# Лабиринт, глава 2

Евгения Михайловна Лазарева

Мы не умрем никогда. "Нызга"

## Глава 2


------------------------------------------

Мрачно наливаю себе чай. Мрачно помешиваю ложечкой. Хотя мешать там нечего. Не менее мрачно пододвигаю ногой стул. И усаживаюсь за столик. Который у самого окна. На двоих. Специально для конфиденциальных разговоров.


Мерно звякают ложки о края кружек. Гудит микроволновка в другом конце комнаты. Жирный парень в очках что-то доказывает своему тощему товарищу. Проходят знакомые девчонки из другого отдела, здороваются. А я смотрю в окно, на мотающиеся ветви деревьев, и жду Машку.


- Привет, - говорит она, и я сразу узнаю ее чуть глуховатый голос. - Что случилось?


Короткие кудрявые волосы встрепаны больше обычного, губы искусаны. Смуглые пальцы без конца поправляют ворот голубой рубашки.


- Ты опять не спала? - вместо ответа спрашиваю я.


Она хмурится. Морщится. Садится на стул напротив и тут же откидывается на его спинку.


- Да какая разница, - в сторону говорит она. - Если ты не могла подождать до обеда, дело в тебе.


Ее длинное узкое тело напряжено. И я просто физически ощущаю, как ее все достало. У Машки уже несколько месяцев депрессия. И хотя я знаю свою подругу как облупленную, в данном конкретном случае не понимаю, как ей помочь. Причем не понимаю все эти четыре месяца.


- Слушай, кто такая Катя, что сидит рядом со мной? - сцепляю руки и кладу на них подбородок.

- Что-о? - изумляется Машка и немедленно поворачивается ко мне всем корпусом.

- Ну, из нашего кабинета. Катя. Она новенькая, что ли?


Машкины глаза раскрываются во всю ширь. Некоторое время она просто не находит, что сказать. И от этого мне становится особенно не по себе.


- Ты меня разыгрываешь? - наконец спрашивает она.


Откашливаюсь. Одергиваю рукава кофты. Складываю губы в дудочку. Отпускаю их.


- Маш, мне нужно с тобой обсудить кое-что. Серьезное. Вокруг меня словно неразбериха. Словно я схожу с ума, - тут я выразительно кручу пальцем у виска. - Я не придуриваюсь, честное слово. Только сначала скажи мне, кто такая Катя?


Машка ставит локти на стол. Вглядывается. Отводит волосы со лба.


- Катя - одна из твоих лучших подруг, - четко произносит она.


Мои ладони тут же взмокают. Пальцы начинают дрожать. Отчего мне приходится убрать подбородок с рук и спрятать их под стол. Машка, конечно же, все это замечает и недоверчиво щурится.


- Вернее, одна из двух твоих лучших подруг, - уточняет она. - Вторая - это я, если тебе это тоже нужно знать.

- Так, - говорю я. - И как давно мы с ней дружим?


Она хмыкает, поводит головой, снова всматривается в мое лицо.


- Ну, надо же. Просто поражаюсь. Это словно для тебя новость.

- Послушай, мне действительно нужно серьезно поговорить с тобой. Но чуть позже. Ну, так как? Давно мы с ней дружим?

- Ну-у, года полтора-два. Как она пришла в нашу контору. Вы сразу сошлись, чуть не в первую же неделю. Будто всегда друг друга знали.


По спине ползет холодок. Во рту пересыхает.


- Здорово, - с трудом произношу я. - Только дело в том, что сегодня утром я ее увидела в первый раз в жизни.

- Как это? - Машка отшатывается, будто я ее ударила.

- Даже не знаю, как начать, - отпиваю глоток из кружки, чай совсем остыл. - В общем, чтобы ты сразу не приняла меня за чокнутую.

- Ну, уж я-то не приму, - она усмехается одним уголком рта. - Я и сама-то, э-э, ну не очень нормальная.

- Но если я тебе не расскажу, мои мозги просто свернутся наперекосяк. У них и так уже полный перегрев.


Машка снова придвигается, не сводя с меня пристальных глаз. Ее ресницы чуть подрагивают.


- Короче, началось все сегодня ночью. Раньше никакой такой ерунды я не замечала, - сцепляю пальцы, чтобы не дрожали. - Мы ведь лет десять дружим?


Машка медлит, вглядываясь в мое лицо.


- Ты не уверена?

- Я теперь ни в чем не уверена.

- Ладно. Действительно, лет десять. А что?

- Ну, проверяю. Чтобы не попасть впросак. В очередной раз, - тут я хмыкаю.

- Так что же случилось-то у тебя сегодня ночью? С Витькой что-то не то?

- Да дался же вам всем этот Витька! - с досадой замечаю я.

