# Ночная радуга

Ирина Александровна Клеандрова

Warning: сюрприз. Да-да, от того самого слова :))

Ночная радуга


Пучины эго. Выплыть - не дано. Лик мирозданья молчалив и страшен. Стекая по краям небесной чаши, закат горчит, как старое вино. Рассудок смят упавшей тишиной. Без разницы - сгореть или согреться. Багровая стрела вонзилась в сердце приветом от реальности иной.


Огонь как шелк, но эта ласка зла: безумный холод, шепоты, виденья. Реальность рассыпается на звенья листом перекаленного стекла. Костер погас. Лишь угли и зола. Лиловый свет - и трепет темных крыльев. Сиреневые сумерки укрыли иллюзии, сгоревшие дотла.


Разрушен храм. Туман и моря шум. Ракушками изъязвлены колонны, и мерно лижут призрачные волны остывший прах, застывший камнем ум. В молочных снах случайность и фатум схлестнулись и, кипя, смешались вместе. Хрустальный плеск. Азарт - и неизвестность.


Не нужно слов. Не нужно лишних дум.


Осколки звезд - венцом над головой. Безмолвие. По ком-то скрипка плачет. Серебренник, оставшийся на сдачу, плывет в пыли - затертый, неживой. И разум, позабывший облик свой, готов на все - как волонтер удачи, подправленную сущность обозначив полетом над несмятою травой. Взгляд мечется под куполом седым, но красок нет. Весь мир окрашен серым. Уже не до любви и не до веры, когда надежды обратились в дым. Дух одарив пластичностью воды, сметя мораль, запреты и барьеры и плоть перекроив своею мерой, луна уснула, завершив труды. А в глубине укрытых пеплом грез затеплилось сиянье ледяное. Ни тьма, ни свет; все разом - и иное, сталь молний на смоле полночных гроз. Гранитный скол, паучьих нитей горсть клубком противоречий вместе свиты. И мертвый шелк обманщика-графита задушит страх, потушит боль и злость. Мрак прикоснется к сердцу твоему, легко залив все сущее нуаром. Мелодий мглы - проклятия и дара - так много и так мало одному...


Вскипает ночь. Но трусам ни к чему свобода стать звездой и черным ветром.


По нотам разложить изнанку спектра, вдохнуть - и сделать семь шагов во тьму.


Ночная радуга


Пучины эго. Выплыть - не дано.


Лик мирозданья молчалив и страшен.


Стекая по краям небесной чаши,


закат горчит, как старое вино.


Рассудок смят упавшей тишиной.


Без разницы - сгореть или согреться.


Багровая стрела вонзилась в сердце


приветом от реальности иной.


Огонь как шелк, но эта ласка зла:


безумный холод, шепоты, виденья.


Сознанье рассыпается на звенья


листом перекаленного стекла.


Костер погас. Лишь угли и зола.


Лиловый свет - и трепет темных крыльев.


Сиреневые сумерки укрыли


иллюзии, сгоревшие дотла.


Разрушен храм. Туман и моря шум.


Ракушками изъязвлены колонны,


и мерно лижут призрачные волны


остывший прах, застывший камнем ум.


В молочных снах случайность и фатум


схлестнулись и, кипя, смешались вместе.


Хрустальный плеск. Азарт - и неизвестность.


Не нужно слов. Не нужно лишних дум.


Осколки звезд - венцом над головой.


Безмолвие. По ком-то скрипка плачет.


Серебренник, оставшийся на сдачу,


плывет в пыли - затертый, неживой.


И разум, позабывший облик свой,


готов на все - как волонтер удачи,


подправленную сущность обозначив


полетом над несмятою травой.


Взгляд мечется под куполом седым,


но красок нет. Весь мир окрашен серым.


Уже не до любви и не до веры,


когда надежды обратились в дым.


Дух одарив пластичностью воды,


сметя мораль, запреты и барьеры


и плоть перекроив своею мерой,


луна уснула, завершив труды.


А в глубине укрытых пеплом грез


затеплилось сиянье ледяное.


Ни тьма, ни свет; все разом - и иное,


сталь молний на смоле полночных гроз.


Гранитный скол, паучьих нитей горсть


клубком противоречий вместе свиты.


И мертвый шелк обманщика-графита


задушит страх, потушит боль и злость.


Мрак прикоснется к сердцу твоему,


легко залив все сущее нуаром.


Мелодий мглы - проклятия и дара -


так много и так мало одному...


Вскипает ночь. Но трусам ни к чему


свобода стать звездой и черным ветром.


По нотам разложить изнанку спектра,


вдохнуть - и сделать семь шагов во тьму.