# Этюдник: Ягода

Виталий Кочетков

Большое семейное фото.

Голос за кадром: "Мать, папаша - золотых дел мастер, два брата, один из которых давно дал дуба на очередной русофобской баррикаде, и сёстры, каждой из которых в жизни ничего в общем-то и не надо кроме простого человеческого счастья: достойного мужа, просторной квартиры на Кузнецком мосту, дачи в живописном местечке ближнего Подмосковья, хорошей портнихи, всесильного брата и денег побольше - чтобы не мелочиться..."


Салон Иды Авербах. Хозяйка сидит в первом ряду.

Голос за кадром: "Ида стала женой будущего наркома девяти лет отроду. Казус, который до настоящего времени не имеет объяснения".

Молоденькая комсомолка, подросток, с воодушевлением читает стихи Эдуарда Багрицкого:

- Оглянешься - а вокруг враги; руки протянешь - и нет друзей; но если он скажет: "Солги", - солги. Но если он скажет: "Убей", - убей... Да будет почётной участь твоя; умри, побеждая, как умер я.

И присутствующие хлопают, хлопают, хлопают...

- Руководство к действию, а не стихи, - говорит один из энкэвэдэшников.

- Эттто точно, - соглашается второй...

Присутствующий в салоне Бабель печально говорит Багрицкому:

- Поверите ли, Эдуард Георгиевич, я научился смотреть на то, как расстреливают людей.

- А в Конармии вы куда смотрели? А, может, вы и маузер в руках не держали? Не прикидывайтесь паинькой, Исаак, вам это не к лицу - апрель 1930


Лето. Горький и Ягода катят в открытом авто.

- Горький едет в Горки, - говорит великий пролетарский писатель.

- А знаете, Алексей Максимович, - откликается Ягода, - Горки когда-то принадлежали Савве Морозову.

- И даже после смерти он оказывает мне услугу, - усмехается Горький.

- И не только он, - улыбается Ягода.

- Я очень люблю людей вашего типа, - говорит Горький. - Очень - 1931


Дача в Горках. Яркий погожий день.

Горький и Ягода вдвоём сидят на диване, в комнате, где несколько лет назад лежал парализованный Ленин.

- Мне никогда не везло с женщинами, - вздыхает Горький. - Их всегда было слишком много.

В гостиную входит голая женщина, не спеша пересекает её и исчезает в противоположных дверях. Тут же из третьих дверей появляется вторая голая женщина и медленно, можно сказать, торжественно шествует по диагонали.

Горький и Ягода, молча, провожают её взглядом.

Третья женщина - самая красивая из всех. При её появлении Ягода вскакивает на ноги.

- Здрасте...

- Ой! - вскрикивает она и, прикрываясь ладонями, бросается вон - 1931


Качалов на приёме у Сталина с чувством читает басню Николая Эрдмана, сидящего тут же:

- "Однажды ГПУ явилося к Эзопу и - хвать его за жопу. Смысл басни сей предельно ясен: довольно этих самых басен".

- Поклёп, - говорит Сталин. - Вот так у нас пишут историю: Миллеры всякие, Байеры, Шлецеры...Теперь Эрдман...А ведь всем известно, что ГПУ Эзопа не трогало. И к смерти Сократа оно не имеет никакого отношения. Зачем же на наши славные органы напраслину возводить?

Подзывает Эрдмана и говорит Ягоде:

- В ссылку его, на перевоспитание. Думаю, трёх лет достаточно.

И потом уже, обращаясь к Эрдману:

- Учи историю, олух! Вернёшься - проверю - 1933


Колёсный пароход "Анохин" на водной глади Беломорского канала.

На палубе - Сталин, Ворошилов, Киров и несколько высокопоставленных чекистов во главе с товарищем Ягодой.

- А наградить Ягоду орденом Сталина, - говорит вождь всех народов.

- Так нет такого ордена, Иосиф Виссарионович!

- Всё равно наградить. И послать на канал душеприказчиков!

- Душеприказчиков, товарищ Сталин?

- Советских писателей. Лучших отобрать. Самых лучших. Во главе с Великим Пролетарским Писателем Максимом Горьким... - 1933, июнь


И опять Беломорканал. Последний шлюз украшает огромная пятиконечная звезда, внутри которой помещён гигантский бронзовый бюст наркома внутренних дел с надписью:

"Генрих Первый Ягода

император ГУЛАГа".

Голос за кадром: "Зощенко, Вера Инбер, Евгений Габрилович, Валентин Катаев, Лиф-Петров, Виктор Шкловский, Бруно Ясенский, Лев Никулин, Михаил Козаков. Отгадайте, что объединяет этих людей? Правильно - поездка на Беломорский канал".


