# Забытое чувство любви

Геннадий Борисович Кислицын

Во время Нового года происходят необыкновенный события с холостым мужчиной. После всех перипетий, он понимает, как важно сохранят любовь в своей душе. Как это произошло, читайте в этом рассказе.

Часть первая


Неожиданное предложение


Виктор Петрович Архипов находился в своей квартире. Но хотя было два часа дня, он всё ещё лежал в кровати. Виктор сдвинул в сторону одеяло, привстал на локоть, свесил с кровати ноги, помотал головой, пытаясь проснуться, фыркнул пару раз и посмотрел по сторонам. Всё, как обычно: мебель на месте, разбросанную одежду тоже никто не утащил, ни шороха, ни шума. Другой бы радовался на его месте: никто не мешает спать, никто не даёт никаких советов, не треплет нервы, но когда такое случается каждый день, всё это начинает действовать на нервы и хочется что-то изменить. В комнате было темно. Архипов встал на ноги, потянулся руками вверх и, как был в трусах и майке, подошёл к окну и раздвинул плотные шторы. Дневной свет залил спальную.


Квартира находилась на пятом этаже. Низкая облачность висела над землёй. Между домами внизу лежащего микрорайона наперегонки со снежинками летал ветер. Снегу в эту зиму выпало, как никогда, много. Кругом лежали большие сугробы. Даже на подоконнике и местами даже на стекле держался снег. И это огромное укутывающее Землю белое покрывало создавало в природе красоту, уют и чувство общего дома. Но Виктор не замечал этих красот. Он ещё раз взглянул вниз. Взгляд его остановился на разноцветных гирляндах, что качались на улицах между электрическими столбами. Он вспомнил, что сегодня двадцать девятое декабря, и приближается Новый Год, но приближения и ощущения большого праздника в душе не было никакого. 'Грустно всё это! - подумал Виктор Петрович про себя. - То ли старею, то ли работа замучила?! А, может быть, и то, и другое?!' - и пошёл убирать пастель.


Виктору Петровичу было пятьдесят два года. Это был среднего роста человек, немного лысоватый, немного полноватый, с небольшим брюшком. Редкие, седые волосы коротко стрижены под 'ёжик'. Других отличительных черт, чтоб выделить его среди массы подобных людей, у него не было. Человек, как человек!


Сегодня утром он пришёл домой с работы - с охраны, где находился целые сутки, этим и было обусловлено то обстоятельство, что он спал до двух часов дня. Сменщик заболел, его нужно было подменить, и Виктор должен был завтра опять идти на работу, и это портило его и без того плохое настроение.


В это время в квартире раздался звонок. 'Кого это, чёрт, принёс в такую рань?' - подумал Архипов и пошёл открывать дверь.

- Кто там? - спросил он.

С той стороны ответили:

- Это я - Анна! Виктор выйди, есть разговор!

Архипов узнал голос соседки со второго этажа Анны Михайловны Малиновской.

- Сейчас, - ответил он, - только штаны одену, - и пошёл принимать приличный вид.


Дверь открылась. В джинсах и белой майке, с пачкой сигарет и зажигалкой в руке он вышел из квартиры. Табачный сизый дым плотными слоями плыл вдоль всей лестничной клетки. В его клубах, то скрываясь, то появляясь снова, виднелась Анна Михайловна.


- Фу! - пытаясь шутит, произнёс Виктор. - Накурила, хоть топор вешай! - и начал демонстративно разгонять руками дым.


И потом они вместе вполне логично продолжили курить вместе.

Виктор Петрович и Анна Михайловна были одногодки (Анна Михайловна всем говорила, что ей сорок пять, но все и так знали, сколько ей лет). В своё время они учились в одной школе, только в параллельных классах, и поэтому общались между собой по-дужески.


Анна Михайловна Малиновская, в детстве просто Аня, после окончания школы уехала в 'большой мир' - в Москву, поступила в ГИТИС и окончила режиссёрские курсы. Но всю жизнь проработала в областном театре и даже блистала в нём. Но пять лет тому назад она вернулась в любимый город, и остаток жизни решила провести здесь. У Виктора тоже биография была не плохая: окончил авиационный институт, и тоже работал и жил в Москве. Но после того, как дочь выросла и вышла замуж, и ей понадобилась жилая площадь для новой семьи, - в то время родители Виктора Петровича на родине умерли и квартира пустовала, - Архипов под старость тоже решил поехать на родину и обосноваться здесь навсегда. Жена отказалась с ним ехать. Виктора Петровича это не смутило, так как в последнее время их отношения не ладились, и он поехал на родину один. За неимением работы по специальности здесь ему пришлось работать охранником в магазине. 'Это хоть какие-то деньги, чем сидеть дома и 'лапу сосать'!' - думал он. А так как жизнь в провинции дешевле, чем в столице, то сводить концы с концами ему удавалось.


- Послушай, Виктор, - начала разговор Анна (мы тоже будем называть Анну Михайловну Малиновскую Аней, хотя ей и пятьдесят два года), - в городе тридцать первого декабря намечается новогоднее представление, и всё к нему готово! А как назло, артист, исполняющий роль Бармалея, заболел. Не сможешь ли ты его заменить?

- Я?! - от неожиданности Виктор замер, пристально посмотрел в глаза Малиновской.

- Да, ты! А что тут такого? Он и по комплекции такой же, как и ты, костюм не надо будет перешивать.

Виктор вдохнул в себя дым, дым вошёл не в то русло, и Архипов закашлял.

- Ты, что Аня?! - говорил он, нагнувшись, кашляя, и выдавливая из себя слова, - Я в жизни никогда не стоял на сцене, - слезы наворачивались ему на глаза.

- Ты не беспокойся, - говорила Малиновская сверху вниз, - там ничего сложного нет, роль маленькая, нужно сказать пару фраз по ходу действия и всё.


Виктор постепенно пришёл в себя, вытер глаза и произнёс:

- Ну, насмешила, так насмешила! Какой из меня артист, Аня, мне скоро на пенсию, а я буду зайчиком-попугайчиком бегать по сцене!

- Не зайчиком, а Бармалеем, - поправила его Анна Михайловна, - это две больших разницы!

- Да, какая разница, - с жаром повторил тот, - клоуном, Бармалеем! Я никогда в жизни не был на сцене. К тому же завтра - тридцатого декабря я буду на смене в охране, а тридцать первого только утром приду домой. Мне нужно будет поспать, поесть, помыться, а тут нужно будет водить с детишками хороводы. Нет, Ань, уволь, не могу, даже не упрашивай!


Но Анна Михайловна была не из тех людей, которых можно просто 'отшить', у неё была большая практика по 'уламыванию' людей, недаром она работала режиссёром в областном театре.

- Послушай, Виктор, - начала она снова, - от тебя ничего сложного не требуется, но без этой роли новогоднего праздника не будет.


Тут Анны Михайловна преувеличивала. При желании она могла бы переписать сценарий - сценарий тоже написала она - и вычеркнуть роль Бармалея, но на Виктора у неё были свои - личные виды. Он ей нравился! Она тоже была 'холостая'! Муж её, год как умер, и после того как прошли все приличные сроки, Анна Михайловна была в поисках нового спутника жизни. И Виктор подходил ей 'по всем статьям'.


Провинциальный город! Все про друг друга всё знают, и ни для кого не было секретом, что Архипов живёт один. 'Такой мужик и пропадает зря! - думала Малиновская. - А мы с ним знакомы с детских лет. Значит, я имею полное право и ...'. Действительно, Виктор Петрович был хорошим мужчиной и положительным человеком: не пил, как делают многие мужчины в его возрасте, работал, деньги домой приносил, и, несмотря на то, что всю жизнь прожил в Москве, любил и умел делать многое своими руками. 'Домашнее хозяйство будет в порядке!' - размышляла Анна Михайловна. Но желания Малиновской были для Виктора не секретом. Он видел, что в ней ещё полно энергии и желания любить, но на все её предложения пройтись куда-нибудь, посидеть по-соседски вечерком, вспомнить счастливые детские года, отвечал вежливым отказом.


