# 2015 Орден Славы и Святого Георгия

Валерий Михайлович Миронов

Связь наград В России и СССР. Герои всегда бесстрашные.

Орден Славы и Святого Георгия


По воскресным дням, гуляя по Краснодару с внучкой Евой, забрели мы в "Городской сад", который в дни моей юности назывался "Парк имени Горького". Ребёнок катался на велосипеде, я читал книжку, сидя на скамейке, под ласковым кубанским солнцем, время от времени отмечая, где находится любимая велосипедистка. Она подъехала и задала мне вопрос:

- Дед, на уроке истории рассказывали, что Россия воевала с немцами в 1914 -18 годах. Я знаю, что революция была в 1917 году, а памятник стоит: "Екатеринодарцам, жертвам Гражданской войны в России" - ничего не понимаю.

Я улыбнулся, вспоминая, что сам когда-то обратился с таким вопросом к своему деду, потому что сухие сведения типа: "Первая мировая война началась 28 июля 1914 года, закончилась 11 ноября 1918, была самым масштабным конфликтом в истории человечества", - ничего не объясняли.

- Ты действительно хочешь, чтобы я ответил прямо сейчас? - неуверенно спросил я.

- Не горит, только не забудь, - крикнула Ева и закрутила педалями.

Я задумался, и на меня нахлынули воспоминания.


***


Столб света вливался через слуховое окно. Казалось, солнечный луч находится внутри этого волшебного очерченного ровной линией прозрачного, светового аквариума, в котором словно инфузории роились пылинки и пушинки. Мне удалось незаметно пробраться на таинственный чердак, он был любимой частью дома, в котором я жил с бабулей и дедом, потому что отец служил в далёком гарнизоне, в котором родители ещё не обустроились. Это путешествие можно было проделать в редкие часы, когда бабушка засыпала, умаявшись от бесконечных хлопот по хозяйству, которое состояло из козы Розы, пса Мальчика, кошки Муськи, сада с виноградником, вишнями, пчелиными ульями и огорода с различными овощами, и меня, пострелёнка, за которым надо присматривать, потому что я был неслух. Так говорила обо мне бабуся. Она любила меня безусловно и бесконечно, но понял я это, когда повзрослел. Бабуля меня не наказывала, временами журила и грозила лишить утренней конфеты, которую каждый день выдавала после завтрака.

От железной крыши, которая лежала на потемневшей от времени деревянной обрешётке, шёл огненный жар, но в десять лет жара не мешает. Я пробрался на территорию пиратского корабля, в его носовой иллюминатор виднелось голубое небо, в котором пролетали чайки, нахально каркая. Меня неодолимо тянуло в этот наполненный тайной уголок старинного, родового дома в городе Вольске на берегу Волги. Временами мне удавалось найти сокровища: лекарственные пузырьки необычной формы, оловянную пуговицу с двуглавым орлом, полтинник царской чеканки, перегоревшую электрическую лампочку необычной цилиндрической формы и кое-что ещё, что уже забылось за прожитые годы. Сокровища я складывал в небольшой посылочный ящик, который прятал в дальний угол чердака, где было совершенно темно.

Внимательно и осторожно я разгребал детским совком шлак, который толстым слоем утеплял потолок дома и наткнулся на предмет, завёрнутый в крафт-бумагу, которая в городе, где производили цемент, была самым распространённым обёрточным материалом. Осторожно развернул, внутри оказалась прямоугольная жестяная коробочка, разрисованная новогодним сюжетом и надписью: "Ландрин". Открыл её и удивился. Перед глазами лежал тёмный металлический крест с орденской лентой, рядом орденская планка с тремя чёрными полосками, между которыми были две оранжевые, похожие на те, которые носили дед и отец на левой стороне груди своих праздничных костюмов. Посередине креста - всадник, поражающий смутно виднеющегося дракона. Я замер от неожиданного восторга: мне не приходилось видеть ничего подобного. Военные награды я видел, они были у деда, отца и некоторых родственников, но они были в виде звёзд или круглых медалей.

В тревоге оглянулся, на чердаке никого кроме меня не было. Осторожно вытащил сокровище из коробочки и начал рассматривать. На другой стороне креста в центре круга виднелась затейливая вязь из букв СГ и номер. Крест совершенно не походил на тот, который носила бабушка. Мой дед креста не носил, это я знал точно, потому что раз в неделю ходил с ним в баню. На мой вопрос, почему он не носит крест, дед ответил, что коммунистам кресты носить не положено. Так я узнал, что мой дед был большевиком и коммунистом. На дне коробочки лежала книжечка с двуглавым орлом на обложке. Достал и её. На первой странице с трудом прочитал надпись: "Награждается крестом святого Георгия четвёртой степени Лукьянов Василий Иванович". Не все буквы были понятными своим дореволюционным написанием, но дочитать не удалось, послышался рассерженный голос бабушки.

- Валёк, куда запропастился, неслух самарский? - крик был обо мне.

Быстро сложил сокровища в коробочку и метнулся к выходу; лестница с чердака выходила в чулан, кубарем скатился по ступеням и вышел, как ни в чём не бывало.

- Ты почто лазил на чердак?