- Ну-ну. Так что же тогда?

- Представляешь, проснулась ночью. Трех еще не было. И никак не уснуть - кабан этот еще рядом храпит, как слон.


Машка морщится:

- Ну, вам это лучше с Катей пообсуждать. Ее Толстик тоже храпит, как танк.

- Ты мне друг или нет?

- Ты отлично знаешь, что друг.

- Ну, так вот. Вышла я в туалет. Возвращаюсь, а свет из окна словно и не такой, как раньше. Странный такой.

- Как это - не такой? Ночью он всегда одинаковый.

- Ну, не знаю, как объяснить. Будто появилась у него какая-то подсветка. Лиловая.

- И что?

- Дальше, больше. Легла, чувствую, от Витьки несет гнильцой.

- А раньше нет?

- Раньше - нет. Ну, за пять минут до того. Да и вообще - нет. Уж я-то его запахи давно выучила наизусть. Какой только дрянью ни пованивает, но так - никогда.

- Странно, - замечает Машка.

- Да. Странно. Этот дурак еще лезть ко мне начал. Думала, меня просто наизнанку вывернет.

- Хм, а ты не беременная?

- Нет, конечно! - возмущаюсь я. - Ты же знаешь, у него проблемы. Но это и к лучшему.


Она искоса смотрит на меня, принимается чуть слышно барабанить пальцами по столу.


- Ну, это твое мнение насчет детей мне хорошо известно. Я про другое - может, ты еще с кем-то?


Теперь я откидываюсь на спинку стула и невольно поджимаю губы. Уж Машка-то могла бы не задавать таких вопросов.


- Ты что, видишь на горизонте подходящую кандидатуру? - саркастически интересуюсь я.

- Я нет. Мне Сережика хватает выше крыши.


Да, это она права. Уж этот ее Сережик... Уж этот самовлюбленный болван...


- Так вот, вернемся тогда к нашим баранам.

- Вернемся, - Машка подпирает рукой голову.

- Короче, свалила я от него. Ночь провела в кресле.

- Ну, ты даешь! То-то я думаю, чего ты такая помятая.

- Да я спала часа два, не больше.

- И после этого ты забыла про Катю?

- Это еще не все. Утром я обнаружила на щеке Витьки родимое пятно.

- Ну да, - она опять прищуривается.

- Что "ну да"?

- Ну, оно у него всегда было. Он первое время вообще старался держаться к тебе только одной стороной. У него же комплексы из-за этого пятна.


Я опять чувствую, как мои ладони становятся влажными, а картинка вокруг начинает как бы покачиваться.


- Представляешь, я уверена, что у моего мужа Витьки никогда не было никаких родимых пятен. Особенно, - зачем-то подчеркиваю я. - На лице!

- Да-а? - недоверчиво тянет Машка.

- Да! - отрезаю я и воинственно выставляюсь на нее. - Но это еще не все.

- Да, с Катей ты меня...

- Да еще и до Кати!

- А что еще? Ты там никого, случаем, не убила?

- Ты меня за дуру, что ли, принимаешь?

- Э-э, ну ты ведешь себя несколько как бы странно.

- Ты мне друг?

- Друг.

- Ладно. Выхожу я такая из дома.


Тут я кидаю быстрый взгляд на подругу. Она внимательно слушает меня, хотя носок ее туфли нервно дергается. Туда-сюда. Туда-сюда. Прямо как секундная стрелка в будильнике с севшей батарейкой.


- И вдруг замечаю вдоль всей улицы загородку, отделяющую асфальт от газона.

- Ну и что? Здесь-то чего такого?

- Да вчера-то ее там не было! - с торжеством возвещаю я.

- Ну-у, и что? Сделали за ночь.

- Вдоль всей улицы??

- А чего такого-то? Слушай, у тебя голова не болит?

- Да оставь ты это! Дело в другом - спросила я прохожего про эту оградку.

- Прямо как на кладбище.

- Так он сказал, - игнорирую я ее замечание. - Что эта оградка здесь уже два года!


Машка молчит. Все так же пристально смотрит мне в лицо.


- Ну, по этому поводу я тебе ничего сказать не могу. Я у вас там не была. Может, мужик этот тебе наврал.

- Сомневаюсь, - отрезаю я. - Теперь вот Катя. Которую я в упор не знаю. Но которая действительно ведет себя так, будто мы в приятельских отношениях.


Машка усмехается, медленно качает головой.


- "В приятельских", - передразнивает она. - Говорю же, Катя - твоя лучшая подруга. Уже года два. Или что, ты и мне не веришь?

- Маш, тебя я знаю. Знаю твоего Сережика. И буквально до последнего момента была уверена, что подруга у меня одна, это ты. Причем, она, эта подруга, и является лучшей. А не одной из.