Нельзя сказать, Анна Михайловна была некрасивой женщиной, наоборот, для своих лет она выглядела даже хорошо. Живя в Москве в студенчестве, она научилась одеваться красиво и со вкусом. И даже здесь - в провинции это качество не утеряла, и местные модницы постоянно подходили к ней, разглядывали её наряды и делали комплименты. А то, что она была 'в теле', так это возраст: 'И ничего с этим не поделаешь! И не надо ничего делать!' - разумно думала Малиновская. Своим же беспроигрышным билетом она считала волосы, свои - некрашеные, чёрные, кудрявые, спускающиеся до спины и перевязанные там лентой, они красиво обрамляли её лицо. С ними было много хлопот по уходу, но на что не пойдёшь ради красоты. Так что Анна Михайловна была женщиной 'хоть куда!' И другой бы мужчина посчитал за честь быть на короткой ноге с режиссёршей, но в Архипове отшумели бури молодости, залитые ливнями супружеской жизни, и совместную жизнь с новой женщиной он не представлял.


Предложение сыграть роль Бармалея в новогодней постановке, был ещё один небольшой шаг в многоходовке, задуманной Анной Михайловной (на что не пойдут женщины, чтоб добиться своего!). 'Больше знать будем друг друга, привыкнем, пооботрёмся в совместной работе', - думала она. - А там...' И мысли далеко уносили вперёд.


- И самое главное, - неназойливо нажимала устроительница праздника на Виктора Петровича, - повеселишь детей, повеселишься сам!

Виктор задумался: с весельем в последнее время действительно было туго. Новый Год был 'на носу', а праздничного настроения не было и в помине. 'Так и Новый Год пройдёт, не заметишь, - думал он. - Может быть, действительно сходить, повеселить детей, посмешить их, может быть, и сам развеселюсь!'

- Так ты говоришь, что роль небольшая? - переспросил он Анну.

- Совсем маленькая, - и Анна Михайловна показала кончик мизинца. - Там и делать-то ничего не надо, я буду рядом, подскажу, когда тебе выходить, что говорить надо.


Виктор колебался. Анна Михайловна выпустила из-за рта большой клуб дыма и пристально смотрела на него. Архипов сделал ещё пару затяжек.

- Ладно, Ань, - сказал он, - согласен! Только смотри, не обижайся на меня, если я там что-нибудь напортачу.

- Что ты, - успокоила его режиссёрша и сценаристка в одном лице, - там и портачить негде, пару раз выйдешь на сцену и всё. Ну, договорились?!

- Договорились! - как в омут шагнул, выдохнул из себя Архипов.


Анна достала из под мышки большую книгу, которую она держала там всё время и произнесла:

- На, возьми!

- Что это?

- Сценарий. Почитай на досуге, чтоб не совсем 'лохом' быть.

Они ещё недолго поговорили о городских делах, об общих знакомых. И затем, боясь, что Виктор может передумать и отказаться от выступления, Анна Михайловна, как полагается всегда занятым режиссёрам, заспешила:

- Мне пора, - произнесла она. - Пока! - и быстро начала спускаться по лестнице.

- Пока, - произнёс Виктор и начал листать большую книгу.


Дома он ещё недолго перевёртывал страницы, и затем, отложив сценарий в сторону, забыл о нём, принялся готовиться к завтрашней смене.


Анна Михайловна Малиновская была режиссёром местного театра. Несмотря на свой возраст, в ней сохранилось столько энергии, что мог бы позавидовать любой молодой человек. В этом году она решила устроить новогодний праздник не в местном театре, как обычно, а прямо на центральной площади. И не тридцатого декабря, а в самый канун Нового Года! 'Встряхну городишко! - думала тщеславно она. - Пусть запомнят!' Для этой цели были привлечены все артистические силы города: разумеется, сам местный театр, школы, и даже детские сады - они должны были разучить, кто танец снежинок, кто танец пингвинов. Всё было тщательно продумано, подготовлено и соединено. Анна Михайловна давно зарекомендовала себя с самой лучшей сторону, и городское начальство её уважало и поддерживало все её начинания. Взрослым давно надоело встречать Новый Год стандартно - у телевизора, рядом с тазами различных салатов и с неограниченным количеством спиртного. Душе хотелось чего-то нового, свежего. 'Анна может, Анна встряхнёт!' - верило начальство. И только спросило: 'Как с погодой, не застудим малышей?' 'Нет! - ответила воодушевлённо она. - Я заходила в интернет, гидрометцентр обещает тёплую погоду, два-три градуса мороза, не больше!'


Гидрометцентр ошибся, тридцать первого декабря было не два-три градуса мороза, а шесть градусов ниже нуля. Это было даже лучше - не было слякоти, бодрило!


Деревья стояли покрытые белым инеем, и на фоне глубокого синего неба выделялись ярким контуром. Светило солнце.


Погода удалась и была настоящей праздничной!


Часть вторая


Фея


На центральной площади города с шести часов утра шли приготовления: устанавливали сцену, подключали электричество, привозили аппаратуру, ставили большие динамики. Новогоднее представление должно было начаться ровно в двенадцать часов дня.


Виктор Петрович Архипов, как и говорил, пришёл тридцать первого декабря домой в девять часов утра. Он снял зимнюю куртку, шапку, берцы и прошёл в комнаты. В круглосуточном сетевом магазине охранникам можно было поспать ночью, если не было посетителей. Но празднования уже начались, и жаждущие, у которых планка оказалась ниже полагаемой черты веселья, оказывались в магазине, они важно рассматривали бутылки с яркими наклейками, глаза их довольно начинали блестеть, они подходили к кассе, расплачивались, и затем, помахивая своими сокровищами, уходили, поэтому поспать не удалось. И ещё одна напасть навалилась на Архипова: стоя у дверей магазина, его продуло, и у него начался насморк. Идя домой, он мечтал о сне, о лечении, и тут он вспомнил, что у него сегодня дебют, и это воспоминание вызвало в нём массу неприятных эмоций: он клял себя за легкомыслие. 'Как я поддался на такую авантюру!' - думал он. И, во вторых, он вспоминал Аньку-соседку: 'Как она могла меня так обкрутить?!' Поэтому пройдясь по комнатам своей квартиры, думая идти или не идти на представление, 'идти' всё-таки перевесило, так как он был обязательным человеком, поэтому Архипов пошёл на кухню и выпил там большую чашку кофе, чтоб не заснуть. Время оставалось, и можно было час и даже два поспать, но он знал, если сейчас ляжет в кровать, то о новогоднем представлении можно будет забыть. Поэтому Виктор Петрович прошёл в гостиную и сел в кресло, в кресле шансы встать и вовремя прибыть на представление повышались, а лёжа в пастели резко понижались. Но его сморило, и как ни боролся со сном Виктор Петрович, он уснул.


Сладкие сны видел он, когда сквозь них услышал бой больших часов, висевших на центральной стене, они показывали половину двенадцатого. Только огромная сила воли подняла его, встряхнула, одела и выпихнула на улицу. Благо, что родной городок маленький и всё находилось рядом!


На центральной площади, около невысокой сцены толпилось много народу. Из далека была слышна громкая, ритмичная музыка, разогревающая зрителей и настраивающая людей на веселье. За сценой тоже было много народу: артисты в ярких костюмах, дети в белоснежных нарядах. Среди них, перекрикивая музыку, своей энергией и манерой, выделялась Анна Михайловна Малиновская.


- Где ты пропадаешь? - сказала она, увидев Виктора Петровича.

- Только что пришёл со смены, - ответил тот.

- Давай одевайся!


Виктору принесли костюм и усадили в кресло. Анна Михайловна сама наклеила ему усы и принялась разрисовывать лицо. К ней подбежал помощница: неотложная проблема срочно требовала участия режиссёра.


