# Психоргазм

Стас Мао Ли

Люди - единственный биологический вид, не следующий естественному закону сексуальности. Этот факт является причиной многочисленных уничтожающих болезней. Отрицание жизни обществом имело своим следствием массовую смертность как в виде войн, так и в форме душевных и телесных нарушений жизненной функции.

Процесс сексуальности, или, иными словами, экспансивный процесс получения биологического удовольствия, является просто продуктивным жизненным процессом! Данное утверждение включает в себя очень много и кажется едва ли не "слишком простым". Эта "простота" и образует тайну, которая чудится кое-кому в моих работах. Я хочу попытаться показать, как мне удалось развязать узел, который до сих пор скрывал эти проблемы от постижения их человеком. Я очень надеюсь суметь убедить читателей в том, что им предлагается не описание некоего колдовства, а, напротив, что моя теория является общим человеческим знанием о живом, знанием, отнюдь не отягощенным чувством какой-либо вины. Те, кто закрывал глаза на установленные мною факты и связи и последовательно скрывал их, содействовали общему отчуждению людей от жизни.


В. Райх. Функция оргазма


Вытеснение сексуальности, биологическая жесткость, морализаторство и аскетизм не ограничиваются определенными классами или слоями общества. Они встречаются повсюду. Я знаю священников, различающих естественную и неестественную половую жизнь и признающих научное равноправие понятия Бога и закона природы, но мне известны и другие священнослужители, которые усматривают в объяснении и практическом осуществлении половой жизни детей и подростков опасность для существования церкви и поэтому прибегают к жестким мерам противодействия. Как хвала, так и ненависть питаются одной и той же идеологией. В моих работах увидели такую же серьезную угрозу для либерализма и демократии, как для диктатуры пролетариата, чести социализма или чести немецкой женщины. В действительности раскрытие функции живого угрожает только одной позиции и одному варианту общественного и морального регулирования, а именно авторитарно-диктаторскому режиму любого рода, который с помощью принудительной морали и принудительного труда пытается уничтожить стихийную порядочность и естественное саморегулирование жизненных сил.


Надо быть, наконец, честными, чтобы сказать, что авторитарная диктатура существует не только в тоталитарных государствах. Ее можно обнаружить как в церкви, так и в академических организациях, как у коммунистов, так и в правительствах стран, основанных на парламентской демократии. Эта диктатура - общечеловеческая склонность, возникшая в результате подавления живого. Она создает в массовой психологии всех наций основу для восприятия и установления диктатур как политических систем. Ее основными элементами являются мистификация жизненного процесса, действительная беспомощность материального и социального характера, страх перед ответственностью за формирование своей жизни и страсть, активная или пассивная, к обретению иллюзорной безопасности и к подчинению авторитету. Подлинное извечное стремление к демократизации общественной жизни зиждется на самоопределении, естественной общности и морали, на радостном труде и земном счастье любви. Каждую иллюзию это стремление считает опасностью. Поэтому оно не только не будет бояться естественнонаучного понимания живого, но, наоборот, прибегнет к помощи естественных наук, чтобы научно-практически, а не иллюзорно справиться с имеющими важнейшее значение проблемами формирования психических структур человека. Повсеместно наблюдается стремление развить формальную демократию в демократию всех трудящихся, в трудовую демократию, соответствующую естественной организации процесса труда.


В сфере умственной гигиены должна быть решена большая задача. Она заключается в том, чтобы поставить на место сексуальной неустроенности, системы публичных домов, порнографической литературы и индустрии секса естественное счастье любви, гарантируемое обществом. За этим не кроется намерение "разрушить семью" или "подорвать мораль". Семья и мораль подрываются принудительной семьей и принудительной моралью. Наша задача как специалистов - покончить с вредом, который в форме душевных заболеваний приносит неупорядоченность половых и семейных отношений. Чтобы преодолеть эту "чуму", надо четко отличать любовь родителей и детей друг к другу от семейного принуждения в какой бы то ни было форме. Эндемическое заболевание "фамилию" разрушает все, чего пытаются достичь честные стремления людей.


В. Райх. Функция оргазма


Если я и не принадлежу ни к одной политической или религиозной организации, то у меня все же есть собственные взгляды на социальную жизнь. В противоположность всем видам политического, идеологического или мистического мировоззрения они являются научно-рациональными. В соответствии с этими взглядами я полагаю, что наша Земля не обретет длительного мира и что она будет напрасно пытаться осуществить функцию обобществления человека до тех пор, пока некомпетентные политики и диктаторы какого бы то ни было вида будут руководить массами людей, страдающих неврозами и венерическими заболеваниями. Функция обобществления человека заключается в выполнении его естественной функции любви и труда. Обе эти формы биологической активности людей с незапамятных времен зависят как от научно-исследовательской, так и вообще умственной работы. Знания, труд и естественная любовь являются источниками нашей жизни. Они должны и управлять ею, движимые сознанием полной ответственности трудящихся масс.


Душевная гигиена масс требует власти знания - в противоположность власти невежества, власти жизненно необходимого труда - в противоположность паразитизму всякого рода, будь то экономический, духовный или философский. Если естественная наука сама себя воспринимает всерьез, то она должна бороться против сил, разрушающих жизнь, где бы и в результате чьей бы деятельности это разрушение ни происходило. Естественно, что нет человека, который в одиночку обладал бы знаниями, необходимыми для обеспечения естественной функции жизни. Научно-рациональное мировоззрение исключает диктатуру и требует осуществления трудовой демократии.


Общественная власть, которая исходила бы от народа, осуществлялась бы народом и в интересах народа и была бы движима естественным чувством жизни и уважением к результатам труда, оказалась бы неодолимой. Но предпосылкой создания этой власти являются душевная независимость масс и их способность в полном объеме взять на себя ответственность за общественное бытие и ответственность самим рационально определять характер своей жизни. Если что им и мешает в решении названных задач, так это массовый душевный невроз, материализующийся как в диктатуре любого рода, так и в политической болтовне. Чтобы справиться с массовым неврозом и иррационализмом в общественной жизни, другими словами, чтобы осуществить настоящую умственную гигиену, необходимы социальные рамки, в которых прежде всего устраняется материальная нужда и обеспечивается свободное развитие жизненных сил каждого. Такие социальные рамки может создать только подлинная демократия.


В. Райх. Функция оргазма


Я не политик и ничего не понимаю в политике, но я ученый, сознающий свою социальную ответственность. В качестве такового я имею право высказать то, что признал истинным. Я сочту цель своей работы достигнутой, если мои научные высказывания окажутся пригодными для того, чтобы способствовать лучшему устройству отношений между людьми. После краха диктатур человеческому обществу потребуются истины, причем истины непопулярные. Эти истины, называющие подлинные причины нынешнего социального хаоса, рано или поздно возобладают - независимо от того, хотят этого люди или нет. Одна из таких истин заключается в том, что корни диктатуры - в иррациональном страхе перед жизнью, который испытывают массы. Тот, кто высказывает такого рода истины, подвергается очень большой опасности, но он может и подождать. Ему нет необходимости бороться за власть, чтобы добиться торжества истины. Его сила - в знании фактов, касающихся всего человечества, как бы эти факты ни отвергались. Во времена тяжелейших общественных бедствий воля общества к жизни заставляет все-таки признавать эти факты.

Ученый обязан в любых обстоятельствах сохранять право на свободное выражения мнения и не уступать его представителям сил, подавляющих жизнь. Слишком много говорят о долге солдат отдать свою жизнь. Слишком мало говорят о долге ученых отстаивать в любых обстоятельствах однажды познанную истину, чего бы это ни стоило.