- Ой, как интересно, - Машка принимается крутить ложечкой.

- Я ничего не понимаю. Чем дальше, тем ширится ворох каких-то несообразностей. И я уже действительно боюсь сойти с ума, - опять отпиваю холодный чай. - Может, у меня амнезия? - с надеждой спрашиваю я у нее.

- Какая, к черту, амнезия? - восклицает она. - Правда, я не уверена точно, что это такое.

- Ну, я вот тоже.


Мы молчим. Она - покусывая палец. Я - делая глотки противного чая.


- Почему я что-то помню, а что-то нет?

- Да это-то еще полбеды. Мне кажется хуже то, что ты уверена в чем-то, а оно совсем не так. Голова не болит?

- Ой, да отстань ты с этой твоей головой! И вовсе я не чокнутая. Неужели ты думаешь, что можно вот так раз - и слететь с катушек?

- Не знаю.

- На самом деле, я тоже не знаю, - разглаживаю юбку на коленях, потом поднимаю глаза. - Расскажи тогда мне про Катю, чтобы я не села в калошу.

- Ты действительно ничего не помнишь?

- Вообще сегодня в первый раз ее увидела! - с жаром отвечаю я. - Чуть не обалдела, когда она внезапно так стала меня за локоток брать, да на ушко шептать.


Машка хмыкает, около ее глаз проступают веселые морщинки.


- Да, я бы тоже обалдела. От незнакомого-то человека.

- Ну вот и я про то же.


Она скручивает салфетку и принимается водить ею по столу.


- Катя твоего возраста, достаточно давно замужем, давнее тебя. За Толстиком. Это у него прозвище такое. Детей у них нет, как и у вас с Витькой. Ну-у... Еще Катя очень не дура, цепкая такая по жизни, но жутко правильная. Подлостей не делает, не наушничает. Ну, и между вами, насколько я знаю, нет никаких секретов. Так-таки ничего не вспоминаешь?


Во время ее рассказа я судорожно роюсь в памяти, стараясь отыскать хоть какой-то хвостик информации. Не могло же исчезнуть все вот просто так, в одночасье. Но...


- Представь себе, как про чужого человека говоришь.

- Странно все-таки это, - тянет она. - Может, ты вовсе и не Марина Соснова?


Фыркаю - столь экстравагантная мысль как-то не приходила мне в голову.


- Ну, а кто же я тогда, по-твоему?

- Ну, не знаю, - все так же тянет Машка.

- Слава богу, у Витьки таких сомнений не было, - тут я начинаю смеяться. - Хотя очень интересно, лег спать с одной женщиной, проснулся - с другой. Все мужики наверняка мечтают об этом.

- Ой, ну не начинай...


Да, с Сережиком у них, конечно, не все в порядке. Еще Светка, Машкина дочка, ему не родная. Подцепила Машка этого павлина и посчитала, что любит его. Впрочем, и сейчас так считает. Но вот сто процентов - если бы он внезапно куда-нибудь делся, скоро забыла бы про него.


- Ну, так и что Катя?

- В семье их она главная, Толстик известная мямля и тряпка. Если бы не Катя, так бы и прозябал инженеришкой на каком-нибудь заводе. Хотя понтов у него, особенно перед посторонними, просто пруд пруди. Фамилия Кати - Караванова...


Внезапно Машка меняет позу, придвигается ко мне и с воодушевлением задвигает:

- Ну вот я тебе и говорю, отвела Светку в садик, а она - в рев.


Я несколько обалдеваю от такого поворота, но сзади тут же звучит уже знакомый голос:

- А, вот вы где, красавицы. Я уж беспокоиться начала, куда ты запропастилась, Васильна.


Да, и чего она меня так странно называет? Будто я старуха какая. Смотрю на Машкину реакцию, но та удивления не выказывает. Видимо, такое обращение давно и прочно принято между мной и Катей. Черт! Надо было Машку еще спросить, как я-то Катю называю обычно. Может, Мумзиком каким-нибудь.


Тут я фыркаю, уж больно смешное это прозвище. А Катя садится рядом.


- Тоже, что ли, с вами чаю попить?

- Давай, - сразу предлагает Машка. - А то Маришка что-то совсем расклеилась.


Катя обращает внимательный взор в мою сторону, хмурит светлые брови.


- Правда, Мариш?

- Да не знаю. Не по себе как-то. Витька вот достал уже окончательно.

- Ей кажется, будто от него воняет помоями, - вставляет Машка.

- Не помоями, - строго поправляю я. - А гнилью.


Катя раскрывает и без того большие глаза, несколько секунд глядит в упор. Принимается было крутить косу, но бросает.


