завелся с тихим кашлем. Мы ехали под дождем, и я совсем не сожалел о том, что навсегда оставил этот кошмарный замок и его гротескное «чаепитие».


Двадцать минут спустя мы остановились возле Эксетера в круглосуточном пабе дальнобойщиков, и Хафф вошел, чтобы позвонить, пока слуга наполнял бак бензином. Хафф вернулся сияя.


— Дэнли в порядке, — сказал он, садясь в машину. «Всё нормально. Его голос звучит точно так же, как пятнадцать лет назад. Как будто и дня не прошло...


— А у него есть лодка? — нетерпеливо спросил я.


«О, абсолютно. Это все в комплекте. Имеет небольшой двухмачтовый шлюп. Четыре спальных места. Конечно - э... он сказал, что это может быть небольшая трудность сегодня в проливе. Довольно ненастная погода, знаете ли.


— Плохо, если мы не доберемся до Рима вовремя, — мрачно сказал я. «Мы пересечем Ла-Манш, как только доберемся туда, в плохую погоду или нет».


— Хорошо, старина, — весело сказал Хафф. «Извините, если мне станет плохо. Знаешь, нем хочу заболеть морской болезнью в лодке. Хорошо, просто поезжай прямо в этой старой машине, пока мы не доедем до выхода, тогда я покажу тебе дорогу. Гавань в Портсмуте.


Следующие два часа маленький «форд» мягко, но легко пыхтел под проливным дождем. Через некоторое время Хафф уснул. Мне было все равно. Это дало мне время подумать.


Между дождем и моими мыслями мне потребовалось почти полтора часа, чтобы понять, что за нами следят. Это было высококвалифицированно и профессионально. Не на одной машине, а на трех. Время от времени одна отключалась, а другая следовала за нами. Я размышлял, стоит ли мне попытаться стряхнуть их. Но, видимо, они были на радиосвязи и избавиться от них было бы трудно, если не невозможно. И если я не добьюсь успеха, я потеряю преимущество, которое у меня было сейчас, я знал, что они следят за мной, а они не знали этого.


Незадолго до Портсмута, когда я решил от них не избавляться, это решение стало совершенно неактуальным.


Они оторвались от меня. Они просто исчезли, все трое.


Это беспокоило меня больше, чем выслеживание, но я мало что мог с этим поделать. Прятаться достаточно долго, чтобы убедиться, что я в безопасности, заняло бы гораздо больше времени, чем я мог себе позволить. Поэтому я разбудил Хаффа и показал ему пристань.


Когда мы шли по длинной деревянной пристани, шел дождь сильнее, чем когда-либо. В конце пристани какой то мужчина на мгновение помахал Хаффу. Дул сильный ветер, и снаружи, в Ла-Манше, за пределами защиты гавани, волны казались высокими и свирепыми.


— Вот мы на месте, старина, — сказал Хафф, останавливаясь возле лодки, пришвартованной в дальнем конце пристани. "Не совсем роскошный крейсер, но..."


Это было очень слабо выражено. Шлюп был старинным. Каждая доска на борту скрипела, когда корабль стоял на якоре. Мачты скрипели, раскачиваясь взад и вперед. Хуже выглядело то, что краска корпуса сильно облупилась .


Джек Би Нимбл (Jack Wees Kwiek), как сказали мне едва различимые буквы на носу, выглядел так же бодро, как прикованный к постели обитатель дома престарелых. Я наслаждался Джеком-Би-Нимблом, когда из каюты вылез пожилой седобородый горбун и затопал по палубе к нам. Я узнал, что это он только что помахал Хаффу.


Увидев его, Хафф сказал: «А, вот он. Как ты, старина? Как дела? Мы виделись много лет назад, не так ли?


— Ха, — прорычал наш капитан, крепко сжимая руку Хаффа.


«Гм, Джек, могу я представить моего американского друга Никлза. Никлз, Джек Дэнли.


Дэнли повернул голову и уставился на меня слезящимися глазами. Я пожал ему руку.


"Джек (Jack Wees Kwiek) Джек Будь Проворным?" — спросил я, думая, что он выглядит таким же бодрым, как и его лодка.


— Ага, — приветливо ответил Дэнли. — Что ж, Никлз, у меня для тебя новости. Его голос был таким же сухим, надтреснутым и старым, как его лодка. «Это будет нелегкий переход».


— Я как бы подозревал это, — сухо ответил я.


«Ветер почти ураганный», — продолжил он. «В некоторых местах волны от двух до двух с половиной метров. В лучшем случае Ла-Манш — это тихий пруд. Сейчас совсем плохо».


— Ну-ну, — сказал Хафф, побледнев.


— Вы когда-нибудь плавали? — спросил старик.


— Немного, — сказал я.


— Да, — сказал он. — Что ж, когда этот переход закончится, у вас будет опыт. Теперь идите вниз, из-под дождя. У нас есть добрых два часа до отлива, и я не поплыву без него.


Я подозревал, что он не мог уйти без него, но я молча последовал за ним в каюту, где, не снимая пальто, потому что я спрятал автомат под ним, быстро заснул на койке.


Я проснулась от грохота машин. Я говорю грохот, но это было больше похоже на срыгивания и кашель ребенка с сильным коклюшем. Лодка уже качалась, и я знал, что качка может начаться в любой момент. Напротив меня, в другой койке, Хафф лежал, вытянувшись, сложив руки на животе, словно пытаясь удержать их на месте. Цвет его лица изменился с бледно-зеленого на тревожный оттенок между темно-зеленым и фиолетовым. Он попытался улыбнуться.


— Вот что я тебе скажу, старина, — прохрипел он. «Морская болезнь».


Я похлопал его по плечу и с трудом поднялся по лестнице каюты на палубу. Ветер тут же ударил меня и заставил изо всех сил вцепиться в дверную ручку. Через несколько минут проливной дождь промочил меня. Я прикрыл глаза рукой и огляделся. Мы прошли половину гавани, медленно, но верно преодолевая нарастающие волны.


Мы были единственной лодкой, которую можно было увидеть, кроме той, что стояла у причала. Мы чертовски выделялись. И было совершенно очевидно, что только идиоты или люди с очень веской причиной отважатся пересечь канал на такой лодке в такую погоду. Данли, был у руля. Его глаза смотрели прямо перед собой из-под желтого клеенчатого капюшона.


Дождь неуклонно стекал с его лба и подбородка. Он не стал его вытирать.


«Выходим из гавани через несколько минут», — крикнул он мне, перекрывая завывание ветра. «Приготовьтесь выпустить стрелу».


Я тяжело сглотнул. — Вы собираетесь использовать паруса в такую погоду? — крикнул я.


Он крикнул. - 'Должен!' «Двигателя хватает только на вход и выход из гавани. Повезет, если он продержится так долго.


Цепляясь за перила, я скользнул к носу. Через несколько минут мы миновали волнорезы и вошли в Ла-Манш.


— Поднять кливер! — проревел старик.


Шатаясь, я работал как сумасшедший, и через несколько минут, которые показались веками, я запустил стрелу. Как только его подняли, старик заглушил двигатель. Тотчас же катер, лишенный тяги, стало еще опаснее кидать и качать.


— Недостаточно скорости, — взревел Дэнли, борясь с румпелем. «Поднять грот».


Я посмотрел на мачты. Они яростно раскачивались и стонали еще жалобнее, чем раньше. — Мачты сломаются, — крикнул я старику. Он посмотрел на меня свирепо и презрительно.


«Они никогда этого не делали», — кричал он. — Если мы не поднимем больше парусов, мы все равно перевернемся. Поднимите грот.


Я застонал. Теперь вопрос казался не в том, должны ли мы опрокинуться, а когда: до того, как мачты сломаются или после.


Итак, я поднял парус. Звучит просто. Это не так. Меня снова бросило сюда, потом снова туда. Ударило. Однажды я потерял равновесие и соскользнул по палубе на глубину шести саженей, пока не смог ухватиться за перила. Волны регулярно ударялись о палубу, и я стоял по колено в бурлящей, тянущей и толкающей воде.


Когда подняли грот, мачта застонала, как умирающий человек. Стрела так сильно натягивала стропы, хотя я крепко их закрепил, что я был уверен, что они порвутся в любой момент. Брезент хлопал и хлопал яростными нерегулярными залпами огромного пулемета. Сзади старика бросало взад и вперед, пока не стало похоже, что он исполняет гротескный танец с рулем, за который цеплялся изо всех сил. Я удалился в псевдоукрытие кабины и стал ждать со стоической покорностью. Внизу я услышал громкие и сердечные стоны Хаффа.


Потом случилось то, что заставило меня забыть о лодке и даже о море. Сквозь завывание ветра и треск волн я услышал слабый, но ровный стук. Из унылого серого неба с побережья вылетел вертолет.


У него не было номерных знаков.


Внезапно я со смертельной уверенностью понял, что наше бегство не было спасением.


## Глава 11


Нетрудно было представить, как они следили за нами. Они могли знать — или догадываться, — что мы каким-то образом попадем на континент. А когда мы не собирались в аэропорт, нам нужно было добраться до лодки, которая перевезла бы нас через Ла-Манш. Когда мы повернули к Портсмуту, стало ясно, что наша лодка пришвартована там. Должно быть, это было легко, когда кто-то наблюдал за пристанью в бинокль, и когда наша лодка — единственная лодка, достаточно смелая, чтобы совершить переход — вышла из гавани, нас стало легко, смехотворно легко выследить.


Должно быть, они все время следовали за нами из замка лорда Берта. Это означало, что, кто то знал, что мы были там. Сектанты в замке? Но почему они позволили нам бежать из замка, если знали, что мы живы? И почему нас не пытались убить на шоссе? Конечно, это было бы не более смертельно, чем налет частного вертолета над Ла-Маншем недалеко от гавани Портсмута. Это должна была быть Анна. Она бы не захотела убить меня просто так, особенно при обстоятельствах, которые... стали бы известны АХ. Это раскрыло бы усилия клики Рунанина-Глинко помешать спасению жизни Ниховьева. Так что она оставила Хаффа и меня живыми в замке, а другие русские агенты, связанные с партией Рунанина-Глинко, последовали за нами в Портсмут. Должно быть, она отчаянно надеялась, что мы сбились с пути и что она может заставить нас потерять время, следуя по этому ложному следу.