У врача или педагога только одна обязанность - бескомпромиссно следовать требованиям своей профессии, не обращая внимания на силы, подавляющие жизнь, и руководствуясь только благом тех, кто вверен ему. Он не должен быть приверженцем идеологий, противоречащих целям врачевания или воспитания.


В. Райх. Функция оргазма


"Мораль" становится диктатурой, если она отождествляет естественное чувство жизни, свойственное людям, с порнографией. Хочет она того или нет, таким образом мораль позволяет продолжиться существованию сексуальной грязи и допускает гибель естественного любовного счастья людей. Необходимо резко протестовать в тех случаях, когда аморальными называют людей, которые основывают свое социальное поведение на внутренних законах, а не на формах внешнего принуждения. Мужчина является мужчиной, а женщина - женщиной не потому, что они получили благословение, а потому, что они чувствуют себя мужчиной и женщиной. Мерой настоящей свободы является внутренний, а не внешний закон. Морализаторское лицемерие - опаснейший враг естественной нравственности. Его можно победить не посредством какого-либо другого вида принудительной морали, а только с помощью знания естественного закона, управляющего сексуальным процессом. Естественное моральное поведение предполагает свободу естественного жизненного процесса. Напротив, принудительная мораль идет рука об руку с болезненной сексуальностью.


Линия принуждения является линией наименьшего сопротивления. Легче требовать дисциплины и авторитарными методами добиваться ее осуществления, чем воспитывать в детях радость самостоятельного труда и естественное сексуальное поведение. Легче объявить себя всеведущим вождем, ниспосланным Богом, и декретировать, что должны думать и делать миллионы людей, чем подвергнуть себя испытанию в борьбе мнений между рациональным и иррациональным. Легче настаивать на уважении и любви, предписанных законом, чем завоевать дружбу человечным поведением. Легче продать свою независимость за материальную обеспеченность, чем вести самостоятельную жизнь, проникнутую сознанием ответственности, и быть господином самому себе. Удобнее диктовать подчиненным их поведение, чем направлять это поведение при уважении индивидуальности других. Поэтому жизнь при диктатуре всегда кажется легче, чем при настоящей демократии. Поэтому удобный демократический лидер завидует диктатору и пытается подражать ему. Легко повторять общие слова, говорить правду - трудно.


Поэтому тот, кто не верит в живое или потерял такую веру, стал добычей тайного страха перед жизнью, порождающего диктатуру. Живое само по себе "разумно", но оно превращается в гримасу, если ему не дают проявиться. Став гримасой, жизнь может только вызвать страх. Поэтому лишь знание жизни способно прогнать страх. Каким бы ни стал в грядущие века в результате кровавых битв наш расшатавшийся мир, наука о жизни сильнее всей враждебности к жизни, сильнее тирании. Галилей, а не Нерон, Пастер, а не Наполеон, Фрейд, а не Шикльгрубер создавали технику, боролись с эпидемиями, изучали душевный мир, то есть обеспечивали наше бытие. Другие всегда злоупотребляли успехами великих для уничтожения жизни. Корни естественной науки лежат бесконечно глубже и оказываются гораздо сильнее, чем какая бы то ни было фашистская идеология сегодняшнего дня и порождаемая ею шумиха.


В. Райх. Функция оргазма


ждужду ебланскую дегенерацию, неизлечимые несуществующие руки, нету остановки, есть то на что посмотришь, нетнет, надо измывать злобу, сидеть в тюрьмах и резать, резать, резать себя, тебя всех, испорченная испорченность, СУКАААА, котики с аркебузами, салют пускают когда любовь - это лужы крови и гниющих зловонных их самих, этих любовей с дурнопахнущими конфетами, из котиков с тюрьмами и салютующими аркебузами, воткнуть в голос перо, проворачивать его в делах которые замешаны на твоем восприятие, ебанные шизо, шило и ширево... Самый отстойный рэп, отстоявшийся в моче шута и плута Станьчика, сжирающего твоих детей многорядной акульей улыбкой... Отстой да ?


да не в ноябре дело, дело что это мрак который усиливается, а потом лето усиливает либидо, постоянно схватывая биопсиховолны, становится типа осенью и весной - плохо там или эмоции бурлят, а все же в детстве такого не было, но вопрос было ли вообще детство или это такой эффект ламинарности потока, где все одновременно движется, слой детства, слой настоящего и слой старика, хотя дают они один слой, сейчас и здесь, старик и ребенок похожи: требовательны, эгоистичны, требуют ухода... Я когда найду отсюда ключ, не думайте что я вот сижу овощь или труп, нее, я уже буду за пределами этой вселенной и дзен мое восприятие будет там абсолютным


я тут был у военного психиатора, полковника по званию, понял что читать и общаться с ним хотя бы втыкая термины в диалог - бесполезно, он явно воспринимает все процессы в голове банальной химией, а то что настраивать и мотивироваться дело вторичное, но безусловно важное, то есть когда я говорю о самом настроении, он понимает это как заострение внимания, а человек "нормальный", по его мнению не видит своего настроения, не задумывается о нем... Получается я живу ненормально? или вообще не живу. Моя бывшая девчонка, тоже живет по настроению и только и знает, что веселиться и ездить в Х., отдавая свое дите на попечение ее родителей... Моя жена тоже так хотела жить, но ответственность конечно не перекладывала. Я вот о чем думаю, основная масса людей уже живет не зацикливаясь, циклоидно живу я. А так спасибо за совет. Но все что я прочту - не имеет смысла, потому что я создаю антиконцепты в антифилософии, я антиученый и стараюсь просто смутить, ввести в заблуждение, итак потерянные массы, что живут без аутотренингов, без настройки на день, без постоянного нежелания жить.


оторопия, но я знал, что во многих маркетах муляжи, потому и действовал, но попадал я туда исключительно благодаря дрейфу от охоты крепкой и ее аналогов по старшинству

это подпольное времяпровождение, наркомания тут не при чем, не обобщай, они просто ищут замену водке и пиву, когда на сцене появляется реальный потребитель наркотиков и их это заинтересовывает и кто-то пробует


а так сложно судить кто из них тот самый нарк

это клише симуляторного наркоманопотока

который крутится всюду, но кто он, как от него избавиться - вопрос мощный

ибо он ассимилировался с исполнительной профильной властью, маневрируется через разные слои общества

конечно это часть мафиозных синдикатов, но где они у власти ? среди нас ? в тюрьмах на черном движе ?

я считаю больных абсистентным синдромом от амфа или гаша - просто фрустроидами, которых ограничивает наркотраффик и жила капиталов, бьющая всех по карману, за счет него

Трезвость - согласно определению Всемирной организации здравоохранения - непрерывное воздержание от приёма алкоголя и других психоактивных веществ.

Они спрашивают тебя об опьяняющих напитках и азартных играх. Скажи: "В них обоих - великий грех, и хотя есть и польза для людей, но греха в них больше, чем пользы"...

- Коран, 2:219

Общий принцип в Шиле довольно прост: первичны в ней вовсе не заповеди как таковые, а уменьшение суммы страдания. Мы ведём себя так, чтобы сумма страдания по крайней мере не увеличивалась, а лучше - уменьшалась. Сумма страдания - это суммарное страдание всех существ, вовлечённых в ситуацию, в том числе и твои. Поначалу это приходится как-то прикидывать рассудочно, но со временем уже начинаешь чувствовать, где уровень повышается, где понижается. Какие действия ведут к увеличению страдания, какие к уменьшению.


Правила Шилы это такой довольно грубый framework, от которого мы отталкиваемся, начиная эту работу, поскольку они в 99% случаев уменьшают сумму страдания. А значит, следуя им, мы начинаем ощущать разницу собственного бытия в них и без них. Различать то, к чему они ведут, что лежит в их основе.


