# Фармацевт 4

Александр Юрьевич Санфиров

Отбиться от вопросов онколога мне все же удалось, но нервов на это было потрачено немало. И все же, убедить его, что мои "витаминки" не причем, не получилось. Провожал он меня с расстроенной физиономией. Потребовал явиться с дочерью через месяц на повторный осмотр.

Вышел я из кабинета вспотевший от переживаний. Герда, ожидавшая у дверей, встретила меня упреками.

-Папа, ну, сколько можно ждать, ведь ясно, что у меня все в порядке!

- В порядке, в порядке, - ответил я. - Едем домой, мама наверно уже пришла с работы, тоже нас дожидается.

Сел за руль в полном раздрае. Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу.

Мы выехали на автобан, машин на дороге было немного, я расслабился, через десять минут можно будет сбросить скорость и выехать на съезд к дому. И тут как чертик из шкатулки над разделительной полосой взлетело колесо от фуры. Я дернул руль, но опоздал. Колесо уже влетало в лобовое стекло, как раз напротив меня.

Последней сознательной мыслью было,

- Только бы Герда осталась жива. - И наступила темнота.


Не знаю, сколько продолжалось это состояние, первое, что я ощутил - писк в ушах. Писк этот то усиливался, то ослабевал, то исчезал на какое-то время.

Попытка пошевелиться успеха не принесла, тело не чувствовалось, собственно, как и мысли.

Первое тактильное ощущение пришло от лица, как будто его протирали влажной салфеткой. А время шло и шло. Затем я почувствовал конечности, и в ответ на внешние раздражители, наконец, заработал мозг.

-Где я? Почему ничего не вижу? что с Гердой? - были первые сознательные мысли.

Увы, ответов на эти вопросы никто не дал. А задать их вслух не получалось. Через какое-то время, до меня дошло, что я лежу "овощем" в хосписе. Где меня кормят через зонд, и периодически обтирают влажными полотенцами. Слух пока не восстановился, поэтому, о чем говорят сотрудники этой больницы, было невозможно.

Шли дни и ночи, отличить их было нетрудно. Ночью никто не пытался накормить меня через зонд и переворачивать для смены постельного белья.

Но однажды я почувствовал большой палец правой кисти, и даже смог им пошевелить.

После этого улучшения пошли потоком. Первым вернулся слух, но об этом персонал пока не подозревал. Так, что я мог безнаказанно подслушивать все разговоры. Судя по ним, я находился в частном пансионате по выхаживанию коматозных больных. К сожалению, из болтовни персонала ничего полезного выяснить не удалось. Разве, что узнал, как зовут мою сиделку, и что я сейчас нахожусь в Швейцарии.

Однако улучшение в моем состоянии все же было замечено. Кормление через зонд прекратили. Функция глотания восстановилась, и теперь меня кормили с ложечки и периодически давали поильник с водой, или соком.

И, наконец, случилось эпохальное событие - я открыл глаза. Ничего особо не увидел. Обычная больничная палата. Белый потолок, такие же белые стены. Головой шевелить не получалось, поэтому оглядеться не удалось.

Долго в одиночестве я не пробыл, в палату зашла пожилая женщина в голубой униформе, таща за собой тележку с моющими растворами и шваброй.

Она занялась уборкой, даже не глянув в мою сторону. Но в какой то момент заметила мой взгляд.

Что-то равнодушно пробормотала себе под нос и продолжила мытье.

Тем временем глаза самопроизвольно закрылись, и я опять провалился в нирвану.

Сколько дней опять прошло не знаю, но вновь открыл глаза оттого, что меня легонько похлопали по щекам.

Открыв глаза, увидел пожилого мужчину в белом халате,

-Херр Циммерман, если в меня слышите, закройте глаза, - тихо предложил он.

Я опустил веки и услышал облегченный вздох врача, наверно, никем другим он не должен был быть.

- Вас что-нибудь беспокоит? Если да снова закройте глаза.

Я вновь опустил веки.

Так мы вели диалог до того момента, когда врач сообщил, что я находился в коме одиннадцать лет.

Я и так уже устал от беседы и периодически отключался, но эта новость окончательно вышибла меня из сознания.

Понятия не имею, сколько прошло времени, но когда вновь пришел в сознание, то чувствовал себя намного лучше и даже мог говорить.

На этот раз рядом с моим врачом присутствовал неизвестный мне господин лет сорока.

После того, как лечащий врач удостоверился, что я вполне осознаю окружающее и могу вести здравый диалог, он представил мне своего спутника, им оказался доктор Шнайсер, адвокат известной страховой фирмы Цюрих Групп в которой я регулярно страховался. Тот сразу взял быка за рога.

-Господин Циммерман, я рад, что вы, наконец, пришли в себя после многолетней комы. Сразу скажу, что во многом это произошла благодаря нашей финансовой поддержке. Я понимаю, что сейчас разговоры о деньгах несвоевременны, поэтому мы дождемся вашего выздоровления для решения всех назревших вопросов.

-В чем же тогда цель вашего визита, господин Шнайсер? - спросил я.

Адвокат помедлил с ответом.

- Понимаете, господин Циммерман, нам хотелось бы своими глазами посмотреть на ваше состояние, - все же ответил он.

- Скажите господин Шнайсер, а, как жили в эти годы моя жена и дети? - озвучил я, давно вертевшийся на языке вопрос.

Адвокат замялся и бросил беспомощный взгляд на врача.

Тот в ответ кивнул и сказал:

-Состояние господина Циммермана позволяет ему узнать правду о своих родных.

После этого адвокат успокаивающе сообщил:

-Дело в том, что ваша супруга шесть лет назад оформила развод и снова вышла замуж. Сейчас она с мужем проживает в Копенгагене. Примите это мужественно херр Циммерман, вашу супругу можно понять.

- Ну, что же, я ее вполне понимаю. Тем более что целых пять лет Лида не оставляла надежды на мое выздоровление. - подумал я.

- Хорошо с этим понятно, а как мои девочки?

- С ними все в порядке, - поспешил заверить адвокат. - Ваша старшая дочь Яна живет в США, куда уехала с мужем, А младшая еще учится в университете в Кельне, насколько я знаю на маркетолога, в этом году должна получить диплом бакалавра.

Что касается вашего бизнеса, то согласно брачному договору им пока вы находились в коме, распоряжалась ваша жена.

-Ну, и результат? - спросил я, слабо улыбнувшись. Мне было совершенно ясно, что Лида не справится аптечной сетью, тем более, что большинство препаратов, приносящих нам доход, делать некому.

Шнайсер пожал плечами.

-Увы, у госпожи Циммерман дела после вашей травмы пошли не очень, поэтому после замужества она продала аптечную сеть.

-Понятно, - вздохнул я. - Значит, вы оплачивали мое пребывание в лечебнице за счет страховки. Да, а свое время у меня были сомнения, стоит ли ее оформлять. Кстати, насколько я помню, согласно брачному договору деньги, имеющиеся на моем счету, жена могла получить только после моей смерти?

-Совершенно верно, херр Циммерман. На вашем счету в Дойче-банке имеются определенные средства, однако точного размера мы не знаем. Банк нам сведения не открывает.

Нарастающая слабость не дала возможность продолжать разговор. К сожалению, на следующий день представитель страховой компании ко мне не приходил.

А лечащий врач сам толком ничего не знал, или притворялся, что не знает, и работал лишь профессиональным утешителем, рассказывая о том, что жизнь не закончилась и после выздоровления я смогу найти новое дело в своей жизни.

Как ни странно, зеркало я попросил только через неделю, после того, как окончательно пришел в себя.

Меня, как раз побрила сиделка и сейчас я смотрел на свое лицо и не находил отличий от того момента, когда случилась авария, вроде бы даже выглядел моложе, чем тогда.

-Да, действительно, - кивнул в ответ на мой вопрос, подошедший врач.- Мы давно заметили, что внешних признаков старения у вас не появлялось, первые годы мы не обращали на это внимание, потому, что у лежащих в коме такое иногда бывает. Но в вашем случае это настоящий феномен. Мы вам регулярно делали снимки грудной клетки и конечностей и никаких возрастных изменений в костях за одиннадцать лет у вас не происходит.

Он замялся на несколько секунд, но затем продолжил.

- Еще во время пребывания в клинике сразу после травмы, нейрохирурги обратили внимание на изменения в вашем головном мозгу. Они были расценены, как опухоль гипофиза. Они вам не давали больше полугода жизни из-за этого.

Однако опухоль остается стабильна до настоящего времени, хотя никто не может дать гарантий, что так будет всегда.

Я вздохнул.

-Спасибо за консультацию, доктор. Получается мне на сегодняшний день пятьдесят шесть лет, но по биологическим часам практически сорок пять.

-Именно так, - кивнул врач. - Надеюсь, вы позволите нам продолжить обследования вашего организма, ведь до того, как вы пришли в сознание мы могли проводить только анализы для уточнения характера поддерживающей терапии.

-Мне надо подумать, - сообщил я. - Так сразу сложно дать ответ на ваш вопрос. Кстати, мне уже становится лучше, поэтому я хотел бы встретиться с младшей дочерью и сделать запрос в банк о наличии средств. Сами понимаете, после выздоровления не хочется начинать свою жизнь с нуля.

-Вполне вас понимаю, - кивнул собеседник.- Контакты ваших родственников у нас имеются, поэтому, как только вы вышли из комы, мы их известили об улучшении вашего состояния. Насчет запроса в банк, здесь проблема, вам, скорее всего, придется самому посетить его филиал в Цюрихе, хотя я постараюсь решить эту проблему.

После разговора с врачом, я некоторое время размышлял, как жить дальше. За прошедшие дни после выхода из комы, я смирился с тем, что случилось. В жизни всегда есть место потерям, увы, это так.

Машинально я взял бокал с витаминным напитком, стоявший на тумбочке.

- Попробовать, что ли, - подумал я и в первый раз за прошедшие одиннадцать лет представил, что держу в руках биостимулятор, усиливающий восстановление функций организма.

К моему удивлению, кроме чувства легкого тепла в кистях рук, никаких неприятных моментов не произошло. Зато цвет напитка из лимонного стал насыщенно желтым.

- Сработало! - мысленно воскликнул я. Мои способности никуда не исчезли за прошедшие годы, и похоже еще усилились, и это серьезно радовало.

Естественно я моментально выпил измененный напиток, не дожидаясь, пока кто-нибудь из персонала зайдет в палату и поинтересуется, что за неизвестную жидкость пьет пациент.

На первый взгляд в моем состоянии ничего не изменилось, однако на следующий день я смог встать и самостоятельно дойти до окна, чтобы увидеть унылую швейцарскую осень.

- Ну что же, пожалуй, мы вас будем выписывать в ближайшее время, - заявил врач при очередном обходе. - Ваше состояние улучшается небывалыми темпами. Все анализы в пределах нормы, внутренние органы без особенностей. Как ни удивительно, но даже костные мозоли на местах переломов ребер исчезли. Короче, нет ничего, такого, из-за чего стоило бы задерживать ваше пребывание в нашей клинике.

Герда удачно появилась в больнице в день моей выписки. Я собирал свои вещи, уместившиеся в небольшой рюкзачок, когда она зашла в палату с объемным пакетом. Я узнал ее мгновенно, она была сейчас почти точной копией Лидии, только младше в два раза.

-Папа, а ты куда собрался? - удивленно спросила она. - Я зря приехала?

Я улыбнулся.

- Ну почему же зря? Меня выписывают. А собрался к тебе, наверно. Вроде пока другого варианта нет.

Дочка нервно вздохнула и кинулась ко мне.

Обняв меня, она сквозь слезы повторяла:

- Папка! Папочка, как здорово, что ты с нами! Мы верили и ждали! Конечно, мы едем ко мне. Как неожиданно все произошло. Всего два месяца назад, когда я приезжала, доктор ничем не обрадовал. И вдруг ты пришел в себя.

- Ну, все, Герда, успокойся, ведь все хорошо, перестань плакать, - успокаивал я девушку.

Но та никак не могла придти в себя и как мантру повторяла:

- Теперь все будет хорошо.

В больницу Герда приехала на своей машине, так, что уже не нужно было думать, на чем придется добираться до Дюссельдорфа. Визит в банк я тоже отложил до приезда в Германию.

Когда мы садились в машину, дочь пристально оглядела меня.

-Знаешь, папа, ты изменился, - сообщила она.

-Неудивительно, - усмехнулся я. - Одиннадцать лет комы даром не проходят.

Герда смутилась.

- Папа. Я сейчас не об этом, просто ты как-то молодо выглядишь, мне казалось, что мужчины за пятьдесят выглядят старше.

- Это комплимент, или как? - поинтересовался я.

- Комплимент, конечно, - ответила дочь, садясь за руль.

По дороге мы обсудили много вопросов, Герда рассказывала о своей учебе, о Яне, ее муже и детях. Единственно, о ком она ничего не говорила, это о Лиде.

Ну, а не стал спрашивать. Понятно, что молодежь максималисты и Герда не желает прощать мать, за то, что та развелась с отцом. Хотя прошло уже четыре года с этого события.

- Ладно, - думал я. - Время лечит все, помирится она с матерью, никуда не денется.

Герда снимала небольшую однокомнатную квартиру в пригороде Дюссельдорфа, до университета добираться приходилось долго. Но зато квартплата была умеренной. Первые курсы, дочь жила в общежитии и только в последний год переехала на съемное жилье.

Естественно, я не собирался надоедать дочери своим присутствием, но когда мы подъехали к ее дому, искать место в гостинице не было никакого желания.

Все же за эти годы мы отвыкли друг от друга. Поэтому чувство неловкости не оставляло ни меня, ни ее.

Но в крохотной квартирке друг от друга деться было некуда. После быстрого ужина Герда хотела уступить мне свою кровать, но я отказался и лег на жесткий узкий диван, на нем, как рассказала дочь, иногда ночует ее подруга.

-Или друг,- добавил я про себя.

На следующий день, проворочавшись полночи на диване, я решительно заявил, что перебираюсь жить в гостиницу, дочь попыталась меня отговорить, но делала это без фанатизма, видимо мое присутствие ее тоже напрягало, что меня нисколько не обидело.

