# 22:59

Ксения Корнилова

Один день из жизни человека в мире, где властвует страшная болезнь. Она проявляется странно: с течением времени эмоции человека отражаются на теле. Теперь люди боятся испытывать чувства, чтобы не умереть от ужасных внутренних язв, вызываемых болезнью. Как быть, если одни могут справляться с таким тяжелым недугом, а другие - нет? И к чему приведет принятие решений головой, а не сердцем? Умопомрачительная фантастика, сюжетная составляющая которой не имеет аналога. Блестящий сюжет переплетается с суровыми вопросами, от которых мы бежим в течение всей своей жизни. Может быть, пришло время на них ответить?

05:00

Роджер Стоун уже не спал, когда зазвонил будильник.

Он перевел взгляд на часы, как будто ожидая увидеть там что-то новое. Но, как и каждое утро последние десять лет, они показывали ровно 5 утра.

Предстоит еще один рабочий день.

Новый ортопедический матрас даже не качнулся, когда встала его жена, и он еще раз подумал, что не зря выбрал именно этот, пусть и стоил он как его месячная зарплата. Перевернувшись на другой бок, он успел увидеть, как Сандра заходит в ванную комнату, запахивая плотнее халат. Через секунду из ванной раздался шум воды.

Роджер на минуту закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Он чувствовал себя немного уставшим и невыспавшимся. Слегка тянуло поясницу после вчерашней тренировки. Видимо, зря он начал увеличивать веса, несмотря на запрет тренера. По этой же причине мышечные волокна, надорванные тяжелой тренировкой, вызывали боль в мышцах. Роджер постарался не шевелиться, чтобы сосредоточиться на другом. Неприятные ощущения в районе желудка вызвали у него секундный страх -- что если сказалось нервное напряжение, вызванное переводом на новую должность? Он пять раз глубоко вдохнул и выдохнул, постарался расслабиться и подумал о том, что он, должно быть, просто проголодался.

Роджер сел на кровати, повел плечами вверх и назад и еще раз кинул взгляд на часы. Два нуля успели смениться на один и три.

Распаренный после душа и уже одетый в светло голубые джинсы и белую футболку с еле заметной надписью "Медикол", он зашел в столовую, где его уже ждали Сандра и завтрак, как обычно заботливо приготовленный его любимым рестораном и доставленный ровно в срок.

-- Лили еще спит? -- спросил он, целуя жену в щеку.

-- Я думаю оставить ее дома сегодня. У нее вечером опять болела голова, -- промямлила Сандра так тихо, что Роджеру пришлось перестать размешивать сахар в кофе, чтобы ее услышать.

-- Ты ей даешь таблетки? Может быть, стоит показаться врачу и увеличить дозу?

-- Если сегодня не пройдет, завтра сходим, -- Сандра подняла на мужа почти прозрачные глаза. -- Она поругалась с Эмилией и еще переживает из-за этого.

Роджер вздохнул и почти упал на стул, оставив на джинсах две точки от кофе, расплескавшегося от его резкого движения.

-- Тебе надо больше говорить с ней о том, как справляться с эмоциями. Ты же знаешь, насколько это может быть опасно.

Сандра промолчала, ковыряя вилкой уже остывший омлет. Она привыкла к его ворчанию и уже не испытывала никаких эмоций. Наверное, этому учишься, прожив столько лет с одним человеком. Или это действие психотропных, которые назначил ей доктор Сэйджвик.

Доедали они в тишине.

Было уже сорок минут шестого, когда Роджер быстрым шагом вышел из дома и сел в машину. Старый бензиновый БМВ завелся только с третьего раза, и Роджер подумал о том, что пора раскошелиться на новый электромобиль. Проблема была в том, что ему нравился его БМВ. Эта машина досталась ему от его деда. Передавать ее из поколения в поколение было своего рода традицией. Как золотые украшения или семейный бизнес. Роджеру нравился запах старой кожи, вытертой до такой степени, что уже никто не мог вспомнить, какого цвета она была, нравилась потрепанная оплетка на руле, хранившая отпечатки старшего поколения его семьи, нравилось, как слегка пахло бензином в салоне. Он как будто переносился в те времена, в которые даже еще не родился ни он, ни его отец, ни его дед.

Роджер оглянулся через плечо и дал задний ход. Выехав на дорогу, он повернул направо и увеличил скорость до максимально разрешенной. Он опаздывал.

Его дорога лежала через зеленый пригород, в котором предпочитали жить все, у кого хватало на это денег. Возвращение к природе было продиктовано предписаниями врачей. "Природа успокаивает" -- говорили они. Да Роджер и сам не раз отмечал, что именно в этой части города все реже слышны сирены машин скорой помощи, чего не скажешь о центре города -- офисном муравейнике, в котором через каждые пять шагов можно было увидеть грязно-красные пятна на асфальте и через каждые пять минут увидеть сине-красные мигалки. Поэтому все трущобы на окраинах города были снесены, чтобы уступить место роскошным домам с садами, над которыми славно потрудились ландшафтные дизайнеры, ставшие самыми высокооплачиваемыми людьми. Городские многоквартирные дома были перестроены под некое подобие дешевых мотелей, комнаты в которых нельзя было купить, но они сдавались в аренду по смешной цене.

Въехав в город, Роджер, как в зимнюю прорубь, окунулся в колючий мир стекла, бетона и развороченных тротуаров -- вдоль дороги шли строительные работы. Правительство, видимо, тоже сделало выводы и внедрило программу озеленения промышленного района. Повсюду, где хватало места, должны были начать высаживать деревья, кустарники и разбивать клумбы. Сейчас же, на подготовительном этапе, город представлял собой жалкое зрелище, больше напоминая руины. Круглые сутки в городе стоял крик отбойных молотков, выкорчевывающих асфальт в жалких попытках добраться до земли. Город обещал наполниться кислородом от растущих деревьев еще в прошлом году, но пока дело не двигалось с места. Многие компании, ведущие лидеры на рынке, поддержали инициативу озеленения и стали разбивать целые сады на крышах своих небоскребов, скрыв их под большими стеклянными куполами. Роджер даже участвовал в опросе, который проводила его компания, с названием "Тематика сада". Всем сотрудникам предлагалось выбрать из пяти вариантов. Первым вариантом был сад в японском стиле, с кривыми деревьями, маленькими прудами и красными фонариками. Второй вариант был неким подобием тропического леса и предполагал чуть ли не джунгли: с лианами, папоротниками и даже небольшим зоопарком с обезьянами. Под номером три значился "Райский пляж" с белым песком, цветами, пальмами и даже попугаями. Только без моря. Четвертый вариант предлагал вернуться в деревню с яблонями, грушевыми садами и земляникой. За пятый вариант проголосовал Роджер. Смешение стилей. Четыре в одном.

Роджер повернул последний раз направо и заехал на парковку. Третий уровень, место 313 в самом начале. Ему специально дали такое место, чтобы как можно меньше сотрудников дышало выхлопами старой бензиновой развалюхи. Роджер заглушил мотор, еще раз кинул взгляд на часы и улыбнулся. Он успел.

06:00

Совещание начиналось как обычно.

Сначала слово брал сотрудник, отвечающий за безопасность. Он приводил последние цифры статистики, напоминал о предстоящих тренировках пожарной или электробезопасности и выделял несколько имен сотрудников, которые особо рьяно вмешивались в трудовые процессы, замечая нарушения правил безопасности. Это у них поощрялось не только словами, но и приятными бонусами в конце квартала. Роджер слышал об этом от коллег.

Следом руководитель отдела контроля за проектами сухо зачитывал результаты работы по отделам и передавал эстафету одному из штатных психотерапевтов.

Роджеру нравилась эта часть совещания -- каждый раз команда врачей придумывала новые упражнения, чтобы настроить персонал компании на рабочий день, продуктивный и как можно менее стрессовый. Иногда они писали мини-сочинения на разные темы вроде: "Сегодня мой идеальный день", "Полчаса на Таити" или "Я благодарен этому миру за...". Иногда это были практические упражнения, когда их разбивали на группы и просили пообщаться на заданную тему. Но больше всего Роджеру запомнился день, когда они "надевали шкуру носорога" перед тем, как пойти работать. Он тогда смущался, краснел и ворчал о том, что это детские игры, но внутри себя ухахатывался от вида коллег, "натягивающих" толстенную, непробиваемую, тяжелую шкуру. Натягивают до самой головы, а на лицо опускается морда с громадным рогом и маленькими глазками. Он настолько вжился в роль, что мог бы поклясться, что даже чувствовал запах, который может исходить от шкуры носорога, если забраться в него изнутри. Ощущал липкую тяжесть на своей коже. И чувствовал себя в безопасности.

Сегодня они не собирались в группы, не кричали, не одевались носорогом или кем-то еще. Психотерапевт раздал им планшеты с опросником, в котором было 10 вопросов, и попросил ответить "да" или "нет". Такие опросы тоже были не редкостью и проводились каждые две недели с одной целью -- оценить общее эмоциональное состояние персонала, чтобы выявить зачатки накопившейся усталости, недовольства или других состояний, способных вызвать в организме разрушительные реакции и привести к чуме 23 века. Роджер пробежал глазами вопросы -- ничего нового.

"Чувствуете ли вы себя уставшим по утрам последние две недели?" Роджер задумался, вспомнил, что сегодня, пожалуй, он был разбит с самого утра, но винил в этом чрезмерную нагрузку на тренировке. Он подумал, постучал пальцами по столу, попробовал подсмотреть ответы у рядом сидящего товарища по работе, вздохнул и написал "нет".

Дальше. "Нет ли у вас проблем с аппетитом последние две недели?" Это было просто, он сразу поставил "нет" и перешел к следующему вопросу.

"Пропускали ли вы сеансы физической активности последние две недели?" Роджер точно помнил, что пропустил целых три тренировки на прошлой неделе из-за того, что оставался допоздна на работе. Новая должность обязывала. Он задумался. Если написать правду, его, скорее всего, заставят идти к психотерапевту, который начнет вести с ним долгие беседы о его детстве, браке или отношениях на работе. Он решил просто постараться войти в старый график и не нарушать режим тренировок следующие две недели и, если у него это не получится, сказать об этом на следующем опросе. Довольный своим решением, он написал "нет" и перешел к следующему вопросу.

"Чувствуете ли вы боли последние две недели?" Роджер подумал про сегодняшнее утро и охвативший его мимолетный страх от едва заметной боли в районе солнечного сплетения. Он постарался вспомнить, прошло ли это ощущения после того, как он позавтракал, но не смог. Чувство страха опять вернулось, и он опять сделал пять глубоких вдохов и выдохов, попытавшись сосредоточиться на чем-то приятном. Обычно он вспоминал свой последний отпуск. У них была традиция -- летать на Таити всей семьей раз в три месяца, как советовали врачи. Последний раз они были там всего два месяца назад, и воспоминания были яркими. Солнце, море, песок, пина колада, мясо на гриле, тихая музыка. Его как будто опять обдало послеобеденным ветерком с моря, и он мог бы поклясться, что почувствовал соленый привкус на губах и скрип песка на зубах. Вернувшись в реальность, Роджер обратил внимание на ощущения, которые испытывает сейчас. А сейчас было только чувство приятной сытой тяжести от омлета из двух яиц, пары тостов и стакана сока. Решив понаблюдать за собой следующие две недели, Роджер поставил "нет".

Остальные шесть вопросов касались семьи и работы. Он дописал везде уверенные "нет" и нажал "отправить" на планшете, в котором они проходили опрос. Отведенные пять минут закончились. Считалось, если вы слишком долго думаете над вопросом, вы сомневаетесь, значит, автоматически попадаете на очный прием. Он успел вовремя.

Еще пять минут ушло на то, чтобы огласить фамилии тех, кого приглашали на встречу с психотерапевтом. Стоун в списках не значился.

06:30

Зайдя в свой кабинет, Роджер вздрогнул. Он еще не совсем привык к тому, что видит свое отражение в стеклянной стене, за которой по утрам все еще висела ночная мгла, не тронутая лучами солнца. Он любил свой кабинет, хоть он и напоминал ему больничную палату своей почти неприличной белизной. Белый стол, белое кресло, белый монитор, белая фоторамка на столе с тремя улыбающимися лицами. Тогда еще счастливыми.

Роджер обошел стол, плюхнулся в кресло, загрузил компьютер и начал перебирать задания на сегодня.

Его недавно перевели с простого специалиста на должность руководителя, отметив тем самым десятилетнюю преданность работе. И надо сказать, что Роджер действительно верил в то, чем занимался.

Все началось на последнем курсе института, в котором он учился на врача. Поступая туда, он мечтал не о том, чтобы лечить людей. Он хотел заняться исследовательской деятельностью и найти лекарство от болезни, которая практически не поддавалась лечению, считалась неизлечимой и в простонародье именовалась "Черная дыра". Эта болезнь первый раз была классифицирована и внесена в список более тридцати лет назад, когда Роджер еще даже не родился. Первые десять лет были самыми тяжелыми -- люди умирали каждый день, а врачи не знали, как их лечить. И только через двадцать с лишним лет наконец-то нашли причину. Ученые долго спорили, что положило начало, а религиозные фанатики кричали о втором Всемирном Потопе и каре небесной. В итоге выяснили, что Черная дыра является генной мутацией, которая заставляет мозг вырабатывать вещества, разрушающие клетки человека, если человек испытывает сильные или продолжительные негативные эмоции. У большинства процесс начинался с желудка, перерастая в эрозии, язвы, разъедая тело до дыр и оставляя обугленные края, как будто плоть была выжжена огнем, пока человек не умирал от внутренних кровотечений. Были и те, кто ходил в черных язвах по всему телу, и тогда считалось, что им повезло -- болезнь было легче обнаружить и вовремя направить больного на лечение. Черная дыра поражала и кости, и мозг, и другие органы, но врачи до сих пор не могли понять, как она выбирала себе "пищу".

В годы, когда Роджер только поступил в медицинский институт, не существовало лекарства, способного помочь тем, кто уже заболел. Врачи лечили симптомы, как будто латали дыры в старом мешке, который от их манипуляций только расползался по швам еще больше, заставляя больного страдать, подсаживаться на сильные обезболивающие или наркотики, и в итоге умирать. Основной проблемой являлось то, что течение болезни представляло собой замкнутый круг: заболев, человек начинал еще больше бояться того, что это неизлечимо, накручивал себя, искал все новые и новые симптомы. В итоге он приобретал нездоровые привычки, в надежде отвлечься хотя бы на вечер с парой бутылок высокоградусного пойла или пакетиком белого вещества, что влекло за собой еще большие проблемы. Самые сильные психотропные шли в дело, но только разрушали окончательно организм, нарушая гормональный баланс и делая человека овощем.

На третьем курсе Роджер узнал о том, что лекарство найдено, и это на целый месяц выбило его из учебного процесса и привело в тот самый бар, где он выпил свой первый стакан джина со льдом.


Пятнадцать лет назад

-- Мы передаем последние новости из мира здравоохранения. Только что ученые корпорации "Медикол" заявили о том, что лекарство от Черной дыры найдено! Напомним, что эта болезнь впервые была диагностирована более 30 лет назад, и до сих пор не существовало средства, способного ее вылечить. Как утверждает профе...

-- Заткнись!!! -- заорал Роджер, и телевизор погас. Чертова умная техника.

Роджер со стоном завалился на диван и закрыл глаза. Ярость бурлила в нем с такой силой, что он не мог справиться с дыханием. Он чувствовал, как его тело слегка дрожит от учащенного сердцебиения, а голову начинает сжимать обручем боли. Он сжал кулаки и закричал. Чувствуя, что это не помогает, Роджер вскочил на ноги, и у него потемнело в глазах от резкой смены положения. Он схватил пиджак и выбежал из квартиры, которую снимал тогда со своим приятелем.

Бежать. Бежать и не останавливаться, пока ярость не выйдет из него вместе с потом. Выбор простой -- либо он от нее избавится, либо она убьет его, медленно выжигая его внутренности.

Роджер вспомнил видео, которые ему показывали на лекциях. Черные дыры, пожирающие человеческую плоть, заставляя больных корчиться в страшных муках. Один случай ему запомнился особенно хорошо. Это был молодой парень, почти такой же молодой, как Роджер тогда. Говорили, что у него вся семья погибла под колесами какого-то придурка, который не справился с управлением, потому что отключился за рулем. Когда его сумели достать из машины, он был еще жив, но больше похож на желе. Черная дыра разъела его кости, и от удара то, что было когда-то человеком, превратилось в кожаную куклу, набитую фаршем, перемолотым вместе с костями и залитую пятью литрами еще теплой крови, которая медленно вытекала из тех мест, где осколки костей проткнули кожу. Но не это больше всего испугало тогда Роджера, а то, что сделала ярость с единственным оставшимся в живых в той аварии. На видео молодой человек бился в припадках, как будто был одержим самим сатаной. По его безумным глазам было видно, что он уже не здесь, но еще и не пересек черту. Он был во власти воображаемых демонов, чудовищ, которые рвали его на куски, один за одним, не уставая ни на секунду. Тот парень прожил больше года в агонии. А когда провели вскрытие, оказалось, что Черная дыра расплавила ему мозги, превратив их в суп-пюре. Больше года в агонии. Роджер не мог этого допустить. Только не мозг.

Он бежал и бежал, чувствуя, что мышцы уже настолько забились молочной кислотой, что стали каменными. Дыхание стало больше похоже на хрип, горло горело от холодного воздуха, который уже не успевал проникать в легкие. Пот тек с него градом и замерзал где-то в районе поясницы. Еще немного, и он упадет.

Роджер остановился резко, как будто налетел на невидимую стену. Согнувшись почти до земли, он упал на колени и чуть не разбил себе голову об асфальт. Сердце колотилось со страшной силой, легкие работали на износ. Роджер ждал.

Спустя десять минут он пришел в себя и почувствовал, что ярость ушла. Он победил. Тогда он поискал глазами место, где можно было отсидеться и отдохнуть, прежде чем идти обратно домой. Бар "Черная дыра". Как символично. Роджер скривился и толкнул тяжелую дверь, вошел, огляделся и сразу заметил столик, стоящий в самом дальнем углу. На негнущихся ногах он дошел до своей цели и плюхнулся на стул, сразу схватившись за правую икру, мышцы которой свело судорогой. Роджер начал чувствовать, что от него дико воняет потом и грязью, и решил было дойти до туалета, чтобы умыться, но не смог подняться. Он отрицательно мотнул головой официанту, давая тому понять, что ему ничего не надо.

-- Извините, у нас не принято сидеть и ничего не заказывать. Вы должны либо сделать заказ, либо уйти. Извините, -- Роджеру понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что говорил ему этот молодой, моложе него, парень, стоявший с каменным лицом, вытянувшись в струну.

Роджер недовольно поморщился и попросил оставить ему меню и немного времени подумать. Официант аккуратно положил планшет для заказа на стол и не торопясь вернулся к барной стойке.

Роджер никогда раньше не пил. Не было необходимости, да и страшно ему было -- уж очень красочная коллекция видео обо всех последствиях алкоголя была у них на факультете. Ткнув наугад, он выбрал джин со льдом.

-- Ваш заказ, сэр, -- официант с равнодушным видом поставил перед Роджером стакан, доверху заполненный кубиками льда и залитый прозрачной жидкостью. -- Принести вам лайм или лимон? -- Роджер отрицательно помотал головой. Официант кивнул, развернулся и ушел.


06:35

Звук открывающейся двери прервал воспоминания Роджера.

-- Эээ... Вы вызывали меня, мистер Стоун? Сэр?

В дверях копошился Кристиан, один из новичков. Чей-то сынок, насколько помнил Роджер. Однозначно. Иначе он не взял бы его в свой отдел, и парень застрял бы где-нибудь на минус первом этаже, среди курьеров и разнорабочих.

Роджер смотрел в монитор, делая вид, что вчитывается в мелко напечатанный текст, и заставляя Кристиана обливаться холодным потом.

-- Кристиан, проходи, -- наконец проговорил он. Кристиан застыл на месте. Роджер выпучил глаза и взглядом указал на стул возле двери. Новичок сглотнул, помялся секунд пять, и, обмякнув, опустился на стул. Роджер смотрел на него, стараясь скрыть накатившее раздражение вперемешку со смехом. "Вот ведь мямля". -- Кристиан, ты догадываешься, почему я тебя позвал?

-- Эээ... Н-нет. Нет, сэр. Мистер Стоун... Сэр...

-- Я просмотрел вчерашний отчет об инцидентах, и меня немного обеспокоило кое-что, -- Кристиан опять шумно сглотнул. -- Ты ведь вчера был на участке 13/67?

-- Эээ... Я, сэр. Но я не понимаю... Что я сделал не так? Сэр. Мистер Стоун.

Роджер перевел взгляд с Кристиана в монитор и прочитал:

-- В 15:23 сотрудник "Медикол" пропустил красный шевроле, в котором сидели две молодые девушки, -- Роджер многозначительно посмотрел снова на Кристиана. -- Это так, Кристиан? Ты пропустил этих двух леди? -- Молодой парень у двери, казалось, врос в стул и молчал. Роджер подождал минуту и продолжил: -- Ты, наверное, думал, что они куда-то опаздывали? Хотел им помочь? Хотел поднять им настроение, показав, какие вежливые и отзывчивые бывают в наше время молодые люди на дорогах. Так, Кристиан?

-- Нет, сэр... То есть да, сэр!

-- То есть ты хочешь сказать, что ты специально нарушил пункт пять статьи двадцать восемь нашего положения, потому что хотел помочь этим двум леди? -- Роджер откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и нахмурился.

Кристиан вскочил со стула, красный, как тот шевроле, который он вчера пропустил ровно в 15:23.

-- Н-нет, сэр... Я не специально! Я просто... Мистер Стоун, я отвлекся. Такого больше никогда не повторится, сэр! -- он побелел, губы у него дрожали. Под строгим взглядом Роджера он сполз обратно на стул. -- Никогда, с-сэр... Мистер Стоун.

Роджеру стало жалко новичка, который, казалось, вот-вот упадет в обморок. Только этого ему и не хватало -- возиться с этим сопляком, которого, насколько он помнит, ему кто-то навязал. Роджер вздохнул, потер рукой лоб, как будто стараясь стереть память об этом инциденте, и посмотрел на Кристиана.