Писатели с чемоданчиками штурмуют вагоны.

Голос за кадром: "На открытие Беломорканала ехали по блату. Отобрали сто двадцать маститых писателей. Собирались в гостинице "Астория" в Ленинграде. Холл кишел отлично одетыми москвичами. А местных обманули: вместо сорока на канал выехало всего лишь двенадцать писателей. Ленинградцы роптали. Не это ли недовольство явилось причиной убийства Кирова?"


Ягода в собственном кабинете, полулёжа на кожаном диване, читает вслух телеграммы, полученные с Беломорского канала (все они от 22 августа 1933 года), и бросает на пол:

"Восхищены грандиозной работой ОГПУ! Художники: Куприянов, Крылов, Соколов".

Говорит, словно разговаривает с кем-то: - Не хухры-мыхры - Ку-кры-ник-сы!

"Всякая иная человечность и гуманность есть ложь и лицемерие. Лев Никулин".

"Благодарю за великолепную мысль, позволившую нам увидать БэБэ канал. Целую Вас крепко. Всеволод Иванов".

"Мне не приходилось раньше видеть ГПУ в роли воспитателя, и то, что я увидел, было для меня чрезвычайно радостным. Михаил Зощенко".

Хмыкает.

- Радостно ему... Ну не уроды ли?

Уррроды... ну, уррроды...


Усадьба Ягоды под Москвой. В предбаннике по лавкам стоят иконы. Ягода и соратники, раздеваются, опоясываются полотенцами и расстреливают образа.

Картинно стреляют, будто позируют.

На лавке стоит граммофон, из жерла которого раздаётся трубный глас Фёдора Ивановича Шаляпина в хоровом сопровождении:

"Было двенадцать разбойников, был Кудеяр атаман. Много разбойники пролили крови честных христиан! Господу Богу помолимся, древнюю быль возвестим! Так в Соловках нам рассказывал инок честной Питирим. Днём с полюбовницей тешился, ночью набеги творил. Вдруг у разбойника лютого совесть Господь пробудил. Господу Богу помолимся, древнюю быль возвестим! Так в Соловках нам рассказывал инок честной Питирим..."

Идут париться.

В предбанник входит старообрядческого вида женщина, собирает продырявленные доски - "И что вытворяют, антихристы!" - складывает стопкой.

Голос за кадром: "Страна считалась атеистической, тем не менее, согласно переписи 1937 года, половина населения объявила себя верующей. Многие скрывали религиозные предпочтения, опасаясь последствий".


Ленинградский железнодорожный вокзал. Сталин выходит из вагона, подходит к начальнику областного управления НКВД Медведю, бьёт его по лицу и тихо говорит: "Мудак!"

- Так точно! - соглашается Медведь.

- Расследование возглавлю сам, - говорит Сталин - 2 декабря 1934 года


По коридору первого этажа Смольного движется небольшая группа людей. Немного впереди шагает человек в военной форме. В правой руке он держит наган. Увидев встречных, кричит: "К стене! Руки по швам!" В этом человеке мы узнаём Ягоду, наркома внутренних дел.


Идёт допрос Николаева.

- Как вы попали в Смольный?

- По партбилету.


Кабинет Сталина. Агранов в присутствии Ягоды докладывает генсеку:

- В записной книжке Николаева имеется запись телефона и адреса германского консульства. По нашим сведениям консул Рихард Зоммер покинул СССР сразу же, как только городское радио сообщило об убийстве Кирова. На допросах Николаев показал, что получал в германском консульстве значительные суммы денег в марках, которые тратил в магазинах "Торгсина".

Голос за кадром: "Сталин не хотел разрывать отношения с Германией, которые и без того были испорчены после прихода Гитлера к власти. Германский след был надёжно законспирирован".

- И ещё. Я вынужден это констатировать. Особые отношения связывали жену Николаева Мильду Драуле с Кировым. Балерины из числа любовниц Кирова считали Драуле своей соперницей. А то, что знает одна балерина, знает весь кордебалет, пардон, весь город...

- Не умничайте, Агранов, не умничайте, - говорит Сталин и, обращаясь к Ягоде, спрашивает: - А как же заговор?

Ягода пожимает плечами.

- Я понимаю, - говорит Сталин, - лучшая улика в пользу заговора - список заговорщиков. Заверенный нотариусом. Есть у вас такой?

Ягода: - Нету.

Сталин: - Вот именно. Ничего у вас нет, даже этого. Работнички...

Голос за кадром: "Жена Николаева Мильда Драуле была когда-то чуть ли не латышским стрелком. Теперь её делали стрелочницей - обычная история, закономерная для всех времён и народов".