После завтрака она отправилась на учебу, а я пошел на автобусную остановку, собираясь посетить Дойче банк.

В банке меня встретили приветливо. Увы, старого менеджера там уже не было, и я разговаривал с приятной молодой дамой.

На счету у меня с процентами оказалось тридцать шесть тысяч евро. Так, что вышел я из банка в неплохом настроении. В бумажнике лежала карта с десятью тысячами евро и, я первым делом отправился в магазин за сотовым телефоном, пейджер, отданным мне в больнице вместе с документами, ключами, я еще в Швейцарии выкинул в мусорный контейнер.

Надо было обзвонить всех своих бывших партнеров и узнать, кто, чем дышит в настоящее время. Учитывая преклонный возраст большинства из них, не исключено, что они все покоятся на кладбище.

Выбор в магазине был богатый, но мне все эти Нокии и Эрикссоны казались вчерашним днем, поэтому продавец с недоумением наблюдал за моей мрачной физиономией. Но так, до айфона ждать еще пару лет, пришлось удовлетвориться смартфоном финской фирмы. Ну, ладно, пока сойдет.

Достав свою роскошную записную книжку, начал аккуратно вбивать в телефон номера деловых партнеров. Набралось их прилично, почти сто штук.

Покончив с нудным делом, зашел в ближайший ресторан. Перед этим купил газету и пока ожидал заказ, начал знакомиться с новостями.

Машинально читая статью за статьей, остановился на рекламе. Некая фирма Николая Нойфельда продает землю в Парагвае по 2400 евро за гектар и расписывает все плюсы такого решения.

-Вот гаденыш! - возмущенно подумал я. Почему-то из первой жизни хорошо помнил, как мой коллега по работе, переехавший в Германию в начале двухтысячных годов, попался на удочку и купил у фирмы Нойфельда десять гектаров земли и уехал в Парагвай выращивать австралийский орех макадамию. Естественно, ничего у него не получилось, вернулся он с семьей в Германию и отправился на учебу, чтобы работать врачом, как и рассчитывал с самого начала. Казахский немец Нойфельд таким образом облапошил не одну сотню русскоязычных немцев.

И хотя через шесть лет его посадят в тюрьму, деньги пострадавшим никто не вернет.

Я не дон Кихот и с ветряными мельницами бороться не собираюсь, но эта статья навела на мысль о переезде в Южную Америку, и возможно, даже в Парагвай, только не в колонию Коли Нойфельда.

Что меня держит в Германии? Да ничего. Девушки вполне самостоятельные, Лида замужем. Так, что для начала съезжу в Россию, узнаю, жива ли еще мама, другие родственники. А затем махну через океан в Аргентину, или Парагвай.

Отложив газету, взял в руки телефон. Утром специально спросил у Герды, когда ей можно позвонить.

Вроде бы сейчас как раз то время.

- Пап, ты уже с телефоном? - обрадовалась дочь.

- Поэтому и звоню, доча. Продиктуй мне мамин номер, пожалуйста.

В трубке повисло молчание.

-Папа, может, пока не будешь ей звонить? - нарушила молчание Герда.

- Очень даже буду, - сообщил я. - Не бойся, никаких претензий к маме я предъявлять не собираюсь. Просто поговорим, пожалуемся друг другу на жизнь.

- Ну, ладно, записывай, - нехотя согласилась дочь.

В обеденное время звонить бывшей жене не хотелось, скорее всего, она на работе, не буду отрывать от дела, позвоню ближе к вечеру. Надо, кстати посмотреть, как удобнее звонить в Калифорнию, чтобы не будить Яну ночным звонком.

Выйдя из ресторана, отправился на поиск недорогой гостиницы. Снял номер, естественно без изысков, увы, деньги нынче не зарабатываю, надо экономить.

По дороге набрал еще прессы, и, улегшись на кровать начал знакомиться мировыми новостями.

Ничего такого, о чем бы не знал, не случилось. Все вокруг были озабочены мировым кризисом. Корпорации подсчитывали убытки, а народ снижал расходы.

Покончив с новостями, принялся за рекламу туристических агентств. Интересовали меня поездки в Ленинград. Извиняюсь, в Санкт-Петербург.

Нашел несколько агентств и начал методично их обзванивать.

Вскоре нашел подходящий вариант, прямой рейс Люфганзы из Дюссельдорфа в Санкт-Петербург, Недельное проживание в гостинице Прибалтийская и экскурсии по достопримечательностям города. И стоило все это удовольствие меньше тысячи евро.

Валяться в постели быстро надоело, поэтому я вновь отправился на прогулку.

Увидев по дороге офис Люфганзы, решил туда зайти, уточнить, действительна ли моя карта лояльности после одиннадцатилетнего перерыва.

Дама неопределенного возраста сидевшая за стойкой, удивленно воззрилась на меня и попросила документы.

- О, так это вы херр Циммерман! - воскликнула она. - Я только вчера читала о вашем выходе из комы. Даже не думала, что увижу вас на следующий день. Это так волнительно. К сожалению, в настоящий момент у меня нет ответа на ваше обращение. Но, сегодня же сделаю запрос вышестоящему руководству, надеюсь, долго ответа вам ждать не придется. Запишите мой номер телефона, звонить можно в рабочие часы.

-Может, вы дадите мне свой автограф, - спросила она несмело. - Я буду очень благодарна.

Расписавшись на рекламном буклете и поблагодарив фрау Геллер, я вышел на улицу. Зная немецкую бюрократию на быстрый ответ рассчитывать, не приходилось. Но мой поступок полностью укладывался в немецкий менталитет и никого не удивлял. Если можно платить меньше, то надо платить меньше.

Несколько раз заходил в аптеки и разглядывал лекарства на полках. Увы, о моих чудодейственных средствах все уже позабыли.

Хотя, не все, не сомневаюсь, что вскоре ко мне начнется паломничество заинтересованных лиц. Тех, кто четко заметил связь между исчезновением наших лекарств и автокатастрофой.

Надо тщательно продумать, как с ними вести беседу и стоит ли вообще открывать свои способности посторонним людям.

Остаток дня я бродил по осеннему городу, наслаждаясь последним теплом. Почему -то на душе было спокойно и радостно.

Пытался анализировать свое состояние, но потом плюнул на это дело, и просто неторопливо прогуливался вдоль Рейна, пока на улице не стало смеркаться.

В гостинице ресторана не было, но напротив располагалась закусочная, откуда соблазнительно несло восточными приправами.

Так, что я провел там, около часа, расправляясь с огромным стейком. Тарелку нарезанных овощей я тоже умял под песни Таркана. Одна только Шикидим повторялась раз пять. Похоже, хозяину закусочной эта песня запомнилась со времен юности. Потому, как никаких записей других певцов он не включал.

Придя в гостиницу, с удовольствием встал под душ, смывая все еще держащийся больничный запах.

Выйдя из душа, с вздохом облегчения улегся на кровать. Все же для человека, пролежавшего в коме много лет, я сегодня слишком много болтался по улице.

Позвонив портье, чтобы мне принесли бутылочку швепса, я взялся за телефон.

Пару минут задумчиво смотрел на темный экран, но потом начал набирать номер Лиды.

После набора пошли гудки.

-Один, два, три, - мысленно считал я. - Еще один и положу трубку.

Но все откладывал этот момент.

Трубку моя бывшая жена взяла на шестой гудок.

- Лида, добрый вечер, это я, узнаешь?

- Узнаю, - донесся из Копенгагена ее такой родной и знакомый голос. Сейчас в нем ясно чувствовалось волнение.

- Вот, приехал в Дюссельдорф, ночевал у Герды, а сейчас решил тебе позвонить.

-Я знаю, мне Герда уже позвонила, рассказывала, как вы с ней ехали из Цюриха. Саша, ты сможешь простить меня? я ведь тебя не дождалась! - по голосу чувствовалось, что она сейчас заплачет.

- Не надо милая, не плачь. У меня в мыслях не было винить тебя в чем-то, поэтому и прощать не за что. Я прекрасно понимаю, как тебе тяжело пришлось после той аварии. Так, что могу только сказать, что ты умница, справилась со всеми проблемами. Я рад, что ты смогла найти себе достойного мужчину и желаю вам счастья.

- Погоди! - голос Лиды изменился, слезливые нотки в нем исчезли. - Ты хочешь сказать, что совсем меня не ревнуешь, и даже не попробуешь вернуть!

Мысленно я себе зааплодировал. Надо знать, что говорить, если хочешь прекратить слезотечение у женщины. Сейчас из виноватой предательницы, она перешла в категорию обиженной жены, которую бывший муж так легко может отпустить из своей жизни.

- Ну, хорошо, давай попробуем, - согласился я. - Приезжай ко мне, я пока из гостиницы никуда не съезжаю. Приедешь, снимем квартиру и начнем все сначала. Развод со своим мужем оформишь позже. Думаю, особых проблем, учитывая все обстоятельства, не предвидится.

В телефоне некоторое время царило молчание.

А затем раздался крик души.

- Ты" бездушная скотина! Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Никуда я не поеду, можешь не надеяться. Прощай!

На этом наше общение завершилось.

Мда, не так я представлял, наш разговор. Но что поделаешь. Женщина, чувствующая себя виноватой, таковой быть не желает и выстраивает линию психологической защиты, где виноватым во всем является ее супруг.

Наверно, я позвонил слишком рано. Лида еще не успела осознать в полной мере то, что я вышел из комы. Возможно через месяц - другой, наше общение прошло без таких обвинений.

Положив телефон на тумбочку, улегся спать, правда, сразу заснуть не удалось, я все же не железный и слова Лиды даром не прошли. Однако, насчитав пару тысяч овец, я ухитрился заснуть.

Утром, я встал довольно рано и отправился на завтрак в закусочную. Когда допивал остатки кофе, неожиданно пришел к жизни мой телефон. На нем высветился номер вчерашней собеседницы из Люфганзы.

- Херр Циммерман, это фрау Геллер, простите, что беспокою вас в такое время. Я звоню по поводу вашего вчерашнего обращения. Не могли бы сегодня подойти к руководителю нашего офиса. У него имеется к вам деловое предложение.

Делать мне все равно было нечего, поэтому я охотно откликнулся на приглашение, обговорив, что явлюсь на беседу ровно к одиннадцати часам.

В офисе, в отличие от вчерашнего дня, сегодня было многолюдно.

-Видимо все решили куда-то улететь, - подумал я, пробираясь через небольшую очередь к билетной кассе.

Фрау Геллер встретила меня дежурной улыбкой и провела к двери с надписью, "посторонним вход запрещен".

Но, видимо, я уже был не посторонний, поэтому дверь для меня была открыта. За дверью оказался небольшой коридор с выходящими в него тремя дверями.

На одной из них висела табличка. "Роже Симпсон, исполнительный директор".

-Вам сюда, - сообщила фрау Геллер, распахивая очередную дверь.

Первым делом я обратил внимание на сверкающую лысину, сидевшего за столом мужчины.

Увидев нас, он поднял голову, и его лицо озарила приветливая улыбка.

- Добрый день, херр Циммерман, рад вас видеть в полном здравии. Присаживайтесь, пожалуйста, может, желаете кофе? У нас автомат заправлен лучшим арабским мокко.

- От кофе не откажусь, - согласился я. - Но, хотелось все же услышать ваше предложение, ради которого вы меня пригласили.

- -Все элементарно, дорогой херр Циммерман, мы можем восстановить вашу карту лояльности, а вы сняться в небольшом ролике, в котором сообщите, что, несмотря на произошедшее с вами несчастье, никогда не думали отказаться от полетов на самолете авиакомпании Люфганза и в будущем планируете летать только у нас.

Я отпил глоток, кофе принесенного какой-то девицей и с сомнением спросил.

- Херр Симпсон, что-то я вас не понимаю, я же не звезда экрана и не Ротшильд, чтобы сниматься в рекламе?

Собеседник снисходительно улыбнулся.

-Ошибаетесь, херр Циммерман, на ближайшие три-четыре месяца вы все еще звезда. О вашем выходе из комы писали все газеты, и даже имела место передача на телевиденье. Так, что, чем быстрее мы сделаем ролик, тем больше от него будет толку. Увы, все новости довольно быстро испаряются из людской памяти, так, что все нужно делать вовремя.

Я улыбнулся и заметил:

- Вам не кажется, что мы говорим о разных вещах. Восстановление карты лояльности, не отменяет оплату моего участия в рекламной съемке. Вы говорите о минутном ролике, но съемки однозначно займут не минуту. Поэтому, херр Симпсон, давайте поговорим, как деловые люди.

Спустя две недели я сидел в самолете, направляющемся в Санкт- Петербург.

Под ровный гул двигателя я размышлял о прошедших днях.

Тогда мне удалось довольно быстро договориться с Симпсоном. За день "мучений" я получил две тысячи евро и восстановленную карту лояльности. Поэтому мой вояж на Боинге в Россию туда и обратно стоил всего сорок евро. Да вообще вся моя туристическая поездка для меня обошлась по нулям.

Жаль, что не предложили снять еще один рекламный ролик, я бы не отказался. Тем более, что все заморочки с налогами взяла на себя администрация авиакомпании.

Да еще, мне позвонила Лида, случилось это событие через несколько дней после нашего разговора. Первым делом она извинилась за грубые слова. Ну, а затем мы немного поговорили о будущем. Увы, в этом будущем мы друг друга вместе не видели.

Зато вчера, когда я собирал вещи для поездки в Россию, неожиданно снова зазвонил телефон.

Приложив его к уху, услышал молодой мужской голос.

- Херр Алекс Циммерман? - первым делом спросил он.

-Да, это я.

- Очень приятно, вас беспокоит Герхард Блюменталь, я племянник известного вам Якова Блюменталя. Насколько я знаю, вы один из немногих, кто общался с ним незадолго до его смерти. Мой отец очень хотел познакомиться с вами, однако из-за постигшего вас несчастья сделать это ему не удалось. К сожалению, он умер в прошлом году. Но раньше в разговорах он неоднократно вспоминал ваши лекарственные средства и жалел, что ему не удалось купить технологию их производства.

Я сейчас с вами разговариваю, как полномочный представитель компании Новартис и предлагаю вам встретиться и обсудить возможности сотрудничества.