-- Кристиан, ты у нас новичок, а новичкам мы обычно прощаем мелкие оплошности. Пропустить машину -- это не мелкая оплошность. Это нарушение правил. Ты это понимаешь? -- Кристиан поспешно закивал головой. -- Хорошо. Я допускаю, что ты отвлекся. И я верю, что этого больше никогда не повторится.

Роджер снова перевел взгляд на монитор, поискал файл с названием "Назначение_15.08". Открыв его, он пролистал в самый низ, где у него была таблица с распределением персонала по автомобилям и участкам. Он на минутку задумался, мысленно просчитывая варианты, постучал пальцем по столу и решил:

-- Сегодня я назначаю тебя на участок 31/17... -- Кристиан побледнел еще больше, как будто это было возможно. Роджер понимал его страх. Все работники знали, что на этом участке была кольцевая дорога, которая соединяла главные улицы города. Оживленное движение между стратегически важными объектами -- школа, больница, библиотека и самый крупный торговый центр города -- контролировать было очень сложно. Получить назначение на этот участок было наказанием. -- Я жду, Кристиан, что ты сделаешь выводы из сегодняшней нашей встречи и не нарушишь больше ни одного правила. Мы договорились? Я могу тебе доверять? -- Роджер склонил голову к левому плечу и скрестил пальцы рук перед собой.

-- Да, сэр... Мистер Стоун... Сэр. Я вас не подведу!

-- Ты можешь идти, Кристиан, -- Роджер посмотрел на свое левое запястье. -- Через пятнадцать минут выезд на участки. Не опаздывай.

Кристиан кивнул, вскочил и выбежал из кабинета, едва не разбив лицо о стеклянные двери кабинета.

-- Кристиан, стой! -- Вновь раскрасневшееся лицо показалось в дверном проеме. Роджер помолчал, пытаясь принять правильное решение. С одной стороны, было видно, что парень слишком возбужден, и правильно было бы его оставить без наряда на сегодня, дать время отдохнуть. С другой стороны, молодежь лучше учить сразу, иначе они никогда не научатся... Да и начальство его по голове не погладит за то, что у него не хватает сегодня людей на постах. Ну что может случиться? Он же всегда на контрольном пункте. Роджер решился: -- Не забудь пройти предрейсовый осмотр. Ты слишком остро реагируешь.

Кристиан улыбнулся, кивнул и, к своей радости, закрыл за собой дверь. "Мямля".

Роджер вздохнул, закрыл файл с назначениями и покачал головой. Он сомневался в своем решении -- уж очень ответственное было задание для такого новичка. Решив для себя, что в трудностях тот быстрее научится, Роджер успокоился и решил, что успеет выпить еще чашечку кофе перед тем, как приступит к работе.

И почему мне было не остаться сегодня дома? Я все-таки не очень хорошо себя чувствую. Тянет сильнее и, кажется, немного жжет. Мне кажется, здоровье важнее, чем эти дурацкие правила. "Нельзя пропускать. Подумай о своем будущем". Как же отец любил повторять это, когда мне было плохо, но нужно было идти в школу. Если это мое будущее, почему мне что-то нельзя? Разве не я решаю, что можно в моем будущем? Как это глупо -- жить по чьим-то правилам. И разве не говорили по телевизору недавно, что Черная дыра стала агрессивнее, видимо, в ответ на найденное лекарство. Сейчас люди умирают в два раза быстрее... Как же хочется просто лежать в кровати и ничего не делать. Ничего не решать, стать человеком, который никому ничем не обязан. Интересно, такие бывают? Кажется, отец рассказывал, что раньше пропагандировали такую стратегию -- живи своими желаниями. Как это было бы чудесно! Странно, что это не прижилось в обществе... Еще несколько минут, и придется идти к ним. Как же я их ненавижу! И жжет, кажется, еще сильнее.

Роджер допивал свой кофе, когда зазвонил телефон. Он взглянул на экран. Сандра. Сейчас начнет ему рассказывать про новые шторы, которые она присмотрела в торговом центре. А ему некогда, ему надо работать.

Роджер вздохнул и нажал кнопку "ответить".

-- Роджер...

-- Да, Сандра. Что-то срочное?

-- Нет... наверно... -- Сандра как обычно растягивала слова и делала долгие паузы -- то ли размышляя о том, что говорит, то ли под влиянием психотропных.

-- Говори, дорогая. У меня еще куча дел.

-- Ммм... Это насчет Лили...

-- Что-то случилось? -- Роджер держал себя в руках, все время поглядывая на часы. Эмоции были не частыми гостями в его мыслях и теле.

-- Я думаю -- оставить ее все-таки дома или отправить в школу?

"Боже мой, первое предложение длиннее трех слов, которое она произнесла без запинки! Надо ей сходить к врачу и сменить таблетки..." -- про себя хмыкнул Роджер.

-- А от меня ты хочешь...

-- Эммм... Я хочу, чтобы ты посоветовал... Оставить ее... Или отправить в школу?

Роджер вновь посмотрел на часы, вздохнул и ответил:

-- Измерь уровень кортизола. Если он низкий, пусть идет в школу. И запиши ее к врачу.

-- Я измеряла... В пределах нормы...

Роджер закатил глаза и крепко сжал телефон, представляя в своей руке шею своей жены.

-- Так чего же ты мне звонишь, дорогая? -- легкая улыбка не сходила с лица Роджера.

Сандра молчала не меньше минуты, пока не ответила:

-- Я не знаю... Она идет в школу, Роджер. Увидимся вечером.

-- Да, дорогая. Хорошего дня. Передай привет Лили.

Роджер сделал последний глоток кофе, потряс чашку, чтобы последние капли упали к нему на язык, и поставил ее на стол. Пора.

Выйдя из кабинета, он направился в контрольный пункт, в котором проводил большую часть рабочего дня, наблюдая за своими сотрудниками, разбросанными по всему городу. Роджер вспомнил, как сам проводил целый день на улицах города. Как же давно это было! А где бы он был, если бы не тот стакан джина со льдом?


Пятнадцать лет назад

Роджер смотрел в стакан с прозрачной жидкостью и кубиками льда. Он не собирался пить.

"Сегодня у нас в гостях профессор корпорации "Медикол", который непосредственно входил в группу ученых, разработавших препарат АДФЕКТИН..."

Роджер почувствовал, как ярость вновь начала нарастать. Как будто первые пузыри зарождались на дне кастрюли, в которой вот-вот закипит вода. "Мне надо отвлечься. Если я опять побегу -- я сдохну". Он все еще смотрел в стакан с прозрачной жидкостью, на уже слегка растаявшие кубики льда. Решение пришло само собой -- он тремя большими глотками осушил стакан джина, достал двумя пальцами кусочек льда и засунул его в рот. Пожар ярости был потушен.

С того дня Роджер частенько стал захаживать в "Черную дыру". Иногда после занятий, иногда вместо них. Теперь, когда лекарство было открыто кем-то другим, он потерял смысл жизни, который обрел еще в пять лет, наблюдая, как болезнь уносит жизнь его дедушки. Не было смысла ходить в институт, не было смысла слушать лекции и участвовать в практических занятиях. Стать врачом он не хотел никогда -- его тошнило от одной мысли о чужих немытых телах, особенно дряхлых стариков, с отвисшей кожей и пигментными пятнами по всему телу. Он ненавидел болезнь и старость с тех же пяти лет, когда он ухаживал за дедом, который два года пролежал дома в постели, перед тем как врачи забрали его в больницу, чтобы он продолжал умирать там.

В "Черной дыре" бывала разная публика. Кто-то приходил залить печаль разбитого сердца, другие просто заливали скукоту своей жизни, третьи оплакивали близких. Как Роджер оплакивал свою мечту.

Примерно через месяц Роджер получил сообщение из деканата -- ему было наказано явиться для встречи с главным по учебной части. Встреча была короткой и по большей части молчаливой. Главный долго смотрел на него, ничего не говоря, как будто приценивался к лошади, на которую ему надо было делать ставку. Или не делать. Роджер тоже молчал, разглядывая то свои руки, то галстук мужчины, сидящего напротив, то стену за его спиной, увешанную благодарственными письмами. Спустя пять минут молчаливого диалога Главный выдал ему направление к штатному психотерапевту и попросил не откладывать прием, "так как от этого зависит ваша жизнь". Роджер сразу решил, что никуда не пойдет. Не пойдет и все! Он вообще задумывался о том, чтобы бросить институт. Просто очень боялся реакции своих родителей.

Еще через месяц Роджер напился так, что не помнил ничего, что происходило в "Черной дыре". Он проснулся в чужой комнате на полу, рядом стоял огромный горшок с каким-то цветком. С кровати раздавался дикий храп, и он решил, что завалился в чужую комнату по ошибке. Еле как поднявшись на ноги, он, пошатываясь, дошел до двери и обернулся -- в полумраке было видно только огромную черную дыру, из которой вырывался почти звериный рык. Незнакомец спал и не собирался просыпаться, чтобы проводить "дорогого гостя". Уже выйдя в коридор, Роджер понял, что находится не у себя в общежитии -- коридор был увешан картинами, чего у них в корпусе не допускалось -- медицинский институт был прародителем больничных стен. Только через два дня, когда он опять показался в "Черной дыре", ему рассказали о том, что в тот вечер он пил в компании студентов из школы искусств и кричал о том, что переходит в клан Аль Мольберто. В тот день стакан джина со льдом остался нетронутым. Зато направлению к врачу уделил должное внимание. Роджер решился.


06:55

-- Мистер Стоун!

-- Привет, Патрик. Всем доброе утро! Ну, как у нас дела? Начинаем через... -- Роджер в очередной раз посмотрел на свое левое запястье. -- Пять минут?

-- Да, мистер Стоун, все готово.

-- Отлично. Выводите наряд на экран.

Роджер встал за спиной у главного координатора, Патрика, и посмотрел на стену впереди себя. Контрольный пункт представлял собой комнату около пятидесяти квадратов, стены которой были увешаны мониторами. В центре комнаты стоял стол главного координатора, другие расположились вдоль стены у самых экранов. На столе Патрика стоял монитор, который показывал наряд на сегодняшний день -- список сотрудников отдела и номера участков, на которых они должны были работать сегодня с 7 до 11, с 13 до 14 и затем с 16 до 20. С экранов на стенах в комнату проникал свет улиц, показанных в режиме реального времени. Именно здесь следили за работой "нарушителей".

Нарушители в отделе Роджера были главными людьми, делающими основную работу. С самого утра, пока люди еще только-только собирались ехать на работу, в обед и вечером, когда все возвращались домой, нарушители садились в свои служебные автомобили и разъезжались по городу. В их задачу входило создавать на дорогах опасные ситуации, пробки и мелкие аварии, не подвергая, конечно, опасности жизни людей. Перед устройством в отдел они проходили специальное обучение, затем на три месяца становились практикантами и в итоге сдавали экзамен, после которого комиссия принимала решение, можно ли выпускать их на улицы города. Обычно нарушителями становятся те, кто уже проработал какое-то время в корпорации и был проверен на верность идеалам компании "Медикол". Как и любой сотрудник корпорации, нарушители подписывали соглашение о неразглашении. Им запрещалось рассказывать о своей работе, называть имена коллег или даже просто вести разговоры о "Медикол".

Роджер, как никто другой, понимал своих нарушителей, потому что совсем недавно был одним из них. На протяжении почти десяти лет он вставал рано утром, приезжал на работу, садился в машину и открывал свой наряд. Он любил свою работу, понимал ее смысл и разделял идеалы "Медикол". Именно поэтому сейчас, находясь на должности руководителя, он приходил каждый день в контрольный пункт и сам следил за тем, что происходит на дорогах -- ему, как побывавшему на той стороне, были видны как ошибки нарушителей, так и опасные ситуации, которые грозили перерасти в катастрофу. Роджер не мог этого допустить. Только не в своем отделе.

-- Патрик, увеличь изображение с камеры 5690. Отлично, -- Роджер повысил голос, чтобы его было слышно всем координаторам. -- Видите, здесь нарушитель сосредоточился на этой черной Тойоте и совсем не смотрит налево. А там, чуть дальше, в пробке образовалась дыра, через которую машины пропускают тех, кто вливается в поток с левой стороны. Если он не снизит скорость и не заметит машину, появляющуюся из этой самой дыры, авария будет как минимум с тремя жертвами. Сэнди, передай ему.

-- Ммм, передать, чтобы он остановился?

-- Передай, чтобы он замедлился, пока не увидишь очередную машину, пытающуюся залезть в поток через эту дыру.

-- Вы хотите, чтобы была авария, Мистер Стоун? Мне кажется...

-- Сэнди, тебе не должно КАЗАТЬСЯ, ты должен ЗНАТЬ. Если снизить скорость до 20 километров и подставить свое левое заднее крыло вон под того нарушителя, который появится в дыре через три машины, авария соберет как минимум три машины, но никто из водителей не пострадает. Скорости не хватит. В этом случае они создадут пробку в два раза длиннее, чем сейчас. А если он не снизит скорость и на него вылетит кто-нибудь слева, его развернет, и может случиться трагедия.

-- Понял, сэр, -- Сэнди подключил наушник и начал быстро давать инструкции нарушителям.

Роджер смотрел, как нарушитель, двигающийся прямо, снизил скорость, следуя словам координатора и дожидаясь своего коллегу, который вот-вот должен был показаться слева от него. Все затаили дыхание. Через три минуты произошла авария, зацепившая еще три машины, кроме тех двух, принадлежащих корпорации "Медикол". Патрик скупо улыбнулся, давая понять, что восхищается продуманными действиями Роджера Стоуна, а остальные обернулись посмотреть на того, кто только что собрал пробку, протяженностью более пяти километров.

-- Мистер Стоун, вы мозг, -- Патрик, хоть и был главным координатором уже больше пяти лет, никогда не видел такого. Хотя, честно признаться, к нему раньше вообще никто из руководства не приходил.

-- Ничего особенного, Патрик. Вы скоро будете видеть больше меня, -- Роджер положил руку на плечо главного координатора и улыбнулся левым уголком губ.

Роджер провел в контрольном пункте еще около часа, наблюдая за тем, как работает команда. Даже Кристиан, который сегодня с утра был явно не в форме, проявил себя молодцом, вовремя проскочив между автобусом и синим пикапом, которые остались стоять в ожидании полиции.

08:12

На его телефон пришло сообщение о том, что его вызывают к начальству. Внешне не проявив никаких эмоций, Роджер сухо извинился и вышел из комнаты, следящей за жизнью на дорогах города. В приемной он едва заметно кивнул Нине, молоденькой секретарше, которая, хоть и была новичком в их команде, обладала своим взглядом на жизнь, поэтому разрешала называть себя только "помощник". Она не секретарь. И не помощница. Она помощник.

-- Нина, не знаешь, что за повод?

-- Нет, мистер Стоун. Но уже пришел мистер Клайф из отдела по больницам.

-- Оливер? Интересно, -- Роджер задержался у двери, не решаясь войти. Оливер Клайф?

Вздохнув и обернувшись на Нину, которая помахала руками в сторону двери, как бы подталкивая его, он вошел в кабинет.

-- Мистер Купер, мистер Клайф. Доброе утро.

-- Роджер! Проходи. Кофе? -- Стивен Купер, как всегда, улыбался во все 32 зуба. Он давно сидел и на таблетках, выпускаемых компанией "Медикол", и на позиции директора, управляя подразделением, которое занималось привлечением новых клиентов -- так они себя называли -- и, как мог, старался наладить отношения с каждым руководителем из своих отделов. С Роджером он был особенно мил на корпоративе прошлой зимой, когда сыпал комплиментами в адрес его жены и дочери. "Мы не команда, мы семья!" -- было его любимой фразой, которую он вставлял в каждую свою речь.

-- Нет, сэр, спасибо. Две чашки за утро для меня слишком много.

-- Ну что ж... Вы знакомы с Оливером? Хотя чего это я спрашиваю, конечно, знакомы. Мы ведь не команда, мы семья, -- подмигнул он, -- а в семье все друг друга знают. Вам, наверно, интересно, зачем я вас позвал? -- Стивен Купер театрально выждал несколько секунд, как будто ожидая ответа на свой риторический вопрос.

Не дождавшись ответа, он продолжил:

-- Как вы знаете, у нас недавно состоялось очередное совещание директората. К сожалению, я вынужден сообщить о том, что у НАС упали показатели за последние три месяца, -- Роджер догадался, что начальник как обычно не хочет никого обижать, поэтому употребил слово "у нас", хотя, скорее всего, речь шла именно об отделах Роджера и Оливера. Но, не будучи уверенным, решил переспросить:

-- У нас -- это у меня и у мистера Клайфа, сэр?

-- Нет, Роджер, -- Стивен Купер улыбался так, что, глядя на него, у Роджера свело скулы. -- У нас -- это у всего нашего подразделения.

-- Ммм...

-- Именно поэтому было принято решение собрать инициативную группу из начальников отделов, которые смогут совместно найти решение данной проблемы.

-- И этой группой должны быть мы двое? -- Роджер мельком посмотрел на Оливера Клайфа и перевел взгляд обратно на директора.

-- Конечно, нет! -- Стивен вскочил с кресла и начал ходить вдоль стеклянной стены, за которой уже было светло и висел белый смог. Такой густой, что не было видно соседнего корпуса корпорации "Медикол". -- Я выбрал вас двоих для того, чтобы вы помогли мне собрать эту самую инициативную группу. Я хоть и являюсь главой нашей СЕМЬИ, -- он выразительно исподлобья посмотрел на своих подчиненных, -- мне не всегда отсюда видно, кто может лучше справиться с этой задачей.

-- А почему бы не собрать группу из всех руководителей, сэр? -- Оливер сложил руки на груди и откинулся в кресле.

-- Потому что, -- глубокий вдох, -- большой группой нужно руководить. Иначе это будет балаган!

-- То есть предполагается, вы сами не участвуете в этой группе? -- Оливер как будто специально бесил своего начальника, оставаясь внешне спокойным, как замерзшее зимой озеро, раскинувшееся за границей города.

Стивен Купер остановился, покраснел и сделал огромные глаза, как будто был жутко удивлен непониманием своего сотрудника. Одного из лучших, между прочим. Он подошел к креслу, сел в него и развернулся лицом к стеклянной стене, предоставив своим подчиненным возможность быстро переглянуться и закатить глаза. В их время они не часто видели проявления эмоций -- только люди на серьезных препаратах могли себе это позволить. А вот эти препараты были по карману далеко не всем.

-- Оливер, -- кресло развернулось обратно, -- в свете того, что у НАС с вами упали показатели, у меня будет очень много дополнительной работы. Это очевидно, -- Стивен Купер посмотрел на Роджера, ожидая его одобрение. Не дождавшись, он продолжил: -- Именно поэтому я хочу, чтобы вы, как руководители самых успешных отделов, взяли на себя формирование инициативной группы и принятие решения по данному вопросу.

Роджер наконец-то все понял -- их хотят сделать козлами отпущения в случае, если у них не получится придумать достаточно хороший план по повышению показателей. В то же время, если они преуспеют в этом, -- всю славу заберет себе мистер Купер, глава их "семьи".

До Оливера Клайфа, видимо, тоже дошел смысл сказанного, и он посмотрел на Роджера, желая убедиться, что все трое понимают, о чем тут идет речь.

-- Я согласен, -- быстро сказал Роджер, потому что разглядел во взгляде коллеги зреющий конфликт, готовый прорваться наружу. -- Оливер, пойдем ко мне в кабинет, обсудим? Или, может быть, у тебя будет удобнее?

Лицо Стивена Купера засияло. Он быстро выпроводил своих подчиненных, пока у того, что построптивей, не начался приступ поисков истины. Роджер и Оливер кивнули Нине, проходя через приемную, и вышли в абсолютно белый коридор.

-- Оливер, когда у тебя есть время встретиться по... этому поводу?

-- Никогда, -- пошутил Оливер с таким же каменным лицом, потом прокашлялся и серьезно сказал: -- Я подумаю и скажу.

-- Хорошо. До встречи.

Как же они все меня достали! Идея того, что мы все должны работать сообща, быть друзьями, стремиться к общению, попахивает пережитком прошлого. Точнее, от нее смердит, как от тухлой рыбы, лежавшей на солнце неделю и постепенно разлагающейся, покрывающейся червями. Человек -- не стадное животное. Мы не рождены для того, чтобы жить в обществе! Или они все думают, что эволюция глупее их? Как иначе объяснить Черную дыру? Что она есть, как не запрет эволюции к общению?! Все наши проблемы -- из-за других людей. Мы злимся на них. Мы их боимся. Мы на них обижаемся. Мы грустим тогда, когда они уходят от нас... Нет, нет, представьте себе эту чудесную жизнь БЕЗ людей! Захотел есть -- ешь. И никто тебе не скажет, что ты жирный. И никто не осудит твои манеры -- локти, видите ли, нельзя на стол ставить! Захотел остаться дома -- да пожалуйста! Никому ты не нужен в долбанные пять часов утра! А эта дурацкая традиция поддерживать разговор, от которого тебе хочется либо блевануть, либо повеситься? Нужно запретить скучных людей! Точно! И еще всех вышестоящих. Всех этих заумных гениев, рожающих идеи, как проститутки свои отродья... Да заткнись же ты! Завелся, теперь не заткнешь. Как же я вас всех ненавижу!


Роджер в который раз за день посмотрел на часы -- ему нужно было вернуться в контрольный пункт, а потом успеть до обеда просмотреть отчет об утренней смене нарушителей, чтобы скорректировать возможные ошибки в разнарядке.

11:10

Почти вбежав в кабинет, он плюхнулся в кресло, включил компьютер, уснувший от долгого ожидания, и стал изучать отчет. Ему все нравилось. Серьезных происшествий и аварий не было, пробки поражали своей протяженностью, и внутренние правила корпорации "Медикол" никто не нарушил. Через час Роджер закрыл отчет с приятным чувством хорошо проделанной работы. И в который раз за день вспомнил о том, как все начиналось.


Пятнадцать лет назад

Психотерапевт, согласившийся его принять в "максимально короткие и приемлемые" сроки, принимал в корпусе медицинского института.

В ожидании первого визита Роджер несколько раз заходил в "Черную дыру", но ему удавалось вернуться домой без особых происшествий. Если не считать чем-то особенным разодранные кулаки после драки с местным сутенером в попытке вступиться за честь "прекрасной дамы", украденную кредитную карту или черную карту от бармена "Черной дыры". Черная карта для "Черной дыры". Роджер чувствовал иронию. И он чувствовал руку судьбы. Не будь у него этой черной карты, его попытки отменить визит к врачу оказались бы успешными. Но его перестали пускать к джину со льдом. Поэтому он решил впустить себя в новую жизнь, которую ему (они обещали) гарантируют сеансы психотерапии.