- Не лазил, я в чулане конфеты искал, - не задумываясь, брякнул я, потому что иногда занимался поиском сладкого: это были мёд, варенье или конфеты, которые бабуля прятала от меня, чтобы умерить мой ненасытный аппетит. Глянул на свои штаны, которые были серыми от пыли и рванул на улицу, пока подслеповатая бабуля не разглядела следов моего тайного похода.

- Сластёна, не убегай со двора, скоро обедать! - крикнула бабушка.


***


В очередной поход в баню, несмотря на страх, который во мне тлел, я тихо спросил:

- Дедуся, почему ты не носишь крест, которым тебя наградили?

Дед вздрогнул от неожиданности, но спокойно спросил:

- Откуда про него знаешь?

Пришлось рассказать про тайные раскопки на чердаке. Дед улыбнулся натянутой гримасой, было видно, это даётся ему нелегко.

- Внучек, очень прошу, не рассказывай об этом никому, пусть это будет нашей военной тайной, как у Гайдара.

Для меня имя писателя было святым, когда я учился чтению, дед помогал мне постигать грамоту, заставляя читать и пересказывать истории Гайдара, от которых было трудно оторваться.

- Мы должны молчать, потому что ты за буржуинов сражался?

Он улыбнулся и со смешком произнёс:

- Ты же не Павлик Морозов, меня не предашь?

- Ты хлеб от меня не прячешь, - ответил я.

Дед рассмеялся, так громко, что мужик, который сидел на отдалённой лавке вздрогнул и внимательно на нас посмотрел.

- Ты поверил, что отец этому Иуде хлеба не давал?

- Другим детям не давал, которым не хватало, - продолжил я растерянно, не ожидая такой реакции на свои слова.

- Неважно, кому и чего не хватает. Не надо предавать родных и друзей, это рождает злость, в результате исчезают честь, свобода и вера.

- Дед ты же не веришь в Бога?! - заметил я.

- Кто тебе сказал, что не верю?

- Крест не носишь, и коммунисты в бога не верят...

- Мой крест ты нашёл на чердаке, это крест Святого Георгия, покровителя воинов, я его ношу в своём сердце, чтобы те, кто готов на предательство не сдали меня и твою бабушку в цугундер. Твоя бабка - дочь известного в нашем городе купца. Вот такая история...

Дед помолчал и неторопливо продолжил:

- Помнишь, мы читали про Бородино, там русские солдаты с французами воевали.

- Это когда русские Наполеона победили, - загорелся я.

- Вот и мне пришлось в 1915 году воевать с немцами.

- С которыми потом в 41-м воевал?

- Не совсем с теми, но суть одна, они захотели нашей землицы. Ты всё понял?

- Конечно, мой дед защищал Родину от немецких захватчиков, а наградили тебя крестом буржуины.

- Меня наградили за отвагу, - твёрдо сказал дед. - А через 30 лет вручили Орден Славы уже в Красной армии. Запомни, Родина ценит и помнит своих героев, независимо, при царе или при Советах. Герой - это тот, кто защищает Отечество, свою мать, отца и детей от тех, кто хочет превратить нас в рабов. Придёт время, и всё станет на свои места. Пойдём лучше попаримся. Дед поднялся, подхватил тазик, чтобы наполнить его холодной водой, я взял веник.

С дедом я согласился, потому что любил его восторженно, предавать его у меня и мысли не было. Появилась мечта: приедет отец, я его и деда сфотографирую во всех орденах и медалях, которыми они были награждены, а надевали только в День Победы и 23 февраля, потому что не кичились своим геройством.

Но я забыл о своём желании за детскими забавами.

После парной мы немного посидели, остывая в предбаннике, тщательно оделись и зашли в буфет, где дед заказал пару пива, а мне любимую "Крем-соду", которая до сих пор кажется райским напитком. За столиком в углу сидели двое взрослых мужиков; они пили водку, потому что открытая бутылка "Московской" стояла перед ними, запивали пивом, курили и громко о чём-то спорили. Буфетчица неоднократно покрикивала на них, требуя тишины, но они не обращали на женщину внимания. Мой дед закончил первую кружку, крякнул от удовольствия, поднялся во весь свой двухметровый рост, расправил плечи и пошёл к бузотёрам, так он обычно называл людей, которые не умели вести себя на людях. Наклонился над ними и что-то сказал, я прислушался, но ничего не услышал. Спокойно и торжественно вернулся, сел и приступил ко второй кружке жигулёвского. По нему было видно, что он блаженствует. Я тоже продолжил смаковать газировку.

Скандалисты угомонились и вскоре вышли из буфета. Минут через пятнадцать мы с дедом закончили традиционный ритуал, я как всегда пошёл впереди с веником замотанным в полотенце и вощёную бумагу. Мороз был слабым, за щёки не хватал, настроение было прекрасным и радостным. На небе уже виднелись звёзды; полная луна ярко горела в центре небосвода, а белый снег вносил волшебную прозрачность в зимнюю февральскую ночь. Неожиданно дед тронул меня за плечо и тихо произнёс:

- Иди за мной Валёк и не торопися.

Я глянул вперёд, прежде чем спрятаться за дедову спину. Навстречу двигались две фигуры очень похожие на те, которые буянили в буфете. Не успели они поравняться с дедом, как упали словно подкошенные, и начали неуклюже подниматься на скользком, хорошо утоптанном, снежном тротуаре. Дед обернулся ко мне и сказал:

- Быстро, вперёд! - а в пространство бросил. - Зря нарываетесь, торопыги! На кулачках, на Волге, я одним из первых был, когда вас ещё на свете не было.

