# Живой труп ( часть 2) Глава 22

Алексей Некрасов

Глава 22

Усевшись на деревянных колодах, они расстелили на соломе вместо скатерти сумку. Рахимов карманным ножом настрогал из сухих досок целый пучок тонких и длинных щепок. Вбив в земляной пол толстую ветку, вырезал в ней узкий паз, и под наклоном к земле вставлял щепу. Слабенький огонек, полз вверх по лучине, вырывая из вечернего сумрака импровизированный стол, ближнюю стену сарая, лица сотрапезников.

Давно уже Александру не приходилось сидеть в такой обстановке. Нечто похожее, случалось только во времена гимназической юности, когда со сверстниками, устраивали вечерние бдения на заброшенной мельнице. Разведя посреди мельничного сруба костер и отгородившись окропленной святой водой веревкой, дотемна рассказывали страшные байки из местных преданий.   После посиделок, Александр бегом возвращался к себе в имение. Частенько получал подзатыльник от деда. Потом долго хранил и лелеял в себе обиду. Сейчас же хотелось просить прощения и за поздние возвращения, и за многое, многое другое. Но сделать это теперь можно было только на старом сельском погосте, что березовым островком возвышался среди полей в двух верстах от имения...

Сидеть на деревянных чурбаках было не очень удобно, зато меню не уступало фуршетам уездных дворянских собраний: литровая бутылка "Бордо", нарезка голландского сыра, астраханский балык, оливки. Все это Александр втайне вынес из дома в ведре для рыбалки. Жене сказал, что пойдет посидеть с удочкой на Ушику. Анна может и почувствовала обман, но с расспросами не приставала.

Пробравшись по уже протоптанной тропинке к сараю, он условным стуком разбудил Рахимова. Увязавшийся за ним Гаврюша с начала для порядка порычал на чужака, но быстро проникся к нему симпатией и даже разлегся у ног, позволяя чесать себя за ухом. А Александр, смакуя вино, слушал рассказ, пострашнее тех, которыми гимназисты когда-то пугали друг друга у заброшенной мельницы.

Когда Александр в назначенное время не явился к месту сбора, его прождали около получаса. Дальше надо было решать - идти в неполном составе или отменить акцию. Большинство склонялось к этому. Глист начал истерить, заявляя, что "гаденыш из благородных" продал всех фараонам. Когда он разошелся слишком громко, Болт взял его за грудки и хорошенько встряхнул. А Рахимов, после некоторых колебаний, решил действовать по намеченному плану. Однако на душе было муторно, даже не от страха, а от тягостного предчувствия.

Миновав привокзальную площадь, они вышли на исходные позиции. Предъявив удостоверение прессы, Рахимов и Болт прошли через первый полицейский кордон. От места, где должен был пройти великий князь, их отделала только редкая цепь жандармов. Встречающих в узком пространстве арки собралось столько, что толпа уже наседала на охрану. Все вроде бы благоприятствовало акции. Вскоре со стороны перрона послышались приветственные крики. Толпа пришла в движение, а через несколько секунд он увидел великого князя. Тот шел впереди свиты, одаривая улыбкой своих московских почитателей.

Чувствуя, как предательски деревенеют мышцы, Рахимов собрал волю в кулак. Он должен был сделать это! Иначе жизнь превращалась в стыдный фарс, шутовскую комедию с ряжеными карбонариями. Когда князь вошел в арку под зданием вокзала он сорвал чеку и метнул бомбу. Не дожидаясь взрыва, стал пробиваться, к дверям кассового зала. Взрывная волна ударила по перепонкам и опрокинула на него несколько человеческих тел. И, оказалось, кое-кто в этой куче был не из простых поклонников великокняжеской особы. Ему тут же начали выкручивать руки. Вырвавшись, он рванулся к дверям, а в кассовом зале уже звучали выстрелы. Переодетые агенты вели огонь по его соратникам.

