# Был я приветлив

Тимофей Николаевич Ковальков

Судьба была немилосердна к художнику (пародия).

Был я приветлив, порою смышлен,

Замашками косил под патриота,

Роскошной шевелюрой обрамлен,

А бакенбарды - словно у енота.


Мне лысина позором не грозила,

Глаза - овалы серые, как будни,

Соседку Варю, помнится, сразило

Ресниц моих порханье чудных.


Ресниц мохнатость - в этом шик,

И в чмоке губ - и в этом тоже.

Был нос мой тонок и тяжел кадык,

И цветом кофэ отливала кожа.


Природа бицепс ртутью налила,

Коньяк мне подавали с пепси-колой,

А пухлогубость чувственного рта

Валила с ног людей иного пола.


Скажу: я в детстве свинкой не болел!

Ни тифом, ни чумой, ни даже корью,

А после уж, когда я повзрослел,

Мне рвали зубы и не обезболили!


Я аномалий на пути не встретил,

Не нажил в жизни ни врага, ни друга...

Лишь разве, с Варей нас заметив,

Из ревности отчалила супруга.


Обгрыз я ногти и челом поник,

Вкусив плоды такого положенья,

И задрожал массивный мой кадык

От тяжкого мужского униженья.


О, быта рабская тоска сомнений!

И злая тень порочного соития...

Скажи, откуда вдруг стремленье

Участвовать в цепи таких событий?


В анамнезе возник вдруг простатит,

И стал я словно половой калека...

Супруга, верно, с кем-то бурно спит...

Сыт я по горло чванством нравов века!


А с похмелюги вдруг пришли ко мне:

Черт, фрау Меркель и месье Макрон.

Признаюсь, что частенько в пьяном сне

Морфей мне посылает сих персон.


Завыли эти трое, прямо хор:

'Очнись, братан, давай не маразмируй.

Развод в Европе - это не позор,

Ты только по ночам не мастурбируй!'


И тут какой-то лысый англосакс

Вдруг вылез нагишом из ниоткуда,

И отхватил по морде за Донбасс,

За спящую с чужим козлом супругу...


Зачем же ты прогнила, мать Европа?

Зачем Америку растлил гнилой порок?

И банкебард уж не торчит у патриота.

Какой суровый, еж-манож, урок!


Взмахнул своей мохнатой я ресницей -

Тоска грызет ребро, как злая рысь.

Крылатой б в небо взмыть волчицей,

Пронзая, как снаряд, седую высь...


Был я приветлив, а порой смышлен,

Замашками косил под патриота,

Роскошной шевелюрой обрамлен,

А бакенбарды - словно у енота.


Мне лысина позором не грозила,

Глаза - овалы серые, как будни,

Соседку Варю, помнится, сразило

Ресниц моих порханье чудных.


Теперь я живописец тощий, хмурый,

Труды мои берут за полцены,

Холсты я крою охрой и глазурью,

А дни мои давно уж сочтены...