Мы спокойно продолжили свой путь, но я почему-то шёл с видом победителя и спросил у деда, почему дядьки упали одновременно. Он ответил, что на улице скользко.

- Мы же не падаем, - продолжил я его доставать.

- Мы в подшитых валенках, а они в ботиночках на босу ногу, трудно в них равновесие держать, - ответил он улыбаясь.

Я продолжил следствие и спросил на другой день у бабуси про дедовские кулачные бои.

- Дрался в молодости на кулачках, ни одной Масленицы не пропускал. Заводилой был, с ним силикатники всегда бульварных метелили, - ответила бабуля мягко, её глаза неожиданно заблестели.

- Я его на Волге и встретила, когда он снежный городок брал, ледышкой по носу звезданула, - голос бабули окреп. - Пришлось кровь останавливать, на всю жизнь.

- Что на всю жизнь? - спросил я, замирая от любопытства.

- Вася сказал, что на всю жизнь остановила, на двух войнах кровотечения не было, - закончила она улыбаясь.

Пуховый платок сполз с её головы, лицо зарумянилось. Выражение нежности и умиротворения похожее на то, когда в церкви она смотрела на иконы и крестилась, появилось на лице. У меня было впечатление, что она всматривалась куда-то вдаль. Я не понял, куда она смотрела, мы были в наполненной ароматами блинов кухне.

- Ты никогда про две войны не говорила, расскажи, - произнёс я осторожно.

- Некогда мне лясы точить, пора ужин готовить, - сказала она, поправила платок и повернулась к русской печке настраивать самовар. Мне показалось, что уголком платка она вытерла глаза.

Родители забрали меня к себе, отца в очередной раз направили служить в другой город, на этот раз с предоставлением жилья.


***


Прошли годы, бабушка сообщила, что дед заболел, мама взяла отпуск и уехала ухаживать за ним. Ничего не предвещало беды, казалось, дед будет жить долго: высокий, широкоплечий с большими руками, сколько я себя помню, он не сидел без дела даже в выходные дни. Город Вольск по волжской терминологии находится на горах, трудолюбие у деда было в крови, путь до колонки был долгий. Он ловко вешал на коромысло два ведра, а в левую руку брал ещё одно, и без отдыха нёс эту поклажу до дома, я семенил рядом со своими маленькими вёдрами. Водопровода у нас не было, а поливать овощи приходилось два-три раза в неделю.

Дед умер, я в это время уже учился в институте. Мама рассказала, как могучий организм увядал на глазах, дед терпел боль, от которой стонал, когда ему казалось, что его никто не слышит. Обезболивание помогало ненадолго.

На очередных каникулах, накануне Дня Советской армии мама дала мне жестяную коробку с надписью "Ландрин". Я осторожно её открыл. В коробке лежали ордена и медали.

- Дед просил передать его ордена и медали и слова, которые говорю тебе: "Пока награды в семье - всё у нас будет хорошо!"

Я взял давно забытую коробочку, руки почему-то дрожали. Первым лежал "Орден Славы", далее орден "Красной звезды", медаль "За Отвагу" и "За Победу над Германией", на дне лежал тот самый крест Святого Георгия, который я раскопал в полумраке чердака в далёком детстве. Но это было не всё, там же лежал небольшой пакетик, внутри оказалась ветхая вырезка из газеты 1915 года. Под заголовком "Вести с фронта", витиевато с ятями было написано, что разведчик Лукьянов В.И. вернулся с задания с пленённым офицером и тяжелораненым товарищем. На вопрос корреспондента, как ему удалось спасти раненого сослуживца, он с усмешкой ответил:

- Мы вдвоём с унтером его несли, несладко офицеру пришлось.

Сведения, которые сообщил пленный офицер, оказались очень важными при разработке наступления на западном участке фронта. За долгие годы заметка затерялась, но суть статьи я запомнил. Слава Богу, все боевые награды уцелели. В настоящее время все ордена и медали отца и деда висят на стене у меня в доме, в специально сделанной для этого рамке, чтобы внучка воочию видела славную историю нашей семьи. Первый орден среди наград - это скромный крест Святого Георгия. Вспомнилось, как возникла эта семейная мемориальная выставка.


***


Пришло время поставить авто на профилактику. Диспетчер станции техобслуживания, сказала, что позвонит, когда машина будет готова. Вышел из офиса, солнышко светило весенним краснодарским накалом. На остановке вошёл в салон новенького троллейбуса, удивился наличию кондуктора, потому что в пору моей юности обходились компостерами, что позволяло иногда ездить зайцем. Заплатил за проезд, раньше эта услуга стоила 4 копейки сейчас 17 рублей, дороговато на фоне моей пенсии. Присел в удобное кресло. Салон быстро заполнялся пассажирами. Приятно было смотреть на утренних женщин, которые выглядели свежими, улыбчивыми и весёлыми. Молодёжь заскакивала группами, рассаживаясь по свободным сиденьям. Появились стоячие пассажиры: кто-то молчал, некоторые щебетали практически непрерывно. Складывалось впечатление, что время остановилось: вошла пожилая женщина, молодые люди, сидящие рядом, спокойно продолжали разговаривать. Я начал чувствовать себя сконфуженным, ноги мои побаливали после недавнего воспаления суставов, но я заставил себя подняться. Одновременно со мной со своего места поднялся человек значительно старше меня, с орденскими планками на левой стороне груди. Бросился в глаза ряд чёрно-оранжевых полос "Кавалера Ордена Славы".

