# Зуб Кракена

Энтони Райан

Зуб Кракена .

Энтони Райан.


Цепь, которая сковывает тело

это как ничто

в цепь, которая связывает душу.

— Запреты Первых Восставших.


Ворота Джусерии


«Ни одна женщина никогда не выглядела так».

Монохромная краска, покрывающая лицо Искательницы, сморщилась, когда она покосилась на гигантское чучело, возвышающееся над далеким мостом. Хотя она сильно изменилась с тех пор, как Гайме впервые увидел ее так давно, форма статуи сохранила тонко обработанную, хотя и несколько неправдоподобно пропорциональную, ясность.

«Говорят, что Джусерия была самой красивой красавицей своего возраста», — ответил Гуиме, поворачивая заплеванную козлиную ногу, когда жир, вытекший из недавно содранной плоти, с шипением попал в огонь.

В кустарниковой пустыне к югу от Саллиша дичи было мало, но бывали времена, когда путешествие в компании с заклинателем зверей имело определенные преимущества. Когда Искатель впервые вернулся после длительного ночного исчезновения с кошкой на буксире, Гайме скептически отнесся к ценности зверя. Во многих отношениях это резко контрастировало с Ченой, огромной гиеной, которая следовала за женщиной на протяжении всего ее неразумного пребывания в Проклятии. В то время как у Чены были выпуклые плечевые мускулы и сокрушительные челюсти, новым компаньоном Искателя был каракал с красной шкурой, которого обычно можно было встретить в более зеленых странах. Он был примерно тех же размеров, что и охотничья собака, с большими кисточками ушей, телом, состоящим из позвоночника, ребер и жилистых мышц, и хвостом длиной с кнут работорговца. Искательница назвала ее Лиссой, а ее особая проницательность показала, что зверь был изгнан из ее стаи после того, как привлек внимание доминирующего самца. «Кошки, — сказала она, — так же склонны к ревности, как и мы».

Гайме подозревал, что одинокое состояние Лиссы больше связано с ее скверным характером. Каждый его взгляд она встречала обнаженными клыками и шипением, набрасываясь на любое неразумное выражение привязанности, о чем мог свидетельствовать ряд шрамов на тыльной стороне его руки. Однако именно благодаря этому шипящему ужасу с хохолками ушей голод, преследовавший их на последнем этапе пути от Проклятия, больше не был проблемой. Нос и уши кошки всегда находили следы, упущенные человеческими глазами, а коза, к которой она привела Искателя, обеспечила им достаточно пропитания, чтобы доставить их к месту назначения, оставив в запасе мясо.

— Красота или нет, — сказал Искатель, садясь на корточки напротив него, — такие большие сиськи и такая тонкая талия вряд ли принесут ей пользу в бою. Я думал, она должна была стать великим воином».

«Это она была». Гайме поднял взгляд на статую, глядя на тусклый сероватый гранит, образующий возвышающуюся фигуру. «Так велика была ее слава при жизни, что ее памятник был отполирован золотом. Когда в ясный день он поймал угасающее солнце, это было похоже на самый высокий огонь-маяк, который вы когда-либо видели».

"Что с ним случилось?" Искатель взял нож, отрезал небольшой кусочек полупрожаренного мяса и подбросил его высоко в воздух Лиссе. Кошка могла прыгнуть в два раза выше человека из сидячего положения, и Искатель никогда не уставал видеть, как она это делает. "Золото."

«Украдено, затребовано гражданами или Саллишем или разграблено стихией». Гайме пожал плечами. «Ее культ уже угасал, когда я впервые пришел в роли. В те дни вокруг ворот моста расположилось несколько сотен верующих, обещавших смерть любому, кто посмеет осквернить памятник их любимому Божественному лучнику. Если все золото пропало, то и они тоже.

«Боги умирают». В голосе Искателя звучали нотки кислого веселья, но в то же время и твердой убежденности. «И их обещания всегда пусты».

Он услышал невысказанный вопрос под ее словами. Как единственные двое, выжившие во время последнего паломничества в сердце Проклятия, они имели все основания считать себя обладателями почти чудесной удачи, но их настроение в последующие дни было далеко не триумфальным. Ни одна из их молитв не была услышана; он все еще оставался падшим королем с ужасной репутацией, которому суждено было вынести тяжесть проклятого демоном клинка. Она все еще была обездоленной матерью потерянной дочери, ради поиска которой она рисковала всем. Более того, он знал, что за осознанием неудачи скрываются тени, которые неизбежно остаются в умах тех, кто своими глазами видел истинную демоническую силу. Такие тени нелегко было развеять проблеском надежды, который они обрели в конце своего бесплодного путешествия. Семь проклятых клинков были установлены на земле с определенной целью. Чтобы освободить обитающих в них демонов, эта цель должна быть достигнута …

«Безумный Бог не был настоящим богом», — заметил Гайме. «Просто демон, призванный в земное царство теми, кто достаточно высокомерен, чтобы думать, что они могут его контролировать. И я не уверен, что смерть точно описывает его судьбу».

«Это означает, что он будет страдать в Инфернусе, без сомнения, замышляя месть, если когда-нибудь снова выйдет на свободу».

Меч на спине Гайме издал резкий, неприятный звук, когда пойманный в нем демон пошевелился. В последние дни, пока их путешествие продолжалось, Лакорат впал в тихую оцепенение. У него была привычка входить в состояние смутного сна в периоды скуки, но упоминание об Инфернусе и о существе, которое они туда недавно изгнали, неизменно возбуждало его гнев.

Скажи зверолюбивой сучке, чтобы она закрыла свой неосторожный рот, мой повелитель, - приказал Лакорат, меч пульсировал с каждым резко произнесенным слогом. Обитатель первого ранга почувствует упоминание о нем в мире смертных, даже если вы не произнесете его имя. Нам было бы очень хорошо не напоминать этому человеку о нашем существовании.

— Ты действительно думаешь, что он когда-нибудь забудет? — раздраженно пробормотала Гайме, вызвав гневную дрожь меча, прежде чем Лакорат вернулся к угрюмому молчанию.

«Что там говорилось?» — спросил Искатель, черно-белая краска образовала подозрительную маску, прищурившись, он сосредоточился на рукоятке меча, выступающей над плечом Гайме. Хотя она слышала слова Лакората только из вторых рук, за время тяжелого путешествия их было более чем достаточно, чтобы породить ощутимую и взаимную неприязнь.

«Ничего важного». Гайме проверил мясо своим охотничьим ножом и, увидев, что сок стал прозрачным, отрезал себе изрядную порцию. "По-прежнему."


сон ускользнул от него , как он и предполагал. Он сказал Искательнице отказаться от своей доли дежурства и провел часы, наблюдая за угасающим пламенем костра, прежде чем бродить по склонам холма в поисках возможных угроз. Возвышение было достаточно высоким, чтобы обеспечить хороший обзор окружающих кустарников, а при такой высокой и яркой луне было бы действительно глупо, если бы бандит решил попытать счастья. Гийме почувствовал, что его возмущает серебристо-пестрая пустыня и отсутствие в ней опасности. Сегодня вечером было бы кстати отвлечься.

Беспокойство, мой господин? — спросил Лакорат, оторванный от раздражения шансом устроить парочку насмешек. Интересно, с чего бы это? Возможно, это место слишком знакомо?

— Заткнись, — проворчал Гайме, и от его ботинка камешек покатился вниз по склону.

«Насколько я помню, этот пейзаж не всегда был таким пустынным», — беспечно продолжал Лакорат. Раз уж одинокий костер двух путников без сопровождения, то привлек бы всякого рода злодеев. Но это были дни войны и голода, не говоря уже о паре чум. Меч издал слабую вибрацию, напоминающую задумчивый вздох. Какое это испытание – жить в мирное время. Особенно для тебя, я думаю. Когда вы пришли сюда, чтобы потребовать меня много лет назад, я полагаю, это место предоставило немало приятных развлечений и тех дюжин верных убийц, которые бродили в вашей тени.

— Тринадцать, — глухим шепотом поправил Гайме, наблюдая, как пыль поднимается от камня, который он пнул.

Тринадцать? Но я помню только двенадцать. Не то чтобы я мог кого-то назвать. Я считаю, что судьба простых последователей — быть забытыми. Вы помните актера, играющего главную роль, но не безликого солдата, стоящего сзади с копьем в руке и отчаянно пытающегося вспомнить свою единственную фразу. Вы их помните, интересно?

"Да." Поднимающаяся пыль, казалось, задерживалась в воздухе с неестественной медлительностью, принимая различимую субстанцию, которую он приписывал игре с глазами слишком яркой луны или его лишенному сна разуму. Он мог видеть их, смутные фигуры, образовавшиеся в летаргической пыли. Все они, вооруженные и бронированные, с ожесточенными и израненными войной лицами, и мальчик, еще не взрослый, мальчик, который преданно следовал за королем Гуиме на протяжении всего его первого изгнания. Мальчик, который следовал за ним до Саллиша и никогда не уходил. Мальчик по имени Эллипа.

«Какая чудесная вещь!» — воскликнул он, увидев блестящий памятник Джусерии. Эллипе в большинстве случаев старался сохранять мужественную манеру поведения, понижая голос и превращая свои безбородые черты лица в неубедительную пародию на угрюмый вид, который обычно носили его товарищи. Но в тот день, столкнувшись с одним из самых известных чудес всех Пяти морей, он снова стал мальчиком.

«Я даже не предполагал, что во всем мире достаточно золота», — продолжал он, его глаза отражали отблеск солнца на металле. Его голос был высоким, а гласные произносились хорошо, наследие его образования, необычная черта среди близких соратников короля Гуйме, которые предпочитали воспитывать достойные души, а не отдавать предпочтение тем, кто рожден с привилегиями.

«Чертова трата, спросите меня», — сказал Леонн, и седые усатые клочья его лица сморщились в праведном неодобрении. «Сколько нищих мы встретили на дороге? Этой штукой можно было бы накормить множество пустых желудков.

Леонн, как и большинство душ, составлявших эту компанию обездоленных рыцарей и воинов, был человеком многих противоречий. Гайме видел, как после битвы он перерезал глотки дюжине бесполезных пленников, а затем обшарил их трупы в поисках ценностей. Значительная часть добычи будет потрачена на фургон с грогом, но большую часть он раздаст ордам перемещенных деревень, которые неизменно скоплялись на окраинах армии Опустошителя. Когда Гииме посвятил его в рыцари, он принял титул «Сэр Леонн Доброй Руки», однако на протяжении долгих лет их сотрудничества его рука оставалась столь же ловкой и безжалостной в обращении с ножом, как и щедрой на милостыню.

«Я помню это», — сказал Лакорат, когда взгляд Гайме скользнул по параду пыльных призраков. Потребовалась дюжина стрел, чтобы убить его на поле Святой Марии. Высокий потерял половину черепа от булавы. Женщина с арбалетом умерла, крича, зарывшись руками в разорванные кишки…

"Достаточно!" Гайме заскрежетал, что, конечно же, только побудило демона усилить свои насмешки.

Но не вспоминайте мальчика. Ветер изменился, заставив созданных пылью призраков ускользнуть, все, кроме одного. Эллипа все еще стоял, очарованный видом золотой статуи, возможно, самой прекрасной вещи, которую его глаза когда-либо видели за слишком короткую жизнь. «Это означает, что он, должно быть, погиб в Саллише», — заключил Лакорат. Не могли бы вы уточнить, как и почему, мой господин?

В наши дни ярость редко претендовала на Гайме, времена, когда она могла лишить его разума и привести к всевозможным неприятным осложнениям, по большей части остались в прошлом, но не полностью. Рык звериного гнева вырвался из его стиснутых зубов, когда он вытащил меч и, повернувшись, отбросил его прочь, отправив его в пустыню, где он мог лежать веками, все, что ему было нужно. Пусть он будет засыпан песком, заброшенная, забытая тюрьма для столь заразной души…

Рукоять меча проскользнула всего лишь на дюйм по его мозолистой ладони, а затем внезапно стала тяжелой, как наковальня. Песок расцвел, когда лезвие вонзилось в землю, потянув за собой Гайме вниз, настолько тяжелое, что оно прижало его руку под рукоятью, боль сочеталась с яростью, когда он тщетно пытался вырвать ее.

Действительно? – спросил Лакорат с архипрезрением. Спустя все это время вы до сих пор не усвоили этот конкретный урок?

Лезвие начало светиться, поднимался дым и шипел песок, когда жар превратил его в стекло.

Мы связаны, мой господин. В голосе Лакората теперь не было юмора, только неумолимая уверенность и доля сожаления. В конце концов, он был таким же рабом Гайме, как и его мучителем. Ты мне и я тебе. Ты не можешь меня бросить. Вы не можете меня продать. Вы не можете уничтожить меня.

"Неправильный!" Гайме зашипел в ответ, пот выступил на его лице, когда жар нарастал, и меч глубже вдавливал его руку в песок, кожу покалывало, а мышцы и кости напрягались под давлением. «Семь мечей. Когда они у меня будут…»

Лакорат рассмеялся. Демонический смех, отвратительная, раздражающая рябь веселья. «Итак, это твой истинный план», — сказал он. Вот вам и ваши благородные амбиции объединить семь проклятых демонами клинков, чтобы избавить мир от Воскресшей Церкви. Вы думаете, что, собрав их вместе, вы каким-то образом осуществите цель, ради которой они были созданы, какой бы она ни была. Тогда вы, наконец, будете свободны. Это все, мой господин?

Сияние меча померкло, и его вес вернулся к норме, что позволило Гайме снова поднять его. Рукоять загудела от веселого удовлетворения, когда он вложил клинок в ножны на спине. "Да!" — зарычал он, не видя причин скрывать свой замысел или свою ненависть к существу, которое он был вынужден нести. «Если я выполню судьбу семи мечей, для твоего существования больше не будет смысла, демон».

И что, по вашему мнению, это может быть? Эта легендарная судьба?

— Ты хочешь сказать, что не знаешь?

Я знаю только то, что очень давно я оказался в ловушке этого клинка. Мною владели герои легенд и бесславные злодеи. Худшим отбросом и самым благородным духом. И за это время знаете, чему я научился, мой господин? Во всем этом не было никакого смысла, никакой цели, которая, в конце концов, имела бы большее значение, чем дерьмо. Герои выигрывают войны только для того, чтобы стать тиранами. Худшие из убийц могут избежать наказания, но не могут избежать собственной души, и они всегда будут умирать жалкими, лишенными друзей и неоплаканными. Инфернус — это вечный мир хаоса и агонии, но этот мир еще хуже. Возможно, мы и мерзкие, но, по крайней мере, демон знает, что это такое. Смертные проживают все свое существование, колеблясь в потоках собственных заблуждений. Во что бы то ни стало найдите мечи, освободите меня или уничтожьте. Но не ищите цели, когда это будет сделано, поскольку я подозреваю, что все, что вы найдете, это смерть.

OceanofPDF.com

Глава вторая

Картограф


Когда на следующее утро они проходили под статуей Джусерии, Гайме увидела, что она не была полностью лишена золота. Когда восходящее солнце играло над ее шеей и лицом, он уловил проблески света среди серого камня, которые говорили о упрямом сокровище, все еще цепляющемся за ее невероятно великолепные черты.

«Слишком высоко, чтобы подняться большинству», — объяснил погонщик верблюдов. Это был высокий смуглый парень с тельваром на спине и яркими веселыми глазами, выглядывающими из-под шелков, покрывающих его голову. Гийме вспоминает, что у мужчин, рожденных в этом регионе, было принято скрывать свои лица от взгляда Джусерии, когда они пересекали мост, который она охраняла. Видимо, это произошло из-за древнего суеверия, что она оживет при виде мужчины, напоминавшего ей возлюбленного, которого она потеряла в Войнах Кракена. Пока они с Искателем шли к мосту, Гайме повязал себе лицо шарфом, чтобы не вызывать враждебности среди местных жителей.

«Ежегодно несколько десятков человек до сих пор пробуют это сделать», — продолжил водитель. «И в конечном итоге падём насмерть в качестве награды. Большинство нищих более терпеливы и просто ждут, пока он упадет. Он указал на кучку людей в лохмотьях, неопрятной одежде, слонявшихся вокруг каждой массивной ноги Джусерии, каждое лицо светилось напряженным, обнадеживающим ожиданием. «Но лучше здесь не быть, когда это произойдет», — добавил водитель. «Это место становится полем битвы. Последнего бедолагу, поймавшего падающий самородок, загнали за него в реку. Любопытно, однако, что когда городская стража вытащила его труп с мелководья, золото все еще было у него.

«Когда я в последний раз приезжал в Саллиш, здесь не было нищих», — прокомментировал Гайме. «Культ лучника постановил, что любой, кто просит милостыню в поле зрения Божественной Джусерии, должен быть обезглавлен на месте».

— Тогда ты, должно быть, старше, чем выглядишь, друг. Последние остатки культа были уничтожены около тридцати лет назад, пусть Инфернус заберет их души. В наши дни единственными объектами поклонения в Саллише являются деньги и прибыль».

Для въезда в город требовалось заплатить гвардейцам по одной серебряной монете плюс медную для Лиссы. Вид раскованного каракала, идущего с крупным седым мужчиной грубого вида и женщиной с разрисованным лицом, вызвал несколько затяжных взглядов людей, толпящихся на улицах за мостом, но не нежелательного внимания. Будучи одним из главных портов на южном берегу Второго моря, жители Саллиша хорошо привыкли к разного рода посетителям. Они прошли мимо множества людей в диковинных одеждах, превосходящих даже опыт Гайме, немногие из которых вызвали какой-либо особый интерес среди суетливого населения.