- Однако, прошлое меня настигло и через одиннадцать лет, - думал я, соображая, что ответить новоявленному Блюменталю.

- Хорошо, я согласен встретиться с вами, только я завтра с утра вылетаю в Россию, поэтому наш разговор откладывается на две недели. - ответил я своему собеседнику.

-Надеюсь, херр Циммерман, вы не собираетесь уехать в Россию навсегда? - с беспокойством в голосе спросил собеседник.

- Нет, не волнуйтесь херр Блюменталь, через две недели я вернусь обратно в Дюссельдорф и, буду ждать вашего звонка. Кстати, позвольте поинтересоваться, как вы нашли номер моего телефона.

Последний явно не знал, как ответить на этот вопрос. Но все же выдавил:

-Мне его сообщила служба нашей безопасности.

- Понятно, - подумал я и, попрощавшись, отключил связь.

Питер, несмотря на известную песенку Лидии Клемент, дождиком меня встречать не стал. Наоборот, в Пулково царила приятная осень и наглые, усатые водители такси. Бороды они начнут носить лет через десять, как и стричься наголо.

Нам, немецким туристам, купившим путевки, усатые водители не грозили. Получив свою кладь, мы дружно проследовали за своим гидом к автобусу.

В нем пожилые немки и немцы сразу прильнули к окнам. Я тоже прильнул, хотя знал, что ничего нового для себя не увижу.

В гостинице наша гид, молодая говорливая девица собрала всех в кучку и объявила порядок дальнейших телодвижений. Немцы слушали внимательно, стараясь не пропустить не слова.

Я же включил внимание, когда девушка начала рассказывать, что группа для поездки в Карелию, отправляется завтра на поезде с Ладожского вокзала. И стал прикидывать, как мне действовать, когда мы приедем в Петрозаводск.

Кинув свою сумку на кровать в номере, первым делом отправился к обменному пункту, где разменял энную сумму денег. После чего добрался до станции метро, для путешествия по городу, в котором когда-то, в другой жизни, родилось мое нынешнее Я. А вот мое нынешнее тело, рождено было больше пятидесяти лет назад в городе Петрозаводске, ему я устрою экскурсию только завтра.

Добравшись до центра, с удовольствием потолкался на Невском проспекте. Постоял на памятных местах и затем на гудящих ногах с чувством выполненного долга вернулся в гостиницу.

Посмотрев в методичке, когда и где нас должны кормить, отправился на поиски этого места.

Наверно, я долго искал нужный ресторан, потому, что, когда подошел к его входу, около него уже беспокойно крутилась наша гид.

-Ах! Очень хорошо, что вы пришли, а то я начала беспокоиться! - облегченно воскликнула она.

Мы прошли через распахнутые стеклянные двери, и гид подвела меня к нашим столикам.

Когда уселся за стол, на меня укоризненно глянули члены нашей группы. Они не одобряли таких опозданий. Тем более что среди восьмидесятилетних старичков, я выглядел бесстыже молодым.

Тем временем рядом со мной происходил занимательный разговор.

Официантка высказывала претензии нашему гиду.

- Женька, ты достала по полной программе. Опять будешь водить сюда этих жмотов. От них же ничего кроме анализов не дождешься. Даже колы стакан не закажут сверх того, что положено по путевке. А ведь будут сидеть два часа, компот из стакана высасывать, и чего высиживают непонятно? Даже финики лучше, чем немцы, те хоть водки нажрутся и на цены особо не смотрят. Я тут в новостях видела, немцы на своем октоберфесте пиво литрами пьют, а здесь хоть бы кто-то бутылочку заказал. Врут наверно, они у себя тоже жмотятся? А нам по телику втирают чушь всякую.

С ответом Евгения не замедлила.

-Анька, что ты мне все претензии высказываешь? Я что ли решаю, куда группу туристов водить? Не нравится, обращайся в администрацию, там тебя научать Родину любить.

Если чаевых не хватает, иди тогда в шалман, шаурму разносить, там тебе чаевых быстро надают, вся жопа будет в синяках от щипков.

Я поднял голову и, посмотрев на нашего гида, обратился к ней на немецком языке

-Евгения, будьте добры, попросите официантку принести мне бутылочку пива.

Обе девицы замолчали и уставились на меня, как будто увидели привидение.

Только наша гид начала понемногу багроветь, наверно, догадалась, что я понял их разговор на повышенных тонах.

Ближе к вечеру двенадцать человек из нашей группы, желающих посмотреть деревянные достопримечательности Карелии, собрались в фойе гостиницы. Вскоре к нам присоединилась другая девушка-гид. Мы вместе с ней доехали на микроавтобусе до Ладожского вокзала и вскоре сели в купейный вагон поезда Санкт-Петербург- Мурманск.

Койки уже были заправлены проводниками, так, что делать ничего не пришлось. Когда собрался в вагон-ресторан, гид, курившая в тамбуре, поинтересовалась, куда это я отправился.

Узнав о цели моего похода, та слегка занервничала и сообщила, что пойдет со мной.

Стоило немалых усилий отговорить девушку от подобного намерения.

Так, что в полупустой ресторан я зашел в полном одиночестве.

Ресторанное меню ничем особо не удивило. Заказав солянку и мясное блюдо, я попросил стакан грейпфрута. За те дни, что провел после выхода из комы, я понял, что из именно этого сока в моих руках получается лучший тонизирующий напиток.

Разговаривал я с официанткой на немецком языке, для примера показывая на тарелки, стоявшие на столах моих соседей. Так, что мы с ней довольно быстро поняли друг друга.

А ведь настырная гид все-таки пришла проверить, появился ли я в вагоне ресторане, или пропал по дороге. А я уже заранее начал злиться, ведь эта девица может завтра поднять всех на ноги, если обнаружит, что я не сел вместе с остальными пассажирами в Комету, идущую на остров Кижи.

Поэтому уже сейчас начал проводить предварительную подготовку, сообщив, что отвратительно себя чувствую. Наверняка, простыл в самолете.

Ночью, когда мы высадились на перрон в Петрозаводске, я иногда покашливал, демонстрируя недомогание.

В общем, моя тактика сработала. Утром, когда гид начала собирать группу, я сообщил своему соседу по номеру, что чувствую себя еще хуже, чем вчера, поэтому в Кижи не поеду.

Сосед, немец восьмидесяти пяти лет, отнесся к моей болезни равнодушно, но пообещал передать мои слова гиду группы.

Наконец, все они уехали на озерный вокзал, а я направился в ресторан, чтобы позавтракать.

А через полчаса уже шел к остановке троллейбуса, собираясь для начала посмотреть, что стало с домом Витьки Гребнева.

Как ни странно, особой радости от встречи с прошлым я не испытывал. Наверно потому, что уже когда-то жил в этом времени и сейчас не видел здесь ничего нового для себя.

Можно сравнить с тем моментом, когда после длительного перерыва приходишь на работу, садишься на свое место, проходит пара часов, и ты уже забыл, что отдыхал полгода, или год, и кажется, что ты все это время был здесь, а твой отдых - просто тебе приснился.

Так и мне сейчас периодически начинало казаться, что я нахожусь еще в первой своей ипостаси, а жизнь в теле Виктора Гребнева, Александра Ефимова и Циммермана была просто миражом.

Выйдя на последней остановке, я пошел по знакомой тропинке в сторону дома. Как ни удивительно, но в этом уголке города ничего не изменилось.

Вскоре я вышел к двухэтажному деревянному дому, в котором Витька Гребнев прожил первые шестнадцать лет жизни.

За прошедшие годы дом ощутимо обветшал, наверно, потому, что за это время его ни разу не красили. Шиферную крышу, похоже, тоже не меняли. Все ясно, жильцы ждут, когда дом попадет под снос и им дадут новые квартиры, а пока можно жить и в гадюшнике. Хотя понятно, что большая часть зарегистрированных жильцов здесь не проживает.

Собравшись с духом, поднялся на второй этаж и надавил кнопку звонка.

Однако за дверью царила тишина. Точно так же не открылись соседние двери. На первом этаже все-таки одна дверь отворилась. Оттуда на меня испуганными глазенками снизу вверх смотрели двое детей мальчик лет четырех и девочка немногим старше.

Они сразу сообщили, что дома никого кроме них нет. Сказав им, чтобы никому чужим дверь не открывали, я вышел на улицу.

Выйдя на дорогу, я остановился, думая, куда податься сейчас. И тут увидел грузного пузатого мужчину, идущего навстречу, и насвистывающего песенку Олега Анофриева.

Он прошел мимо меня, затем замедлил шаг и обернулся.

- Витька? Гребнев? - спросил он неуверенно.

Теперь и я узнал своего соседа. Валера Лебедев за эти годы здорово сдал. Ему сейчас должно быть ближе к шестидесяти, но выглядел он на все семьдесят. Годы ему прибавляла седина и морщины.

- Привет Валера, куда торопишься? - в ответ спросил я.

-Да, вот, заходил к приятелю, кое-что отнес, сейчас домой поеду.- Ответил тот, растерянно. И уже чуть не на всю улицу закричал:

-Витек! Неужели ты? Я ведь тебя сразу не узнал, думал, что молодой мужик здесь торчит. Откуда ты взялся, мать, твою!

Через полчаса мы с Лебедевым сидели в полутемном пивбаре и он, колотя сухой воблой о край стола, расспрашивал, откуда я такой красивый появился.

- Слушай, Валера, тут такое дело. В общем, сразу после окончания института познакомился в Питере с девушкой. Вроде все нормально, но оказалось, что на нее глаз положил местный пахан.

Я конечно, никуда не хотел уезжать, но девушка так была напугана, что сорвались мы и уехали в Дальнегорск, на другой конец Союза.

Валерка наморщил лоб.

-Дальнегорск, это где?

- На Дальнем Востоке, приятель.

-Да, далеко вас занесло, однако, - вздохнул собеседник. - Я припоминаю, тогда тебя менты разыскивали, к нам в дом приходили. Мамаша мне рассказывала. Я, правда, ей особо не верил, она трезвой практически не бывала. А здесь-то, как оказался?

Я печально улыбнулся.

-Все просто, жена в прошлом году умерла. Этой весной вышел на пенсию, решил приехать, на пару дней узнать, как тут дела,

- О, так ты пенсионер,- сразу переключился на новую тему Валера.- Я ведь тоже уже три года на пенсии, пять пятьсот получаю, нехило?

-Нехило, - согласился я, лихорадочно соображая, какую сумму наврать.- Ну, у нас тоже северные накрутки, так, что шесть тысяч с копейками имею.

Так, а теперь ты давай рассказывай, как тут дела обстоят. Моя Танюха все эти годы письма писать не разрешала, поэтому о родне не знаю ничего.

-Мда, - задумчиво высказался Валера. - Крепко тебя жена в руках держала. Ну, ты тютя был известный, так что нисколько не удивляюсь.

Короче, ничем тебя обрадовать не могу. Мама твоя умерла лет пять назад. Точнее сказать не могу, просто не помню. Муж ее, Костян, умер еще раньше, вышел на пенсию, а через неделю инфаркт. О братане твоем ничего не знаю. Моя мама умерла в восьмидесятых годах. Похоронил ее на Бесовецком кладбище. Сеструха моя, вышла замуж, уехала в Мурманск.

Вот такие дела. А я последние годы работал учителем музыки в школе.

Я не удержал серьезное лицо и засмеялся.

-Чего смеешься, - обиделся Валера, - я же окончил музыкальное училище.

Так, что на пенсию из школы уходил. Сам понимаешь, в девяностых у нас в городе все заводы приказали долго жить, вот я и устроился учителем. Конечно, копейки получал, но стаж то шел. А пенсию по среднему заработку на заводе назначили, там то у меня с заплатой все в порядке было.

Проговорили мы с Валерой долго, заказывали еще пару раз пива. После настоящего немецкого оно здорово кислило, но под вяленую рыбу сошло.

Лебедев в гости меня не звал, а я и не напрашивался. Собственно, все, что мне нужно узнал. И сейчас сидел, слушал треп слегка закосевшего приятеля юности и думал, что зря поддался эмоциям и приехал ворошить прошлое. Ничего в этом нет хорошего.

В общем, после бара мы разошлись, как в море корабли. Адрес в Дальнегорске я ему назвал, улица Ленина, дом 3 квартира 25. Говорил и прекрасно понимал, что никогда он мне по этому адресу не напишет. Просто алкоголь в крови все еще поддерживает иллюзию дружеских связей.

До гостиницы я добрался пешком. За это время легкое пивное опьянение прошло, оставив после себя головную боль.

В номере было пусто, видимо моя группа все еще не вернулась с экскурсии в Кижи.

-Тем лучше, - подумал я, достав из своей сумки конволюту анальгина, купленную в аптечном киоске.

Привычным движением взял ее в руку и ощутил лишь легкое тепло. Нет, определенно, моя способность значительно усилилась, понял я, проглотив таблетку. Головная боль прошла через пару минут.

До моего одиннадцатилетнего пребывания в коме я, естественно, пытался воздействовать и на этот препарат, но эффект тогда был намного слабее.

Головная боль прошла, самочувствие улучшилось, только хандра никуда не ушла. Но, что поделаешь, попытка не удалась. Прошлое не вернешь, оно остается только в твоей памяти

-Сон, лучшее лекарство, - с этой мыслью я разделся и лег в кровать. Как ни странно заснул почти сразу.

Проснулся от шума открывшейся двери. Вернулся мой сосед. Увидев, что я сплю, он постарался вести себя тише, но поезд ушел, я окончательно проснулся.

Мимоходом поинтересовавшись моим самочувствием, старик уселся за стол и вывалил на него содержимое своего рюкзачка. После чего начал перебирать горку матрешек, березовых дощечек с изображением Кижей и прочих карельских пейзажей.

Его кайф нарушила наша гид.

Она без стука влетела в номер и сразу приступила к допросу, как я себя чувствую и не нужно ли вызвать врача.

Я заверил ее, что чувствую себя намного лучше и во врачебной помощи не нуждаюсь.

-Херр Циммерман, - обратилась она ко мне смущенно. - Чтобы не чувствовали себя обделенным, я взяла на себя смелость купить для вас сувенир.