"Настоящий солдат", - пролетела в голове фраза, которую говаривал мой близкий и дорогой друг Давид, участник войны, подполковник в отставке.

- Сидите, сидите, - сказал я ветерану, принимая решение стоять, даже если будет больно.

- Да уж нет, я лучше постою, пусть женщина присядет, а молодые люди отдохнут, они устали от капитализма с человеческим лицом.

- А вы, я вижу, полный кавалер Ордена Славы? - спросил я громко.

Собеседник засмущался, молодые люди подняли глаза, видать моё восклицание их заинтриговало.

- Если не изменяет память, полных кавалеров было тысячи три, - сказал я с уважением.

- Две тысячи шестьсот семьдесят два человека, - подтвердил ветеран с гордостью.

- Никогда не видел кавалера Ордена Славы, Герои Союза к нам в школу заглядывали, а вот кавалера Славы вижу первый раз. А как вы узнали? - заговорил молодой человек, который вместе с товарищем подскочил с мягкого кресла.

- Об этом говорит ряд чёрно-оранжевых орденских планок в верхнем ряду, - сказал я гордо.

- Они похожи на планки Креста Святого Георгия, - сказал юноша. - Помнишь мы спорили с Мишкой, который уверял Георгиевский крест имеет планку жёлто-чёрного цвета, а мы доказали, что георгиевская ленточка суть солдатской награды, поэтому и планки имеют тот же цвет, - это он сказал своему спутнику и обернулся к нам.

- А вы могли бы прийти в институт и рассказать о вашем боевом пути? - спросил студент у ветерана.

- Если пригласите, приду обязательно, - ответил солдат.

- Продиктуйте номер телефона.

Парень достал навороченный аппарат, быстро набрал цифры, которые проговорил ветеран.

- Замётано, обязательно позвоним, как только договоримся в универе. До свидания, извините нас, - хором проговорили друзья и вывалились из троллейбуса напротив завода Калинина, который уже давно снесли, и на его месте возвели очередной торговый центр.

"Видать студенты Политеха, моя "альма-матер", - подумалось мне. Четыре свободных места быстро оказались занятыми. Ветеран вышел на следующей остановке, мы с ним тепло попрощались.

"Потерплю, выйду, посижу на лавочке", подумал я. В голове навязчиво крутилась мысль про орденские планки, которые похожи на планки ордена Святого Георгия. Я начал вспоминать награды моего деда и понял, что совершенно ничего не помню.

"Что такое память? Я забыл семейные реликвии. Молодой человек, на которого я был готов наехать, знает про Крест Святого Георгия, но не знает про Орден Славы. Как можно не знать орденов Великой Отечественной войны", - думал я, осуждая молодёжь.- У меня дома пылятся обе награды, а я не знаю про них ничего!"


Ордена нашлись на антресолях, слава Богу, не пропали, но жестянки "Ландрин" не было. Хватило ума сложить награды в крепкую коробку из-под фотоаппарата "Зенит". Вспомнил, как отбивался от племянника, который предлагал продать награды в девяностых годах, когда материальное положение было нищенским.

- Нет, дружок, мы отвагой своих предков не торгуем, - приблизительно так отстаивал я своё право не продавать доблесть и геройство деда, тёщи, отца и тестя.

Аккуратно разложил все награды на столе и порадовался, что их много и все целёхонькие. Особенно меня интересовали ордена Славы, их было два: один отца, другой деда, Крест Святого Георгия, единственный раритет оказался на месте. Орденские планки Славы и Георгия реально были одинаковыми: три чёрных полоски и две оранжевых.

Победа в любой войне куётся руками солдата. Полководцы с гордостью говорят:

- Я солдат! - понимая под этим званием преданность и готовность умереть за Родину. - Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами, - так заканчивались сводки Совинформбюро, которые звучали голосом Левитана с самого начала Великой Отечественной войны и наполняли народ уверенностью в победе над врагом.

Я решил сделать выставку семейных наград. На тех же антресолях нашёл деревянную рамку, в которой было множество семейных фотографий. Вспомнились времена, когда такие рамки с любительскими снимками висели на стенах в каждой семье. Мода на такие иллюстрации прошла, появились альбомы, в которые мы редко заглядываем. Сама рамка оказалась очень подходящей, погрузился в процесс разметки и подгонки. Голова наполнилась воспоминаниями.

***

Для меня Великая Отечественная война - это в первую очередь люди, которые с детства воспринимаются героями. Мне посчастливилось с ними общаться, когда они были полны сил, энергии и жизнелюбия. Меня угнетает множество передач по телевидению, под называнием "Ток шоу". На них приглашают артистов, жуликов, алиментщиков, женщин лёгкого поведения, но практически не приглашают ветеранов Великой Отечественной войны, которых осталось очень мало. Они могли бы рассказать про патриотизм, храбрость, преданность и мужество. Но видать, это не формат. Может быть, поэтому молодых людей, которых я встретил в троллейбусе, больше интересует история Первой Мировой, а не Великой Отечественной войны.