Несмотря на то, что поиски дочери Искателя привели ее сюда раньше, на ее лице выдавалась морщинистая неприязнь человека, рожденного в дикой местности, когда он сталкивается с запахом и шумом города. Воздух был насыщен смесью специй и ароматом жареного мяса, клубы пара и дыма поднимались от тележек торговцев и задерживались над каждой переполненной улицей. Гайме обнаружил, что преднамеренный хаос этого места мало изменился по сравнению с его предыдущим визитом, хотя ему казалось, что его ухо уловило еще несколько незнакомых диалектов среди общего шума. Среди перекрывающегося лепета, конечно, был еще один звук, который он слишком хорошо помнил.

Щелчок кнута был настолько громким, что причинял боль в ушах, а последовавший за ним крик был еще более болезненным для души в ее крайнем отчаянии и агонии. Ворчание и проклятия поглотили затухающий крик, когда толпа двинулась к краям улицы, лица разного цвета смотрели на проходящих мимо цепей обнаженных людей с большим раздражением, чем с жалостью. Рабов было дюжина, все они были скованы на запястьях и связаны ошейник к ошейнику цепью. Их возглавлял мускулистый надзиратель, кровь капала с кончика его плети из воловьей шкуры с тремя языками, когда он тащил свой товар к докам, а за ним следовала троица охранников с собственными кнутами, готовых ускорить шаг любого несчастного. отстающие.

Гайме наблюдал, как презрение на лице Искателя превратилось во что-то менее выразительное, но гораздо более угрожающее. Ее глаза были яркими и острыми, когда они переходили от лица одного раба к другому. Все они были мужчинами, за исключением молодой женщины, идущей сзади, которая спотыкалась, опустив голову и слипшиеся от жира волосы закрывали лицо. Гайме знала по цвету кожи и возрасту рабыни, что она не могла быть объектом интереса Искателя, но все же заклинатель зверей сделал непроизвольный шаг вперед, а Лисса предвкушающе зашипела, почувствовав намерение женщины.

— У нас есть другие дела, — сказал Гайме, слегка касаясь плеча Искателя. Он знал, что лучше не держаться крепче. На данный момент у них была общая цель, но эта женщина не была в его подчинении, и она была не из тех, кто простит хватающую руку.

Она напряглась, но осталась на месте, отводя взгляд от рабыни, проходя мимо, рыдая на каждом шагу. Наблюдая, как Искательница скрывает муку, грозившую исказить ее черты лица, Гайме знала, что она представляет себе множество подобных ужасов, которые почти наверняка постигли еще более молодую жертву.

— Я же говорил тебе, что мы найдем ее, — сказал он. «Несмотря на все плохое, что я сделал, я еще не нарушил обещание».

Ее глаза сверкнули на него в неожиданном гневе, несомненно, порожденном уродством, свидетелями которого они только что стали. «Когда я выследила капитана работорговцев, который украл мою дочь, — сказала она, — он тоже дал мне много обещаний и умер за свою ложь. Это была не быстрая смерть, Пилигрим.

Гайме приподнял бровь. Она узнала его настоящее имя несколько недель назад, но продолжала обращаться к нему по титулу, который он выбрал в начале их путешествия в Проклятие, хотя он заметил, что она имела склонность использовать его в моменты гнева или подозрения. Также она не предприняла никаких усилий, чтобы познакомить его со своим именем, настаивая, чтобы он продолжал называть ее только Искательницей. — Ты считаешь меня лжецом? он спросил.

«Я думаю, что ты…» Она со вздохом замолчала, напряжение неизбежного боя улетучилось. "Сложный." Она кивнула на меч на его спине. — Эта штука уже дала какое-нибудь представление?

— Нет, и я бы этого от него не ожидал. Гайме обернулся и огляделся, пока не увидел знакомый переулок, ведущий к кварталу, известному местным жителям как Туманные Переулки. «Мы пришли сюда за пониманием другого рода».


Единственным аспектом магазина Картографа, который изменился, была сама Картограф. Когда Гайме в последний раз входил в эту дверь, он столкнулся с женщиной, которая могла бы быть высокой, если бы не ее сутулая спина, лицо, когда-то орлиное, красивое, морщинистое и пятнистое от старости. Она с трудом передвигалась по тесному магазинчику, корявыми руками сжимая палку, которой она щадила колени. Теперь вместо старухи их приветствовала внучка, которую менее острый взгляд мог бы принять за ее внучку. Она стояла высокая и прямая, одетая в простые шелка серого и черного цветов, ее лицо было гладким и приятным, с высокими скулами и мягко изогнутым подбородком. Однако один взгляд в ее глаза не оставил у Гайме сомнений относительно того, на кого он смотрит.

— Ты моложе, — сказал он, входя внутрь. Искатель последовал за ним после секундного подозрительного колебания, в то время как Лисса задержалась в дверном проеме, обнажая клыки. Гайме не мог винить в этом инстинкты каракала; в этом месте была большая опасность.

— А ты старше, — ответила Картограф, наклонив голову и изучая его. — Хотя и не такой старый, как тебе должно быть. Ее взгляд остановился на открытой двери, где Искатель тщетно пытался уговорить Лиссу войти. «Выведите своего зверя на улицу или оставьте его на улице», — рявкнула Картограф, ее голос очень напоминал голос старухи, которой она когда-то была. «Я не люблю сквозняки».

Лицо Искателя напряглось от грубости женщины, но она быстро проглотила гнев. Присев, она на секунду удержала взгляд Лиссы, кот смотрел в ответ с неподвижным восхищением, а затем моргнул и помчался прочь, взбираясь на стену напротив магазина, карабкаясь по ней в размытом безумии рыжей шерсти и трясущегося хвоста.

— Заклинатель зверей, да? Картограф заметил, как Искатель закрыл дверь. Картограф взглянул на Гайме, нахмурившись от растущего любопытства. «Интересная компания для короля».

«Короля больше нет», — ответил он. — Я полагаю, ты прекрасно это знаешь.

«Иногда я обращаю внимание на новости из других стран, хотя и не так часто, как раньше. Через несколько десятилетий все становится почти таким же. Войны сражались и проигрывали, королевства возвышались и падали. По большей части все это было довольно скучно, хотя я слышал о недавнем событии, которое было приятно необычным. Кажется, Проклятие уже не Проклятие.

"Да." Гайме осмотрел полки вдоль стен, каждая из которых была заставлена картами со свитками. По-прежнему ни на одном из них не было пыли; Картограф хорошо заботилась о своих сокровищах. "Я слышал."

«Относительно причины ходит множество слухов», — продолжила она. «В основном чепуха о ордах демонов, вырывающихся из земли, или что-то в этом роде. Однако более правдоподобные истории говорят о последнем паломничестве, которое привело к кончине Безумного Бога, паломничестве, возглавляемом северянином с проклятым демоном клинком. За свою очень долгую жизнь я встретил только одного человека, подходящего под это описание».

Она смотрела в глаза Гайме с хищническим голодом, который другие могли принять за плотской интерес. Он знал лучше. Эта женщина давно усвоила, что единственным настоящим богатством являются знания, которые в данный момент сделали его богатым и способным торговаться.

"Это правда?" — потребовала она тихим гортанным голосом, подходя ближе. — Ты убил его?

Лакорат пошевелилась при приближении Картографа, лишь небольшая предостерегающая дрожь клинка, но она ясно почувствовала это, резко остановившись. — Ты здесь, чтобы причинить мне вред, падший король? — спросила она у Гайме, ее поведение выражало разумную осторожность, но не чрезмерную озабоченность.

«Я пришел за картой», — сказал он ей. «Нарисуй это для меня, и я расскажу тебе все, что ты хочешь знать о Проклятии и Безумном Боге».


Карты среди моего народа прокляты , — сказал ему Искатель слабым, пробормотанным шипением. Они наблюдали за работой Картографа в глубоких уголках ее мастерской, мрачном помещении, освещенном единственным фонарем, подвешенным над наклоненным столом, за которым она трудилась. Прежде чем привести их сюда, она заперла дверь, не предпринимая дальнейших попыток выторговать более высокую цену. Устроившись за столом, она развернула широкий лист пергамента, скрепила углы, затем взяла перо, обмакнула его в чернильницу и начала рисовать. Она работала с бессловесной интенсивностью, полностью поглощенная линиями, которые она оставляла на пергаменте, линиями, которые по большей части казались хаотичной смесью кривых и углов. Однако Гайме не сомневалась, что хаос превратится в ясность, когда она закончит.

— Линии, проведенные через равнины и горы, — продолжила Искательница, и в ее голосе прозвучала нотка неодобрения. «Рисуют те, кто там даже не живет. Линии, которые становятся преградой для прохода свободных людей, которые поколениями шли одними и теми же путями. Карты — это клетки королей и принцев».

«Это не такая карта», — сказал Гайме. «Она видит пути, которые не видят другие, дороги, которые ведут к объектам желаний, целям, которые необходимо достичь, судьбам, которые необходимо осуществить». «Дороги часто лучше не посещать», — добавил он про себя. Он задал Картографу два разных вопроса: один для него, другой для Искателя. Несмотря на инстинктивную уверенность, что каждая карта, которую когда-либо рисовала эта женщина, содержит ловушку для того, кто потратил так много на ее покупку, они оба будут следовать своим курсом, независимо от того, куда они могут вести. Куда еще им было идти?

— Она уже нарисовала для тебя одну, — сказал Искатель. «Куда это привело?»

"Для него." Гуиме склонил голову к мечу на спине. «В конце концов, в Проклятие, а теперь снова здесь. Оказывается, карта, которую она мне нарисовала, представляла собой круг.

Перо Картографа не умолкало несколько часов, и она ни разу не встала из-за стола. Наблюдая за ней, Гайме увидела в изгибе ее спины отголосок ее прежнего «я» и сосредоточенное внимание на ее лице. Он провел некоторое время, размышляя о различных неестественных средствах, которые она могла использовать, чтобы вернуть себе молодость, пока Лакорат не протянул очевидный ответ. Она нарисовала себе карту, мой господин. Карта, описывающая путь к волшебному источнику молодости. Представьте себе цену, которую может стоить такая вещь. Многие короли отдали бы вам все свои владения за шанс на бессмертие. Оно должно быть где-то здесь…

Взгляд Гайме остановился на Картографе, услышав скрип ее стула по плитке пола. Она застонала, поднялась и отошла от стола, жестом приглашая его и Искателя подойти поближе. Как и ожидалось, его первый взгляд на карту обнаружил лишь несогласованную смесь перекрывающихся линий. Смысл раскроется только тогда, когда его цена будет заплачена.

— Проклятие и Безумный Бог, — сказал Картограф напряженным от настойчивости голосом. — Если хотите, каждую часть.

Так он рассказал ей, рассказывая о каждом этапе путешествия, описывая товарищей-паломников, потерявшихся на пути, и множество ужасов, которые можно встретить в Проклятии. Он рассказал ей о двух обреченных любовниках, убийстве юного священника руками коварного фанатика, об истинной демонической природе Безумного Бога и демоне, пришедшем вернуть его в Инфернус, спасая при этом Гийме и Искателя. . Картограф слушала все это молча, с бесстрастным лицом, хотя ее глаза постоянно метались между Гайме и Искателем, словно ища какой-то признак лжи. Если так, то она ничего не нашла, а когда он закончил, она тихо и удовлетворенно хмыкнула.

«Итак, Проклятие пустует», — размышляла она. «Интересно, какие сокровища оставил после себя Безумный Бог».

«Там нет никаких сокровищ», — заявил Искатель. «Просто смерть».

— Возможно, но я уверен, что однажды какая-нибудь жадная душа появится у моей двери и захочет узнать это наверняка. Знание части ответа до того, как я услышу вопрос, всегда добавляет ясности готовой диаграмме».

Она указала на пергамент на столе, различные линии то расширялись, то расширялись, образуя серию взаимосвязанных изображений. Кривые превратились в горы, углы — в волны, а один бессмысленный каракуль превратился в лицо, лицо, от которого у Искателя перехватило дыхание.

«Экири!» Она подошла к карте, дрожащие пальцы скользили по пергаменту, когда лицо полностью появилось на свет. Это было лицо девочки лет двенадцати. Несмотря на монохромную краску, которая во многом скрывала истинную форму лица Искателя, Гайме все же различила достаточное сходство с заклинателем зверей, чтобы узнать свою дочь. Лицо девушки лежало в центре сложной паутины линий, все, кроме одной, тянулись к краям карты. Гайме проследовал по этой линии до места пересечения с пиктограммой, в которой он узнал миниатюрное изображение Саллиша.

"Она здесь?" — спросил он Картографа, получив в ответ покачивание головы.

"Присмотрись."

Образовалась еще одна линия, проходящая от Саллиша в середину Второго моря, где она резко свернула на запад и остановилась, когда встретила вторую пиктограмму, город, но размеры и форма ее были странными, как будто она состояла из нескольких частей. из нескольких огромных плит, поднимающихся из волн.

"Где это?" — потребовал Искатель. На карте не было никаких надписей, но Гайме знал название города, хотя никогда там не был.

— Картула, — сказал он, снова поворачиваясь к Картографу. — Мы найдем ее там?

«Там вы найдете то, что вам нужно найти».

Вежливый тон женщины вызвал его гнев, к большому удовлетворению Лакората. Такая сбивающая с толку и раздражающая ведьма не заслуживает пощады, мой господин. Давайте убьем ее и найдем ту самую ценную карту, о которой я упоминал.

— Я пришел сюда не для того, чтобы еще раз разгадать твои загадки, — сказал он, игнорируя демона, но обращая внимание на влажный блеск на лбу Картографа. Очевидно, она была достаточно настроена на магический резонанс клинка, чтобы понять намерения пленника, и страх теперь пошёл ему на пользу. «Последний график, который вы для меня нарисовали, действительно стоил очень высокой цены».

Картограф сохранил достаточно самообладания, чтобы пожать плечами. «Я говорил вам, что только невиновный может открыть ящик и при этом останется невиновным навсегда. Разве это не так?

Лицо Эллипа, когда он подошел к древнему деревянному сундуку, энергичное, яркое, доверчивое…

Челюсть Гайме сжалась под бородой, когда он сглотнул растущую ярость. Возможно, она испугалась, но он напомнил себе, что у Картографа будет собственная защита. — Я задал тебе два вопроса, — процедил он, указывая на карту. «Я вижу только один ответ».

«Вы задали мне два вопроса с одним ответом». Двигаясь осторожно и медленно, женщина подошла к карте, проводя рукой по замысловатым линиям, все еще образующимся на пергаменте. «Судьба — это то, что я рисую. Ваши судьбы были связаны с Проклятием. Ее глаза скользнули на Искателя. — Твоя дочь, — они моргнули и сосредоточились на Гайме, — мечи, которых ты жаждешь, падший король. Чтобы найти их, вы должны найти ее, а чтобы найти ее, вы должны найти их.

Ее тон приобрел серьезную, задумчивую ноту, когда она снова посмотрела на карту, и печаль пробежала по ее лицу. «Это редкость, но случается время от времени. Я создаю диаграмму, которая касается одной из старых судеб, мотков, обвивающих историю, линий, давным-давно выгравированных на ткани мира по рисунку, который у меня нет ни зрения, ни мудрости, чтобы разглядеть. Вам обоим предстоит очень долгое путешествие, и оно начинается здесь, — она протянула палец к пиктограмме в центре Второго моря, — в Картуле.

OceanofPDF.com

В третьей главе

Картула


они покинули магазин, больше нечего было сказать, а Гайме и Искатель направились к докам по быстро темнеющим улицам. Лисса вышла из тени, когда лес мачт поднялся над крышами, а рыбья голова, свисающая изо рта, указывала на то, что она ждала их прибытия. Лакорат все это время продолжал обиженную обличительную речь, в его голосе сквозило раздраженное разочарование. Величайшее сокровище, на которое мы когда-либо могли претендовать, а ты просто уходишь. Будьте уверены, мой повелитель, когда я найду другую руку, которая будет владеть мной, она будет принадлежать не такому брезгливому неблагодарному человеку.

Гайме часто казалось странным, что столь древнее существо, возможно, ставшее свидетелем большей истории, чем любое другое живое существо в этом мире, редко выражало эмоции, выходящие за рамки эмоций избалованного и скупого подростка. Он знал, что жадность и неиссякаемая мстительность были по своей природе столь же фундаментальны, как и любовь Лиссы к рыбьим головам. Тем не менее, Лакорат, похоже, не мог выйти за рамки своего происхождения. Перемены, как оказалось, были прерогативой смертных.

К тому времени, как они достигли доков, вечерний прилив уже нарастал и убывал, вынуждая их искать ночлег и утром искать место на корабле, направляющемся в Картулу. Грузчик указал им на убогий на вид пансионат с пугающе скошенной крышей, расположенный недалеко от восточной оконечности пристани. Гайме пришел к выводу, что этот парень предположил, что у них нет монеты получше.

Искатель остановился у дверей гостиницы, устремив взгляд к небу при виде одинокой птицы. Он был меньше нескольких чаек, все еще круживших в воздухе над гаванью, с размытыми крыльями, когда он летел на север, и вслед за ним раздавалось слабое, но отчетливое чириканье.