Перед тем как войти в кабинет доктора Ричарда Петерсона, Роджер долго мялся у дверей приемной. Он пришел на 20 минут раньше и теперь постоянно смотрел на часы в ожидании времени, когда ему можно будет войти. В качестве сохранности личной жизни студентов, в приемный покой мог войти только тот, кому было назначено, и только в специально отведенное для этого время. Записавшимся присылали код на телефон, который они набирали на цифровом замке, чтобы зайти. Выход был чуть дальше по коридору, за поворотом. Над ним висела табличка "Служебное помещение", и дверь открывалась только изнутри. Только те, кто уже бывал на приеме у доктора Петерсона, знали эти маленькие секреты. Но встречаться друг с другом не планировали и потому строго соблюдали порядок.

Ровно в 17:00 Роджер ввел код и открыл дверь. Приемная была маленькой комнаткой, в которой стояло кресло с маленьким столиком, кулер с водой и автомат с горячими напитками: чай, кофе, какао. Картины на стенах -- пастельные тона, деревенские мотивы -- располагали к спокойному ожиданию. Лампочка над дверью с табличкой "Доктор Ричард Петерсон, профессор" горела красным -- прием задерживался. Роджер постоял, не решаясь пройти. Он не был уверен, но боялся того, что замок открывается только снаружи, отрезая путь отступления тем, кто уже перешагнул порог и имел несчастье захлопнуть за собой двери.

Тут Роджер услышал шаги по коридору. Он быстро шагнул вперед и запер за собой дверь. Не хватало еще, чтобы его тут кто-нибудь заметил. Как раз в этот момент загорелась зеленая лампочка, зазывая его пойти до конца. И он пошел.

Войдя в кабинет врача, Роджер подумал, что попал в параллельное измерение. А точнее, в прошлое -- в дом своего деда. В комнате царил полумрак -- окна были занавешены тяжелыми шторами. В уютном свете старомодного торшера, стоявшего у кресла, в котором, по всей видимости, надлежало сидеть заблудшей душе, были видны только очертания мебели: большой массивный стол, два кресла, расположенные друг напротив друга, немного по диагонали, чтобы не пересекаться прямыми взглядами, большой стеллаж с книгами и маленький столик с кофейником и одноразовыми стаканами. Возле кофейника, а точнее с ним в руке, стоял доктор Петерсон. Он обернулся, улыбнулся Роджеру и взглядом спросил: "Кофе?". Точно, как его дедушка, тот же добрый взгляд, седые бакенбарды и галстук-бабочка. Роджер кивнул и почувствовал, что попал туда, куда шел давным-давно, но случайно потерялся в бермудском треугольнике "Черной дыры".

-- Роджер, правильно? -- голос у доктора Петерсона был таким же убаюкивающим, как и его кабинет, и картины на стенах приемной.

-- Да, сэр.

-- Ты пьешь с сахаром?

-- Да, сэр, -- Роджер никогда не пил кофе с сахаром, но ему почему-то не хотелось говорить доктору Петерсону "нет".

-- Ну что ж, держи, -- доктор Петерсон протянул было ему стаканчик с кофе, но потом одернул руку назад, -- давай я тебе поставлю его сюда, рядом с креслом. Горячий.

Роджер нерешительно посмотрел на кресло, но ему ничего не оставалось, как сесть туда. Доктор Петерсон сел напротив. Минут пять они просто пили кофе, изредка поднимая взгляд от стаканчиков и смотря друг на друга. Наконец психотерапевт нарушил молчание.

-- Хочешь, я расскажу, что меня беспокоит, Роджер? -- Увидев недоумение в глазах человека, сидящего напротив, доктор сделал вид, что оговорился: -- Или ты пришел сюда, чтобы рассказать, что беспокоит тебя?

-- Я не знаю, зачем пришел.

-- Что ж. Это как минимум откровенно. Тогда могу я попросить тебя выслушать меня? Если, конечно, у тебя есть на это время. Скоро сессия.

-- Доктор, вообще-то я... -- Роджер осекся, не решаясь сказать о том, что хочет уйти. -- Конечно, у меня есть время. Немного.

-- Я тебя понял! -- засмеялся доктор Петерсон. Потом он замолчал, как будто раздумывая и подбирая слова. -- У тебя когда-нибудь была мечта, которую тебе никогда не достичь?

Роджер замер. Как он узнал? Не дождавшись ответа, доктор продолжил:

-- У меня была мечта. Ты будешь смеяться, но я мечтал стать великим пианистом. М-да... Моя мама с детства прививала мне любовь к музыке. Ни на один день не останавливались пластинки на старом дедушкином патефоне. Знаешь, что такое патефон? -- Роджер кивнул, хотя слабо представлял себе, о чем идет речь. -- Музыка из него вытекала поистине волшебная. А моя мама играла на скрипке. В детстве она говорила мне, что бросила карьеру из-за того, что родился я, и я винил себя за это. Наверно, тогда у меня появилась мечта стать великим музыкантом. Для нее, для мамы. Я пошел в музыкальную школу, отлично учился. Преподаватели прочили мне известность и все такое прочее, -- доктор Петерсон откинулся на спинку кресла и с грустью посмотрел на Роджера. -- Перед самым выпуском произошла неприятная ситуацию. Мы были еще детьми, играли... В общем... -- он показал свою правую руку -- на ней не хватало указательного и среднего пальцев. -- Произошел несчастный случай, я лишился пальцев, -- он грустно вздохнул, помолчал минутку и сказал с наигранной веселостью: -- Такая вот история!

Роджер сидел и смотрел на его руку, в его смеющиеся глаза. Он думал о чем-то, но никак не мог ухватить эту мысль.

Доктор Петерсон хлопнул себя ладонями по коленкам и поднялся:

-- Еще кофе?

-- Да, спасибо... То есть, нет, извините. Мне сегодня уже хватит, -- увидев немой вопрос в глазах доктора, Роджер поспешил добавить: -- Я и так плохо сплю. А после кофе, да еще и так поздно -- это будет дохлый номер, -- он виновато улыбнулся и пожал плечами.

-- А я себе налью, если ты не возражаешь, -- Роджер не возражал. -- Значит, ты плохо спишь? Почему?

-- Да знаете... Разные мысли лезут в голову, поэтому и не получается заснуть.

-- Мысли?

-- Разные мысли.

Доктор Петерсон внимательно посмотрел на Роджера, как будто пытаясь прочитать, о чем он думает.

-- Ясно. Я бы мог послушать -- о чем твои мысли. Но что-то мне подсказывает, что ты не хочешь ими делиться, даже со мной, -- Роджер виновато опустил голову. Доктор Петерсон бросил наливать кофе, отставил стаканчик, подошел к нему и положил руку на плечо. -- Это нормально. Я бы тоже не стал ничего рассказывать такому старику, вроде меня, -- он глухо засмеялся. Роджер поднял голову и улыбнулся.

-- Спасибо, сэр, доктор Петерсон.

-- Не за что, -- доктор посмотрел на часы. -- У нас с тобой еще пятнадцать минут. Ты хочешь о чем-нибудь поговорить или послушать?

Роджер вновь опустил голову и начал рассматривать свои пальцы и ладони.

-- Мне интересно, как вы справились с потерей своей мечты.

-- Ах, это... -- доктор Петерсон наконец-то налил себе кофе, взял стаканчик и вернулся в кресло. -- Я нашел себе другую мечту.

Роджер ошарашенно посмотрел на него.

-- Почему ты удивляешься? -- доктор Петерсон склонил голову на бок. -- Существует миллиард возможностей и желаний, которые дарит тебе жизнь каждый день. Даже прямо сейчас.

-- Прямо сейчас?

-- Прямо сейчас. Что ты хочешь прямо сейчас?

Роджер замялся, пытаясь разобраться в своих желаниях.

-- Я хочу есть, -- улыбнулся он.

-- Я бы тоже не отказался, -- засмеялся доктор. -- А чего бы тебе хотелось?

Роджер судорожно пытался понять, чего хочет. В конце концов признался:

-- Я не знаю.

-- А я бы сейчас съел большого омара! Мы с женой пробовали таких на Бора-Бора. Таких больше нигде не подают. Видишь, у меня только что появилась мечта -- я хочу омара с Бора-Бора, -- доктор замолчал, внимательно изучая реакцию Роджера. Тот сидел, опустив голову, и вновь рассматривал свои пальцы. Как будто на них был написан ответ. -- Роджер, я хочу предложить тебе два упражнения. Ты будешь выполнять их самостоятельно, наедине с собой. И ты не должен никому о них говорить. Справишься?

Роджер наконец-то оторвал взгляд от своих рук и посмотрел на доктора Петерсона. Кивком он дал понять, что согласен.

-- Первое, я хочу, чтобы ты каждый день, по 15 или 20 раз, спрашивал себя: что я хочу. Собираешься на обед? Спроси себя: что я хочу? Закончились лекции? Спроси себя: чем я хочу заняться сейчас. И так далее.

-- Подождите, а если я отвечу -- хочу улететь на Луну, -- засмеялся Роджер, -- мне что же, туда лететь?

-- Нет. Ты можешь не делать то, чего хочешь. Но тебе важно начать понимать свои желания. Начав с малого, ты постепенно найдешь свою большую мечту. Как это сделал я, -- доктор Петерсон улыбнулся и развел руками.

-- Я понял... А в чем ваша большая мечта сейчас? В том, что вы стали психотерапевтом?

-- Моя мечта -- помощь одаренным детям, у которых нет денег на то, чтобы оплачивать занятия музыкой.

Роджер в который раз ошарашенно вытаращил глаза:

-- Какая красивая мечта...

-- И у тебя будет такая. Главное -- пойми, чего ты хочешь. Хорошо? -- Роджер кивнул. -- Второе задание попроще. Если не сможешь заснуть опять от своих мыслей, встань, возьми ручку и листочек и запиши свои мысли на бумагу. Ты не поверишь -- бумага творит чудеса.

-- Сейчас бумага стоит больше, чем компьютер, -- засмеялся Роджер.

-- Это верно... Иногда я забываю, в каком мире мы живем, -- виновато улыбнулся доктор Петерсон. -- Пиши там, где удобно. Хорошо?

-- Хорошо.

Доктор Петерсон посмотрел на часы и поднялся.

-- Ну что ж. Наше время вышло, -- он протянул Роджеру руку. -- Приятно было познакомиться с тобой, Роджер. Если будет время -- заходи еще поболтать.

-- Конечно, мистер... доктор Петерсон! Ааа... Мне задания выполнять сколько?

-- Желательно пару недель.

-- А потом прийти опять к вам?

-- Если у тебя будет желание пообщаться со старым сплетником -- можешь прийти даже раньше.

-- Понял. Хорошо! До свидания.

-- До скорой встречи, Роджер.

Уже подойдя к двери выхода, Роджер обернулся и посмотрел через плечо на доктора Петерсона и его кабинет, пытаясь запомнить все до мельчайших подробностей. Ему тут понравилось. Совсем как у дедушки. Он улыбнулся еще раз, кивнул и вышел в коридор. Дверь за ним захлопнулась, отрезав от него тепло улыбки доктора Петерсона.


Роджер улыбнулся, вспомнив тот свой поход к психотерапевту. Это был его первый сеанс. Первый из тысячи двадцати восьми. Тысяча двадцать девятый был запланирован на следующую неделю.

11:55

Роджер посмотрел на часы -- время обеда. Он уже собирался идти, как всегда, в местную столовую, когда ему позвонили.

-- Роджер у телефона.

-- Роджер, привет! Это Дэн!

-- Дэн?

-- Из института. Помнишь? Наши комнаты были через коридор. Ну, вспоминай! У меня сосед был жутко ненормальный, мы звали его Помойруки, потому что у него была мания на чистоту. Вспомнил?

Роджер вспомнил.

-- Конечно, Дэн! Рад тебя слышать!

-- Ты не был на последней встрече выпускников. И в социальных сетях давно не было публикаций.

-- Да... Ты знаешь, я так занят последнее время... -- Роджер обманывал -- он просто не любил вести беседы ни о чем, особенно в сети. -- А ты как, Дэн? Многих наших видел?

-- Я до сих пор дружу с Маршалом, Помойруки. У нас дочки ходят в одну школу. Устраиваем барбекю иногда, собираемся семьями... Тебе стоит как-нибудь прийти!

"Что же ты меня ни разу не позвал?" -- подумал Роджер, а вслух сказал: -- Обязательно, конечно, я буду очень рад.

-- Отлично! У тебя сейчас обед? Или опять очень занят?

-- Обед, как у всех, -- улыбнулся Роджер.

-- Пойдем вместе пообедаем? Возле вас есть неплохое место, где подают отменное карри.

-- Я не люблю индийскую кухню...

-- Тогда пошли туда, куда ты хочешь.

Роджер понимал, что Дэну что-то от него надо. Не звонят просто так друзья из прошлого с предложением пообедать сегодня же, если только не случилось что-то важное.

-- Конечно, Дэн, пошли. У нас рядом еще есть неплохой стейк-хаус. Там подают бургеры с мою голову.

Дэн засмеялся:

-- Заметано! Я у проходной. Спускайся.

Роджер постоял еще несколько секунд, раздумывая, зачем он мог понадобиться Дэну. Потом взъерошил волосы обеими руками и потряс головой. Хватит думать, он скоро обо всем узнает.

Он издалека узнал Дэна. Как он мог его сразу не вспомнить? Балагур и весельчак Дэн Бриджес даже своей внешностью говорил о том, что он именно балагур и весельчак. Мало того, что он фигурой напоминал снеговика Олафа из старого мультфильма про снежную волшебницу, так еще и волосы у него были ярко рыжего цвета, как и веснушки, раскиданные по всему лицу и рукам. Роджер любил общаться с Дэном до того, как попал в "Черную дыру". После того, как он увлекся сначала джином со льдом, а потом психоанализом, практически все их общение сошло на нет. Слишком разными они были: один любил жизнь и кричал об этом на все общежитие своими шутками и вечеринками, другой старался просто не сдохнуть. Сейчас, спустя двенадцать лет после выпускного, Роджер был рад его видеть. На самом деле рад. Чему он сам удивился.

-- Эй, Роджер!

-- Дэн! -- Они пожали друг другу руки, но Дэн не выдержал и обнял старого друга.

-- Ты совсем не изменился. Такой же строгий и прямой, -- засмеялся Дэн.

-- Тебя тоже невозможно ни с кем перепутать, -- парировал Роджер. -- Ну что, идем? У меня не так много времени.

Они вышли из здания корпорации "Медикол" и повернули направо. По обе стороны дороги располагались магазинчики, торгующие всем: от канцелярии до экзотических цветов; кафе и бары, предлагающие кухню со всего мира, и маленькие конторки, предлагающие кто страхование, кто не совсем легальные услуги по проверке жен и мужей на верность. Роджер и Дэн шли мимо, разговаривая о годах, проведенных в институте. Вспоминали своих преподавателей и сокурсников.

Спустя десять минут они были на месте. Маленькое заведение, занимавшее два этажа в одном из жилых небоскребов, носило имя своего владельца -- пережиток прошлого -- "У Джека". Зайдя в помещение с яркого полуденного солнца, Роджер не сразу сумел различить хоть что-нибудь в полумраке кафе. Дав глазам привыкнуть, они спустились на две ступеньки и подошли к девушке у стойки заказов.

-- На двоих?

-- Да, и желательно на втором этаже на балконе. Ты не против, Дэн? -- Дэн пожал плечами в знак того, что он не против.

-- Идите за мной.

Они пролавировали мимо пустых столиков, поднялись по узкой лестнице и как будто попали в другое заведение. Здесь было светло из-за полного отсутствия одной стены, которая выходила на улицу. На ее месте был большой полукруглый балкон, на котором были расставлены столики. Для того, чтобы уберечь посетителей от прямых солнечных лучей и непогоды, владелец натянул тент в яркую полоску -- зеленый, белый, красный. Администратор предложила им выбрать любой из столиков -- все они были пустые. Возможно, потому, что время обеда у большинства еще не наступило. Или оттого, что сейчас было модно заказывать еду на дом, чтобы не терять времени на ожидание приготовления пищи. Роджер и Дэн выбрали столик с краю и стали изучать меню.

-- Я хотел попросить тебя кое о чем, Роджер, -- Дэн попытался заглянуть в глаза собеседника.

-- О чем? -- вздохнул Роджер и отложил планшет с меню.

-- Я узнал, что ты работаешь на "Медикол"... -- Дэн замялся.

-- И?

-- Ну, понимаешь... Мне нужны таблетки.

Роджер искренне удивился:

-- Таблетки продаются в любой аптеке, Дэн.

-- По рецепту.

-- Конечно, это же достаточно серьезные психотропные. Их нельзя пить просто так. Можно умереть.

-- Я понимаю... -- Дэн крутил в руках планшет, как будто не понимая, как он оказался у него в руках и что это вообще такое. Затем он поднял глаза на Роджера. -- Мне нельзя к врачу.

Роджер откинулся на стуле, сложил руки на груди и внимательно посмотрел на Дэна. Сейчас он совсем не был ни балагуром, ни весельчаком. Весь его вид говорил о том, что ему действительно нельзя.

-- Почему?

-- У нас на работе с этим строго.

-- На работе? А что в этом такого? Это не заразная болезнь.

-- Проблема даже не только в рецепте, Роджер, -- Дэн положил наконец планшет и взял со стола бутылку с кетчупом. -- У меня нет денег.

Роджер вскинул брови:

-- Таблетки не такие уж и дорогие, что врач... -- начал было он.

-- Конечно, для того, у кого зарплата как у тебя! У кого нет необходимости обеспечивать этими сраными таблетками всю семью! -- вскипел Дэн. -- Да что ты понимаешь! Ты же всю жизнь жил как у Христа за пазухой! А ты в курсе, что я так и не закончил институт? Конечно, нет! Куда нам, простым смертным! С третьего курса ты вообще перестал с кем-либо общаться, задрал нос, отличник...

-- Ты ничего не знаешь, Дэн! -- разозлился Роджер.

-- Да что там знать? -- перебил его Дэн. Потом он осекся и как будто сдулся. -- Ходили слухи, что у тебя проблемы. Но кто в это поверит? Ты, золотой мальчик. Любимчик отца... Какие могут быть проблемы? Тебе никогда не понять таких, как я...

Роджер сидел, молчал, смотрел на своего бывшего однокурсника и слушал рассказ о его жизни. Он не хотел оправдываться перед ним за то, что у него на самом деле жизнь сложилась очень даже неплохо. Можно сказать, отлично сложилась. Любимая работа и семья, хорошая зарплата. И его мечта, которая стала реальностью, -- он помогал человечеству избавиться от Черной дыры. Он действительно не знал, что Дэна выгнали из института можно сказать из-за того, что на последнем курсе от него забеременела девушка, на которой он решил жениться. Маленькая дочка отнимала слишком много времени и сил, он начал прогуливать институт, а потом устроился на ночную подработку, чтобы содержать семью. На лекциях он практически перестал появляться, поэтому не удивительно, что он завалил сессию. После этого его выгнали, и он остался на заводе по переработке рыбы. В какой-то момент он так устал от всего, что уже собирался уйти из семьи, как родились близнецы, Мэнди и Бритни. Семья у них была не самая дружная, они с женой вечно ссорились то из-за денег, то из-за их отсутствия. Они не могли договориться даже в том, какого цвета шторы повесить в гостиной и звать ли на праздники родителей. Нечего и говорить, что дети в такой обстановке росли капризными и неспокойными. Дэн, который один зарабатывал на всю семью, стал работать в две смены. Он сам до конца не мог определиться, сделал он это из-за дополнительного заработка или нежелания видеть жену и детей. Сам Дэн сидел на таблетках от Черной дыры еще со студенчества, с момента рождения первой дочки, но сумел справиться и отказался от них. Его жена начала принимать их после родов, когда у нее началась жуткая депрессия. Старшей дочери исполнилось пять и как раз родились близнецы, и психотерапевт назначил и ей АДФЕКТИН. Денег стало еще меньше, а проблем еще больше. Сейчас младшим девочкам по шесть лет, им тоже прописали таблетки. Последнее время Дэн стал плохо себя чувствовать -- у него стало пропадать зрение. Так же было в институте, и врач сказал, что Черная дыра разрушает зрительные нервы. Тогда удалось это предотвратить, но сейчас все опять вернулось. Идти к врачу -- значит поставить под угрозу свою работу, ведь на период привыкания к АДФЕКТИНУ сильно влияет на психику, а значит, ему выпишут больничный. Такого у него на заводе не любили. Дэн сам слышал о том, что уже пятеро было уволено за последний месяц из-за того, что брали больничный.

Роджер сидел, слушал и не верил ни единому слову. Его разум отказывался принимать тот факт, что дело его мечты имеет другую, темную сторону. Он вспомнил, как нашел свое призвание.


Тринадцать лет назад

Роджер учился на последнем курсе института, ходил регулярно на встречи с доктором Петерсоном и был, в общем-то, доволен своей жизнью. Он еще не нашел дело своей мечты, но учился наслаждаться жизнью и не забегать вперед, как советовал ему психотерапевт. Хотя, наслаждаться -- не слишком правильное слово, если учесть, что он целиком погрузился в учебу, избегал встреч с однокурсниками, замкнулся в своем иллюзорном мире. Но ему было хорошо. По-настоящему.

Как-то раз, придя на встречу с доктором Петерсоном, Роджер увидел у него в кабинете какого-то незнакомого человека. Мужчина был одет в строгий костюм и очень дорогие туфли. Больше ничего примечательного в нем не было. Это был один из тех типов лиц, которые ты никогда не запомнишь с первого раза.

Роджер удивился и хотел уже развернуться и уйти, пробормотав "извините", когда его остановил доктор Петерсон:

-- Роджер! Проходи, не пугайся. Это мистер Макколинс. А это Роджер, я вам о нем рассказывал.

-- Добрый день, Роджер, очень приятно с тобой познакомиться, -- голос у мистера Макколинса был резкий и строгий, как и его костюм. А улыбка говорила о том, что на нее было потрачено примерно столько же, сколько на его дорогие туфли.