Помнится, что красочно рассказывать про военные подвиги ветераны не любили. Скромность была естественным чувством, прививаемым в эпоху СССР с детства. Фронтовики не хотели вспоминать войну, и описывать личную жизнь, как это делают сейчас даже депутаты, лишь бы не исчезать с экрана и страниц скандальных газет.

Вспоминается один из героев, с которым мне посчастливилось встретиться в 1966 году, назову его Давид. Ему было 54 года: высокий, стройный, подтянутый, энергичный, чисто выбритый, надушенный Шипром. Всегда готовый прийти на помощь вопреки возрасту и ранениям, которые он получил за время войны. Его офицерскую выправку не могли скрыть гражданские костюмы, которые он шил у своего фронтового товарища, большого профессионала портняжного искусства, поэтому Давид выглядел модным и современным. Его невозможно было не заметить: он шёл по улицам любимого города; женщины на него оглядывались, его густая, седая шевелюра виднелась издалека.

В свои 18 лет я считал его дедом, а он был отцом моего однокашника. Нас было трое студентов, которые подружились во время поступления в Политехнический институт. Моя жизнь проходила под ненавязчивым присмотром Давида, который работал в научно-исследовательском институте заместителем директора.

Зачётные недели наша троица проводила в его квартире, это было удобно, потому что его жена, Анна Гавриловна, была на пенсии и умилялась, что трое шалопаев занимаются учёбой, хотя бы раз в полгода. Хата была просторной, из окон виднелся кинотеатр Аврора, в который мы с удовольствием забегали при любой возможности.

С Давидом мы продолжали общаться до самой его смерти, которая случилась, когда ему исполнилось 88 лет, но и в преклонном возрасте он заражал меня своей энергией, напором и оптимизмом. Когда Давида не стало, я осознал, как мне повезло, что я повстречался с этим человеком, который вначале показался мне дедом. По мере моего возмужания, он стал для меня вторым отцом. Мой отец был жив, тоже участник войны, но я учился в Краснодаре, а мои родные жили в Новороссийске. Общение с мудрым, мужественным и стойким человеком учило меня порядочности, честности и ответственности за свои поступки. Заключительный десяток лет мы с Давидом стали друзьями; несмотря на разницу в 36 лет, он принимал меня за равного, но, когда хотел отбиться от моего бурного напора, шутливо останавливал: "Молчи, мальчишка!"

Я не обижался, осознание, что между нами зародилась дружба, мне в голову не приходило. Его отношение к дружбе было иным, чем у меня и моих сверстников. При общении с фронтовиками, которые были с Давидом в тёплых отношениях, я поражался их чувству трепетной дружбы. Оно носило какой-то святой характер, наполненный неведомым мне сакральным смыслом, очень хотелось это понять, но в молодости многое пролетает мимо.

Давид интересовался нашими успехами в институте, иногда подключался, вникая в трудности, но никогда не предлагал послабления в учёбе. Его интеллект поражал глубиной и основательностью, говоря словами современных политиков, у Давида был системный подход к любой проблеме, которая возникала в жизни. Его сын порой высказывал недовольство, сетуя, что у отца есть возможность позвонить преподавателю и попросить его о снисходительном приёме экзамена, но он знал, что с такими просьбами к предку лучше не соваться; начнёт говорить про голову, которая должна работать. Давид всегда напирал на важность наших дружеских отношений и назидательно говорил:

- Берегите то, что между вами зародилось: мужская дружба бесценна.

Меня распирало любопытство, я пытался узнать подробнее о его жизни, но он улыбался и говорил:

- Молодой человек, я служил в органах, которые занимались безопасностью страны, поэтому ничего не могу рассказывать.

Александр, сын Давида, тоже ничего не знал о боевой жизни отца, но по фразам или коротким откровениям предполагал, что отец служил в разведке, и "Смерше". Про "Смерш" услышал впервые. На конкретный вопрос, что такое "Смерш"? Давид, подумав, ответил:

- Была такая контрразведка в Советской армии с 1943 года, которая называлась "Смерть шпионам", больше не спрашивай, ничего не скажу.

По мере политического потепления многие тайны сталинского времени становились известными и осуждались как среди народа, так и в средствах массовой информации. Я никогда не слышал осуждения сталинского режима от моего старшего товарища, а когда задавал напрямую вопрос о справедливости, он отвечал приблизительно так.

- Многое в беззакониях зависело от конкретных людей, оттого как они исполняли свои обязанности, от ответственности, человечности и глупости. Были очень исполнительные, которые старались загнать в кутузку, как можно больше людей, но это срабатывало в обратку, показушники и очковтиратели сами оказывались на голгофе. Если ты хочешь знать моё мнение, нашему народу необходима острастка в виде палки или внешней агрессии. Как только на нас напали фашисты, мы опомнились и стали заниматься делом, а не преследованием вредителей. А вот дружба в её истинном проявлении помогала вытаскивать из-под следствия оклеветанных, раненых и убитых!

Все эти общие разговоры меня не устраивали, мне хотелось докопаться, почему убелённый сединами человек так радеет за дружбу, видать у него был секрет. Жизнь продолжалась, я и мои друзья окончили институт, мы стали общаться реже. У меня появилась семья, заботы и работа, которая стояла на одном из первых мест. Сын Давида уехал на север за материальным благополучием. Детство моё прошло на Урале, я наелся суровыми зимами и холодным летом, поэтому, когда в процессе распределения представилась возможность остаться в Краснодаре, я ею воспользовался и совершенно об этом не жалею.

