Нашел ее случайно. Зашел по привычке за угол в подворотню, только собрался облегчится, а тут голос: - Можно не на лицо?
Голос сбил всю охоту. Стало неловко и опасливо. Собрался было развернуться, и пойти в другой угол но, чертыхнувшись, достал спички, чиркнул, нагнулся, что бы рассмотреть. "Чистейшей прелести, чистейший образец" дрожал крупной дрожью, щурил огромные слезящиеся глаза, был невообразимо грязен и, несмотря на это, запах от него исходил пронзительного юношеского счастья. Наверное, так пахнут влюбленные, не познавшие реального разврата обыденности.
Зачем он взял ее к себе, никогда у себя не спрашивал. Просто взял и понес. Отмыл, накормил, одел в кумачовую сорочку.
Пользы от нее было мало. Да и какая польза от забытой в вихре революции Музы? Стрелять не умеет, для пламенных речей голос тихий, нежный такой, в строй не поставишь, на базар не пошлешь. Плюнул. Так и жили.
Стал замечать, что кислой капустой, сивухой и потом, от него за версту не несет, это нравилось.
Правда во взгляде появилась чужая печаль. Со временем кумачовая сорочка стала ей к лицу, а запах - весенний, пронзительный... угадывался все слабее.
Вечерами, подолгу смотрел на падающие листья, нравился дождь. Она стала вместе с ним пить пиво, читать газеты и курить беломор.
Его назвали - новым пролетарским поэтом. Она все реже вспоминала свое имя.
Самые лучшие в Союзе, а некоторые утверждали, что и не только в Союзе, акварельные краски носили в свое время гордое имя "Ленинград", стоили немало и достать их было трудно даже в одноименном городе, где их, собственно, и выпускали. Говорили, что весь секрет этих действительно удивительных красок, которые долго не высыхали в коробке и не выцветали на бумаге, в натуральной основе, но которой их замешивали: пчелиный воск и даже мед. Юные художники, разумеется, не упускали возможности проверить это утверждение.
Каждый, кто впервые получал заветную пластмассовую коробку с двумя аккуратными рядами ванночек заполненных материалом для будущих шедевров, намочив кисточку и выбрав самую аппетитную по цвету краску, густо набирал ее и облизывал собирающийся каплей пучок колонковых волос. Некоторым даже казалось, что вкус действительно сладковатый, но, скажу честно, приобщившись к сонму краскопоевших, я почувствовала только острый химический привкус.
Возможно, я выбрала тогда неправильный цвет, потому что мои вкусовые ощущения шли вразрез с очевидным фактом. Когда мы выходили на пленер, мухи так и липли к краскам, увязая в размоченной разноцветной пасте. Несчастные, которым не доставалось места в коробке, набрасывались на палитры и рисунки.