Потом, когда появилось достаточно времени на размышления, Рахимов понял, что план акции был заранее известен охранке. При этом кто-то посчитал, что покушение должно состояться, и великому князю отводилась роль жертвы террора. А из нападавших живым планировалось взять только главаря ячейки. Остальные подлежали уничтожению на месте. Но тогда было не до анализа происходящего. Прорвавшись в зал, он выстрелил в переодетого шпика, который попытался перегородить дорогу. Смешавшись с обезумевшей от страха толпой, выскочил на площадь около автостоянки. Машин, где должны были ждать Глист и Филин, там не оказалось. Ища их глазами, он на какую-то долю секунды остановился и тут же получил оглушающий удар по затылку.

Говорил он спокойно в повествовательном тоне. Но Александр чувствовал, как перехватывает дыхание, и учащенно начинает биться сердце:

" А я ведь должен был быть там, с ними!" - пульсировало в висках вместе с приливами крови.

А Рахимов продолжал рассказывать, как очнулся уже в крытом кузове полицейской машины. Потом был каземат в охранном отделении, где проходили многочасовые допросы. Сначала он ничего не говорил. Жандармы, как ни странно, не прибегали к физическому воздействию, а продолжали задавать все новые вопросы. Кое-что они рассказывали ему сами. Рахимов узнал, что великий князь смог спастись. Все члены ячейки убиты, и он тоже официально объявлен погибшим:

- Вас уже нет, любезнейший! И чего ломаться, словно барышня. Облегчите признанием душу - заявил как-то, похожий на доброго старенького профессора, пожилой жандарм. И, чтобы как-то скоротать застывшее под сводами каземата время, Рахимов вступил в диалог. Он по-прежнему не собирался никого и ничего выдавать, но поневоле увязал в хитро расставленных вопросах. При этом все больше понимал, что жандармам и так уже многое известно. У него и раньше возникало ощущение, что некто очень влиятельный в самых верхах прогнившей элиты ведет запутанную двойную игру и партия социалистов-радикалов всего лишь один из этапов сложной многоходовой комбинации в борьбе за власть.

Промелькнув в голове, подозрение тут же улетало. Но, когда весь мир сузился до размеров камеры одиночки, он все чаше думал об этом. Мучительное осознание, что был лишь пешкой в чей-то игре, еще сильнее развязывало язык.

Так откровенно Рахимов вряд ли бы стал говорить с кем-нибудь из товарищей по партии. Александр, похоже, оказался единственным кому он мог высказать, все, что накопилось. По его признанию тогда он был духовно сломан. Но может быть это и спасло ему жизнь. Наверное, кто-то очень хитрый и дальновидный, внимательно изучив протоколы допросов, решил, что пойманного революционера-террориста в дальнейшем можно будет использовать в каких-то своих целях.

В итоге арестанта, не имеющего ни имени, ни фамилии, отправили в одну из секретных тюрем охранки. По стечению обстоятельств, а может быть и по воле провидения, учреждение оказалась в том же уезде, где обустраивал свою новую жизнь бывший соратник по борьбе Александр Чангаров.

Прошло несколько лет, полностью вычеркнутых из жизни. Хотя и в них Рахимов находил определенный смысл. Чувствуя себя полностью раздавленным, отрезанным от мира, лишившись веры в светлое будущее человечества, он нашел силы заново по кускам собрать свою личность. Начал с физических упражнений, которые делал по несколько часов в день в своей крохотной камере одиночке. Примерным поведением заслужил право пользоваться тюремной библиотекой, и стал запоем читать. У закрытом учреждении неожиданно оказалась неплохая подборка трудов по философии, социологии, истории. Большинство авторов были его идеологические противники. Но он все равно с жадностью вчитывался в их рассуждения, вел мысленные споры, а иногда и соглашался с другой правдой. В итоге от полного душевного опустошения и вселенского разочарования вернулся к некой иной концепции мирового развития, в которой таким, как он, отводилась значимая роль.