-- Здравствуйте, -- Роджер пожал руку этому странному незнакомцу. Он стоял и смотрел то на одного, то на другого, не имея ни малейшего представления, что же здесь происходит.

-- Роджер, -- начал доктор Петерсон, -- ты ведь заканчиваешь учебу в этом году?

-- Да.

-- Хорошо. Но ты ведь еще не определился, куда пойдешь?

-- Я два года назад выбрал. Я буду провизором.

-- Ты хочешь стоять в аптеке и торговать лекарствами? -- мистер Макколинс сказал это так, как будто Роджер собирался убирать канализацию от дохлых крыс.

-- Я думал о том, чтобы учиться дальше, чтобы стать научным сотрудником лаборатории по производству АДФЕКТИНА.

-- О... -- незнакомец как будто задумался. -- Но ведь лекарство уже изобрели. Тебе не хотелось бы быть более полезным нашему обществу?

Роджер и сам думал о том, что после изобретения лекарства от Черной дыры ему надо выбрать что-то другое. Но так и не решил, что именно, поэтому пошел по старому намеченному плану.

-- У меня есть для тебя предложение, -- продолжил мистер Макколинс. -- Если ты хочешь, я расскажу тебе о нем.

Роджер посмотрел на него, потом перевел взгляд на доктора Петерсона, который устроился за своим столом, чтобы не мешать их беседе. Тот кивнул, в знак одобрения.

-- Хорошо.

-- Хорошо. Но для начала я должен тебя предупредить, что наш разговор очень конфиденциален. Ты умеешь хранить секреты? Я могу на тебя положиться?

Роджер кивнул.

-- Отлично. Что ты знаешь о корпорации "Медикол"?

-- Я знаю то, что они изобрели лекарство от Черной дыры. И производят его до сих пор, -- Роджер на секунду замолчал и продолжил. -- Еще я слышал кое-какие слухи, но не думаю, что это правда.

-- Что же ты слышал, Роджер? -- мистер Макколинс опустился в кресло и дал знать Роджеру, что ждет от него того же.

Роджер сел напротив, немного замялся, не зная, стоит ли это говорить. Но продолжил:

-- У нас ребята обсуждали как-то слухи о том, что "Медикол" сами различными способами провоцируют людей на различные стрессовые ситуации, чтобы продать больше таблеток, -- Роджер остановился, подумал и уверенно добавил. -- Я в это не верю.

-- Хмм... Знаешь, Роджер, я хочу быть с тобой откровенным. Кое-что из этих слухов -- правда.

Роджеру показалось, что он ослышался. Работа в "Медикол" была для него мечтой с самого детства. Он верил в то, что это единственная компания, которая разделяет его стремление помочь людям избавиться от проклятой Черной дыры. Он не раз читал и слушал о том, как много делает корпорация для развития программ исследования: привлекались лучшие ученые со всего мира, выделялись огромное деньги на разработки. Не может быть, чтобы "Медикол" была замешана в чем-то нечеловечном.

Увидев смятение на лице Роджера, незнакомец продолжил.

-- Я понимаю, это может шокировать... Но иногда необходимо прибегнуть к мерам, которые некоторым могут показаться чрезмерными и даже антигуманными, -- мистер Макколинс задумался на несколько секунд перед тем, как продолжить. -- Правда в том, Роджер, что корпорация "Медикол" действительно провоцирует людей на покупку лекарства, -- он увидел, что Роджер собирается вскочить из своего кресла, и быстро сказал: -- Подожди, подожди. Дай мне договорить.

Роджер был совершенно ошарашен словами этого строгого незнакомца. У него даже немного закружилась голова, и он почувствовал напряжение в районе солнечного сплетения. Он постарался дышать глубоко, чтобы перестать нервничать.

-- Роджер, я понимаю твою реакцию, -- вздохнул доктор Петерсон, поднявшись из-за стола и подойдя к Роджеру. Он положил руку ему на плечо и заглянул ему в глаза. -- Просто дай мистеру Макколинсу закончить. Не переживай. Я обещаю тебе -- у этой истории счастливый конец.

Роджер наконец смог справиться со своим волнением и кивнул.

-- Ну что ж, -- продолжил мистер Макколинс. -- Как я уже сказал, у нас действительно есть целое подразделение, которое отвечает за... так скажем... привлечение новых клиентов. Но мы это делаем вовсе не ради денег! Все те, кто нас осуждает, -- сами нечисты на руку. Им и в голову не может прийти, что кто-то действует из лучших побуждений, пусть и такими путями, -- он замолчал, внимательно посмотрел на Роджера, как бы стараясь убедиться в том, что тот его понимает. -- Мы это делаем потому, что человечеству просто необходимо принимать АДФЕКТИН для того, чтобы полностью излечиться от Черной дыры.

-- Я не понимаю... Черная дыра -- это генная мутация, об этом стало известно уже давно. Ее нельзя вылечить таблетками, как нельзя таблетками заставить нас отрастить хвост.

-- Не совсем верно, Роджер. Нашими учеными было установлено, что наше лекарство может влиять на гены. Не в том поколении, возможно, которое его принимает. И даже не у их детей... Но вероятность такая есть. Дети людей, серьезно больных и принимавших АДФЕКТИН длительный срок, оказались менее предрасположены к заболеванию. Уровень эмоций и стресса, который был необходим, чтобы у них появились первые признаки заболевания, был на 10% больше, чем у других людей. Ты понимаешь, что это значит?

-- Вы хотите сказать, что через несколько поколений, вероятно, люди станут менее чувствительны к негативным эмоциям, а следовательно, не будут заболевать Черной дырой?

-- Все верно.

-- Так почему же вы просто не расскажете об этом всем и не сделаете лекарство доступным для каждого, чтобы принимать его в профилактических целях?

Мистер Макколинс откинулся на стул и пригладил волосы.

-- Я понимаю, это кажется наилучшим решением... Но все не так просто. Лекарство очень дорогое не потому, что "Медикол" хочет на нем нажиться. А потому, что его производство очень дорого стоит. Мы пытались обратиться к правительству с просьбой спонсировать производство АДФЕКТИНА, но они нам отказали. Таких денег, чтобы обеспечить всех людей, нет ни у них, ни у нас.

-- Хорошо, тогда просто скажите всем о своих находках, люди будут сами покупать лекарство.

Доктор Петерсон кашлянул, вновь поднялся из-за стола, подошел к ним поближе и встал у кресла мистера Макколинса.

-- Можно я скажу? Роджер, ты знаешь, почему людям так сложно бросить курить?

-- Сигареты вызывают зависимость, психологическую и физиологическую.

-- Все так. Но с ней реально справиться очень быстро, если человек бы понимал, что сигареты его убивают. И не только его. Они влияют на гены. Ты же слышал про эпигенетику? -- Роджер кивнул. -- Так вот. Если бы люди умирали после первой же сигареты -- никто бы не курил, поверь мне. Мгновенное наказание -- это то, что они могут понять и увидеть. То же самое, например, происходит и с диабетиками. Не все придерживаются диеты, хоть и понимают, что это опасно и может их убить. Почему, Роджер?

-- Я не знаю, доктор.

-- Люди не воспринимают всерьез угрозу, которая может их настичь через несколько лет. В каком-то далеком будущем. Может будет, а может и нет. Может сигареты их убьют, а может и нет. В любом случае, думают они, я могу бросить в любой момент. Просто не сегодня. А сегодня, как они думают, им ничего не угрожает. Ты понимаешь, о чем я?

-- Я понимаю. Людям свойственно думать только о сегодняшнем дне.

-- Все верно. Тогда тебе должно быть понятно, что человек не будет тратить большие деньги -- а АДФЕКТИН стоит действительно немало, -- отказывать себе в других удовольствиях, которые могут получить здесь и сейчас, ради того, чтобы через 10 поколений человечество избавилось от Черной дыры. Они не мыслят так глобально. По крайней мере -- не все. Большинству все равно, что будет после их смерти, пусть даже это будет с их потомками. Тем более, что никто не может гарантировать, что это сработает. То есть ученые уверены на 89%, что так и будет. Но ведь всегда есть вероятность, что ничего не получится. Понимаешь, Роджер? -- Роджер кивнул. -- Мистер Макколинс, продолжайте. Извините, что влез в ваш разговор.

-- Что вы, доктор Петерсон! Благодарю за такое точное объяснение. Из уст человека, хорошо знакомого с психологией людей, эти доводы прозвучали гораздо весомее, чем если бы их привел я, человек со стороны, которого Роджер даже не знает.

Все трое ненадолго замолчали, как будто переваривали информацию, только что прозвучавшую в кабинете.

-- Может быть, кофе? -- предложил доктор Петерсон. -- Нет? А я себе налью.

Он отошел к столику с кофе, налил себе стаканчик и ушел обратно к своему столу. Роджер хотел попросить воды, но постеснялся. Мистер Макколинс просто сидел и ждал, когда смятение на лице Роджера пройдет.

Первым заговорил Роджер.

-- Я все понял. "Медикол" делает плохие вещи, чтобы в итоге было как лучше для всего человечества. Но я не понимаю, зачем вы это все рассказываете мне?

-- Хмм... Понимаешь, Роджер, корпорации нужны люди, которые будут разделять их идею и миссию. Доктор Петерсон, мой давний знакомый, рассказал мне о тебе. Он считает, что ты сможешь нам помочь.

-- Почему я? -- удивился Роджер.

-- У тебя есть желание помогать людям, Роджер, -- сказал доктор Петерсон из своего угла. -- Ты когда-то хотел найти лекарство от Черной дыры, но сейчас ты в замешательстве. У тебя есть силы, энергия и желание помочь человечеству. Не так, как ты думал. А возможно, даже и лучше. Тебе нужна цель, миссия, а "Медикол" нужны преданные люди. Все очень просто.

Роджер посмотрел на доктора Петерсона, подумал и кивнул.

-- Так вот, я хочу сделать тебе предложение, Роджер, -- продолжил мистер Макколинс, -- я хочу, чтобы ты работал у нас в подразделении нарушителей.


12:24

Из мыслей Роджера выкинул чей-то крик, странным образом становившийся все ближе и громче, как будто поезд прибывал на станцию. Роджер не успел понять, что происходит, как сверху на разноцветный тент что-то упало, продолжая извергать страшные звуки ужаса.

Ткань, рассчитанная только на защиту от дождя и уже достаточно прохудившаяся, не выдержала и порвалась. Метрах в трех от столика, за которым сидели два бывших однокурсника, упал человек.

Роджер застыл от удивления и ужаса -- никогда при нем не умирал человек. Он, конечно, насмотрелся трупов во время учебы. Но это месиво из костей, кожи и крови только что было человеком, издававшим свой предсмертный крик. Роджер не мог отвести взгляда от того, что когда-то было головой. Череп был расколот, из него вытекало что-то белое, похожее на недоваренный белковый омлет, который он когда-то любил, но сейчас он понял, больше никогда в жизни не сможет его даже видеть. Не то что есть.

Дэн первый вышел из оцепенения и кинулся к человеку, точнее к тому, что от него осталось. Он присел рядом, пощупал пульс, потом посмотрел на Роджера и помотал головой. Пульса не было. Но это Роджер и так уже знал -- не может из человека вытечь столько жидкостей, чтобы он остался в живых.

-- Роджер! Роджер!!!

Прошло секунд пятнадцать, пока Роджер понял, что обращаются к нему.

-- Не сиди столбом, позови кого-нибудь! И набери 911!

Роджер очнулся и побежал вниз к стойке администрации, по пути набирая номер службы спасения.

Минут через пять приехала полиция, скорая помощь и, кажется, репортеры.

Роджер и Дэн рассказали, что произошло на балконе, у них взяли номера телефонов и отпустили.

-- Извините, -- уже на выходе их окликнула администратор. Ее лицо было такое белое, что почти светилось в полумраке первого этажа. -- Наше заведение приносит извинения за... инцидент... И предлагает вам бесплатно отобедать в отдельном кабинете. Там сейчас свободно.

Роджер и Дэн переглянулись. Роджер почувствовал, как от одной мысли о еде к его горлу подступает желчь, и посмотрел на часы -- у него оставалось еще минут двадцать на обед.

-- Хорошо, -- решился Роджер, -- только если подача будет очень быстрая -- мне нужно возвращаться на работу.

-- Сэр, мы подадим вам наши фирменные бургеры через пять минут! Прошу, идите за мной, -- администратор повела их по коридору направо, толкнула тяжелую деревянную дверь и отступила, давая им пройти.

Роджер и Дэн оказались в комнате, которую, видимо, снимали для деловых переговоров. Обстановка была очень похожа на зал для совещаний. Посередине стоял большой овальный стол.

Они присели с одного края. Говорить о том, что случилось на балконе не хотел никто, и Дэн, немного замявшись, начал опять рассказывать про свою нелегкую жизнь.

-- Роджер? Ты меня слушаешь? -- Дэн наклонился вперед, пытаясь привлечь внимание своего собеседника, который, казалось, находится далеко отсюда.

Роджер понял, что он отключился.

-- Извини, Дэн. Задумался... Так ты говоришь, что тебе нужны лекарства, а к врачу ты пойти не можешь, и денег у тебя все равно нет.

-- Да, Роджер, -- Дэн закрыл лицо руками. -- Ты не представляешь, как унизительно мне просить тебя об этом, -- он снова посмотрел на Роджера. В глазах у балагура и весельчака стояли слезы.

-- Дело в том... -- Роджер постарался подобрать нужные слова. -- Дело в том, что я не могу тебе помочь, Дэн, -- Роджер замолчал, но, заметив, что его бывший друг вот-вот взорвется новой тирадой ругани на "Медикол", поспешил продолжить: -- У меня нет доступа к таблеткам.

Из Дэна как будто выкачали всю кровь.

-- Как это? Ты же работаешь на "Медикол"?

-- На "Медикол".

-- Ты же собирался устроиться в их лабораторию, помогать совершенствовать и производить лекарство...

-- Собирался. Но все сложилось иначе. Я работаю совершенно в другой структуре корпорации и не имею никакого отношения ни к лаборатории, ни к исследованиям.

Дэн открыл рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, не смог найти слов, поэтому беспомощно закрыл рот, помотал головой, как будто отказывался в это верить. По всему было видно, что Роджер был его последней надеждой на спасение.

Роджер, чувствуя себя виноватым, опустил голову и начал рассматривать свои руки. Он думал.

Когда мысль сформировалась, принесли еду. Роджер подождал, пока официанты расставят тарелки, разложат столовые приборы и нальют им по стакану колы.

Как только за ними закрылась дверь, Роджер наконец-то заговорил:

-- У меня есть для тебя предложение, -- Дэн, уже схвативший бургер и успевший откусить огромный кусок, перестал жевать и посмотреть на Роджера с такой надеждой, что Роджеру стало не по себе: то ли от вида жующего как ни в чем не бывало бывшего друга, то ли от страха не выполнить свое обещание. -- У нас периодически проводят исследования новых препаратов. Новых версий АДФЕКТИНА и новых рекомендаций по приему таблеток. Это делается для того, чтобы лекарство работало лучше, а побочных эффектов было меньше. Ну, ты понимаешь.

Дэн понимал.

-- Так вот, -- продолжил Роджер, -- для проведения исследований им нужны добровольцы. Люди, заболевшие Черной дырой. Обычно они как раз и выбирают тех, кому прописывается лекарство, но денег у них нет. То есть, -- он посмотрел Дэну в глаза, -- у них нет другого выбора.

Роджер немного помолчал, давая Дэну осмыслить услышанное. Он надеялся на то, что и без объяснений бывший студент-медик поймет, что это может быть опасно для здоровья.

Дэн понимал и это.

-- Если ты готов участвовать, я могу попросить, чтобы тебя записали в следующую группу.

-- Роджер! -- эмоции настолько переполняли Дэна, что он не мог найти слов, чтобы высказать свою признательность. Он отложил бургер, подошел к Роджеру и обнял его. Неловко и неумело, зато крепко и искренне. -- Ты спас мне жизнь! Ты... Ты просто не представляешь, как это для меня важно!!! Я твой вечный должник! Иначе скоро я был бы такой же бесформенной массой, как этот человек на балконе...

Роджер не удивленно поднял брови:

-- Ты о чем? Ты считаешь, что он самоубийца? Может быть, это был несчастный случай?

-- Четвертый за неделю?

-- Но... сегодня только вторник...

-- Вот именно, Роджер. Сегодня только вторник! И это те, о которых слышал я. Ты что, не слушаешь новости?

Роджер не слушал новости еще со времен студенчества, с тех пор как начал ходить к доктору Петерсону. Это он ему посоветовал, чтобы не впадать в депрессивные состояния, не принимать все близко к сердцу, а жить своей жизнью.

Роджер отрицательно помотал головой.

-- Да ты что! За последние пять лет процент самоубийств вырос на тридцать пунктов! Ты можешь себе это представить? -- сразу было видно, что эта тема была больной для Дэна. Он говорил об этом, как о том, что касается именно его.

-- Нет, не могу. А в чем дело?

-- Черная дыра.

-- Ты хочешь сказать, она влияет на мозг и психику человека так, что они начинают бросаться с крыш?

-- Нет. Ты не понял, -- Дэн придвинулся к Роджеру, как будто собирался раскрыть ему тайну. -- Все из-за таблеток, -- он снова откинулся на стул и победно посмотрел на Роджера. Тот был в шоке.

-- Из-за таблеток? Новый побочный эффект?

-- Боже, ты совсем отстал от жизни, -- засмеялся Дэн. Видимо, известие о том, что он может войти в группу исследуемых и получать заветные таблетки, позволило ему наконец-то расслабиться. -- Дело в том...

-- Извини, Дэн, -- Роджер интуитивно почувствовал, что он не готов услышать то, что скажет ему его собеседник. Он посмотрел на часы, потом перевел взгляд на так и не тронутый гамбургер и сглотнул опять подступившую к горлу желчь, -- мне уже пора. У нас не принято опаздывать с обеда, и мое присутствие необходимо, когда начнется смена у... моих коллег, -- слово "нарушитель" чуть не слетело с его языка, но он вовремя остановился. Информация о его отделе была строго засекречена.

Роджер поднялся из-за стола, протянул руку Дэну. Дэн вскочил, схватил руку Роджера и затряс так, будто хотел ее оторвать.

-- Я тебе так признателен, Роджер! А когда... когда мне нужно будет прийти?

-- Я уточню сегодня, как только вернусь на работу, и скажу тебе. Твой номер у меня сохранился. Договорились?

Дэн закивал головой и заулыбался. Балагур и весельчак вернулся.

Роджер скупо улыбнулся в ответ, вышел из комнаты, из кафе, из этого странного обеда. У него перед глазами все еще стоял труп мужчины, решившего, что жизнь не стоит того, чтобы ее прожить до конца.

Роджер вздохнул, еще раз посмотрел на часы и заторопился в офис. Ему надо успеть в контрольный пункт.


Откуда у людей берется наглость просить о чем-то? Кто они такие, в конце концов? Делай это. Не делай то. Кто-то придумал эти тупые правила приличия, которые, на самом деле, разъедают настоящую дружбу, убивают настоящие чувства, которые люди могли бы чувствовать, если бы им не мешали. Кто станет действительно любить человека, если ему прикажут -- ЛЮБИ ЕГО? Это все равно, что ребенку сказать не лезть на чердак -- он полезет туда уже через пять секунд, как вы от него отвернетесь! Хотел он этого? Да в мыслях не держал даже! Зачем было убивать его нормальные чувства безопасности своими бреднями насчет сраного чердака?! И так постоянно. Скажи мне -- помоги мне -- и у меня будет одна мысль: "ПОШЕЛ ТЫ!". А дали бы мне выбор -- у меня могло родиться МОЕ решение помочь. И не говорите мне, что люди не все такие. ВСЕ такие! Как только им что-то диктуют -- у всех протест. Независимо от возраста, пола или вероисповедания. В детстве мать долбила мне: читай, читай, читай... А меня рвало этими буквами, которые в меня пихали. Сейчас, когда от меня отстали, я читаю с удовольствием. Потому что это МОЙ выбор! У человека должен быть выбор. И нельзя навязываться ему. Ни со своими представлениями о жизни, ни со своими проблемами. Расскажи -- может, тебе и помогут. Но внаглую просить... Боже, как же я их всех ненавижу...

13:05

Роджер влетел в свой кабинет, опоздав на пять минут к началу смены. Ему бы стоило сразу бежать в контрольный пункт, но он чувствовал, что ему требуется небольшая передышка, и решил выпить кофе в одиночестве.

Его планам помешал звонок на сотовый телефон. Точнее, мог бы помешать. Увидев на дисплее имя "Сандра", Роджер представил, как она выговаривает по одному слову в минуту и его передернуло. Нажав кнопку "отбой", он открыл мессенджер и написал:

"Что-то срочное? Я не могу говорить. Занят".

"Нет".

"Хорошо. Перезвоню" -- написал Роджер напоследок. Его палец завис в раздумьях над кнопкой отправить, а потом набрал "Люблю".

Роджер посмотрел на офисный телефон и увидел пропущенный звонок от Патрика, главного контролера.

"Черт!"

Роджер понял, что на кофе времени нет, развернулся и выбежал из кабинета.

-- Патрик, что случилось? -- Роджер нисколько не запыхался, хоть ему и пришлось бежать сначала через весь этаж, а потом еще подниматься на три этажа выше. Сказывались постоянные тренировки.

-- О, мистер Стоун! Вы бежали?

-- Говори, в чем дело? Ты звонил мне, и я подумал...

-- Ничего, просто вы не появились вовремя, и я решил уточнить, ждать вас или выпускать людей на линию.

-- И? Ты их выпустил?

-- Выпустил, сэр.

-- Отлично. В следующий раз звони мне на мобильный, -- Роджер уловил нечто странное и уточнил. -- А почему ты хотел меня ждать? Вы знаете распорядок, мое присутствие необязательно...

-- Да, я знаю. Просто мне показалось, что один из нарушителей себя странно ведет.

-- Кто? И что значит -- странно?

-- Вроде его имя... -- Патрик ввел индивидуальный номер, который выдавали всем нарушителям, в строку поиска, -- Кристиан, сэр.

-- Кристиан?

-- Да, мистер Стоун.

-- Хорошо, и что с ним не так?

-- Эммм... я не знаю, это, наверно, пустяк...

-- Говори же Патрик!!!

-- Он очень быстро влетел в гараж, сразу пошел к своей машине, потом, подергав ручку двери, вспомнил, что не взял у проходной ключ. Вернулся. Мне это показалось странным, сэр. Как будто он нервничает.