— Он далеко от дома, — пробормотал заклинатель зверей, когда птица превратилась в пятнышко в пасмурном мраке за кротом. — Соскользнув со скал к югу от моей родины, — объяснила она, поймав нахмуренное выражение лица Гайме. «Они умны и никогда не теряют инстинкта, который ведет их домой, как бы далеко вы их ни увезли. Некоторые из моих людей собирали их большими стаями, зарабатывали монеты у проходящих торговцев для доставки сообщений или защищали их от преступников. Они маленькие, но их можно научить атаковать стаями. Неприятное зрелище.

Серебро и шесть медяков купили им комнату на ночь и еду, достаточно сытную, хотя и безвкусную. И снова Гайме нашел сон за пределами себя и провел ночь, сидя у окна, его взгляд то чередовался с улицей снаружи, то с развернутой картой на коленях. Линии теперь были статичными, но Картограф предупредил, что они могут меняться в ходе путешествия. Никогда не забывай, что это карта судьбы, предупредила она, когда он уходил. И некоторых судеб можно избежать. Выбор, который вы сделаете, приведет к перерисовке карты, поэтому выбирайте осторожно.

— Ты ей поверил? Голос Искателя был тихим, окрашенным ноткой надежды, которая, как он знал, возникла в результате обнаружения первого настоящего ключа к местонахождению ее дочери после многих лет поисков. «Судьба Экири связана с поиском мечей».

«Я не буду претендовать на то, что считаю ее самой надежной душой», — ответил он. «Но я не видел причин, по которым она могла бы лгать».

— Она раньше ввела тебя в заблуждение, не так ли? Невинная рука, о которой она говорила. Кто это был? Что с ними стало?»

Мальчик по имени Эллипа. Он умер.

— Лучше отдохни, — сказал ей Гайме. — Завтра предстоит долгое путешествие, и я рискну предположить, что ты не лучше всего приспособлен для морской жизни.

Она вздохнула, принимая его сдержанность, по крайней мере, на данный момент. Она поерзала на кровати, повернувшись к нему спиной. Лисса легла рядом с ней и провела рукой по кошачьей шкуре, словно ища утешения. — Ты должен знать, — сказала она глухим голосом, говорящим о предстоящем сне, — меня не волнуют мечи. Сколько бы времени ни длилось это путешествие, я буду заботиться только о ней.


Сумерки быстро приближались, когда корабль приблизил их к Картуле. Волны расцветали белым цветом, ударяясь о основания дюжины огромных островков, образующих город, контрастируя с желтым мерцанием огней, разбросанных по отвесным склонам, поднимающимся из моря, каждый на высоту не менее ста футов. Пока корабль покачивался на волнах, а тусклый свет пробирался сквозь гонимые ветром облака, Гайме ощущал чудовищное оживление от вздымающихся столбов скал, впечатление чего-то огромного и живого, замороженного в процессе подъема из глубин. Если так, то он оставался неподвижным на протяжении всех столетий, которые потребовались людям, чтобы взбираться по его невозможным склонам и строить плотный горизонтальный лабиринт зданий на его многочисленных уродливых ветвях. Все высокие островки были соединены множеством мостов, столь многочисленных и столь обманчиво хрупких по конструкции, что они, казалось, образовывали сеть, в которую попал колоссальный каменный пленник.

Рядом с ним красноглазая и сгорбленная Искательница пробормотала на своем языке какое-то заклинание, вероятно, благодарственную молитву одному из бесчисленных зверобогов, которым они поклонялись. Путешествие из Саллиша повлекло за собой десять дней длительных пыток, усугубляемых грязной, вонючей койкой, которую они делили в недрах корабля. Из-за не по сезону ненастной погоды она не могла съесть больше, чем кусок, и вскоре после этого могла извергнуть то, что съела.

«Раньше плыла», — простонала она между приступами подъема. — Тогда было не так уж и плохо.

«Прибрежные воды спокойнее, чем глубокое море», — отметил Гуиме. «И граница между Первым и Вторым морями может быть нестабильной».

Следовательно, Искатель явно смотрел на надвигающийся город с гораздо меньшим трепетом, чем он сам, хотя бы из-за перспективы снова ступить на твердую землю. — Дает ли карта какое-нибудь представление о том, с чего начать, когда мы высадимся на берег? — спросила она хриплым голосом и склонив голову, крепко держась за перила.

«Еще несколько линий, кружащихся вокруг его центра». Гайме наблюдал, как огни главной гавани города становятся шире, когда умелая рука рулевого приближает их. Все, что он знал о Картуле, — это ее слава как торгового порта и ее легендарные строгие законы в отношении посторонних. Морякам не разрешалось покидать доки, посетителям разрешалось лишь кратковременное пребывание, а новым поселенцам было запрещено. «Я надеюсь, что это окажется более полезным, когда мы выберемся на берег», — добавил он, вызвав насмешливое фырканье со стороны Лакората.

Эта лживая сука продала вам бесполезную связку пергамента и чернил, мой господин. Если бы здесь было что-то стоящее, я бы это почувствовал, но не чувствую.

Гайме выпрямился, нахмурившись, услышав то, что он почувствовал в тоне демона. Оно было окрашено одной редко выраженной эмоцией и другой, совершенно новой: страхом и обманом.

— Ты только что солгал мне? — спросил он тихим шепотом. — Вас здесь что-то пугает?

Я провел эквивалент тысячи жизней смертных, служа в Инфернусе. Как ты думаешь, что может меня напугать?

«Кажется, Безумный Бог сильно тебя напугал. Неужели то, что нас здесь ждет, хуже?»

Демон выдержал длинную паузу, прежде чем ответить, но в его голосе стало заметно еще больше эмоций; честная уверенность. Я не знаю. Я знаю, что тебе следует остаться на этом корабле и уплыть со следующим приливом.

«Ты был на моей спине достаточно долго, чтобы знать, что я не убегаю от угроз».

Нет. Меч шевельнулся в ножнах одновременно со смиренным вздохом Лакората. Ты обнимаешь их, воображая, что смерть, несомненно, освободит тебя от меня. Но не приходило ли вам в голову, мой господин, что есть судьбы хуже, чем простая смерть?


Два дня." Таможенник с каменным лицом вручил каждому из них по тонкому медному диску, на котором был выбит валкеринский символ «посетитель». От них потребовали сдать все оставшиеся монеты, за исключением нескольких, чтобы купить вход в город, и то только после тщательного и тщательного допроса относительно их намерений. История Гийме о поиске работы наемником-охранником в одном из торговых домов оказалась достаточно типичной, чтобы не вызвать каких-либо явных подозрений. «Больше нет», — добавил чиновник. «Держитесь внешних островков. Центр не для таких, как ты, и если тебя там поймают…

— Десять ударов кнута и место на невольничьем корабле, — закончил Гуиме с натянутой улыбкой. — Как вы сказали, неоднократно.

Разочарованный хмурый взгляд мужчины указывал на то, что он, возможно, произнес бы более едкий ответ, если бы не столкнулся с менее внушительной фигурой. — Да, — фыркнул он, восстанавливая некоторую меру самомнения, ткнув пальцем в Лиссу. «И этого не может быть. Невозможно предсказать, какой ущерб это может нанести домашнему скоту или какие болезни оно может распространить».

«Она убивает только то, что я ей говорю», — сказал Искатель, пристально глядя в маленькие глаза чиновника. — Если только она не особенно голодна.

Двое вооруженных охранников за спиной чиновника выпрямились, когда напряжение в маленькой нише возросло. Чиновник, по крайней мере в этом вопросе, был явно решителен в своем отказе, и Гайме предвидел, что любое неповиновение повлечет за собой осложнения, которых лучше избегать.

— Искатель, — пробормотал он, покачивая головой.

Ее лицо дернулось от усилия проглотить оскорбление, что было непросто для ее народа, прежде чем она взглянула на Лиссу. Кот моргнул, коротко зашипел на чиновника, а затем умчался прочь, быстро исчезая в суете доков.

Таможенник удовлетворенно фыркнул, хотя и почувствовал желание произнести последнее: «Обязательно следите за часами», прежде чем кивнуть головой одному из охранников, чтобы тот открыл ворота, отделяющие доки от остальной части Картулы.

«Это город или тюрьма?» — задумался Искатель, когда ворота за ними захлопнулись, и ключ в замке быстро зазвенел.

— Для островного королевства не так уж и странно защищать себя, — сказал Гайме, когда они поднимались по изогнутой лестнице. «В любой момент времени здесь может жить только определенное количество людей. В северных водах Четвертого моря есть острова, где считается священным долгом убить любого иностранца, оказавшегося на их берегу».

Лестница привела их на широкую мощеную площадь, окруженную со всех сторон высокими узкими зданиями. Все они имели одинаковый внешний вид, с окнами со ставнями и прямоугольными колоннами и были построены из камня, добытого в местных карьерах. Лоскутная окраска стен свидетельствовала о многолетних ремонтах и реставрациях, но общность архитектуры была явным сигналом о том, что здесь уже давно не возводилось никаких новых зданий.

Вокруг были люди, в основном торговцы, катившие свои тележки, формируя ежедневный рынок. Никто, похоже, не был склонен беседовать с двумя незнакомыми посторонними, хотя раскрашенное лицо Искателя привлекло здесь больше внимания, чем в Саллише. Пока Гайме сверялась с картой Картографа, она развлекалась тем, что пристально вглядывалась в каждую любопытную пару глаз, заставляя нескольких любопытных горожан поспешно уйти, опустив лица.

«Опять изменилось», — заметила она, оглядываясь через его плечо после того, как спугнула пожилую женщину корзиной персиков.

Гайме кивнул, видя, как пиктограмма, изображающая Картулу, увеличилась в размерах, приобрела больше деталей и заняла четверть доступного пергамента. Вокруг него роились изогнутые линии, создавая плотное облако над центром города.

«Кажется, мы снова вынуждены идти запретным путем», — сказал он, подняв взгляд на пропасть между высокими зданиями, где он мог видеть мост, идущий от этого островка. Он простирался на двести ярдов до другой, гораздо более узкой скалы, где разветвлялся на две части. Одна ветвь вела к соседнему островку, а другая — к более крупному и густонаселенному центру. Взгляд Гайме сосредоточился на полудюжине стражников с алебардами, собравшихся у соединения трех мостов.

— Легкая добыча, мой повелитель, — сказал Лакорат, как всегда быстро, с непрошеными советами. Думаю, я мог бы получить их всех всего за три удара.

— Мы подождем темноты, — сказал Гайме Искателю, игнорируя демона. Подняв взгляд, он одобрительно хмыкнул, глядя на пасмурное небо. «Облако закроет луну».


Лисса выползла из тени и присоединилась к ним, как только они заняли позицию в затененном дверном проеме недалеко от сторожки, обозначавшей вход на мост. Как и следовало ожидать, крутые скалы островка не представляли большого труда для кошки, способной лазать, и она с самодовольным видом гордо хвасталась, пока Искатель чесал шерсть за ушами. У сторожки дежурил охранник с раздражающе дисциплинированной осанкой и зорким глазом; однако он легко отвлекся, когда Лисса выбежала из темных улиц и обрушила на его ботинки струи зловонной мочи, прежде чем издать победный вопль и прыгнуть во мрак. Преследование охранника было кратким, хотя и громким с ненормативной лексикой, давая Искателю и Гайме ровно столько времени, чтобы выбежать из укрытия и перепрыгнуть на крышу сторожки, прежде чем чувство долга у парня возобновилось.

Они потратили немного времени на то, чтобы пересечь черепичную крышу моста, быстро пригнувшись и за считанные секунды добравшись до точки соединения. Опасаясь предупредить стражников одной-двумя потревоженными плитками, они опустились на четвереньки и медленно обогнули конический шпиль, обозначающий перекресток. Они ползли по тому же принципу вплоть до конечной точки моста и центрального квартала, зная, что он будет хорошо охраняться.

— Святые задницы, — выдохнул Гайме проклятие, остановившись в дюжине ярдов от конца моста. Здание, которое его охраняло, напоминало скорее миниатюрную крепость, чем просто караульное помещение с бойницами и зубчатыми зубцами. На парапете горело несколько факелов, и он мог видеть призрачные фигуры по крайней мере дюжины охранников, патрулирующих территорию внизу.

— Невозможно пройти мимо, оставшись незамеченным, — пробормотал он Искателю, чувствуя, как Лакорат шевельнулся в предвкушении. «Мы будем держаться левой стороны форта, где тени самые глубокие, но когда они нас увидят, придется сражаться. Постарайтесь никого не убивать…»

Он замолчал, когда она удивленно подняла бровь, прежде чем переместиться на край крыши и опустить взгляд вниз. — Только просыпаюсь, — услышал Гайме ее шепот. «Хорошо, значит, они голодны».

Ее слова вскоре поглотил громкий хор посмеивающихся чириканий снизу. Вскоре звук распространился от одного конца моста к другому, звук стал глубже, когда к нему присоединился громкий шорох. Гайме начал наклоняться, чтобы увидеть источник нарастающей какофонии, затем отшатнулся, когда воздух перед его лицом был наполнен массой кожистых крыльев и размытыми, покрытыми мехом телами.

Летучие мыши поднялись плотным облаком, кружили над мостом и вокруг него, прежде чем темным рой обрушиться на миниатюрный форт, крики стражников едва слышны сквозь визг и хлопанье руками. Искательница вскочила на ноги и ровным шагом двинулась вперед, Гайме следовала за ней. Им пришлось перепрыгнуть через клубящиеся летучие мыши и приземлиться на мощеные улицы внизу, при этом Гуйме поцарапал щеку. Увидев охранника, бешено рубящегося по водовороту крылатых грызунов, кровь, сочившуюся от нескольких укусов ему на лицо и руки, он счел, что отделался легко.

Они помчались в ближайший переулок, остановившись на звуке множества ног в сапогах, эхом разносившемся по лабиринту улиц впереди. Охранники моста, очевидно, обладали быстрым и эффективным методом вызова помощи. Не видя альтернативы, Гайме прыгнул к ближайшей стене, ухватившись руками за подоконник, прежде чем подняться наверх. Искатель, который с детства преодолевал более сложные препятствия, опередил его на крыше, где он обнаружил, что она прижала руку к морде Лиссы.

— У нее свои методы, — сказал Искатель в ответ на озадаченный взгляд Гайме. Покачав головой, он забрался на крышу, и они помчались прочь от продолжающегося хаоса на мосту.

"Куда?" — спросил Искатель. Окружающий городской пейзаж представлял собой анонимный силуэт шпилей, углов и дымоходов, не дающий никакой подсказки относительно предпочтительного места.

«Где-нибудь в тихом месте», — ответил он, размахивая руками, чтобы успокоиться, и приземлился на выступ, который оказался немного уже, чем ожидалось. Искатель ловко прыгнул в сторону и толкнул его в плечо, предотвратив падение назад.

— Вот, — сказала она, указывая на высокий, богато украшенный шпиль в ста шагах от него. Это было самое высокое сооружение, которое они когда-либо встречали в Картуле, его стены были богаты случайно глубокими арками, которые могли обеспечить долгожданное укрытие до дневного света.

Когда они приблизились к шпилю, Гайме пришел к выводу, что это либо храм, либо памятник: арки заполнены статуями мужчин и женщин. Все они разделяли царственную осанку и идеализированные черты лица, которые масоны обычно приберегали для людей божественного или королевского происхождения. Им также были приданы нереально высокие и широкие размеры, из-за чего было трудно протиснуться в мрачное убежище за ними.

— Ты не можешь немного отрезать? — спросил Искатель, разочарованно ударяя ногой по основанию статуи. Гииме обнаружил, что изображение заинтриговало его, и он нашел в его сюжете что-то властное; женщина строгого вида, держащая в одной руке книгу, а в другой - астролябию.

«Дни, когда я осквернял изобразительное искусство, давно позади», — ответил он, присев на корточки и покосившись на надпись, выгравированную на постаменте статуи. Это был почерк Валькерина, явно очень старый из-за выветривания камня и, следовательно, трудно читаемый в темноте, но он мог различить смысл, прощупывая знаки пальцами.

«Треллия Диос Азралло, Кейя и Мать Мудрости. Чтобы переместить звезды, сначала нужно их сосчитать».

"Что это такое?" — спросил Искатель, нахмурившись от своего шепота.

— Думаю, завещание, — сказал он, поворачиваясь к ней. «Не бог и не королева. Но какая-то важная персона…

Его слова умерли, когда его взгляд уловил движение позади нее, меч предупреждающе затрепетал, когда Лакорат осознал опасность. Гайме рванулся к Искательнице, потянув ее вниз, воздух свистел от знакомого натиска множества арбалетных болтов. Они пронеслись в дюйме от головы Искателя и врезались в статую суровой женщины. По тому, как болты раздробили ее лицо и грудь, Гайме догадалась, что они были выпущены из арбалетов с лебедками, вероятно, стальных. Ни одно другое метательное оружие не имело такой мощности, но и перезарядка другого оружия не требовала столько времени.

Лезвие меча ярко засияло, высвободившись из ножен, Гайме быстро пересчитал кратеры на статуе, прежде чем вскочить на ноги. Шесть, запущенные с того же направления. Небрежный.