Как только она узнала, что мы действительно направляемся на континент и в Рим, — и попыталась сделать это, — она, должно быть, пришла к выводу, что мы подобрались слишком близко, что мы стали реальной опасностью и что с нами нужно разобраться, что бы там ни было.


В такую погоду вертолётная атака могла остаться незамеченной. То, что это старое корыто затонуло, было бы приписано опрометчивости при выходе в море в такую бурю.


Все это пронеслось у меня в голове в ту минуту, когда вертолет добирался до нас — в ту самую минуту, когда я доставал автомат из-под куртки и щелкал предохранителем.


Я услышал рев старика. — "Что за идиоты летают на вертолете в такую погоду? Это не проклятая береговая охрана. На этой чертовой штуковине нет номерных знаков."


«Такие же идиоты, которые плавают в лодке в такую погоду», — проревел я в ответ. «И нет, это не чертова береговая охрана, так что берегитесь неприятностей».


"У меня достаточно проблем с рулем," проревел он. — Остальное я оставлю тебе и тому страдающему морской болезнью сухопутному болвану внизу.


Вертолет летел низко, почти задевая гребни волн. И он приближался быстро. Я нырнул в кабину с глаз долой, надеясь — отчаянно, но слабо — что они не нападут, пока не будут уверены, что Хафф и я на борту.


Ответ на эту надежду пришел ко мне через несколько секунд. Шум вертолета вдруг стал намного громче, почти заглушив завывание ветра и грохот волн. Казалось, он вот-вот столкнется с лодкой. Затем послышался слабый, плюющийся звук. Через иллюминатор я увидел, как вертолет резко вильнуло вверх, а из двери кабины вырвался язык пламени. Почти одновременно раздался глухой треск. В верхнем углу кабины появился короткий ряд отверстий.


« Боже мой», — услышал я стон Хаффа в своей клетке. 'Что это?'


— Нас атакует вертолет, — мрачно сказал я. "Это пулемет."


— Вертолет атакует… о, мой лорд, — сказал Хафф. Но он не сделал ни малейшего движения, чтобы выбраться из койки. Снова я услышал, как лопасти вертолета все громче и громче отбивали свой огненный стук. Через иллюминатор я увидел, как он снова приближается, на этот раз скользя по гребням волн с левого борта.


Я нырнул к двери кабины. Больше не было смысла скрываться. Крепко прислонившись к деревянному косяку двери, пытаясь удержаться от качки лодки, я смотрел на бушующий ветер и дождь. Я нацелил ствол своего оружия на кабину приближающегося вертолета. Он был подобен огромному ястребу, грозному и разъяренному, который с визгом набросился на нас с растопыренными когтями. И вдруг из его рта — открытой двери каюты — снова вырвался язык огня.


Я нажал на курок пистолета-пулемета как раз в тот момент, когда нос лодки пересёк волну и начал стремительно спускаться в её долину. Я выругался, когда почувствовал, что меня швыряет. Мои выстрелы были совершенно напрасны. В последний момент вертолет взлетел вверх, так как из его кабины вырвался еще один язык огня и, как и последний, шлепнулся в море, не причинив ущерба.


Нет, понял я, когда восстановил равновесие и увидел, как вертолет уносится прочь. Первый залп вертолета не пошел даром. Он пробил ряд отверстий в гроте. Когда я посмотрел, ветер, проникая сквозь них, уже увеличивал их.


— Черт, — яростно завопил старик. «Они пробили мой грот». Он держал штурвал так, будто его руки были приклеены к нему. Он выглядел рассерженным, но испуганным не больше, чем перед бурей.


Вертолет развернулся и пошел для очередной атаки. Я прижался спиной к дверному косяку, пытаясь навести автомат. Но это было действительно невозможно. При каждом движении лодки, двигавшейся сразу во все стороны, ствол раскачивался или дергался в сторону от цели.


Когда вертолет снова приблизился, я кое-что заметил. Вертолет также пострадал от ветра. Особенно когда он летел низко, скользя по волнам, резкие порывы ветра вверх и вниз свирепо бросали его вперед и назад. Но даже у отличного пилота были бы проблемы с такой погодой. И у стрелка было не меньше проблем с прицеливанием, чем у меня.


Вертолет снова вильнул и взлетел в последний момент. Снова стрелок и я обменялись выстрелами. И не попали ни во что, кроме моря и неба.


Старик повернулся. Он смеялся. — Ладно, — проревел он. — У этих проклятых идиотов в воздухе не меньше проблем, чем у нас на море. Ведь, может быть, они утонут раньше нас».


Я наблюдал, как вертолет качнуло на вираже, а затем, летя под углом, он чуть не врезался в волны по ветру. Старик был прав. То, что пытался сделать пилот вертолета, было почти самоубийством. Поймёт ли он это, сдастся и вернется на землю?


Нет. Вертолет остановился и решительно повернулся к лодке. Но я заметил, что на этот раз он не опустился. Он поднялся немного выше мачт.


Я снова попытался навести автомат и снова при приближении вертолета бессмысленно стрелял в воздух. На этот раз он завис прямо над лодкой, а не качнулся к нам.


Я вскочил и полез в карман за новым магазином, одновременно подняв глаза ждал очередную очередь из пулемета.


Её не было. Я вставил обойму в оружие и нацелил ствол вверх, смутно задаваясь вопросом, что, черт возьми, происходит. Через несколько секунд я получил ответ, когда из двери самолета вниз вылетело несколько темных предметов. Два из них упали в море, не причинив ущерба. Один ударился по палубе прямо перед стариком.


Граната!


Я бросил автомат в кабину позади себя и бросился вперед в скользящее пике. Мое тело наполовину плыло, наполовину катилось по проходу. Я яростно схватился за гранату, почти ослепленный водой. Я дотронулся до неё, но она выскользнула из моей руки. Бросившись вперед, я схватился за нее обеими руками. Мои пальцы сомкнулись вокруг неё, и я перекатился на спину. Вода наполнила мой рот, заставляя меня задыхаться, но я бросил гранату в ревущее море.


Едва она успела вырваться из моей руки, как я увидел, как с вертолета выпали еще три. Казалось, они падали, как листья, медленно и плавно. Но когда они ударялись о палубу, маленькая темная гранта представляла собой угрозу верной смерти, и я гнался за ней, как человек, пытающийся схватить рыбу. Рыба, которая убила бы, если бы не была убита сама. Мои легкие, казалось, наполнились водой, когда я рухнул на палубу в такт движению лодки, перекатываясь и скользя. Я заметил гранату и схватил ее. Но в последнюю минуту она укатилась.


Я нырнул вперед и схватил её обеими руками. Я чувствовал холодную металлическую оболочку, ребристую и скользкую, мокрую. Я вскочил на колени и схватил гранату и пригоршню воды. Я едва успел выбросить её за борт, и она полетела туда. Внезапно я услышал, как рев вертолета резко усилился. Я перевернулся на спину и смотрел, как он скользит вниз, подхваченный внезапным порывом ветра, пока лопасти несущего винта почти не коснулись моря рядом с лодкой. Затем он медленно подтянулся с огромным усилием. Он парил всего в нескольких ярдах от парусов, отчаянно пытаясь подняться в более безопасное место. Сначала казалось, что он поднимается дюйм за дюймом, а затем резким рывком поднялся на добрых десять метров. Потом еще на шесть.


Там он завис на мгновение, как измученное животное, отдышавшись. На прощание раздалась последняя короткая очередь. Затем вертолет набрал высоту и медленно скрылся у берегов Англии.


Я сел, вытер воду с лица и глаз и вздохнул с облегчением. Я подтянулся, используя перила. Потом пошатнулся и покатился к двери каюты. Я вошел и чуть не упал с лестницы, когда лодка снова перелезла через гребень волны и яростно спустилась вниз.


— Эй, старина, — слабым голосом сказал Хафф. — Мы скоро умрем?


— Сомневаюсь, — сказал я, все еще задыхаясь. «Теперь, когда мы прошли через это, мы также должны быть в состоянии добраться до Франции».


Я попытался сесть на причал, и крен лодки отбросил меня вперед.


— О, — сказал Хафф, снова закрывая глаза. 'К сожалению мне плохо.'


— Этот старик замечательный, — сказал я, садясь, и тут же упал лицом вниз. Затем я откатился назад под безумным углом. Я видел, как Хаффа полностью выбросили из клетки.


— О, но, — запнулся Хафф. — О… но… что?..


Я поднялся на ноги и снова был отброшен назад. Внезапно я узнал, что лодка полностью вышла из-под контроля, отданная на милость бушующему морю.


Я схватился за край койки и пополз, подтягивая себя, через кабину. Я поднялся по лестнице к двери каюты. Ветер бил мне в лицо, волна хлестала по всему носу и шлепала под ноги вниз по лестнице.


Старика уже не было у руля.


Я пошел туда, где он был. И его понесло ко мне, его обмякшее тело было унесено водоворотом по проходу. Кровавая масса дыр осталась там, где была его грудь, его водянистые глаза смотрели на меня под слоем пены.


Лодка начала набирать новую волну, затем скользнула влево и сильно накренилась, мачты почти касались гребней волн.


Теперь у меня не было времени ни на что, кроме лодки. У меня не было времени ни на что, кроме борьбы за жизнь. Я схватился за гик и побрел обратно по палубе. Руль закрутился, когда я потянулся к нему, и врезался в мои суставы, как будто неохотно позволяя себя захватить. Я вцепился в него изо всех сил. Неуверенно покачиваясь, наполовину на боку, лодка скользнула вверх по хребту волны. Я боролся с рулем, но почти потерял управление. Руль должен был находиться в основном над водой.