После чего протянула мне дощечку из карельской березы с выжженным на ней Кижским собором.

После этого мы с ней несколько минут препирались. Я хотел отдать ей деньги за подарок, она категорически отказывалась. Дед даже прекратил разглядывать свои покупки и с интересом следил за нашим разговором.

В итоге победила дружба. Я отказался от платы за сувенир, решив, что подарю девушке, какую-нибудь безделушку по приезду в Петербург.

Ничем больше особым моя туристическая поездка не запомнилась. Вернувшись в Петербург, я вместе с группой посетил Эрмитаж, послонялся по Дворцовой площади и даже съездил посмотреть на дом, в котором прожил пять лет во время учебы в институте. Дом, как и гараж, стояли в целости и сохранности, только жили в нем совсем другие люди. Печально.

Поэтому, когда наш Боинг оторвался от посадочной полосы аэропорта Пулково, я испытал некое облегчение, оттого, что эта поездка завершена.

По прилету в Дюссельдорф, я отправился в гостиницу, где у меня был забронирован номер.

Прощание с прошлым завершено, надо думать о будущем. Мне пятьдесят шесть лет. Если верить геронтологам, по биологическим часам сорок пять, то есть я нисколько не состарился за время пребывания в коме. Хотелось бы надеяться, что и дальше будет сохраняться такой разрыв, но уж больно ненадежная это надежда.

Но все равно, впереди еще не один десяток лет жизни, и надо в ней как-то устраиваться.

Как бы в унисон с этими мыслями раздался телефонный звонок. На экране высветился знакомый номер.

-Вы, что следите за мной? - первым делом спросил я, после того, как Герхард Блюменталь поздоровался со мной.

- Ну, что вы, херр Циммерман, - укоризненно произнес собеседник. - У нас нет таких возможностей, просто увидел в ежедневнике, что вы должны прилететь в ближайшее время, вот, и решил напомнить вам, о нашем разговоре. Из вашего вопроса, я понял, что вы уже в Германии?

Мысленно я улыбнулся.

- Ну, прямо детский сад, не следят они. Видимо, заинтересованы во мне по полной программе.

Вслух этого, естественно, говорить не стал.

Блюменталь же продолжил разговор.

- Херр Циммерман, как смотрите на то, чтобы встретиться в ближайшие день-два, хотелось бы обговорить многие вопросы.

- Смотрю положительно, - суховато ответил я.

В общем, мы договорились встретиться послезавтра в представительстве Новартис в Дюссельдорфе.

Попрощавшись, я убрал телефон. Улегся на кровать и задумался.

Нет сомнений, швейцарской фирме нужны мои лекарства. Ну и я, как их создатель. Интересно, их умные аналитики уже догадались, что мои препараты не получить технологическими способами, или все еще считают, что я обладаю секретными видами обработки аптечного сырья?

- Собственно, чего, гадать, послезавтра мне все будет рассказано,- думал я, но никак не мог уйти с этой темы.

В конце концов, взял в руки газету с объявлениями об аренде жилья и начал подыскивать себе недорогую квартиру. И все равно, мысли опять возвращались к будущему разговору.

- Поговорим, может, придем к согласию, тогда, скорее всего, придется переезжать в Швейцарию, или еще куда, концерн то международный, - думал я. - А мне сейчас, в принципе, все равно, где жить, главное, чтобы неплохо. Так, что об аренде будем думать не сейчас.

А вот женщина бы мне не сегодняшний вечер не помешала. Я ведь, как Карлсон, мужчина в самом расцвете сил.

Несколько минут в сомнении держал телефон, но потом все же решил, что лучше стоит отдохнуть после перелета, а не заниматься ерундой. Наверно не хотел признаться самому себе, что просто боюсь иметь близость с другой, незнакомой женщиной. Казалось, что этим предам свою бывшую жену. Посмеявшись над своими страхами, отложил телефон в сторону и включил телевизор.

Через день, я около десяти часов утра уже подходил к представительству концерна Новартис.

Клерк на входе даже не спросил, кто я такой, а, поздоровавшись, сразу предложил пройти в нужный кабинет.

- Однако у них даже моя фотография имеется, - понял я.

В кабинете, обставленном без роскоши, с претензиями на минимализм меня уже ожидал Герхард Блюменталь. Какое-то отдаленное сходство с дядей у него имелось, так, что узнал я его сразу.

- О! Херр Циммерман, весьма рад вас видеть! - воскликнул он, вставая из-за стола.

Рукопожатие его сухой кисти было энергичным и крепким.

-Быстрота и натиск, - насмешливо подумал я.

- -Присаживайтесь, ближе, разговор у нас будет долгий, - предложил он, указывая на ближайший стул.

Когда я примостил свой зад на стуле, вышедшем из недр Икеи, собеседник продолжил.

- Вы ведь вчера приехали из России? Может, в двух словах расскажете о поездке? Какое впечатление сложилось у вас о современной России?

Я пожал плечами.

-Что могу сказать, очень многое изменилось по сравнению с началом девяностых годов, когда мы уезжали из Советского Союза в Германию. Совсем другая страна и другие люди.

- Мда, наверно, - задумчиво произнес Блюменталь и неожиданно спросил. - А почему вы выбрали такой странный маршрут? Неужели не хотелось побывать в Казахстане, все-таки там ваша Родина.

-Хм, он, что не знает, что я не немец по национальности и в Казахстан приехал уже достаточно взрослым, -удивился я. - Оказывается, за деньги не всегда можно получить все сведения. Хотя одна беседа с Лидой, или дочерьми, сразу бы все прояснили. Но смысла скрывать мое прошлое, нет никакого. Захотят все равно выяснят.

Поэтому я улыбнулся и сообщил:

- К вашему сведению, херр Блюменталь, в Казахстан я переехал в первой половине восьмидесятых годов прошлого века, а до этого жил не очень далеко от Ленинграда, то есть сегодняшнего Санкт-Петербурга. Поэтому совместил полезное с приятным, посмотрел на места, где жил в юности, а заодно походил по музеям и другим достопримечательностям города.

- Понятно, - кивнул собеседник и принял деловой вид. Наверно хотел перейти к основной части нашей беседы.

И для начала выложил на стол несколько фотографий. На них крупным планом были запечатлены мои лекарства.

Блюменталь собрался с мыслями и начал говорить.

- Херр Циммерман, в свое время ваши гомеопатические средства наделали немало шума, тем самым привлекли и наше внимание. Наш концерн не занимается гомеопатией, но ваши лекарства показывали реальный процент излечений, чего мы не могли не заметить, поэтому мой дядя еще тогда, одиннадцать лет назад, решил начать с вами переговоры о продаже технологического процесса обработки исходного сырья.

К несчастью, он неожиданно умер, а еще через какое-то время вы попали в аварию и впали в длительное коматозное состояние.

После чего ваши аптеки очень быстро прекратили продажу гомеопатических средств от мигрени, импотенции и облысения. Из этого обстоятельства можно легко сделать вывод, что эти лекарства изготавливали лично вы.

Сказав все это, мой собеседник замолк и вопросительно посмотрел на меня.

Я тоже равнодушно молчал, намекая, что жду дальнейших разъяснений.

Блюменталь, кашлянул, как бы стараясь чем-то заполнить возникшую паузу, и затем продолжил:

- Херр Циммерман, исходя из этого предположения, концерн Новартис в моем лице делает вам предложение о сотрудничестве.

Я на этом моменте прервал его речь.

- Херр Блюменталь, простите, но я не вижу никакого смысла в вашем предложении. Не мне вам говорить, каких огромных затрат стоит в наше время получение нового эффективного препарата. И ничуть не меньше стоит доказательство его эффективности. Такие исследования занимают десятилетия и требуют больших коллективов и миллионы евро. А потом придется получить разрешение на использование нового лекарства, это тоже огромные материальные вложения.

Я же готовил кустарно, гомеопатические лекарства. Государство разрешает их использовать, только потому, что понимает, что вреда водные растворы, содержащие тысячные доли процента эффективного вещества принести не могут, а их запрет приведет к массовому недовольству в обществе.

Поэтому мне лично непонятно, чем мои препараты вас привлекают. Ведь при ваших огромных масштабах производства, это будет даже меньше, чем капля в море. Сотня тысяч евро в год, незаметна на фоне миллиардных оборотов. Ну, несерьезно все это, и хотелось бы пояснений.

Блюменталь снисходительно улыбнулся.

-Дорогой Алекс, вы ошибаетесь, конечно, мы не собираемся заниматься выпуском вашей продукции в фабричных масштабах. Вы только, что сами объяснили, почему в этом нет смысла. Нас не поймет ни одна надзорная структура. Как можно выпускать в промышленном масштабе лекарства, о взаимодействии которых с организмом мы ничего не знаем и не можем объяснить.

Поэтому концерн вполне устроит, если вы займетесь производством ваших гомеопатических, отлично себя зарекомендовавших средств, как вы говорите, кустарным способом. Сейчас, кстати, среди населения хорошим спросом пользуются различные БАДы. Если у вас есть соображения по производству таких добавок, мы с удовольствием примем участие в их исследовании. А реализацию вашей продукции мы возьмем на себя. И не сомневайтесь, ваш труд будет оплачиваться достойно, по крайней мере, вы будете зарабатывать не меньше, чем одиннадцать лет назад.

- Однако, вы меня удивили, - признался я. - То есть, вам не нужны мои секреты, а только результат?

Блюменталь пожал плечами.

-Херр Циммерман, Новартис представлен в большинстве стран мира, наши лекарства заслужили свою репутацию и прекрасно продаются.

Однако, периодически у нас возникают сложности с местными чиновниками. Вы, как бизнесмен отлично знаете, как они иногда решаются. Но периодически это приводит к непредсказуемым последствиям. А это потеря репутации, судебные разбирательства, шумиха в прессе.

Поэтому бывает легче пойти другим путем. К примеру, преподнести подарок руководителю управления санитарного надзора США в виде биологически активной добавки от облысения. Конечно, в США очень строго подходят к разрешениям на поставки импортных лекарств, но если у чиновника начнут расти волосы на голове, он, по крайней мере, не будет вставлять нам палки в колеса при проверке и специально затягивать этот вопрос.

Кто сможет сказать, что копеечное гомеопатическое средство является взяткой? Никто. - улыбнулся собеседник.

- Ну, если рассматривать ситуацию с такой точки зрения, тогда наше сотрудничество не исключено, - признался я. - Только есть один нюанс, вы, наверняка знаете, что фармацевтического образования у меня нет, а с врачебным дипломом, я не имею права изготавливать даже гомеопатические средства.

Блюменталь пренебрежительно махнул рукой.

- Алекс, вы же в прошлом смогли легко обойти это неудобство. Формально провизором в аптеке работала ваша жена. И она якобы изготовляла все ваши лекарства. А вы являлись владельцем аптечной сети, но по факту сами занимались лекарствами.

- Вы не правы, херр Блюменталь, моя жена и прочие работники аптечной сети занимались изготовлением большинства гомеопатических лекарств, - прервал я его слова.

- Ну, да, Ну, да, - усмехнулся тот. - За исключением именно тех лекарств, которые не залеживались на аптечных полках.

В общем, так, херр Циммерман, встреча с вами в основном была моей инициативой. Руководство нашего отдела ее поддержало.

Судя по вашим словам, вы не отвергаете наше предложение. В таком случае, мы будем готовить договор о сотрудничестве, естественно, никаких упоминаний о фармакологии в нем не будет. Пока точно, не скажу, но думаю, что будем заключать с вами договор, как с врачом консультантом. Учитывая, что вы долгое время пробыли в коме, и отстали от современных веяний в вашей основной специальности, мы можем оплатить вам учебу в психиатрической клинике по вашему выбору. Так, пока есть время, подумайте над этим предложением. Когда будет готов проект соглашения, я вам перезвоню.

- Повесил морковку перед носом, - насмешливо думал я, о предложении Блюменталя. В принципе, я мог пройти учебу и на свои кровные сбережения, после чего устроиться на работу в психиатрическую клинику. Психиатра со знанием русского языка на работу возьмут без проблем. И получать я буду приличную зарплату. Но есть другая возможность зарабатывать большие деньги, и мне предстоит выбирать из этих двух кормушек, как Буриданову, ослу, главное думать не очень долго, и не умереть с голодухи, как тот осел.

В задумчивости я возвращался в гостиницу, когда в кармане заиграл одну из моих любимых композиций, сотовый телефон.

-Riders on the storm, - пел мощным баритоном Джим Моррисон. Трудно сказать, чем я руководствовался, поставив именно эту песню. Ведь вроде бы никогда в жизни не рисковал оседлать шторм. Возможно и зря. А сейчас потаенные комплексы начинают вылезать.

- Папа, привет! - раздался в трубке взволнованный голос Герды, - я тебя не отвлекаю?

- Нет, милая, я ничем не занят, слушаю тебя внимательно.

- Пап, нам необходимо встретиться сегодня.

- Герда, что-то серьезное случилось? - встревожился я.

- Ну, да, - замялась дочка. - Не телефонный разговор.

- Хорошо, тогда я сегодня тебя навещу, скажи, когда можно подъехать.

- Давай к шести часам, я как раз ужин успею приготовить.

-Договорились, - сказал я и выключил телефон.

Неожиданный звонок резко переключил мои мысли. Теперь я только и думал, что там стряслось у Герды и чем можно ей помочь. Но раз обещает приготовить ужин, значит, не все так плохо.

С этими мыслями я зашел в гостиницу.

-Надо снять жилье, - в который раз подумал, беря ключ у портье. - Так все деньги просвистят мимо кассы.

Прилег с намерением поспать часа полтора, но не получилось. Постоянно возвращался в мыслях к дочке, и перебирал в голове ее возможные неприятности.

Ближе к шести часам собрался и направился на автобусную остановку.

В подъезде, когда я в него зашел, вкусно пахло жареным мясом. А когда Герда открыла мне дверь, то запах резко усилился.

Дочь была не одна, на кухне у столика сидела симпатичная девушка, испуганно глядящая на меня.

-Пап, познакомься, это моя подруга Элиза, мы с ней учимся в одной группе,- сообщила Герда.