Направившись вперед, он увидел, как они поднялись с ближайшей крыши, отбросив арбалеты в сторону, чтобы обнажить мечи. Все они были одеты в черные шелковые одежды с капюшонами, закрывающими лица. Гайме обратил внимание на беглость, с которой они двигались по выложенным плиткой склонам навстречу ему, разделившись на две группы и расходясь вправо и влево с отработанной эффективностью. «В конце концов, не так уж и неряшливо, мой повелитель», — заметил Лакорат. Они знают, что делают.

— Но не то, с чем они столкнулись, — проворчал Гайме, стиснув зубы от напряжения неминуемого боя. Он остановился на относительно плоском участке крыши, позволяя убийцам приблизиться. Один из них бросил в него какую-то вращающуюся звезду с множеством шипов, прежде чем прыгнуть на впечатляющую высоту, очевидно, ожидая, что бросок достаточно отвлечет его для смертельного удара, когда он спустится.

Меч взметнулся влево и вправо, светящееся лезвие разрезало мерцающую звезду в воздухе, прежде чем второй удар разрубил прыгнувшего противника пополам. Кровь залила лицо Гайме, когда разрезанное пополам тело пролетело мимо, обе части с мокрыми звуками приземлились на плитку по обе стороны. Гайме увидел, как четверо убийц немедленно прекратили атаку, но один уже был совершен, нанеся свой короткий меч с изогнутым лезвием, направленный в пах Гайме. Демонический клинок пронзил нападавшему череп прежде, чем он приблизился к цели на расстояние ярда.

«Ммм», — одобрительно размышлял Лакорат, когда Гайме сбил труп с лезвия, и кровь убийцы просочилась в сталь. Хороший и чистый. Никаких наркотиков и спиртного. Если позволите, мой господин, еще.

Остальные убийцы рассредоточились, выпуская в воздух шквал вращающихся звезд, от которых Гайме уклонялся и прыгал. Он перекатился через контрфорс и присел на другой стороне, вращающиеся снаряды высекали искры, вылетая из камня. Услышав характерный вопль, за которым последовал крик удивленной боли, Гайме выглянул из-за укрытия и увидел одного из убийц, описывающего безумный танец по крышам, заключенного в тесные объятия с Лиссой, зубы которой крепко сжимали его горло. За ними он увидел, как упал еще один убийца, у которого из шеи торчала одна из стрел Искателя.

Остальные двое убийц выпустили еще один залп звезд в направлении Гайме, прежде чем развернуться и бежать. Следующая стрела Искателя поймала одну из них в воздухе, когда он прыгнул на ближайшую крышу, а Гайме вбежала ей на пути, чтобы испортить ее цель, когда она нацелила мушку на единственного выжившего.

«Похоже, нашего прибытия ждали», — сказал он. «Давайте выясним, кем».

OceanofPDF.com

Глава четвертая

Дом Азралло


Убийца бегал и прыгал со скоростью и точностью, что говорило о его глубоком знакомстве с картуланскими крышами. Его акробатическое мастерство лишило Гайме и даже более быстроногого Искателя возможности поймать его. Лисса, однако, оказалась более чем справилась с этой задачей. Направившись вправо, она стала красным мерцанием среди леса дымоходов, ее скорости было достаточно, чтобы поставить ее в идеальную позицию для засады, когда убийца приземлился под выбранным ею уступом. Верная желанию Искателя, она удержалась от смертельного укуса, вместо этого потянув мужчину вниз, вцепившись челюстями в его плечо. Гайме был впечатлен преданностью убийцы той осмотрительности, которую ожидали от его профессии. Он пронзил кошачьи зубы и раздробленные кости лишь слабым хрюканьем, дыша короткими, но контролируемыми вздохами, с яркими и вызывающими глазами, когда Гайме и Искатель остановились рядом.

— Быстро или медленно, — сказал Гайме, выхватывая кинжал и приседая рядом с убийцей. "Твой выбор."

— Пилигрим, — сказал Искатель низким и твердым голосом. Взглянув вверх, он увидел, как она опустилась на одно колено и вставила еще одну стрелу в свой лук, пристально глядя на фигуры в капюшонах, материализовавшиеся на противоположной крыше. Гуиме насчитал двадцать человек, все вооруженные арбалетами с лебедками.

— Быстро… — с резким скрежетом задохнулся павший убийца. «…или медленно!»

Искатель бросил короткий взгляд на Лиссу, кошка со смертельной быстротой сдвинула челюсти на шею убийцы и резко щелкнула ее.

Гайме рискнул взглянуть на крыши позади и обнаружил еще дюжину фигур в капюшонах, бегущих, чтобы отрезать путь к отступлению. — Давно вы так слепо не попадали в ловушку, мой повелитель, — высказал мнение Лакорат. Но боюсь, нам есть о чем беспокоиться, кроме нескольких арбалетов. Лезвие меча приобрело другой цвет: обычный синий сменился изменчивым малиновым блеском, который появлялся всякий раз, когда он находился в присутствии магии.

— Колдун, — прошипел Гайме, опускаясь ниже и приближаясь к Искателю. Убийцы напротив, казалось, были довольны тем, что оставались на своих позициях, не предпринимая никаких попыток нацелить свое оружие или выдержать атаку через пропасть между двумя крышами. Причина отсутствия агрессии стала ясна, когда вокруг них пронесся резкий холодный ветер, и Гайме заметил приближение другой фигуры. Новоприбывшего было трудно полностью различить на мрачном фоне неба, но Гайме увидел достаточно, чтобы понять, что он двигался, не ступая ногой на плитку.

Это стало яснее, когда он достиг кордона убийц, человека в одежде, которая казалась на удивление подлой и лишенной для колдуна нарядов. Он носил прочное пальто и кожаные ботинки и не носил с собой ни посоха, ни безделушек, как обычно, в основном для показухи, по опыту Гайме. Однако, даже если бы он не парил в воздухе, его природа была бы очевидна по слабой зеленой ауре, очерчивающей его форму, обозначающей разнообразие магии, которую Гайме видел раньше, но мысль, возможно, теперь вымерла.

— Возможно, ты захочешь просто выйти, — крикнул колдун через перегородку, его акцент подтвердил подозрения Гайме. «Это значительно облегчит задачу для всех нас». Он говорил на обычном языке Первого и Второго морей, но ритмичный тон был безошибочен.

— Марет-друид, — сказал Лакорат. Это действительно ночь новинок. Интересно, какой он будет на вкус. Насколько я помню, вы бы никогда не позволили мне предаваться им.

— Уйди, друид! Гайме перезвонил, говоря на его родном языке. Прошло много лет с тех пор, как он это произнес, но слова текли достаточно легко, поскольку они часто были частью его худших снов. «У меня нет желания проливать кровь твоего рода, но я сделаю это, если ты заставишь меня! Ты знаешь, какое у меня оружие!

— Я так и делаю, прекрасно, сэр! - перезвонил друид. «И ваша забота действительно ценна. Но человек должен соблюдать свои контракты, иначе его назовут злодеем, а я этого не допущу. Выходи сейчас же, и давай уладим этот вопрос. Мне нужно сесть на корабль и потратить деньги.

— Что он говорит? Искатель пробормотал в недоумении. «Похоже на рев козла».

— Он колдун-наемник из северных земель, — ответил Гайме, вздыхая с мрачным нежеланием. — И, похоже, ему слишком хорошо платят, чтобы прислушиваться к разуму.

Она презрительно фыркнула. «Тогда он сможет это послушать».

Искательница поднялась прежде, чем он смог остановить ее, натянув лук с искусной быстротой, которую он так хорошо знал, стрела обязательно попала друиду в глаз с такого расстояния. Порыв ветра сбил ее с ног прежде, чем она успела вырваться. Она тяжело столкнулась с дымоходом и без чувств рухнула на плитку. Гайме бросилась вперед, одной рукой утащив ее в укрытие среди метели арбалетных болтов, меч сверкнул с нечеловеческой быстротой, рассекая их в воздухе.

Друид, явно обладающий хищническим инстинктом, больше не терял времени на праздные подшучивания, пролетая над позицией Гайме на высоте, превышающей любую ракету, которую он мог бросить. Черепица на крыше взметнулась фонтаном, когда друид опустил светящиеся руки, а созданные им порывы ветра образовали два миниатюрных торнадо, которые устремились к Гайме и Искателю.

«Это на чуточку выше, чем нам удавалось раньше, мой повелитель», — предупредил Лакорат, когда Гайме отошел от Искателя и развернулся, вытянув меч в двуручной хватке. Он не обращал на демона никакого внимания, кряхтя от усилий, описывая клинком такой узкий круг. Он не мог его выбросить, но опыт попыток за эти годы научил его нескольким дополнительным трюкам. И снова, когда он вложил последнюю унцию силы в бросок, рукоять на мгновение скользнула по его ладони, но на этот раз вместо того, чтобы стать невероятно тяжелой, Лакорат позволил мечу броситься, хотя Гайме все еще цеплялся за него.

Они выстрелили вверх, сократив расстояние до левитирующего друида менее чем за секунду, лезвие было направлено ему в грудь. Однако он был быстр и в последний момент изогнул свое тело так, что меч разрезал только его одежду, оставив только шрамы на плоти под ней.

«Необычно», — размышлял Лакорат, пробуя на вкус тонкий след крови, который выцвел на стали к тому моменту, когда Гайме тяжело приземлился на соседнюю крышу в тридцати ярдах от него. Не так уж и неприятно, должно быть, из-за какой-то магии, которую он несет. Но, на мой вкус, он был испорчен слишком большим количеством ячменного вина. Этот не совсем пьяница, мой господин. Но он и не полностью трезв.

Капюшон друида упал, когда он повернулся к ним лицом, обнажая бледные черты лица и волосы медного цвета, свойственные его сородичам. Гайме увидел яростную улыбку боли и признательности на лице друида, когда он поднял окровавленную руку от кровоточащего шрама на груди. Поцелуй проклятого демоном клинка, как хорошо знал Гайме, причинял боль сильнее, чем обычная сталь, особенно для практикующего магию.

«Какую историю вы мне рассказали!» — крикнул друид, подплывая ближе к Гайме. «Еще одна глава эпоса о Лорвете Ткаче Ветров».

— Никогда о тебе не слышал! Гайме перезвонил, выпрямляясь и готовясь снова повернуться. — И никто другой в ближайшее время не сделает этого.

Друид выпустил порывы ветра прежде, чем Гайме успел совершить еще один прыжок, и двойные вихри разбили три дымохода, преследуя его с одной крыши на другую.

«Не надо грубить, мой интересный друг!» - увещевал его друид между выстрелами. «Да ведь многие негодяи считают себя счастливыми, встретив такого примечательного человека…»

Ослепительная вспышка вызвала мгновенный поток слез на глаза Гайме, в то время как сопровождающий его раскат грома заставил его очень громко зазвенеть в ушах. Он сморгнул воду с глаз как раз вовремя, чтобы стать свидетелем зрелища Лорвета Ткача Ветров, опутанного паутиной, которая, казалось, была построена из нитей чистого света. Яростная улыбка исчезла с его лица, сменившись гримасой мучительной ярости. Паутина света испускала дождь искр, сомкнувшись вокруг него, опаливая кожу и волосы, унося его прочь, напоминая комету, уносящую угли высоко в мрачные небеса.

Раздался еще один раскат грома, не такой громкий, как первый, за которым почти мгновенно последовал удар молнии в крышу, где все еще стояли убийцы. Каменная кладка взорвалась порошком и пламенем, двое убийц покатились от взрыва, как тряпичные куклы. Их товарищи мгновенно развернулись и побежали, а Гайме увидел еще троих, застигнутых врасплох дальнейшими ударами, прежде чем они исчезли из поля зрения.

"Вы ранены?"

Голос раздался сверху, резкий и властный, но в то же время окрашенный ноткой искреннего беспокойства. Гайме проследил за парящей фигурой, пока она спускалась, и увидел высокую женщину с длинными темными волосами и серебряной лентой на голове. На ней был длинный плащ и тонкие шелковые ткани красного и синего цвета, развевающиеся на ветру. Облака над ней наполнились свежей энергией, и начался проливной дождь, озаряющий ее красивое, бронзовое лицо, когда она остановилась перед ним.

«Маг», — сказал Лакорат с мрачным узнаванием. Будьте осторожны, мой господин. Я чувствую ее силу, и она заставляет друида казаться ребенком.

«Прости меня», — сказала женщина, когда Гайме не ответила, опустившись на одно колено и склонив голову. «От имени Дома Азралло я приветствую убийцу Безумного Бога».


Искатель издала слабый стон, когда Гайме подняла ее на руки, не обращая внимания на приглушенный вопль Лиссы. Он последовал за магом через несколько десятков крыш, пока они не подошли к большому дому, стены которого возвышались над окружающими. Он был отделен от окружающих улиц площадью, слишком широкой, чтобы через нее можно было перепрыгнуть.

— С вашего разрешения, Лорд Убийца, — сказала женщина, протягивая руки Гайме. «Спуск вниз повлечет за собой задержку, и я чувствую, что вашему спутнику требуется помощь целителя».

— Я не лорд, — ответил Гайме. «И при этом я не убивал никаких богов, безумных или нет».

На бровях женщины появилась растерянная гримаса. — Но нам рассказали о твоем паломничестве к Проклятию, а разве ты не был когда-то королем?

— Вы хорошо информированы, хотя и не совсем точны.

Искатель пошевелился в его объятиях, испустив стон, в котором было достаточно боли, чтобы прогнать его опасения. «Я не потерплю никакого вреда ей», — предупредил он, нежно помещая Искателя в протянутые руки мага.

Она ответила кивком и ободряющей улыбкой. «Я скоро вернусь за вами; она , — она бросила взгляд на Лиссу, улыбка стала шире от ответного шипения кошки, — я уверена, что сможет пойти своим путем.

Она парила над площадью, быстро доставляя Искателя к особняку и проведя лишь короткое мгновение внутри его стены, прежде чем вернуться за ним. — Ты уверен, что сможешь выдержать мой вес? — спросил Гайме. У мага были длинные конечности, но он не был обычного роста.

— Магия не рождается мускулами, милорд, — сказала она, протягивая руку, которую он взял после последнего колебания. Он видел, как она вздрогнула, когда их кожа соприкоснулась, как первый проблеск тьмы появился в ее взгляде, когда он устремился к мечу на его спине. «Прошу прощения, — сказала она, вынуждая себя еще раз улыбнуться, — прикосновение демона никогда не бывает легким».

Она подняла их обоих вверх, прежде чем он успел ответить, Гайме почувствовал, как волосы встали дыбом на его руках и голове в ответ на окружавшую их магию. Ему казалось, что его ужалило сразу миллион крошечных пчел, ощущение, к которому он так и не привык. Они приземлились на крыше особняка рядом с узким декоративным бассейном, где их ждал мужчина с распростертыми в приветствии руками. Как и женщина, он был одет в красные и синие шелка и соответствовал ее росту. Гайме увидел явное сходство в его бронзовых, скуластых чертах лица, их родство стало очевидным, когда женщина поклонилась ему в глубоком почтении.

«Отец, я представляю Лорда Убийцу…»

— Какая формальность, Каландра, — сказал высокий мужчина. — У меня такое ощущение, что нашему гостю такие вещи малопригодны.

Взгляд Гайме на мгновение задержался на лице мужчины, увидев в его глазах большой расчет, который говорил о человеке, привыкшем обладать значительной властью. Отвернувшись, он огляделся в поисках Искателя, но больше никого на крыше не нашел. «Мой товарищ…»

«Переведен в комфортабельное помещение под присмотром моего личного врача». Высокий мужчина склонил голову, положив руку на грудь. «Ватори Дио Азралло, Кейо Дома Азралло. Добро пожаловать в мой дом." Гайме узнал в слове «кейо» современный вариант старого валкеринского термина, означающего «патриарх». Его взгляд скользнул по руке Ватори, заметив единственное кольцо, которое он носил, большое золотое кольцо с тиснением астролябии.

— Потомок Кейя Треллии Дио Азралло? — спросил Гайме.

«Моя бабушка и самый уважаемый представитель моего рода». Ватори одобрительно поднял брови. «Вы знакомы с нашей историей?»

«Только ее статуя. Боюсь, он требует ремонта.

Взгляд кейо значительно потемнел, его челюсти сжались в сдерживаемом гневе, когда он пробормотал: «Еще одно преступление, за которое нужно наказать этих собак Дестрино».

— Дестрино? — спросил Гайме, но ответила Каландра.

«Дом Дестрино», — сказала она, пока ее отец изо всех сил пытался сдержать кипящий гнев. «Коммерческая семья с почти такой же долгой историей, как и наша. В некоторых вопросах они наши соперники».

— Во всем, — сказал Ватори немного хриплым голосом. Кашляя, он совладал с собой. — Но давайте не будем марать нашу первую встречу их именем. Пойдем, — он повернулся, протянув руку к лестнице, ведущей во внутреннюю часть особняка, — нас ждут освежение и отдых.

Гайме не пошевелился, его привычная подозрительность усилилась вибрирующим звуком меча. «Не доверяйте ничему, что здесь говорится», — посоветовал Лакорат. Власть – его пристрастие и единственная страсть.

— Сначала я получу ответы, — сказал Гайме. «До этого дня я никогда не ступал в этот город, но и вы, и ваша дочь, кажется, знаете обо мне гораздо больше, чем мне кажется удобным. Я бы знал, как это сделать.

Ватори переглянулся с дочерью, ни одна из них не выглядела слишком обеспокоенной его непримиримостью. «Успешная торговля, — сказал кейо, разводя руками, — зависит от быстрой передачи информации. Цитата моей уважаемой бабушки».