В буддизме правила Шилы не абсолютны. Вплоть до заповеди "не убий". Если следование этой заповеди очевидно и непосредственно увеличивает сумму страдания, буддист предпочитает нарушить заповедь. Это даже иллюстрируется в одной из историй Джатак. Так или иначе, буквальное и ригидное следование каким-либо правилам не приветствуется. Важно прежде всего ориентироваться на принцип, лежащий в основе.


(Тут есть ещё один тонкий момент, который люди, воспитанные на христианском или постхристианском бэкграунде зачастую не замечают: чувство вины. Если мы нарушили какую-либо заповедь, а затем испытываем чувство вины, фрустрацию и т.д. - мы тем самым увеличиваем сумму страдания (причиняя себе ненужные страдания), а значит с точки зрения Правильного Поведения это опять же ошибка.)

Сильный человек не отвечает на насилие насилием, ибо он увеличивает цепочку страданий, погружая весь мир в абсолютную боль

ну вот скажи, что значит работа над собой? свод ограничений плохих мыслей и привычек, ведущий к изменениям личности в ту или иную сторону, то есть достаточно вырваться из порочного круга привычки, и пойти дальше, окружение склоняющиеся само по себе в привычках от которых избавился - в аут. Затем пробовать изменить привычку отстраненности и нежелания новых знакомств, завести таки себе новых друзей, которые тусуются на форумах по интересам, на работе, просто на улице... Мир становится масштабным мюзиклом из Диснея или иронической комедией с вставками в виде проигрышей калифорнийского мелопанка, где в концовке все спустя год обретают что-то или вообще теряются (но это как правило какой-нибудь банальный неудачник, который весь фильм получал по башне от дозы очередного косяка или эпизодически вставлял особую изюминку смеха).


дробовой шум и Я


Мир снов говорит он себе на одной из начальных страниц романа - вот то Нигде, которое может стать совершенным; это утопия, неявно выраженная, слабо разветвленная, еле проглядывающая в ночной работе мозга, который в этот момент не всегда на высоте задач, предъявляемых ему явью. "В снах ко мне являются, - рассуждает Робинзон, - различные люди и задают вопросы, на которые я не знаю ответа, пока не услышу его из их уст. Значит ли это, что они - кусочки моего отдалившегося естества, соединенные с ним пуповиной? Сказать так - значит совершить нешуточную ошибку. Так же, как мне не известно, есть ли под этим плоским камешком, который я начинаю потихоньку приподнимать большим пальцем босой ноги, те, уже ставшие вкусными для меня земляные черви, толстенькие белые червячки, точно так я не знаю, что кроется в мозгу людей, посещающих меня в снах. Следовательно, по отношению к моему "Я" эти люди внешние в той же степени, что и червячки: речь идет не о том, чтобы стереть различие между сном и явью, - это путь к безумию! - а о том, чтобы создать новый, лучший порядок. То, что во сне удается лишь иногда, кое-как, путано, шатко и случайно, следует скорректировать, уплотнить, объединить и усилить; сон, пришвартованный к яви, выведенный на явь как метод, служащий яви, заселивший явь, набивший ее доверху самым лучшим товаром, перестанет быть сном, а явь, подвергшаяся такому воздействию, будет и по-прежнему трезвой и по-новому сформированной. Поскольку я один, мне можно не считаться ни с кем, но поскольку сознание того, что я один, для меня яд, то я не буду одинок; на Господа Бога меня действительно не хватит, но это еще не значит, что меня не хватит ни на кого!"


Станислав Лем. Абсолютная Пустота


Человек без Других - как рыба без воды, но подобно тому, как большая часть вод грязна и мутна, так и мое окружение было помойкой. Родственников, родителей, начальство, учителей я выбирал не сам - и даже любовниц, потому что отбирал их (если вообще отбирал) из того, что было под рукой. Поскольку, как любой смертный, я был отдан на волю своему происхождению, семейно-светским случайным обстоятельствам, то и жалеть не о чем. А потому пусть раздастся первое слово Бытия: "Долой этот хлам!"


Робинзон Лем


Произведение господина Коски, как вскоре становится ясно читателю, не является перепевом уже имевшихся версий и не носит коммерческого характера. Автора не занимает ни сенсация, ни порнография безлюдья, он не направляет похоть потерпевшего на пальмы с волосатыми кокосами, на рыб, коз, топоры, грибы, колбасы, снятые с разбившегося корабля. В этой книге, вопреки версии "Олимпии", Робинзон не предстает перед нами разнузданным самцом, который, подобно фаллическому единорогу, топча кусты, сминая заросли сахарного тростника и бамбука, насилует песчаные пляжи, горные вершины, воды залива, пронзительные крики чаек, гордые тени альбатросов или пригнанных к берегу штормом акул. Тот, кто ждал от книги чего-нибудь в этом роде, не найдет здесь пищи для распаленного воображения. Робинзон Марселя Коски - это логик в чистом виде, крайний конвенционалист, философ, сделавший из теории выводы, настолько далеко идущие, насколько возможно, а крушение корабля - трехмачтовой "Патриции" - распахнуло перед ним ворота, разорвало путы, приготовило лабораторную аппаратуру для эксперимента, поскольку это событие дало ему возможность постичь собственную суть, не искаженную присутствием других людей.

Станислав Лем. Абсолютная Пустота


Каждый - узник созданного им Духа.


Герой терпит подлинные муки. Особенно хороши описания ночных ссор со Срединкой, диалогов, особый ритм которым придает ее обиженное, манящее молчание самки; Робинзон теряет меру, тормоза, вся его господскость слетает с него, он сам теперь ее собственность - зависит от ее взгляда, кивка, улыбки. Он различает в темноте эту слабую, легкую девичью улыбку, когда, усталый, в поту, ворочается до утра на твердом ложе и его одолевают развратные, безумные мысли; он начинает мечтать о том, что мог бы сделать со Срединкой... Может, воплотить еще раз райский вариант? И в его размышлениях появляются намеки, от свитого змейкой платка до библейского змия; поэтому он воображает ее королевой, а затем отсекает "короля", чтобы оставалась только "Ева", Адамом которой, разумеется, был бы сам Робинзон. Он вполне осознает, что исчезновение Срединки означало бы катастрофу. Любая форма ее присутствия лучше, чем разлука, это бесспорно.

Станислав Лем. Абсолютная Пустота

...выдумал себе девушку, которую не захотел до конца отдать реальности, поскольку от реальности, никогда не оставляющей нас, нет иного, кроме смерти, пробуждения.

Он знает, что границей каждого человека являются Другие; опрометчиво выводимое из этого заключение, будто уничтожение Других предоставляет субъекту абсолютную свободу, является ложным в психологическом отношении, подобно тому как ложным в физическом отношении было бы утверждение, что раз вода принимает форму сосудов, в которых ее держат, то, разбив все сосуды, мы можем предоставить воде "абсолютную свободу". На самом же деле, подобно воде, которая, лишившись сосудов, растекается лужей, человек, оставшись в полном одиночестве, взрывается, причем взрыв этот представляет собой форму полнейшего отхода от культуры. Если нет Бога и к тому же нет ни Других, ни надежды на их возвращение, следует спасаться созданием какой-либо веры, которая по отношению к создавшему ее должна быть внешней.


Станислав Лем. Абсолютная Пустота


Рональд Лэнг:

Л.: Я обнаружил, что беседовать с нормальными семьями, в общем, изнурительнее, чем опрашивать семьи шизофреников. Нормальные были такими унылыми, так подавляли, хотя совсем не просто сказать, чем подавляли. Поэтому и на различие между этими двумя типами семей указать непросто, если только не забывать, что в "нормальных" никто не помешался.