Мы вежливо поздоровались, после чего мне было предложено сесть за этот же стол. Девица украдкой меня рассматривала, а я наблюдал за Гердой, крутившейся около плиты.

Увы, Герда жарила не мясо, а обычные сосиски, это я губу раскатал, понимаешь, надеялся, что моя студенточка научилась готовить.

Оставив Элизу дожаривать сосиски, Герда увела меня в комнату. Правда, в ее крохотной квартирке соблюдать интимность было затруднительно.

- Папа, ты должен помочь Элизе, - категорично заявила с дочь.

Я удивленно посмотрел на нее.

- Герда, я никому ничего не должен, - сообщил ей в ответ.

-Ой, папа! Ты вечно, придираешься к словам! - возмутилась дочь.

Мысленно я улыбнулся.

Прошло одиннадцать лет, а Герда ничуть не изменилась, разговаривает, как будто их не было.

- Ну, давай рассказывай, что случилось у твоей подруги, хотя не факт, что я смогу ей помочь.

-Понимаешь, Элиза уже два года живет с молодым человеком, владельцем небольшой кампании, по окончанию университета они хотят пожениться.

-Ну, так в чем же дело? - удивился я. - Если хотят, кто им мешает? Тем более у будущего мужа с деньгами все в порядке.

- Дело в том, что Элиза бесплодна, - шепотом, сообщила Герда, - У нее ановуляция!

Улыбнувшись, я признался:

-Знаешь, милая, не забывай, что я врач-психиатр и в женских болезнях понимаю мало, вернее, почти ничего. Пусть твоя подруга лечится у гинеколога.

- Папа, ну что ты дураком прикидываешься, ты ведь понял, я хочу, чтобы ты ее вылечил.

- Почему? - задал я вполне логичный вопрос.

-Потому, что Карл тогда не узнает о ее болезни.

- Однако, Герда ты слишком хорошего мнения обо мне, откуда такая уверенность в том, что я могу ее вылечить?

- Папа, я знаю, ты можешь вылечить все, - с непоколебимой уверенностью сообщила дочь. - Мы с Яной за прошедшие годы ничем не болели, наша мама выглядит сейчас на тридцать лет, да и тебе никто не даст пятьдесят шесть. Я очень прошу, сделай что-нибудь для Элизки.

В ответ я развел руками.

-Увы, Герда, твой отец не бог и не волшебник. Мановением руки исцелить никого не могу.

- Но, папа, ты же вылечил меня тогда, много лет назад. У меня ведь, правда, был рак. Нам твой врач -онколог тогда долго покоя не давал. Мама с ним даже поругалась, из-за него мне пришлось несколько раз анализы сдавать.

Ты тогда давал мне какое-то лекарство типа зубной пасты. Может, ты и для Элизы такое сделаешь?

Я не на миг не сомневался в своем решении, когда твердо заявил дочери:

-Герда, я не специалист по женским болезням и помочь твоей подруге не могу. Надеюсь, ты не обещала ей ничего?

Глаза Герды наполнились слезами.

- Ну, я ей конкретно ничего не обещала, но намекнула, что возможно ты сможешь ей помочь, посоветуешь, какой-нибудь гомеопатический препарат.

Папочка, ты хоть поговори с ней, ты же врач, успокой ее хоть немного. Ну, пожалуйста!

Тяжко вздохнув, я согласился.

- Хорошо, давай поговорим.

Мы вернулись на кухню, где Элиза уже закончила с готовкой и увлеченно раскладывала сосиски по тарелкам.

Мы еле уместились за небольшим столиком. Герда и Элиза сидели напротив меня. И если Герда буквально пыхала здоровьем, то субтильная, худенькая Элиза здоровой явно не выглядела.

Хотя ела она с аппетитом и охотно болтала о всяких пустяках.

После ужина Герда осталась мыть посуду, а нас отправила в комнату.

Там я ненавязчиво начал расспрашивать девушку, удивляясь тому, что за прошедшие годы не забыл, как собирать анамнез.

-Мда, наверно, ановуляция у девицы это симптом другого заболевания, возможно анемии, - подумал я в какой-то момент. И решил посчитать пульс.

Взяв худенькое запястье в свою руку, сразу почувствовал, что пульс немного частит.

-Что же у тебя такое?- подумал я, и тут меня накрыло.

В ушах раздался звон, перед глазами поплыло окружающее, а пальцы, которыми я считал пульс, стали горячими.

- Херр Циммерман, что с вами?! - сквозь звон до меня донесся далекий голос Элизы.

-Папа, что случилось!- в комнату ворвалась Герда.

Вдвоем с Элизой они подняли меня со стула и повели к кровати, я еле переставлял, ставшие ватными ноги, хорошо, что до кровати было всего два шага.

Рухнув лицом вниз на покрывало, трудом повернулся на бок и успокаивающе улыбнулся Герде.

-Дочка, не волнуйся, сейчас все пройдет, у меня после комы иногда бывают такие приступы.

-Папа, может тебе нужно какое-нибудь лекарство? - взволновано спросила та.

-Нет, лучше сделай чай покрепче и сахара ложки три положи, - попросил я.

Туман перед глазами рассеивался, и я ободряюще улыбнулся обеим перепуганным девчонкам.

После чая мое состояние улучшилось, я встал и снова уселся за стол.

- Ну, все девочки, я уже в порядке, сейчас еще немного приду в себя и поеду в гостиницу на такси.

- Может, останешься у меня? - робко спросила Герда, о своей просьбе посмотреть подругу, она уже не вспоминала.

Но я отказался и, посидев еще немного, засобирался в гостиницу.

Сидя в такси, размышлял о случившемся приступе слабости. Что же случилось в тот момент, когда, держа руку на пульсе девушки, я подумал о возможном диагнозе?

А, скорее всего, случилось то, что я вылечил Элизу без всяких лекарств.

Но это еще не факт. Нужно бы осторожно выяснить у Герды, как дела у подруги.

Однако выяснять ничего не пришлось.

Следующим утром, когда я еще лежал в постели, зазвонил телефон.

Поднеся его к уху, я услышал возбужденный голос Герды.

-Папа! Ты представляешь? У Элизы сегодня утром начались месячные!

- Во-первых, доброе утро. А во-вторых, что теперь? Мне нужно обрадоваться? - спросил я.

- Ой, папа! Ты с утра заторможенный какой-то! Неужели непонятно. Если у Элизы начались месячные, значит, у нее все в порядке со здоровьем.

- Ну, я очень рад, передавай ей мои поздравления по этому поводу.

- Папа, - в голосе Герды появились интригующие нотки. - Мне почему-то кажется, что без тебя в этом деле не обошлось. Это ведь ты её вылечил?

- Герда, не говори глупостей, я тут не при чем, - начал отказываться я от приписываемых заслуг.

Мы поговорили еще несколько минут, и дочь первой закончила разговор, сообщив, что они с подругой собираются на учебу.

- Надеюсь, Герда не будет убеждать Элизу в том, что её месячные - это моя заслуга. Мне только этого не хватает ,- думал я, начиная выбираться из постели.

После утреннего моциона я отправился в соседнее кафе, где под непременную турецкую музыку неторопливо завтракая начал обдумывать, что же произошло вчера, когда я дотронулся до Элизы.

Сорок лет назад, когда Витька Гребнев получил тяжелую черепно-мозговую травму, он умер, и в его тело вселилась моя сущность. Приобретя при этом сверхъестественную способность улучшать свойства лекарств.

Одиннадцать лет назад я вновь попал в аварию, и это тело получило тяжелую травму, гораздо тяжелее, чем в первый раз. Но мое Я не погибло и осталось в этом теле.

Если считать, что я вчера вылечил девушку, сам не подозревая от чего, логично предположить, что за время пребывания в коме моя способность к лечению изменилась и теперь я могу лечить не опосредованно через лекарства, а своим прикосновением. Какая жуть!

Теперь осталось понять, чем эта жуть может грозить лично мне? На первый взгляд ничем хорошим. Да и на второй тоже.

В итоге всех размышлений я пришел к выводу, что вчерашний случай ничего не доказывает. Все может быть чистой случайностью. И внезапное ухудшение самочувствия, и месячные Элизы. Так, что эти выводы требуют проверки, причем неоднократной. Главное, делать это так, чтобы на попасться на глаза слишком наблюдательным свидетелям.

При том, придется, видимо, учиться, как-то контролировать этот процесс. Вчера ведь все произошло спонтанно. Я начал считать пульс и подумал... А что я собственно подумал? Ведь именно эта мысль явилась триггером начавшегося лечения.

Долго ждать звонка Блюменталя не пришлось. Но три дня, проведенные в ожидании меня изрядно напрягли. Хотелось чего-то определенного, а безделье здорово утомляло. В какой-то момент я даже пожалел, что не отказался от предложения фармацевтического концерна. И даже начал вновь просматривать объявления о работе, пытаясь найти что-нибудь подходящее.

Поэтому, когда долгожданный звонок прозвучал, я почувствовал некое удовлетворение.

Беседа оказалась непродолжительной и плодотворной. После нее я собрал свои немногие вещи, сдал ключи от номера и отправился на автовокзал. Завтра меня ожидали в Базеле в штаб-квартире Новартиса.

Посмотрев расписание, решил ехать на автобусе, На нем успевал приехать в город к десяти вечера. А гостиницу мне уже забронировали.

Выйдя из автобуса, в темноте особой разницы между Базелем и Дюссельдорфом не заметил, взял такси и через пятнадцать минут уже устраивался в небольшой гостинице неподалеку от штаб-квартиры Новартиса.

Прохладным туманным утром я не спеша, шел к зданию фармацевтического концерна. Как ни странно, особого волнения не испытывал. Видимо атрофировалось с годами такое чувство. Или просто я не предчувствовал неожиданностей. Из намеков Блюменталя я понял, что отправлюсь на стажировку в одну из психиатрических клиник Швейцарии. Притом мне даже не придется ее оплачивать.

Подойдя к своей цели, я несколько растерялся. Хотя мне и сообщили, в какое здание нужно попасть, его еще надо было найти. Но, как говорят, язык до Киева доведет, поэтому, пройдясь по аллее в дубовой роще, я нашел молодую француженку, с удовольствием доведшую меня до нужного адреса. По дороге она ненавязчиво выведывала цель моего появления. Чем немало удивила. Списал это любопытство на особенность французского менталитета, вряд ли коренной швейцарец, или немец, стали задавать лишние вопросы.

Слушая ее невинную болтовню, я вдруг понял, что она кокетничает со мной.

И в первый раз за время, что прошло с момента выхода из комы, подумал, что мой возраст, оказывается не помеха и у меня вполне могут быть романы с женщинами. Долго задумываться об этом не пришлось, потому, что мы подошли к нужным дверям. Подавив желание предложить даме встретиться сегодня в кафе, поблагодарил ее и зашел вовнутрь.

После холодного тумана в вестибюле было неожиданно тепло. Чего от экономных швейцарцев я не ожидал. В моей гостинице было ненамного теплей, чем на улице.

Добравшись до нужного кабинета, обнаружил в нем несколько сотрудников сидящих за компьютерами.

Услышав мою фамилию, один из них пригласил меня к себе.

В отличие об Блюменталя Фабиан Шнайдер был сух и сдержан. Беседа наша была непродолжительной.

Во время разговора меня не отпускало чувство, что молодой мужчина лет тридцати хочет что-то у меня спросить, но стесняется. Поэтому в конце беседы на его обширной покрасневшей лысине появились даже капельки пота.

И все-таки он не выдержал, когда мы обговорили все вопросы, и я подписал необходимые документы он тихо, чтобы не услышали коллеги, уткнувшиеся в компьютеры, спросил:

-Херр Циммерман, я помню, что лет десять назад у нас в аптеках продавалось ваше гомеопатическое средство от облысения. Моему старшему брату оно помогло, до сих пор у него нет проблем с выпадением волос.

К сожалению, когда такая проблема возникла у меня, вашего средства в продаже уже не было. Могли бы вы что-то мне сказать по этому поводу?

Улыбнувшись, я пожал плечами.

-Увы, господин Шнайдер, на сегодняшний день, помочь вам ничем не могу.

По крайней мере, в ближайшие месяцы.

В глазах собеседника зажегся огонек надежды.

- То есть вы, господин Циммерман, не исключаете возобновления производства ваших лекарств? - спросил он.

-Все возможно, - туманно ответил я и распрощался с молодым человеком, весьма озабоченным увеличивающейся лысиной.

Итак, сегодня мне давался день на обустройство, тем более что к документам прилагался еще небольшой список арендуемого жилья с умеренной квартплатой в шаговой доступности от психиатрической клиники.

- Мелочь, а приятно.

С этой мыслью я отправился искать себе жилье на ближайшие два месяца. Именно столько времени мне будет нужно, чтобы ознакомиться с изменениями в лечении и диагностике психиатрических болезней случившимися за последние одиннадцать лет.

Так решил руководитель клиники профессор Карл Бремер, думаю, немалую роль в согласии на мое обучение под его руководством сыграла моя длительная кома, и возможность самому оценить с какими потерями вышел человек из подобного состояния.

Карты в моем телефоне еще не было, поэтому купил схему города в ближайшем киоске и пешком отправился по первому адресу, предварительно позвонив риэлтору. Когда я добрался до небольшого четырехэтажного здания, риэлтор уже нетерпеливо прохаживалась по двору. Понятия не имею, как она догадалась, что я именно тот, кто ей нужен, но полная высокая дама уже энергично шагала ко мне, протягивая руку, ее рукопожатие оказалось крепким, как мужское, сразу стало понятно, такая женщина не отступит ни перед какими трудностями.

И Ноа Дит оказалась именно такой. Под ее напором я даже не заметил, как мы прошли все этажи и оказались в мансарде. Мне вообще-то никогда не хотелось жить на чердаке.

Однако небольшая студия, тем не менее, понравилась, несмотря на косую крышу и окно, практически над головой.

-Ночью можно будет смотреть на звезды, -мелькнула смешная мысль.

Разумно решив, что добро от добра не ищут, я согласился снять эту квартиру и подписал предложенный договор.

По ходу разговора фрау Дит узнав, что я врач, начала разговаривать с еще большим уважением.