-- Сегодня утром он был немного на взводе, и я посоветовал ему сходить к врачу за успокоительными.

Патрик удивленно посмотрел на своего начальника. Насколько он знал, в таких случаях нарушителя следовало снять с маршрута. Но мистеру Стоуну, конечно, виднее. Патрик промолчал, отвернулся к монитору и пробормотал что-то невнятное.

-- Ты считаешь, Патрик, что его не стоило выпускать с утра?

-- Кто я такой, чтобы судить об этом, сэр. Их всех перед сменой проверяют. Значит, все было в норме.

-- Да, я тоже так подумал, Патрик.

Роджер стоял и смотрел на мониторы. Пока все шло хорошо, пробки из машин, торопящихся увезти своих хозяев по делам в их законный обед, росли. Аварий не было.

-- Какая машина у Кристиана?

Патрик опять полез в свой компьютер за нужной информацией.

-- Красный шевроле, сэр.

-- Выведи его на отдельный экран и увеличь. Последим за ним, чтобы ничего не приключилось.

-- Конечно, мистер Стоун, -- Патрик пробежался пальцами по клавиатуре, -- экран номер 19, сэр, -- он ткнул пальцем в левую сторону.

-- Спасибо, Патрик.

Перед глазами Роджера была кольцевая, соединяющая главные улицы города и связывающая вместе школу, больницу, библиотеку и самый большой торговый центр. По идее, здесь нужно размещать как минимум пятерых, а не двоих, как принято сейчас.

Роджер решил, что попробует уговорить начальство выделить ему еще как минимум две штатные единицы. Если повезет -- получит одну.

На экране номер 19 ничего не происходило. Машины стояли в пробке, еле-еле передвигаясь по кольцу и сворачивая на нужную дорогу. Роджер видел красный шевроле -- Кристиан делал свою работу хорошо.

13:50

Оставалось десять минут до конца смены -- обеденная смена была самой короткой -- и Роджер решил оставить контрольный пункт. Ничего не случится за 10 минут, а ему еще нужно успеть в корпус исследователей, чтобы договориться по поводу Дэна. Потом он собирался позвонить Дэну, рассказав результаты беседы и заодно продолжить их разговор, прерванный им самим в кафе "У Джека".

Он мог бы дальше прятать голову в песок, но не хотел.

-- Патрик, я пойду. Буду ждать отчетов, как обычно, -- он немного помолчал, задумчиво смотря на экран номер 19. -- И последи за Кристианом. Возможно, я потом попрошу у тебя запись всего его сегодняшнего рабочего дня или даже, скажем, недели. Я сообщу тебе.

-- Конечно, мистер Стоун. Предоставим любую информацию. Вы же знаете, у нас все хранится.

-- Молодец, Патрик.

Выйдя из контрольного пункта, Роджер понял, что оставил свой мобильный телефон в кабинете, когда так резко выбежал из него, увидев звонок от Патрика. Если он будет возвращаться, то потеряет минут десять. Вздохнув, Роджер принял решение, что ничего страшного не случится, Сандра сказала, у нее ничего срочного. Он спустился на лифте вниз для того, чтобы выйти с западного входа и попасть в соседний корпус.

По дороге в корпус исследователей Роджер подумал о том, что он мог бы работать здесь. Быть одним из людей в белых халатах. Делать лекарства, или проводить исследования, или разрабатывать новую формулу АДФЕКТИНА.


Двенадцать лет назад

Роджер выпустился из медицинского института с отличием и несколькими предложениями о работе. После той встречи с мистером Макколинсом из корпорации "Медикол", которая произошла в кабинете его психотерапевта, доктора Петерсона, он много думал о том, что ему выбрать: следовать старой мечте, которая уже перестала быть такой манящей, или схватиться за соломинку новой?

Со времени той встречи прошло уже шесть месяцев. Он успел пройти не меньше 20 сеансов психотерапии. Вскрыть не менее 15 трупов. Чуть было не сорваться и не напиться -- раз 100.

Такого трудного решения перед Роджером еще никогда не стояло.

В итоге, спустя три месяца после выпуска, которые он провел у родителей, Роджер Стоун вернулся в город, снял маленькую квартирку и записался на прием к доктору Петерсону.

Клиентов со стороны, то есть тех, кто не был студентом меда, доктор Петерсон принимал в своем личном кабинете. Хотя, если бы вы зашли туда, то не почувствовали бы никакой разницы: тот же полумрак, тот же большой рабочий стол, те же два кресла, стоящие чуть-чуть по диагонали, тот же торшер -- единственный источник света. Не было только кодового замка на двери -- вероятность встретить знакомых в личном кабинете была минимальна. Хотя вход и выход так же были расположены отдельно друг от друга и выходили на разные стороны здания.

-- Роджер! Рад тебя видеть! Проходи! -- доктор Петерсон, как всегда, улыбался не только губами, но и глазами.

-- Добрый день, доктор Петерсон, -- Роджер тоже улыбнулся. Он был рад видеть этого старичка, который так был похож на его дедушку. Которого забрала у него Черная дыра.

-- Ты давно не был у меня, -- пытливо посмотрел ему в глаза доктор, усаживаясь в кресло.

-- Я был у родителей, -- Роджер присел напротив.

-- О, какой же я некультурный! -- вскочил психотерапевт. -- Кофе?

-- Без сахара, -- улыбнулся Роджер.

Несколько минут они осторожно цедили обжигающий кофе, втягивая его по капелькам через вытянутые в трубочку губы.

-- Доктор Петерсон, -- Роджер решился начать разговор. -- У меня большая проблема. Только вы сможете мне помочь.

Доктор удивленно поднял брови:

-- Проблема? Ты мне рассказывал, что успешно выпустился из института и у тебя несколько предложений о работе. Это проблема... она личного характера?

-- Нет, -- Роджер замялся, опустил взгляд в кофе и помолчал несколько секунд. Доктор Петерсон был терпелив. Наконец, Роджер поднял на него глаза. -- Я не могу выбрать себе мечту.

Доктор Петерсон ждал продолжения. Роджер ждал вопроса. Не дождавшись, он продолжил:

-- Я не могу определиться, куда мне пойти на работу. Помните, к вам приходил один человек... мистер Макколинс... Он еще рассказывал о... -- Роджер замялся.

-- О нарушителях. Я помню, Роджер.

-- Я много думал над его предложением. И я не могу решить, что сильнее во мне: отвращение к корпорации "Медикол" из-за таких низких способов достичь поставленной цели или восхищение ею же за саму цель -- спасти человечество.

-- Я понимаю тебя, Роджер, -- доктор Петерсон вздохнул. -- Все мы сталкиваемся с подобными выборами. Но в твоем, я согласен, слишком большая этическая составляющая. Я немного успел узнать тебя за время наших встреч, -- доктор Петерсон улыбнулся, глядя Роджеру в глаза, потом отвернулся и задумчиво посмотрел себе на ноги. -- Ты очень ответственный молодой человек. В тебе было много огня, готовности и жажды бороться с болезнью, забравшей твоего любимого человека. И сейчас ты думаешь, что выбрать -- делать то, что правильно и легко, то есть идти в исследователи, либо решиться на ПОСТУПОК -- отказаться от своих этических норм во имя спасения человечества, которое ты даже не увидишь. Это трудный выбор. Но я тебя огорчу. Ты должен сделать его сам.

Роджер опустил голову и спрятал ее в руки.

-- Этого ответа я боялся... -- признался он и посмотрел на доктора Петерсона. -- А что выбрали бы вы?

Доктор Петерсон засмеялся своим глухим смехом:

-- Я не могу тебе сказать, иначе ты не сможешь принять верное решение, -- доктор помолчал, раздумывая, стоит ли продолжать. -- Но ты можешь помочь себе сам. Вспомни, какой была твоя мечта? Ну, скажи мне.

-- Я хотел изобрести лекарство от Черной дыры.

-- Это действие. А ты мне скажи результат, которого ты должен был достичь.

Роджер подумал и кивнул:

-- Я хотел, чтобы люди не болели Черной дырой. Хотел истребить ее.

-- Хорошо. А теперь ответь на вопрос: какой из двух вариантов, которые у тебя есть, точно приведет тебя к такому же результату? Понимаешь, в конце концов иногда не важно, какими способами ты достиг того, чего хочешь. Если цель оправдывает средства. Ты слышал мистера Макколинса -- нарушители не делают ничего плохого. Они никого не убивают, не подстраивают аварии. Люди не умирают от их, так сказать, вмешательства, -- доктор Петерсон помолчал. -- С другой стороны, никто не гарантирует, что люди, которые будут принимать участие в исследованиях новых лекарств, не умрут или не будут покалечены. Согласен?

Роджер кивнул. Он понял, о чем говорит ему доктор: не существовало абсолютно безопасного варианта спасти человечество от Черной дыры. И ему надо было всего лишь выбрать наилучший и более успешный способ помочь корпорации "Медикол".

Роджер кивнул во второй раз, на этот раз не словам доктора Петерсона, а своим мыслям:

-- Спасибо, доктор Петерсон. Кажется, я знаю, что мне делать, -- Роджер поднялся из кресла, протянул доктору руку и улыбнулся.

Доктор Петерсон хитро посмотрел на Роджера:

-- И ты мне не расскажешь, к какому решению пришел?

-- Я думаю, вы знали это раньше меня, -- засмеялся Роджер. Доктор Петерсон подхватил его смех, пожал протянутую руку и проводил к выходу.

-- Заходи ко мне почаще, Роджер.

-- Конечно, доктор Петерсон! Я теперь опять здесь, так что... До встречи!

-- До свидания, Роджер. Передай привет мистеру Макколинсу.


Роджер вынырнул из лифта, который привез его на третий этаж, где располагался кабинет главного по исследовательской работе, а заодно и из своих воспоминаний.

14:12

Роджер постучал в дверь с табличкой "Доктор Адам Сименс", не дожидаясь открыл дверь и просунул голову в кабинет. Казалось, здесь, в корпусе исследователей, все еще белее, чем в его собственном.

-- Доктор Сименс?

Человек, сидящий за большим столом, заваленным папками с бумагами, поднял глаза и с удивлением посмотрел на торчащую из-за двери голову. Он прищурился, пытаясь разглядеть и узнать человека, голос которого был ему смутно знаком.

-- Роджер! -- закричал Адам Сименс, подскочил со стула, как будто его вытолкнула пружина, и подбежал к двери. -- Мы же вроде перешли на "ты" на последней новогодней вечеринке после того случая, -- захохотал он, запрокинув голову назад и широко раскрыв рот.

Роджер смущенно протиснулся в кабинет -- ему было немного стыдно за тот свой поступок, когда он стал жертвой розыгрыша, устроенного корпусом исследователей: они ему сказали, что по распоряжению руководства каждый руководитель отдела должен был представить новогодний номер. Не поняв шутки, он забрался на сцену, на которой выступала приглашенная группа, и спел свою любимую We will rock you. Позже он пытался объяснить это тем, что был пьян, но те, кто давно был с ним знаком, знали, что Роджер не пьет с самого института.

-- Адам, -- Роджер пожал протянутую руку.

-- Какими судьбами? -- спросил доктор Сименс и, не дождавшись ответа, начал тараторить: -- Ты не поверишь, я с самого утра сижу за этими бумагами, которые на меня свалил один из стажеров. Ты можешь себе это представить? Бумаги! Я имею в виду -- в каком веке мы живем, чтобы читать что-то на бумажных носителях, еще и без возможности увеличить изображение? Я уже послал этого же стажера найти мне лупу, -- Адам Сименс опять заржал во весь голос, -- лупу! Ты можешь поверить?!

-- А зачем тебе эти бумаги? Где ты их взял?

-- В архиве. Садись. Кофе? Или могу предложить каркаде -- настоящий. Я его еще не пил, но всем предлагаю, -- опять раздался смех.

-- Кофе и без сахара, спасибо. Адам...

-- А! У меня где-то были конфеты -- принес все тот же стажер, когда я отругал его за эти бумаги! Из какого мы века, Роджер? Что мне носят конфеты, -- Адам Сименс опять развеселился.

-- Адам! -- повысил голос Роджер, чтобы обратить внимание радушного хозяина на себя. -- Извини, но я к тебе по делу.

Доктор Сименс, рывшийся в огромном шкафу, шириной на всю стену, сплошь заставленный медицинскими книгами, -- искал шоколад -- обернулся и удивленно посмотрел на своего гостя.

-- По делу? Ни одному делу не мешала хорошая чашка кофе и пара конфет, -- с этими словами он продолжил поиски, показывая Роджеру, кто здесь хозяин.

Роджер вздохнул и смирился.

Через пять минут конфеты были найдены, а кофе разлит в две одинаковые белые чашки.

-- Ну, теперь рассказывай.

-- Хммм... Хорошо. У меня к тебе просьба, -- Роджер помолчал, как будто ожидал разрешения высказаться. Не дождавшись, он продолжил, решив начать издалека. -- Ты ведь, насколько я знаю, руководишь отбором людей, желающих принять участие в исследованиях новых версий АДФЕКТИНА?

Адам медленно пил свой кофе, не сводя глаз с Роджера.

-- Это вопрос?

-- Эммм... Я хочу сказать, что я слышал, что ты этим занимался, но не уверен, продолжаешь ли это делать... -- Роджер почувствовал, что краснеет от напряжения. И сразу почувствовал напряжение в районе солнечного сплетения.

Адам Сименс в который раз засмеялся, поставил чашку с кофе на столик, приподнялся и хлопнул Роджер по плечу.

-- Я шучу! Роджер, тебе надо будет выписать что-то успокоительное. Ты что-нибудь сейчас принимаешь?

Роджер почувствовал, что краснеет еще больше и пожалел, что вообще решился прийти сюда.

-- Я... да ты знаешь... нет... нет необходимости.

-- Хммм... Я не настаиваю. В конце концов, на это у нас есть целый штат психотерапевтов. Загляни к ним как-нибудь, -- сказал Адам и добавил: -- Просто дружеский совет.

Он откинулся на спинку кресла, взял опять чашку с кофе, выбрал конфету -- в надежде, что она будет с марципаном -- и вопросительно посмотрел на Роджера.

Роджер, который успел незаметно сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, немного расслабился и продолжил:

-- У меня к тебе просьба. Точнее -- рекомендация...

-- Роджер, если ты будешь тянуть кота за хвост, я заставлю тебя самого вычитать все эти бумаги!

-- Извини, -- Роджер немного подумал, подыскивая слова. -- В общем, у меня есть знакомый, который хотел бы попасть в программу исследования. Желательно, как можно скорее.

-- О!

-- Ты не думай, ничего противозаконного -- просто один из претендентов. Я знаю, вы их сначала тестируете, проверяете их историю... Но я уверен, -- Роджер сделал ударение на слове "уверен" и выдержал короткую паузу перед тем, как продолжить, -- он вам подойдет.

Адам Сименс внимательно посмотрел на Роджера, как будто решил изучить его самого. Потом он повернулся опять к коробке с конфетами, выбрал ту, что была со звездой на макушке -- вот эта должна быть с марципаном! Откусив кусочек и увидев жидкую начинку, доктор Сименс поморщился, но закинул всю конфету целиком в рот, разжевал и запил кофе.

-- Роджер, -- наконец сказал он, -- я приму твоего человека... И даже закрою глаза на возможные несоответствия твоего... мммм... знакомого профилю исследуемого... Ты однажды помог мне -- баш на баш. Я, кстати, надеюсь, у Кристиана все хорошо?

Теперь Роджер вспомнил то, что не мог вспомнить с самого утра, когда на его пороге показался тот новичок, дрожащий от страха. Несколько месяцев назад к нему пришел именно Адам Сименс с просьбой принять в штат своего сводного брата. Это был тот самый Кристиан Мямля Дэйл. Роджер тогда не смог отказать доктору Сименсу, потому что только что вступил в новую должность и хотел наработать для себя нужные связи. Да и нужно было как-то загладить впечатление о себе после того новогоднего происшествия. Роджер любил нравиться людям. Да и опасность была минимальная, так как у Кристиана были хорошие рекомендации из института и нареканий на его работу не было, вплоть до вчерашнего нарушения, о чем Роджер собирался сегодня подать рапорт руководству, что грозило немедленным отстранением Кристиана "Мямли" Дейла от работы.

-- Роджер? -- Адам пытливо смотрел на него, отпивая потихоньку свой остывший кофе.

Роджер понял, что рапорт так и останется ненаписанным.

-- Да, Адам, конечно! Все хорошо, -- Роджер вымучил из себя подобие улыбки.

-- Отлично, -- лицо доктора Сименса просияло, -- тогда мы договорились!

-- Договорились! -- Роджер поднялся и протянул ему руку.

-- Торопишься? -- Адам крепко сжал руку Роджера и засмеялся. В который раз. -- Заберешь конфеты? Ни одной с марципаном! Можешь себе представить?! Кому вообще нужны такие конфеты?! -- снова раскатистый смех.

-- Нет, спасибо. Я стараюсь не есть шоколад -- предрасположенность к гастриту. Врач настоятельно рекомендует ограничивать себя.

-- Ааа... Вот это ты попал, -- продолжал веселиться доктор Сименс.

-- Я тебе скину данные моего знакомого. Еще раз спасибо! Увидимся.

-- До встречи, Роджер, рад, что ты заглянул. Но мне пора в мой бумажный ад.

Роджер уже вышел за дверь, когда до него донесся смех Адама Сименса.

Посмотрев на часы, Роджер понял, что опять опаздывает. Скоро начнется вечерняя смена, а он не успел проверить отчет из контрольного пункта. Он чертыхнулся и побежал к лифту.


Наконец-то встретился хоть кто-то с проблеском разума! Ведь всем должно быть понятно, что это единственное правильное общение между людьми: ты мне -- я тебе. Если ты мне делаешь хорошо -- я тебе делаю хорошо. Ты можешь мне что-то дать -- тогда и я раскошелюсь. Закон "дать-взять" не работает! Что бы они мне ни говорили. У меня есть другой закон -- "взять-дать"! Некоторые люди просто привыкли к тому, что за них все делают. Причем просто так! "Помоги мне, тебе же не трудно". А мне трудно! А потом они еще и обижаются, не понимая, как это мне не пришло в голову помочь им, без всяких просьб?! Как это им пришлось еще меня уговаривать?! Вырастили каких-то неспособных ублюдков и радуются! Все потому, что задницы с младенчества им подтирали до самого выпускного класса. И в рот заглядывали. Откуда они могут знать, что никто им ничего не должен? Нет никакого права у них что-то ждать от меня и тем более требовать... Боже, как же я их всех ненавижу!!!

15:02

Роджер почти добежал до своего кабинета, когда его остановили.

-- Роджер!

Роджер обернулся на звук и увидел руководителя отдела по больницам. Его отдел занимался тем же, что и отдел самого Роджера -- делали все возможное, чтобы вывести людей на негативные эмоции. Только если нарушители делали это на дорогах, создавая аварийные ситуации и приводя к пробкам, в которых люди нервничали, опаздывая иногда на несколько часов, то людей из отдела Оливера Клайфа называли "пациенты". В их функции входило устраивать очереди в больницах, поликлиниках, станциях взятия крови и прочих медицинских учреждениях.

-- Оливер!

-- Я искал тебя, но ты не отвечал на звонки. И я решил зайти.

-- Эммм... Да, я оставил телефон в офисе, а сам ходил... по делам. Что-то случилось?

-- Еще пока нет. Но может случиться.

Роджер удивленно посмотрел на Оливера.

-- Роджер, пойдем поднимемся в оранжерею? Нам надо поговорить без лишних глаз и ушей.

Роджер посмотрел на часы. Он жутко опаздывал.

-- Я бы рад, но давай лучше завтра. У меня осталось меньше часа, чтобы просмотреть отчеты о дневной смене, чтобы, если вдруг что-то случилось, поменять наряды нарушителям.

-- Я все понимаю, -- Оливер подошел вплотную к Роджеру и прошептал ему на ухо. -- У меня есть кое-какая информация о том, о чем мы сегодня говорили на совещании, -- он сделал шаг назад, посмотрел на Роджера и сказал уже громко: -- Это очень важно.

Роджер вздохнул и кивнул.

-- У меня есть минут двадцать.

-- Этого хватит.

Роджер и Оливер поднялись на лифте на последний, 44 этаж. Когда открылись двери лифта, на них обрушился запах краски, свежего дерева и большая лестница, прислоненная к стене у самого лифта.

Выругавшись, Оливер поставил лестницу на место и прошел вглубь огромного помещения, которое планировалось как оранжерея, но сейчас заваленное банками с краской, досками, рабочими инструментами и обертками от уличной еды, оставленными рабочими. Стройка началась еще два года назад, и с тех пор ее то закрывали, то вновь размораживали. На прошлой неделе здесь еще вовсю шли работы, но в пятницу строители покинули здание и до настоящего момента не возвращались.

Протиснувшись к куче сваленных досок, у которых было больше всего оберток от шоколадок и чипсов, Роджер и Оливер сели прямо на доски.

Роджер посмотрел на часы больше по привычке, чем из необходимости -- он уже знал, что опоздал с отчетами.

-- Оливер, что ты хотел мне сказать? -- вздохнул он.

-- Роджер, у меня есть информация, касающаяся поручения Папаши Стивена, -- прозвище Папаша Стивен Купер получил из-за своих постоянных напоминаний, что они все -- "семья". -- Не спрашивай, кто мне сказал, но моему источнику можно доверять.

Роджеру не нужно было спрашивать, откуда Оливер может быть осведомлен о секретах их директора -- ходили слухи о его романе с Ниной. Помощником. Не помощницей.

-- Одного из нас могут уволить, -- сказал Оливер Клайф громким шёпотом, делая ситуацию еще трагичнее, чем могло бы показаться.

-- Что?

Оливер положил ногу на ногу, достал из кармана конфету и протянул ее Роджеру. Тот сидел без движения, глядя Оливеру в глаза. Руководитель подразделения по больницам намек понял, развернул конфету и закинул ее в рот.

-- Если мы не справимся с заданием и провалим годовые показатели по всему корпусу, -- Роджер почти не понимал, что говорит Оливер из-за конфеты у него во рту, а потому злился еще больше.

-- Ты думаешь, из нас хотят сделать козлов отпущения?

Оливер Клайф наконец-то доел конфету:

-- Точно.