Быстрая передача… Гайме тихо хмыкнул, осознав это. Только Картограф знала об их пункте назначения, и она была в Саллише, где Искатель увидел незнакомую птицу, обладающую талантом всегда находить дорогу домой. «Надеюсь, вы заплатили ей много», — сказал он. — Оно понадобится ей, чтобы прятаться от меня до конца своих дней.

Гайме заметил, как в глазах кейо появилась некоторая твердость, присоединившаяся к расчету. Внешней приветливости явно соответствовала внутренняя сталь. «У Картографа и Дома Азралло есть взаимопонимание», — сказал Ватори. «И наслаждайтесь определенной степенью общей защиты».

«Ваше понимание, похоже, не включает в себя лояльность, поскольку она, похоже, также продала ту же информацию вашим врагам. Откуда еще они могли знать, что нужно послать убийц и колдуна убить нас по прибытии?

«Дом Дестрино ухитрился разместить в моем доме шпиона, с которым сейчас разобрались. Я положил его голову в коробку и отправил ее хозяевам не более часа назад».

— Это правда, мой повелитель, — вставил Лакорат. Но я чувствую, что многое еще скрыто.

— Чего ты от меня хочешь? — потребовал Гайме.

«Чтобы почтить тебя как гостя в моем доме». Ватори еще раз протянул руку к лестнице. — Что, согласно картеланской традиции, требует предоставления постели, пира и истории, которая, я уверен, вы найдете для нас большой интерес и к нашей взаимной выгоде.

OceanofPDF.com

Глава пятая

Лексиус


раба выпучились за толстыми линзами, когда они смотрели на Гуйме, напоминая ему рыбу в миске по тому, как они моргали. Сам человек своим истощенным телом и тонкими руками больше напоминал крысу. Его рабский ошейник был необычным: он был сделан из кожи, а не из железа, и имел латунную пластинку с астролябией, символизирующей Дом Азралло. Линзы, которые он носил, фиксировались на глазах тремя кожаными ремнями, которые охватывали его бритую голову и соединялись у основания черепа. По мозолистой коже, проходящей по линии каждого ремешка, Гайме понял, что линзы снимают редко, если вообще когда-либо. Его невозможно было состарить, ему могло быть тридцать или пятьдесят. Так часто поступали с теми, кто страдал всю жизнь.

— Не таращи глаза, Лексиус, — сказал Ватори рабу. — Разве ты не знаешь, что этой ночью ты видишь короля? Его увещевание носило мягкий упрекающий тон, но непосредственность, с которой раб опустил взгляд и опустился на колени, говорила о том подобострастии, которое могло родиться только от кнута.

Ватори и Каландра провели Гийме через нисходящие уровни богатства особняка к подвалу, который в других столь же прекрасных домах наверняка отдали бы под хранилище вина. Однако этот подвал оказался библиотекой. Книги разных размеров и переплетов стояли на полках, покрывающих каждую стену, создавая лабиринт, освещенный всего лишь несколькими тщательно расставленными лампами, наполненными тем, что Гайме принял за сок светящихся червей. Это было место, где нельзя было рисковать даже самым скудным открытым огнем. Они нашли Лексиуса, раба, одного в центре этого лабиринта книг. Он стоял в выжидающем и раболепном почтении, когда они подошли к нему, очевидно, предупрежденный о приближении своего хозяина эхом шагов. Стол раба был аккуратно заставлен стопками тщательно выровненных пергаментов, верхние листы которых были исписаны плотным, но аккуратным почерком.

Гайме был заинтригован тем, как Каландра немедленно подошла к столу, с осторожным интересом просматривая записи раба, но при этом не нарушая аккуратного порядка. На самого Лексиуса она не обратила особого внимания, а маленький человек старательно отводил взгляд, но опытный глаз Гайме уловил некую напряженную уловку в их взаимном непризнании.

— Меня уже очень давно не называли королем, — сказал Гуиме, обращаясь к рабу. — Я подозреваю, что ты уже знаешь. Лексиус — это Валкерин, что значит «ученый», не так ли?

— Или писец, — сказал Ватори. «В зависимости от контекста или интонации. Я рад сообщить, что этот Лексиус сочетает в себе и то, и другое, и поэтому стоит всех денег, которые я за него заплатил, ох… как давно это было, Лексиус? Я забыл."

Лексиус ответил уважительным, но в остальном нейтральным тоном, обычным для пожизненных рабов. — Тринадцать лет, Кейо.

«Да, тринадцать лет. Тогда он был еще более истощенным негодяем, если вы можете в это поверить. Его старый хозяин приковал его к столу в сырой камере и переписывал контракты по тридцать в день, иначе его бы высекли кнутом. Исключительная трата, поскольку Лексиус обладает особым талантом, который редко встречается среди касты рабов или любой другой касты, если уж на то пошло. Вы бы хотели устроить демонстрацию?»

Не дожидаясь ответа, Ватори обратился к Лексиусу. «Расскажите все известные факты о знаменитом северном короле Гайме Опустошителе».

Лексиус немедленно начал говорить, его слова звучали уверенно и монотонно. «Историки расходятся во мнениях относительно точной даты рождения человека, который станет известен как Гуйме Опустошитель, но большинство указывают на какой-то момент зимой 1305 года по календарю Валкерина. Подробности его ранней жизни остаются расплывчатыми и окутаны легендами. Первые достоверные сведения о его существовании как истинной исторической личности появляются в 1324 году, в которых записаны награды, которые он получил за службу в подавлении восстания Чёрла королем Орвином Вторым. Письменные свидетельства, отражающие его деятельность, растут с каждым годом, в первую очередь о его восстании против власти Короны и Воскресшей Церкви и сопровождавшей его значительной резне. Причина внезапного перехода Опустошителя в статус предателя неясна, но многие летописцы связывают ее с арестом, пытками и казнью его жены по голословному обвинению в колдовстве…»

— Хватит, — прохрипел Гайме, и в его тоне было достаточно мрачного предупреждения, чтобы раб моргнул увеличенными глазами, глядя на своего хозяина с явным беспокойством. Рядом с Лексиусом Каландра оторвалась от стопки пергамента, сгибая пальцы с предостерегающим блеском в глазах. Момент затянулся до тех пор, пока Ватори пренебрежительно не махнул рукой.

— На данный момент этого достаточно, Лексиус, — сказал он. «По крайней мере, по этому поводу. Итак, видите ли, милорд Убийца, у меня есть раб, который не способен ничего забыть. Более того, он понимает все, что помнит. Среди огромного количества драгоценностей, которыми я владею, у меня нет ни одного, более ценного, чем он.

Несмотря на его слова, Гайме не увидел особой нежности во взгляде Ватори, когда он смотрел на своего раба. Это был настороженный, внимательный взгляд — выражение, которое хозяин гончих мог бы позволить ценной собаке, которая, как он опасается, однажды укусит его.

— Но я обещал тебе историю, — продолжил Ватори, и на его губах появилась свежая улыбка. — Лексиус, пожалуйста, соответствующие книги.

Раб покачал головой и осторожно обошел Каландру, все еще избегая ее взгляда, в то время как она, казалось, снова была полностью поглощена его последними произведениями. Он на короткое время исчез в мрачных уголках подвала, вернувшись с двумя томами, которые, очевидно, утомляли его изношенные мышцы, когда он швырял их на стол. Книги различались по возрасту: одна настолько древняя, что ее переплет потерся, а шрифт, который когда-то украшал ее корешек, больше не был разборчивым. Другой был гораздо более позднего изготовления, с обивкой из некрашеной кожи. На нем было выбито название современным вариантом письма Валкерина, которое обычно используется в Первом и Втором морях: «Дом Макиро. Отчет о покупке и разведении. Том. Девять."

«Картограф ясно дал понять, что вы пришли сюда, чтобы ответить на два вопроса», — сказал Ватори. «Здесь лежат ответы». Он кивнул Лексиусу, который должным образом открыл последний том, пролистал страницу и начал читать.

«Описание: одна женщина, возраст примерно двенадцать-тринадцать лет. Происхождение подтверждено: кланы заклинателей зверей к югу от Второго моря. Соответствующие способности также подтверждены. Стоимость: десять талантов золота. Купля-продажа: подтверждено».

Лексиус внезапно замолчал, отступив от стола.

"Когда?" — спросил Гайме, приближаясь к рабу. "Где?" Когда Лексиус не ответил, Гайме взял книгу и развернул ее. Соответствующую запись было легко найти, поскольку подробности продажи дочери Сикера были тщательно вырезаны.

— Скажи мне, кто купил ее, — очень точным и обдуманным тоном приказал он Лексиусу.

— Он расскажет тебе только то, что я ему позволю, — сказал Ватори. "Ни больше ни меньше."

«Осторожнее, мой повелитель» , — предупредил Лакорат, когда Гайме увидела, как Каландра снова сгибает пальцы. Он глубоко вздохнул, переводя взгляд с раба на хозяина. «Полагаю, вы имеете в виду цену за эту информацию?»

"Конечно. У любой информации есть цена, и чтобы найти этот конкретный самородок, пришлось немало покопаться. К счастью, несколько лет назад доли Дома Макиро были полностью выкуплены Домом Азралло, и Лексиус, естественно, запомнил их записи.

Удача? Лакорат усмехнулся. Думаю, нет. Судьба девушки связана с мечами, как и наша. По крайней мере, этот предатель, рисующий карту, не лгал об этом. Я чувствую это сейчас, как сеть, из которой невозможно вырваться.

— Это снова подводит нас к моему вопросу, — сказал Гайме, пристально глядя на Ватори. — Чего ты от меня хочешь?

— Чтобы рассказать вам историю, как я уже сказал. Ватори махнул рукой Лексиусу. Раб должным образом открыл старый том. Он был с этим нежен; страницы были жесткими и сухими от времени, их края были оборваны, а чернила, которыми они были отмечены, выцвели и превратились в лисий пергамент. Лексиус внимательно пролистал первые несколько страниц, остановившись на заголовке. Оно было написано от руки, а не напечатано, на этот раз на старом Валкерине, а не на каком-либо уродливом современном языке: «Зуб Кракена — Рождение Картулы. История Лексиуса Дия Карнхоста».

«Одна из старейших книг в моей библиотеке», — сказал Ватори. «И это все еще копия копии, единственная, которая, как известно, существует в настоящее время. Я думаю, мы можем обойтись без большей части текста, Лексиус. Гравюр должно быть достаточно, чтобы рассказать всю историю.

Раб перевернул несколько страниц, пока не наткнулся на иллюстрацию. Он сильно потускнел и на первый взгляд казался не более чем серым пятном штриховок, пока Лексиус не поднял поближе одну из светящихся банок. На изображении был изображен человек классического героического размера, стоящий на палубе корабля и держащий в руках объект, который пылал так ярко, что скрывал его форму. Надпись Валкерина под иллюстрацией гласила: «Акриус Дот требует Зуб Кракена».

«Акриус?» — спросил Гайме у Лексиуса, который ответил только после того, как получил кивок от своего хозяина.

«Легендарный основатель Картулы», — сказал он нейтральным тоном. «Валькеринский изгнанник и воин с великой репутацией. Легенда повествует, как он бежал с флотом последователей из Валкериса после неудавшегося восстания и, получив отказ во всех портах, решил не позволить им погибнуть в открытом море. С помощью заклинания, произнесенного его возлюбленной, волшебницей Тенгрид, Акриус погрузился в волны и нырнул глубже, чем любой другой человек прежде, чтобы умолять Картию, богиню океанов, предоставить им дом. Соблазненная его легендарным обаянием и красивым внешним видом, богиня привела его к трупу кракена, огромному древнему существу, лишенному всей магии, за исключением мерцания, которое осталось в его сердце и лишь одного из его зубов.

Лексиус перевернул еще несколько страниц и остановился на другой иллюстрации. На этом изображен невероятно мускулистый Акриус, стоящий со скрещенными руками, в то время как человек лишь немногим менее впечатляющего роста поднимает молот над наковальней.

— Вернувшись на поверхность с зубом, — продолжал Лексиус, — Акриус приказал своему личному оружейнику растереть его в пыль и вогнать в сталь своего самого любимого меча. В очередной раз взывая к пораженной богине о помощи, Акриус заставил ее пробудить ее магию, вызвав демона, чтобы тот присоединился к клинку. Вооруженный таким образом, Акриус вернулся в глубины и использовал меч, чтобы разрезать сердце кракена, высвободив содержащуюся в нем магию. Высвобожденная сила была настолько велика, что она подняла кости кракена со дна моря, образовав те самые островки, на которых последователи Акриуса основали свой новый дом, назвав его в честь спасшей их богини.

«Но для Акриуса не будет земного дома». Голос раба приобрел слегка мрачную ноту, когда он перевернул новые страницы, и это было первое выражение настоящих эмоций, которое Гайме увидел у него. На последней иллюстрации был изображен обнаженный Акриус, идущий по волнам, расположенным таким образом, чтобы напоминать пару выжидающих глаз. «Оставив своих последователей, он присоединился к Картии в ее владениях под волнами, поскольку такова была их сделка. Сегодня, когда моря в ярости поднимаются и штормы сбрасывают корабли на скалы, говорят, что это Акриус, бушующий в своих вечных муках, поскольку Картия, как и в случае с богами, вскоре устала от общества смертных и заключила в тюрьму остатки своей души. в самых глубоких частях земли, глубоко под Первым морем».

Гайме воспользовался моментом, чтобы изучить книгу собственными глазами, и обнаружил, что несколько прочитанных им отрывков соответствуют истории раба, хотя и на гораздо более витиеватом и архаичном языке. «Зуб Кракена», — сказал он, возвращаясь к первой иллюстрации. «Демонический клинок».

— Да, — согласился Ватори. «Точно так же, как меч, который ты носишь, меч, который позволил тебе пережить Проклятие».

«В сообщении Картографа явно многое упущено, если вы думаете, что произошло именно это».

«Она была груба в своем отчете, и факт остается фактом: вы и ваш спутник пережили Проклятие и падение Безумного Бога, породив в вас явно непреодолимое желание найти рабыню и оставшиеся Семь Мечей». Ватори подошел ближе, его палец ткнулся в хрупкий пергамент древней книги. Гайме услышал, как Лексиус непроизвольно ахнул от вандализма. — Я нашел для тебя один из Семи Мечей, — сказал Ватори тихим и сосредоточенным голосом. «Он лежит под этим городом, где Акриус оставил его так давно, рядом с самым сердцем кракена, фактически сердцем этого города. Вы можете себе представить ценность такой вещи? Любой дом, претендующий на это, будет обладать вечным и неоспоримым господством над Картулой.

Гайме снова взглянул на книгу. «Я не видел здесь никаких карт».

«Таких нет. На самом деле в книге очень мало информации о местонахождении сердца. Но это, — Ватори отступил назад, подняв руки к окружающему лабиринту книг, — вместе они составляют наиболее полную историю этого города, какую только можно было составить, каждую легенду, каждую битву, каждый брак, каждое рождение, каждую пещеру или Туннель исследован, и Лексиус все это помнит. Он наша карта».

Гайме пристально смотрел на раба, наблюдая, как его лицо остается бесстрастным, в то время как шея выпирает, а глаза быстро моргают за линзами. — Расскажи мне, — сказал Гайме. «И знай, что обитающее в этом мече может услышать всю ложь. Ты знаешь, где находится Зуб Кракена?

Лексиус ответил мгновенно, его тон был таким же пустым, как и раньше, за исключением малейшего карканья. "Да."

Никакой лжи, мой господин, подтвердил Лакорат. Просто немалая доля страха, хотя, возможно, не такая большая, как следовало бы. Полагаю, вы заметили, что он и эта сука-маг никогда не смотрят друг на друга.

— Я заметил, — пробормотал Гайме, его взгляд снова скользнул к Ватори. — Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я забрал сердце этого кракена?

— И не забудь его проклятый демоном зуб, который ты можешь оставить себе, с моей благодарностью. Вы также покинете этот город со всей информацией, которую имеет Лексиус о дочери вашего компаньона. По правде говоря, Каландре уже давно не терпится взяться за эту задачу самой, но я бы этого не позволил. Отцовское мнение: Лексиус собрал множество мрачных и точных описаний связанных с этим опасностей. Однако, имея рядом с собой обладателя проклятого демоном клинка и пережившего Проклятие, как она может потерпеть неудачу?» Ватори протянул руку, единственное кольцо, которое он носил, тускло блестело в свете светящихся банок. «У Картуланцев есть старая поговорка: «Честная сделка продает сама себя». Я считаю, что эта сделка более чем справедлива, не так ли?

«Он очень искусный обманщик», — сказал Лакорат в ответ на невысказанный вопрос Гайме. Ложь о нескольких вещах одновременно, поэтому среди всего этого невозможно различить правду. Но это не все ложь. Две вещи ясны. Во-первых, он знает, что я могу обнаружить его обман, и его это не волнует. Во-вторых, он скорее увидит вас мертвым, чем позволит вам взять Зуб Кракена куда угодно. Я настоятельно советую тебе сказать ему, чтобы он нашел подходящее животное, с которым можно блудить, а меч мы разыщем сами. Даже в этом случае нам, вероятно, придется убить его и немало других, прежде чем мы выберемся из этой темной скалы, если его дочь не убьет нас первой.