- Вот, так всегда, - громко сетовала Малиновская, - только начнёшь работать, обязательно помешают. Ни что не могут решить без меня! Я сейчас, - крикнула она убегающей помощнице. - И Виктору, - Будь у меня на виду, я подскажу, когда тебе выходить, что говорить. Посмелее, побольше наглости, и у тебя всё получиться! Майя, - сказала она другой девушке, - закончи за меня, и помоги Бармалею одеться.


Девушка села на место Анны Михайловны, дорисовала лицо Виктора и начала его одевать. Поверх свитера натянули тельняшку. Чтоб Архипов был солиднее и тоще - в соответствии с образом - под тельняшку запихнули большую подушку. Надели чёрную жилетку. Затем опоясали ставший большим живот жёлтым широким патронажем с патронами, за него засунула два больших пистолета, дула которых у торца был загнуты во все стороны. Надела чёрную повязку на правый глаз. Сверху это произведение венчали большой чёрной шляпой.


- Здорово, - говорила довольно девушка, осматривая и обходя со всех сторон новоявленного героя, - вылитый Бармалей! Ну ка, теперь вы повернитесь, ещё раз!


Виктор поворачивался. Действительно, Майя потрудилась на славу: Архипов словно сошёл из детской сказки. Грим, большой шрам на лице и чёрная повязка на глазу, делали Виктора Петровича неузнаваемым, страшным и опасным, и скрывали его настоящее выражение лица и настроение. А ему было не до смеха и не до веселья: сильно хотелось спать. И всеобщее праздничное возбуждение людей ему не передавалось. 'Как я буду выходить на сцену? - думал он. - Анька!!! Как ей удалось втянуть меня в эту глупость!' - продолжал он ругать себя и режиссёра.


Чтоб немного собраться с мыслями, уйти от всеобщей суеты, царившей за сценой и вспомнить те слова, которые он должен произнести, Виктор Петрович отошёл в сторону. Рядом находился невысокий, железный забор, ограждавший клумбы, расположенные перед зданием мэрии. Цветов на клумбе не было, но можно было спокойно сесть, посидеть и собраться с мыслями.


В это время рядом с местом, где удобно устроился Виктор Петрович, проходила Мария - знакомая Архипова, которую он давно не видел. В артистическом костюме она не узнала его и хотела пройти мимо. Но неожиданно до этого спокойно сидевший Бармалей встал с забора, подошёл к девушку и нагло потребовал:

- Фея, отдай сумку! (Фея - сказочный герой, так представилась девушка при первом знакомстве.)


Мария опешила, она остановилась, взглянула в глаза страшного героя, думая, кто это её разыгрывает, но не узнавала никого, и хотела идти дальше, но разбойник вновь потребовал:

- Фея, отдай мне свои денежки и сумку, - и протянул руку к сумке Марии, висевшей у неё на плече, взял за лямку.


Думать, что её грабят у всех на глазах, было глупо; девушке оставалось одно, кто то из её знакомых назойливо продолжает разыгрывать, но она по прежнему не узнавала никого. Тогда Фея сделала попытку освободиться от руки, но Виктор Петрович не отпускал лямку. Девушка сделала ещё одну попытку, и вновь ей это не удалось. Она не знала, что делать, и возмущение её нарастало. Видя это, Виктор рассмеялся.

- Мария, ты что меня не узнала меня? - просиял он.


Архипов снял с себя большую чёрную шляпу, с глаза отодвинул чёрную повязку. Непостижимым образом черты страшного героя начали таять и из них начали просматриваться черты Виктора Петровича. Девушка звонко рассмеялась.


- Виктор, неужели это вы? - не веря, спросила она.

- Да, я - собственной персоной! - произнёс Виктор Петрович, картинно помахал чёрной шляпой у ног и поклонился ей. - Имею честь быть гадким героем. Я - злой и страшный Бармалей! - зарычал он и сделал страшное лицо.


Девушка ещё звонче засмеялась.

- Неужели, вы, артист?

- Да, какой там артист?! - ответил тот и вдруг поник. - Первый раз в жизни буду сегодня стоять на сцене. Настоящий артист заболел, а меня срочно попросили его заменить. И я, как дурак, согласился! Теперь маюсь, не знаю, что делать!

- А, что такое? - начала расспрашивать девушка. - Вы боитесь сцены?

- Сцена, ладно, выйду, слова как-нибудь скажу. А, вот, настроения - совсем нет! Только сегодня утром пришёл с работы, не спал, не ел. К тому же заболел, простудился на работе, сама видишь, течёт из носа, - и Архипов отвернулся и громко сморкнулся в сторону. - А тут детишки, надо веселить, - продолжил он. - Какое тут веселье!


Девушка на минутку задумалась и, видно что-то решив, сказала:

- Виктор Петрович, а помните, я вам говорила, что я настоящая фея!

- Да, помню. Я так тебя и зову - Фея!

- Хотите, я вам докажу, что я настоящая фея?

- Ну, прямо настоящая?

- Настоящая!

- Как?

- Сейчас я сделаю так, что вы выздоровеете, у вас пройдёт насморк, настроение поправиться, и вы будете уверенно стоять на сцене. Мало того, вы будете главным героем на этом празднике! Хотите?


- И что насморк действительно пройдёт?

- Конечно, пройдёт, вы будете чувствовать себя, как в семнадцать лет! А главным героем хотите быть? - повторила она.

- Конечно, хочу! - не задумываясь, ответил Архипов.

- Только смотрите, - при этих словах девушка сделала паузу и особо обратила внимание на следующие слова, растягивая их, - желать и говорить нужно осторожно, а то слова могут сбыться! - произнесла Мария.

- Да, что там! - ответил ни в бога, ни в чёрта не верящий охранник.

- Тогда по рукам?

- По рукам! Доказывай!


Девушка встала напротив Виктора Петровича. Она была выше его ростом. Несмотря на то, что было всего шесть градусов мороза, ей было холодно, и она куталась в большой белый пуховый платок. Лицо её, как всегда, - отметил про себя Архипов, - было жёлтое, губы синие. 'Нелегко живётся феям в нашем климате!' - думал он. Мария улыбалась, глядя в глаза Виктора Петровича, но взгляд её был какой-то странный - в нём не было ничего отталкивающего, но так люди не глядят в нашем мире. Девушка сделала несколько движений руками перед туловищем охранника, какие обычно делают волшебники в сказках, и в тот же момент Виктор почувствовал себя намного лучше.


Он попытался сморкнуться - до этого момента из носа лилось чуть ли не ручьём - но теперь, когда он сделал попытку, это ему не удалось, нос был чист.

- А, насморк-то, - удивился он, - действительно, прошёл!

- Ну, как? - улыбалась Мария. Вообще, она была улыбчивой и приятной в общении девушкой.

- Чудеса! - не верил в происходящее Архипов и развёл руками. - Если бы это происходило не со мной, ни за что бы не поверил! Спасибо, Мария! - восклицал и благодарил он.

- То ли ещё будет! - смеялась звонко девушка.


В это время на сцене послышалась громкая бравурная музыка, новогоднее представление началось! По сцене запрыгали зайчики, снежинки под весёлую метель закружились в хороводах.


К ним подбежала Анна Михайловна.

- Ты где?! - спросила она Виктора. - Я тебя везде ищу! Девушка не мешайте! - это уже Марии. - Пойдём быстрее! - взяла за рукав Бармалея и чуть ли не силой потащила его на сцену.


Виктор обернулся.


- Фея, встретимся после представления! - крикнул он.


- Помните, - вдогонку крикнула ему девушка, - желать и говорить нужно осторожно, а то слова могут сбыться.


Часть третья


Дебют


Приехав в город два года тому назад, и сняв небольшую квартиру на окраине, Мария Виноградова поступила учиться в местный колледж на геолога. Непонятно, как со своим здоровьем она собиралась заниматься трудной профессией, но это было так. Ей было двадцать пять лет, она была полна задора и оптимизма.