Сталин, будучи в гостях у Горького, рассказывает ему:

- Ленин очень любил Иудушку-Троцкого и часто называл его ласковыми именами: и пустозвоном, и свиньёй, и негодяем, и кошерным подлецом, и даже проституткой...

А меня не любил, нет, не любил: ни одного из этих милых прозвищ ко мне не прилипло...


Ромен Роллан в тёмном кинозале смотрит фильм "Земля" Довженко.

На экране мечется голая Максимова... -

и Генрих Ягода, сидящий за спиной Роллана, говорит во всеуслышание: "Это не просто плохо, это - порнография".

Голос за кадром: "В акте изъятых у Ягоды ценностей фигурируют одиннадцать порнографических фильмов. Фильма Довженко среди них нет" - 28 июня 1935 года


Захламлённый подвал Большого Кремлевского дворца.

Служитель - старик, подобно экскурсоводу, ведёт группу чекистов.

Мы видим роскошный гроб, обитый красным бархатом, и служитель говорит, что:

- В этом гробу лежал Владимир Ильич в Колонном зале Дома Союзов. А это сейф, которым вы интересуетесь.

Один из чекистов тщетно пытается его открыть.

- Тут надобен медвежатник, - говорит он руководителю группы.

- А для чего мы тебя взяли в органы? - вопрошает тот и, обращаясь к старику, спрашивает: - И давно он здесь стоит?

- Аккурат с тех самых пор, как умер Яков Михайлович. Почитай семнадцатый год...

- Есть, - говорит бывший медвежатник и распахивает дверцу сейфа. Сейф битком набит золотом.

Кто-то из чекистов громко присвистывает.

Голос за кадром: "В сейфе покойного Свердлова были обнаружены золотые монеты царской чеканки на сумму 108 тысяч рублей, 705 золотых изделий с драгоценными камнями и заграничные паспорта: семь чистых и семь заполненных на членов семьи Председателя ЦИК. Содержимое сейфа хранилось на случай краха большевистского режима" - 17 июля 1935 года


В кабинет Ягоды входит Бабель. Нарком встречает его традиционным вопросом: - Что вас привело в наши Палестины?

- Любопытство, - отвечает Бабель.

Голос за кадром: "Бабель ходил на чужие допросы, как на свои собственные, и даже задавал вопросы".

Ягода спускается в какой-то полутёмный подвал. Вслед за ним идёт Бабель.

- А скажите, Генрих Григорьевич, как следует себя вести, если посадят?

- Нужно всё отрицать и говорить "ёк". Только вряд ли это поможет.

Исчезают в тёмном коридоре. Слышны револьверные выстрелы.

Голос за кадром: "То, что дядюшка Линч работал в ЧК, не вызывает сомнения. Спорят лишь об одном - в каком звании".


Ягода крутится перед зеркалом в костюме генерального комиссара государственной безопасности. Белый китель осыпан золотыми звёздами, на синих брюках малиновые полосы...


- Ну как? - спрашивает у Тимоши.

- Маршал, да и только! - говорит Тимоша, наблюдая за ним со стороны, - вся в чёрной коже: фуражка, куртка, галифе и сапоги.

Голос за кадром: "Пишут: она была обворожительно хороша - Ягода расстарался" - 10 ноября 1935 года


Голос за кадром: "Дача Ягоды располагалась неподалёку от горьковской резиденции, и он, как к себе домой, каждое утро приезжал к завтраку. Оставлял машину позади дома и не спеша пересекал поляну от ворот до парадного входа..."

Ягода по ступенькам поднимается на веранду. Целует в щёку заждавшуюся Тимошу. Потом они завтракают, сидя друг против друга.

Горький появляется на веранде. Увидев любовников, смущённо покашливает в кулачок и, ни слова не сказав, уходит в глубь дома.

Голос за кадром: "Писатель догадывался, что смерть сына была неслучайной, подозревал Ягоду и его подручных".


Сталин в гостях у больного Горького. Просит принести шампанское. Принесли. Чокнулись. Сталин пригубил. "А вам, пожалуй, лучше не пить", - говорит Горькому. В проём двери видит Ягоду.

- А этот зачем здесь болтается? Чтоб его не было. Ты за всё отвечаешь, - говорит Крючкову.

Голос за кадром: "Ягоду он терпеть не мог - всё его продажное нутро чувствовал".

Через день Сталин вновь приехал в Горки. 2 часа ночи. Горький спал. Будить не стали.