Гайме посмотрел на протянутую руку кейо, прежде чем поднять взгляд и увидеть, как слабая улыбка на его губах остается на месте. — Итак, в этом городе честная сделка продается сама собой, — сказал он, крепко сжимая руку и испытывая небольшое удовлетворение от скрытой гримасы на лице Ватори. «А во время моего правления в результате несостоявшегося соглашения тебя избили и повесили над загоном для свиней с вспоротым животом».

Он пусто улыбнулся и отпустил руку кейо, повернувшись к Лексиусу. «Когда мы уезжаем?»

OceanofPDF.com

## Глава 6


Портал Ветров


— Ты уверен в этом?

К ее большому неудовольствию, целитель Ватори смыл краску с лица Искателя, обнажив темную, на удивление безупречную кожу под ней. Черты ее лица были немного осунувшимися и напряженными из-за последствий потери сознания из-за магии друида, но в остальном она, казалось, полностью восстановилась. Впервые увидев ее лицо ясно, Гайме пришел к выводу, что она на несколько лет моложе, чем он предполагал ранее, хотя ее народ славился долгожительством, поэтому вполне возможно, что ее черты не отражали ее возраст. Прежде чем покинуть особняк, она настояла на том, чтобы намазать лицо смесью местных порошков, но это была слабая пародия на некогда плотно нанесенную маску.

— Я уверен, что раб знает, кто купил Экири, — ответил Гайме, кивнув Лексиусу. Он шел позади Ватори и Каландры во главе этой хорошо охраняемой и хорошо вооруженной процессии, выглядя почти ребяческим по сравнению с бронированными охранниками с обеих сторон. Все они были иностранными наемниками, в основном из портов южного побережья Второго моря. Их оливковую кожу портили многочисленные шрамы, и они разделяли взгляды кремневых глаз опытных убийц. Они были вооружены смесью алебард и стальных арбалетов, которые, очевидно, были популярным оружием в этом городе.

— И, — продолжал Гайме, — я уверен, что он не скажет нам, пока мы не найдем то, что хочет от нас его хозяин.

— И карта согласуется?

«Трудно сказать», — признался он. «Сейчас его заполняет город, а также множество линий, которые исчезают почти сразу же, как только появляются. Я подозреваю, что это означает, что мы близки к нашей цели, по крайней мере, больше».

Он посмотрел вниз, отметив пустое пространство рядом с ней. — Лисса? Кошка не появилась в особняке, как ожидалось, и на протяжении всего путешествия по улицам ее явно не было.

«Я предупреждал ее, чтобы она пряталась», — ответил Искатель. «Но оставайся рядом. Я по-прежнему не уверен в нашей нынешней компании…»

Она замолчала, когда узкая улица, по которой они шли, внезапно превратилась в широкую круглую площадь. Капитан наемной гвардии, жилистый человек с двумя ятаганами за спиной и скрипучим голосом человека, который много лет кричал, пролаял команду. Охранники немедленно перешли на размеренную рысь, разделившись на две колонны и рассредоточившись по периметру того, что Гайме первоначально принял за большой бассейн в центре площади. Час был ранний, и горожан было немного, и все они быстро растворились на окрестных улицах при виде личной охраны Ватори Дио Азралло.

Кейо и его дочь остановились на краю бассейна, который, как увидел Гайме, подойдя ближе, на самом деле был чем-то вроде большого и глубокого колодца. Оно было двадцать футов в поперечнике и было окружено низкой стеной, увенчанной железными перилами, предположительно для того, чтобы отгонять своенравных детей или безрассудных взрослых. В глазах Гайме колодец казался темнее, чем должен был быть, а кирпичная кладка, образующая его края, поглотилась пустотой всего через несколько футов. Наклонившись к перилам, чтобы посмотреть вниз, он обнаружил, что моргает от сильного ветра, дующего снизу, его заплаканные глаза не находили ни малейшего понятия о том, что таится в его безымянных глубинах.

«Добро пожаловать в Портал Ветров», — сказал Ватори. Он говорил с резкой настойчивостью, его взгляд блуждал по окрестным крышам. «Возможно, самое древнее сооружение в Картуле и вход во внутренние помещения города».

«Что там внизу?» — спросила Искатель, щурясь и всматриваясь через перила.

— Вопрос, на который многие пытались ответить на протяжении веков, миледи, — сказал ей Ватори, его глаза все еще осматривали окружающие дома. «К сожалению, за несколько жизней никто так и не вернулся, чтобы сообщить нам об этом. Каждый год несколько десятков сумасшедших взбираются на перила, чтобы броситься туда, но никому не удается выбраться снова. К счастью, Лексиус накопил достаточно знаний, чтобы подтвердить, что портал на самом деле не бездонен и, если его пройти, он приведет к сердцу кракена.

«Это означает, что кто-то, должно быть, в какой-то момент выбрался наружу», — сказал Гайме.

«Несколько, очень давно. До тех пор их отчеты были похоронены в различных архивах и оставались бы там, если бы не Лексиус и его замечательная память. Взгляд Ватори сузился, и он повернулся к дочери, настойчивость в его голосе возросла. — Они приближаются, я чувствую это.

— Дом Дестрино? — спросил Гайме.

"И другие. Перспектива того, что один дом завладеет сердцем, не могла не объединить остальных против нас. Каландра… — Он замолчал, встретив взгляд дочери, Гайме увидел на его лице некую пораженную беспомощность.

— Я знаю, отец, — сказала она. "Пора." Двигаясь с целенаправленной, но дисциплинированной быстротой, она шагнула к перилам, подняв руки. Короткая ослепительная вспышка света заставила Гайме отвести взгляд. Когда он снова посмотрел, он увидел куски светящегося железа, падающие в мрачные глубины, и Каландру, ступившую в образовавшуюся ею же дыру.

«Нам нужно взяться за руки», — сказала она, протягивая руки. Лексиус быстро выполнил приказ, в то время как Гайме колебался.

— Ты сможешь нести нас всех сразу?

— Керри, нет, — сказала Каландра. — Но я могу предотвратить наше падение. Она настойчиво развела пальцы. "Пожалуйста. Времени мало».

С другой стороны площади Гайме услышал скрежет и треск сдвинутой черепицы, ударившейся о землю. Охранники с арбалетами немедленно подняли оружие, в то время как алебардисты заняли боевую стойку, теперь все взгляды были устремлены на крыши. Гайме не видел наверху врагов, но почти не сомневался, что на этой площади вот-вот вспыхнет немало насилия.

Сделав шаг вперед, он взял Каландру за руку, а другую протянул Искателю. Гримаса на ее лице, когда она пожала руки ему и Лексиусу, замыкая круг, многое рассказала о том, что она думает об этом предприятии. Однако возможность получить хоть малейшую информацию о дочери была слишком велика, чтобы ее упустить.

За спиной Гайме послышался щелчок и свист арбалетной стрелы. Оглянувшись через плечо, он увидел, как стражник, стоявший слева от Ватори, упал, и стрела вонзилась ему в щеку. Затем он оказался в воздухе, его ноги царапали стену, пока Каландра поднимала их. Ее глаза приобрели непрозрачный молочный блеск, когда она высвободила свою силу, которой оказалось достаточно, чтобы на короткое мгновение задержать их над порталом, прежде чем сила тяжести сработала. Шипение множества болтов в полете и боевые крики превратились в короткую какофонию, которая затихла, когда они погрузились в пустоту, украденную стремительным ветром.


Следующие несколько мгновений представляли собой смесь шумного воздуха и быстро угасающего света. Гайме почувствовал, как его хватка над Искателем и Каландрой подвергается испытанию силой шторма, обрушившегося на них со всех сторон. Он несколько раз чувствовал, как они приближались к каменным стенам портала, чувствуя зуд кожи от дискомфорта, когда маг использовала свою магию, чтобы предотвратить столкновение. Когда ветер наконец утих и превратился в сильный бриз, он начал мельком различать окрестности.

Шахта, через которую они прыгнули, освещалась снизу бледно-голубым свечением, обнажая грубый гранит, испещренный ручейками воды, ниспадающей сквозь бесчисленные трещины. Они падали с контролируемой скоростью, которая все еще казалась слишком быстрой, поскольку камень проскользнул как размытое пятно. Когда Гайме посмотрел вниз, чтобы увидеть быстро приближающуюся плоскую поверхность, он инстинктивно понял, что их неминуемое приземление приведет к переломам костей для всех них, оставив мало шансов, что они когда-либо побегут из этого места.

К счастью, Каландра обладала достаточным запасом сил, чтобы остановить их падение в последний момент. Воздух загудел от всплеска силы, когда она замедлила их спуск, позволив их ногам коснуться камня лишь с легким толчком.

Искательница ослабила хватку в тот момент, когда они приземлились, высвободила лук и потянулась за стрелой. Она присела наготове, в напряженном ожидании вглядываясь в затененную местность.

«Что-то здесь?» — спросила Гайме, вспоминая свою сверхъестественную способность чувствовать присутствие хищников.

«Что-то», — подтвердила она, медленно поднимаясь и опуская лук, в то время как ее глаза продолжали блуждать по теням. «Но что за что-то…» Она пожала плечами и разочарованно вздохнула. «Сомневаюсь, что это дружелюбно».

Они стояли на слегка наклоненном гранитном выступе, который вдавался в шахту. Глубины внизу оставались такими же непостижимыми, как и всегда, но обнажение вело к уступу с зазубренным треугольным отверстием, внутренняя часть которого была освещена слабым голубым свечением, которое Гайме заметил во время спуска.

«Откуда берётся свет?» — спросил он Лексиуса, который ответил со своей обычной бесцветной живостью.

«На этой глубине скала густо покрыта фосфором, минералом, вступающим в реакцию с воздухом…»

«Я знаю, что такое фосфор». Он кивнул в сторону открытия. — Наш следующий шаг, я так понимаю?

Раб кивнул, но не пошевелился, а вместо этого посмотрел на Каландру. Маг посмотрел вверх на далекий круг света над головой. Поднявшийся снизу ветер поглотил большую часть звука, но Гуиме уловил обрывки нестройных криков и звон стали.

«Твой отец кажется мне человеком, рожденным, чтобы пережить большинство вещей», — сказал он Каландре, увидев очевидную озабоченность в ее взгляде. — И нам не следует тратить зря время, которое он нас покупает.

Она неохотно нахмурилась, а затем опустила взгляд и решительно вздохнула. — Сначала загадка? — сказала она Лексиусу.

— Я считаю, что так будет лучше, госпожа.

Она хорошо это скрывала, но Гайме уловил небольшую дрожь на ее лице, когда он произнес слово «госпожа». Ложь, сказал Лакорат. Кем бы она для него ни была, она не его любовница. Возникает интересный вопрос, вам не кажется, мой господин? В месте, где выживание зависит от знаний, кто действительно обладает властью? Эта крысиная какашка теперь хозяин. Мне интересно, что может случиться, когда он это поймет, если он еще этого не понял.

— Риддл? — спросил Гайме, его пристальный взгляд перемещался между ними двумя.

«Мы предупреждали вас, что сердце подстерегает множество опасностей», — ответила Каландра. — Загадка — одна из них.

— Загадка, заданная кем? Он адресовал свой вопрос Лексиусу. И снова он дождался ее кивка, прежде чем ответить.

«Счета различаются. Некоторые считают, что Акриус создал их, когда высвободил силу сердца, беспокоясь о том, что может случиться, если оно когда-нибудь будет потревожено. Другие утверждают, что основатели города заручились помощью самых могущественных колдунов своего времени, чтобы сердце оставалось на месте навсегда».

«Тогда эти щиты могут быть не более чем легендой. На самом деле, само сердце может быть всего лишь мифом, каким-то уродливым камнем, ошибочно принятым суеверными умами за великое сокровище. Это не первый раз, когда я вижу, как мирское почитается как божественное».

— Это правда, милорд. Лексиус говорил мягким тоном, но Гайме услышал в его словах уверенность. Какими бы ни были намерения его хозяина, раб не сомневался в точности своего исследования.

«Зовите меня Гайме», — сказал он. «Я уже получил достаточно титулов».

— Что ж, — сказала Искательница, подняв взгляд к бледному кругу наверху. «Конечно, у него выносливая душа».

В портале появилась темная фигура, фигура, которая превратилась в силуэт человека, парящего в воздухе, когда Гайме прищурился на нее. — Лорвет Ткач Ветров, — проворчал он, пристально глядя на Каландру. — Может быть, пришли уладить обиду?

— Или просто выполняй приказы его хозяев, — ровным голосом ответила она, сгибая пальцы в предвкушении. Ее растущая агрессия утихла, когда Лексиус приблизился к ней, говоря слишком тихим голосом, чтобы Гайме мог его расслышать сквозь порыв ветра. Что бы он ни сказал, Каландре было достаточно, чтобы неохотно нахмуриться и отвернуться, направляясь к отверстию. «Мы не можем больше терять здесь время. Если другие дома наняли одного колдуна, есть большая вероятность, что они наняли больше.

Гайме последовал за ней через зазубренный портал, жестом приказав Искателю занять позицию позади Лексиуса и охранять тыл. Проход вел в извилистый туннель, залитый фосфоресцирующим светом, который прогонял все тени, оставляя лишь различные оттенки синего. Это вселяло ощущение нереальности, как будто они ступили в отдельный мир, далекий от реальности выше. «Это соревнование за сердце кажется мне любопытным», — сказал Гайме, следуя за Каландрой. «Поскольку выживание вашего города предположительно зависит от его присутствия».

«Сердце останется в Картуле, независимо от того, кто на него претендует», — ответила она, двигаясь с уверенной быстротой, которую он предположил, что это результат запоминания маршрута, установленного Лексиусом. «Обладание тем, на чем была основана Картула, было целью каждого великого дома на протяжении поколений. Это состязание, как вы его называете, уже давно вырисовывается, как древняя ловушка, ожидающая, пока что-нибудь запустит ее пружину. Она коротко взглянула на него, ее глаза стали мертвыми и нечитаемыми в синем свете. — А это, как выяснилось, были вы.

— А что твой отец сделает с сердцем, когда заберет его? Гайме настаивал. «Возвестить новую эпоху мира и процветания для всех картелянцев?»

— Вы действительно в состоянии проповедовать мораль, ваше высочество? Лексиус многому научил меня по истории, так что я знаю вашу историю и не нашел в ней никаких свидетельств мира.

— Тогда ты будешь знать, что я буду делать в случае предательства.

"Да." Он уловил слабый изгиб ее губ, когда они завернули за угол. «Я ожидаю того же самого. Итак, давайте продолжим, согретые светом нашего взаимопонимания».

«Другое», — заметил Лакорат. Теперь она вне поля зрения отца. Я не удивлюсь, если это не единственная цель здесь, мой господин.

OceanofPDF.com

## Глава 7


Загадка


туннеля несколько ослабевал, и проход в конце концов резко остановился там, где встретился с выступом шириной менее ярда. Внизу лежала пропасть, ее глубины терялись в тенях, а разрыв между уступом и плоским каменным пространством за ним был перекрыт мостом. Он был построен из двух изящных каменных арок, сходящихся на вершине массивного грубо отесанного столба, который поднимался из пустоты внизу и расширялся, образуя платформу.

Взгляд Гайме вскоре привлек зрелище гранитной стены напротив платформы, которая неизвестными способами была сделана так, чтобы напоминать гигантское человеческое лицо. Вероятно, он сохранил бы благородный вид, если бы на его поверхности не образовались глубокие трещины, которые десятилетиями капала вода. Следовательно, лицо, которое предстало перед ними, когда они перешли к центральной платформе моста, казалось, было лицом израненной, агонизирующей жертвы какой-то ужасной истощающей болезни. Впечатление души, страдающей от боли, усиливалось открытым ртом, словно застывшим на середине крика.

«Акриус?» – спросил Гайме у Лексиуса.

"Вероятно." Глаза раба сузились, когда он рассматривал каменные черты лица, и моргнул, узнавая их, когда они двинулись вверх. «На лбу вырезана надпись. Я считаю, что это архаичный Валкерин, но буквы слишком изношены, чтобы их можно было полностью расшифровать. Он посмотрел на Каландру. — Госпожа, если бы вы могли…

Она подняла руку, растопырив пальцы, и из кончиков каждого пальца вылетел поток молний. Однако вместо того, чтобы выскочить, болты улетели, скручиваясь и переплетаясь, образуя яркий светящийся шар. Каландра держала руку вытянутой, направляя мяч к лицу, а затем вверх, так что надпись, выгравированная на ее густых бровях, приобрела резкий рельеф.

У Гайме было достаточно знаний, чтобы перевести большую часть текста Валкерина, но необычная группировка символов и незнакомая формулировка затрудняли расшифровку этого сообщения. Лексиус, напротив, сделал это за считанные секунды.

«Аааа». Раб издал тихий выдох удовлетворения. «У нас есть загадка. «Я парю, но есть…»

Его голос был заглушен громовым грохотом сверху, грохотом сопровождавшимся скрежетом и визгом тяжелого металла. Пыль лилась с крыши пещеры вместе с несколькими большими валунами, когда вибрация сместила рыхлый гранит. Гайме почувствовал, как платформа дрожит под его ботинками, и на мгновение забеспокоился, что этот древний мост вот-вот рухнет, но затем остановился.

Воцарилась тишина, когда они обменялись взглядами, и Искатель позволила редкой улыбке облегчения заиграть на ее губах. Улыбка, однако, вскоре переросла в крик тревоги, когда из теней спереди послышался свистящий звук, почти сразу же сопровождавшийся таким же звуком сзади.