Однажды на работе, стоя в дверях магазина, Виктор Петрович увидел высокую девушку, которая буквально согнулась под тяжестью выносимых сумок. Сердце жёсткого охранника содрогнулось, и он, несмотря на то, что по инструкции помогать и выносить покупки посетителям магазина охране строго запрещено, он взял её сумки, вынес на улицу и загрузил в небольшую ручную тележку. Девушка благодарно смотрела на него. И когда тот быстро и ловко привязал груз к тележке, и всё было закончено, протянула руку для знакомства.


- Фея! - сказала она.

- Кто? Кто? - переспросил Виктор Петрович.

- Я - фея! - снова сказала девушка.

'Тогда я - серый волк!' - подумал про себя Архипов, но вслух не произнёс. Затем пожал протянутую руку.

- Виктор! Виктор Петрович! - поправился он.


И затем спросил:

- И всё таки, можно узнать, как твоё настоящее имя?

Девушка улыбнулась и произнесла:

- Мария! Можно, просто, Маша!

- Нет, - ответил Архипов, - слишком просто, лучше я вас буду называть Феей, как вы и представились. Интересно и необычно!

- Как хотите! - ответила та. - До свидания! Большое спасибо, что помогли донести сумки! - помахала ему рукой и покатила тележку к своему дому.


Так состоялось знакомство.

Потом они два или три раза виделись в магазине. Виктор Петрович опять помогал выносить девушке большие сумки, когда не было рядом начальства.


А однажды летом, идя по городу, вне смены он увидел Марию на 'бродвее', так называлась центральная улица города. Ничего примечательного на той улице не было, но она была обсаженная липами, и местные жители ходили по ней 'на променад'. Мария была одна. Он хотел пройти мимо, но что-то его остановило, и он подошёл к ней.


- Мария, здравствуй! - сказал он. - Ты меня узнаёшь?

- Конечно, узнаю, - ответила та. - Вы работаете охранником в магазине. Только, вы, прежде меня называли Феей, а сейчас почему то назвали Марией.

- Это так, к слову, чтоб вы меня узнали.

- Напрасно, имя Феи мне гораздо больше нравиться.


Девушка была проста в общении, и они пошли по 'бродвею' вместе.


Идя рядом и слушая Марию, Архипов думал о ней: 'Странная девушка! Сколько раз её видел, она всё одна и одна. Странно для её возраста и её красоты (Мария не было дурнушкой). Неужели у неё нет парня?!' Самому же Виктору Петровичу девушка нравилась. Но ухаживать за ней, или ещё что-то делать в этом роде, он не собирался. Во-первых огромная разница в годах (Мария годилась ему в дочери), во-вторых, к ней он не чувствовал того элемента, который бывает между супругами или любовниками, и в этом, пройдя большую супружескую школу, он не заблуждался. Девушка притягивала его, но притягивала своим лёгким характером, простотой и искренностью, и находиться с ней рядом было одно удовольствие. К тому же, высокая, стройная, глаза мягкие, серые, волосы длинные, русые, немного вьются по всей длине, речь певучая, она вызывала в нём образ возвышенных девушек девятнадцатого, серебряного века. 'Да, она случайно забрела к нам в наш жёсткий двадцать первый век!' - продолжал размышлять Архипов.


И ещё одно смущало Виктора: несмотря на то, что был вечер, и дневная жара ещё не спала, - Виктор шёл в одной футболке, - Фея накинула себе на плечи кофточку, куталась в неё, и было видно, что ей зябко. И лицо её было по-прежнему жёлтым.


Мария рассказывала о своей учёбе в колледже.

- Вы, наверное, много учитесь? - перебил её Виктор.

- Как все! Обычно! - ответила та.

- А почему у вас такое жёлтое лицо, жаркий день на дворе, а румянца на лице так и не видно?

- Это у меня от природы, - ответила Фея. - Такая, уж, уродилась! Вы, верно подметили, здоровье у меня не важное.

- Мария, вам обязательно нужно гулять вечерами, - предложил охранник.

- Гуляю, а что толку?!

- Тогда спортом нужно заниматься!

- Хожу на фитнес.

- Тогда не знаю!

- Да, вы не волнуйтесь за меня, Виктор Петрович, я к этому привыкла.


Девчонку было жаль. 'Влить бы в неё побольше здоровья, - думал Архипов, - цены бы ей не было. Было бы верная жена, счастливая семья, дети!'


С того памятного летнего дня прошло много времени. И только сегодня, в канун Нового года они случайно увиделись.


Анна Михайловна Малиновская тащила Виктора на сцену.


- С богом, ничего не бойся! - сказала она, и Архипов очутился перед зрителями.


По сценарию Бармалей и двое его сподвижников должны были недолго походить по сцене, покричать, попугать народ своим видом, затем связать Снегурочку, утащить её за кулисы, и потом самим уйти со сцены. И второй раз перед зрителями они должны были появиться, когда приедет Дед Мороз. На этот раз он арестует их, они покаются принародно в своих чёрных делах, станут добрыми и хорошими, и вместе со всеми зрителями начнут праздновать водить хороводы.


К своему удивлению Виктор не испугался множества глаз, обращённых на него. Наоборот, он почувствовал прилив энергии (артисты говорят: 'На него наскочило вдохновение!') И когда они втроём тащили Снегурочку за занавес, и их пребывание на сцене заканчилось, для большей убедительности роли Виктор почувствовал, что он должен сделать что-то неординарное, необычное.


Сцена была невысокой. Он спрыгнул с неё, встал перед публикой, достал два своих больших театральных пистолета с дулом изогнутым в разные стороны у торца, поднял пистолеты к небу и во всё горло заорал:

- Расходитесь! Расходитесь, Деда Мороза не будет! - и выстрелил из пистолетов в воздух.

Выстрелы получились неожиданно громкие, и народ шарахнулся от него.

- Расходитесь! Расходитесь! - по-прежнему орал Бармалей.


В большой многоликой толпе послышались робкие смешки.

Малиновская, из-за кулисы наблюдавшая за Виктором, удивилась: 'Вот, тебе и скромник! Говорил, ни разу не стоял на сцене, а смотри, как его несёт!' И затем начала листать сценарий, бормоча про себя: 'Что-то я не помню этих слов!' Слова, сказанные Виктором, меняли ход действия, и нужно было срочно выправлять положение.


В стороне от собравшихся людей стояли двое молодых полицейских: сержант Алексей и лейтенант Иван Иванов, они наблюдали за порядком на празднике. При громких выстрелах они опешили.

- Это же боевые выстрелы! - удивился Иванов.

- Ну, да! - подтвердил Алексей. - У нас на прошлой неделе стрельбы были, звуки боевых выстрелов спутать невозможно!

- Пойдём! - скомандовал Иванов, и полицейские быстро протиснулись к сцене.

Увидев Бармалея, важно расхаживающего перед публикой с большими театральными пистолетами с загнутыми торцами, оба расхохотались.

- Надо же такое померещилось, не иначе новогодние чудеса начались! - смеялись оба.


При таких скоплениях народа обязательно найдётся свой герой - изрядно выпивший, досрочно празднующий мужчина. И среди большим полукругом стоявших вокруг Бармалея людей, такой человек тоже нашёлся. При выстрелах, он выдвинулся в первые ряды, и тоже начал импровизировать.


- Бармалей, Бармалей, - издевательски громко заговорил он, - убей меня! - и расстегнул на себе грязный тулуп. Кругом лежал удивительно чистый, недавно выпавший снег; где и как он смог найти грязь - неизвестно.

Виктор Петрович хотел игнорировать нежданного артиста, но тот вышел вперёд и встал прямо перед Бармалеем, и снова начал обращать на себя внимание.

- Бармалей, Бармалей, убей меня! - и расстегнул на этот раз на себе рубашку.

