# Зачёт

Александр Николаевич Шатайло

Мне говорят,

я факин рашен,

издалека уже плюясь.

И как узнали, что я Саша?

Что я московский светлый князь?


И что такого я наделал,

что сразу целится зрачок,

но кто-то мне испачкал тело,

приделал к носу пятачок.


Я даже пёстренькой отчизны

легко намёки узнаю:

еврей не упивается до визга,

узбек не кушает свинью!


Но люди

есть из поколений,

кто помнит Родину,

скорбя:

не ври, что янки,

ты Есенин!

Лицо с грустинкой у тебя.


Я этот факт не отрицаю!

Легко, совсем легко узнать

на личике моём мерцанья

той Родины,

которая мне мать.


Нью-Йорк (простите!)

обсыкается от 'чая' -

я не забуду негра в аэропорту:

на 'чай' с лимоном получая,

он сгрёб пятёрку, как звезду во лбу!


Моя надежда кувыркалась.

Стихи сломали чемодан,

чтоб видеть небоскрёбов малость

в сравненьи с небом,

подставляющим карман.


Здесь хорошо.

Здесь мухи не кусают.

Нет борматухи,

жижи от дождя.

Здесь просто звёздочки со лбов стекают,

но я потрогал - вот они, края!


Мне говорят,

что я Есенин,

чтоб начинал писать стихи.

Затем, что видят голубени,

а в голубенях ручейки.


И простота лица печёт их,

и широта души печёт.

Сто грамм со мной -

для них почётно.

Вот так сдаю я свой зачёт.


Здесь ностальгия не уместна.

Здесь плач по родине - террор.

Мы снова живы, снова вместе,

как яркие цветы, как славный хор.


Но тем сильнее родину вдавили:

и голова теперь на уровне колен.

Любили мы? А может, не любили?

Мы вырвались? Или попали в плен?


Давай не станем удивляться,

мой лучший в мире дядя Сэм!

Во мне такое

самобля...ство,

что я не я уже,

а хрен вам всем!


И я такой

сейчас хороший,

что даже сам, что даже сам

сейчас возьму и всё я брошу,

и в дом вернусь,

и разрыдаюсь там...


Хотелось бы

питать надежду:

что я привью Америку,

привью!

Но Серж меня

по морде врежет -

нежно,

так нежно,

что ему я подпою.


Ах, как сегодня заскучалось,

родимые,

вам от меня поклон!


Сергей,

мне Айседора вовсе не встречалась,

я просто ветром унесён.


И не гонюсь я дуралеем

за быстрой дурочкой хайвэя.


Куда меня он занесёт?

Мне адвокат рекламу шлёт:

как руки напрочь, ноги прочь,

звони! поможем!

День иль ночь...


Пусть будет милым дуралей.

Пусть не догонит он хайвэй.


Пусть не завидует он мне,

что я в 'Тойоте', как в седле.


Что пью коньяк

и ем рулет.

Что мне тепло

и горя нет.


Тепло в кармане.

А в глазах - теплей?

Ведь он всё скачет,

милый дуралей.


А я б 'Тойоту' развернул,

когда бы Путин на меня взглянул.


И домик дал, и дал бабла.

Шучу я, люди! Бла-бла-бла...


Душа в Америке поёт!

Берёт народ,

вовсю берёт


икру, зиру,

часы, ретузы,

дублёнки,

колу, вертолёт...


А Рашка-Русь с косою русой

водицу с реченьки несёт...


И замирает, и боится,

как видит в небе самолёт:

ещё один на курс ложится...

(Душа в Америке поёт!)


Сергей ,

я очень сильно расписался,

я вдохновенным становлюсь,

и этого я так боюсь,

как раньше безработицы боялся.


Начну к прохожим приставать:

возьми тетрадь,

возьми тетрадь!


Там столько разных чертежей,

проект высоких этажей.


Я этот бруклинский бетон

несу, как молока бидон.


Как мёртвого родного 'глухаря'.

Стихи случаются на зря.


Я в трэйне к выходу продвинусь -

я на Бродвее надышусь.


Сергей, ты мой прекрасный минус.

Сергей, я твой желанный плюс.


Я сам люблю бокалов пару

и даже больше, как и ты...

Но не веду по тротуару

бурёнку с чувством простоты.


Я посложнее самовара

и наплевать на хомуты...


Дункан и ты -

такая пара!


Но ты привозишь чёрные листы* -

из-за границы -

из мечты...


Какая пара -

я и ты!


Нам не работать друг без друга:

мы вышли в труселях

дерущихся страстей.

Сбивает с ног твоя шальная вьюга.

Но вот удар, -

и нет меня сильней!


Я не хочу кабацкого угара

и пьяных слёз на шашлыке.

Но не уйти мне от пожара

по всей душевной широте.


Но ты моя живая мука.

С тобой мне биться не с руки.

Ты победил.

Твою возносят руку!


(Я получил сегодня от тоски. )


*Имеется ввиду поэма 'Чёрный человек',

начатая за границей.