- Да, похоже, серьезный случай, - наконец говорит она. - Надо бы нам, девчонки, посидеть вместе вечерком. Посудачить о том, о сем. Мой-то Толстик опять вчера пьяный приперся. Начальника провожали, а отказаться, якобы, никак.

- Ну, известное дело, - Машка презрительно щурится. - Ты же сама рассказывала, что Толстик жопу ему постоянно лижет.

- Пойду-ка я чаю себе тоже налью, - вместо ответа встает Катя. - Вам подбавить?


Медленно кручу мутноватую жижу на дне своей чашки, потом ставлю ее подальше от себя.


- Ой, нет. Что-то поганый какой-то чай нам в этот раз привезли. Добавки не хочется.


Катя кивает и отходит.


- Слушай, - шепотом интересуюсь у Машки. - А я-то как Катю называю?

- В каком смысле? - не понимает она.

- Ну, она меня все "Васильна" да "Васильна".

- А-а, вот ты про что, - Машка фыркает. - Не знаю, почему у вас так повелось. Да все уже привыкли, внимания не обращают.

- Ну! - поторапливаю я ее, так как вижу, что Катя уже идет обратно.

- "Катя" и "Катя". "Катюха" вот иногда.


Катя ставит чашку с дымящейся коричневой жидкостью. Проводит рукой по волосам, поправляя выбившиеся пряди, отпивает глоток.


- Ну что, муженьков обсуждаем? - улыбается она.


Я опускаю глаза, не зная, что сказать. Но Машка тут же приходит мне на выручку.


- Не так, чтобы очень, - говорит она. - Все больше обо мне.

- А что, бессонница опять?

- Ага. Часа два если спала, то хорошо. Сегодня вот новый фортель добавился - лежу себе такая, лежу, пялюсь в темный потолок, башка чугунная от снотворного. Сережик рядом не шевельнется, будто и нет его тут. И вдруг становится мне так страшно, так страшно. Просто вот ну чуть не до крика.

- Сразу, что ли? - Катя водит пальцем по краю своей чашки, и я обращаю внимание, что лак у нее ярко красный, подстать помаде.

- Сначала просто как-то беспокойно. Потом этот страх. И по нарастающей, по нарастающей. И еще кажется, что я - это не я.

- Как это? - мои брови ползут вверх. Не сказать, что я удивлена, просто вот, может, я - тоже вовсе не я.

- Ну, не знаю, - лицо Машки страдальчески морщится, отчего она сразу кажется намного старше. - Словно все это тело - не я. А я заперта внутри. Верите, был момент, когда до того хотелось разодрать себе грудь, чтобы выцарапать оттуда себя, что еле остановилась.

- Всякую дрянь тебе надо перестать пить. Сама себя закармливаешь какими-то снотворными, какими-то транквилизаторами. Вот и отравляешь организм. Лучше бы сходила к врачу, - Катя поджимает губы.

- Свернулась я в клубочек, - не слушает ее Машка. - Закрылась с головой одеялом да и прижалась к стенке. Если бы не Сережик, вообще забилась бы под кровать.


Красивое узкое лицо Машки подрагивает, длинные черные ресницы смыкаются. И мне представляется, что передо мной не она, а некий буддистский божок. Прекрасный и ужасающий одновременно. Прекрасный понятно почему. А ужасающий - потому что пугает своей какой-то вселенской безысходностью.


- Надо, девчонки, съездить на выходные на турбазу, в лес. Снять домик на троих, да и отвлечься от всех этих проблем, - предлагаю я.

- Куда? - распахивает черные глаза Машка.

- Куда, куда. Да хоть в ту же Кедровую Западь.

- А где это? - немедленно интересуется Катя.


И я замираю, не успев закрыть рот. Господи, может, и нет никакой Кедровой-то Запади. Откуда она только выпала на язык?


- На юг от города минут тридцать на электричке, - поясняет Машка.

- А давайте и правда, - соглашается Катя. - Только надо решить, когда точно. Мне Толстика надо заранее начинать обрабатывать.


Я непонимающе смотрю на нее, и она поясняет:

- Ну, ты ведь знаешь его, тридцать три раза проконтролирует, к столбу приревнует.


Машка незаметно кивает мне. Видимо, мелкий деспотизм Толстика хорошо известен нам троим и не должен вызывать удивления.


- А давайте тогда в следующие выходные? Как раз еще не сильно холодно будет. По лесу погуляем, в саунке погреемся.

- Ну и Толстика своего успеешь обработать, - улыбаюсь я Кате.

- Классная идея, - поддакивает она.

- Девчонки, уже сидим чуть не час, - спохватывается вдруг Машка. - Глодя мне голову оторвет.