Нужно было что-то делать, игнорировать его уже было нельзя.


- Дорогая публика, - громко заявил Виктор Петрович, поправляя на голове пистолетом съехавшую на лоб чёрную шляпу. - Сейчас я на ваших глазах убью этого негодяя, как того он и хочет!


Архипов неспешна обошёл выпивоху со всех сторон, - публика замерла, - встал напротив любителя импровизации в пяти метрах. Затем также неспешна поднял пистолет к небу и медленно, тщательно выцеливая, начал опускать пистолет вниз. Народ затаил дыхание! Полицейские не знали, что делать, ситуация их пугала: они только что слышали звуки боевых выстрелов, бежать и скручивать Бармалея у всех на глазах, отбирать у него театральные пистолеты, полагая, что тот действительно может застрелить из них человека, было смешно и глупо. Полицейские стояли на месте, обливались потом и не дышали.


Глаза у мужчины округлились, он видел, что Бармалей не шутит, и сейчас выстрелит. И когда дуло пистолета оказалось напротив лба мужчины, Виктор Петрович нажал курок. Заряд долетел до выпивохи, затем рассыпался, и разноцветным дождём осыпал любителя театральных постановок с головы до ног маленькими разноцветными кружочками конфетти. Никто не ожидал такой развязки. Шквал аплодисментов взорвал площадь! Это был фурор! Взмокшие полицейские с облегчением вздохнули и засмеялись.


Пьяница заорал громким басом:

- Он меня хотел по-настоящему убить!

Маленькие разноцветные кружочки были видны на его не расчёсанных волосах, грязном тулупе, даже лицо было украшено ими. Зрители засмеялись ещё сильнее.


Виктор Петрович почувствовал, что роль его закончилась, и если удаляться, то лучше всего удаляться на пике славы. Как молодой, он запрыгнул обратно на сцену, для убедительности роли ещё раз выстрелил из пистолетов в воздух. Маленькие разноцветные кружочки падали с небес на восторженных зрителей. Скрылся за занавесом.


Публика ему аплодировала.


Часть четвёртая


Дело - дрянь!


Мария Виноградова наблюдала новогоднее представление среди зрителей. Когда Бармалей скрылся за занавесом, она пошла за сцену. Возбуждённый Архипов шёл ей на встречу. Он чувствовал себя хорошо, даже в двадцать лет ему не было так хорошо, как сейчас. Увидев Марию, он подбежал к ней, подхватил на руки и начал кружить.

- Здорово, Фея! - говорил он, смеясь. - Я нисколько не испугался, и всё получилось!

- Виктор Петрович, поставьте меня на землю, - отвечала ему Фея, - а то люди смотрят.

- Пускай смотрят! - говорил Виктор. - Это благодаря тебе, твоим чарам получилось всё, как надо! - повторял он и продолжал кружить Марию.


Та тоже рассмеялась. Они кружились, и со сторону были очень похожи на двух влюблённых, радующихся солнечному зимнему дню и предстоящему новогоднему празднику.


В том месте, где они находились, под снегом лежал лёд. Когда, наконец, Виктор решил поставить девушку на землю, - та, несмотря на свой высокий рост, ходила на высоких каблуках, - нога Марии поскользнулась, и она неожиданно начала падать. Виктор поймал её у самой земли. Он поднял девушку, но, сколько та не пыталась встать вертикально, ей это не удавалось.

- Что такое? - удивился Архипов.

- Не знаю, - ответила взволнованно Мария. - Наверное, каблук сломала.

- Сейчас посмотрю, - и Виктор нагнулся.

Когда он выпрямился, его радостную улыбку словно стёрли с лица, выражение стало строгим и серьёзным. Он произнёс:

- Каблук, действительно, сломан!

- Что же делать?

- Не знаю! Пойдём, сядем на лавочку, я там посмотрю сапог, а там и решим, что делать.


Они, Фея опираясь на плечо Виктора, пошли.

Сзади сцены находилась аллея, посередине которой проходила уложенная каменными плитками широкая дорожка, с обеих сторон дорожки стояли резные, красивые лавочки (в своё время город выделила большие деньги на их изготовление). Они подошли к одной из них и сели. Мария приподняла ногу со сломанным каблуком, и каблук, как в замедленном кино, отвалился прямо у них на глазах. Дело было дрянь!


- Это я виноват! - корил себя Архипов. - Нужно было осторожно ставить тебя на землю!

- Постой, - остановила его Мария, - давай поговорим о другом, более серьёзном деле. - Архипов напряг свой слух. - Скажи, ты на сцене сказал, что Деда Мороза не будет?!

- Да, сказал! А в чём дело?!

- Эти слова есть в сценарии?

- Нет! Я их сказал для убедительности роли.

- Для какой такой убедительности?

- Мне показалось, что нужно сделать так, чтоб зрители поверили, что мы - плохие ребята самые главные на сцене, а не Дед Мороз, вот, я и сказал.

- Но это меняет пьесу, весь ход её, и Дед Мороз действительно не появиться!

- Как так?

- Я тебе говорила перед выходом на сцену, - Мария снова начала растягивать слова, - желать и говорить слова нужно осторожно, а то могут и сбыться. Теперь твои слова и сбудутся, и Дед Мороз, действительно не приедет на праздник!


Ошеломлённый Виктор не понимал. Несмотря на то, что он по своему усмотрению стрелял из театральных пистолетов, как из боевых, и затем из этих же пистолетов обсыпал публику разноцветным конфетти - это он понимал. Но, что его слова про Деда Мороза тоже были волшебными, это у него не укладывалось в голове. Если дальше следовать логической цепочкой, получалось, Дед Мороз - основной герой новогодних представлений, самый желанный на празднике, который всех освобождает, включает ёлку, дарит детям многочисленные подарки, если его не будет, значит, праздник будет сорван... В это верилось с трудом!


- Он что, вообще, не появится на празднике? - удивился охранник.

- Вообще! - подтвердила Фея.

- А куда же он денется?

- Не знаю! - пожала та плечами.

- И что? Ничего нельзя сделать?

- Ничего!

- Не может быть!

- Точно тебе говорю!


Они бы и дальше спорили, но Архипов опомнился, он внимательно посмотрел на Марию и произнёс:

- Погоди, ты же волшебница, ты всё можешь! Сделай так, чтоб Дед Мороз обязательно появился на празднике!

- Смогла бы, не стреляй ты из пистолетов! Всё бы можно было вернуть, но выстрелы, при которых ты сказал те слова, подтвердили их, и сила события увеличилась во много раз. И теперь, чтоб вернуть Деда Мороза, нужна другая, большая сила, которой у меня нет, - ответила Мария. - Не нужно было увлекаться, Виктор Петрович!

- Значит, праздник будет сорван, - тяжело произнёс Архипов.

Фея ему не ответила.


К ним подошли мужчина-родитель с мальчиком в костюме зайца, у которого одно длинное ухо было загнуто вперёд. Малыш спросил:

- Дяденька Бармалей, дяденька Бармалей (Виктор Петрович по-прежнему был в театральном костюме), а, правда, что Деда Мороза не будет?

Мужчина-родитель, стоящий сзади сына, незаметно развёл руками, говоря этим жестом: 'Ребёнок, что с него возьмёшь, верит во всё сказанное! Хоть вы ему скажите, что Дед Мороз приедет!'


Зайца было жалко. Виктор Петрович хотел соврать и обнадёжить малыша, но передумал.

- Нет, - сказал он, - Деда Мороза не будет!

Чем удивил не только малыша, но и его родителя. Они, озираясь, ушли.


На сцене новогоднее представление продолжалось.