Затем, на гребне волны, Jack Be Nimble чудесным образом выпрямился. Я боролся с рулем, когда он скользил в ложбину волны. Постепенно, казалось, по прошествии веков, мне удалось развернуть лодку по ветру. Пока мы скользили вверх и вниз по волнам, качка оставалась тяжелой, но несколько уменьшалась, и лодка оставалась на прямом ходу.


Грот больше не хлопал и не скрипел на ветру надо мной. Он был более плескался и трепетал. Ветер сделал свое дело на дырах от пуль, и на брезенте виднелась серия потертых разрывов. Было очевидно, что вскоре парус превратится в кучу обтрепанных полос, развевающихся на ветру, как знамя, уничтоженное в бою.


В конце концов, возможно, это и спасло нас. Без ветра в парусе давление на мачту было меньше. Мачта не опрокинулась, и мы не перевернулись. Небрежным зигзагообразным курсом, подбрасываемым бурей туда и сюда, мы медленно продвигались через Ла-Манш. Верный кливер был нашей единственной движущей силой.


И все эти часы я бился с рулем, под оглушительный рев ветра в ушах и пена волн в лицо. Даже когда буря утихла и в небе появились полосы вечернего света, тело старика все еще перекатывалось по палубе. Иногда оно останавливалось у моих ног, иногда терлось о стену каюты. Даже когда самые высокие волны обрушивались на палубу, его труп не улетал за борт — как будто он отказывался покинуть свой корабль даже мертвым. Ранним вечером, на относительно спокойном море, мы подошли достаточно близко к побережью Франции, чтобы различить пустынный пляж под высокими крутыми скалами. Я повернул штурвал и направил «Джек-Би-Нимбл» к берегу, молясь, чтобы, если мы разобьемся, он оказался достаточно близко к берегу, чтобы можно было доплыть до него.


Слепая удача нас не убила. Я смог поставить лодку высоко и насухо на берегу, недалеко от линии прилива. Я устало оторвался от руля и сделал первое, что нужно было сделать. Я взял тело старика и осторожно снес его по лестнице в каюту.


Хафф сидел в своей клетке. Он выглядел слабым, но лучше. Его глаза расширились, когда он увидел, что я несу. — О нет, — сказал он. «Только не Дэнли. Не старый Дэнли.


«Они убили его, когда на нас напал вертолет», — сказал я. «Это был последний залп. Вероятно, они даже не узнали, что во что-то попали.


Я аккуратно положил тело на одну из коек и вытянул искривленные конечности. Затем я закрыл его глаза.


— Дэнли, — сказал Хафф. «Старый Джек Дэнли. Боже мой, он был... он был... хорошим человеком, знаете ли.


— Он был более чем хорошим человеком, — сказал я, накрывая труп простыней. «Он был одним из лучших. Сначала я не знал это, но он показал мне».


— О да, — сказал Хафф, глядя на тело. — Вот каким он был, ты знаешь.


— Думаю, мы можем оставить его здесь. Это рыбацкий берег,


Нормандия или Бретань. Рано или поздно они увидят лодку и придут посмотреть. Во всяком случае, у него будут достойные похороны. Хафф мрачно кивнул. Смерть Дэнли, казалось, стряхнула с него последние остатки морской болезни.


— Пошли, — сказал я. — Возьми сухую одежду и давай выбираться. Нам предстоит долгий путь.


Десять минут спустя мы с трудом перебрались через пляж к самому пологому склону утеса. Вблизи они оказались гораздо менее грозными, чем выглядели с моря. Даже в темноте при ясном небе и луне мы смогли подняться на них за полчаса. Наверху длинный луг по диагонали спускался к дороге. Я остановился на мгновение, чтобы переодеться в сухую одежду, как для красоты, так и для удобства, затем мы направились к дороге.


Если я не доберусь до Рима примерно через двадцать четыре часа, Борис Ниховьев будет обречен.


И Анна, и Рубинян знали, что я туда еду, примерно знали, откуда, и были полны решимости остановить меня.


## Глава 12


Солнце через шесть километров мы подошли к сонному городку, одной из тех деревень из серого камня и серой черепицы, которые обычны на северном побережье Франции. Почти все магазины были закрыты металлическими ставнями. Но свет исходил из довольно безвкусного кафе в центре города. Я провел Хаффа внутрь, и мы сели за стол. Трое мужчин во французской рабочей одежде и альпийских шляпах молча стояли у стойки, склонившись над стаканами с кальвадосом. Четверо других мужчин шумно играли в карты за столиком в глубине.


Человек за прилавком в грязном фартуке, с густыми усами и совершенно лысой головой подошел принять наш заказ. Он молча обслужил нас, взял наши деньги и вернулся к своей газете. Мы с Хаффом макали кусочки багета в восхитительный кофе с молоком. Несколько минут мы сидели молча, ели и пили. — И, — наконец сказал Хафф . — Что дальше, старина. Я имею в виду транспорт и все такое.


Я задумчиво прожевал багет.


— Я думал об этом, — сказал я. — Поскольку Анна, Арзон Рубинян и остальные сектанты вступили в сговор, мы можем предположить, что все они знают, что мы где-то на северном побережье Франции. И что они следуют за нами по воздуху, чтобы быть здесь раньше нас. Вопрос в том, удасться ли им контролировать аэропорты, вокзалы и компании по аренде автомобилей, и если да, то сколько и каких?»


— Мммм, — сказал Хафф, допивая кофе. «Они определенно не могут охранять их все, не так ли?»


«Нет, конечно, нет, но как мы узнаем, какие из них безопасны, а какие нет?»


— Мммм, — сказал Хафф. «Понимаешь, что ты имеешь в виду. Мы этого не знаем. И поэтому... '


«Вот почему никто из них не безопасен», — закончил я за него фразу.


— Мммм, — сказал Хафф. — Довольно рискованно. Что нам делать?


— Нам нужна машина, — сказал я. «И от частного лица».


« Конечно. Думаешь, один из этих парней её имеет?


Я помедлил, оглядывая кафе. Если бы я спросил этих людей, не даст ли кто-нибудь из них напрокат машину, это, безусловно, вызвало бы любопытство. Если бы я сказал, что наша собственная машина сломалась за деревней, один из них мог быть механиком, который мог бы предложить нам ее починить. Отказ только усилит любопытство. Очевидным решением было «одолжить» машину, чтобы потом компенсировать владельцу его потерю из фондов АХ. Беда в том, что я не видел ни одной машины, припаркованной на улице. Что означало проникновение в частный гараж. Что, как сказал бы Хафф, было бы немного рискованно.


«Давайте помолимся, — сказал я Хаффу, — чтобы кто-нибудь приехал на машине до того, как это заведение закроется. И давайте молиться, чтобы кто-нибудь припарковал её подальше от кафе и заглянул сюда выпить...


«Мммм», — кивнул Хафф и даже склонил голову так, что это выглядело так, будто он погрузился в молитву.


И как бы получая ответ на свои слова, я вдруг услышал звук мотора. Он приближался, и мои надежды возросли вместе со звуком. Затем, кашляя и задыхаясь, звук прошел мимо кафе и заглох. И действительно, через мгновение в кафе вошел пожилой мужчина, костлявый и в комбинезоне. Он рявкнул у прилавка, требуя кальвадоса. Небрежно, словно высматривая друга, я встал и подошел к окну. Я посмотрел на улицу. Мои надежды исчезли. Это был Deux Cheveaux. 2 CV широко известный как «гадкая утка», и именно так он выглядит и устроен. Название тоже правильное, потому что в переводе Deux Cheveaux две лошадиные силы и именно это число лошадиных сил у него и были.


Я подошел к столу и сел. Хафф вопросительно поднял бровь.


— Бесполезно, — сказал я. «Автомобиль слишком маленький и слишком слабый».


Затем чудесным образом я снова услышал звук машины, которая приближалась все ближе и ближе и замедляла скорость, к моему удовольствию. И это не могла быть маленькая машина. Двигатель производил богатый, глубокий гул автомобиля с большим количеством лошадиных сил и он шел ровно, как электрические часы. Затем он прошел мимо окна кафе на малой скорости. Мои глаза округлились от удивления и восхищения. Это был «Мерседес-Бенц» 1930 -х годов . Это был один из тех гигантских лимузинов, снятых с производства, которые использовались немецкими офицерами в качестве штабных автомобилей во время Второй мировой войны. Этот был отполирован до блеска и выглядел так, как будто он был в отличном состоянии.


Тогда мои надежды улетучились. Он был припаркован прямо перед кафе, на виду у окон, занимавших всю переднюю часть кафе.


Я повернулся к Хаффу, и наши взгляды встретились. Он вздохнул и покачал головой.


— Что ж, — сказал я. — По крайней мере, мы можем влить в горло несколько кальвадоса, пока чего то ждем.


Я только что дал знак трактирщику принести два кальвадоса vieux, самого старого и лучшего из прозрачного яблочного бренди, когда дверь отворилась и в комнату ворвались четыре человека. Все они были молоды, чуть за двадцать. Два парня и две девушки. Девушки были очень веселы, болтали и смеялись. Парни были тихими, выглядели очень серьезными, очень напряженными и угрюмыми. Они вчетвером сели за столик у окна рядом с нашим и заказали пастис, анисовый ликер, который прозрачно течет, пока не смешается с водой, а затем становится молочно-белым. Трактирщик скривился, принимая заказ. Они совсем ему не нравились. Пастис — это напиток юга, Прованса, а кальвадос — напиток севера, и между двумя регионами нет любви.


Это была одна из вещей, заставивших всех в кафе смотреть на них. Другим были девушки. Они были смелыми и хорошо сложены. Суперузкие джинсы, которые они носили, и такие же обтягивающие блузки прекрасно подчеркивали это. У них были свежие, озорные лица, со здоровым молодым румянцем и длинными черными волосами, свободно ниспадавшими на плечи.


Одна из девушек заметила, что я смотрю на нее, и ответила мне взглядом с жестокой честностью. Она повернулась к другой девушке, сказала что-то тихим голосом, и обе захихикали. Оба парня сидели молча, напряженно глядя в пространство. Один что-то сказал другому. Они встали и пошли в заднюю часть кафе, где начали играть в старый автомат для игры в пинбол. Они играли с фанатизмом заядлых игроков, хотя и не играли в азартные игры.