И в третий раз приехал Сталин, когда Горький, оправившись после кризиса, чувствовал себя хорошо. Пробыл недолго - вышел через восемь минут - 8 июня 1936 года


Октябрьский зал Дома союзов. В одном из окон, похожем на иллюминатор, американский посол Дэвис видит до боли знакомый силуэт человека, раскуривающего трубку.

- Кто это? - спрашивает он у соседа.

- Шерлок Холмс, - отвечает сосед.

Голос за кадром: "Говорят (и почему не говорить?) на московских процессах в качестве подсудимых присутствовали не Зиновьев, Каменев и Бухарин, а артисты столичных театров: Ильинский, Охлопков и Качалов. Кто и кого играл, догадаться нетрудно.

Говорят (и почему не говорить?), что каждую ночь, пока шёл процесс, к Сталину приводили молодых красивых женщин, а наутро они бесследно исчезали.

Говорят (и почему не говорить?), что все эти женщины были еврейками" - 19 августа 1936 года


- С чего бы это посол США не пропускает ни одного заседания на московских процессах? Делать ему нечего что ли? - спрашивает Бабель у Ягоды, и Ягода недоумённо пожимает плечами.

Голос за кадром: "Всё время, пока длилось судебное разбирательство, в первом ряду Октябрьского зала Дома Союзов сидел американский посол. Процесс длился 16 дней. Вышинский напоминал Дэвису министра юстиции США - тот был таким же спокойным, бесстрастным, рассудительным, искусным и мудрым. Г-н Дэвис восхищался тем, как вёл дело Вышинский и не скрывал этого.

О громких когда-то московских процессах рассказывать не интересно, потому как осуждённых по самой кошерной 58 статье, в конечном счёте, реабилитировали, кроме самых одиозных персонажей вроде Ягоды и Ежова. Остальных осудили и расстреляли просто так - от нечего делать, забавы ради и чтобы организовать рабочие места для славных правоохранительных органов".


Хор, в составе которого поют: Луи Арагон, Ромен Роллан, Лион Фейхтвангер, Бертольд Брехт, Бернард Шоу, Герберт Уэллс, Анри Барбюс.

Мы узнаём их по табличкам, повешенным на груди.

А поют они "Оду к радости". На немецком языке, разумеется.

Дирижирует хором нарком Ягода. Время от времени он подобострастно оглядывается на Сталина.

Иосиф Виссарионович сидит в центре абсолютно пустого зала. Кричит "Веселей, подкаблучники, мать вашу!" и лениво хлопает в ладоши. "Ай - молодца!.."


Лубянская площадь - общий вид.

Голос за кадром: "Говорят, что в 1936 году из окон верхних этажей знаменитого дома на Лубянке с регулярностью маятника стали падать чекисты с еврейскими фамилиями. Москвичи поняли: началось новое время. В сентябре 1936 года Ягоду снимают с поста наркома внутренних дел. Трое из приближённых к Ягоде сотрудников успевают застрелиться".

Визуальный ряд:

Курский стреляет в лоб...

Даген - в висок...

Ткалун - в сердце...


Идёт обыск в квартире Ягоды, и высокопоставленный сотрудник НКВД диктует подчинённому:

- Чулки шёлковые и фильдеперсовые - 130 пар. Трико дамские шёлковые, заграничные - 70 штук. Коллекция трубок курительных и мундштуков из слоновой кости и янтаря...

Брезгливо вертит в руках лихой закордонный предмет и, глядя на Ягоду, продолжает:

- Мужской половой член, резиновый...

- Это - Идочкин, - говорит Ягода. - Она - женщина современных взглядов... вся как есть - советская...

- Шахматы слоновой кости - 8 комплектов. Для семейного сеанса одновременной игры? - спрашивает у Ягоды. Тот кивает в ответ.

- И множество неиспользованных заграничных презервативов. Всё. Написал? Добавь в конце: командовал обыском комбриг Ульмер.

Голос за кадром: "При обыске на квартире бывшего наркома обнаружили более трёх тысяч порнографических снимков, на которых были запечатлены жёны видных деятелей партии, науки, культуры и армии, не считая известных спортсменок" - 29 марта 1937 года


Идёт допрос Генриха Ягоды.

Евдокимов садится напротив Ягоды, выпивают рюмку водки, занюхивает кусочком хлеба, засучивает рукава, показывая волосатые бицепсы, и с размаху бьёт по лицу.

- Это - по инструкции, а теперь по существу. Место жительства?

- Кремль.

- Социальное происхождение?

- Отец - золотых дел мастер, мать - домохозяйка.

- Состав семьи?