Тут же услужливо всплывает воспоминание - Глодя он потому, что постоянно что-то грызет, жует, сосет. Привычка у него такая дурацкая. Конфетки, печеньки, мармеладки - ничего не пролетает мимо его рта.


Воспоминание это меня радует, как маленькую девочку. Ведь основная канва событий все-таки имеется в памяти, утеряны или подменены только некие крохи. Ну, если смотреть по сути.


- Тебе так нравится, что Глодя даст мне взбучку? - с подозрением интересуется Машка.

- Что? - спрашиваю я и обнаруживаю, что улыбаюсь во всю ширину своей, так сказать, пасти.

- Да нет, вспомнила что-то смешное, - выручает Катя, пристально глядя в мое лицо.


И тут я замечаю Борис Борисыча, грозно пялющегося на нас из противоположного конца комнаты. Он выдвигает нижнюю челюсть и еще больше становится похожим на борова.


- Катя, нам пора, - тихо говорю я ей, многозначительно двигаю бровями и тяну ее за рукав.


Она, помедлив, оборачивается и вдруг принимается махать начальнику рукой, изображая самую приветливую гримасу. Борис Борисыч охреневает, зачем-то одергивает свой серый пижак и бочком вдвигается обратно в коридор.


- Замечательно, - констатирует Катя. - А теперь нам действительно пора.


На обед Машка не успевает. И мы идем вдвоем с Катей. Она рассеянно крутит сумкой, с каким-то особым упорством стремится проткнуть асфальт острыми каблуками и поглядывает больше по сторонам.


- Ты сегодня какая-то странная, - неожиданно прерывает она затянувшееся молчание.


А затянувшееся оно потому, что я не знаю, о чем говорить с совершенно незнакомым человеком, искренне считающим себя как раз давно знакомым. Впрочем, окружающие тоже полагают именно так. Машка говорит, что у нас с Катей нет друг от друга секретов. Но как обстоит дело в реальности? Что о двоих может наверняка знать третий? Ведь забыла я как раз Катю, а не Машку, к которой и ринулась сразу же со своими проблемами. Да и забыла ли? До сих пор не могу в голове уложить все необычные события этих суток. Просто не укладываются, и все. А никаких правдоподобных объяснений - ну, кроме самого незамысловатого - что я чокнулась - в голову не приходит.


- Чего не отвечаешь? - спрашивает Катя и как-то сбоку, по-птичьи, смотрит на меня.


Хорошо, что вечером мы с Машкой договорились всю эту ситуацию обсудить. У нас рано уходят, закроемся в столовой комнате, никто и не помешает.


- Даже не представляю, что и сказать, - наконец говорю я.

- А ты скажи, как есть, правду, - Катя останавливается, берет меня за локоть и заглядывает в глаза. - Я же вижу, что что-то не так.

- С чего ты взяла?

- Ну, мне-то несложно догадаться, знаешь ли, - она сердито усмехается. - Такое впечатление, что ты все пытаешься что-то понять, что ли. Уяснить. А оно - никак, - Катя отпускает мой локоть, делает несколько шагов вперед. - А со мной ты вообще как деревянная. Будто видишь впервые в жизни, - она опять останавливается.


Меня даже озноб продирает от ее слов, настолько она близка к истине. Отвечаю не сразу. Несколько раз снимаю и надеваю перчатку, словно мне это нужно.


- Катя, - наконец говорю я. - Давай обсудим все завтра. Сегодня мне как-то действительно не по себе.

- Ну да, конечно. Сегодня ты сначала обсудишь все с Машей. Ведь ее-то ты хорошо помнишь, - несколько язвительно замечает она.


Теперь останавливаюсь я. И в изумлении выставляюсь на нее.


- С чего ты взяла, что тебя я не помню?


Катя хмыкает. На несколько секунд отворачивается. Потом смотрит прямо в глаза.


- Ты лучше скажи, что еще ты забыла?

- Да с чего..., - начинаю я.

- Мариш, я тебя знаю, как облупленную. Мы с тобой ближе, чем две сестры. Ты в туалет пойдешь пернуть, я и это сразу узнаю, - она опять хмыкает. - По одной твоей походке.

- Что-то я не пойму...

- А тут передо мной... Ну, не то чтобы другой человек. Человек-то тот же самый. Но который, однако, словно в первый раз в жизни видит меня. Совершенно дурацкое ощущение.


Она дергает плечом, поправляет мохнатый воротник и продолжает:

- А самое удивительное, что этот самый человек почему-то пытается вести себя так, будто он меня помнит. Хотя я для него - первая встречная с улицы. Скажи, - она опять хватает меня за локоть. - Нет, ну скажи, для чего ты притворяешься-то?