Я оглянулся на первую девушку и улыбнулся. Она ответила на мою улыбку.


Я сказал. — "Bon soir, мадемуазель."


«Э-э, действительно бонг», — сказала девушка с отвратительным американским акцентом. Затем она хихикнула.


— Вы американцы? — спросил я с улыбкой.


Они обе кивнули.


— Ага, — сказала первый. — И мы не так хорошо говорим по-французски. Вы двое американцы?


— Я американец, — сказал я. «Мой друг — англичанин».


— О, отлично, — сказала вторая девушка. — Есть с кем поговорить. Эти наши парни думают, что они отличные собеседники, если говорят четыре слова за весь вечер.


Девочки захихикали.


Я улыбнулся.


— Что ж, — сказал я. «Меня зовут Джек, Джек Никлз, а это мой друг Хафф. Ничего, что мы посидим с вами?


'Почему бы и нет?' сказала вторая девушка. — Я Дорин, а это Тутси. Идите сюда.'


Мы принесли свои стаканы к их столу.


"Хафф?" — сказал Тутси. — Это действительно твое имя? Честно?'


— Гм, честно, — сказал Хафф. — А твое настоящее имя… Тутси?


«Поверь мне на слово, и пусть я стану дельфином Майами, если это неправда», — сказала Тутси, и они снова расхохотались. «Вау, — сказала Дорин. 'Я рад что вы здесь. Бен и Чак, вероятно, пробудут у автомата для игры в пинбол следующие четыре часа.


— Дерьмо, — сказал Тутси. «Эти парни действительно сходят с ума ».


Мммм, подумал я, взглянув на Хаффа, выглядит многообещающе.


«У вас фантастическая машина», — сказал я, указывая на окно.


— Да, — сказала Дорин. 'Отличная? Купила её в Мюнхене за 600 баксов, и Бен ремонтировал её, пока она не заработала как новая. Я должна сказать это о Бене, он ничего не понимает в цыпочках, но все в машинах».


Я спросил. — "Она хорошо работает?"


— Ого, — сказала Тутси. 'Поверь в это. Гонялись здесь с парнем на «порше» по проселочным дорогам, и мы опередили его на много миль».


— Да, — сказала Дорин. «Она великолепна. Мы просто тут скучаем. Из гостинницы сюда, отсюда в гостинницу и обратно. Ребята, я не за этим приехала в Европу».


— Дерьмо, — сказала Тутси, взглянув на меня.


Я тут же вернул тот же взгляд.


— Ну, — медленно сказал я. «Я понимаю, что вы имеете в виду . Мой друг и я, ну, мы хотели бы отправиться в путешествие».


'Куда?' — спросила Дорин.


'В Рим. Без остановки. Целый день и ночь за рулем.


«О, вау, — сказала Дорин, — Великолепно, — воскликнула Тутси.


Две девушки посмотрели друг на друга. Тутси посмотрела на Хаффа, Дорин посмотрела на меня и продолжала смотреть.


«Ты дала бы мне машину, чтобы совершить эту поездку в Рим», — сказал я, улыбаясь, не отрывая взгляда от Дорин.


— Ого, — сказала Дорин. 'Псих!'


'Большой!' — выдохнула Тутси.


«Эй, — сказала Дорин, — давай сделаем это».


— Ого, — сказала Тутси. Затем: «Эй, послушай, чувак. У Бена будет шок. Я имею в виду, он сойдет с ума, после всей работы, которую он вложил в эту машину..."


'И что?' — сказала Дорин. «Возможно, он работал над этим, но я заплатила ему. Это моя машина.


Она посмотрела на меня. Я посмотрел на нее. Она ухмыльнулась.


— Пошли, — сказала она, выпрыгивая из-за стола.


Тутси усмехнулся. — Ага, чувак, — сказала она, тоже вскакивая.


Я сказал. - 'Хорошо!'


Я бросил немного денег на стол, и мы вчетвером вышли за дверь, девчонки хихикали как сумасшедшие. Прежде чем я успел это осознать, Тутси опустила капот машины, и Дорин забралась ко мне сзади. Пространство сзади было огромным, с диваном в качестве сидения и по крайней мере в пяти футах перед ним.


Один из мальчиков неторопливо подошел к двери и выглянул наружу. — Эй, — сказал он Дорин совершенно бесстрастным голосом, — ты его заправляешь маслом?


— Ага, — ухмыльнулась Дорин. «Мы сделаем это, чувак. Иди к своему автомату для игры в пинбол.


Тутси была за рулем, двигатель заревел, и мы помчались с визгом шин. Глаза Хаффа нервно открылись, когда он посмотрел на меня. «О, вау!» — кричала Тутси, пока мы мчались по темным улицам города.


«О, вау!» — закричала Дорин.


И она бросилась на меня. Я имею в виду, она бросилась на меня. Следующее, что я помню, ее рот был на моем рту, нетерпеливо открытый, ее язык влажный, горячий и исследующий. Ее руки подняли ее блузку. На ней не было лифчика, и, когда она сорвала с меня рубашку, я вдруг почувствовал мягкие изгибы ее грудей на себе, твердые и спелые соски на моей груди. — Мммм, — простонала она. «Давай, парень. Ну давай же. Я хочу тебя.'


— Мммм, — сказал я. С ее языком в моем горле и ее лихорадочно исследующими руками, это было все, что я мог сказать.


— Боже мой, — внезапно услышал я голос Хаффа с переднего сиденья. — Э-э, скажите, милая девушка! Не думаешь ли ты, что тебе лучше привыкнуть управлять двумя руками?


«Мммм, парень», — простонала Дорин, и я почувствовал, как она вывернулась из джинсов, спустила плавки от бикини и положила мою руку на ее влагалище. Ее плоть светилась. Теперь мы оба были обнажены и лежали на огромном диване. Наши тела корчились друг против друга, наши языки то входили, то высовывались изо рта друг друга, наши руки терлись, ласкались, искали. А потом она легла подо мной. Ее ноги скользили по моим бедрам, ее сочные груди терлись взад и вперед, взад и вперед по моей груди.


«Хмпф!» - Я услышал, как Хафф бормочет на переднем сиденье. — О, но Тутси, что ты делаешь… О, как мило!


— Ого, Хафф, — сказала Тутси, и я почувствовал, как машина накренилась, хотя Дорин была подо мной. Мокрая, возбужденная и задыхающаяся. "Ух ты,


Ха! Ты великолепен! Я имею в виду, Хафф, вау! Ты великолепен.'


Я смутно ощущал поток звуков от Хаффа. Он мурлыкал так же хорошо, как «Мерседес».


«О, да, Джек… подойди к своей маленькой Дорин».


— Боже мой! — сказал Хафф. 'Умпф. Ты хочешь сказать, что эти парни бросили тебя ради автомата для игры в пинбол?


"О, Хафф, ты мой автомат для игры в пинбол, и через минуту мы оба будем в тильте..."


— О, сейчас, — простонала Дорин. 'Давай! Сейчас!'


А потом .


И опять.


И опять.


Мы ехали на юг по темному ландшафту северной Франции — я свято на это надеялся — и ухитрились оставить по пути некоторые развалины. По моим подсчетам — а я считал не так уж часто — «мерседес» сбил несколько кур, утку, розарий, два дорожных знака, забор, корову и проскачил очень близко к довольно напуганному джентльмену на мотоцикле. Тутси вела машину не очень хорошо, даже когда ее внимание было приковано к дороге, и это случалось нечасто, но быстро. А когда мы с Дорин поменялись местами с Хаффом и Тутси, я обнаружил, что Дорин ехала еще хуже и быстрее. Мало того, что ее правая рука была занята моей анатомией, ее еще и отвлекали звуки сзади.


Наконец, когда около 7 утра Дорин остановила «Мерседес» перед кафе, уткнувшись им в дерево, мы с Хаффом с благодарностью вышли. Мы рухнули за стол и заказали кофе.


— Эм, старина, — сказал Хафф, глядя на меня налитыми кровью глазами, когда девочки пошли в туалет. "Долг ко всему и тому подобное, но это ад!"


«Это не намного опасно, чем тот переход», — согласился я. «И я начинаю верить, что это гораздо опаснее».


— Эм, а нельзя ли просто — как это называют дамы… поутихнуть? взмолился Хафф. «Я действительно слишком молод, чтобы умереть, и если Тутси не убьет меня одним способом, она убьет другим».


Я обдумал это. Что меня действительно беспокоило, так это то, что мы еще даже не были в Париже и что Париж все еще далеко от Рима. Такими темпами мы никогда не доберемся до катакомб раньше полуночи.


«Извините, мсье », — сказал я официанту, когда он принес нам кофе. — А нет ли здесь поблизости аэропорта?


Он пожал плечами на галльский манер. — Есть очень маленький, — сказал он. «Для частных самолетов».


Глаза Хаффа встретились с моими .


Я спросил. - 'Где это находится?'


Официант снова пожал плечами и дал мне указания. Я немного поколебался, а потом принял решение. Не было оснований полагать, что Анна, Рубинян и сектанты знали, где мы сейчас находимся. И они совершенно не могли охранять каждый маленький аэродром во Франции. Я поднес чашку с кофе к губам и выпил ее. Тогда я бросил деньги на стол.


— Пошли, — сказал я Хаффу.


Он вышел за дверь и сел в машину раньше меня. Как я и подозревал, Дорин оставила ключи в замке зажигания, и через несколько секунд мы отпрянули от дерева и с ревом помчались по дороге. Позади себя мне показалось, что я услышал крики ярости и что-то вроде «Гад! Сволочь!'


— Мммм, — сказал Хафф, повернув голову. «Девочки, кажется, немного расстроены. Не удивлюсь, если они свяжутся с местными жандармами .


— Конечно, — сказал я. «Но так как это небольшой город и учитывая то, как они говорят по-французски, кому-то понадобится время, чтобы понять, что произошло. Надеюсь, к тому времени мы будем в воздухе.