Я приведу вам пример. Вот нормальная семья, с которой мы беседовали. Живет на окраине Лондона. Глава семьи, помощник владельца мясной лавки, перебрался в Лондон из Ливерпуля после войны. Я спросил его, почему он переехал в Лондон. И он ответил: "Хотел быть ближе к центру действительности". "А что это - центр действительности?" - поинтересовался я. И он, не задумываясь, сказал: "Центр действительности - это смена караула у Букингемского дворца". Тогда я спросил: "Как часто вы выбираетесь к центру действительности?" (Он живет в районе Лондона, который называется "Массл Хилл", оттуда 45 минут до "центра действительности"). "Да, по правде, никогда ..." - сказал он. И добавил: "Так и не видел смены караула у Букингемского дворца, но меня греет чувство, что могу увидеть любым воскресным утром".


Инт.: Кажется, такой образ мыслей отличает и людей, которые держатся за города вроде Нью-Йорка.


Л.: Именно. Этим образом мыслей в основном определяются и ценности в Лондоне. Как в каком-нибудь примитивном племени... Людям приятно думать, что от них до земной оси рукой подать.


Из книги Саймона Ричарда "Один к одному. Беседы с создателями семейной терапии".

Источник http://al-ven.livejournal.com/460879.html


"...Критикуя современное общество, Лэнг сосредоточивался не только на социальном и политическом порядке. Его критика затрагивала более фундаментальную структуру - современное сознание. "Что-то глубоко ложно в западном разуме", - формулировал Лэнг свое убеждение. С его точки зрения, наша "нормальная" повседневная реальность на самом деле транс, из которого пробуждаются единицы. В книге "Политика семьи" он пояснял: "Гипноз можно рассматривать как экспериментальную модель естественного состояния, в котором пребывают многие семьи. Впрочем, гипнотизеры в семье (а это родители) сами загипнотизированы (их родителями) и выполняют приказанное, воспитывая своих детей, чтобы те воспитывали своих детей... таким способом, который не дает возможности осознать, что человек исполняет чужую волю, ведь приказание включает запрет вникнуть в то, что исполняется чье-то приказание. Подобное состояние легко внушить под гипнозом".

Здесь, как и во всех работах Лэнга, социальный институт, вызывающий самое яростное возмущение критика, - первоначально формирующая сознание личности современная семья. На взгляд Лэнга, семья не мирная гавань, где взлелеют, воспитают и подготовят человека к тому, чтобы он ушел в самостоятельное плавание по жизни умеющим отвечать за себя, но скорее - база штурмовиков, которые, оставаясь под одной крышей, шпионят за мыслями, чувствами друг друга и отчаянно защищают существующий порядок вещей. По мнению Лэнга, не любовь, не привязанность и даже не сила привычки удерживает людей в семье, но главным образом - страх психического насилия. "Семью можно сравнить с шайкой бандитов, где каждый от каждого защищен сплоченностью. Тут царит взаимное устрашение насилием, попробуй хоть кто-то один выйти за пределы очерченного круга".

В разделе "Политики опыта" Лэнг дает убийственную - пожалуй, одну из самых резких - характеристику семьи, формирующей нового человека. "С момента рождения, когда младенец, появляющийся на свет таким, как и в каменном веке, сталкивается с матерью XX века, младенцу угрожает насилие, называемое "любовью", которое было уготовано его матери, его отцу, родителям его родителей и так далее. Это насилие должно уничтожить почти все заложенные в новом человеке потенции. И уничтожает, как правило. Годам к пятнадцати мы уже то, что мы есть, - полупомешанные человеческие существа, более или менее приспособленные жить в сумасшедшем мире. Это... норма в наш век".

Лэнг определяет семью как самый реакционный из социальных институтов, призванный оградить сознание от попыток выбраться за пределы установленных тесных границ. Поколение за поколением семья разыгрывает нескончаемую драму, задавая роли членам семьи и, в буквальном смысле, вводя "играющих" в транс. Они становятся пленниками мошенничества космического масштаба, в котором главное - помешать участникам "игры" проникнуть в глубинные тайны человеческой природы. "Функция семьи - подавить Эрос, внушить ложное сознание безопасности, отрицать смерть, избегая жизни, отрезать от трансцендентального, с верой в Бога отторгнуть от Пустоты, короче говоря, создать одномерного человека".

...

Инт.: В 60-е годы вы писали: "Семья - инструмент так называемой "социализации", т. е. приобщения каждого пополнившего человечество новичка к правилам поведения и опыту, которые в основном известны уже "принятым". Вы завоевали многих сторонников, выступив в "бунтарские" 60-е годы с неподражаемой дерзостью против традиционного авторитета семьи. Семья у вас вызывала ассоциации с рэкетом, где членов преступной шайки связывает и удерживает вместе "взаимная угроза". Поколению, настроенному отрицать ценности и образ жизни своих родителей, вы помогли переосмыслить охватившее его стремление вырваться из привычного круга и преобразовать его в нечто вроде священного поиска подлинности. Ваш взгляд на семью, на то, что стоит за ней, по-прежнему столь же мрачен?

Л.: Тогда я писал преимущественно о несчастных семьях. Я пытался изобразить семейный "давильный пресс" и боль, которую он причиняет членам семьи. Вы, вероятно, скажете, что в моих выступлениях заметна склонность сосредоточиваться на семейных страданиях и бедах, но я никогда не считал, что этим дело и ограничивается. Многие со мной согласятся: я убежден, что семья - вообще устройство, претерпевающее сильные встряски и перегрузки. Верхушка средних слоев современного европейского общества семьи как таковой часто уже не знает, там семья "испарилась". Но вникая в то, что случается в семьях, и описывая, мне думается, я содействую появлению счастливых семей... Хотя, может, это звучит слишком наивно.

Инт.: Вы вот говорите, а мне кажется, что в книгах "Политика опыта" и "Политика семьи" вас не слишком занимала разница между больной семьей и нормальной. В ваших книгах все семьи изображены серьезно страдающими. Впрочем, как я понял, одно время вы проводили обширное сравнительное изучение нормальных семей и семей, где есть шизофреник.

Л.: В 60-е годы в течение шести лет я действительно проводил социально-феноменологическое обследование семей шизофреников. Результаты работы я опубликовал в книге "Душевное здоровье, безумие и семья", которую сделал с Эроном Эстерсоном. Мы также изучали несколько так называемых "нормальных" семей, но наши заключения никогда не публиковались. У меня до сих пор где-то хранятся сотни пленок и кипы папок с анализом.

Должен сказать, что, хотя нас интересовало выявление различия двух типов семей, мы были очень щепетильны и старались не ставить вопрос так: является ли семья причиной возникновения шизофрении? Нет, исследовательский проект предполагал такую схему: если у людей Х диагностирована шизофрения в семье, а у людей У - нет, можно ли обнаружить различие в переменных их семей?" Чтобы ответить на этот вопрос, мы фиксировали "двойную связь", парадоксы, хаотичность при передаче мысли в записанных на пленку интервью. Очень нелегко было выбрать надежную меру оценки, но в конце концов мы убедились, что примеров подобной коммуникации намного больше в случае с диагностированной шизофренией в семье.

Инт.: Но вы никогда не публиковали часть работы, где представлено исследование нормальных семей. Почему?

Л.: Я обнаружил, что беседовать с нормальными семьями, в общем, изнурительнее, чем опрашивать семьи шизофреников. Нормальные были такими унылыми, так подавляли, хотя совсем не просто сказать, чем подавляли. Поэтому и на различие между этими двумя типами семей указать непросто, если только не забывать, что в "нормальных" никто не помешался.