Из мрака вылетел огромный клинок в форме полумесяца, прикрепленный к концу рычага размером с высокую сосну. Гайме обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть еще один поворот из тени позади. Они одновременно ударили по правому и левому пролетам моста, прорезав оба, как сталь сквозь бумагу.

Гайме присел среди взрывов песка и разбитого камня, удар двойных топоров отправил гранитные плиты в пропасть. Он наблюдал, как два огромных топора достигли вершины своих взмахов, после чего остановились. Однако это было лишь короткое колебание, сопровождавшееся звуком скрежета металла, когда скрытые механизмы регулировались где-то на крыше пещеры. Затем топоры снова качнулись, разрушив еще одну часть уже разрушенного моста, на этот раз срезав камень менее чем в десяти ярдах от центральной платформы. Топоры взметнулись вверх и снова остановились. Снова скрежет невидимых механизмов, затем еще один поворот вниз, на этот раз достаточно близко, чтобы Гайме мог различить символы, выгравированные на нержавеющей стали, из которой образовались наконечники топоров.

— Дельвианский сценарий заклинаний, — сказал он. «Здесь работает нечто большее, чем просто механика. Не тратьте силы зря, — добавил он, когда Каландра подняла руку, предположительно намереваясь метнуть болты в топоры. «Заклинания защитят от колдовства».

— Демонический клинок, — сказала она, кивнув на рукоять меча, торчащую из его плеча.

— Тоже не сработает. Он повернулся к Лексиусу, когда клинки завершили свой следующий взмах, и крякнул от дискомфорта, когда кусок разбитого камня отскочил от его плеча. "Загадка!"

Глаза Лексиуса моргнули за линзами на мгновение, и Гайме был рад видеть, что они свободны от паники. Раб подождал, пока топоры снова взмахнут, поморщившись от укуса каменного осколка, порезавшего его бритый череп, прежде чем заговорить с спокойной беглостью.

«Я парю, но у меня нет крыльев. Я режу, но у меня нет лезвия. Я убиваю, но никакая рука не владеет мной. Что я?"

— Взлетай, но нет… — бормотанное повторение Гайме замерло, когда топоры ударили еще раз, на этот раз врезавшись в саму центральную платформу. Он вздрогнул от удара, заставив его задуматься о том, как долго столб, на котором они стояли, сможет выдерживать продолжающиеся удары.

— Ветер, — сказала Каландра. «Ветер парит и убивает». Она повернулась и крикнула большому каменному лицу. "Ветер!"

Топоры качнулись вверх, остановились для своей типичной мгновенной корректировки, а затем снова упали, сбив Каландру с ног и подкатившись в опасной близости к краю платформы. Двигаясь с гибкой быстротой, которую Гайме мог бы себе представить, Лексиус прыгнул в ее сторону, потянув обе руки к ее колеблющейся руке. Он слегка оттянул ее назад, прежде чем опустился следующий взмах топора. Гайме знал, что прикосновение раба к своей госпоже без разрешения является преступлением, обычно караемым смертью, но, видя общее выражение глубокого облегчения и благодарности между Каландрой и Лексиусом, инстинктивно понял, что такие ограничения не применимы к их отношениям.

— Яйца Триумвирата, — пробормотал Лакорат с легкой ноткой отвращения. В конце концов, оно действительно слепо. Смертные — такие противоположные характеры.

"Загадка!" Гайме прошипел в ответ. «Некоторая демоническая проницательность будет приветствоваться на данном этапе, если только вы не наслаждаетесь перспективой лежать на дне этой пропасти в течение следующих нескольких столетий».

Я не знаю. Меч слегка сдвинулся, напоминая пожатие плеч. Может, попробовать в Валкерине?

Гайме вскочил на ноги, выкрикивая валькеринское слово «ветер» каменному лицу. «Саэро…!»

Топоры глубоко впились в платформу, заставив его растянуться, когда они отрезали секции шириной в ярд с обеих сторон. Гайме подсчитал, что им осталось самое большее два удара, прежде чем наступит неизбежный и ужасный результат. Всплеск тепла и искр исходил слева от него, где отчаяние Каландры заставило ее проверить его теорию относительно сценария заклинания. Молния взметнулась вверх и окутала лезвие топора справа, когда оно достигло вершины, замерцало, а затем погасло, когда огромный рычаг снова качнулся без заметной паузы.

«Саэро!» Гайме снова закричал, прежде чем быстро выпалить каждое слово для ветра, которое смог вспомнить. «Алсиш! Хекрехан! Джекарма…»

Его голос замер, когда они вчетвером прижались друг к другу, топоры прошли в пределах фута и породили плотное облако каменной крошки. Когда свет померк, они стояли на колонне шириной едва ли пять шагов. Он знал, что следующий взмах не оставит ничего, кроме нескольких окровавленных кусков мяса, упавших в темноту.

— Это не ветер, — сказал он, снова глядя на Лексиуса. Лицо раба было напряжено от сосредоточенности, кожа на лбу образовала множество складок, пока внутренний мозг перебирал его потрясающую память. Когда снова раздался зловещий скрежет шестерен, лоб раба разгладился, и он поднял глаза и посмотрел на Гайме большими глазами, полными печали и стыда.

— Я не… — начал он, голос затихал среди свиста опускающихся клинков.

Лук Искателя загудел, взгляд Гайме метнулся вслед за стрелой, описывающей неглубокую дугу, прежде чем исчезнуть в широкой кричащей пасти огромного каменного лица.

Громкое эхо разнеслось по пещере, когда два топора резко остановились, каждый из которых находился на расстоянии вытянутой руки от платформы. Пыль и осколки камня упали вместе с грохотом и грохотом разваливающихся механизмов, затем оба топора упали, исчезнув из поля зрения в облаке обломков.

«У стрелы нет лезвия», — сказала Искательница, опуская лук. «Кроме того, ни одна рука не владеет им, когда он убивает».

Она оглянулась на зияющую пропасть между платформой и ближайшим выступом. «Есть ли у кого-нибудь представление о том, как мы собираемся отделаться от этой штуки?»

OceanofPDF.com

## Глава 8


Ставка


Каландра по очереди переносила каждого из них на плоское скальное пространство на дальней стороне пропасти, хотя ее все более бледный цвет лица и запавшие глаза указывали на то, что усилия стоили ей.

— Нам нужно немного отдохнуть, — сказал Гайме. — Дай тебе восстановить силы.

«Нет времени». Она осторожно взглянула на огромное каменное лицо, теперь частично скрытое мраком. «Придут наемники из других домов, их преследование стало проще теперь, когда мы преодолели первое препятствие».

— Они могут пойти другим маршрутом, госпожа, — сказал Лексиус. «Путь к сердцу не является прямой линией». Чтобы проиллюстрировать свою точку зрения, он кивнул на две широкие трещины в скале впереди.

«Пари или лабиринт». Лицо Каландры напряглось в неудобной нерешительности. «Ни то, ни другое в данный момент не особо привлекает».

«Лабиринт всегда казался мне более опасным. Хотя ни то, ни другое не следует считать лишенным опасности.

— Было бы полезно, — вставил Искатель с ноткой резкого раздражения, — если бы мы с моим другом имели хоть какое-то представление о том, о чем вы двое болтали.

— Лабиринт — это… — Жилистое тело Лексиуса пожало плечами, — …лабиринт, как следует из названия. Успешное его преодоление требует определенных трудных решений».

Искатель нетерпеливо приподнял бровь, когда тот замолчал. "Такой как?"

«Сообщения неясны относительно их точного характера. Но одна фраза все же повторяется: «Выбор, который ни одна душа никогда не пожелает сделать».

— А пари? — спросил Гайме.

— Тоже окутано тайной, за исключением, конечно, большой доли случайности. А еще какой-то злобный призрак. Некоторые говорят, что это ведьма, другие — могучий герой древности.

«Меч может изгнать всех призраков». Гайме встал между двумя трещинами. — И всегда лучше выбирать самый верный путь. Куда идти до Ставки?


Они прошли всего несколько шагов по правому туннелю, когда Гайме увидел, как Искатель снова напрягся, приняв знакомое напряжение, говорящее об угрозе. — То же самое? он спросил.

Она кивнула. "Одинаковый. Теперь сильнее, больше… настоящего. Если бы мы были на моей родине, я бы сказал, что мы только что перешли в любимое охотничье угодье каменных львов… — Ее голос затих, когда они завернули за угол, и голубое свечение туннеля сменилось на более яркое, с зеленоватым оттенком свечение. Однако более захватывающим, чем изменение света, было зрелище, открывавшееся за входом в туннель.

— Ты тоже это видишь, не так ли? — спросила она тихим шепотом у Гайме.

— К сожалению, да.

Это была молодая ель, всего около десяти футов в высоту, ее ствол возвышался над залитой солнцем зеленой травой, а ветви протягивались к лучам света, струившимся сквозь пышный лесной полог. Маленькие птички порхали среди его листьев, а бабочки порхали над многочисленными колокольчиками, окружавшими его корни.

— Иллюзия, — сказал Гайме. Несмотря на приятную сцену, он обнаружил, что не желает делать еще шаг вперед.

— Иллюзия не хранит запаха, — сказала Каландра, а Гайме уловил аромат травы и цветов в легком ветерке.

— Кроме того, — добавил маг, проходя мимо него, чтобы выйти из туннеля, — я бы знал чары, а это не так. Она подошла к ели и осторожно провела рукой по ее стволу, на ее губах появилась полуулыбка. «Такой же твердый, как ты или я».

Двигаясь с большой осторожностью, Гайме вышел из туннеля, чтобы осмотреть окрестности. Лес начинался в дюжине шагов от него, всевозможные деревья густыми зарослями заполняли его поле зрения. Подняв глаза, он увидел голубое небо, затянутое облаками, и никаких признаков ожидаемой крыши пещеры.

— Из снов она соткала свои владения, — пробормотал Лексиус, и солнечный свет блестел на его линзах.

— Цитата, я полагаю? — спросил Гайме.

«Картия была не просто царицей всех морей», — ответил раб. «Она была изгнана из Божественного Царства своим отцом Гертисом, когда он пришел в ярость из-за ее многочисленных увлечений смертными. Он обрек ее на холод земных океанов в надежде, что это охладит ее безграничную похоть. До этого она была богиней снов и басен и даже в изгнании сохраняла силу превращать мир наяву во все, что она пожелает. Несколько легенд повествуют, как она создала владения для Акриуса в чреве кракена.

«Очевидно, что она ценила красоту». Каландра раскинула руки и ступила в тень деревьев, смех сорвался с ее губ. «Давно я не видел леса, хотя никогда не видел такого».

— Будьте осторожны, — предупредила Искательница, продолжая напряженно приседать, осматривая многочисленные тени леса. «Красиво, но пахнет неправильно».

Гайме собирался спросить Лексиуса о маршруте к Ставке, но остановился, увидев выражение его лица, наблюдая, как Каландра кружится под деревьями. Даже искаженный линзами, Гайме мог легко узнать то, что он видел в глазах раба.

Говорил же тебе, — вмешался Лакорат. — Отвратительно, не правда ли?

"Сколько ей было лет?" – спросил Гайме у Лексиуса. — Когда ее отец купил тебя?

Лексиус немедленно отвел взгляд от своей любовницы, покорно опустив голову и сжав прямую молчаливую линию рта.

— Думаю, не намного старше тебя, — настаивал Гайме. «Они говорят, что дар мага опасен, когда он впервые проявляется, и требует тщательной опеки и руководства, чтобы гарантировать, что он не уничтожит своего носителя. Думаю, даже будучи ребенком, ты еще многое знал, возможно, достаточно, чтобы помочь ей?

Взгляд Лексиуса метнулся к нему, прежде чем сосредоточиться на самых глубоких тенях леса. — Я подозреваю, что Ставка будет недалеко, — сказал он, уходя.

«Неуважение к свободному человеку», — размышлял Лакорат. По крайней мере, это достойно порки, но он, похоже, не слишком обеспокоен.

— Нет, — согласился Гайме, следуя за тем, как Искатель и Каландра начали отслеживать шаги раба. «Только раб, считающий себя уже свободным или уже мертвым, не боится наказания».

Как и предсказывал Лексиус, место заключения пари было быстро найдено, хотя поначалу его было трудно распознать.

— Слишком чисто, — сказал Искатель, критически глядя на череп. «Там должно быть темнее, если оно простояло здесь достаточно долго, чтобы вся плоть сгнила».

Череп лежал на прямоугольном мраморном постаменте высотой около четырех футов и смотрел на них пустыми глазами, не дававшими ни малейшего понятия о его происхождении или предназначении. По толщине челюсти и бровям Гайме мог сказать, что оно принадлежало мужчине внушительных размеров.

— Пять, — сказал Лексиус, приседая, чтобы раздвинуть листву, закрывающую нижнюю часть постамента, и обнажить цифры Валкерина, вырезанные на мраморе.

«Еще один здесь», — сказала Каландра, указывая на второй череп и постамент в нескольких шагах от него. Искатель нашел еще три, когда они разошлись, и вскоре пришел к выводу, что черепа, всего шесть, были расположены по кругу. На каждом постаменте был написан последовательный номер шрифтом Валкерина. Круг окружал небольшую полянку, отличавшуюся от зеленого леса кучей покрывавших ее листьев осеннего бронзового оттенка.

— От одного до шести, — размышлял Гайме Лексиусу. «Числа в азартной игре?»

«Но какая игра?» Каландра задумалась. — И каковы ставки?

Бровь Лексиуса нахмурилась, когда он переходил от черепа к черепу, Гайме видел, как его увеличенные зрачки сужались, пока его разум перебирал различные варианты. Наконец, после долгих размышлений, он подошел к постаменту, на котором был написан символ Валкерина, обозначающий «Единый», и коснулся рукой черепа, который он держал.

Ветер усилился, как только его рука коснулась кости, небо над деревьями потемнело, превратившись в клубящиеся серо-черные облака, ветки скрипели и стонали, листья, покрывающие поляну, скручивались в медную спираль. Гуйме почувствовал знакомый зуд, когда ветер натер его кожу; прикосновение магии, но отличающееся от ауры Каландры, обладающее сбивающей с толку резкостью, говорящее о совсем другом владельце.

Порывистый ветер сменился жестким и холодным бризом, когда последние листья были сорваны с земли, обнажив груду костей. Они были сложены друг на друга в хаотичном порядке, ребра и позвоночники переплетались с черепами и бедренными костями. В отличие от черепов, стоящих на постаментах, на них были трещины и пятна естественного разложения. Гуиме заметил среди груды обломков блеск различных древних безделушек.

«Итак», — произнес голос, когда в центре останков замерцала фигура. «Меня будут мучить еще больше дураков из верхнего мира».

Фигура сидела на стуле, сделанном из кости, ноги и руки срослись вместе, образуя пародию на трон. Оно было с капюшоном и согнулось, две тонкие серокожие руки вылезли из рукавов его заплесневелой мантии и схватились за подлокотники его непристойного насеста. Лицо под капюшоном терялось в тени, но голос, доносившийся из него, был женским. Гайме был поражен отсутствием карканья, когда он говорил, обнаружив, что он обладает силой и авторитетом, которые обычно можно услышать только от тех, кто обладает большим богатством или привилегиями. Это был голос королевы, но пронизанный нескрываемой снисходительностью и глубокой горечью.

— Пришли попытать счастья, да? — спросила фигура, слегка приподняв голову, обнажая кусочек бледного, древнего лица внутри. «Что ты на этот раз? Герои в поисках силы свергнуть тиранов? Или просто еще одна банда жадных негодяев?» Из-под капюшона вырвался вздох, похожий на хриплый лай усталой собаки, когда одна из тонких рук щелкнула пальцами по окружающему ковер из костей. «Вы найдете их всех здесь. Храбрые и трусливые, сильные и слабые. Посмотрите внимательно и спросите себя, действительно ли вы хотите присоединиться к ним. Если ответ отрицательный, пожалуйста, будьте так любезны, разозлите старуху и оставьте ее отдыхать.

Гайме обменялся вопросительным взглядом с Искателем. — Она не очень похожа на богиню, — прошептал заклинатель зверей. Однако сидящее привидение явно обладало очень хорошим слухом.

«Потому что я не богиня, тупая сука».

Она наклонилась вперед на своем троне-трупе, открывая большую часть своего лица, смятой, бескровной маски, напоминающей высохшую бумагу, но все же каким-то образом сохраняющей отголосок царственной красоты в ее высоких скулах и узком носу. — Ты хочешь играть или нет? — спросила она, ее рука, как паутина, продвигалась от подлокотника к складкам халата. Когда он появился, Гайме увидел в кожистой ладони кубик. — Только один из вас, заметьте. И, чтобы вы знали, если вы сделаете неверную ставку, вы все присоединитесь к моей общине».

— Я приму твою ставку, — сказал Гайме, уверенно шагая вперед, зная, что, если игра пойдет против него, меч защитит их от последствий.