Я без проблем нашел аэропорт и без труда убедил владельца-пилота четырехместной Cesna доставить нас в небольшой аэропорт недалеко от Рима. Я хорошо заплатил и, дав еще больше, сумел убедить его высадить нас, минуя таможню, в которую вполне могли проникнуть сектанты и их осведомители.


Я оставил «Мерседес» на видном месте перед офисом аэропорта. Со временем девушки вернут его. В восемь часов мы были в воздухе. К счастью, Хафф заснул в десять минут восьмого. Я заснул около десяти часов. Но сначала я серьезно подумал и пришел к суровым выводам. Перед сном я проверил свое оружие: Вильгельмина, мой Люгер. Хьюго, мой острый как бритва стилет. Пьер, моя смертоносная газовая бомба. Я также проверил несколько дополнительных вещей, которые я получил из арсенала АХ, мини-бомбы, не больше шариков от пинг понга, но с взрывной силой ручных гранат.


К моему удовольствию, они получились отличные и были готовы к работе.


Я чувствовал, что они мне понадобятся по частям.


## Глава 13


— Хафф, — задумчиво сказал я, ведя арендованную машину на юг от итальянского аэропорта по главной автостраде в Рим. — Разве катакомбы не открыты для публики?


— Местами, — сказал Хафф. «Экскурсия с гидами, входные билеты и все такое . На самом деле довольно интересная туристическая достопримечательность.


— Тогда маловероятно, что сектанты могут собираться там, не привлекая внимания, даже ночью, не так ли?


«Ммм, вряд ли. По крайней мере, не в местах, открытых для публики. Но видите ли, некоторые части катакомб закрыты. На годы, а может и на века. Потом есть еще части, которых нет на карте, фактически неизвестные. Знаете, это действительно огромная коллекция подземных пещер?


«Тогда, вероятно, в одной из тех малоизвестных частей катакомб культ проведет свое собрание».


— Наверное, да, — задумчиво сказал Хафф. «Вообще-то — да, я так думаю...»


Я подождал, пока Хафф погладил подбородок и нахмурил брови.


«Парень в музее», — сказал он наконец . 'Археолог. Я помню, он говорил о другом входе в катакомбы. Вход далеко не для туристов. В храме, то есть в его развалинах. Если бы я только мог вспомнить, какой именно храм и где..."


Он еще немного потер подбородок, затем внезапно просветлел. «О, да! Храм Марса. То есть не Храм Марса, это совсем другой Храм, Храм Марса. Очень старый, бывший задолго до падения Римской империи. Веками там не было ничего, но... Но все же, если подумать, в этом есть смысл, не так ли?»


Я кивнул.


Марс, бог войны. И результат войны Смерть. В большом количестве. Я бы сказал, что ничто не сделало бы членов культа Могучей Матери более счастливыми или, где они чувствовали бы себя как дома. Хафф мрачно кивнул.


— Я верю, что это и есть наша цель, старина. И кажется, я до сих пор помню, как туда попасть. На самом деле очень просто. Только это за пределами Рима. Но ты действительно... э-э... действительно хочешь пойти туда днем? Я имею в виду...?'


Я кивнул.


«Э-э… но, ну… прикрытие темнотой и все такое . Я имею в виду, приближаться днем, если они нас увидят...


— Мы тоже можем их видеть. Но что более важно, если сектанты соберутся сегодня вечером для своего величайшего ритуала, их будет меньше, чем днем. Так придется иметь дело с меньшим их числом, когда я пытаюсь спасти Ниховьева.


Хафф выглядел обеспокоенным. — Мммм, да, но вход в пещеры — это может быть рискованно. Я думаю, это не будет иметь большого значения, как только мы окажемся внутри. Там все равно будет темно, ты же знаешь. Но...'


— Точно, — сказал я.


Хафф завернул за угол. «Эм, ну, приятель, не то чтобы я руковожу этим шоу, но, вероятно, оно будет опасным, не так ли? Не лучше ли подождать часа три-четыре?


— Нет, — просто сказал я.


Хафф молчал, но не выглядел счастливым. Я пошел по автостраде, нашел рынок и купил хлеба, сыра, шоколада, фруктов, бутылку коньяка и фонарик. Когда я вернулся в машину, Хафф все еще не был доволен. Когда я вернулся на автостраду и спросил его, как пройти к Храму Марса, его направление было расплывчатым.


Когда я спросил больше, его указания были неточны. Через час мы все еще ехали, наполовину заблудившись, мы явно никуда не попали. Наконец я припарковал машину на обочине дороги.


— Хафф, — сказал я. — У меня появляются смутные подозрения, что вы пытаетесь задержать наше прибытие. Это нечестная игра, старина. Что ж?'


Хафф вздохнул. "Хороший Никлс. Я думаю, что веду себя немного трусливо. Мы сделаем это по-вашему. Лучше всего некоторое время ехать на север по автостраде. Я скажу вам, когда повернуть. Знаешь, я провел свой последний отпуск в Риме.


Я начал снова и пошел к автостраде. Хафф обмяк и закусил губу. Его указания, когда он давал их, были кратки и ясны с неохотой. Но они были четкими и правильными.


Через двадцать минут мы были у Храма Марса. Он находился в холмистой местности к северу от самого города, посреди примерно четырех акров неиспользуемой земли, покрытой бурой стерней, сорняками и искривленными деревьями. Очень неуместно можно было увидеть массивные блоки высотного проекта на юге. С запада доносился непрекращающийся гул и рев машин на автостраде. Но это место было безлюдным. Ни прохожих, ни играющих детей. И странно тихо. Даже не было птиц. Разбитые лестницы и сломанные колонны нависали над мертвым и пустынным пейзажем. Марс, бог войны, бог смерти и разрушения.


Даже обедневшие скваттеры, которые строили свои хижины за пределами города, избегали этого района. Это было запрещено...


— Мммм, — сказал Хафф. — Немного… э… зловеще, не так ли? Говорят, что здесь цветов нет даже весной, а трава всегда такая мертвенно-коричневая.


Я мрачно кивнул, а затем повёл машину с дороги за заросли пестрых кустов, носом к автостраде, чтобы быстро скрыться. Затем я сложил наши припасы в сумку KLM, открыл дверь и вышел из машины. Мы с Хаффом медленно шли через поле к руинам храма. Я заметил, что прежнее беспокойство Хаффа исчезло, сменившись чем-то вроде стоического спокойствия.


«Пока удачно», — прокомментировал он, когда мы подошли. — Кажется, вокруг никого нет.


Он был прав. Была только эта тишина, эта мертвая тишина. Не было ни ветра, ни даже ветерка, а бурая трава и сорняки не шевелились.


— Насколько я помню, вход в катакомбы должен быть прямо посреди руин, — сказал Хафф.


«Я ковырялся здесь, когда был в отпуске, но не спускался. Выглядело совсем не привлекательно». Это определенно не выглядело привлекательно. Особенно из-за того, что я подозревал увидеть в тех пещерах под землей. Осторожно, теперь уже медленнее, я карабкался по потрескавшимся глыбам мрамора, заросшим бурьяном, к центру руин. Потом я увидел вход: зияющую дыру, окруженную сломанными колоннами. С Вильгельминой наготове я продолжил путь. Дыра на самом деле была лестницей из битого камня, ведущей под землю. Внизу, примерно в двадцати футах, я с трудом разглядел забор из ржавых металлических прутьев. На лестнице никого не было, и я не мог обнаружить ни движения, ни очертания за решеткой. Я крепче сжал Вильгельмину в руке и спустился вниз.


Позади меня я слышал, как Хафф тяжело дышит от попытки перелезть через руины.


Когда мы спускались ниже, воздух становился прохладнее и ощущался затхлый запах. Когда мы спустились вниз, я уже не слышал жужжания машин на автостраде. За решеткой царила абсолютная тишина и никаких признаков жизни. Я надавил на ржавый металл, затем надавил сильнее. Медленно он поддался, царапая пол из земли и камня. Я наклонился и вошел внутрь, Хафф шел позади меня. Я остановился и прислушался.


Полная тишина.


А дальше полная темнота.


Я полез в сумку KLM и достал фонарик, который купил час назад. Луч света прорезал тьму. Мы были в начале длинного туннеля. Он был узким — не более трех футов в ширину — и низким — около четырех футов в высоту. Пол, стены и потолки были из серого осыпающегося камня, кое-где подпираемого сломанной колонной храма. Куски камня, упавшие с потолка, лежали на полу по всей длине туннеля. Неутешительная мысль.


Все еще пригнувшись, слыша Хаффа позади себя, я осторожно продолжил путь с фонариком в одной руке и Вильгельминой в другой. По мере того как мы углублялись в туннель, замечая, что он имеет отчетливый нисходящий уклон, ведущий все глубже и глубже в недра земли, воздух становился все холоднее. Теперь это был не просто затхлый запах, это был прогорклый запах разложения, гнили, слизи и осыпающейся земли могил и трупов.


И тишина.


И кроме моего луча света, тьма.


Позади меня я услышал, как Хафф вздрогнул.


Внезапно туннель закончился. Посветив фонариком себе под ноги, я увидел каменную лестницу, ведущую вниз. В отличие от пола туннеля, который был покрыт обломками, лестница выглядела чистой. Я наклонился вперед.


Это было четко видно. Грязный отпечаток ботинка. Кто-то спустился по этой лестнице сразу после дождя, когда грязь на его — ботинке была еще мокрой. И недавно.


Медленно, насторожив глаза и уши, я начал спускаться по лестнице. Она повернула и в то же время расширилась. Тишина была напряженной. Лишь слабый звук наших шагов был слышен, когда мы уходили все дальше и дальше вглубь земли, прочь от солнца, прочь от неба, прочь от звуков человеческих голосов и машин. В другой мир.


Мы, должно быть, спускались минут пять, как вдруг лестница кончилась. Но это не привело к туннелю. Я помахал фонарем туда-сюда. Мы стояли у входа в большую комнату площадью не менее пятидесяти футов. Я пошел дальше и осветил фонариком противоположную стену и задохнулся.