Я приведу вам пример. Вот нормальная семья, с которой мы беседовали. Живет на окраине Лондона. Глава семьи, помощник владельца мясной лавки, перебрался в Лондон из Ливерпуля после войны. Я спросил его, почему он переехал в Лондон. И он ответил: "Хотел быть ближе к центру действительности". "А что это - центр действительности?" - поинтересовался я. И он, не задумываясь, сказал: "Центр действительности - это смена караула у Букингемского дворца". Тогда я спросил: "Как часто вы выбираетесь к центру действительности?" (Он живет в районе Лондона, который называется "Массл Хилл", оттуда 45 минут до "центра действительности"). "Да, по правде, никогда ..." - сказал он. И добавил: "Так и не видел смены караула у Букингемского дворца, но меня греет чувство, что могу увидеть любым воскресным утром".

Инт.: Кажется, такой образ мыслей отличает и людей, которые держатся за города вроде Нью-Йорка.

Л.: Именно. Этим образом мыслей в основном определяются и ценности в Лондоне. Как в каком-нибудь примитивном племени... Людям приятно думать, что от них до земной оси рукой подать.

Инт.: Но какая же все-таки связь между тем, что сказал вам тот человек, и вашим решением не публиковать результаты обследования нормальных семей?

Л.: Я уже говорил: я обнаружил, что нормальные семьи угнетают даже больше, чем семьи с шизофрениками. В последних вы, по крайней мере, можете посмеяться с шизофреником, а в "нормальных" - не до смеха. Но попробуйте заявить об этом! Все причастные к сфере социальных проблем только и пекутся о "нормальной" семье. Заявите - как я однажды, - что, содействуй мы распространению шизофрении вместо нормальности, нам всем дышалось бы чуть легче... Вас поймут неправильно. Если уж говорить такие вещи, единственное спасение - ирония. Поступайте по примеру Кьеркегора. Впрочем, чтобы люди распознали иронию, они сами должны обладать ею. В противном случае нет смысла брать ироничный тон. Это как если бы лучший друг говорил танцору-чечеточнику, выходящему на сцену: "Чтоб ты ног под собой не чуял!" - а тот не знал бы, что ему желают удачного выступления.

...

психотерапевта вообще нет, если он не понимает шутку. У меня вызывают тревогу психотерапевты, которые теряют чувство юмора и становятся убийственно, "смертельно" серьезны. И неважно, к какому методу они прибегают. Это обычно значит, что они ушли в ситуацию с головой и уже не способны подняться над ней... подняться на метауровень..."


Об относительности нормальности и ненормальности

"То, что мы называем "нормальным", есть производное подавления, вытеснения, расщепления, проекции, интра-проекции и других форм разрушительного воздействия на переживание. Оно коренным образом отчуждено от структуры бытия.

Существуют формы отчуждения, которые относительно инородны статистически "нормальным" формам отчуждения. "Нормально" отчужденная личность по причине того, что она действует более или менее как все остальные, считается психически здоровой. Другие формы отчуждения, выбивающиеся из господствующего состояния отчуждения, клеймятся "нормальным" большинством как дурные или безумные.

Состояние отчуждения, сон, бессознательное состояние, нахождение не в своем уме -состояния нормального человека. Общество же высоко ценит своего нормального человека. Оно обучает детей потере самих себя и превращению в нелепых, и таким образом нормальных людей.

За последние пятьдесят лет нормальные люди убили, вероятно, сто миллионов своих нормальных собратьев." ("Расколотое "Я").


Полуремесленная мануфактура европейцев столкнулась с неумолимой поступью конвейерного производства, и постиндустриальный научно-технический колосс быстро одержал победу. На поле боя остались три консорциума - "General Sexotics", "Cybordelics" и "Love Incorporated". Когда продукция этих гигантов достигла пика, секс из частного развлечения и групповой гимнастики, из хобби и кустарного коллекционирования превратился в философию цивилизации. Знаменитый культуролог Мак-Люэн, который дожил до тех времен вполне еще бодрым старичком, доказывал в своей "Генитократии", что в этом и заключалось предназначение человечества, вступившего на путь технического прогресса, что уже античные гребцы, прикованные к галерам, и лесорубы Севера с их пилами, и паровая машина Стефенсона с ее цилиндром и поршнем все они определили ритм, вид и смысл движений, из которых слагается соитие, как основное событие экзистенции человека. Ибо анонимный американский бизнес, усвоив премудрости любовных позиций Запада и Востока, перековал средневековые пояса невинности в противоневинностные пояса, искусства и художества засадил за проектирование копуляторов, сексариев и порнотек, пустил в ход стерилизованные конвейеры, с которых бесперебойно потекли садомобили, любисторы, домашние содомильники и публичные гомороботы, а заодно основал научно-исследовательские институты, чтобы те начали борьбу за эмансипацию обоих полов от обязанности продолжения рода.


Станислав Лем. Абсолютная Пустота


За какой-нибудь десяток лет синтетический секс прошел путь от простейших надувных моделей с ручным заводом до образцов с автоматической терморегулировкой и обратной связью. Их прототипы давно уже умерли или превратились в жалких развалин, но тефлон, найлон, порнолон и сексонил устояли перед всемогущим временем...

"General Sexotics" спешила уравнять в правах норму и патологию; две другие фирмы сделали ставку на автоматизацию. Мазохистские цепы, бияльни и молотилки появились в продаже, дабы убедить публику в том, что о насыщении рынка не может быть и речи, поскольку большой бизнес - по-настоящему большой - не просто удовлетворяет потребности, он создает их! Традиционные орудия домашнего блуда разделили судьбу неандертальских камней и палок. Ученые коллегии предложили шести- и восьмилетние циклы обучения, затем программы высшей школы обеих эротик, изобрели нейросексатор, а за ним - амортизаторы, глушители, изоляционные массы и звукопоглотители, чтобы страстные стоны из-за стены не нарушали покой и наслаждение соседей.

Станислав Лем. Абсолютная Пустота

Но нужно было идти дальше, все вперед и вперед, решительно и неустанно, ведь стагнация - смерть производства. Уже разрабатывались модели Олимпа для индивидуального пользования, и первые андроиды с обликом античных богов и богинь формовались из пластика в раскаленных добела мастерских "Cybordelics". Поговаривали и об ангелах, уже выделен был резервный фонд на случай тяжбы с церковью. Оставалось решить кое-какие технические проблемы: из чего крылья, не будет ли оперение щекотать в носу; делать ли модель движущейся; не помешает ли это; как быть с нимбом; какой выбрать для него выключатель, где его разместить - и т.д. Но тут грянул гром.

Химическое соединение, известное под кодовым названием "Антисекс", синтезировали давно, чуть ли не в семидесятые годы. Знал о нем лишь узкий круг специалистов. Этот препарат, который сразу же был признан тайным оружием, создали в лабораториях небольшой фирмы, связанной с Пентагоном. Его распыление в виде аэрозоля и в самом деле нанесло бы страшный удар по демографическому потенциалу противника, поскольку микроскопической дозы "Антисекса" было достаточно, чтобы полностью устранить ощущения; обычно сопутствующие соитию. Оно, правда, оставалось возможным, но лишь как разновидность физического труда, причем довольно тяжелого, вроде стирки, выжимания или глажения. Рассматривался проект применения "Антисекса" для приостановки демографического взрыва в третьем мире, но это сочли рискованным.

Как дошло до мировой катастрофы - неизвестно. В самом ли деле запасы "Антисекса" взлетели на воздух из-за короткого замыкания и пожара цистерны с эфиром? Или к этому приложили руку промышленные конкуренты трех гигантов, поделивших мировой рынок? А может, тут была замешана какая-нибудь подрывная, ультраконсервативная или религиозная организация? Ответа мы уже не получим.