Давид ушёл на заслуженную пенсию, но продолжал работать. Его жена жаловалась, что по субботам он ходит встречаться со своими фронтовыми друзьями. Я давно слышал: была у Давида и его однополчан традиция, встречаться на Сенном базаре, но под серьёзным прикрытием. По легенде все его друзья по субботам отправлялись на рынок закупать продукты на неделю. После 11 часов, когда все покупки были завершены, они встречались на "конспиративной явке", и судачили о последних новостях.


***


По счастливому стечению обстоятельств, накануне Тридцатилетия Победы я оказался на "Сенбазе", по обыкновению, он бурлил овощами, продавцами и покупателями, которые затаривались сельхозпродуктами на неделю. Прилавки зеленели молоденьким укропом, петрушкой, кинзой и краснели свежей редиской. В киоск мясокомбината стояла небольшая очередь. Я хотел пристроиться, чтобы купить за 8 копеек пару сытных пирожков с ливером и запить их ряженкой, которая кремовыми, стеклянными рядами стояла на прилавках напротив киоска. Из каждого стакана аппетитно выглядывала светло-коричневая молочная пенка.

Неожиданно я услышал своё имя, оглянулся. Возле входа на базар стояли четверо стильно одетых мужчин, один из которых махал мне приветливо рукой. Я обрадовался, это был Давид, подошёл, смущаясь от блестящих орденских планок, которые горели на груди каждого из его собеседников. Давид чинно представил меня, как закадычного друга собственного сына. Я уважительно пожал руку каждому из ветеранов и наполнился гордостью, что меня пригласили в такую достойную компанию.

Оценивая обстановку, понял, что все покупки они уже сделали. Авоськи были заполнены овощами, бросилось в глаза, что объёмы покупок были чисто символическими, и не претендовали на недельные запасы. Сложилось впечатление, что они озабочены другим делом, нежели продуктовая программа на неделю. По отдельным фразам понял, что в настоящий момент у фронтовиков есть желание выпить за однополчан, но никто не позаботился об этом заранее. У меня в портфеле была бутылка коньяка "Большой приз", которую я приготовил своему тестю в честь приближающегося Праздника Победы. Я предложил фронтовикам этот достойный напиток, моё предложение внесло оживление: до Дня Победы оставалась пара недель, встретиться в бытовой обстановке ветеранам уже не светило, а парадные мундиры на официальных торжествах не позволяли вольничать.

Мои новые знакомые затянули меня в закуток, который назвали кабинетом, он находился в мясном павильоне, отгораживающим площадь рынка от улицы Будённого. Из-за стола поднялся невысокий человек, лет пятидесяти, его черные кудрявые волосы были тронуты сединой. Бросилась в глаза кошачья грация его движений, словно он был горным охотником или индейцем из романов Майн Рида. Я заметил длинную чёрно-оранжевую полосу орденских планок на левой стороне груди. Друзья поздоровались, шумно хлопая друг друга по плечам, словно хотели убедиться: "Есть ещё энергия и воинственный дух в седых солдатах!"

Арсен, так звали нового для меня фронтового товарища, с усмешкой выслушал жалобы друзей на отсутствие горячительной жидкости.

- За кого вы меня принимаете, у Арсена всегда есть, что выпить и закусить!

Присели за стол, на котором появились солёные огурцы и помидоры, на тарелках крупными ломтями были нарезаны варёная колбаса и хлеб.

Первым заговорил Григорий, подтянутый, лет шестидесяти мужчина, как потом выяснилось, майор связи в отставке. В процессе разговора я понял, что Григорий остался верным своей военной специальности, работает на телефонной станции и держит товарищей в курсе новостей, которые происходят в родном городе.

- Знаете, что отчебучил Лёва - танкист? Недавно был у него, жена пригласила аварийным звонком.

- Небось, опять перебрал любимого напитка? - спросил кто-то из присутствующих.

- Ангелина сказала, Лёва исчез. Очередное увлекательное приключение с бутылками и прочими случайностями, а когда вернулся, выяснил что потерял ключи от квартиры. Недолго думая, поднялся на крышу, вы же знаете, что он живёт по улице Мира, напротив Романтиков. Квартира на пятом этаже, так он решил с крыши сигануть на балкон. Мне сказал, что бес попутал, вместо того чтобы лечь на живот и осторожно сползти, решил спрыгнуть. Не рассчитал, пролетел мимо балкона и угодил в клумбу, заросшую самшитом и вьющимися розами. Женщина, которая гуляла с внуком во дворе, когда увидела его в свободном полёте, упала в обморок, ей неотложку вызвали.

- А с ним что? - хором вскрикнули фронтовики.

- Он отряхнулся, поднялся на крышу, и уже на животе сполз на балкон. Ангелина пришла, а он песни поёт.

- Герой Советского Союза, - это твёрдость духа, а не случайность, - произнёс Михаил, которого все называли Полковником.

Арсен открыл бутылку обмедаленной "Столичной", налил грамм по пятьдесят и произнёс тост.

- За тех, кто не вернулся из боя!