Вдоль всей стены грудой не меньше пяти футов валялись человеческие кости, почерневшие и пожелтевшие от времени.


А на вершине этой груды костей стояла длинная линия, прислоненная к стене, ряд гробов; скелет в каждом гробу. Слепые черепа глядели на нас злобно, как с вековой яростью, что мы живы, а они давно мертвы. Позади меня я услышал шепот Хаффа: «Это должна быть христианская часть этих катакомб. Здесь они исповедовали свою веру и иногда вынуждены были там скрываться. Когда один из них умирал, его нельзя было хоронить, поэтому трупы просто хранили здесь, пока они не превращались в скелеты. Когда умирал особо благочестивый и уважаемый человек, его выставляли в пример верующим и как напоминание о том, что жизнь коротка и смерть неизбежна, - memento mori, знаете ли. Я, эм... я бы не стал их трогать на твоем месте, старина. Если бы ты это сделал, они бы просто рассыпались в прах.


Я подавил дрожь. — Не волнуйся, — сказал я. — Кажется, слева есть еще один проход, — прошептал Хафф.


Я посветил фонариком на другую стену. В левой стене было единственное другое отверстие. Я пошел туда и нашел еще один туннель, такой же длинный и узкий, как и первый. Мы вошли в нее и через триста или четыреста ярдов нашли еще одну лестницу. И еще одну комнату внизу. Больше костей, сложенных в горы по всему помещению. Снова скелеты в гробах, прислоненные к стене. И на этот раз три отверстия.


Я колебался. — У вас есть предложение? — спросил я Хаффа.


— Твоя догадка так же хороша, как моя, старина, — прошептал он. — Я все еще ничего не слышу, а ты?


Я покачал головой. Тишина и темнота. Человеческие кости. Влажный воздух разложения и гниения. Это все. Где бы сектанты ни прятали Ниховьева, искать его будет нелегко и неприятно.


Наугад я выбрал путь. Еще один туннель. Он извивался, поворачивался и снова спускался вниз, все глубже и глубже в землю. Но у него было тупик. Мы прошли до конца, прежде чем я решил вернуться и попробовать первый. Он привел в другую комнату. Кости, скелеты. Мы вернулись и пошли по второму коридору, который вел к двум проходам, которые снова вели к двум туннелям. — Это лабиринт, вот и все, — пробормотал я.


— В том-то и дело, старина, — пробормотал Хафф. «Избавление от преследования. Ищущие христиан язычники должны были запутаться.


Два часа спустя, несмотря на холод, покрытые потом, с носами, наполненным тошнотворным запахом разложения, мы были в пятнадцатой или двадцатой серии туннелей, которые никуда нас не вели. По крайней мере, не туда, куда мы хотели.


И еще только тишина. Никаких признаков людей. Живых людей.


— Мы могли бы искать здесь месяцами, — наконец сказал я Хаффу. «Эти пещеры должны простираться до самого Рима».


— Похоже на это, старина, — сказал Хафф. « Чертовски неудобно, приходится все время наклоняться».


Я беспокоился не о неудобствах. У нас кончалось время. Я направил свет — теперь уже опасно тусклый — фонарика на часы. Было уже девять. Скоро придут сектанты для своего ритуала.


Я быстро принял решение. Не было никаких шансов, что я найду Ниховьева для этого ритуала. Я должен был спасти его во время церемонии.


В этом было столько же осложнений, сколько и опасностей. «Другого пути нет, — сказал я Хаффу. «Придется ждать, пока придут сектанты и пусть они приведут нас к ритуалу и Ниховьеву. Нам нужно вернуться в первую комнату и спрятаться там. Куда бы они ни пошли, они должны придти туда».


На лице Хаффа снова мелькнуло это обеспокоенное выражение. — Мммм, чертовски опасно, я бы сказал, старина. Может, нам стоит просто продолжить поиски. Надо найти, где...


— Нет времени, — резко сказал я.


«Мммм, я действительно против», — сказал Хафф. — Плохая тактика и тому подобное. Полагаю...'


В его голосе звучало настоящее отчаяние. Я больше не давал ему времени спорить. Я схватил его за плечо, развернул и толкнул обратно в первую комнату.


— Нет, но, старина, — запротестовал он, тяжело дыша, когда мы вошли в комнату. 'Где нам спрятаться. Там действительно нет места.


— Там кости, — сказал я. «Есть гробы». Хафф побелел. 'О, нет. О нет, но...


Я просто стоял неподвижно.


Хафф оглядел комнату, словно в отчаянии. — О да, — сказал он вдруг. Неужели... не может быть...


Он поспешил через комнату и, казалось, осматривал один из гробов. Он провел руками по бокам, а затем потянулся за ними.


«Внимание», — снова воскликнул он. «Посмотри сюда, старина».


Часть стены за гробом открылась. "Вы видите," воскликнул он. «Я думал, что этот гроб откинулся назад немного больше, чем другие. А потом мне показалось, что я увидел трещину в стене, но я подумал... и посмотри...


Он перелез через груду костей и прошел в отверстие.


— Туннель, — мягко отозвался он. — Но секретный.


Я последовал за ним и толкнул его вперед себя. Я закрыл за нами дверь.


« Ты молодец, Хафф. Я должен это признать, — сказал я. — Я не увидел этого. Продолжай. Я понимаю. Но давай помолчим.


— Отлично , — прошептал он.


Этот туннель также извивался и извивался вниз. Но через несколько минут ходьбы он выпрямился. И перед нами я увидел тусклый свет.


Когда мы вышли из зала там была еще одна комната и я снова ахнул.


На этот раз без костей. Никаких гробов. Никаких скелетов. И стены, и полы, и потолки не были из полуразрушенного камня. Они были из тщательно отполированных, идеальных плит чрезвычайно редкого мрамора. А вдоль стен стояли огромные статуи от пола до потолка.


Гротескные, непристойные образы - идолы всех сект, из которых возник культ Могучей Матери Кали, ее многочисленные руки протянуты, чтобы кого то задушить. Великая Мать, которая обняла и задушила человека. Хашашины с их гарротами, их жертвы в агонии. А в другом конце комнаты, между огромной статуей Великой Матери и статуей Кали, стоял алтарь, подобный тому, что я видел у лорда Берта. Черная бархатная ткань с перевернутым крестом. По обеим сторонам стены позади него висели пылающие факелы. В комнате было что-то еще. Хафф немедленно прокомментировал это.


"Отверстия", сказал он. — Черт возьми, старина. В этой комнате десять отверстий. А это значит, бог знает сколько еще комнат и тоннелей. И это значит...'


— Что нет никаких шансов узнать, где прячут Бориса Ниховьева, — добавил я за него. «Нам просто придется спрятаться здесь и ждать, пока они приведут его».


— Мммм, — сказал Хафф. — Да, это к лучшему, я бы сказал. К счастью, эти идолы дают достаточно убежища.


Верно. Я выбрал один на краю комнаты, за гротескно дерзким изображением Великой Матери. Почти прямо впереди был вход в другой туннель. Я прошел в нем несколько сотен ярдов и убедил себя, что ничего не слышу и не вижу другого света. Затем я повернулся и сел рядом с Хаффом за статуей. Великая Мать присела на корточки, одной рукой прижимая грудного младенца к груди, а другой душила мужчину. Сидя на корточках, мы могли видеть центр комнаты между её согнутыми ногами. Ноги заслоняли нас от взглядов с обеих сторон.


В В этой маловероятной обстановке я достал провизию из сумки KLM, и мы вместе поели и сделали по глотоку коньяка.


Я надеялся, что это не будет моей последней едой.


Затем я стал ждать.


Было далеко за четверть одиннадцатого, когда мы услышали первый звук — потайная дверь в первой комнате открылась и снова закрылась. Через несколько минут в проеме появилась темная фигура.


Оглядевшись, фигура на мгновение заколебалась, а затем вошла в комнату.


Я встал. Хафф тоже.


Это была Анна.


## Глава 14


Увидев нас, она улыбнулась и остановилась посреди комнаты. — Ах, — сказала она. «Мой лучший друг Никлс и мой лучший друг Хафф». С Вильгельминой в руке я быстро подошел к ней. Хафф был чуть быстрее.


Я увидел, как мелькнула его рука: вверх, затем вниз, ударившая, как лезвие ножа. Он ударил Анну по затылку, и она упала, как срубленное дерево.


— Уф, — сказал Хафф, массируя руку. «Плохой поворот. Определенно плохой ход. Но этой девушке явно нельзя доверять, видимо, она как-то связана с теми сектантами, и я чувствовал, что действительно должен компенсировать свою бездеятельность на лодке, понимаете. Я имею в виду...'


«Отличная работа, Хафф. Вы человек с неожиданными способностями, — сказал я. - Но давайте уберем ее с глаз долой, пока не пришли сектанты.


Мы затащили ее в туннель позади нашего убежища, где я прислонил ее к стене. Я завязал её и запихнул ей в рот платок Хаффа. Слегка постанывая, она уже начала приходить в сознание и смотрела на меня ярко-голубыми глазами, пока мы возвращались в большую комнату.


Стали приходить сектанты.


Они шли через потайную дверь и коридор в комнату. Они вошли в мертвой тишине, их длинные черные плащи с капюшонами волочились по полу, процессия одурманенных, обезумевших людей в обезумевших от наркотиков телах. Теперь я чувствовал запах гашиша. Должно быть, курили в коридоре, а точнее, в комнате, полной костей, скелетов и гробов. Они выстроились рядами, лицом к алтарю с другой стороны.


Их было, должно быть, две сотни, сбившихся в кучу, тяжело дышащих, почти задыхвшихся, с прищуренными от смертельного возбуждения глазами.


Но все это было в полной тишине.


Затем двое мужчин, обнаженных по пояс, вошли в комнату из туннеля за алтарем. Они несли огромный барабан. Не менее полутора метров в диаметре. Он был сделан из шкуры животныых. Или, может быть, людей. Они поставили его перед алтарем, вынули две палки и стали бить медленно, очень медленно, то одной палкой, то другой.