- Отец - Григорий Филиппович Ягода, иждивенец; мать - Мария Гавриловна, как я уже сказал, домохозяйка. Жена - Ида Леонидовна Авербах, зам прокурора г. Москвы. Сын Генрих, 8 лет. Сёстры: Эсфирь, Розалия, Таиса и Фрида.

Голос за кадром: "Фрида Григорьевна Фридлянд-Ягода являлась родственницей изменников родины и по девичьей, и по супружеской линии. Запомните эту женщину - мы ещё встретимся с ней в конце нашего повествования" - 2 апреля 1937 года


Старый еврей сидит за столом и пишет цидулю.

Голос за кадром: "Отец Ягоды Григорий Филиппович, мастер ювелирного дела, состоял в компартии с 1905 по 1922 год, "выбыл механически" (и такое бывает), написал Сталину слезливое письмо, в котором упомянул "счастливые годы жизни в период революции" - видимо тогда, когда старший сын погиб на баррикадах в 1905 году, а младший "был расстрелян за отказ идти в бой за самодержавие".

Самое потрясающее: "Всю нашу жизнь, написал он, мы связывали и продолжаем связывать с интересами революции, которой и сами посильно помогали и готовы помогать до конца".

Вы только позвольте нам "спокойно дожить теперь уже недолгую жизнь в нашей счастливой и прекрасной Советской стране". Желательно в Москве, а то ведь уже и срок для выселения дали - пять дней! И куда - к чёрту на кулички!" - 26 июня 1937 года


Ягода рассказывает следователю:

- С именем доктора Левина меня связывает, пожалуй, самые тяжёлые мои преступления перед народом... Максим Алексеевич Пешков мешал мне жить. Причины здесь глубоко личные и низменные, никаких политических целей тут не было, но факт остаётся фактом: я решил его убрать...

Всю свою жизнь я ходил в маске, выдавая себя за непримиримого большевика...

У Буланова хранился мой нелегальный валютный фонд, который был создан в целях покупки нужных мне людей...

Голос за кадром: "Ягода был откровенен. Он признался, что отравил наркома внутренних дел Менжинского.

Признался, что посылал за границу деньги Троцкому.

Признался, что готовил дворцовый переворот. В будущей хунте соглашался остаться в прежней должности, но, по собственному признанию, метил в председатели Совнаркома" - 28 декабря 1937 года


Следственный изолятор.

- Есть бог, - говорит Ягода комиссару госбезопасности Абраму Слуцкому.

- Есть, - соглашается Слуцкий. - Я даже знаю его имя. Хочешь, назову?

- Нет! - вскрикивает Ягода. - Нет! Не поминай имя Божие всуе!

- Его зовут Иосиф...


В начале 1938 года к Ягоде в камеру подсадили Владимира Киршона, стукача по призванию и драматурга по профессии. Или наоборот: стукача по профессии и драматурга по призванию. Так вот, с Киршоном Ягода говорил так искренне, как никогда в жизни.

- Я вырос на крови, - говорит Ягода Киршону. - Меня жалеть надобно, а не судить.

Киршон докладывал о поведении бывшего наркома в тюрьме.

Голос за кадром: "О смерти он говорит постоянно. И всё время тоскует.

Говорит о том, как хорошо было бы умереть до процесса.

Упомянул, что однажды передал Тимоше 15 тысяч долларов. Сумма огромнейшая по тем временам.

Плачет по несколько раз в день и, вообще, раскис и опустился позорно".


Ягода в своём последнем слове был краток: "Вина моя перед Родиной велика. Не оправдать её и не искупить. Тяжело умирать. Перед всем народом и партией стою на коленях и прошу помиловать меня, сохранив жизнь".

Голос за кадром: "Приговор был приведён в исполнение в 2 часа ночи 15 марта 1938 года в присутствии прокурора Вышинского".


Заснеженный Карагандинский лагерь.

Брезжит рассвет.

К одному из бараков подъезжает подвода. Из барака выходят зэки, вынося замёрзшие трупы, за руки - за ноги складывают на телегу.

Один жмурик... второй... третий...

Возница оборачивается, и мы узнаём в ней сестру Ягоды Фриду Григорьевну Фридлянд. Глаза усталые, заледенелые.

- Антисемиты, - говорит она нам, зрителям, - ненавижу вас... Чего уставились, сволочи?..

А за кадром звучит голос её брата: "Начальникам управления лагерей, их заместителям и помощникам... Надо, чтобы каждый работающий заключённый твёрдо знал, что основой его благополучия является перевыполнение нормы..."

Эфир трещит, как раздираемый надвое коленкор.

"Сделаем из уголовников передовиков производства, из воров в законе - стахановцев. Нам и не такое под силу, товарищи!.. Нам нет преград на море и на суше..."