Расплатившись наличными, я вместе с риэлтором пока оставил свое временное место жительства. Фрау отправилась окучивать следующего клиента, а я закупать кое-какие мелочи для жизни.

Бродил я по городу очень долго. Знакомился с окрестностями. Надо сказать, что прием собственноручно сделанных тонизирующих напитков, весьма благоприятно повлиял на мое здоровье. Наверно поэтому я особо не утомился за время прогулки, не то, что было сразу после выписки из пансионата, когда одышка появлялась, стоило лишь немного ускорить шаг.

Перекусив в ближайшем бистро, я вернулся с покупками в свою квартиру и приступил к обустройству. Пока я планировал прожить здесь всего пару месяцев, но, кто его знает, что взбредет в голову моим работодателям, думать об этом лишний раз не хотелось, поэтому я включил телевизор и бездумно пялился полтора часа в экран, пока не потянуло в сон.

Психиатрическое отделение университетской клиники Базеля располагалось в отдельном трехэтажном здании, среди небольшого парка.

Как психиатра, проработавшего много лет в Советском Союзе, а потом в России меня удивило полное отсутствие охраны и закрытых дверей на входе. В коридоре за столом сидела миловидная девушка в цветастом платье.

Кроме нее вокруг никого не наблюдалось.

Узнав цель моего появления, она приветливо улыбнулась и подробно объяснила, как попасть к шефу, профессору Бремеру.

Сам профессор, когда я зашел в кабинет, бодро поднялся из-за стола и радостно поздоровался, как клещами схватив мою кисть.

-Натренировался на больных? - насмешливо подумал я.

Отпустив, наконец, мою руку, Бремер предложил мне сесть в удобное кресло и начал беседу. Сломал дистанцию он моментально, сказав:

- Алекс будем проще, отбросим эти ненужные церемонии, в нашей клинике, мы обращаемся друг к другу по именам.

- Никаких проблем, Карл, - легко отозвался я. - Так, действительно будет проще.

Минут десять мы говорили ни о чем, о погоде, последних новостях. Но вот Бремер принял озабоченный вид.

-Алекс, когда ко мне обратились из концерна Новартис с просьбой принять тебя на работу стажером, я был несколько озадачен. У нашей клиники имеется опыт повышения квалификации психиатров. Но у них пропуск в работе по профессии обычно был небольшим, год, два. Если же к нам приходил врач с целью получить новую специализацию, то это обычно был молодой человек.

А у тебя проблема, одиннадцать лет без практики, это серьезно. И возраст приличный.

Я улыбнулся.

- Карл, ты, как ни странно, упускаешь из вида одну вещь. Для меня этих одиннадцати лет не было. Для меня с момента попадания в автокатастрофу прошел всего лишь месяц. Я ничего не забыл, в моей голове это было, как вчера.

Бремер растерянно посмотрел на меня.

- Почему-то такое соображение мне в голову не пришло, - смущенно сообщил он. - Прошу прощения, Алекс, для меня, как специалиста это непростительно. Я должен был подумать о такой возможности. Кстати, ты не возражаешь, если за время работы в нашей клинике мы проведем некоторые исследования твоего организма? Тебя же наверно тоже интересуют эти данные?

Кстати, не будет ли нахальством с моей стороны попросить написать тебя небольшое эссе о лечении, ну хотя бы, вялотекущей болезни Блейлера. Просто хотелось бы посмотреть, как в твоей памяти сохранились профессиональные знания.

Меня данные обследования не интересовали. Тем более что перед выпиской мне сообщили результат компьютерной томографии головного мозга, по этим данным я уже должен был ослепнуть, оглохнуть и давным-давно умереть от опухоли гипофиза, Вот только я не умираю уже сорок лет с тех пор, как мне впервые поставили этот диагноз.

Зато предложение написать эссе мне понравилось. Видимо профессор желает чтобы я вышел из сухого изложения материала и раздвинул рамки "эссеизма" на медицинские темы. Ну что же, попробую его обрадовать, написав реферат в стиле эссе, если у меня, конечно, это получится.

Вслух же сообщил, что вполне понимаю интерес уважаемого профессора и согласен на обследование в его клинике. Желательно, правда, чтобы эти обследования не мешали моей работе. Что касается эссе, то попробую его написать, но за качество не отвечаю.

Конечно, Карл горячо заверил меня, что его клиника, известна на всю страну качеством подготовки специалистов и у меня будет возможность убедиться в этом самому. А мое эссе ему нужно, чтобы ретроспективно взглянуть на прошлое, ведь не каждый день встречаешь врача, для которого то, что было одиннадцать лет назад, всего лишь вчерашний день.

По окончанию беседы мы отправились знакомить меня с новым коллективом.

Коллектив встретил меня дружелюбно и с неким профессиональным интересом, ибо мою историю все прекрасно знали.

Знакомство много времени не заняло. Пришлось много улыбаться и пожимать руки, после чего доктора занялись своими делами. Поручив меня заботам старшего ординатора Магды Бернхайм, шеф удалился, а я начал вникать в работу клиники. Уже к вечеру чувствовал себя в родной стихии.

Через несколько дней, новизна схлынула полностью, и основное время заняла рутинная работа психиатра.

Сегодня день начался с приема амбулаторных больных. Их в клинике было большинство. Стационарные больные составляли весьма незначительное меньшинство. В отличие от российских больниц двери клиники всегда были открыты, и любой больной мог уйти домой, когда пожелает. Хотя единичные тяжелые больные присутствовали, и их приходилось держать в вязках, но об этом старались не говорить.

Первой в мой кабинет зашла фрау Эльза Коттин домохозяйка. Подозреваю, что Магда Бернхайм постаралась направить эту даму именно ко мне, по просьбе Бремера.

Эльза Коттин обладала неплохим физическим здоровьем, поэтому смогла достать терапевтов и хирургов клиники по самое нехочу, обнаруживая у себя каждый день, новые заболевания от меланомы под коленом до синдрома Титце в грудной клетке.

Поэтому терапевты, хирурги и другие окулисты с большим удовольствием сплавили ее нам, поставив диагноз ларвированной депрессии.

Диагноз подтвердил сам шеф, у которого сразу разгорелся спор с нашим штатным психологом. Та, с пеной у рта, требовала, чтобы фрау Коттин назначили групповую психотерапию, так как тяжесть депрессии минимальна, мыслей о суициде у больной не появляется, поэтому в назначении нейролептиков и антидепрессантов нет никакого смысла.

А вот упоминать нейролептики ей не стоило. Мария Ривкин посмела вторгнуться своими руками в сферу деятельности психиатров, считающуюся их прерогативой. И если до этого момента Карл Бремер добродушно кивал головой, как бы соглашаясь с предложением психолога, то после намека на бессмысленность лекарственной терапии он довольно резко заметил, что Фрау Коттин вполне обойдется в ближайшее время без психологической поддержки, а лечить ее будут психиатры. В дальнейшем вполне возможно психологи тоже смогут сказать свое слово, но сейчас будет так, как он сказал.

Поэтому уже после консилиума Магда Бернхайм с улыбкой вручила мне карту фрау Коттин, сообщив на всю ординаторскую, что надеется, что доктор из России с успехом справится с такой больной.

После чего до вечера мне выносила мозги психолог Мария Ривкин, рассказывая, как ее не ценят в клинике и ей давно пора уйти на вольные хлеба, а не мучиться, работая с таким непробиваемым ретроградом, как наш шеф, не понимающим, что психиатрия - это прошлый век, и будущее принадлежит психологии.

- Представляешь, Алекс, наш шеф никак не может понять, что холистический подход к лечению, то есть внимание не только к симптомам болезни, но и социальному окружению - это путь к излечению больного! Я долгое время пытаюсь расширить возможностиь применения когнитивно-поведенческой терапии в нашей клинике и все бесполезно.

Вспоминая сейчас, глядя на больную, слова Марии я мысленно улыбался.

- Просто признайтесь, что нет денег на развитие науки, - думалось мне. - В Штатах, особо не заморачиваются когнитивной терапией, а вкладывают миллиарды в исследования биохимии мозга, создание новых препарато и методов воздействия на мозг. А в Европе, как и в России из-за отсутствия денег пытаются лечить словами. Конечно, кое-что можно вылечить ими, но далеко не все.

Внимательно слушая фрау Коттин, я успокаивающе дотронулся до ее предплечья.

На приеме у меня она появилась во второй раз. Изменения в состоянии прослеживались невооруженным глазом. Женщина увлеченно рассказывала, что за последние дни ей стало намного легче, перестали беспокоить боли в области сердца, ушла слабость, да и выглядела бодрей. Короче, лечением она была довольна. Поэтому я вновь предложил ей пройти тест Гамильтона.

Пациентка в этот раз заполнила его намного быстрее, чем первый.

- Представляете, господин Циммерман, - поделилась она, - Сегодня я совсем по-другому оцениваю вопросы теста, это значит, что лечение идет успешно?

- Совершенно верно, фрау Коттин, вы с нашей помощью побеждаете свою болезнь, уверен, что в ближайшее время вы полностью поправитесь, - заверил я собеседницу.

Мысленно я уже готовился к беседе с шефом. Представляю его реакцию, когда он увидит повторный тест Гамильтона, улучшенный на двенадцать пунктов, в результате лечения обычными антидепрессантами, притом, что уже пять пунктов являются довольно значимым результатом, за более продолжительное лечение.

Скорее всего, в следующее появление больной на приеме он явится сам проверять этот тест.

Посмеявшись про себя, я продолжил прием. На сегодня подобных пациентов я больше не ожидал. Зато завтра ко мне должен был придти больной с малопрогредиентной формой шизофрении, которого тоже пытался лечить по-своему. Хотя понимал прекрасно, что подобные "успехи" привлекут ко мне особое внимание, но удержаться от экспериментов не смог. Рассчитывал, что улучшение состояния парочки больных сильного ажиотажа не вызовет.

Увы, ожидания не оправдались. Посмотрев на тест, Бремер обвинил меня в том, что я выдаю желаемое за действительность. В ответ я предложил, чтобы вопросами тестов с больной занялась Мария Ривкин.

Но Карл пожелал сам присутствовать на очередном приеме.

После беседы с пациенткой и просмотров результатов теста, он задумчиво посмотрел на меня.

- Я все думал, с чего бы это Новартис так в тебе заинтересован, теперь это становиться понятней. Признавайся, что ты добавлял к лечению больной.

Я улыбнулся.

-Карл, ничего, кроме указанных в карте препаратов фрау Коттин не получала. Наверно ей помогла психодинамическая терапия доктора Ривкин.

Бремер в ответ молчать не стал.

-Алекс, я понимаю ваше немного скептическое отношение к нашим коллегам, признаюсь, меня тоже иногда пугает тот энтузиазм, с которым они пытаются лечить психические заболевания. Но нельзя не признать, что психологи освободили нас от массы рутинной работы со всевозможными комплексами человеческой психики, поддающимися воздействию на уровне второй сигнальной системы.

- Карл, не надо меня агитировать, - прервал я речь собеседника. - Я же просто пошутил. Конечно, мы должны работать в тесном контакте. Но должен заметить психотический эпизод шубообразной шизофрении психологи купировать не в силах, при всем своем желании.

-Наш разговор ушел куда-то в сторону, - заметил Бремер. - Поставлю вопрос конкретней, выскажи свое мнение, почему твоя пациентка за несколько дней практически вышла из депрессии.

-Понятия не имею, - пожал я плечами. - Получала она антидепрессанты в малых дозах. Я даже не успел их увеличить, как состояние фрау Коттин начало улучшаться. И сейчас остаюсь в сомнениях, стоит ли выходить на общетерапевтические дозы, или оставить все, как есть.

Шеф задумался.

- Может, действительно, оставим все, как есть, - неуверенно сообщил он, глядя на меня

-Ну, что же, - констатировал я. - Так и запишем, при осмотре больной профессор Бремер рекомендовал оставить терапию малыми дозами антидепрессантов и направить фрау Коттин на групповую психотерапию.

Когда провожал остающегося в задумчивости шефа, то подумал:

-Хорошо, что мой однофамилец Циммерман болен малопрогредиентной шизофренией и то, что он выздоровел, так сразу не поймешь. Пожалуй, с экспериментами я завяжу. Нечего лишний раз привлекать к себе внимание.

Закончив с приемом, я начал собираться в сторону дома. Неожиданно в кабинет зашла Магда Бернхайм.

Все-таки решилась, - обреченно подумал я. Уже несколько дней, как я заметил ее странный задумчивый взгляд в мою сторону. Знакомы мне такие взгляды были еще с первой жизни. И предвещали обычно неприятности.

Ведь правило не .., где живешь, и не живи где.., придумано не так просто.

- Алекс, какие у тебя планы на вечер? - немного смущенно поинтересовалась женщина.

Посмотрев на симпатичную, полногрудую даму лет сорока, я вдруг подумал:

-А почему бы и нет. Ведь мне осталось пробыть в стажерах еще полтора месяца, старший ординатор Магда Бернхайм взрослая самостоятельная женщина, так, что никто не посмеет бросить в нее камень.

Вслух же спросил:

- Магда, ты что-то хотела предложить?

- Ну, да, - она резко оживилась после моего вопроса. - Если ты не против, мы можем посидеть в баре, очень приличное место, я туда изредка захожу.

-Отлично! - слегка фальшивя, воскликнул я. - Давно хотел развеяться, сразу туда отправимся, или тебе нужно зайди домой?

Та, не раздумывая, сообщила, что ей никуда не нужно, и мы уже может идти отдыхать от трудового дня.

Я не очень высок, всего лишь около ста восьмидесяти сантиметров, так, что Магда на каблуках оказалась немного выше меня. После того, как мы вышли из больницы, она ловко подхватила меня под руку и, похоже, не собиралась отпускать до самого заведения.

Бар, в который мы зашли, располагался в полуподвале и неплохо был стилизован под старину. Посетителей оказалось немного, за столиками несколько пожилых швейцарцев потягивали пиво. Пара девушек сидела у стойки, и развлекали бармена.

Магда потянула меня в дальний угол, как будто боялась, что на нас обратят внимание.

По-моему, до нашей пары никому не было дела. Узнав, что будет пить женщина, я отправился к бармену и заказал напитки. А заодно и ужин.