Человечеству грозило полное вымирание. Началось с экономического краха, по сравнению с которым кризис 1929 года показался детской забавой. Первой загорелась и погибла в огне редакция "Плейбоя"; оголодавшие сотрудники заведений со стриптизом выбрасывались из окон; иллюстрированные журналы, киностудии, рекламные фирмы, институты красоты вылетели в трубу; затрещала по швам парфюмерно-косметическая, а за ней и бельевая промышленность; в 1999 году безработных в Америке насчитывалось 32 миллиона.

Но культура не терпит пустоты: место, опустевшее в результате сексотрясения, заняла гастрономия. Она делится на обычную и неприличную; существуют обжорные извращения и альбомы ресторанной порнографии, а принимать пищу в некоторых позах считается до крайности непристойным. Нельзя, например, вкушать фрукты, стоя на коленях (но именно за это борется секта извращенцев-коленопреклоненцев); шпинат и яичницу запрещается есть с задранными кверху ногами. Но процветают - а как же иначе! - подпольные ресторанчики, в которых ценители и гурманы наслаждаются пикантными зрелищами; среди бела дня специально нанятые рекордсмены объедаются так, что у зрителей слюнка течет. Из Дании контрабандой привозят порнокулинарные книги, а в них такие поистине чудовищные вещи, как поедание яичницы через трубку, между тем как едок, вонзив пальцы в приправленный чесноком шпинат и одновременно обоняя гуляш с красным перцем, лежит на столе, завернувшись в скатерть, а ноги его подвешены к кофеварке, заменяющей в этой оргии люстру. Премию "Фемины" получил в нынешнем году роман о бесстыднике, который сперва натирал пол трюфельной пастой, а потом ее слизывал, предварительно вывалявшись досыта в спагетти. Идеал красоты изменился: лучше всего быть стотридцатикилограммовым толстяком, что свидетельствует о завидной потенции пищеварительного тракта. Изменилась и мода: по одежде женщину невозможно отличить от мужчины. А в парламентах наиболее передовых государств дебатируется вопрос о посвящении школьников в тайны акта пищеварения. Пока что, ввиду крайнего неприличия этой темы, на нее наложено строжайшее табу.

И наконец, биологические науки вплотную подошли к ликвидации пола бесполезного пережитка доисторической эпохи. Плоды будут зачинаться синтетически и выращиваться методами генной инженерии. Из них разовьются бесполые индивиды, и лишь тогда настанет конец кошмарным воспоминаниям, которые еще живы в памяти всех переживших сексотрясение. В ярко освещенных лабораториях, этих храмах прогресса, родится великолепный двуполый, или вернее, беспольник, и тогда человечество, покончив с позорным прошлым, сможет наконец вкушать разнообразнейшие плоды - гастрономически запретные, разумеется.


Станислав Лем. Абсолютная Пустота


Ведь проникновение в сущность литературы доставляет страдания, схожие с теми, что испытывает впечатлительный ребенок, которого просветили в вопросах пола. Шок ребенка - это внутренний протест против генитальной биологии наших тел, которая кажется предосудительной с точки зрения хорошего тона, а стыд и шок писателя - осознание того, что он неизбежно лжет, когда пишет. Есть ложь необходимая, например, нравственно оправданная (так доктор лжет смертельно больному), но писательская ложь сюда не относится. Кто-то должен быть доктором, стало быть, должен как доктор лгать; но ничто не заставляет водить пером по бумаге. В прежние времена такого противоречия не существовало, потому что не существовало свободы; литература в эпоху веры не лжет, она только служит. Ее освобождение от такого, то есть обязательного, служения положило начало кризису, который сегодня принимает формы жалкие, если не исходно непристойные.

Антироман пытался стать более радикальным; он решил подчеркнуть, что не является иллюзией чего бы то ни было: "автороман" напоминал фокусника, демонстрирующего публике изнанку своих трюков; антироман же должен был ничего не изображать - даже саморазоблачения волшебства. Он обещал ничего не сообщать, ни о чем не уведомлять, ничего не означать, только быть, _как_ облако, табурет, дерево. В теории это превосходно. Но теория не оправдала надежд, ведь не каждый может вдруг стать Господом Богом, создателем независимых миров, и уж наверняка им не может стать литератор. Поражение предопределено проблемой контекстов: от них, то есть от того, что вообще _не сказано_, зависит смысл того, что мы говорим. В мире Господа Бога никаких контекстов нет, стало быть, его мог бы с успехом заменить лишь мир в равной мере самодостаточный. Хоть на уши встань - в языке этого никогда не получится.

Что же оставалось литературе после того, как она неотвратимо осознала собственную неблагопристойность? "Автороман" - это немного стриптиз; антироман de facto является, увы, формой самокастрации. Как скопцы, чья нравственность оскорблена их принадлежностью к полу, проделывают над собой кошмарные операции, так антироман кромсал бедное тело традиционной литературы. Что оставалось еще? Ничего, кроме шашней с небытием. Ведь тот, кто лжет (а, как мы знаем, писатель должен лгать) _о ни чем_, вряд ли может считаться лжецом.

В таком случае нужно было - и именно в этом прелесть последовательности - написать _ничто_. Но имеет ли смысл подобная задача? Написать _ничто_ отнюдь не то же самое, что _ничего_ не написать. Следовательно?..

Ни на чем не паразитирует тот, кто производит реальные действия: техник, доктор, строитель, портной, судомойка. Что по сравнению с ними производит писатель? Видимость. Разве это серьезное занятие? Антироману хотелось взять за образец математику: она ведь тоже не создает ничего реального! Верно, но математика не лжет, поскольку делает только то, что должна. Она действует под давлением необходимости, не выдуманной от нечего делать: метод ей задан; поэтому открытия математиков истинны, и поэтому столь же истинно их потрясение, когда метод приводит их к противоречиям. Писатель, поскольку его не понуждает такая необходимость - поскольку он так свободен, - всего лишь заключает с читателем свои тайные соглашения; он уговаривает читателя предположить... поверить... принять за чистую монету... но все это игра, а не та чудесная несвобода, в которой произрастает математика. Полная свобода оборачивается полным параличом литературы.

Во французском - это может быть Солнце и Ангел (Sol, Ange). В немецком это будет всего лишь определение временного промежутка (so lange - так долго). Полная автономность языка - вздор, которому гуманитарии поверили по наивности, на какую уже не имели права неразумные кибернетики. Машины для адекватного перевода - как бы не так! Ни слова, ни целые фразы не обладают значением сами по себе, в собственных окопах и границах;

"...Истина, мать которой история, соперница времени, сокровищница деяний, свидетельница прошлого, пример и поучение настоящему, предостережение будущему".

Теперь литература. О чем бы она нам ни поведала, все окажется ложью, а отнюдь не правдой в буквальном смысле; фаустовского дьявола не существует точно так же, как и бальзаковского Вотрена; говоря чистую правду, литература перестает быть собой, она становится дневником, репортажем, доносом, записной книжкой, письмом, только не художественной литературой.

как теперь писать о ничем? Нужно, да невозможно. Сказать "ничто"? Повторить это слово тысячу раз? Или, может быть, начать со слов: "Он не родился, значит, и не получил имени; поэтому он и на уроках не подсказывал, а позднее не вмешивался в политику"? Такое творение могло бы появиться. Но это - искусственность, а не произведение искусства, оно оказалось бы сродни многочисленным книгам, написанным во втором лице единственного числа; каждую из них можно было бы без труда лишить ее "оригинальности" и заставить вернуться на надлежащее место. Стоит лишь снова поменять второе лицо на первое: это и не повредит книге, и ни в чем ее не изменит. Так же и в нашем воображаемом примере: уберите все отрицания, все надоедливые "не", псевдонигилистической сыпью испестрившие текст, тот текст, который мы тут придумали от нечего делать, и станет ясно, что это еще одна история о маркизе, которая вышла из дома ровно в пять. Сказать, что она не вышла, - вот так откровение!