После ухода плохих персонажей со сцены режиссёр Анна Михайловна Малиновская почувствовала, что в представлении что-то произошло, что то пошло не так, и действие разваливается. Пролистав сценарий, и не найдя слов Бармалея: 'Дед Мороз не появиться на празднике!' она тут же подправила пьесу, и следующие выходящие на сцену артисты должны были выправить положение. Все равно, на душе было тревожно, и чтоб успокоиться себя, Анна Михайловна решила позвонить Борису - актёру, игравшего Деда Мороза, и узнать, всё ли у него в порядке. Она подняла руку с мобильником к уху.


Поскольку представление в этом году было затеяно с размахом, главный герой должен был появиться эффектно, и, как и полагается, приехать в санях, запряжённых тройкой лошадей, и его должна была сопровождать многочисленная свита, ехавшая в двух других тройках. Для этой цели Анна Михайловна уговорила начальника дорожной службы города, и в этом поддержал её мэр, не чистить в ближайшее время улицу, подводящую к центральной площади и саму площадь от снега, так как по асфальту на санях не поедешь (это было нарушением, но на что не пойдёшь ради весёлого праздника). Начальник дорожной службы развёл руками и пробормотал: 'Никогда такого не было! И что эта Малиновская только не учудит?!', но под нажимом мэра, вынужден был с ней согласиться. Появления лихих троек должно быть триумфом Анны Михайловны, и большим запоминающимся событием для города.


Но в душе теперь было неспокойно, и она подняла мобильник к уху.

- Алло, Борис! - говорила Малиновская в трубку. - Как у вас дела?

Дед Мороз со свитой, перед тем как появиться на площади, ездил по улицам города и созывал народ на праздник.

- Анна Михайловна, - ответил ей взволнованный голос, - мы в пробке!

- В какой пробке? - не поняла та.

- В транспортной! - ответил тот же взволнованный голос.

- Борис, - голос Анны Михайловны стал строгим, - ты случайно не пил сегодня с утра! Какая пробка в нашем маленьком городе, где три машины ездят?!

- Анна Михайловна, я не знаю, откуда они взялись, но со всех сторон нас окружают машины, и мы не можем проехать, - и в подтверждение его слов из мобильника послышались многочисленные, разного тона и калибра, гудки машин.


Большая пауза.


Транспортная пробка - детище современных многомиллионных городов не была известна в этих краях. Местные водители, видя по телевизору, как их коллеги в чаду и смраде изнывают на дорогах, только посмеивались, и благодарили бога, что не живут в Москве, Екатеринбурге или ещё каком-нибудь многомиллионнике.


- Где вы находитесь? - спросила Малиновская.

- На окраине города.

- Борис, вы же на санях, езжайте полями!

- Какими полями, Анна Михайловна, снегу стольку выпало, что не проедешь!

-Вот, что! - говорила обозлённая режиссёрша и сценаристка в одном лице. - Я не знаю, как ты будешь ехать, но чтоб через десять минут вы все были на площади! - и захлопнула крышку телефона.


Малиновская нервно ходила за сценой. Артисты, работающие с ней давно, знали, если она в таком расположении духа, лучше к ней не подходить - убьёт. Анна Михайловна ходила, потом снова достала мобильник и набрала номер начальника полиции.


- Алло, Иван Степаныч, - говорила она, - у нас проблема! Сейчас на площади проходит новогоднее представление.

- Я знаю, - ответил спокойный мужской бас.

- И мэр здесь, и все другие...

- И что?

- На окраине города транспортная пробка. Не знаю, откуда она взялась, но это так! Там в санях сидит Дед Мороз и не может проехать на представление.

- Вы что хотите, чтоб я к саням его колёса приделал? - произнёс Иван Степанович.

- Иван Степаныч, мне сейчас не до шуток,- взъерепенилась и подняла голос Малиновская, - представление срывается, мэр, другие лица здесь на площади... Можно ли ликвидировать пробку, или чтоб она быстрее рассосалась, чтоб Дед Мороз мог приехать на представление?

- Хорошо, - сказал спокойный глубокий бас, - я разберусь!


И на окраину города был послан наряд полицейских на машине. Когда гаишники увидели, что там твориться, они взялись за голову - такое в городе они ни разу не видели. Из-за не чищенных от снега улиц произошли многочисленные дорожно-транспортные происшествия, и образовался огромный затор. Транспортные происшествия нужно было срочно оформлять, и полицейские занялись своим прямым делом.


Уже было не до Деда Мороза и новогоднего представления.


Часть пятая


Решающий аргумент


Через пятнадцать минут Анна Малиновская вновь позвонила Борису.

- Алло, где вы находитесь? - спросила она.

- Всё там же, Анна Михайловна, сидим в пробке, не двигаемся!

- Полицейские приехали!

- Приехали! А что толку?! Здесь столько аварий, что им до самого Нового Года придётся их оформлять, и то, наверное, времени не хватит.

- Тогда идите пешком, тут же недалеко?

- А с подарками что делать?

- А что с подарками?

- Вы же взяли у какой-то бабки сундук, большой, кованный. Эксклюзив, говорили вы, всё должно быть по настоящему, и набили его доверху подарками. Я что теперь его на загривке потащу?!

- Вот, что Борис! - произнесла жёстко режиссёрша. - Чтоб через пятнадцать минут были на площади, хоть по воздуху летите. Если не будете, то уже вы пробкой полетите из театра. Я ясно донесла мысль?! Выбирайте! - и Анна Михайловна опять зло захлопнула трубку телефона.


Борис расстроился. Он стоял в санях. Высокий, плечистый, ему очень шёл костюм Деда Мороза, и он в нём был по настоящему красив. Но что он мог сделать?!


- Что сказала, Малина? - спросили два других артиста - скоморохи, сидящих в его санях.

У Бориса был отсутствующий взгляд, он неспешна стащил с головы красную со снежинками шапку, затем отцепил белую бороду и в сердцах бросил их на дно повозки.

- Увольняет она нас всех! - произнёс он, и, подперев голову руками, сел на тот самый волшебный кованный эксклюзивный сундук, который отыскала Анна Михайловна.


Нет, Борис не собирался идти пешком на площадь, тем более, нести на себе кованный сундук. Но праздничное настроение было испорчено полностью, и ему стало все равно, что там твориться на площади, и как из создавшегося положения будет выбираться Анна Михайловна.


Подошли другие артисты с других повозок.

- Что будем делать? - спрашивали они.

- А я откуда знаю! - отвечал бывший Дед Мороз.


К ним подошёл один из водителей, стоявших в пробке.

- Ребята, - спросил он, - можно с вами сфотографироваться? - в руках у него была фотокамера.

- Да, пошёл ты мужик отсюда! - ответил ему Борис.

Мужчина удивился неучтивостью Деда Мороза и ушёл.


Для водителей, уставших стоять на месте, единственным развлечением было видеть ярких новогодних персонажей также не двигающихся, как и они. Они показывали на артистов пальцами, смеялись, фотографировали их на мобильные телефоны.


На площади в надежде, что пропавшие появятся, Снегурочка по указанию Малиновской в нарушении всего сценария - уже было не до него - вышла из за кулис и начала вызывать на сцену самых маленьких. Малыши бойко рассказывали стихи, воодушевлённо пели песни. Снегурочка подбадривала их, говорила: 'Большое спасибо!' и затем дарила обаятельную улыбка - дарить было больше нечего, сундук с подарками находился по Борисом. Малыши удивлённые, оглядываясь, уходили со сцены.


Пробовали вызывать на сцену и смелых взрослых, но тех почему то не оказалось.


Анна Михайловна находилась в редком состоянии - ей хотелось то ли залпом, не закусывая ни чем, выпить стакан коньяка, то ли попариться прямо здесь на площади. Самые смелые и заботливые артисты, видя её состояние, даже поднесли ей до краёв наполненный бокал с пахнущим клопами напитком, но та с возмущением отказалась, поэтому второй вариант организовывать ей не стали. Она только вышла на сцену и, пытаясь расшевелить зрителей, рассказала небольшую детскую сказку, но поскольку была нервной и возбуждённой, аплодисментов не заслужила.


