# Пустотень

Элеонора Александровна Кременская

"Да и Лисанов был бы человек, а, то так - Лиса, все подличал, изворачивался, врал."

Деловитой походкой слизанной у президента России, Владимира Путина, Андрей Лисанов выслушав в заседании мэрии несколько жарких споров по поводу воров и дорог, направился в столовку. Он подходил уже к дверям, вдыхая вкусные запахи пирогов да блинов, когда чья-то тонкая ледяная рука ухватила его за локоть и, перебирая по-паучьи тонкими пальцами, спустилась к голому запястью.

- Рита! - воскликнул Лисанов с выражением преувеличенной радости, так как ледяная рука принадлежала его бывшей возлюбленной.

- Да? - строго спросила Рита, высокая, худая дама с короткой прической под мальчика.

Спрашивая, она смотрела на Лисанова в упор, и взгляд ее, мстительный и злобный, с мелькающими искрами черных пожеланий вызвал дрожь у Лисанова.

- Пойдем, пообедаем? - оживленно предложил ей Лисанов. - Я с утра ничего не ел!

С тем же неестественным оживлением он увлек бывшую в светлые просторы мэрской столовой.

- Вот, заседание за заседанием, как я вымотался, устал! - пожаловался он каменной Рите.

Он спешил, ухаживая, галантно шаркая, обежал стол, снял с подноса тарелку рассольника и тарелку пюре с котлетами. Как профессионал взмахнул белой салфеткой, определяя салфетку на колени Рите.

И побежал отдать использованные подносы разжиревшей от дармовых щей кухарке.

Возвратившись, он бросил быстрый боязливый взгляд на Риту и, убедившись, что лицо ее как будто смягчилось, уселся напротив, все, также болтая и смеясь.

- Я сегодня перевожусь в столицу, - внезапно сказала Рита.

Он запнулся и замолк. Мысли в его голове крутанулись, сделали кульбит и обрушились куда-то в звенящую пустоту.

- Что, прости? - переспросил он, медленно, по крупицам собирая свои мысли в кучу.

- Уезжаю! - коротко подтвердила она.

Андрей почувствовал усталость. Непривычное молчание замкнуло ему рот. Он положил ложку и впервые за много месяцев вранья, понял, что не надо было обманывать Риту.

Она тоже смотрела на него, но уже без злобы, равнодушно смотрела.

- Почему уезжаешь? - наконец, опомнился он.

- Так надо! - опять бросила она.

И не доев свой обед, встала. И он встал.

- Прощай, Андрей! - протянула она ему руку. - Ты причинил мне много горя, я все ждала, когда же у тебя хватит духу поговорить со мной, откровенно, открыто, честно, но ты все юлил, делал вид чрезвычайно занятой.

Она сделала паузу, вздохнула:

- Как видно, у тебя мелкая душа, вернее маленькая. Ты - беззаботный мотылек и более ничего. Зачем я тебе все это говорю?

Изумилась она на саму себя и протянула руку для прощания. Он коснулся ее пальцев, готовый к прежнему ощущению нечто ледяного, но рука ее оказалась теплой, а пальцы знакомо мягкими и нежными. Пожав его руку, как пожимают в обыкновении чужому, едва знакомому человеку, она повернулась и быстро пошла прочь.

Лисанов приготовившийся во время ее речи к защите, со свистом вдохнул воздух, он даже дышать перестал, когда она говорила. А придя в себя он рассвирепел и стал мысленно отвечать, сверля гневным взглядом закрывшуюся за нею дверь, беззвучно выговаривая все то, что должен был бы сказать ей вслух.

- А, Лиса! - обрадовано крикнул кто-то ему в ухо. - Сбежал с заседаловки!

Лисанов сморщился, почесал себе ухо и, взглянув, безо всякого удовольствия обнаружил, на том самом стуле, что занимала Рита, своего коллегу по мэрским заседаниям, бесцеремонного, вечно довольного собой, депутата Павлинова.

Павлинов отодвинул тарелки Риты, уставляя стол своими.

А после повернулся в сторону жирной кухарки:

- Человек, эй, человек! - властно крикнул он на всю столовую, - сейчас же прибери посуду!

Возле стола моментально выросла кухарка, с елейной улыбкой забрала тарелки Риты и в полупоклоне унесла.

- С ними построже надо, - кивнул на кухарку Павлинов и добавил брезгливо, - народ...

Лисанов неприязненно следил, как чавкая и посапывая, Павлинов принялся пожирать свой обед.

- А я, брат, думал, что тебя вообще нет в заседании, - проговорил Павлинов с набитым ртом.

И Павлинов принялся говорить о заседании, утвердительно качая головой, вытирал платком раскрасневшееся от горячего супа лицо.

- Понимаешь? - спросил Павлинов.

- Что? - очнулся Лисанов.

- Не подмажешь, - не поедешь! - и Павлинов потер пальцами, изображая, как берет взятки.

Лисанов встал и не утруждая себя излишними церемониями, бросил Павлинова, скорыми шагами ринулся прочь.

Выскочив за дверь, Лисанов тут же бросился бегом по коридорам, толкая служащих и чиновников, торопящихся в столовую, на обед.

Дверь ее кабинета оказалась заперта, охранник на вахте подтвердил, что Рита ушла, оставив ключи. Проследив затравленным взглядом за его рукой, Лисанов увидел заветный ключик на доске с ключами и тут же понял - все!

Он опустился прямо на пол, шея его, сдавленная галстуком, покраснела, губы посинели. Он привалился к холодной стене, вяло вспомнив про ледяные руки Риты. Закрыл глаза и слушал короткий испуганный забег, проносящийся над его головой с фразами: "Скорую" и "Инфаркт!"

А через несколько дней Павлинов, пестро одетый, с толстым золотым перстнем на среднем пальце бросил горсть земли на закрытую крышку гроба и отошел, неодобрительно вытирая чистым платком испачканную руку. Мэрские проделали тоже самое.

Не ожидая, когда закопают, Павлинов прошел к своей иномарке. Несколько товарищей составили ему компанию.

Усевшись на свое сидение и вдохнув знакомый запах кожи, Павлинов сухо заметил:

- Не люблю я кладбища, да и Лисанов был бы человек, а, то так - Лиса, все подличал, изворачивался, врал.

- У него, кажется, роман был с кем-то? - осторожно заметил один из товарищей.

- С Ритой, - Павлинов поджал губы. - Хорошая женщина, умная, красивая, а он ее в бараний рог свернул, страдать заставил. И добро бы еще женат был, а то жил в свое удовольствие холостяком, ни жены, ни детей и чего жил? Пустотень, одним словом... А Рита? Она начала новую жизнь в столице, постепенно избавляясь даже от воспоминания о бывшем возлюбленном Андрее Лисанове, не зная о том, что его уже нет в живых...