Говоря "не получил имени, потому что не родился", мы движемся уже за пределами бытия, но в той тоненькой пленке несуществования, которая тесно прилегает к реальности. Не родился, хотя мог родиться, не подсказывал, хотя мог подсказывать. Все мог бы, если бы существовал. Все произведение будет построено на "если бы". Из этого каши не сваришь. Негоже так маневрировать между бытием и небытием. Поэтому следовало, оставив этот пласт примитивных отрицаний, или негативов действия, погрузиться в ничто очень глубоко, но, разумеется, не ринуться вслепую; _урезАть_ небытие все сильнее - это большой труд, огромные усилия; и вот оно, спасение для искусства, ведь речь идет о целой экспедиции в бездну все более абсолютного, все более огромного Ничто, стало быть, о _процессе_, драматические перипетии которого можно описать - если получится!

Несуществование уже известно нам по литературе, но лишь как некое Отсутствие-Чего-то-Для-Кого-то. Например - воды для жаждущего. Это же относится к голоду (включая эротический), одиночеству (как отсутствию других) etc.

Потом начинается драма сокращения пространства, включая и пространство фаллически-вагинальное...

Если _отсутствие_ вагины может оскорбить, чью-то нравственность, то мы и вправду слишком далеко зашли. Как может показаться безвкусным и пошлым то, _чего нет_?!


Потом пропасть небытия начинает опасно разрастаться. Середина книги - с четвертой по шестую главы - это сознание. Да, его поток, но, как мы начинаем понимать, это не поток сознания ничего: это старо, уже было. Это поток _несознания_. Синтаксис еще остается нетронутым, непреодоленным и дает нам путь над пропастью, подобно опасно прогибающемуся мосту. Что за бездна! Но - полагаем мы - даже сознание без мысли все же сознание, ведь верно? Поскольку безмысленность имеет границы... но это иллюзия: ограничения создает сам читатель! Текст не мыслит, не дает нам ничего, напротив, раз за разом отнимает то, что было еще нашей собственностью, и эмоции при чтении являются результатом беспощадности этого отбирания: horror vacui [ужас пустоты (лат.)] поражает нас и в то же время искушает; чтение оказывается не только и не столько ликвидацией изолгавшегося романного бытия, сколько формой уничтожения самого читателя как психического существа!

Вопрос неприезда какого-то мужчины на каком-то поезде, несуществование времен года, погоды, стен дома, квартиры, лиц, глаз, воздуха, тел - все это осталось далеко позади, на поверхности, которая, поглощенная своим последующим развитием, этой раковой опухолью алчущего Ничто, перестала существовать _даже как отрицание_.

Следовательно, это редукция до нуля только вначале; затем, полосами отрицательной трансценденции, опускающаяся в глубины, это редукция различных форм бытия - также трансцендентных, поскольку никакая метафизика уже невозможна, а неантичное [от le neant - ничто, небытие (фр.)] ядро еще перед нами. Итак, пустота окружает повествование со всех сторон; и вот ее первые вкрапления, вторжения в сам язык. Повествующий голос начинает сомневаться в себе - нет, не так, - "то, что само себя рассказывало", проваливается и пропадает куда-то; становится понятно, что его _уже нет_. Если оно где еще и существует, то как тень, являющаяся чистым отсутствием света, а фразы романа представляют собой отсутствие существования. Это не отсутствие воды в пустыне, возлюбленного для девушки, это _отсутствие себя_.

Язык сам начинает подозревать, а затем понимать, что никого, кроме него, нет, что, имея значение (если он имеет) для любого, для всех, он поэтому не является, никогда не был и не мог быть выражением личности; отрезанный сразу от всех уст, как исторгнутый всеми солитер, как прелюбодейный паразит, пожравший своих хозяев, убивший их так давно, что всякое воспоминание об этом преступлении, совершенном бессознательно, угасло и стерлось, язык, как оболочка воздушного шара, упругая и крепкая, из которой незаметно все быстрее выходит воздух, начинает съеживаться. Это затмение речи не является, однако, бредом, это и не страх (снова пугается _только_ читатель, он, как бы per procura, переживает эти совершенно деперсонализированные мучения); еще на несколько страниц, еще на несколько минут хватает механизмов грамматики, жерновов существительных, шестерней синтаксиса, мелющих все медленнее, но до конца точно... небытие, которое разъедает их насквозь... - и так все заканчивается, вполфразы, вполслова... Этот роман не кончается, он прекращается. Язык, вначале, на первых страницах, простодушно верящий в свою независимость, теперь подточенный тайной изменой, нет, скорее познающий правду о своем внешнем, незаконном происхождении, о своих позорных злоупотреблениях (ибо это Судный день литературы), язык, сознающий, что являет собой вид инцеста, кровосмесительной связи небытия с бытием, - сам от себя самоубийственно отрекается.


Станислав Лем. Абсолютная Пустота


Интересненькое несуществование того что не отправили тебе по антисоциальной нейросети ? или ни что ? или ни где ?

Нигилизм в аннигилизме, симуляция в ассимиляции, пермутация в трансформации. Амбивалентные реакции на целый оркестр кислотных орков, которые играют для людей в измененных состояниях сознания, но это его пространственно-коалистическая иллюзия, следствия утопления в трупах социума.


Сайберэтика, сталь-слово


Мы вчера созерцали табличку в ростиксе "не курить" и мне пришла идея, отдать ее хитчхайкеру, куда его увезут интересно? В никуда. Еще оторвать ее и другую, где идет запрет на принесенное алко и пить алкоголь... Но как они будут бороться с нами, если алкоголь у них есть в продаже, ток в пластиковых стаканах по 0,5 и не имея охраны? Вызовут полицию и предъявят распитие в общественных местах. Я правильно понимаю что это внутренний регламент поведения для посетителей реста или есть такой административный закон, ну помимо курения там?

вообщем надо левое и правое объединить

ультраправыйанархоинтеллектуализм

консерваторный ультраанархонацизм

антифа оставим, так и быть, хотя там пох будет, как стрелки у британских фанатов

без индустриализации и капитализма

ну это и есть Нигде, то самое, как ты говоришь, другая степень измерения

противоестественная и хаос-природная

в конце всегда будет хаос

так что это будет предел

все и верят в пришествие Христа, Майтреи, Калки-аватары - потому что наступит предел и обновление всего, мир закрутиться по новой

криминал

уход в него все решает

потом прост когда волкодавы появятся, ужо худо такому криминалу

создать еще вольную полицию, как чоп и гбр, ток без лицензий и формальных регламентов

зашел на мое поле, получил пулю в лоб или рабом стал, а нех на маковых полях ошиваться

будут слабые, они будут объединяться и отберут поле

потом у них найдется сочувствующий сильный буддист

и они станут сильнее духом

но нам важна цикличность мировой истории, жизни

или прост ее движение

поэтому жизнь самурая - это смерть

а че вон в тюрьме матерый дрыщ подходит к кмснику по муай-тай и тот его слушается, но не потому что тот при масти - тот как раз мужик, но полосатый, он духом давит

потому что психологически, когда девушка становится манипулятором, этим женским механизмом чувственностей и жажды буйства, решает только удар в челюсть, поэтому она должна дать в челюсть в ответ

тогда и чувствуешь, что это не психопытка, а просто провал

как у черной вдовы или самки богомола, сексуальный каннибализм

все равно больше прав у женщин в России, по рукам и ногам мужики связаны, ненависть за то что женишься на них, выходить замуж за других, сами женщины у власти, даже если правитель мужик, это символический патриархат, просто потому что здесь и сейчас могут убить, а женщина не всегда