В комнате раздался глубокий, глухой стук. Резонанс был настолько велик, что я чувствовал его вибрацию в своем животе. Это заставило мою кожу чесаться. Почти осязаемая волна возбуждения прокатилась по комнате. Низкие стоны вырвались из горла десятков фигур в плащах. Они начали раскачиваться от волнения. Медленно, очень медленно барабанный бой нарастал.


Теперь все сектанты застонали, звук исходил из глубины их глоток. Комната наполнилась глубоким, внутренним ударом барабана и низкими кошмарными стонами сектантов. И медленно темп барабана увеличивался.


Внезапно к алтарю подошла фигура в плаще и сорвала плащ с тела. Это была большая белокурая женщина с большими грудями и фигурой амазонки. Она растянулась на алтаре. Другая фигура вышла вперед и сорвала плащ — мужчина, тоже великан.


Он оседлал женщину, и она закричала от радости. Они начали двигаться в такт гулкому барабану. Стоны сектантов теперь превратились в слова:


Кали! Кали!


Великая Мать! Великая Мать!


Кали! Кали!


Великая Мать! Великая Мать!


Песня была в такт оглушительному грохоту барабана, даже когда мужчина и женщина на алтаре натыкались друг на друга под удары барабана. Темп продолжал увеличиваться. Пение стало громче, быстрее. Громче, быстрее. Более лихорадочно, полубезумно. Крики слепого удовольствия, слышимые сквозь песню и барабанный звон, вырывались из горла женщины,


Кали! Кали!


Великая Мать! Великая Мать!


Песнопения превратились в крики, бой барабана превратился в свирепый грохот. Они приближались к кульминации, все быстрее, быстрее, одна нота едва отличалась от другой. Голоса сектантов сливались в протяжный крик.


Внезапно барабан остановился.


Пение прекратилось.


Женщина закричала изо всех сил, ее тело выгнулось вверх.


Мужчина взревел, как бык, схватил женщину за горло своими огромными руками и задушил. Наступила мертвая тишина. Затем мужчина встал. Бездыханное тело женщины упало с алтаря. Мужчина стоял совершенно неподвижно, склонив голову к алтарю. Позади него вперед выступила одна из фигур в плащах. Медленно и задумчиво он поднял изогнутый нож и вонзил его в шею мужчины. Он упал бездыханным рядом с телом женщины. В толпе раздался радостный рык.


Барабан взорвался. Оглушительный удар, нанесенный обоими мужчинами одновременно.


Стало тихо.


Женщина вышла вперед из туннеля за алтарем и встала прямо за алтарем. Капюшон был спущен, а огненные волосы упали на плащ темно-красного кроваво-красного цвета. Она подняла руки над головой.


"Во имя Могучей Матери!" — воскликнула она.


"Во имя Могучей Матери!" ответила толпа в голос.


«Во имя Могучей Матери, которая умерла!»


«Во имя Могучей Матери, которая умерла!» ответила толпа.


«Кому мы служим?» — воскликнула жрица.


«Могущественной Матери, Великой Матери, Кали!»


«И чего же мы с ней страстно желаем?»


«Смерти » , раздался визг толпы : «Смерти!»


Барабан снова зазвучал. Я чувствовал, как он вибрирует в моем теле. Снова стало тихо.


— Да, — сказала жрица. «Мы желаем смерти. Потому что только через смерть может быть возрождение, новая жизнь. И потому, что Могущественная Мать вопиет о смерти, смерти по-крупному, смерти миллионов. Мы небольшая группа, не более трехсот человек, большинство из них собрались здесь. Но многие из нас богаты, влиятельны. Богатство и власть приносят разочарование и желание новой жизни. И все мы преданы Могучей Матери. Это позволит нам вызвать смерть миллионов, как того желает Могущественная Мать».


Она повернула голову, чтобы посмотреть в туннель.


"Принесите объект нашей воли," воскликнула она.


В туннеле было движение. Появились две фигуры. На одной был красный плащ, как у жрицы. Другой был раздет до пояса. Обнаженная фигура с пучком жестких седых волос на груди под стать голове, с вызывающим выражением на лице был Борис Ниховьев.


Фигура в красном плаще откинула капюшон. Это был Арзон Рубинян, человек без лица. Гротескный разрез рта растянулся в торжествующей усмешке. — Этот человек, — сказала жрица, указывая на Ниховьева, — вождь одной из самых могущественных стран мира. Советского Союза. Под его руководством его страна проводила политику мирного сосуществования с другой могущественной страной, Америкой. Но когда этот человек умрет, лидерство перейдет в руки тех, кто не разделяет его взглядов. Они немедленно займутся политикой тотальной конфронтации с США. Они потребуют, чтобы США подчинялись всем их законам, полностью подчинялись России. США откажутся. Россия будет настаивать».


Она сделала паузу.


«Результатом, — кричала она, — будет ядерная война. Миллионы умрут! Миллионы! Будет бойня, какой еще не было на земле. Могучая Мать будет довольна. Наконец довольна. Там, где наши убийства Джона Кеннеди, Роберта Кеннеди и Мартина Лютера Кинга не принесли достаточно смертей, смерть Бориса Ниховьева даст нам успех. Смерть! Смерть миллионам!


В толпе раздался восторженный крик. Жрица подала знак. Снова барабан ударил один раз. Спустилась тишина. «Сегодня, — воскликнула жрица, — ночь осеннего равноденствия, самое начало сезона смерти! А сегодня, ровно в полночь, мы казним Бориса Ниховьева — тем самым призовем смерть для миллионов».


Из толпы снова поднялся крик безумного экстаза.


«Положи объект нашей воли на алтарь», — воскликнула жрица. «Да начнется бой барабана».


Снова раздался глухой удар барабана, очень-очень медленно. Своими неимоверно сильными руками Рубинян положил Ниховьева во весь рост на алтарь, злобно глядя на него сверху вниз.


Я увидел достаточно. С Вильгельминой в руках я хотел идти вперед.


«Прости, старина. Боюсь, это конец.


Я обернулся.


Хафф смотрел на меня. В руке, твердой, как скала, он держал маленький, но смертоносный Дерринджер и целился прямо мне в живот. — Хафф, — медленно сказал я, — ты меня разочаровываешь.


— Прости, старина, — сказал он извиняющимся тоном. «Но это действительно должно произойти, знаете ли. Я начал видеть это несколько лет назад. Все эти исследования сравнительного религиоведения убедили меня в том, что все они в конце концов вас подведут. Все. Нет ничего определенного, ничего, на что можно рассчитывать. Так что это все комедия. Единственное, на что вы можете рассчитывать, это смерть. А смерть ведет к возрождению. Мы должны сделать это, понимаете. Я имею в виду возрождение. Эта жизнь не стоит выеденного яйца. Мир не стоит ничего. Все знают. Итак, мы должны принять смерть. Для возрождения. У нас должна быть смерть!


Его глаза закатились, и он стиснул зубы. Он был сумасшедшим, я понял. Совершенно сумасшедшим.


— Ладно, старина, — сказал он, ткнув меня дулом пистолета. «Иди к алтарю. Не могу больше ждать. Вам придется умереть сейчас, за Ниховьева. Мне очень жаль. Быстрее, быстрее! Он подтолкнул меня вперед. Мы прошли через массу вздымающихся, стонущих, поющих фигур, под глухой грохот барабана, постепенно нараставший в темпе, к алтарю, где Рубинян держал Ниховьева.


Внезапно Рубинян поднял глаза. Он увидел меня и издал пронзительный смех. 'Убей его!! — крикнул он жрице. — Убей его первым! До Ниховьева. Убей его сейчас же!


Хафф подтолкнул меня к алтарю. Жрица подняла свой длинный изогнутый клинок над головой.


«Умри сейчас же», — услышал я позади себя голос безумно и тяжело дышащего Хаффа.


"Умри сейчас!" Я быстро обернулся. Моя правая рука метнулась к запястью Хаффа. Дерринджер выстрелил из его руки. Его лицо выражало абсолютный шок, когда я повернулся, и его тело стремительно качнулось передо мной.


Женский нож уже начал опускаться. Он разрезал воздух зловещей дугой, когда тело Хаффа рухнуло передо мной, чтобы попасть под нож. Хафф издал сдавленный крик, когда рукоять вонзилась ему в грудь. Он упал на землю, нож все еще был в нем.


Мгновение жрица смотрела на меня в полном замешательстве. Затем ее рука потянулась к плащу. Я не позволил ей действовать дальше. Я перепрыгнул через алтарь, через лежащее тело Бориса Ниховьева, острый как бритва Гюго уже проскользнул в мою руку. Глаза женщины расширились, когда она увидела, что я иду. Она соскользнула в сторону и попыталась вытащить руку — и то, что она держала, — из-под плаща. Я сделал финт, ударил ногой и попал ей в правое колено. Она упала вперед, и я вонзил лезвие стилета ей в грудь, в сердце. Все произошло за секунды, но едва я вытащил Хьюго из ее груди, как увидел приближающуюся ко мне фигуру Арзоне Рубиняна с кривым ножом в руке. Я нырнул в сторону, и лезвие разорвало рукав моей рубашки, задев мою руку на волосок. "Умри, Картер!" — прошипел Рубинян, его гротескное лицо еще больше скривилось от ненависти. 'Умри! Умри!'


Он молниеносно повернулся ко мне и присел в стойке. Его нож метнулся вверх. Он сделал финт влево, затем врезался в меня справа. Я пнул и отбил его руку. Но он лишь ненадолго отклонился, ударив меня в живот. Я повернулся боком и толкнул Хьюго в незащищенную грудь. Лезвие прорезало его плащ, и на его груди появилась красная полоса крови. Казалось, он почти ничего не замечал. Его изогнутый клинок сделал два рубящих финта и попытался преодолеть мои руки.


Затем волосатая рука обвила его горло сзади, оттягивая его назад. Инстинктивно я толкнул Хьюго ему в грудь. Щели Рубиняна на мгновение расширились, из его горла вырвался булькающий звук, и он рухнул вперед.