Мы пили коктейли, обсуждали больных, затем перешли на личные темы. Когда принесли еду, Магда удивленно посмотрела на меня.

-Не надо было заказывать? - спросил я, пытаясь понять ее взгляд.

- Нет, я вспомнила, - сообщила она. - Ты же уроженец России.

Я улыбнулся. Все встало на свое место. Похоже, предыдущие кавалеры фрау Бернхайм, пришедшие с ней в этот бар, или другой, не утруждали себя лишними тратами. Они, в отличие от меня были настоящими европейцами. Я же за годы жизни в Германии так и не научился по настоящему экономить.

После бара, Магда вновь взяла меня под руку и потянула за собой, как телка.

До ее дома шли молча, каждый думал о своем.

Ночевать у женщины я не остался, да она и не уговаривала. Уходил оттуда с неприятным чувством, будто бы изменил жене. Странно. Вроде бы мы с Лидой уже несколько лет, как в разводе, но я то еще не успел полностью это осознать. Возможно, из-за этого яркого секса у нас с Магдой не случилось.

На следующий день Бернхайм разговаривала со мной, как ни в чем не бывало.

- Конечно, у нас же ничего не было, - насмешливо думал я, не позволяя себе никаких вольностей в разговоре, - Просто посидели в баре и все дела.

Однако наша встреча не осталась незамеченной. В этот же день я нечаянно услышал разговор двух медсестер. Они довольно громко обсуждали старшего ординатора, переживая, что старая грымза нашла себе нового, молодого любовника.

В их беседе меня больше всего заинтересовала моя характеристика. Тридцатилетние медсестры назвали меня молодым любовником. Это притом, что Магде было всего сорок два года, а мне пятьдесят шесть.

Неужели я настолько молодо выгляжу?

С одной стороны, это радует, а с другой боюсь, что в будущем, если этим обстоятельством заинтересуются серьезные структуры, мне не поможет даже прикрытие Новартиса.

Прошло еще несколько дней, и мне позвонил Блюменталь. Он сообщил, что возникла срочная необходимость в моих лекарствах, поэтому он договорился с Бремером, о представлении стажеру двухдневного отпуска, в ближайшее время.

Он, конечно, спросил, когда мне будет удобней, но понятное дело, спрашивал из вежливости. Поэтому я не стал кочевряжиться, и отдал инициативу в его руки.

И уже на следующий день с утра отправился в гомеопатическую аптеку, где меня с распростертыми объятьями ожидали два провизора. Ну, насчет объятий, шутка, довольными они не выглядели.

Блюменталь, пришедший вместе со мной, представил нас друг другу и убедительно попросил хозяев выполнять мои просьбы без пререканий. Не знаю, на каком крючке у Новартиса сидели эти аптекари, но сидели они крепко. Поэтому без особых эмоций приступили к изготовлению антимигренола. Интересно было за ними наблюдать, сквозь явный скептицизм, написанный на их лицах, периодически проглядывало любопытство. Профессионалы в своем деле, они прекрасно помнили успех этого средства в девяностые годы, но, глядя на доктора психиатра, все равно сомневались в успехе.

Когда во второй половине дня они закончили с приготовлением раствора, то вопросительно уставились на меня.

Мол, с нашей стороны все сделано, теперь ваш выход, маэстро.

- Господа, вам придется на некоторое время выйти из ассистентской комнаты, мне необходимо провести некоторые секретные манипуляции, - сообщил я двум братьям -провизорам. Пожилые швейцарцы, возмущенно переглянулись, но побоялись возражать, и вышли из комнаты.


Интермедия


Где-то в здании концерна Новартис.

- Ну, что же, господин Блюменталь, вас можно поздравить с успешным выполнением вашей идеи, - сообщил один из руководителей концерна подчиненному. - С представленным докладом я ознакомлюсь позднее, а сейчас можете вкратце рассказать, как вам пришла в голову мысль использовать этого русского немца.

Герхард Блюменталь, сидевший напротив, с готовностью приступил к рассказу.

-Господин Мартенс, впервые я подумал о привлечении Алекса Циммермана для работы в нашей фирме, сразу, как только прочитал в прессе о его выходе из комы. Понятно, что человек, больше десяти лет, пролежавший без сознания, будет нуждаться в поддержке, и охотно пойдет навстречу тому, кто протянет ему, фигурально выражаясь, руку помощи.

Как видите, все так и получилось. Благодарю вас, что поддержали мою инициативу и пошли навстречу...

-Понятно, Герхард, - прервал излияния подчиненного шеф. - О себе я все знаю. Давайте остановимся на предмете нашей сегодняшней встречи.

Расскажите, какие результаты получены по спектральному анализу этого антимигренола, и какие результаты получены в двойном слепом плацебо контролируемом исследовании.

Блюменталь замялся.

-Ну, вы понимаете, господин Мартенс, в аптеке братьев Эвансов, было произведено около полутора литров препарата.

Некоторое количество ушло на проведение иммуноферментного исследования,

К сожалению, оно никаких результатов не принесло. Также ничего не получилось при использовании когерентного линейно- поляризованного оптического излучения и последующего сравнения с эталонным образцом.

-Хм, а что вы брали за эталонный образец? - поинтересовался Мартенс.

- Эвансы после ухода Циммермана, сделали еще некоторое количество препарата по его рецепту, только уже без его обработки. С ним и сравнивали.

Только никакого результата не получили. Химики уверяют, что исследовали просто дистиллированную воду.

Мартенс хмыкнул.

-Угу, воду, только эта вода убирает симптомы мигрени лучше наших патентованных средств, работающих на уровне плацебо. Если бы еще знать, что с этим раствором делает Циммерман!

- Вроде бы наши специалисты установили видеокамеры в аптеке? - то ли напомнил, то ли спросил собеседник.

Мартенс раздраженно махнул рукой.

- С камерами ничего не вышло, с того момента, как этот человек зашел в комнату, кроме помех они ничего не передавали. Специалисты, ответственные за аппаратуру заявляют, что такое может быть при интенсивном электромагнитном воздействии.

Блюменталь воскликнул.

- Я вспомнил! у Циммермана был с собой дипломат, возможно, он подозревал, что за ним будут наблюдать поэтому принес с собой портативную глушилку сигнала.

-Вполне возможно, - устало согласился Мартенс, - ведь изображение с камер исчезло в тот момент, когда Циммерман начала что-то делать с полученным раствором, хотя особой роли это не играет, мы с вами убедились, что наш новый сотрудник может создавать уникальные лекарства. Думаю, что со временем мы разгадаем, каким образом он их делает. А пока будет просто пользоваться результатом.

Блюменталь согласно закивал, как будто это его лекарственное средство произвело такое ошеломляющий эффект.

-Ну, что же, - задумчиво продолжил его руководитель. - Перспективы перед нами открываются неплохие. Учитывая, что на гомеопатические средства не нужно готовить заявление на регистрацию нового лекарственно средства и получения разрешения на продажу, у нас не будет лишней головной боли.

Кстати, как дела у вашего подопечного? Вы с ним беседовали? Насколько мне известно, профессор Бремер от него в восторге и неоднократно говорил о желании пригласить Циммермана на постоянную работу к себе в клинику.

Блюменталь занервничал.

-На эту тему я с ним еще не разговаривал, тем более что у нас с ним подписан договор.

Шеф снисходительно улыбнулся.

-Любой договор при желании можно расторгнуть, если вы не в курсе, то сообщаю, у нашего доктора появилась пассия в клинике, и вполне возможно, что он предпочтет заниматься своей привычной работой рядом с любовницей, а не выполнять наши заказы.

- Сомневаюсь, что он такое пойдет, увидев полученный гонорар, - возразил Блюменталь, и собеседники обменялись понимающими улыбками.


Подходила к концу моя стажировка в клинике, профессор Бремер в последние дни неоднократно делал прозрачные намеки на постоянную работу. Понять его было нетрудно. Не так уж много работало врачей - психиатров в Швейцарии, кое-где их вообще не хватало катастрофически, недаром нам периодически приходилось посещать тюремные больницы для осмотров психически больных заключенных.

Однако, после выполнения заказа Новартиса, на мой счет упали почти двадцать тысяч евро.

В то же время за месяц работы стажером в клинике мне заплатили две тысячи франков.

Исходя из этих цифр, выбор был однозначен в пользу работы на концерн. Тем более что с Магдой Бернхайм наша лав стори долгого продолжения не имела. В скором времени у нее появился молодой почитатель, вроде бы из Палестины. Но, тем не менее, мое равнодушное отношение к этому поступку ее изрядно злило. Поэтому общалась она со мной последнее время сухо официально, вроде бы опытный доктор, но женщина, есть женщина, за ней всегда должно оставаться последнее слово.

Поэтому, когда Герхард Блюменталь попросил о встрече и начал мямлить что-то невразумительное, я четко заявил ему, что планы не меняю, и, как обговорено в контракте выхожу работать торговым представителем для продвижения в аптечную сеть ЕС лекарств от концерна Новартис.

Собеседник сразу загорелся энтузиазмом, наверно, хотел вручить новое задание, но я его слегка охладил, заявив, что нуждаюсь в недельном отпуске.

- И чем ты намерен заняться в отпуске? - как бы между делом спросил он.

- Хочу слетать в гости к старшей дочери, - ответил я спокойно.

Не знаю, прослушивался мой телефон, или нет, скорее всего, нет. Поэтому я рассказал Блюменталю, что мне в очередной раз звонила Яна и настойчиво приглашала в гости.

- Так, что слетаю в Калифорнию, познакомлюсь с зятем, с внуками. Ну, а по возвращению, приступлю к работе. Надеюсь, неделю, фирма обойдется без моего присутствия,- сообщил я Блюменталю.

- Я вам гораздо больше нужен, чем вы мне, - думал я, глядя на его недовольное лицо.

Прошло несколько дней, я снова сижу в кресле самолета и гляжу из иллюминатора на белую пустыню облаков, простирающуюся под нами до горизонта. За обшивкой самолета ровно гудят моторы, а я, укрывшись пледом в который раз, пытаюсь перестать глазеть на облака и заснуть.

Позади осталась пересадка в Дублине, и перекус пиццей запитой парой тамблеров ирландского потина. Признаюсь, попробовал его из чистого любопытства.

Оказалась изрядная гадость, но не хуже чем шотландское виски с привкусом торфа.

Зато алкоголь изрядно поднял настроение, из-за чего, наверно, и не могу заснуть. Рядом со мной сидит чернокожая полная дама, с любопытством поглядывающая в мою сторону. Неужели запах перегара от ирландского зелья так привлекателен?

Оказалось, что нет. Даму привлекала возможность смотреть в иллюминатор.

В результате я ей охотно уступил это место. Удобней будет пробираться к туалету, а субтильного азиата я смогу обойти не беспокоя.

Пересев, я снова укрылся пледом и попытался заснуть. Однако память подбрасывала вчерашнюю встречу с Гердой.

Отвальной я в клинике я не устраивал, обошелся рукопожатиями. Бремер, правда, снова завел разговор о работе, на что я привычно отговорился словами, возможно, подумаю, не исключено, что такое случится.

После щедрой оплаты моих трудов работодателем я чувствовал себя Крезом, поэтому решил лететь на самолете в первом классе, не думая о цене.

Специально купил билет на рейс из Дюссельдорфа, чтобы навестить младшую дочь перед отлетом.

Герда моему приезду была рада, но во время разговора за столом ерзала на стуле, как будто ей натерли одно место скипидаром.

Пришлось сообщить, что, как обычно, ночевать у нее не останусь и уеду в гостиницу. После этого ерзание прекратилось, и мы принялись дружно обсуждать, что можно привезти из Германии в подарок Яне и членам ее семьи.

После небольшого обсуждения стало понятно, что лучшим подарком для дочери стану я сам, потому, что в Лос-Анжелосе, как и в Греции, все есть.

Герда не могла не вспомнить о своей подружке Элизе, и упомянуть о моем участии в ее выздоровлении. На этот раз я особо не возражал, просто укоризненно смотрел на дочь, мл, как только такая глупая мысль могла придти в твою голову.

Однако девушка не унималась, поэтому пришлось пустить вход тяжелую артиллерию и спросить, как у нее обстоят дела с личной жизнью.

Вопрос сразу заставил Герду забыть о Элизе, она начала активно уверять меня, что практически соблюдает целибат и даже не смотрит в сторону парней.

Я притворился, что верю ее словам. Хотя частые взгляды дочери на часы, висящие на стене, выдавали ее с головой.

Читать мораль я не стал, Герда умненькая девочка и замуж раньше тридцати лет не выйдет.

В общем ближе к семи вечера я отправился в гостиницу, повеселевшая дочка проводила меня объятьями и поцелуем.


Двигатели нашего Боинга по-прежнему ровно гудели, не внушая никакой тревоги, однако от недавних воспоминаний меня оторвало какое-то внутреннее беспокойство.

Откинув плед, я огляделся. Мой сосед с правой стороны, лощеный кореец залип в экране телефона, гоняя каких-то зверюшек по экрану.

Негритянка уже не смотрела в иллюминатор, а, похоже, взяв пример с меня, тоже решила поспать. Вот ее сопение меня и разбудило. Что-то с ним было не так.

Коснувшись кончиками пальцев ее суховатой теплой кожи предплечья, встревожился еще больше.

Тем более, от соседки явно чувствовался запах яблок.

-Да она в кому собирается впадать, - понял я. - То-то ее еще на посадке качало, литровую бутылку воды выдула, и таблетки от головной боли принимала.

И, что делать, я же ни разу не эндокринолог, так, по верхушкам, помню, что надо делать, но в самолете все равно ничего не получится.

Да ладно, - успокаивал я сам себя, - сейчас сообщу бортпроводнице, пусть даму в аэропорту встречает неотложка и увезет в больницу.

В этот момент мимо нас, проходила стюардесса, я уже хотел ее окликнуть, но передумал.

Вспомнив подружку Герды, решил проверить свою новую способность, раз уж появился такой случай.

Посмотрев по сторонам, убедился, что на нас никто не обращает внимания, мой сосед не отлипает от игры, после чего плотно обхватил кистью запястье соседки и представил, что убираю начинающийся кетоацидоз.