-- Я не понимаю... Как мы можем отвечать за все подразделения?! -- Роджер правда не понимал. Он отвернулся, стал смотреть по сторонам, как будто ища ответ среди куч мусора и строительных материалов. Сам того не осознавая, он потирал рукой в районе солнечного сплетения.

Оливер развел руками:

-- Ты же не думаешь, что Папаша Стивен будет брать всю вину на себя? Он должен остаться белым и пушистым. А нас уволят. Либо обоих, что более вероятно, либо кого-то одного.

-- Так, хорошо... -- Роджер наконец осознал, что боль усилилась и поморщился, согнувшись к коленям.

-- С тобой все хорошо? -- Оливер положил руку Роджеру на спину и попробовал заглянуть ему в лицо.

Роджер распрямился, сделал несколько глубоких вдохов и ответил:

-- Все нормально. Пустяки. Что ты предлагаешь?

-- Я? А что я могу предложить? Хорошо сделать свою работу и справиться с этим идиотским заданием? -- Оливер злился, сам не понимая на кого: на Роджера, который задает глупые вопросы, на Стивена Купера, решившего их подставить, или на себя самого за то, что рассказал об этом Роджеру, вместо того чтобы обставить дело так, чтобы уволили именно его.

-- Не кипятись. Во-первых, мы еще не проиграли. Нам только сегодня дали задание, и у нас есть время его выполнить. Привлечем других руководителей. Во-вторых... -- Роджер замялся -- никакого во-вторых не было. Ситуация действительно была серьезная. И он понимал, что придется пожертвовать основной работой, хотя бы на время, чтобы на ней остаться.

-- Нет никакого "во-вторых", Роджер, -- прочитал его мысли Оливер. -- У нас не так много времени, чтобы успеть не только разработать стратегию, но и осуществить ее, и поднять показатели. Ты понимаешь, что это значит?

-- Нам придется все наше время уделять этому заданию, -- пробормотал Роджер.

-- Именно. И начать нужно прямо сегодня. У тебя сейчас что-то серьезное есть?

Конечно, у Роджера было что-то серьезное -- его ждали в контрольном пункте. Он должен был удостовериться, что Кристиан не натворит бед.

Роджер отрицательно помотал головой.

-- Ничего серьезного. Собираться будем здесь?

-- Не думаю, что в этом есть необходимость. С этой минуты мы просто работаем над задачей, а не делимся секретами. Предлагаю собираться у тебя. У меня иногда бывает просто проходной двор.

-- Договорились, -- сказал Роджер, поднимаясь с кучи досок и смотря на часы. Через 15 минут начнется вечерняя смена. -- Встречаемся через 15 минут. Принеси свою кружку для кофе, кто-то из гостей забрал запасную из моего кабинета.

-- Заметано. Через 15 минут у тебя.

Роджер и Оливер пошли обратно к лифту, тяжело ступая, как будто на их плечи положили по паре мешков с цементом.

Какой же идиот!!! Своим маленьким недомозгом не смог ничего родить -- а теперь мне придется отдуваться?! До тех пор, пока придурки вроде него будут иметь право голоса -- этому сраному миру точно не светит ничего хорошего! Черная дыра -- воистину кара Божья! Люди слишком деградировали, и природа решила, что уже ничего хорошего из нас не слепить. Пусть пройдет миллион лет -- эволюция не настолько сильна, насколько мы. Мы, которые сами себя убиваем. Каждый день. Медленно. Или быстро. Сейчас чаще всего -- медленно. Мы настолько отупели, что не смогли даже вовремя распознать проблему! Потребовалось столько лет и жертв, чтобы наконец-то нашли лекарство! И ради чего?! Чтобы жили вот такие люди как этот недомерок?! Природа не дура... Ой какая не дура!!! Будь моя воля -- мне бы стать супергероем. И суперсилой моей было бы распознавание непроходимой человеческой тупости! Еще в детстве надо метить таких людей, чтобы они, не дай Бог, не получили доступ к руководству людьми. Да он сам с собой справиться не может!.. Черт, из-за него у меня опять дикие боли... Мне надо к врачу!!! СРОЧНО!.. Боже, как же я их всех ненавижу!!!

15:50

Роджер вернулся в свой кабинет за десять минут до начала вечерней смены, чтобы успеть просмотреть хотя бы отчет по Кристиану Дейлу.

Он быстро сел за стол, открыл отчет и собирался уже вбить в поисковую строку имя Кристиана, как зазвонил телефон.

"Сандра" -- прочитал Роджер на дисплее и застонал -- у него не было на нее времени.

Звонок прекратился, и Роджер обратил внимание на то, что у него уже пять пропущенных от жены. Почувствовав беспокойство, он решил перезвонить.

Длинные гудки почти лишили его надежды узнать, что же происходит, как Сандра взяла трубку.

-- Сандра! Не успел подойти к телефону. Был занят. От тебя много пропущенных, у тебя все хо...

-- Роджер, мне кажется... ммм... у нас проблема!

-- Тебе... тебе кажется? -- Роджер постарался успокоиться, чтобы не закричать. -- Сандра, милая, что за проблема?

-- Это... это насчет Лили, -- Сандра замолчала.

Роджер чувствовал, что его терпению приходит конец -- он не верил, что столько всего могло произойти за один день! Что еще?!

-- Сандра, дорогая, что с Лили? -- постарался он спросить как можно более спокойно. Боль в районе солнечного сплетения стала почти невыносимой.

-- Роджер... у Лили произошел конфликт в школе...

Роджер выдохнул и откинулся на спинку кресла. В это время в дверь постучали. Роджер мельком взглянул на левое запястье -- 16:00. Оливер был точен как часы.

Не дождавшись ответа, в двери показалась голова его нынешнего друга по несчастью. Роджер кивнул на кресло и показал глазами на телефон -- подожди немного, я разговариваю.

Оливер понял, кивнул и уселся в кресло, рассматривая кабинет Роджера и вертя в руке принесенную с собой кружку. Он был тут впервые.

-- Сандра, милая. Я очень занят. Могу ли я чем-то помочь? Или ты справишься сама?

В трубке повисло долгое молчание, потом Сандра произнесла:

-- Я думаю... я справлюсь... Но, Роджер... Хотя нет. Я тебе перезвоню попозже, -- Сандра задумалась еще на пять секунд и закончила: -- Или ты позвони, когда освободишься.

-- Хорошо, я позвоню. Постарайся справиться сама. До связи.

Роджер отключил телефон, с грустной улыбкой посмотрел на Оливера и покачал головой: "Женщины!". Оливер понимающе улыбнулся.

Отчет по дневной смене так и остался висеть открытым, но не прочитанным.

17:00

Спустя час обсуждений, Роджер и Оливер решили сделать перерыв.

-- Я за пончиками схожу. Принести тебе? -- Оливер поднялся с кресла.

-- Да, пожалуй. Возьми на свой вкус. Я пока поставлю еще кофе.

Когда за Оливером закрылась дверь, Роджер вздохнул, потер виски, откинулся на спинку стула и развернулся к стеклянной стене. Город работал. Во всех окнах близлежащих небоскребов горел свет.

Роджер подумал о том, насколько все-таки серый у них город. Несмотря на курс, который обозначило правительство еще год назад, -- "Сделаем город зеленым" -- ни одного листочка Роджер так и не видел.

Он встал, подошел ближе и прислонил лоб к стеклу. Он хотел посмотреть, не видно ли внизу зеленых листочков, но взгляд вниз с высоты 23 этажа мгновенно заставил его задумать о другом -- о бесформенной массе, лежащей на полу кафе "У Джека".

О чем думал этот человек, когда стоял на краю крыши -- или на подоконнике -- и смотрел вниз? Так же, как смотрит сейчас Роджер. Насколько ему плохо, чтобы возможность стать красно-белой жижей, растекающейся между плитами на грязном полу, казалась заманчивее, чем жизнь?

Роджеру на секунду показалось, что он понимает этого человека. В следующий миг он представил, как разбивает стекло, делает шаг и летит вниз. Навстречу бесконечности или вечному "ничто".

Мысль о том, что его когда-то не будет, отрезвила Роджера. Он отошел на шаг от окна и ошарашенно продолжал смотреть вниз. Кто мог сам, по своей воле, решиться на такое?

Роджер развернулся, подбежал к столу и схватил телефон. Где-то тут был его номер. Во входящих.

Найдя нужный номер, Роджер нажал "позвонить" и стал ждать, пока прервутся длинные гудки и ему ответят.

-- Да.

-- Дэн, это Роджер.

-- О! Роджер! Рад тебя слышать, друг! -- было слышно, что Дэн нервничал. -- Надеюсь, ты с хорошими новостями? -- в динамике раздался нервный смех.

-- Да, Дэн. Я переговорил со своим знакомым. Сегодня или завтра я направлю твои данные, и они тебя рассмотрят. Возможно, тебе придется пройти кое-какие тесты... Но я уверен, что все будет отлично.

-- Да! Роджер! Ты... ты просто не представляешь, что ты для меня сделал! Я тебе обязан по гроб жизни! -- Роджеру показалось, что Дэн сойдет с ума от счастья.

-- Хорошо, Дэн. Я рад, что смог помочь, -- Роджер замялся и продолжил: -- Ты мне недорассказал кое-что там, в кафе. Помнишь?

-- Ммм... В кафе? Нет, не помню, -- было слышно, что он действительно не понимал, о чем речь. То ли разум помутился от радости, то ли Черная дыра медленно делала свое дело, нанося вред не только зрительным нервам, но и памяти.

-- Мы говорили с тобой о самоубийствах, -- выпалил Роджер.

-- Ах это! А что тут рассказывать?

-- Ты сказал, что это все из-за таблеток. Я не совсем понимаю, какое отношение...

-- Скорее из-за их цены, Роджер, -- в трубке раздался скрип -- Дэн плюхнулся на старый диван. -- Такие люди, как я, которые не могут себе позволить обеспечить семью даже нормальными продуктами, чаще всего и являются пациентами бесплатных психотерапевтов и других врачей, которые прописывают им АДФЕКТИН, -- Дэн вздохнул, -- но мы не можем их себе позволить. Все просто.

-- Подожди, неужели бывает все настолько плохо, что человек решает лишить себя жизни, перестать бороться и... спрыгнуть? -- Роджера передернуло, когда он опять вспомнил белый недоваренный омлет, вытекающий из разбитого черепа. Он медленно подошел обратно к стеклянной стене и стал смотреть вниз.

-- Роджер, тебе этого не понять. Да тебе и не нужно беспокоиться -- вряд ли когда-нибудь таблетки станут настолько дорогими, чтобы их не могли позволить себе люди твоего окружения.

Роджер стоял и смотрел на проезжающие внизу машины, кажущиеся игрушечными. На людей-муравьев, спешащих по своим делам.

-- Роджер?

-- Извини, Дэн. Мне пора. Если что -- ты знаешь мой номер.

-- Не бери в голову Роджер, это...

Роджер отключился от разговора, не желая дальше слушать. Он стоял, держа правую руку в районе солнечного сплетения, смотрел вниз и думал.

Он думал о том, что и его когда-то не станет.


Как же больно... Еще с утра на эту боль можно было спокойно не обращать внимания, а сейчас я не могу ни о чем больше думать. Не могу больше ничего чувствовать... Говорят, в такие моменты нужно сосредоточиться на других ощущениях. Кажется, сердце бьется чуть быстрее, чем обычно -- это страх. А еще, с затылка стекает пот прямо за воротник. Немного обдувает холодным воздухом от кондиционера -- почти незаметно... Как же больно! Остановите это кто-нибудь! Поставь меня сейчас на крышу самого высокого небоскреба -- я не задумываясь сделаю свой последний шаг! А потом будет НИЧТО. Потом не будет ни этого проклятого серого города, ни людей, которых я так ненавижу, ни глупых заданий... Не будет и эмоций... Не будет меня... Наверное, это самое сложное в жизни каждого человека -- смириться с тем, что тебя когда-то не будет. Ты больше никогда не проснешься утром, пусть даже в пять долбаных часов утра. Ты никогда не съешь на завтрак до колик в животе надоевший омлет. Ты не скажешь никому "привет" и "пока". И ты никогда больше не будешь из-за этого переживать... Боже, как же больно! Почему на свете существует такая боль?! Это эволюция решила и меня убрать с лица Земли? Мне кажется, что я чувствую, как Черная дыра разъедает меня... Несмотря на боль, которая, кажется, заглушает все другие чувства. Какая ирония для человека, боготворящего это великое сотворение природы, быть убитым тем, что ты готов восхвалять до последних секунд своей жизни... Природа не дура. Она знает, кого ей забрать... И, видимо, я уже мусор, испражнение эволюции.

18:30

В коробке с пончиками -- ассорти из двенадцати видов -- осталось всего две штуки: с малиновой глазурью и с сахарной пудрой. Оливер взял с сахарной пудрой.

Уже пятнадцать минут Роджер и Оливер спорили по поводу идеи, предложенной Оливером, когда зазвонил телефон. Патрик.

-- Слушаю, -- Роджер был на взводе. Может, из-за спора, а может быть, из-за того, что не любил малину ни в каком другом виде, кроме настоящих ягод. Он поморщился, посмотрев на розовую глазурь. Точно, это из-за пончика.

-- Мистер Стоун.

-- Говори, Патрик. Что-то случилось? -- Роджер был рад перерыву -- они с Оливером обсуждали план действий уже более двух часов, и его мозги, казалось, готовы закипеть.

-- Случилось, мистер Стоун. Я боюсь... Это авария, сэр... -- по голосу было слышно, что Патрик сильно напуган.

-- Серьезная авария? Есть жертвы? Виноват кто-то из нарушителей? -- Роджер вскочил, его начало трясти. Он понял, что говорит слишком быстро, не давая подчиненному все объяснить. Как это могло случиться именно в тот день, в первый и единственный день, когда он не прочитал дневной отчет и не пришел на вечернюю смену?!

-- Жертв нет, мистер Стоун, -- Роджер упал обратно в кресло, вытянув ноги -- он как будто сдулся. -- Виноват один из наших нарушителей, сэр... Но... это еще не все... -- Патрик начал мямлить.

-- Говори, Патрик, быстро! -- Роджер перешел на крик.

-- Мистер Стоун, дорога полностью заблокирована, проезда нет ни в прямом направлении, ни в обратном.

-- Эммм... Это разве проблема, Патрик? По-моему, кто-то из наших парней проделал отличную работу! -- Роджер даже улыбнулся, немного нервно.

-- Сначала я тоже так подумал, сэр... Мистер Стоун... Но в самом центре пробки -- машина скорой помощи. С включенными проблесковыми маячками, сэр... -- Патрик выдохнул, самое страшное было сказано.

Роджер опять вскочил. Ему казалось, что сердце бьется в десять раз быстрее, а нервы в районе солнечного сплетения кто-то намотал на кулак и дернул со всей силы. Он согнулся, хватая ртом воздух от внезапной острой боли.

Зажатая в пробке скорая -- это провал. А если включены проблесковые маячки -- значит, кого-то везли в больницу... И значит, кто-то туда не доедет. За каждый смертельный случай нарушителя сразу выгоняли, без разговоров и объяснений, даже если вина была косвенной. А если он был прямым участником аварии, приведшей к смерти, -- он отправлялся в тюрьму. Начальнику отдела тоже доставалось по полной: либо увольнение, либо перевод на место уволенного нарушителя. Роджер слышал, что его предшественник как раз на этом и погорел и сейчас значится в его ежедневной разнарядке.

Роджер посмотрел на Оливера, все еще жующего пончик. От его дыхания белая сахарная пудра взлетала в воздух и медленно оседала на таком же белом столе.

-- Секундочку, Патрик, -- сказал Роджер в трубку, потом прикрыл микрофон рукой и прошептал своему гостю: -- Оливер!

Оливер был поглощен спасением своих брюк от белой напасти. Он удивленно посмотрел на Роджера.

-- У пациентов сейчас вечерняя смена? -- быстрый кивок в ответ. -- Надолго?

Оливер посмотрел на часы и прошептал:

-- Еще час.

"Черт!"

Жизнь человека, направлявшегося к своему спасению, но зажатого в пробке висела на волоске.

-- Патрик, свяжись с машиной скорой помощи, узнай, в какую больницу они направляются и диагноз человека, которого они туда везут. Перезвонишь, -- Роджер немного подумал и добавил: -- И Патрик... кто был нарушителем?

Роджер знал, что он услышит, но все-таки побелел, когда услышал:

-- Кристиан, сэр.

-- Понял. Перешли мне все отчеты по Кристиану за последние две недели. Жду звонка, -- не дождавшись ответа Патрика, Роджер отключился.

-- Проблемы, Роджер? -- Оливер поглядывал на последний оставшийся пончик.

То ли из вредности, то ли из-за нервов, Роджер не обратил внимания на голодные взгляды своего гостя, плюхнулся в кресло, схватил последний пончик с проклятой малиной и со злостью начал быстро есть. Он поморщился, когда вкусовые рецепторы на языке распознали малиновую глазурь.

-- Не то слово, проблемы, Оливер, -- сказал с набитым ртом Роджер. -- Вот ты мне скажи, ты постоянно контролируешь своих пациентов?

-- Я? Да ну, что ты. У меня времени на это практически никогда не хватает. Но я стараюсь хотя бы две смены в день мониторить.

Роджер задумался.

-- Слушай, получается, что ты все-таки часто наблюдаешь за своими. Я за нарушителями смотрю тоже постоянно. Но ведь у нас этого в должностных нет. Правильно? -- Оливер медленно кивнул, не понимая, куда клонит Роджер.

Роджер опять вскочил с кресла и заметался по кабинету.

-- А что, если нам всех начальников обязать смотреть за своими сотрудниками, как минимум по одной смене в неделю? А? -- Роджер остановился и посмотрел на Оливера. -- Смотри, мы с тобой единственные два отдела, сработавшие выше нормы. Мы с тобой два часа пытались понять, в чем наш успех, но не подумали о том, что мы как раз этим и отличаемся -- мы наблюдаем за ходом работы наших сотрудников. А? Как тебе идея? Это же можно проверить по ежедневным отчетам. Так?

-- Слушай, в этом что-то есть... -- Оливер откинулся на спинку кресла, посмотрел в потолок и почесал затылок. Потом он вскочил и почти закричал: -- Я пошел запросить отчеты, а ты пока разбирайся со своей проблемой! Буду минут через тридцать!

Оливер уже выбежал из кабинета, а Роджер все так же стоял на одном месте, смотря на закрытую дверь и потирая живот в районе солнечного сплетения.


Кажется, у меня исчезла последняя надежда на то, что все может измениться. Можно сколько угодно храбриться и делать вид, что все в порядке. Но если Черная дыра уже принялась разъедать твою плоть, хватая ее кусками, как голодное животное, -- пиши пропало. Как и все эти люди, которые стоят в этой пробке на кольцевой, уже отчаялись получить волшебное спасение -- так и я, уже ничего не жду. Помню, в школе мы проходили основы теологии -- архаичной науки. И профессор, мистер Бейли, много рассказывал о смирении. О том, что человек должен иметь терпение. А еще о том, что важно в нужный момент покориться высшей воле. История человечества показывает, что мы не умеем покоряться ничьей воле. Даже люди, стоящие на коленях перед своими богами, молят не о смирении к происходящему, а о том, чтобы все было по ИХ воле. Мистер Бейли всегда называл людей "грешники", а однажды, когда пришел на школьный праздник сильно навеселе, признался в том, что сам он тоже "грешник", и призывал всех к покаянию. Бедный мистер Бейли... Это был его последний день в школе. А ведь он, как я, был из немногих в этой лживой людской массе, кто понимал истину -- Черная дыра пришла по нашу душу не просто так. Мы сами, своими поступками, заставили эволюцию убивать нас. Да еще так жестоко. Чтобы мы не просто умирали, а мучались... Интересно, сколько буду мучиться я, когда Черная дыра окончательно войдет в свои права в моем теле?.. Кажется, болит уже меньше. Или просто уже стало все равно...

18:45

Роджер очнулся, когда у него опять зазвонил телефон. Он почувствовал, что начинает пугаться любого звонка, ожидая только плохие новости. Как же мало надо человеку, чтобы приобрести условный рефлекс! И как долго придется избавляться от него -- нейронные связи, созданные под сильным негативным воздействием, рушатся неохотно.

-- Патрик?

-- Мистер Стоун, я узнал. У пациента жалобы на сильную головную боль, подозревают воздействие Черной дыры, -- выпалил Патрик скороговоркой на одном дыхании и взял короткую паузу на глубокий вдох, чтобы продолжить. -- Сейчас ситуация стабилизировалась -- врачи вкололи сильное успокоительное. Они ехали в центральную, им пообещали вертолет, сэр, -- Патрик договорил и сделал шумный вдох.

-- Отлично! Значит все наладится, -- полуспросил - полуответил сам себе Роджер.

-- Сейчас делают все для этого, сэр. В соответствии с инструкцией мы убрали всех нарушителей с маршрута. Мне сообщили, что на место выехал регулировщик, чтобы высвободить машину скорой помощи. Если все получится, возможно, вертолет и не понадобится, -- Патрик пытался как мог утешить своего босса -- он знал, чем ему грозит несчастный случай со смертельным исходом, но Роджер Стоун ему нравился. -- Они не доехали всего около километра, сэр...

Роджер откинулся на спинку кресла и вздохнул. Всего около километра. Как мало отделяет жизнь от смерти. Иногда -- это всего лишь секунда, иногда -- это один километр...

-- Хорошо, Патрик. Ты все сделал правильно, -- Роджер устало закрыл глаза и потер переносицу. Начинала болеть голова. -- Ты переслал мне отчеты?

-- Да, мистер Стоун. Сразу же.

-- Хорошо, -- повторил Роджер. -- Патрик... Проследи, чтобы скорая доехала вовремя. Сообщи мне, когда они доберутся до больницы, -- я хочу позвонить в отделение скорой помощи.

-- Понял, сэр. А... -- Патрик замялся, размышляя, имеет ли право говорить об этом, -- мистер Стоун, я думал, вы зайдете к нам... чтобы... проследить... сэр...

Роджер понимал, что именно так и должен был поступить. Но через пару минут должен был вернуться Оливер, и они должны были проверить свою версию о наблюдении. Ему оставалось только довериться тому, что его сотрудники знают свое дело.

-- Я зайду, Патрик, попозже. У меня сейчас... более важное дело.