Все оживились и не торопясь опрокинули, каждый свою порцию, я тоже не стал жеманиться и с удовольствием присоединился. Оживлённо стали закусывать, продолжая вспоминать различные случаи из фронтовой жизни. Я замер, не веря, что мне выпало счастье послушать, о чём говорят боевые товарищи без микрофона и публики.

- А вы знаете, что Звезду Героя Лёве вручили только в 65 году, он не раз рассказывал, что на фронте его награждали орденом Ленина, но штабисты затёрли, - сказал мой старший товарищ.

- Ты же, Додик, за него хлопотал, - продолжил Григорий.

Так я впервые услышал, что фронтовые друзья называли моего старшего товарища Додик.

- Да, был такой фактик во фронтовой жизни. Лёва вляпался в женскую историю, его танковый взвод с опозданием на 30 минут выступил на исходный рубеж, за что на него и наехали очень серьёзно. В том бою его экипаж подбил пару танков противника, взвод боевую задачу выполнил без потерь, но фронтовая дисциплина. Хотели даже в штрафбат отправить, мне удалось убедить, что на танке от него больше проку, чем в пехоте. Его сделали командиром экипажа, но до первого боя, в котором он опять два танка подбил, - рассказал Додик, - Мы с ним написали в Минобороны, чтобы порылись в архивах. Нашли приказ, двадцатилетие победы он встречал уже Героем Союза, вы и без меня это знаете.

- Пусть молодёжь послушает, про наших товарищей, - сказал Полковник. - Разведка всегда на высоте, - продолжил он, разливая новую порцию.

- Разведка - это Арсен, он у нас кавалер Славы, гляньте, как планки горят,- произнёс Додик.

- Рассказал бы, сколько языков притащил с вражеской стороны, - проговорил Григорий.

- Я их не считал, Додик бухгалтерию вёл, он задания давал, у него и спрашивайте, - с лёгким акцентом отмахнулся Арсен. Наступила пауза.

- Моя Волжанка у Фёдора в гараже, скоро красить будем, сегодня я в свободном полёте, - продолжил Полковник.

Все посмотрели на Фёдора.

- Расскажи, как таранил похитителя, слухи по городу ходят, а мы подробности не слышали, - заговорил связист, обращаясь к Фёдору, технику-механику Полковника, который был лётчиком-истребителем.

- Не всё же Михаилу таранить, мы тоже не лыком шиты, - ответил Фёдор.

- Я никогда бочину под выстрелы не подставлял, - шутливо отбился Полковник.

- А что мне оставалось делать? Вдоль гаражей летит твоя Волга, я её как облупленную знаю, а за ней сторож, который кричит благим матом: "Ловите жулика!". Я и подставил свою Победу на пути супостата. Выяснилось - этот жульман во всесоюзном розыске.

Все ожидали продолжения рассказа. Но Фёдор взял бутылку и налил ещё по пятьдесят и предложил выпить за боевых товарищей, которые живы-здоровы.

- Что вы до Фёдора прицепились, не мастак он рассказывать. Додик, помнишь, как на него наехали, когда у меня мотор заглох и пришлось к партизанам садиться?

- Тебе повезло, что ты на партизан нарвался, а то бы тебя в живых не было и Федьку засунули бы в штрафбат.

- Его бы точно закатали, если бы не Додик, - заметил связист. - Обвинили в пособничестве врагу, говорю со слов однополчан, потому что сам ничего не помню, - закончил Григорий

- Я тут не причём, - заговорил Додик. - Полковник, когда от партизан вернулся, они ему самолёт подлечили, категорически заявил, что без Фёдора летать не будет, а в штрафбат вместе с ним пойдёт. Не мне вам рассказывать, что штрафбат для лётчика, который десяток мессеров завалил очень тихое место, - закончил Додик.

- Как я могу летать, если не уверен в исправности машины. Федя и сейчас с механизмами чудеса творит. Ребята, поехали к нам в гараж, когда ещё случай подвернётся, убедитесь какие у Фёдора золотые руки, - в словах Полковника я уловил просительные нотки.

На посошок разлили остатки, провозгласили: "За Победу!"

Попрощались с Арсеном, который не мог покинуть рабочее место. Так я первый раз увидел живого "Кавалера Ордена Славы", он был разведчиком. Вышли на улицу Шаумяна, которая бурлила весенним настроением. Додик идти воспротивился, на уговоры фронтовых друзей категорически отрезал:

- Мне приказ идти на запад, вам в другую сторону, - и решительно пересёк проезжую часть в направлении троллейбусной остановки

Мне не хотелось расставаться с уважаемыми собеседниками, из вежливости я попытался отвалить, на что получил приказание Полковника на участие в этой экскурсии. Как лейтенанту запаса мне оставалось исполнять приказ. Наша группа перешла на другую сторону улицы Шаумяна, миновали толпу людей, которые снимали и сдавали внаём квартиры иногородним, и не торопясь пошли по аллее. Слева возвышалось здание редакция газеты "Советская Кубань", на углу улицы Красной зашли в продовольственный магазин, в котором купили кой-какие продукты. Справа виднелся забор Первой Городской больницы, его загораживали жёлто-синие троллейбусы, находящиеся на отстое.

Стоило Полковнику поднять руку, первое такси остановилось. Он спокойно открыл переднюю дверь, а нам приказал.