Стало скучно. Взрослые поняли, что представление затягивается, и что никто их не развеселит, кроме их самих, поэтому сами по собственной инициативе начали водить хороводы вокруг ёлки, стоящей в центре площади. Потом начали кричать:

- Ёлочка, зажгись!

Ёлочка, почему то не зажигалась.


Малиновская ещё два раза звонила Деду Морозу, но тот не поднимал трубку. Это был провал! - так она теперь квалифицировала произошедшее. Где то внутри души она подсознательно чувствовала, что он связан с Архиповым, которого она пригласила на представление, но как? она не могла понять. Не верить же в мистику, что случайно брошенные слова могли изменить ход действия. Сам же Виктор Петрович в пределах видимости сидел на лавочке с той же девицей, которую она видела перед началом представления, и разговаривал с ней. Анна Михайловна зло бросала взгляды в их сторону.


К ней подошёл помощник мэра и спросил: 'Почему не продолжается представление?' Малиновская объяснила случившееся и просила немного подождать. 'Всё образуется!' - обманывала она его и себя.


В это время Архипов завёл с Марией следующий разговор.

- Кругом виноват я, - говорил он, смотря в сторону, - сорвал представление, сломал у тебя каблук!

- Что вы, Виктор Петрович, - говорила Фея, и положила свою руку на руку Виктора, пытаясь успокоить незадачливого артиста, погладила его, - вы хотели, как лучше, чтоб роль была убедительна, вот, и сказали те слова. А ногу я сама неправильно поставила, и каблук сломался.


- Нет, я виноват, - повторял тот. - Знаешь что?! - на лице охранника появилось оживление, и он повернулся лицом к девушке. - Давай я куплю тебе новые сапоги, надо же загладить вину.

- Что вы?! Что вы?! - удивилась та, и, замахав руками, запротестовала. - Не надо! Зачем?!

- Ведь, я поставил тебя неправильно?!

- Я сама поставила ногу неправильно, - повторила Мария. - И неудобно!

- Что тут неудобного! - на этот раз удивился тот, и так, словно покупает обувь малознакомым девушкам каждую неделю. - Я виноват, мне и отвечать! К тому же, - продолжил он, - мне хочется хоть кому то сделать новогодний подарок, а то живу, как барсук один, некому даже подарки дарить.


Девушка задумалась.

- Ты не беспокойся, - негромким голосом говорил Архипов, - деньги у меня есть, я хорошо получаю в охране.


Тут он врал, заработная плата в охране была маленькой, и Виктор Петрович еле еле сводил концы с концами. Но теперь, в канун Нового Года ему хотелось сделать что то необычное, тёплое, светлое, не в соответствии с правилами и нормами обыденной взрослой жизни, тем более, такой милой девушке, какой была Мария.


Та по прежнему молчала и куталась в белый пуховый платок. Архипов смотрел ей в глаза. Потом перевёл взгляд вниз и посмотрел на её обувь. Сапоги были старые, и, несмотря на то, что они были чистые и начищенные, все равно было видно, что они куплены давно и не соответствуют нынешней моде. 'Нет, ей надо обязательно сделать обновку!' - думал Виктор Петрович.


- У тебя, наверное, стипендия маленькая? - спросил он Фею.

- Да, - ответила девушка.

- И, наверное, денег нет, чтоб сделать покупку?

- Да.

- Вот, я тебе и предлагаю: пойдём в магазин, купим сапоги!

Мария не соглашалась. Виктор настаивал. И когда он сказал, что обидится, если та не согласиться (беспроигрышный вариант!), Мария ещё немного подумала и кивнула головой.


- Я сейчас, - сказал обрадованный Архипов, - зайду в магазин и возьму деньги.


Маленький город! Дело известное, все магазины находятся рядом с центральной площадью. Так и большой универсальный магазин, в котором работал Виктор Петрович, находился в трёх минутах ходьбы. В канун Нового Года начальство охраны решило облагодетельствовать своих подчинённых и выдало каждому своему работнику премию по три тысячи рублей. Эти деньги находились в кармане у Виктора. Но для покупки сапог их могло не хватить, нужно было ещё минимум две три тысячи. Их мог дать только Тихон - сменщик Виктора Петровича, с которым он сегодня менялся рано утром. Именно поэтому Виктор и направился в магазин.


Тихон - крепыш, небольшого роста, с брюшком, с мясистым одутловатым лицом, с когда то синими, а теперь бесцветными глазами, с редкими белыми волосами, в чёрной охранной униформе стоял в дверях магазина. Народу было много, покупатели то входили в магазин, то выходили. Улучшив момент, Виктор Петрович отозвал Тихона в сторону и говорил ему тихим голосом.


- Тихон, выручай, дай три тысячи в займы, - обратился он к нему.

Тихон удивился, он смотрел на Архипова немигающими глазами и не отвечал.

- Тихон, выручай, дай денег взаймы, - повторил Виктор Петрович.

- Не дам! - был ответ.

- Тихон, прошу, очень нужно, дай!

Тихон был жадноват, он знал, что Архипов всегда отдаёт деньги, но он не любил их давать лишь из за того, что это его были деньги.

- Нет у меня, - ответил он.

- Как нет? Ты же получал сегодня утром?!

- Не получал.

- Всем же давали сегодня утром! - настаивал Архипов.

- Мне не дали!


Виктор Петрович знал жадность сменщика.

- Очень прошу тебя, дай! Век не забуду! Ты же знаешь, что я всегда отдаю! Магарыч за мной! Только сейчас деньги позарез нужны! Пожалуйста! Девушка там - на скамейке сидит, ждёт меня, - Архипов махнул рукой в сторону аллеи, где сидела Мария.


Как ни странно, но пылкие слова Виктора тронула ни чем не опечаленную, сухую душу охранника. Он посмотрел на Архипова бесцветными глазами, он видел, что ему действительно очень надо, и он даже подозревал, что тот не отвяжется, пока он - Тихон не даст ему денег, поэтому дешевле было их дать. К тому же было произнесено приятное слово 'магарыч', это был решающий аргумент.


- Ладно, - растягивая слова, согласился он, - держи! - и достал деньги из кармана.

- Век не забуду! - говорил убегающий Архипов.


- Не забывай о магарыче! - неслось ему вдогонку.


Часть шестая


Серебряные колокольчики


Зрители постепенно начали покидать площадь.

Малыши шли насупившись. Им обещали интересное новогоднее представление, а тут... Они не понимали, почему они не увидели Деда Мороза, не получили подарков, и теперь должны идти домой и не хотели идти. Родители уговаривали их: 'Дед Мороз задержался, он поздравляет других мальчиков и девочек, в других городах и не успел к нам приехать. Но завтра вы станете рано утром, и подарок обязательно будет лежать под ёлочкой, обещаем вам!' 'Значит, он приедет ночью?' - спрашивали малыши. 'Да!' - отвечали родители. 'А если мы уснём и не увидим его?' - 'Но подарок то он принесёт!' Все равно, малыши были недовольны.


Среди них шли и виновники всеобщего бедствия - Виктор Петрович и Мария Виноградова. Девушка хромала и опиралась на плечо своего спутника. Высокая ковыляющая девушка и её спутник в артистическом костюме представляли собой странное зрелище, они были похожи то ли на сбежавших из сказки 'Буратино' лису Алису и кота Базилио, то ли на разбитых колчаковцев под Тамбовым. Они шли в обувной магазин. Благо, что он находился рядом, и они быстро нырнули в него.


Когда дверь магазина открылась, круглолицая кассирша продавец, стоявшая у входа, при виде неожиданных посетителей округлила глаза, отчего её лицо стало ещё круглее, но вспомнив, что сегодня Новой Год и ничему не надо удивляться, быстро оправилась и выразила поспешную готовность помогать гостям. 'Нет, нет! Мы сами!' - сказал то ли колчаковец, то ли кот Базилио, и они прошли в глубь помещения. Покупателей кроме них в обувном не было. 'Хорошо, никто не будет мешать!' - подумал Архипов.