Роджер понимал, насколько фальшиво звучат его слова -- никакое дело не может быть важнее человеческой жизни. Но тут он ничем помочь не мог, только смотреть. А в случае с секретным заданием от Стивена Купера -- у него есть шанс выиграть это сражение.

Роджер встал и опять подошел к окну. Какое простое решение. Один шаг между жизнью и смертью. Одна секунда... Один километр...

Оливер Клайф ворвался в кабинет Роджера без стука, как ураган.

-- Роджер! -- перепуганный Роджер неловко повернулся, оступился и упал назад, прямо на стеклянную стену. Хорошо, что корпорация "Медикол" не экономила на строительстве своих корпусов и стеклянная стена выдержала натиск.

-- Оливер, кто же так врывается, -- пробормотал Роджер, поднимаясь с пола и отряхивая джинсы. Сердце его билось так сильно, что он чувствовал пульсацию в животе.

-- Извини, у меня хорошие новости! -- Оливер был возбужден и взъерошен.

-- Что там у тебя? -- спросил Роджер, глядя на новенькую упаковку с пончиками, но имея в виду хорошие новости. Оливер перехватил его взгляд, открыл коробку и поставил ее на стол. Сам он подбежал к кофеварке, увидел, что кофе закончился и немного приуныл. -- Оливер!

-- А, извини... Кофе закончился, -- Оливер развернулся к Роджеру, держа в руках пустую колбу из-под кофе.

Роджер нервно подошел к нему, вырвал из рук Оливера колбу и начал готовить кофе:

-- Рассказывай.

-- Хорошо, -- Оливер отошел и сел в кресло, оказавшись спиной к Роджеру. Почувствовав себя неуютно, он, тем не менее, продолжил: -- Мы с тобой были правы.

-- Ты успел посмотреть отчеты? -- Роджер боялся дышать, чтобы не спугнуть удачу.

-- Да. Когда я просил отчеты, то сказал, что нам нужны данные о том, кто чаще всего посещает контрольные пункты. Они мне выкатили список.

-- И?

-- И... Там только ты и я, Роджер. Остальные туда вообще не приходят.

Роджер бросил возиться с кофе и подбежал к Оливеру. Он плюхнулся в кресло напротив него и наклонился, опершись локтями о колени.

-- Оливер, ты понимаешь, что это значит?! -- Роджер был возбужден настольно, что начал усиленно потеть. -- У нас все получится!

Роджер откинулся на спинку кресла и захохотал. Оливер присоединился к нему, хотя до этого пытался дотянуться до коробки с пончиками.

Все чудесным образом приходило в норму.

- Да, Роджер, все получится! Я уже рассказал об этом папаше Стивену.

Смех Роджера оборвался, надкусанный пончик завис в воздухе.

- Что? Ты уже... доложил?

- А чего тянуть, Роджер? - Оливер делал вид, что не понимал, почему Роджер пришел в ярость - настоящую ярость, какую он не испытывал с того самого дня, когда услышал о том, что найдено лекарство от Черной дыры.

- Ты это преподнес... Как нашу совместную находку, Оливер?

- Что? Ты про что? - все еще строил из себя дурачка Оливер. - Да брось, ты же сам поступил бы так же, Роджер. Тем более, ты должен быть рад - тебя отстранили от этого дела, и ты теперь можешь заняться своей проблемой. Мы с мистером Купером закончим этот проект.

Роджер восхитился бы находчивостью своего коллеги, если бы не машина скорой помощи, которая застряла с пациентом из-за того, что Роджеру пришлось тратить время на задание, которое он успешно решил, и с которого его потом сняли.

Роджер положил надкусанный пончик в коробку, взял ее и молча вложил в руки Оливера, встал и молча открыл дверь своего кабинета, ожидая, пока гость догадается, что ему пора.

- Роджер, зря ты так...


Мистер Бейли рассказывал, что, если верить, все решится само собой. Как будто бы случались чудеса. Например, как вертолет для пациента скорой помощи, зажатого в пробке из тысячи машин. Значит ли это, что перед смертью мы все начинаем верить, даже если в школе считали теологию скучным и ненужным предметом? Может быть, в этом и есть настоящий смысл Черной дыры -- показать нам выход. Направить нас на свет. Дать, пусть и предсмертный, но шанс испытать настоящую веру... Когда мистер Бейли приходил на занятия с похмелья -- от него разило аж до последней парты, -- он всегда давал нам смотреть старые видеолекции, а сам пил большими чашками кофе. Один раз в фильме рассказывали о том, что люди в религию раньше чаще всего приходили в самые тяжелые свои времена. Когда болели сами или их близкие. Когда разваливался бизнес или карьера. Когда не получалось завести семью. Люди приходили в отчаянной надежде на последний шанс все исправить. Но когда они видели, что их бог оставался глух к их просьбам, они уходили и становились самыми ярыми противниками веры. Черная дыра положила конец всем религиям, когда-либо существовавшим, -- слишком много людей не получили свой второй шанс... Мистер Бейли думал, что лекарство поможет людям вернуться в веру, но этого не случилось, потому что не осталось в живых людей, помнящих, что значит -- верить... Теперь вера -- это единственное последнее удовольствие тех, кто уже завтра будет разъеден Черной дырой и через несколько дней сожжен до пепла...

19:30

Роджер вбежал в контрольный пункт за полчаса до конца вечерней, последней на сегодня смены.

-- Патрик, ну что? -- выпалил он, едва переступив порог.

-- Мистер Стоун! Рад, что вы зашли! Вы посмотрели отчет? -- Патрик сидел взъерошенный, красный и потный от перенапряжения.

-- Нет, не успел. Решил зайти сначала к вам. Так что там?

-- Вертолет все-таки подали, сэр, пациента скоро доставят в больницу.

-- Отлично, -- Роджер почувствовал, что напряжение этого дня отпускает его. -- Успевают?

-- Насколько я понял, мистер Стоун, угрозы для жизни нет. Но вам лучше поговорить с врачом.

-- Да, я так и сделаю. В остальном все нормально? Последствия аварии удалось ликвидировать?

-- Эммм, мистер Стоун, сэр... Когда вертолет улетел, мы вернули нарушителей на маршрут, так что, я думаю, дороги еще не скоро освободятся... -- Патрик покраснел и вспотел еще больше. Он сделал все по инструкции, но не знал, правильно ли это. Думать своей головой получалось у него далеко не всегда.

Роджер смотрел на Патрика, пытаясь понять, что он думает о таком решении начальника контрольного пункта. Он понимал, что нарушения нет, наоборот -- все было сделано по правилам. Но ему бы хотелось, чтобы нарушители вернулись на базу и дали людям отдохнуть. Пробка, которую они сегодня создали, будет стоять еще долго после того, как закончится вечерняя смена.

Роджер вздохнул. Откуда эта сентиментальность? Он знал, ради чего он работает. Следовал своей миссии и полностью поддерживал "Медикол" в этом направлении -- на кону стояли жизни не этих людей, но будущего человечества. Так чего же он сомневается в правильности решения? Может быть, виной тому обеденный разговор, который заставил его взглянуть реальности в лицо, ударив его наотмашь статистическими данными о случаях самоубийств, причиной которых были они все?

Патрик, видя смятение своего руководителя, подумал, что облажался, и почувствовал, что ему стало не хватать воздуха. Он сидел, красный и мокрый, широко открывая рот и делая короткие глубокие вдохи. Когда Роджер наконец-то заговорил, лицо руководителя контрольного пункта начало приобретать синий оттенок.

-- Молодец, Патрик, -- Роджер наконец посмотрел на своего сотрудника. Увидев его состояние, он перепугался и подбежал к нему, -- с тобой все хорошо?! Патрик! Успокойся! Я вызову врача.

Роджер начал набирать номер телефона, когда Патрик наконец отдышался и смог проскрипеть:

-- Не надо... сэр... Все... все хорошо... мистер Стоун...

Роджер внимательно посмотрел на Патрика, оценил его состояние и кивнул.

-- Я принесу тебе воды.

Когда Роджер закончил приводить в чувство начальника контрольного пункта, прозвучал сигнал об окончании вечерней смены.

Этот длинный рабочий день наконец-то был окончен. Для нарушителей. Но Роджеру еще предстояло просмотреть отчеты за две недели по молодому специалисту, нанятому по просьбе Адама Сименса -- одного из врачей исследовательского корпуса.

Роджер тяжело вдохнул, как будто и он сам начал испытывать проблемы с поступлением воздуха в легкие, кивнул на прощание Патрику и вышел.

20:10

Уже вернувшись в свой кабинет, Роджер вспомнил, что не позвонил врачу скорой помощи, чтобы узнать о состоянии пациента.

Роджер нашел нужный номер.

-- Соедините меня с главным врачом. Да. Я подожду. Сколько? -- Роджер посмотрел на часы, -- Хорошо, пусть он мне перезвонит, когда закончит обход... Мэм! Черт, -- девушка в приемной уже успела отключиться. Роджер хотел уточнить у нее о состоянии пациента, доставленного на вертолете, но решил не перезванивать и дождаться звонка главного врача.

Роджер устало оглянулся по сторонам, скользнул взглядом по белым стенам и уткнулся в компьютер, на котором было 90 часов видео и 10 рукописных отчетов на 23 листа.


Мне никогда не нравились белые стены. Они слишком напоминают о больнице. Интересно, кто придумал красить стены больницы в белый цвет? Что это? Символ очищения перед неминуемой смертью? А может быть, возможность воздействовать на подсознание больных, которым может показаться, что белый цвет -- цвет здоровья, в отличие от черного цвета -- цвета смерти. Цвета, в который окрашено НИЧТО. Нужно красить стены в яркие тона. Красный, цвет крови. Разве не кровь дает человеку жизнь? Благодаря ей наши органы получают кислород и необходимые вещества. И благодаря ей же наше тело избавляется от самого себя, как будто сожалея вообще, что родилось на этот свет. Именно кровь разносит вещества, разлагающие наши органы, подобно кислоте. Странно, но сама кровь при этом не портится. Именно поэтому так сложно было понять, что за болезнь убивает тысячи людей, заставляя врачей в бессилии бросать свои практики, а родственников продавать любые хоть сколько-нибудь ценные вещи, чтобы пробовать и пробовать спасти своих близких. Часто бывало так, что родственники умирали раньше тех, кого пытались спасти, загнанные в непосильные для человеческой психики условия... Красный цвет. Цвет крови. Цвет жизни. И все-таки, цвет смерти...

21:49

Роджер закончил просматривать отчеты и видео, когда окна в здании напротив уже погасли. В "Медикол" заботились о здоровье своих сотрудников и запрещали им находиться на работе после 22:00. Вот и на столе у Роджера зазвонил телефон.

-- Мистер Стоун.

-- Да, слушаю.

-- Это звонят с охраны. Вы еще в офисе?

Роджер почувствовал раздражение -- где он еще может быть, ведь они звонят на стационарный телефон.

-- Я уже выхожу.

-- Хорошо. Если спуститесь через десять минут, мы не будем подавать рапорт.

Роджер отключился и застонал. Он опустил голову на руки, сложенные на столе, потом резко встал, взял сотовый телефон, переведенный в беззвучный режим еще с того момента, когда он узнал об аварии, и вышел из кабинета.

Ему необходимо было подумать, но, очевидно, делать это ему придется в другом месте.

Выходя из здания, Роджер кивнул охраннику, постучав указательным пальцем по часам. Тот нахмурился и отвернулся, делая вид, что разглядывает что-то на мониторе.

Оказавшись на свежем воздухе, Роджер вдохнул приятную прохладу летнего дня, засунул руки в карманы и посмотрел по сторонам. Здания по обе стороны улицы уже стояли темными исполинами, отражающими своими стеклянными боками огни редких проезжающих мимо машин. В это время финансовый район вымирал -- весь офисный планктон был либо дома, либо в ближайшем кафе.

Пока Роджер раздумывал, куда ему пойти, дверь позади него открылась:

-- Мистер Стоун?

Роджер обернулся и удивленно посмотрел на охранника, стоявшего в дверях.

-- Ваша машина осталась на парковке.

-- Спасибо, я знаю.

Охранник изучающе смотрел на него, хмурясь и едва заметно качая головой.

-- Вы не сможете потом вернуться за ней, сэр.

-- Спасибо, я знаю, -- продолжал играть на нервах охранника Роджер.

-- Но...

Роджер вздохнул -- ему надоело. Ему надо было подумать. А этот слишком обязательный парень ему только мешал.

-- Я возьму такси. Спасибо... -- он прищурился, пытаясь в свете уличного освещения рассмотреть имя на бейджике, -- Роджер.

Охранник кивнул и скрылся в дверях. Роджеру стало стыдно за свое поведение -- кто, как не он, понимал, что такое ответственность. Он опять вздохнул, сделал глубокий вдох и повернул направо.

Дойдя до знакомых уже дверей кафе "У Джека", Роджер поднял голову наверх, попытался рассмотреть верхний этаж, утопающий в темноте ночи, вздрогнул, как будто от внезапно налетевшего порыва ветра, и открыл дверь.

-- Добрый вечер, сэр.

"У Джека" было так же темно, как на улице, и совсем не было видно столиков, почти полностью занятых отдыхающими офисными работниками. Некоторые посетители, несмотря на большие компании, ели абсолютно молча. Другие -- читали новостную ленту на смартфоне, даже не смотря, что отправляют себе в рот и не чувствуя вкус еды. Одна компания из совсем молодых парней и девушек громко смеялась. Роджеру показалось, что он рассмотрел среди них одного из своих нарушителей, который помахал ему, увидев его взгляд.

-- Можно мне пройти наверх?

-- Эээ... вы знаете... Там сегодня произошло неприятное событие... Место происшествия еще огорожено полицейской лентой, -- извиняющимся тоном пробормотала администратор.

-- Я знаю, я был сегодня у вас, когда это произошло. Я полагаю, мало кто решился сесть на балконе?

-- Да, сэр, вы будете первый, -- равнодушно приподняла уголки губ администратор, намекая на улыбку.

-- Это мне и нужно. Спасибо.

Не дожидаясь, пока девушка проведет его наверх, Роджер обошел стойку администратора и направился к лестнице. Верхний свет был потушен, горели только небольшие ночники на столиках. Роджер, лавируя между столами, нашел столик, за которым сидели они с Дэном сегодня днем, и опустился на стул, стоящий у стены.

Следом за ним подошла администратор, положила перед ним планшет с меню и удалилась.

Роджер даже не посмотрел на меню. Его взгляд был прикован к месту, огороженному желтой лентой с белыми буквами -- полиция.

Звонок телефона, еле-еле слышный с нижнего этажа, вывел Роджера из транса и заставил вспомнить о том, что он так и не включил свой телефон. Достав его из кармана, он увидел 14 пропущенных вызовов. Роджер почувствовал, как сильнее застучало его сердце, а перед глазами, в такт ему, стали пульсировать темные пятна.

Взглянув на список звонивших, он сразу пролистал пять звонков от Сандры -- скорее всего, опять звонила по пустякам. Пять звонков было от Патрика -- пытался дозвониться, когда Роджер не появился вовремя на дневную смену и пропустил начало вечерней. Два звонка было от Дэна -- наверное, хотел еще раз поблагодарить Роджера за помощь. Еще два раза звонили из больницы -- главный врач пытался с ним связаться, а он не услышал звонков. Роджер чертыхнулся. Последний, четырнадцатый звонок, был зарегистрирован в 19:59. Номер был Роджеру не знаком.

Решив для начала узнать, что с пациентом, которого сегодня пришлось доставлять в центральную больницу на вертолете -- все из-за его нарушителей, -- Роджер набрал телефон больницы.

-- Центральная больница.

-- Добрый вечер, соедините меня с главным врачом. Это Роджер Стоун из "Медикол", я звонил сегодня по поводу...

-- Да, мистер Стоун. Доктор Хендерсон пытался вам дозвониться, но не смог. Он сейчас заканчивает обход. Вам будет удобно, если он позвонит вам... через двадцать минут?

-- Чудесно. Я буду ждать, -- Роджер отключил телефон и посмотрел еще раз на незнакомый номер, чей владелец искал его в 19:59.

Решившись, он нажал на вызов.

-- Да.

Голос показался Роджеру знакомым. На заднем фоне он услышал звон, с которым бармен ставит только что наполненные стаканы на стойку бара. Роджер как сейчас помнил этот звук.

-- Добрый вечер, вы... звонили мне сегодня в 19:59. Это Роджер Стоун.

-- Мистер Стоун, это Кристиан Дейл! -- Роджер почувствовал, как кровь сначала отлила от головы, а потом ударила ему в лицо.

-- Кристиан! Какого черта!.. Ты что сегодня учудил?! -- Роджер пытался сдерживать эмоции, хотя единственное, что бы ему сейчас хотелось, это увидеть голову Кристиана на этом полу, с вытекающими мозгами, от которых все равно ему не было никакого проку.

В трубке раздались хрипы, прерываемые выкриками посетителей бара.

-- Об этом я и хотел поговорить, - голос на другом конце звучал спокойно. "На таблетках", - подумал Роджер и выдохнул. И в тот же момент почувствовал, как его гнев проходит, уступая место раздражению.

-- Кристиан, ты сейчас где?

-- Я в баре, сэр, недалеко от офиса.

-- Послушай, тебе сейчас лучше не оставаться одному, и тем более не пить. Почему ты не поехал к родителям? - Роджер устало откинулся на спинку стула и закрыл ладонью глаза.

-- Их нет в городе. Но дело не в этом. Так у вас есть время поговорить?

-- Время? - Роджер искренне удивлялся сухости, с которой Кристиан с ним разговаривал. Раньше как минимум чувствовалась нотка уважения. А сейчас не было ничего. Ровный, почти механический голос.

Роджер посмотрел на часы - он обещал Сандре и Лили никогда не задерживаться дольше 22:00. Тут он вспомнил, что до сих пор не перезвонил жене и не узнал, чем окончились неприятности в школе у дочери. Он понимал, что надо срочно перезвонить домой, вызвать такси, а утром на свежую голову попробовать решить проблемы сегодняшнего дня. Понимал, что семья нуждается в нем сейчас больше, чем Кристиан Дейл. Понимал, но сделал другой выбор.

-- Я в кафе "У Джека". Знаешь, где это?

-- Да, мы там с ребятами обедаем иногда... - шум в трубке стал тише - Кристиан отошел туда, где было не так громко.

-- Приходи сюда, поговорим.

В трубке стало совсем тихо.

-- Хорошо, мистер Стоун. Я буду через пять минут. Я в том же здании на последнем этаже.

От последних слов у Роджера похолодело все внутри, и рука, сжимавшая его солнечное сплетение, сделала очередной рывок. Он только что желал, чтобы голова Кристиана Дейла была расколота о плитку, в швах которой запеклась кровь предыдущей жертвы корпорации "Медикол". И сейчас тот находится как раз в том самом месте, откуда так легко сделать последний шаг.

-- Погоди, я.... Я сам поднимусь к тебе.


Кажется, опять вернулась боль. Пока еще не сильная, а чуть-чуть заметная. Как будто какой-то живодер колет в меня тонкой иглой, не имея намерения убить, но заставить почувствовать свою власть -- я здесь, я никуда не ушел, ты в моей власти. Я помню, как мистер Бейли говорил о том, что в каждом из нас сидит свой демон. Сейчас я понимаю, насколько странно, должно быть, было слышать это от преподавателя теологии, но в то время все принималось на веру. Мы, как овца на заклание, склоняли голову перед мудростью и регалиями других. Профессор теологии не мог ошибаться. Мы с моим демоном познакомились еще в детстве, и меня тогда чуть не вырвало от своих черных мыслей. Через секунду меня как будто опустили в ледяную ванну -- стало страшно думать о таком, и даже думать о том, что хоть кто-то может так думать. Это было так давно... После этого ярость приходила ко мне еще много-много раз. Так много, что иногда я думаю, что кроме ярости не было ничего в моем детстве. Когда мистер Бейли объяснил, что демоны есть у всех, -- это успокоило. И заставило посмотреть на других иначе -- они ненавидят меня так же, как и я их. Ярость улеглась, возможно, потому, что не была уже только моей, ярость теперь была в каждом, кто учился со мной, кто проходил рядом в парке развлечений или торговом центре. Но мысли, гнетущие, красные и тягучие, как кровь, все еще посещали меня. Если бы от моих мыслей могли гибнуть люди -- вокруг меня было бы поле крестов. Как же я всех ненавижу...

22:34

Пять минут, пока лифт поднимался на 45 этаж, показались Роджеру вечностью.


Десять лет назад

Роджер попал в подразделение нарушителей, едва добрав проходной балл после шестимесячного обучения. Буквально проскочил в узенькую щелочку, как изворотливый уж. За шесть лет в медицинском институте его не учили тому, что должен знать хороший нарушитель. И если практические задачи по вождению давались ему относительно легко, то психологический пласт работы был для него практически неподъемным.

И это было предсказуемо -- слишком он пекся о жизни всего человечества, чтобы в один момент стать тем, кого из них делал "Медикол". Холодным, расчетливым, безжалостным нарушителем, готовым подставить крыло или бампер своей машины не только взрослым мужчинам, но и матерям с маленькими детьми, и старикам.

Не удивительно, что последующие несколько лет Роджера не жаловало начальство, назначая его то на самые сложные участки, желая проверить, на что он способен, то на самые простые участки, махнув на него рукой.

Роджера никогда так не трогали проблемы, связанные с его семьей, как сложности на работе, и он сам себе никогда не мог объяснить - почему. Он оставался спокоен и равнодушен, когда Сандра, с которой они познакомились и поженились еще в институте, только-только родила их единственную дочку Лили и впала в послеродовую депрессию, из которой так и не смогла выбраться. Он тогда отправил их двоих к родителям жены, а сам пристрастился к джину со льдом. Сандра же постоянно была на таблетках, поддерживающих в ней огонек жизни, который, казалось, вот-вот погаснет. Она не хотела и не умела жить. Она ничем не интересовалась, ничего не любила. Когда Лили заговорила, в Сандре вдруг проснулся интерес к ее маленькой дочке. На несколько лет она стала сумасшедшей матерью, не подпускавшей к Лили даже Роджера. Не ощущая страха за свою жизнь, и даже не желая ее продолжать, она, как коршун, оберегала дочь. Лили же росла капризной и болезненной, оправдывая сумасшествие собственной матери и подогревая его еще больше. Единственным переломным моментом в их отношениях было то лето после окончания учебы, когда он три месяца провел один у родителей. Сандра и Лили в это время все еще отдыхали в доме семьи его жены. Он тогда чуть было не развелся.