- Располагайтесь!

Меня удивило, что протеста со стороны таксиста не полследовало, в те времена они были довольно нагловатыми персонами, сами выбирали пассажиров, а не наоборот.

- Куда едем фронтовики? - неожиданно приветливо прозвучал голос водителя, на левой стороне его пиджака горели орденские планки.

- В кооперативный гараж на Селёзнёва, кафе "Три берёзы", ямщик, погоняй лошадей!

- Без проблем! Таксист щёлкнул таксометром, и мы тронулись. Ветерок ворвался в салон сквозь окно, которое открыл Полковник.

"Фронтовик фронтовика чует издалека. Уважают друг друга", - подумал я, с удовольствием располагаясь на заднем сиденье.

Мы быстро оказались перед воротами кооперативных гаражей, человек в пилотке выскочил из сторожки и пытался остановить Волгу, которая со свистом решила въехать на гаражную территорию. Полковник махнул рукой. Сторож стал смирно, и по-военному отдал честь.

- Выправку ты репетировал? - спросил Григорий у Полковника.

- Пришлось голос повысить, мою лайбу чуть не проспали, объяснил народу, кто здесь председатель, - спокойно разъяснил лётчик-истребитель.

Машина остановилась перед металлическими зелёными воротами. Мы вышли. Такси развернулось и уехало. Ворота отворились, Полковник щёлкнул выключателем, я был потрясён увиденным. Открылось чистое освещённое люминесцентными лампами помещение с ровным полом, выложенным метлахской плиткой и стенами облицованными белым кафелем.

- Это операционная? - спросил я автоматически.

- Привыкли машины в хлеву держать? Настоящий хозяин скотину в чистоте лелеет, - шутливо рявкнул Полковник.

- Председателю кооператива не пристало иметь замусоренный гараж, - заметил техник-механик.

У противоположной от ворот стены стоял письменный стол, а вокруг несколько стульев. У левой стены от пола поднимался шкаф.

- Милости прошу, заходите и располагайтесь, - пригласил Полковник.

Всё ещё находясь в некотором удивлении, я прошёл вглубь гаража. В шкафу, который оказался вешалкой, в прозрачном полиэтиленовом пакете с молнией, висел тёмно синий парадный китель с погонами полковника весь увешанный наградами. На левой стороне в верхнем ряду блестели ордена Ленина и Боевого Красного Знамени.

- Полюбуйся на мои военные достижения, говорю об этом всем любопытным, держу этот иконостас в гараже со времён вступления в должность председателя гаражного кооператива, чтобы не объяснять проверяющим, с кем они имеют дело. Вопросов меньше, когда видят боевые заслуги перед Отечеством, - сказал Полковник улыбаясь.

- Так ты будешь показывать свою Волжанку? Если присядем - не до экскурсий будет, - остановил Полковника Фёдор.

Вышли на улицу, соседний гараж оказался сдвоенным. Зажгли свет - это был настоящий гараж автомеханика. Ни кафеля, ни других излишеств не было и в помине, в состоянии ремонта оказались две машины. Белая Волга лётчика-истребителя стояла радиатором к выходу. Никелированная решётка и бампер ещё не были установлены, видать, Фёдор не добился полного совмещения деталей. Техник неожиданно пояснил:

- Сегодня окончательно подгоню, завтра утром вылет, товарищ Полковник!

Я посмотрел на истребителя, он улыбался. Полковник гордился, что судьба не разлучила его с Фёдором, несмотря на послевоенные трудности. В 1950 году каким-то невероятным образом их жизни пересеклись, и они уже не расставались.

Мы любовались тонкой работой Фёдора. Невозможно было определить, куда был нанесён удар. То, что удар был сильным, подтверждала помятая "Победа" техника механика. Я знал, металл на этой добротной машине был твёрдым, основательно помятая дверь и багажник говорили, что таран был опасным, он состоялся благодаря верной дружбе боевых товарищей, которая прошла испытание войной.

- Не надоело тебе на "Победе" ползать, - бросил Григорий ехидно. - Попроси Полковника, чтобы подсуетился, что-то реактивное тебе достать.

Фёдор хмуро глянул на Григория, тот остановился на полуслове. За Фёдора ответил Михаил.

- Я ему уже боюсь предлагать, он мне как-то отрезал.

- "Победа" это состояние души, он за неё из окружения выходил, самолёты при любой погоде ремонтировал, ждал её 1418 дней и не намерен менять на какую-то жестянку! Вот такой он человек, техник-лейтенант Фёдор Иванов.

Глаза Полковника горели уважением и радостью.

***

Я разметил тонкую фанерку, просверлил отверстия под Ордена, которые прикручивались на лацканы кителя, натянул белое полотно и прикрепил медали, которыми были награждены мои родственники за время Великой Отечественной войны. Аккуратно на рамку со стеклом наложил фанерку с наградами и закрепил всё вместе тонкими гвоздиками. Водрузил собственное изделие на книжный шкаф и обрадовался, что к Семидесятилетию Победы, я могу открыто гордиться дедовским орденом Святого Георгия четвёртой степени, его орденами Славы, Красной звезды и Отечественной войны. Награды деда, отца, тёщи и тестя наполняют меня гордостью, что я родился в семье людей достойных, гордых, храбрых и свободных.


2015 г.