христианство или там буддизм - все устарело

религия создает мораль, которая подходит к людям свободно носящим оружие, распутным по своей сути и бабам умирающим от сифилиса и бубонной чумы, ну или все поочереди умирающими от старых инфекционных штаммов и бактерий, они просто закон сделали, а реформы церкви делают условно, библию все равно не переписать, а дновые трактаты - ничего не значат чисто физически или юридически на суде


То же самое, наблюдается в сфере духовных благ: чудовищная махина цивилизации, разогнавшись, стала автодояркой муз - и теперь распирает библиотеки, затапливает книжные магазины и газетные киоски, переполняет телеэкраны, громоздясь избытком, одна лишь нумерическая мощность которого означает немалый убыток. Если по Сахаре разбросаны сорок песчинок, от отыскания которых зависит спасение мира, то мы не найдем их точно так же, как четыре десятка спасительных книг, давно написанных, но потонувших в груде макулатуры. Итак, прежде чем наши души напитаются этими откровениями, они подавятся хламом, которого в четыре миллиарда раз больше, - а впрочем, уже подавились. Предреченное пророчеством уже сбылось, только осталось незамеченным во всеобщей спешке. Выходит, это не пророчество, а ретророчество, потому-то и зовется оно Перикалипсис, а не Апокалипсис. Его пришествие возвещают Знамения: утомление, опошление и отупение духа, а также акселерация, инфляция и мастурбация. Духовная мастурбация - это удовлетворение _обещаниями_ вместо их исполнения: сперва нас до истощения онанизировала реклама (выродившаяся форма Откровения, которая только и по плечу Товарной Мысли - в отличие от Персональной), а потом рукоблудие - как творческий метод - охватило все остальные искусства. И все потому, что во всеспасающую силу Товара нельзя уверовать так же истово, как в силу Господа Бога.


Станислав Лем. Абсолютная Пустота


МНЕ НРАВИТСЯ: тёплая пасмурная погода, козий сыр, засыпать в обнимку, очень крепкий табак, очень крепкий кофе, острые куриные крылья из KFC, вечерний летний воздух, просыпаться рано, смотреть из окна на дождь, Амстердам, букинистические магазины, писатели-алкоголики (и/или наркоманы, и/или гомосексуалисты), бранчи в выходные дни в уютных кафе, внутренняя часть Бульварного кольца от Сретенки до Покровки и окрестности, запах старых книг, Шарлотта Генсбур, фильмы на языке оригинала с субтитрами, зимний пражский или загребский уличный разливной глинтвейн, курага в шоколаде, The Pogues, песня Ника Кейва She's Nobody's Baby Now, Райнер Вернер Фассбиндер, Германия времён Веймарской республики, Левый берег Сены, мороженое Moevenpick, "Синий" аромат от Givenchy, аромат Aqua от Bulgari, блокноты и записные книжки, польский язык, Винсент Ван Гог, Уильям Берроуз, битники, Нью-Йорк 1950-х, Сан-Франциско 1960-х, Хоакин Феникс, ездить в метро, кошки, запах свежескошенной травы, психиатрия, часами не вылезать из книжных магазинов, утренняя чашка кофе с сигаретой, рислинг со льдом, мужские сумки, сюрреализм 1920-1930-х, Эмиль Мишель Чоран, суббота, обувь, толстовки с капюшоном и на молнии, Сергей Калмыков, графика, акрил на картоне, женщины в униформе, дада 1910-1920-х, абстрактный экспрессионизм, чёрно-белые фотографии, эстетика национал-социализма, православные храмы в балканском (византийском) стиле, бывать в костёле, когда он пуст, немецкий экспрессионизм 1910-1920-х, Роберт Де Ниро, украинский национализм, Балтийское побережье в районе Саулкрасты, "югендстиль"-кварталы Риги, хоккей, "толстые" книги...


МОЯ МОЛИТВА ПРЕСВЯТОЙ ДЕВЕ


Пресвятая Дева благодатная,

наставь меня на путь истинный,

путь праведный,

путь, озаряемый светом твоим!

Не дай мне споткнуться на нём,

не дай оступиться.

Веди меня к свету!

Даруй мне силы и уверенность в себе,

даруй мне способность творить

во славу Твою и Господа.

Помоги мне и поддержи меня

во всех моих начинаниях

во славу Твою и Господа.

Не оставляй меня в радости,

не оставляй меня в горе,

пребудь всегда со мной,

Пресвятая Дева благодатная!

Аминь.


Москва, 30 апреля 2013


https://www.stihi.ru/avtor/egortulenev


надо в москву ехать, в городе Х ток ебла разбивать да бродить по бессмысленным коридорам домов и падов

ну как сказать, надо опустошить разум и лифтить, тогда становишься невидимым, почему я бухой привык уводить - мой разум пуст в это время, люди чувствуют мысли, подозревают


***

Вечером побывал на выступлении Гайдука и вот что понял, Дмитрий Гайдук - посланник из шестьдесят девятого года, времен Вудстока и Лета Любви. Хиппи вообще научились контролировать историю из 69-го, они временные паразиты, использующие психоделические препараты как машину пространства и времени. Они хотят жить вечно, поэтому сеят частицы своего сумасшествия в потомков, паразитируя на сознание людей. Их облик вне тела похож на скатов манта, сосущих эмоции. Они заставили Сида Баррета лечь в психуху, они убили Кеннеди и создали Красные бригады, они использовали даже Ленина в своей истерии управлять всем из 69-го.

Единственный кто не поддался им - это Гитлер, но тут на сцену выходят масоны, со своей программой по зачистке биомусора человечества. Брукер, мы подкидываем тебе идеи для нового сезона Черного Зеркала. Масонов мы успеем сжечь на кострах человеконенавистничества. Мы загрузим свое сознание в VR кластер и разберемся со всеми архетипами, генетическими вампирами и этой affinity group. Ибо мы The Voders, кислотные скины порядка и хаоса, и город Х. - столица всех хулиганов мира. Мы используем Ашхабад для перемещений в энергии, который будет захвачен нами в великой Пустоте. Разрушим backdoor которое заражает наше сознание сознанием хиппанов. Это все проект спецслужб, оружие сознания и знаменитый кинофильм Эдриана Лайна "Лестница Якоба", где был придуман новый способ контроля группы солдат в войне во Вьетнаме. Все это психотронное оружие масонской ложи, так они контролируют все процессы в нашей жизни, используя нехристей с цветами как генераторы Ноосферы. Задумайтесь, вот что пишут радикальные affinity group Бена Мореа, The Motherfuckers:


Угнетающие нас президенты и магнаты

Так же пусты, как и их жизни,

Их деньги - подтирки,

А их "продукция" - дерьмо.

И все элементы их культуры -

Это такие же бессмысленные клочки, как и их флаги.


Все их жизненные концепции

Так же бессодержательны, как и их телеящики.

А приговором им станет

Одно наше существование.

И пусть они могут разговаривать лишь на одном языке -

На языке угнетения,

На нашем горизонте уже виднеется земля новой жизни.


Помни, что те, кто маннипулируют тобой -

Твои гробовщики,

А твое бездействие -

Неутешительный побег из реальности.


Но мы, которые жизнь кладем в борьбе,

Сажаем семена будущего восстания:

Наше самопознание и есть

Наша величайшая победа.

Любая весточка из нашего мира

Становится их кошмаром.


Но им ведома лишь полуправда,

Им не виден двойной змеиный язычок.

И все их так страстно чаемые идеологии

Есть не что иное, как память

О нашей непрекращающейся борьбе.


Мазафакерское переложение Будды (Перевод издательства "Гилея")