Борис Ниховьев, стоя на коленях у алтаря, усмехнулся мне. — Спасибо, — проворчал он. 'Спасибо. И что сейчас... ?'


Я посмотрел в центр комнаты. Теперь будет проблема. Сектанты, сначала настолько ошеломленные, что шок от случившегося оставил их на месте, теперь начали продвигаться вперед.


Я схватил Ниховьева за руку и вытащил его из алтаря.


— Пошли в туннель, — сказал я. «Там у нас больше шансов». Мы вошли в туннель. Потом откуда-то послышалось:


— Ложитесь, товарищ премьер-министр! Ложись, Картер!


Это была Анна. Я бросился, потянув за собой премьер-министра, и накрыл его своим телом.


Я знал, что грядет, и это произошло. Взрыв потряс комнату. Удар был усилен до невообразимых размеров, поскольку был в каменных стенах. Последовали крики. Потом еще один удар. В ушах у меня звенело, я слышал новые крики, вопли ужаса и вопли боли и страха. Затем еще два удара в быстрой последовательности. Потом ничего больше. Одни стоны, тихие и затухающие крики боли.


Я вложил Хьюго в ножны и с Вильгельминой в руках пополз обратно к входу в туннель. Я заглянул в комнату. Алтарь защитил меня и Ниховьева. Анна бросила взрывчатку из-за одного из гигантских каменных идолов. Но сектанты в центре комнаты были убиты. Комната была усеяна трупами, некоторые буквально разорваны на куски. Ни один сектант уже не стоял, и большинство лежало неподвижно.


Из-за статуи, защищавшей ее от взрывов, появилась Анна и с улыбкой на лице подошла ко мне.


Она сказала. - "Хорошая работа, да? Все мертвы. Или если не мертв, то умирает. На случай побега двенадцать русских агентов ждут у входа, чтобы убить их. Тщательная работа. И те крошечные бомбочки, которые ты мне оставил, очень мне помогли.


— Понятно, — сказал я.


— Хафф был великим предателем, не так ли? — Я поняла это раньше тебя.


— Да, — признал я. 'Верно. Только сегодня я действительно узнал об этом — подождите, поговорим с Хаффом.


Я подошел к лежащей фигуре перед алтарем.


Тело Хаффа было в странном скрученном положении. Вероятно, его швыряло взрывами. Его лицо было белым, и он потерял много крови из-за ножевого ранения. Но как будто чудом он был в сознании. Я наклонился и пощупал его пульс. "Хафф," сказал я ему. "Ты потерял слишком много крови, чтобы жить".


Он слабо кашлянул, затем улыбнулся.


— Не волнуйся, старина. Смерть приветствуется. Для возрождения, знаете ли. Но... прежде чем я уйду, я не понимаю... Анна... эти бомбы...


— Все это было в замке лорда Берта, — сказал я ему. — Да, — согласилась Анна. «Все восходит к тому времени, когда мы прятались на культовой церемонии. Я вижу, у тебя в кармане пистолет, направленный на Картера. И я думаю, ага! Таким образом, он ритуально убьет меня и Картера, потому что он тоже член культа. Он сообщил Арзону Рубиняну, что мы в Британском музее. И теперь он приводит нас сюда, чтобы убить. Но потом я думаю, я еще не могу его устранить. Потому что другие члены культа, вероятно, знают, что он здесь. Он привел нас, и они ритуально остановятся, или мы должны сбежать до окончания ритуала. И нам нужно услышать окончание ритуала, чтобы понять, где премьер-министр держится в плену. Так что, думаю, если я исчезну, Хафф не сможет убить Картера, потому что Хафф умный человек. Он знает, что если Картер мертв, то он совершенно потеряет меня из виду, что нехорошо, потому что я также могу узнать, где Ниховьев. Если Картер жив, Хафф может надеяться заполучить Картера и меня в свое время, потому что я появлюсь там, куда идет Картер. Так что я исчезаю, зная, что Картер тоже умный человек, и узнает, почему я исчезаю прямо сейчас.


— Умная девочка, — слабо сказал Хафф.


— Я начал это понимать после того удара, который ты дал мне по голове, Хафф, — сказал я. — И это должен был быть ты, потому что Анны не было рядом, когда это произошло. И та история, которую вы мне тогда рассказали о тех сектантах, которые только что ушли после того, как Анна открыла по ним огонь, просто не имела смысла. Если бы Анна была предательницей и открыла бы огонь, она бы убила и меня, и тебя. И если бы она не открыла огонь, несомненно, сектанты убили бы нас. Если только у них не было веских причин пощадить нас — точнее, меня. И ты был единственным, кто мог дать им такую причину. Потом были те машины, которые так удобно стояли перед замком. И та лодка, которую ты так ловко приготовил для нашей переправы. — Мммм, — пробормотал Хафф. — Плохой мяч. Этот чертов вспыльчивый Рубинян не мог дождаться, когда ты станешь приманкой, чтобы заполучить и Анну. Он попытался убить вас в море. Меня тоже, если подумать.


«Но, по крайней мере, я не следила за вами», — сказала Анна. «Я позвонила в наш штаб в Москву, сообщил им о «древних пещерах, принадлежавших нам до того, как они стали вражескими». Привезли специалистов, разобрались. Я побывала в катакомбах.


— Между тем, — прибавил я, — он подтвердил мои подозрения в Риме, зная точное местонахождение входа и потом очень неуклюже не желая попасть туда до прихода сектантов. Вы, конечно, не хотели, чтобы я столкнулся с Ниховьевым, когда охранников было всего несколько и у меня был хороший шанс спасти его.


— Очень правильно, старина, — пробормотал Хафф.


— А пока, — сказала Анна, — я прихожу сюда в катакомбы, прячусь и смотрю, как входит Картер, когда нет большого скопления сектантов. Подумайте, ах! У Картера хорошие шансы спасти Ниховьева. Я буду наблюдать снаружи. Но когда близится полночь, а Картера с Ниховьевым нет, думаю, ага! лучше иди и объединиться, пока не пришли все сектанты».


«Ты сбил ее с ног, прежде чем я успел тебя остановить, Хафф», — сказал я. — И это сделало меня абсолютно уверенным, что ты предатель. Поэтому, когда я связал Анну, я ослабил ее путы, чтобы быть уверенным, что она сможет выбраться. И я оставил ее на стратегической позиции - с горсткой мини-бомб. Она поняла намек.


Хафф вздохнул. На его губах появился кровяной пузырь.


— Плохо … — сказал он. "Плохо... плохо..."


'Ты умираешь?'


Он кивнул. Он вздрогнул на мгновение. Его глаза закрылись, и он обмяк.


Я встал.


«Жаль, — сказал я, — мне в некотором роде нравился Хафф ».


— Он мне тоже понравился, — сказала Анна, — но он псих.'


В комнату вошел человек с автоматом. Моя рука потянулась к Вильгельмине, но Анна остановила меня.


— Нет, — сказала она. «Он является российским агентом».


Мужчина сказал несколько слов по-русски, посмотрел на меня, усмехнулся и ушел.


- Они ловят тридцать-сорок сектантов, убегающих отсюда, -- сказала Анна.


— Их примут за итальянскую полицию. Будут описывать это как гангстерскую войну между двумя великими боссами. Теперь мы должны уйти до того, как произойдет крупный международный инцидент».


«Товарищ Анна».


Рядом с нами стоял Борис Ниховьев. Он потрудился вернуться за своей одеждой и теперь выглядел опрятно, если не бодро.


— Товарищ премьер-министр, — сказала Анна. «Это американский агент Ник Картер».


Ниховьев пожал мою руку.


«Отличная работа, мистер Картер». Он повернулся к Анне. — И ты отлично работала, товарищ. Если я могу что-нибудь сделать.


— У меня есть небольшая просьба, — сказала она. «Я хочу обручиться».


— Обручиться? Лицо Ниховева стало суровым. — Вы, хороший советский агент, ваша помолвка? С американцем…”


Я осторожно заметил. — "Думаю, что она имеет в виду уйти в отпуск."


«Ах!» - Ниховьев снова засмеялся. — Естественно. Возьмите несколько недель. Проведи их на дегенеративном Западе. Лучшее место для отдыха. А теперь я должен идти.


Мы пожали друг другу руки. И Ниховьев ушел, а за ним двое россиян.


— А теперь, — сказал я Анне, когда мы последовали за ним . «Должен ли я сначала связаться с Хоуком? Но сначала...'


'Да?' — сказала она, бессовестно глядя на меня своими ресницами.


— Во-первых, — сказал я, когда мы вернулись на свежий, живой ночной воздух . "Может, я отвезу тебя куда-нибудь?"


— Куда, Ник?


— Вот увидишь, — сказал я.


Я толкнул ее в фургон, и мы поехали, наполняя легкие воздухом жизни, по автостраде в Рим. Там я припарковал машину и повел ее к довольно известному месту.


'Куда мы идем?' — настаивала она.


— Что ж, — сказал я. — Полная луна, не так ли?


'Да. Полнолуние.'


"И вы слышали о Колизее, не так ли?"


'Да. Слышала об этом.'


— Ну, — сказал я, затем наклонился, чтобы прошептать ей на ухо, моя рука крепко обхватила теплый, большой изгиб ее груди. «Ты когда-нибудь трахалась в Колизее при полной луне?»


Она обняла меня.


— О, Ник, — воскликнула она. "Ты чудесен."


О книге:


Газета «Правда» призывала к новой войне. И политический климат не был достаточно благоприятным, чтобы остановить это. ЦРУ и ФБР были бессильны. У AX, сверхсекретной организации, обслуживающей президента США, есть только одна зацепка: телеграмма с объявлением о казни российского президента, подписанная:


«Могущественная Мать, которая мертва, и Старец горы, ее заместитель на земле».


У Ника Картера не так много времени, чтобы разыскать штаб-квартиру этой международной оккультной организации, практикующей убийства людей под видом альтернативной религии. Они убивают только по одной причине: «поклонение смерти»… И они пристрастились к этому .

Конец.