В магазине было темно. Возле большого окна стоял невысокий, бархатный зелёный диванчик, служащий для того, чтобы сесть и примерять обувь. Здесь дневной свет обильно заливал ряды с обувью. Сюда они и прошли. Мария села на диванчик, Бармалей начал носить сапоги. Девушка брала одну пару, потом другую, внимательно осматривала их, примеряла, но сапоги были либо плохо сшиты, либо не налезали, либо подъём был мал, либо не подходил фасон, либо сапоги не сидели на ноге, другие, вообще, не нравились. Архипов только успевал носить товар туда и обратно.


Круглолицая продавщица наблюдала сцену издалека. Странные гости вызвали в ней не только недоумение, но и много вопросов, в частности: кто и кем тут приходиться? Но, сколько она не пыталась понять их взаимоотношения, ничего здравого ей не пришло в голову. На влюблённых, покупающих подарок к Новому Году, они не походили, слишком большая была разница в годах. 'Да и не влюблённые они совсем!' - думала она, глядя на них. Ближайшими родственниками их тоже было назвать нельзя. 'Кто же они?' Не придя ни к чему, она глубоко вздохнула и продолжила свои наблюдения.


Измотавшийся Архипов стоял перед последней парой, он смотрел на красные сапожки и думал: 'Либо она согласиться купить их, либо мы уйдём из магазина, не купив ничего!' Но сапоги вызывали сомнения: хотя они и были красивые, но для повседневной носки не годились - в них можно было ходить либо по праздникам, либо ходить по сцене, ни то, ни другое не предполагалось. Но поскольку другого выбора не было, Виктор Петрович понёс их.


Мария внимательно осмотрела сапожки, они ей сразу понравились: необычного покроя, различного цвета вставки вверху и внизу узорами украшали их, невысокие голенища заканчивались плавной волной-линией. Мария поставила их на пол и начала примерять. Сапоги словно были сшиты ей на заказ и идеально сидели на ноге. Она любовалась ими, сидя на диване. Архипов смотрел на неё.


Неожиданно для Виктора Петровича он увидел, как за спиной Марии, появились голубые прозрачные крылья. Сначала он даже не понял: что это? Это были небольшие серые комочки, они росли, расправились и получились голубые крылья. Сначала крылья были маленькие, но они быстро росли и росли. Мария, глядела снизу вверх на Виктора Петровича, застёгивала молнию на сапоге и улыбалась. От неё начало исходить странное тёплое излучение. Удивлённые Виктор Петрович и продавщица, стоявшая за портьерой, смотрели на неё и ничего не понимали. Крылья росли и росли. Теперь Мария была больше похожа на большую красивую бабочку, неизвестно, как сюда залетевшую, крылья трепетали у неё за спиной, белый пуховый платок спал ей на плечи и открыл её красивую голову. Затем девушка встала на ноги, топнула ногой о паркет, словно собиралась танцевать, и осталась сапогами довольна. Потом взглянула на охранника и протянула руку.

- До свидания, Виктор Петрович! - звонко сказала она. - Спасибо за подарок!

Архипов машинально пожал протянутую руку. И девушка медленно начала подниматься в воздух.

- Ух! - сказал Архипов.

- Ах! - сказала круглолицая продавщица за портьерой.


Небеса открылись перед Марией, послышался колокольный перезвон. Фея медленно, махая крыльями, поднималась всё выше и выше. Потолок не мешал ей, его словно не было, и за ним виделась глубокая ввысь. Она поднималась всё выше и выше. И скоро Марию совсем не стало видно. Колокольный перезвон продолжался. Оттуда, с хрустальной высоты послышался едва различимый голос:

- Виктор Петрович, не поминайте лихом!


И к его ногам упал белый пуховый платок. Это был подарок от Марии. Архипов поднял его. Платок ещё был тёплый, он пах сказкой, чудесной, очаровательной сказкой. Архипов прижал его к груди. Затем небеса закрылись, потолок принял обычные очертания. Постепенно стал не слышим и колокольный перезвон.


Мария улетела, улетела прямо из обувного магазина, красивая, в красных сапожках, грациозно и легко.

Первая опомнилась продавщица.

- А платить, кто будет? - спросила она, подразумевая, что новые сапоги исчезли.

Виктор протянул ей деньги.

- Она была настоящей Феей! - произнёс он.

- Что? Что? - не поняла кассирша.

- Она улетела туда, где и должна быть - в свой сказочный мир! - повторил Виктор Петрович.


Круглолицая продавщица посмотрела на него странными глазами и пошла оплачивать покупку.


Долго ещё Архипов стоял на месте и смотрел вверх - туда, куда улетела девушка. Что он чувствовал - неизвестно! Возможно, он надеялся, что девушка вернётся и сказка продолжиться? Но потолок был закрыт и сверху никто не появлялся.


Хотелось сказки, остро хотелось продления сказки! 'Я тоже что то могу!' - неожиданно сказал сам себе Виктор Петрович. Забытое чувство любви переполняла его. Эта встреча перевернула всю его жизнь. Он вспомнил своё тусклое существование. Он понял для чего нужно жить! И теперь, оглядываясь назад, ему тоже хотелось сделать что то необычное и светлое. Он сосредоточился и громко произнёс: 'Хочу, чтоб новогоднее представление продолжилось!' И в тот же миг по всему эфиру побежали не видимые серебряные колокольчики. Они звонили, звонили!


Их могли услышать только дети. 'Дед Мороз едет!' - сказали они. 'Где? Как?' - не видели ничего взрослые. 'Разве вы не слышите?' - настаивали малыши. 'Что?' - 'Бубенчики звенят! Пойдёмте обратно! Дед Мороз едет!' Взрослые не понимали, они говорили детям, что им всё чудиться, но малыши отказывались идти домой, и, чтоб не портить праздник, снова пришлось идти на площадь.


В это время три тройки по прежнему стояли в транспортной пробке. Артисты уже ни на что не надеялись. Неожиданно для самого себя Борис - бывший Дед Мороз поднял голову, ему показалось, что то произошло. Он встал с сундука, осмотрелся, не понимая, в чём дело. Осмотрелись и скоморохи. Затем Борис, не понимая, что он делает, нагнулся и взял со дна повозки брошенные им красную шапку со снежинками и белую бороду, отряхнул их от грязи, надел на голову. В это время полицейские закончили писать протоколы, и путь был свободен. Не веря своему счастью, взревели моторы, и вся пробка начала двигаться. Сначала автомобили ехала медленно, затем всё быстрее и быстрее.


Борис взял в руки вожжи и натянул их. Через некоторое время три лихие тройки на полном ходу въезжали на центральную площадь.


Новогодняя карусель раскручивалась с новой силой!


Мне однажды летом приснился Новый год:

По зелёным травам Снегурочка идёт,

А ко мне с букетом из ромашек

Заявился Дедушка Мороз

И такой он мне ларец волшебный преподнёс.


Новогодние игрушки, свечи и хлопушки в нём,

А весёлые зверюшки мой перевернули дом,

Завели весёлый хоровод - до чего смешон лесной народ,

И не верилось, что всё пройдёт сказочным сном.


Всё уносит время - исчез нежданный сон,

Но порою снова ко мне приходит он.

И однажды средь вещей забытых,

Я случайно подняла ларец -

Значит сказке новогодней летней не конец.


Новогодние игрушки, свечи и хлопушки в нём,

А весёлые зверюшки мой перевернули дом,

Завели весёлый хоровод - до чего смешон лесной народ,

И не верилось, что всё пройдёт сказочным сном.


Новогодние игрушки, свечи и хлопушки в нём,

А весёлые зверюшки мой перевернули дом.

Новогодние игрушки, свечи и хлопушки в нём,

А весёлые зверюшки мой перевернули дом.

Андрей Дементьев