Видимо, мое физическое состояние значительно улучшилось за последний месяц, потому, что я практически не почувствовал оттока жизненных сил, как это было в случае с Элизой. Но все равно легкой слабости избежать не удалось.

Теперь оставалось только наблюдать. Женщина, несмотря на мое "лечение" продолжала спать, но вроде бы дыхание у нее немного выровнялось, и уже не было таким шумным, как ранее.

Когда стюардессы выкатили тележку с обедом, соседка проснулась и резво помчалась в туалет.

- Вот и лечи больных инкогнито, - насмешливо думал я. - Избавил ее от диабетической комы, а она даже спасибо не знает, кому сказать.

В принципе, понятия не имею, вылечил ее или нет, ведь я хотел только убрать последствия кетоацидоза в ее организме, а не восстановить функцию островков Лангерганса в поджелудочной железе. Скорее всего, просто временно улучшил ее состояние.

Ну и ладно, - эгоистично подумалось мне. - По крайней мере, спокойно долетим до Нью-Йорка.

Дальнейший путь у меня прошел без осложнений, короткая пересадка в Нью-Йорке и в середине дня я уже был в Лос-Анжелосе. На внутреннем рейсе таможни не было, поэтому задерживаться, нигде не пришлось.

Для конца декабря погода была великолепная, градусник на табло перед аэропортом показывал 73,5f. Напрягая свои мыслительные способности, я сообразил, что это вроде бы 23 градуса по Цельсию. Напрягал способности зря, потому как с другой стороны табло градусник показывал именно эти цифры.

Не без труда пробравшись сквозь толпу у входа в терминал, я выбрался к стоянке такси.

Пришлось даже отстоять небольшую очередь, после чего я забрался в желтую тойоту к усатому мексиканцу.

-В Санта-Монику, - коротко сказал я и откинулся на сиденье.

- Ок! - также коротко откликнулся водитель, и мы тронулись. Под песенки Бритни Спирз и Мэрайи Кэрри дорога показалась недолгой.

Когда мы заехали в частную застройку, водитель не сразу нашел нужный дом и даже спросил путь у стоявшего рядом с машиной полицейского.

Я точно знал, что сегодня Яна должна быть дома, поэтому сразу отпустил таксиста.

Надо сказать, одноэтажный домик дочери меня не впечатлил. Здание грязно-серого цвета, с пристроенным гаражом, создавало впечатление не ухоженности.

Подходил я к входной двери с волнением. Хотя уже не один раз разговаривал с Яной по телефону, но, как говорится, это другое.

Видимо, меня ждали, потому что дверь открылась, когда до входа оставалось еще несколько шагов. Навстречу выбежала Яна, крепко меня обняла и сразу заплакала.

Я тоже обнял ее и успокаивающе погладил по спине.

-Ну, все доча, все, не надо плакать, мы все живы, здоровы у нас все хорошо.

В это время меня дернули за штанину.

Опустив голову, увидел еще одно заплаканное лицо, обрамленное ярко-рыжими кудряшками. Дочка Яны пятилетняя Мариэтта еще раз дернула меня за штанину и требовательно спросила:

-Ты мой дедушка?

Улыбнувшись, я кивнул головой.

- Тогда почему мама плачет?

- Ну, наверно от радости, - сообщил я.

- Тогда я тоже поплачу от радости, - важно заявила девочка.

- Мари, не надо, - пробубнила в нос, Яна, вытирая слезы. - Видишь я уже не плачу, пойдем лучше в дом, дедушка, наверно устал с дороги и хочет отдохнуть.

Ну, что же, внутри дом смотрелся намного лучше, чем вид с улицы. Яна с гордостью водила меня по комнатам.

- Эшер на работе, - спросил я в тот момент, когда Яна замолкла на минуту.

- Да, конечно, он обещал сегодня приехать пораньше, но думаю, что как всегда приедет позже, - печально улыбнулась дочь.- У них, когда планируются старты, никто о времени не думает. Послезавтра должны очередной Фалькон запустить.

На сегодняшний день мне дали отгул, поэтому я Мариэтту не отвезла в садик, но завтра придется выйти на работу, - добавила она извиняющимся тоном. - Но зато еще через день в субботу и воскресенье мы проведем вместе всей семьей.

Я улыбнулся.

-Насчет всей семьи сомневаюсь. Сама же говоришь, послезавтра у Маска старт Фалькона, вряд ли Эшер в субботу сможет отдыхать. Короче, если твоего рыжего ирландца не будет, я не обижусь, работа, прежде всего.

Затем мы продолжили экскурсию, после осмотра четырех ванных комнат, четырех спален, большой кухни с двумя огромными мойками у окна, мы вышли в сад на заднем дворике. Яна с гордостью повела меня к апельсиновым деревьям, усыпанным плодами. Однако когда я хотел сорвать апельсин, сообщила, что те еще не дошли до кондиции и лучше попробовать мандарины. Мандарины действительно оказались сладкими.

Мариэтта в это время шнурком ходила за нами, не обращая внимания на висящие фрукты. Видимо наелась ими до отрыжки.

Я же остановился у стационарного барбекю с решеткой, на которой можно было бы поджарить быка.

Яна правильно поняла мою улыбку и начала сбивчиво объяснять, что дом они купили уже с этим садом и барбекю, и сразу пообещала, что в выходные мы обязательно поедим жареного мяса и сосисок.

С двух сторон участок семьи О,Брайенов граничил с соседями, а вот с восточной стороны возвышалась огромная скала, поросшая лишайниками.

-Похоже, солнце по утрам здесь не гостит, - подумал я.

После осмотра сада мы вновь вернулись в дом.

На кухне мы с Мариэттой уселись за стол, а Яна принялась собрать легкий перекус.

Все-таки одиннадцать лет - долгий срок. Наверно, потому что Герда младше и эмоциональней мы быстро нашли с ней контакт при первой встрече.

С Яной так не получалось, за столом у нас никак не находилось общих тем для беседы. Мы перекидывались с ней легкими, ничего не значащими фразами, пытаясь найти контакт, как когда-то.

Хорошо, что рядом с нами был непоседливый ребенок, притом, очень разговорчивый. Энергично раздевая фарфоровых кукол, привезенных ей в подарок, она успевала задавать кучу вопросов, чем нарушала периодически возникавшее молчание.

Все же через какое-то время разговор у нас наладился. Я снова начал видеть во взрослой женщине свою дочь, и неловкость в разговоре сразу исчезла.

После еды, Яна предложила мне отдохнуть, все-таки позади остался трансатлантический перелет, а потом еще и трансконтинентальный. Я охотно согласился и после душа улегся спать в выделенной мне спальне.

Разбудил меня приезд зятя, вернее, шум мотора, поднимавший роликовые ставни в гараже.

Поднявшись, я зашел в ванную комнату, скептически рассмотрел в зеркале свое помятое лицо и сполоснул его холодной водой. А затем отправился знакомиться еще с одним членом семьи.

Мда, фотография Эшера О,Брайена, виденная мной в Германии в альбоме у Герды была далека от оригинала.

Высокий, выше меня на полголовы, здоровый рыжий мужик, в моем представлении был меньше всего похож на айтишника. Ему бы больше подошел молот для метания, чем клавиатура. Интересно, Мариэтта дорастет до папиных габаритов, или пойдет в маму?

- А вы, мистер Циммерман, неплохо выглядите, - сообщил мне зять сразу после того, как мы пожали друг другу руки. - Вы больше похожи на брата моей жены, чем на отца и не сказать, что старшего.

Яна, стоявшая рядом немедленно обиделась.

- Эшер, как тебе не стыдно, ты хочешь сказать, что выгляжу на пятьдесят лет. Какой же ты негодяй! - всхлипнула она.

Эшер испуганно замер и беспомощно посмотрел на меня. Его взгляд говорил:

- Выручай, скорее, ты же мужик, придумай что-нибудь.

Я кашлянул и осторожно произнес:

-Яна, думаю, тебе не стоит сердиться на мужа, просто он хотел сделать мне комплимент, но как все мужчины, сделал его не особенно удачно. Давай, мы его простим, ради моего приезда.

- Да, да простим его мамми! - присоединилась к нам Мариэтта, не пропустившая ни слова из сказанного, - Не сердись на папу.

Улыбнувшись, я повернулся к зятю.

- Эшер, раз уж ты так меня омолодил, то обращайся ко мне просто, Алекс. Мы же родственники в конце концов.

Яна сделала вид, сменила гнев на милость, или на самом деле успокоилась и пригласила всех к столу, где нас уже ожидал ужин, приготовление которого я проспал.

Ужин прошел, как говорится, в теплой и дружественной обстановке, хотя Яна продолжала дуться на мужа, а Мариэтта периодически стонала, намекая, что она уже поела, поэтому пора доставать мороженое из морозилки.

После ужина Яна занялась посудой, а Эшер повел меня в гараж, где с гордостью начала демонстрировать свои рыболовные снасти. И мы с ним погрузились в увлекательное обсуждение воблеров, поплавков и других дорогих сердцу каждого рыболова прибамбасов.

Затем беседа сама собой перешла на достоинства автомобилей, стоявших в гараже.

Общаясь с зятем, я испытывал странное чувство, будто бы впервые, с того момента, как вышел из комы, я живу настоящей жизнью. Особенно, когда О,Брайен достал откуда то начатую бутылку виски и плеснул по чуть- чуть в два пластиковых стаканчика.

Потом мы повторили еще по чуть-чуть и на этом остановились. Ведь Эшеру надо было завтра на работу.

Поэтому, когда нас навестила Яна с Мариэттой, то бутылка с остатками виски, уже давно была убрана с глаз долой.

- Дорогая, - обратился Эшер к жене. - В ближайший уикэнд я везу Алекса на рыбалку. Он должен убедиться, что в озерах и реках Калифорнии можно поймать отличную ручьевую форель.

Яна внимательно посмотрела на мужа. Видимо, его энтузиазм показался ей чрезмерным.

Однако, не обнаружив вокруг ничего кроме открытой банки колы на столе, вздохнула и сообщила

- Эшер, мы же договаривались, и даже программу составили для папы.

О,Брайен, не теряя бодрости духа, заявил в ответ.

- Но я же не подозревал, что Алекс такой заядлый рыбак. Неужели нельзя нам потратить один выходной день на рыбалку? Погоду в ближайшую неделю обещают отличную, так, что едем всей семьей в горы. Там половим рыбу. На мангале нажарим сосисок, Алекса обещал сам мясо замариновать для шашлыка.

Яна улыбнулась.

-Я вижу, вы уже обо всем договорились. Ну, что же делать, поедем ловить форель и жарить шашлыки.

- Вау! Отлично! - запрыгала Мариэтта. - Я тоже буду ловить рыбу!

Вечером, когда я уже собирался лечь в кровать, в спальню, постучавшись, зашла Яна. Какое-то время она вела разговор ни о чем, явно собираясь с духом, затем все же решилась.

- Папа, ты только не обижайся, я просто зашла сказать, если у тебя деньгами не особо хорошо, ты не стесняйся, говори, если вдруг что-нибудь захочешь купить, или на экскурсию куда-нибудь съездить, мы особо не шикуем, но в пределах разумного сможем помочь.

Усмехнувшись, я ответил.

- Что-то дочка плохо обо мне думаешь, неужели бы я отправился в такую поездку без подушки безопасности? Я рад, конечно, что вы с Эшером собирались меня спонсировать, но уверяю, что такие жертвы мне нужны.

-Ну, понимаешь, - смутилась Яна. - Когда мы с Гердой разговаривали, она сказала, что ты стажируешься в швейцарской психиатрической клинике. Вот я и прикинула, что зарплата стажера вряд ли большая. И работал ты всего два месяца. А поездка к нам из Европы не особо дешевая.

- Да, ладно, не смущайся, - успокоил я дочь. - У меня все в порядке с деньгами. Я работаю на Новартис, наверняка знаешь такой концерн.

Яна посмотрела на меня уважительным взглядом.

- Папа, я никогда не сомневалась в том, что если ты что-то задумал, то упорно добиваешься своей цели. Но все же удивлена, как ты быстро освоился в новой для тебя реальности. Ведь прошло целых одиннадцать лет. А ты через три месяца после выхода из комы без проблем прошел стажировку в клинике и уже работаешь в Новартисе. Это невероятно!

Мы с Гердой, когда с мамой о тебе говорили, даже не надеялись, что так произойдет.

Я еще долго беседовал с дочкой. Она рассказывала о своей жизни в Штатах, о работе, конечно, не все было гладко. В какой-то момент она даже немного всплакнула.

Наш разговор закончился, когда в спальню зашел О,Брайен, предварительно постучавшись, что делает ему честь, но зашел он раньше, чем я предложил ему войти.

- Дорогая, - обратился он к жене. - У тебя еще будет время поговорить с отцом, У него и так был насыщенный, продолжительный день, а ты не даешь ему отдохнуть.

-На новом месте, приснись жених невесте, - подумал я, укладывая голову на подушку. Непонятно, что вдруг подобная мысль меня посетила. Но долго размышлять над этим не удалось, я заснул.

Утром следующего дня я проснулся в половину седьмого, все остальные встали еще раньше. Когда я открыл дверь спальни, из кухни донесся запах кофе и поджаренных тостов.

- Наверно и апельсиновый конфитюр присутствует,- подумал я, снова прикрыл дверь и прошел в ванную комнату.

-Мда, три ванных комнаты, это здорово!- думал я, бреясь перед зеркалом. - Когда буду покупать виллу, спален и ванных комнат в них должно быть не меньше пяти. Герда ведь тоже выйдет когда-нибудь замуж, так, что без гостей я не останусь.

Насчет конфитюра я угадал, однако кроме тостов меня ждала яичница с беконом.

После завтрака все разъехались, оставив меня одного, предварительно надавав кучу ценных указаний.

От нечего делать я послонялся по саду и даже завел газонокосилку, подровняв траву вдоль тропинок.

Часа через полтора позвонила Яна и поинтересовалась, чем я занимаюсь.

Сообщив ей, что у меня все в порядке, я заявил, что отправляюсь на пляж. Погода вполне приличная семнадцать градусов тепла, так, что волне можно прогуляться, посмотреть на Тихий океан.