Я вдруг обнаруживаю, что с все возрастающим интересом наблюдаю за ней. И она замечает это.


- Что, не ожидала от такой куклы такой проницательности? - она насмешливо щурится.

- Э-э-э, - не знаю я, что ответить на этот выпад.

- Вот и я про то же. Что еще ты не помнишь? И когда вообще с тобой это случилось? Мешок на голову, что ли, упал?

- М-м-м... А-а...

- Господи, Васильна, да что происходит-то? - она берет меня за плечи и встряхивает. - Пойдем-ка лучше не в "Рассвет", а вон в ту "Коровку", там хоть поговорить можно. Ведь я смотреть на тебя не могу. Тьфу! - Катя энергично растирает носком сапога воображаемый плевок.


Не успеваю ничего возразить, как меня уже волокут в дурацкую эту "Коровку".


- Слушай, - пытаюсь я придать своему телу более-менее независимое положение. - Там долгий разговор, Кирпич нас прибьет.

- Ничего, - сквозь зубы констатирует она. - Перебьется сегодня.


Взяв смешные столовские обеды, мы устраиваемся в углу у окна. Но это, на самом деле, совершенно излишняя предосторожность - зал практически пуст, и подслушать нас просто физически некому.


- Ну давай, рассказывай, - понукает Катя, тыкая вилкой вялую котлету.

- Да что рассказывать? - снова начинаю сомневаться я.

- Сначала про то, когда это у тебя началось и почему. Вчера ведь ты совершенно нормальная была.

- Да?? - искренне удивляюсь я.

- Естественно, - исключает любые сомнения Катя. - Толстика вон моего еще все критиковала, - она внимательно смотрит на меня. - Надо же, а теперь как будто и про него первый раз слышишь. Хотя, чего это я? Если ты меня не знаешь, то откуда мужа-то моего будешь помнить.

- И что? Вчера я была обычная?

- Конечно! - она берет салфетку и принимается мять ее.


Я слежу за мельканием красного лака на ее ногтях, затем перевожу взгляд на лицо.


- Самое интересное, - в конце концов говорю я. - Что еще вчера тебя вообще не было в моей жизни.


Катя отклоняется на спинку диванчика. Рот ее приоткрывается.


- Да-а? - тянет она.

- Да. Вот представь себе. Машка была. Кирпич был. Рустам, Лена и Вася - тоже были. А тебя нет.


На нее нападает кашель. Она хватается за горло, дергает бусики. А я предупредительно пододвигаю ей чашку.


- Выпей хоть чаю, дурища.


Кашлять она сразу перестает, вытирает платком нос.


- Ну, хотя бы словечки свои не позабыла. И то хорошо, - она делает несколько глотков, не отрывая взора от меня. - Ну, и кто же тогда, по-твоему, сидел за столом возле тебя? Или в твоем вчера и стола-то этого не было?

- Ну, почему же не было. Был!

- Ага?

- Да только он уже пустой полгода как. С тех пор, как Костя уволился.

- Ка-какой Костя? - вытаращивает она глаза.

- Да тот самый. Савеленко. Он сюда пришел года два назад, а полгода назад уволился.


Катя вдруг принимается с воодушевлением есть. Брови ее то поднимаются, то опускаются. Я следую ее примеру и ковыряюсь в полуостывшем рагу.


- Знаешь, - неожиданно поднимает она голову. - Ни про какого Костю Савеленко я никогда и не слышала. Но самое интересное, что два года назад в вашем отделе появилась как раз я. Я, а никакой не Костя.

- Да ну? - не поддерживаю я ее энтузиазма.

- Да! А вот полгода назад собиралась увольняться. Точно. Все ждала приглашения от Александра Вадимовича. Ты, кстати, была "за" обеими руками. Там перспективная должность.

- И что же?

- Да ничего же, - передразнивает Катя. - Своего кого-то они взяли.

- Ну вот. Ты тоже кое-чего не помнишь, - пытаюсь я ее поддеть.


Она некоторое время глядит на меня. Ну, как бы с сожалением. Потом усмехается.


- Знаешь, Васильна, я почему-то уверена, что если мы спросим любого из отдела про этого твоего Костю, то его не вспомнит никто. Никто, слышишь? Этого Костю, получается, знаешь только ты.

- Оч-чень интересно, - я даже вилку откладываю.

- Ты лучше скажи - второй раз спрашиваю - когда это у тебя началось. Ведь ты наверняка отметила в какой-то момент, что что-то не так.

- Ты сочтешь меня за дуру, - нерешительно замечаю я.


Она снова внимательно оглядывает меня. Затем улыбается.


- Ну нет. На дуру или чокнутую ты как-то не тянешь. Уж извини, Васильна. Так что давай, выкладывай.