Когда Роджер попал в отряд нарушителей, Лили исполнилось уже пять лет. В тот день он задержался на работе и приехал почти к окончанию праздника. Он точно не знал, что произошло в тот день, но отношениям между его женой и дочерью пришел конец: Сандра вернулась к таблеткам, а Лили замкнулась в себе.

Когда Лили исполнилось десять, произошел переломный момент в карьере Роджера -- ему сообщили о том, что его могут уволить, если он не соберется и не начнет выкладываться по полной. Именно тогда Роджер решил возобновить свои встречи с доктором Петерсоном, который, как и в годы его дружбы со стаканом джина, помог ему разобраться в себе. Они вели долгие беседы, которые в итоге привели к тому, что Роджер стал совсем другим человеком -- способным оставить сантименты за дверью рабочего автомобиля. Жесткого. Прямого. Знающего, чего он хочет. И очень скоро Роджер оказался на хорошем счету у начальства, а когда произошла авария, унесшая две жизни, его прежнего руководителя сняли и назначили Роджера на его место.


Когда двери лифта открылись, Кристиан появился перед его глазами так же внезапно, как тот парень, упавший с 45 этажа.

-- Добрый вечер, мистер Стоун, - ледяным тоном приветствовал он Роджера, держа руки в карманах. Тот кивнул, и глазами показал на стул стойки бара.

Кристиан замешкался, отодвигая стул из-за стола. В конце концов, он сел, уставился перед собой и длинно выдохнул. Роджер подвинул ему планшет с меню и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Молодой человек начал листать страницы, то ли пытаясь потянуть время, то ли не решаясь заказать алкоголь при начальнике.

Когда Роджеру надоело ждать, он резко вырвал планшет из рук Кристиана "Мямли" Дейла, нажал на стакан джина со льдом два раза и ткнул "заказать".

Роджер огляделся по сторонам - он никогда не был в этом баре, который располагался на крыше и представлял собой просто барную стойку, установленную вокруг шахты лифта, и несколько отдельно стоящих высоких столиков на два человека. По краю крыши, над парапетом, по всему периметру было установлено пластиковое прозрачное ограждение, которое должно было оградить присутствующих выпивающих людей от опасности. Прямо позади того места, где сидели Роджер и Кристиан, часть края крыши была огорожена полицейской лентой, за которой угадывалась большая дыра, сейчас заклеенная пленкой. Роджера передернуло - по всей видимости, именно отсюда сегодня упал тот человек, мозги которого до сих пор ели тараканы, снующие по балкону кафе "У Джека".

Они сидели друг напротив друга, не говоря ни слова, пока перед ними не оказались запотевшие стаканы с кубиками льда и прозрачной жидкостью.

-- Мистер Стоун, я должен объяснить... - Роджер молчал и ждал. - Вы, должно быть, думаете, что я не осознаю свою вину в том, что произошло. Я понимаю, что это целиком и полностью моя вина. И я просто хотел попросить у вас прощения. Я хотел бы надеяться, что все обойдется.

Роджер продолжал молча смотреть на Кристиана. Он как будто видел его впервые в жизни - холодного, уверенного, но какого-то... пустого. Наконец, осушив стакан джина одним глотком, он решился заговорить.

-- Я понимаю, ты переживаешь за того человека, который оказался невольным пленником аварии, которую ты устроил, но... - Роджер посмотрел в пустой стакан и вздохнул - надо было заказать еще. Он посмотрел на стакан Кристиана, который оставался нетронутым, потом нажал на планшете еще две кнопки и стал ждать. Через пять минут на барной стойке стояла чашка кофе. - Судя по отчетам, у тебя не было ни одной ошибки за последнее время. - Роджер обжег язык горячим кофе, поморщился и продолжил, - И я хочу тебе признаться - я никогда не видел твоей работы, но мне почему-то казалось, что ты не справляешься. Я не знаю, почему так получилось, возможно, сыграл свою роль стереотип - ты пришел по знакомству, а по знакомству хорошие люди приходят редко. Извини, но такова реальность: если специалист хорош сам по себе - ему не нужно задействовать связи для того, чтобы попасть куда-то. Ты меня понимаешь? - его собеседник кивнул. Он так и не притронулся к своему стакану, и только не мигая смотрел на что-то за правым плечом Роджера стеклянными глазами.

Роджер тянул время. Ему не нравился ни взгляд молодого человека, ни тон, ни молчание.

-- Вчера, позавчера и все предыдущие дни ты, судя по отчетам, был образцовым нарушителем. Но сегодня утром, когда я вызвал тебя к себе в кабинет - ты разнервничался. Почему?

-- Сегодня утром, когда я ехал на работу, мужчина прыгнул прямо под колеса моей машины. Я не успел затормозить, и... В общем, его не спасли. Но меня поразило не это, ведь сейчас все уже привыкли к тому, что каждый день кто-то так и норовит либо броситься тебе под колеса, либо упасть на тебя с крыши. Но, когда я пытался найти хоть какие-то документы, чтобы опознать этого мужчину, я наткнулся на записку, которая лежала у него в кармане. - Кристиан медленно выпил свой стакан джина и высыпал полурастаявшие кубики льда себе в рот.

-- Вот как, и что же было в той записке? - не вытерпел Роджер, и опять посмотрел на часы.

Кристиан задумчиво поставил пустой стакан на стол и протянул листок бумаги, изрядно помятый от долгого пребывания в заднем кармане джинсов.

"Я знаю, кто ты и на кого ты работаешь. Если ты хочешь хоть чуть-чуть искупить вину за то, что ты и "Медикол" делаете с людьми - не говори никому, что я сам прыгнул под машину. Так моя семья получит страховку за мою смерть".

-- Что это? - Роджер вертел листок бумаги, ища продолжение записки.

-- Это предсмертная записка, которую оставил тот человек. - Кристиан поднял наконец глаза на Роджера. - Я утром ехал на корпоративной машине, потому что вчера поздно возвращался домой из-за пробки. И, видимо, этот человек стоял там... и ждал. И дождался. Меня, - речь Кристиана стала прерывистой, как будто ему трудно было говорить.

-- И что ты сделал?

-- Я сказал, что это я сам наехал на него. Этот несчастный все продумал - он прыгнул мне под колеса недалеко от пешеходного перехода. Мне только пришлось стереть запись регистратора.

-- А как же камеры?

-- А кто будет их смотреть, если я сам во всем признался? Шито-крыто.

-- Но как же тебя тогда отпустили?

Молодой человек откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и ухмыльнулся - хоть какая-то эмоция на его лице за последние 30 минут.

-- Вы разве не знаете, кто у меня сводный брат? - Кристиан оскалился.

-- Мне следовало оставить тебя в гараже сегодня или отправить домой. Но я сделал неверный выбор, назначив тебя на самый сложный участок. В общем... -- Роджер допил свой кофе и медленно опустил чашку на стол.

-- Вы все верно говорите, мистер Стоун. Вам именно так и следовало поступить.

-- Я думаю, нам больше не о чем разговаривать. Я не отрицаю свою вину. Но в любом случае - самого страшного не произошло, и мы с тобой теперь должны сделать все, чтобы не допустить подобного в будущем. Ты согласен?

Кристиан, вертевший в руке пустой стакан, удивленно обернулся на Роджера.

- Вы считаете, что ничего страшного не произошло? Вашему самообладанию можно только позавидовать, мистер Стоун. Если вы так относитесь к... А в общем ладно. Это ваше дело.

И тут у Роджера зазвонил телефон.

23:25

Звонили из больницы.

-- Мистер Стоун? Это Питер Хендерсон, главврач центральной больницы...

-- Да, да, доктор Хендерсон, я ждал вашего звонка, -- Роджер был еще под впечатлением от разговора с Кристианом, поэтому плохо соображал. -- Мне сказали, что с девочкой все хорошо...

-- Я бы не был так оптимистичен, мистер Стоун...

-- Да? Что случилось?! -- Роджер замер, еще не до конца понимая, что происходит, но уже чувствуя приближение беды. Он кинул встревоженный взгляд на Кристиана, который, застыв от напряжения, ловил каждое его слово.

-- Мы... мы опоздали, мистер Стоун. Девочку привезли слишком поздно, когда разрушительные процессы уже нельзя было затормозить. В этом есть и наша вина -- в машине скорой помощи не оказалось нужного лекарства... Я понимаю, что это не оправдание -- но у больницы не хватает средств для комплектации всех машин АДФЕКТИНОМ. Вы, насколько я слышал, работаете в "Медикол" и, конечно, знаете, что лекарство слишком дорогое... -- голос доктора резко прервался, как будто кто-то нажал на кнопку "завершить разговор".

-- Я... Я не понимаю... Мне сказали, что с пациентом все будет хорошо, что ему дали успокоительное... Он... она должна поправиться! -- мысли Роджера метались между катастрофой, которая разразится завтра на работе, когда все узнают о том, что один из его нарушителей стал виновником аварии, в результате которой пострадал ребенок, и катастрофой, которая произошла в жизни маленькой девочки и ее семьи, -- задвинутые давным-давно чувства сострадания к людям рвались наружу.

-- Боюсь, она уже никогда не поправится, мистер Стоун... мне очень жаль. Я вам соболезную.

Роджер удивился -- доктор ему соболезнует?

-- Мистер Стоун, вы можете приехать повидаться с Лили, но, боюсь, она вас даже не узнает.

Роджер почувствовал, как сердце его замерло, а потом забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот пробьет грудную клетку.

-- Что вы сказали, доктор? -- голосовые связки у Роджера как будто свело, и он еле-еле смог выдавить из себя эти четыре слова.

-- Эммм... Мистер Стоун... Я думал... Я думал, вам уже сказали... Мне передали, что вы звонили... И я решил...

-- Доктор... что... -- Роджер сглотнул, пытаясь вернуть в желудок рвотную массу, поднявшуюся к горлу. -- Что вы хотите сказать? Что с Лили?!

-- Мистер Стоун, сэр...

Роджер все понял. Это его дочь везли сегодня на машине скорой помощи, которая застряла в пробке, устроенной одним из его нарушителей и, если разобраться, им самим. Более того, это он сказал сегодня утром жене, чтобы она отправила дочку в школу, несмотря на то что той нездоровилось.

Мысли проносились в голове Роджера одна за другой: чувство вины сменялось злостью на Кристиана Дейла, затем место занимала невыносимая печаль, такая, от которой хочется выть, но голоса нет, только горло сводит от напряжения. Роджеру вспоминались все дни, когда он, сосредоточив всю энергию на работе, пропускал важные события в жизни дочери. Вспомнил и тот день рождения, когда Лили исполнялось пять лет и на который он так и не пришел. Не пришел, а потому не понял, что произошло между женой и дочерью. Отчего их когда-то вполне счастливая жизнь превратилась в горсти таблеток и яростное молчание, которое он не смог, да и не хотел, изменить. Неужели это он, Роджер, своими руками угробил свою единственную дочь?

Роджер повернул голову в ту сторону, где только что сидел Кристиан, но перед ним стоял только его пустой стакан, с которого стекали струйки воды. Обернувшись по сторонам, Роджер мельком увидел широкую спину и взъерошенные волосы - его молодой подчиненный бежал к краю крыши, а именно - к тому месту, которое сейчас было заклеено прозрачной пленкой и огорожено желто-белой лентой.

Поняв, что собирается сделать Кристиан, Роджер бросил телефон на стойку и, уронив свой стул и чуть не потеряв равновесие, метнулся следом за ним.

Но было поздно.

Кристиан "Мямля" Дейл легко перемахнул через ограждение и, оглянувшись на секунду назад, как будто ища глазами Роджера, сделал свой последний шаг.

Роджер подбежал к краю крыши и перегнулся через парапет - то, что осталось от молодого человека, только что говорившего с ним, терялось в темноте ночи. Он ошарашенно смотрел вниз, чувствуя, как его самого тянет непреодолимая сила. Туда, в темноту. В полное ничто.

Роджер почти повиновался внезапному порыву последовать за Кристианом, как кто-то из толпы подбежал к нему и оттащил за ремень назад, завалил на пол и прижал своим весом. Его обдало жарким дыханием, в котором угадывалась смесь чистого виски и сигар, скорее всего, кубинских. Человек, прижимавший его к полу своим коленом, что-то говорил ему и отчаянно жестикулировал, но, спустя пять минут, сдался, увидев, что этот странный долговязый мужчина не реагирует на его слова.

Роджер поднялся с пола и, улыбнувшись, отправился на свое место за опустевшей стойкой бара. Он поморщился, ощутив резкую боль в солнечном сплетении, но решил не обращать на нее внимания. Теперь это уже не имело значения. Подняв свой телефон, он набрал верхний в списке звонков номер.

-- Доктор Хендерсон, -- Роджер говорил еле-еле слышно, -- когда это случилось?

-- В 22:59.

Как странно не чувствовать эмоций... Сегодня, когда меня, как обычно, разбудил будильник отца ровно в 5:00, я помню, что испытывала раздражение и злость. Злость на него и на его сраную работу, которую, как он думал, он делал во благо всего человечества. Отец думал, что я ничего не знаю. И почему все родители считают своих детей маленькими, глухими и тупыми? Ведь я слышала его разговоры и даже пару раз залезла в его почту. Я злилась на то, что мой отец гробит жизни людей, а он думал, что я злюсь на то, что он редко бывает дома. Да я была бы счастлива вообще тебя не видеть! Но, надо признать, что отец все-таки лучше моей мамашки, которая убила таблетками свой мозг и не соображала ничего. И я помню, как я в первый раз почувствовала к ней ненависть: как раз в тот день демон, о котором говорил мистер Бейли, впервые поднял свою голову из глубины моего подсознания. Я до сих пор помню это первое чувство ярости, которое буквально захлестнуло меня, как будто кипятком ошпарив мой детский неразумный мозг. Ярость вылилась в мысли, которые полезли ко мне в голову, как ядовитые змеи: чтоб ты сдохла, чтоб ты сдохла, чтоб ты сдохла... Это случилось на мой пятый день рождения. Моя тупая мамашка, которая в то время носилась со мной, как курица с яйцом, устроила грандиозный праздник, пригласив всех соседей с улицы, знакомых из детской группы по развитию детей и своих бывших однокурсников -- как будто мне было до них дело. Приглашенные аниматоры развлекали нас, детей, а взрослые отдыхали за отдельным столом, изредка поглядывая на своих прекрасных чад. Потом из разговоров матери я услышала, что кто-то из бывших однокурсников принес на мой день рождения алкоголь, и компания молодых отцов и матерей, решив вспомнить былую молодость и свободу, опрокинули по паре стаканов. Среди них была и моя мать. Эта тупая сука, выпив лишнего, хотела отмахнуться от меня и толкнула меня сильнее, чем должна была бы, будь она трезва. А я, не устояв на ногах, упала прямо в кучу лошадиного дерьма, оставленного этими страшилищами пони, которых мать заказала на праздник. Падая, я ухватилась за хвост одного из пони, пытаясь устоять на ногах, и получила копытом прям между глаз. Я стояла вся испачканная в дерьме и крови, а эта тупица, не сдержав свои усиленные в несколько раз алкоголем эмоции, громко заржала. В итоге надо мной ржали все, пока не поняли, что из головы у меня течет кровь. И все равно они все продолжали ржать и издеваться всю мою сраную жизнь. Такую же сраную, как и тот день рождения. С тех пор я ненавидела всех. И мать, и отца, которого, как обычно, не было дома, чтобы защитить меня. И тупых маленьких ублюдков, которые рассказали всем об этом. Прошло уже десять лет, а я до сих пор чувствую запах дерьма, который как будто исходит из моего нутра, гнилого и красного, как огонь в аду. И такого же злого, как этот демон, который с тех пор был всегда со мной. И сегодня он, как обычно, сидел у меня в голове и как будто сверлил мне мозг.

Как странно не чувствовать боли... С утра у меня раскалывалась голова, и я думала, что мать догадается оставить меня дома и отведет меня к врачу -- в последний прием доктор Сэйджвик что-то говорил о Черной дыре, которая, как он думал, может разъедать мне мозг. О, я помню, как он еще с детства мечтал засунуть меня в эту жуткую трубу, сканирующую людей изнутри. Он чуть не плакал, когда узнал, что после того дня рождения мне пришлось вшить металлическую пластину, поэтому меня нельзя было засунуть в эту адскую машину. С пяти лет в меня пихали таблетки, но я не могла их пить, боясь, что стану такой же тупой амебой, как и моя мать. Мне пришлось научиться управлять своим гневом самой, чтобы они все отстали от меня. И до сегодняшнего дня у меня хорошо получалось.

Пока этот недоумок учитель, мистер Реймонд, не заставил меня мириться с Эмилией прямо на виду у всего класса. Я чуть не сблевала ему на ботинки, когда он изливал свои приторные речи о дружбе и взаимопомощи. И я не выдержала и сказала при всех, что Эмилия -- тупая курица, с которой даже в одном помещении находиться невозможно, потому что она до сих пор ссытся по ночам. О да, я всегда всеми силами старалась подгадить другим, рассказывая всем их мерзкие тайны, чтобы все наконец-то забыли тот день, когда я стояла вся в лошадином дерьме. Эта тупая сука разревелась, и мистер Реймонд родил очередную "прекрасную" идею -- он сказал нам двоим делать вместе школьный проект прямо сегодня после уроков. О, как я их всех ненавидела в этот момент! У меня и так голова раскалывалась на тысячи кусочков, а тут еще приходилось задерживаться в школе. Тогда я предложила Эмилии, чтобы она сама сделала этот дурацкий проект, а я взамен скажу всем, что пошутила про нее. Но эта курица нажаловалась мистеру Реймонду, чем просто вывела меня из себя. От злости на нее боль стала такой невыносимой, что, кажется, я потеряла сознание.

Очнулась я в машине скорой помощи, которая везла меня в больницу. Кто-то сказал, что звонили моей матери, которая значилась в школьном журнале как контактное лицо, и она собиралась приехать уже в больницу. Когда я начала вырываться и просить выпустить меня, я перестала что-либо чувствовать, потому что мне всадили лошадиную дозу лекарства. Я чувствовала, что стала такой же амебой, как и моя мать. Зато как стало все равно... Только немного страшно было от того, что в отсутствие боли проснулись другие ощущения -- чувство было, как будто жуки ели мои мозги и копошились в них, потирая свои маленькие лапки и, должно быть, чавкая от удовольствия.

А потом была больница, белые стены, которые так хотелось окрасить в красный цвет -- цвет моего гнилого нутра, цвет крови...

Сейчас на часах ровно 22:00 -- потому что ко мне зашел доктор с вечерним обходом. По-моему, это доктор Хендерсон, но я не уверена -- почему-то все вокруг стало расплываться, как будто передо мной была стеклянная стена, за которой идет дождь, который стекает по стеклу и размывает все вокруг. Этот доктор так забавно смотрит -- как будто ему действительно есть дело до меня -- умру я или останусь жить. Должно быть, это и правда доктор Хендерсон... Как же лживо все в этом мире... Люди столько говорят о Черной дыре и лекарстве, которое изобрели коллеги моего папашки, но даже в машине скорой помощи его, видимо, не оказалось -- его мне вкололи уже в больнице. Его ни с чем не перепутаешь -- такой огонь по венам может посылать только самый злобный демон. Гораздо злее того, что поселился у меня в голове.

Доктор что-то говорит, но почему-то его слова еле слышны. Мне приходится прислушиваться, но я едва ли понимаю его слова. Может быть, он говорит на каком-то другом языке? Нас в школе заставляли осваивать базовые знания о древних языках. Зачем, если все люди в мире говорят сейчас на одном? Все, кроме этого доктора, который так похож на доктора Хендерсона своим озабоченным видом...

Так странно. Теперь врачей как будто стало несколько. Почему все суетятся вокруг меня? У меня же теперь все хорошо. Боли нет. Эмоций нет. Даже демон куда-то спрятался, испугавшись, видимо, адского огня лекарства от Черной дыры...

Наконец-то они все ушли. Не то чтобы они меня сильно доставали -- я все равно их почти не слышала, а если что-то и воспринималось моим мозгом, то я не понимала ни слова. Но хотя бы ушло это мельтешение перед глазами, которое из людских лиц превратилось в хоровод каких-то косорылых масок. Как будто жуткий карнавал абсурда с доставкой.

Интересно, были ли среди этих людей отец и мать? Странно, но мне сложно вспомнить, как они выглядели. Вообще у меня что-то случилось с воспоминаниями. Я почти ничего не помню из того, что происходило сегодня, немного из того, что происходило месяц назад. Лучше всего мне почему-то помнится мой пятый день рождения. Не уверена, почему я помню именно его, но перед глазами стоит цифра пять с огоньком на макушке и капельки воска, стекающие на глазурь. Кажется, это был мой самый счастливый день, иначе почему бы я его помнила? Из всех моих... Сколько мне лет?

Кто-то зашел. Кажется, мне светят в глаза. Кажется, так делают, когда хотят, чтобы человек следил за фонариком. Но я не хочу. У меня просто нет сил. И видеть никого не хочу... А где мои папа и мама? Почему они не приходят? Часы на стене показывают 10:50. Неужели я провела в больнице ночь? Или сейчас 22:50? Буду считать секунды, чтобы не умереть от скуки раньше, чем меня сожрет Черная Дыра...

Один, два, три, четыре, пять...

Белые стены. Часы. Люди.

Тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь...

Кажется, опять все ушли. Стены. Белые.

Пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят...

Хочу пить! Кто-нибудь! Почему я не слышу свой голос? Эй! Кто-то слышит меня?

Восемьдесят три, восемьдесят четыре, восемьдесят пять...

Где-то была кнопка вызова медсестры. Где-то?

Сто двадцать шесть, сто двадцать семь, сто двадцать восемь...

Мама, где ты? Мама...

Двести сорок четыре, двести сорок пять, двести сорок шесть...

А? Что? Почему я вас не понимаю? Да не светите вы мне в глаза! Воды!!!

Триста пятнадцать, триста шестнадцать, триста семнадцать...

Мама... Мама? Это ты? Ты мне не мама! Где моя мама?!

Четыреста пятьдесят, четыреста пятьдесят один, четыреста пятьдесят два...

Ммм... Свет... Эээ... Воды!

Пятьсот тридцать восемь, пятьсот тридцать девять, пятьсот сорок.