Но все теоретические изыскания были бесполезны, пока он не обрел свободу. Мысленно уподобив себя червяку, который пытается найти лаз в сплошной бетонной стене, Рахимов стал обдумывать планы побега. В тюремном дворе во время прогулки он познакомился с двумя анархистами. Оба были выходцами из этого уезда. Отсидели уже половину срока за участие в подготовке покушения на губернатора. Режим их содержания был не таким строгим, как у Рахимова. Один разносил еду в блоке для особо опасных, другой работал в слесарной мастерской. Все это и позволило осуществить троице дерзкий побег. Слесарь изготовил отмычку, которой Рахимов открыл камеру. Вместе с разносчиком еды они затащили туда и связали охранника. Потом уже втроем обездвижили еще двух стражников и бежали через кухонный блок.

Рахимов рассказал, как оказавшись, наконец, в значительном отдалении от ненавистных стен, упал на колени и целовал траву и землю. То утро осталось в памяти, как одно из самых счастливых. Воздух был полон птичьими трелями. Ветер гнал волны над желтым пшеничных морем. По небу бежали похожие на кучерявых барашков облака. И, казалось, впереди целая жизнь, и множество планов, способных осуществиться....

Два дня они прятались в лесах. Потом пути беглецов разошлись. Анархисты подались на север губернии, с расчетом, когда уляжется переполох, отправиться дальше в сторону финской границы. Рахимова товарищи по побегу поселили у одной их старой знакомой. До того, как стать вдовой, она была замужем за мелким лавочником, состоявшим в агентах охранки, а по совместительству еще и любовницей одного из бойцов анархисткой ячейки.

" Не та ли эта веселая вдовушка, что нашего работничка Сашку приютила?" - подумал Александр. Фраза, которую Рахимов обронил при встрече, эту версию подтверждала.

Между тем на улице совсем стемнело. Ночь, заползала сквозь щели в стенах. Сквозь прорехи на крыше заглядывали звезды. Вина оставалось еще на два бокала. Заметно поубавилось и лучин. Рахимов, достав нож, принялся заготавливать новые. И теперь наступила очередь рассказывать Александра.

Сначала он еще раз счел нужным сообщить, из каких побуждений отказался участвовать в акции. Однако, откровенно сознался, что страх за собственную жизнь, был мощным дополнением к заповеди "не убий". Рассказал, что написал письмо с предупреждением и передал его Филину. Но тот, как выяснилось, о нем ничего не сообщил. Услышав это, Рахимов кивнул головой:

- Филин на охранку работал. Я его уже потом в каземате вычислил. А сначала, уж извини, тебя подозревал.

А Александр продолжал говорить, как из новостей по дальновизору узнал про неудавшееся покушение и гибель всех членов ячейки. И только потом поехал и забрал из вокзальной камеры хранения партийную кассу. Мельком упомянул, как нашел свою избранницу и сделал предложение. О Китае рассказал подробнее. Рахимова эта тема живо заинтересовала. Александру еще о многом хотелось бы поговорить, но уже пора было возвращаться. Рыбалка в полной темноте показалась бы совсем подозрительной.

Когда они с Гаврюшей подходили к флигелю Александр услышал скрипку. Полная древней печали мелодия разливалась под звездным небом. Кода зашел на веранду, Анна опустила смычек.

- Господи, сколько ж не слышал, как ты играешь! - произнес Александр, обнимая ее за плечи.

- Да вот, грустно, что-то стало - произнесла она виновато. Александр увидел на ее глазах слезы. Обняв жену, прошептал:

- Ань, ну что ты. Что такое случилось?

- Не знаю. Страшно как-то вдруг стало и тоскливо!

- Это ты из-за Кречинского?

- Да нет. Этого мерзавца, как-нибудь одолеем. Просто на звезды взглянула. Мир он такой огромный, вечный! А мы в нем маленькие, хрупкие, суетливые, беззащитные...

- Не бойся! Все будет хорошо, - прошептал Александр.