- Ну, ночью проснулась. Витька храпит, как слон, - тут Катя понимающе кивает, мол, знаем-знаем. - Ну вот. Сходила в туалет. Возвращаюсь. А что-то не так.

- Как "не так"? - уточняет она.

- Ну, освещение какое-то не такое. Дальше - больше.

- Ага, - поощряет она меня.

- От Витьки запах какой-то не такой.

- Не такой?

- Не такой! - с вызовом подтверждаю я.

- Знаешь, ну все они... Как бы это правильнее выразиться...

- Послушай, ну не может же у человека запах измениться за пять минут!


Катя на некоторое время задумывается. Брови ее причудливо изгибаются.


- Продолжай, - наконец говорит она. - Ведь это не все?

- Нет, не все. Утром вдруг родимое пятно у него на щеке заметила. Чуть не обделалась со страху.

- А что у него не то с пятном?

- Как что?? - взрываюсь я. - Да у него этого пятна раньше просто не было!

- Да? - изумляется Катя.

- Да!

- Знаешь, Васильна... Э-э... Дело в том...

- Что у него это пятно всегда было. Да? - заканчиваю я за нее.

- Ну, да, - подтверждает она. - Ты Машку спрашивала?

- Спрашивала.

- И что?

- Она тоже говорит, что было, - упавшим голосом констатирую я.

- Да ну, - успокаивающе кладет она ладонь на мою руку. - Не расстраивайся. Лучше факты выкладывай.

- А что "факты"? Потом еще эта дурацкая оградка вдоль газона.

- Какая оградка?? Ты что, была на кладбище?

- А что? Думаешь, пора? - мрачно интересуюсь я, доскребая рагу.

- Тьфу, что за ерунда? Говори яснее.

- Ну, хорошо. Вдоль нашей улицы. Как я к метро иду.


Катя молчит. Колупает ногтем всю ту же измятую салфетку.


- Вообще-то, - нерешительно начинает она. - Если ты эту оградку имеешь в виду, то она у вас была еще год назад. Когда я первый раз к тебе в гости ходила.

- Так ты еще и в гостях у меня была? - удивляюсь я. - Да еще и не раз?

- А что в этом такого? - несколько обижается она. - Откуда бы я твоего Витьку тогда знала? Хм, и ты у меня была, если хочешь знать. Хотя, что это я? Если ты меня не помнишь, так откуда ты будешь знать, была я у тебя или не была. Вот Машкиного Сережика я лично не знаю.

- Зато я этого балбеса знаю отлично! Редкостный петух.

- И ну его к черту.

- Точно. Машка и так склонна к депрессиям, еще этот добавляет... Своими закидонами.

- Мужики - они ж все козлы. Еще и придурки, к тому же. Считают себя пупами земли, - Катя на некоторое время замолкает, рассматривая ноготь на указательном пальце. - Если бы не дети, - наконец поднимает она голову. - То и нафиг бы они вообще сдались.

- Но вы ведь с Толстиком-то давно вместе, - осторожно вставляю я. - Однако детей у вас нет. Пора бы уже, если тебе их действительно надо.


Катя поджимает губы, переводит взгляд в окно.


- Ребеночка бы, конечно, надо, - говорит она, все так же глядя на улицу. - Иначе в жизни-то совсем смысла нет. Только пока еще не время.

- Так зачем же ты тогда с Толстиком живешь? - удивляюсь я. - Нашла бы себе мужика получше... Знаешь, при твоей-то внешности и мозгах...


Катя прищуривается и усмехается.


- Где их, нормальных-то, найти? Все они долбанутые на одном месте, - лицо ее презрительно морщится. - И всем им одно только и надо. Думаешь, они вьются возле меня для чего-то серьезного? Пфе... А Толстик, по крайней мере, когда я сильно болела, ну, это еще до тебя было, давно, ну, я рассказывала тебе, помнишь?


Я отрицательно мотаю головой. Она сцепляет пальцы. Потом расцепляет их и принимается барабанить по столу.


- Блин, все время забываю, что ты ничего не помнишь... Ну, в общем, когда я сильно болела - в больнице лежала, он ухаживал за мной лучше матери. Не бросил ведь.

- Но ведь это не любовь. Просто привык к тебе, удобно ему с тобой. Где он еще такую красавицу найдет? При его-то параметрах.

- Мариш, а где ты видела ее? Любовь-то эту? - Катя отклоняется к спинке диванчика. - Только в книжках и пишут. В кино показывают. Мужикам бы только совокупляться без конца налево-направо, да чтобы их всяко-разно обслуживали. Ну, и чтобы показаться на люди не стыдно было. Ты же при них вроде новомодной крутой тачки. Ну, а нам... Господи, ну и кого из них можно любить-то?? И за что?? Если только из жалости к кому привязаться - так это мазохизм чистой воды.

- Но ведь живешь с ним.

- Живу, - она опять усмехается. - Но ведь и ты с Витькой живешь.

- Ну, у меня ситуация несколько иная. Я на себя обязательства взяла. И дала слово. А если ты меня знаешь, то должна знать и то, что для меня слова абсолютно нерушимы. Не могу я их нарушить, и все тут.

- Н-да, это всем идиотам в округе известно. Главное, вырвать из тебя обещание. Потом можно быть спокойным - умрешь, а не изменишь тому, что сказала.

- Ну вот. А детей этих мне и даром не надо.

- Ну, а мне - надо! Если их нет, то для чего я вообще живу, а? А так - хоть продолжение какое-то.

- Слушай, мне кажется, что в этом месте мы всегда с тобой спорим.

- Ну, слава богу, хоть что-то начинаешь припоминать.

- Да ничего я не припоминаю. К сожалению. Просто так кажется.

- А Толстика я все это время проверяла. На надежность. Да и с деньжатами нужно было определиться. Не в сарайке же ребеночка заделывать.

- Ну и что, проверила? - тут уже усмехаюсь я.

- Да. Никуда он не сбежит, так как и сбегать-то ему некуда. Вынужден будет воспитывать детей. И точка.


Мы некоторое время молчим, поглядывая то друг на друга, то в окно, за которым начинается снег - крупными хлопьями пронизывает воздух, прилипает к стеклу.


- А от главного-то мы отвлеклись, - вдруг словно вспоминает она. - Как же у тебя все эти замещения произошли? Сама-то ты что по этому поводу думаешь?


Поправляю воротник кофты, разглаживаю юбку на коленях.


- Не знаю, - наконец отвечаю я. - Сама ничего понять не могу. У меня совершенно четкие воспоминания. Совершенно! А, выходит, в реальности все несколько по-другому. И ведь специально с утра в интернете посмотрела - что-то подобное бывает у психов. Но, господи, чокнутой я себя не ощущаю. Веришь?

- Верю, - спокойно подтверждает она.

- И потом - должны же быть какие-то предпосылки к сумасшествию. Не случается же это в один миг. Вот скажи, ты замечала что-нибудь странное за мной в последнее время.


Она снова прищуривается, внимательно рассматривает меня.


- Нет, не замечала.

- Ну вот.

- Знаешь, что я на самом деле думаю? - интересуется Катя, вновь сминая и расправляя салфетку.

- Что?

- Ты всегда много читала. Даже придумывала что-нибудь. Интересное. Иногда необычное. Нас вот с Машей постоянно забавляла своими рассказами. За чаем, за прогулкой.

- И что?

- Может, достало тебя все просто? Окончательно, то есть. Жизнь-то ведь серая, мутная. Неприглядная.

- Ну?

- Вот и сместилось что-то. Чтобы, так сказать, поинтереснее стало. Из чувства самосохранения.

- Ага. Офигительно интересно, есть у Витьки пятно или нет. Вкопана та оградка вдоль улицы, или и в мыслях не было.

- Да, все это мелочи, рутина. Однако теперь тебя заботит, что же происходит, почему и зачем. Разве не так?

- Получается, с воображением у меня, знаешь, не того... Убого как-то, знаешь...

- Почему? - Катя переменяет позу, подпирает голову рукой.

- Ну, вот если бы я проснулась, а вокруг чудесный сад, сама я в удивительном замке...


Катя начинает смеяться, но беззлобно, по-дружески.


- Смешно, да? Ну, хорошо: не сад, а просто корзина цветов. А рядом не Витька, а прекрасный принц.

- Тебя опять понесло. В обычном твоем ключе. Принц не может жить в той халупе, в которой прозябаете вы с Витькой.

- Ну, что ты за человек! - в сердцах восклицаю я. - Ну, хорошо, хорошо. Обойдемся тогда только корзиной цветов. Дело-то не в этом.

- А в чем?

- Да в том, что ладно произошло бы что-то замечательное, удивительное. А то, ты правильно заметила, рутина и серость. Одна дрянь заменилась другой. В этом вся разница. Еще и тебя забыла - исключительное достижение, ты не находишь?


Она кидает взгляд на часы, вздыхает.


- Пора, Маришка, на работу. Кирпич нас сегодня точно заест, - она берет шарф, медленно наматывает вокруг шеи. - Зато теперь у тебя две подруги, а не одна.

Мы выходим из кафе. Разыгравшаяся пурга кидает в нас пригоршни снега. Катя ежится, и в ее походке уже нет прежней энергичности, а сумка тоскливо свешивается с плеча.