— Не ты, высокий кусок мочи! — прорычал призрак. «Я выбираю игрока. Это единственная радость, которая осталась у меня в этом вечном наказании». Ее глаза скользнули по ним четверым, сузившись в расчете. — Я задаю вопрос, и тот, кто на него ответит, делает ставку, кроме тебя, ублюдок. Я знаю природу этой штуки на твоей спине и не думаю, что позволю ей приблизиться к себе. И ты тоже. Она пренебрежительно махнула рукой Каландре. «Слишком много волшебства в твоих венах». Ее взгляд еще больше сузился и переключился на Искателя, задумчиво поджимая потрескавшиеся губы. — Заклинатель зверей, да? Давненько я не видел никого из вашей компании. У тебя мощный дар, к которому у меня иммунитет, но у твоего племени всегда было много других уловок. Ты!" Она ткнула Лексиуса костлявым пальцем. «Хилое тело. Посмотрим, есть ли у тебя такой же слабый ум».

Призрак снова устроился на своем троне, катая кубик между большим и указательным пальцами. «Скажи мне, как меня зовут?»

Ответ быстро сорвался с уст раба, произнесенный с его обычной беглостью, без искажений. «Техгрид».

Пальцы призрака замерзли. Прошло некоторое время, прежде чем она снова заговорила, ее голос внезапно стал глухим. «Четыре столетия с тех пор, как кто-то понял это правильно. Я начал думать, что меня совершенно забыли в верхнем мире. Итак, мой слаботелый друг, что теперь обо мне говорят?

«Вашу историю можно найти только в старых книгах и свитках», — ответил Лексиус с таким же отсутствием колебаний. «Все меняется в зависимости от рассказчика и рассказа. Ты была либо наложницей Акриуса, либо его женой. Вы были дочерью безумного императора Валкерина или осиротевшим ублюдком рабыни борделя. Однако все согласны с тем, что ты была волшебницей великой силы, и все сведения о твоей жизни заканчиваются основанием Картулы.

— Просто выцветшие чернила на пыльном пергаменте, да? Призрак Техгрида издал тихий, пустой смешок. «Это то, что я заработал, не так ли? Это моя награда за то, что я посвятил свою жизнь справедливому делу. Знай же, мой ученый негодяй, Акрий не был мне ни мужем, ни любовником, для этого у меня были другие, и я никогда не отличался особой проницательностью. Мои дары подарили мне красоту и долгую жизнь, чтобы я мог наслаждаться ее благами. То, что дал мне Акриус, было мечтой, видением жизни, выходящим за рамки простого потакания своим желаниям. Видение свободной империи, где никто не знал тяжести цепей и жала кнута. Вот почему я последовал за ним, и вот что это мне принесло».

Она полулежала на троне, указывая на кости и окружающий лес. «Благословение или проклятие Картии. Я не уверен, какие из ее путей были когда-либо загадочными. Возможно, это было то, чего, по ее мнению, я хотел, потому что боги понимают смертных не лучше, чем мы их понимаем.

"Что вы хотите?" — спросил Лексиус, его голос теперь был пронизан редкой эмоцией, которую Гайме признала голодом. После жизни, проведенной в изучении древних и часто туманных легенд, ученый-раб теперь столкнулся с глубоким источником ответов на множество вопросов.

Лицо Техгрида снова скользнуло в тень, ее фигура приобрела каменную неподвижность. Когда она снова заговорила, все, что Гайме могла услышать в голосе, доносившемся из-под капюшона, — это горечь прошлого.

«Я здесь не для того, чтобы учить тебя, негодяй. Вы здесь, чтобы делать ставки. Я здесь, чтобы увидеть, как ты терпишь неудачу, и наказать за эту неудачу, как предписала богиня. Она подняла руку и согнула палец. "Тогда пошли. Лучше покончить с этим.

— Лексиус… — сказала Каландра, когда раб ступил на ковер из костей, раздавив ногами древнюю грудную клетку.

— Все в порядке, госпожа. Лексиус остановился, чтобы коротко поклониться ей, а затем продолжил движение вперед, ломая старые кости на каждом шагу к призраку. Она подождала, пока он приблизится к ее трону на несколько шагов, прежде чем поднять руку.

«Правила просты», — сказала она, указывая на круг постаментов и черепа, которые они несли. «Вы бросаете кубик. Номер, который он вам дает, совпадает с номером на одном из этих постаментов. Каждый череп когда-то принадлежал моему товарищу. Они были храбрыми и благородными при жизни, но смерть сделала всех, кроме одного, жестокими и мстительными». Она протянула кубик. «Кидай и выбирай».

— А когда я выбрал? — спросил Лексиус.

Голова Тенгрид снова повернулась, обнажив улыбку на ее губах. «Надеюсь, это единственная добрая душа, хотя это никогда не бывает».

Лексиус кивнул и должным образом протянул руку, призрак бросил игральную кость ему на ладонь. Сжав пальцы на кубе из слоновой кости, он отступил назад, опустив взгляд на ковер из костей. На его лице была маска напряженной сосредоточенности, которая, как знал Гайме, свидетельствовала о значительном действии интеллекта.

— Две тысячи сорок восемь, — сказал он наконец, взглянув на призрака.

"Что?" — спросила она раздраженно.

«Количество людей, пришедших сюда делать ставки за последние годы. Такое количество костей в общей сложности равняется двум тысячам сорока восьми. Я просчитался?»

Гайме увидел, как улыбка на губах призрака превратилась в обиженную усмешку. «Я не веду счёт. Они приходят сюда, раздражают меня своими тупыми вопросами, выбирают череп, а его предыдущий владелец оживает и убивает их, каждого из них — жертву своей жадности или амбиций. Мне плевать на количество крысиных какашек.

«Это невозможно», — заявил Лексиус, поднимая кубик. «Две тысячи сорок восемь бросков кубика, шесть возможных исходов при каждом броске. Невозможно, чтобы каждый бросок приводил к смерти игрока. Вы обманывали. Если только не было игры, правила которой нужно было нарушать. Он опустил кубик, сосредоточив свою яростную проницательность на ее полузатененном лице. — Как именно твоя тень поселилась здесь?

— Это, — ее губы оторвались от зубов цвета надгробий, язык мелькнул, как черная змея, — не твоя забота. Рулон."

"Почему?" Лексиус поднял бровь с явно искренним любопытством. "Нет никакого смысла. Здесь нет ставки, которую можно выиграть. Никакой доброй души. Никакой игры, организованной богиней. Это притворство, средство, с помощью которого вы потворствуете своей жестокости».

«Ролл, ты смертная грязь!» Техгрид рванулась вперед, вцепившись руками в трон, как когти, и пролаяла команду, глаза сияли хищной похотью, которую Гайме видел на лицах многих садистских душ.

— Крысиная морда права, — сказал Лакорат. Она врет. Все, что она хочет, это смотреть, как умирают люди. Развлекательное времяпрепровождение для запертой души, навсегда лишенной освобождения.

— Пилигрим, — пробормотала Искательница, поднимая лук. Он проследил за ее взглядом до ближайшего постамента. Череп, сидящий на нем, казалось, покрылся свежими лозами. Однако, когда усики распространились и блестели, покрывая череп от челюсти до макушки, он понял, что на самом деле это мышцы и сухожилия. Череп поднимался и покачивался, когда вновь выросшая плоть увеличилась вдвое, белая кость сияла среди красного и серого, а позвоночник и грудная клетка росли, придавая форму непристойному скоплению. Краткое сканирование остальных постаментов подтвердило, что каждый череп быстро поглощался новым телом.

— Как ты оказался здесь? – потребовал Лексиус у Техгрида, швырнув кубик ей в лицо, закрытое капюшоном. — Что ты просил у богини?

Единственным ответом призрака было воющее рычание, звук, эхом разносившийся из глоток тел без кожи, соскальзывающих с постаментов. Они кричали от наполненного ненавистью голода, покачиваясь на полувзрослых ногах к Лексиусу, поднимая облака разбитых костей и двигаясь со сверхъестественной быстротой, несмотря на их незавершенное состояние.

Лук Искателя гудел, посылая стрелу в шею одной блестящей фигуры, но та, казалось, едва замечала рану, продолжая атаковать, протягивая к рабу когтистые руки из костей и голых мышц. Каландра произнесла быстрое заклинание, подняв руки, чтобы выпустить поток молний. Гайме уже успел оценить силу, которой она могла обладать, но все еще боялся того, что она высвободила в этот момент. Белые молнии обвились вокруг трёх шаркающих фигур, разрывая их на куски. Она остановила поток магии на короткую секунду, бросившись к Лексиусу, прежде чем разнести на части три другие фигуры, теперь уже полностью выросшие. Гайме успел полностью рассмотреть одного из них, прежде чем белый огонь поглотил его, огромного высокого человека с удивительно мускулистыми чертами, широкими красивыми чертами лица, которые, как он думал, можно встретить только на статуях, посвященных давно умершим героям.

Огонь Каландры потух, когда она сосредоточила свой сияющий взгляд на сидящем призраке, губы шевельнулись в еще одном заклинании, прежде чем она двинулась вперед, а затем внутрь, стрелы образовали косу ослепляющего света. Они сошлись вместе, выпустив заряд ослепляющей энергии, который заставил Гайме прикрыть глаза. Когда он взглянул снова, он увидел призрак Техгрид, все еще сидящий на своем троне из костей.

Тень уже мертва, заметил Лакорат. Вы не можете убить то, что не живет, и магия не изгонит земной дух.

Гайме ожидала, что Техгрид дерзко расхохотается и, возможно, бросит несколько изысканных оскорблений в адрес своих бесполезных мучителей. Вместо этого он увидел упавшую и плачущую старуху.

«Ничего…» — услышал он ее рыдания, шагая по ковру из костей. Ее голова с капюшоном тряслась, а плечи вздымались от каждого горестного вздоха. «Бесчисленные годы в этой тюрьме и теперь…» Она подняла голову, капюшон упал, обнажив морщинистую и истлевшую маску ее лица. «Теперь ты мне ничего не оставил!»

Ее гнев рассеялся так же быстро, как и возник, Техгрид снова погрузился в отчаянный плач. «Я умоляла ее вернуть его нам», — прошептала она, и ее голос наконец разорвался карканьем, ранее отсутствовавшим в ее королевском тоне. «Мы пробрались в чрево кракена, приложив все усилия, чтобы освободить его. Все за ничего. Мы бродили целыми днями без еды, а пили только едкую, отравленную воду. Они все умерли… оставив меня одного умолять Картию о спасении и о возвращении Акриуса. Она пришла ко мне в конце. Так красиво. Так холодно. Она видела, как я умираю, а затем захватила мою душу здесь. Доброта или жестокость. Кто может сказать? Когда столетия спустя придут другие в поисках сердца и зуба, я помогу им… сначала. Но они всегда терпели неудачу, и каждый раз они казались все меньше и меньше и менее достойными сокровищ, которых они жаждали, или помощи, которую я предлагал. Я начал их ненавидеть, а ненависть порождает жестокость».

Она уставилась на Лексиуса усталым, пустым взглядом, голос снова стал глухим. — Итак, вот твой ответ, ученый негодяй. Вот как я оказался здесь. И здесь я останусь, даже если мне будет отказано в жестокости».

Лакорат послал мечу дрожь беспокойства, когда Гайме вытащил его из ножен, сияние клинка неохотно замерцало. Лакорату никогда не нравился вкус призраков.

— Это не положит мне конец, — сказала Тенгрид, переводя взгляд с Лексиуса на Гайме. «Я сомневаюсь, что даже проклятый демоном клинок сможет преодолеть волю богини».

«Этот клинок может разорвать все узы», — заверил ее Гайме. «Божественный или нет». Он поднял меч обеими руками, готовясь взмахнуть.

"Ждать." Он увидел, как в ней произошла перемена: морщинистое, напряженное лицо превратилось в женщину, которой она когда-то была, такую же красивую и совершенную, как любая статуя. «Чтобы заявить права на сердце и зуб, нужны жертвы. Величайшая жертва. Знай это и… — на секунду он увидел благодарность в ее безупречных глазах. «И познай благодарность незаслуженной души».

Тень Техгрида издала вопль, в котором боль смешалась с ликующим облегчением, когда меч прорезал ее от плеча до бедра. Трон внизу разбился, когда меч завершил свой взмах, крик тени затих, когда две ее составные части превратились в струйки клубящегося дыма, который вскоре унес сильный ветер в глубь леса. Деревья покачивались под внезапной бурей, небо над головой обрушило поток, почернев, но вместо воды лился дождь пыли. Лес издал громкий вздох, исчезая, каждое дерево, куст и лист падали в измельченные остатки камня, из которого он был создан. Через несколько секунд все, что осталось, — это высокие темные дюны, сверкающие в свете стен пещеры.

OceanofPDF.com

## Глава 9


Лабиринт


— Жертва, — сказала Гайме Лексиусу, пока они медленно продвигались по уступу. — Что она имела в виду?

Путешествие из пещеры Техгрида включало в себя ползание по узкому каналу влажной, неровной скалы, который в конечном итоге выходил на уступ шириной всего в фут. Он уходил в туманный мрак, следуя за отвесными стенами подземного каньона. Они медленно, но верно продвигались вперед уже почти два часа, и конца этому не видно.

Он увидел, как плечи раба немного напряглись в ответ на вопрос, но его тон вновь обрел свою обычную нейтральность. "Я не знаю."

Это не совсем ложь, сообщил Лакорат. Но есть что-то… более глубокое. Ядро понимания, которое он не хочет признавать.

«Все твои исследования», — настаивал Гайме. «Все эти мифы и легенды, и ни в одной из них не упоминается жертвоприношение?»

— Ни в чем существенном.

Это было всего лишь незначительное движение его бритой головы, всего лишь небольшой взгляд на Каландру, когда она осторожно обогнула угол в нескольких ярдах дальше, но Лакорат ясно уловил смысл этого движения.

Бойтесь, мой повелитель. Он боится, и не за себя. Я считаю, что он с радостью принесет в жертву и тебя, и заклинателя зверей, и кого угодно еще, чтобы спасти свою возлюбленную. Давайте не будем забывать, как далеко пошел ее отец, чтобы втянуть нас в этот фарс. Если бы не знания в его крысиной голове, я бы посоветовал бросить его в самую глубину этой пропасти.

Еще через час осторожного продвижения выступ расширился, отделившись от стены каньона и образовав наклоненный вниз виадук. Он наклонялся к устью огромной пещеры, ее неестественно плоская поверхность была изрезана множеством извилистых каналов, каждый из которых был достаточно широким, чтобы пропустить по одному человеку за раз.

— Лабиринт, — сказал Лексиус, когда они остановились.

Осмотрев лабиринт, Гайме увидел, что точка выхода находилась в скрытых уголках пещеры, что делало невозможным запомнить путь через него. «Иди вперед», — сказал он Лексиусу, который ответил с извиняющейся гримасой.

«Я не могу предложить никаких зацепок», — сказал он. «Все легенды ясно говорили об этом; каждый из нас должен выбрать свой собственный путь».

"Как?" — спросил Искатель. «Чтобы сделать выбор, нужно дать повод».

Лексиус ответил тоном, указывающим на еще одну цитату, извлеченную из его потрясающей памяти. «И вот, они прошли лабиринт, созданный из их собственных грехов, поскольку Картия всегда была склонна размышлять о своих проступках, и ее забавляло видеть, как смертные страдают от такой же боли».

Искатель кисло посмотрел на лабиринт. «Мне начинает сильно не нравиться эта богиня».

Крик сзади заставил их всех обернуться как один: Искательница потянулась к своему колчану, в то время как рука Гайме схватила меч. Заглянув в каньон, он не увидел непосредственной угрозы, но его уши уловили шорох множества ботинок по камню.

«Один из наемников Дома Дестрино, должно быть, потерял равновесие», — заключила Каландра. Она опустила руки и направилась вдоль виадука. «У меня достаточно грехов, чтобы иметь большой выбор».

Они двинулись по виадуку ровным бегом, остановившись при виде единственной щели в каменной стене, которую они нашли в конце. В лабиринте было много путей, но только один вход. Эхо крика сзади убедило Гайме, что времени на дальнейшие размышления нет, и он направился к отверстию, остановившись, когда Искатель положил руку ему на плечо.

— Грехи, — сказала она, ее взгляд был полон настороженного напряжения. «У меня их много, но ты…»

«Ни с чем я не сталкиваюсь всякий раз, когда имею несчастье мечтать». Он заставил себя улыбнуться и вошел в лабиринт.

Первое, что он заметил, была перемена в воздухе: холодная затхлость пещеры внезапно сменилась менее благоухающей, но гораздо более холодной атмосферой. Его дыхание затуманилось, а пальцы начали неметь, когда он осмотрелся, замечая еще одну важную грань своего нового окружения: он был совершенно один.

Оглянувшись на ожидаемый вид отверстия, он увидел только гладкий камень, похожий на стекло по блеску и без дефектов. Отвернувшись, он обнаружил, что окружающие стены отбрасывают на него затемненную, призрачную версию его собственного образа.

Лабиринт зеркал, мой повелитель, — размышлял Лакорат. Утомительно, конечно, но вряд ли это кошмар для большинства. Но не ты.

— Заткнись, — рявкнул Гайме, направляясь по коридору, и его шаги отдавали долгим эхом. Повернув за угол на несколько шагов влево, он обнаружил перед собой перекресток. Два отдельных прохода ответвлялись слева и справа; то, что находилось за пределами обоих, оставалось в тени, пока он не приблизился. Первыми до него дошли запахи: из прохода слева донеслась смесь древесного дыма, смешанная с вызывающим голод ароматом пирожных на сковороде. Справа доносилось куда менее приятное жжение мокрой соломы, конского навоза и немытых людей.

Сочетание запахов почти мгновенно вызвало воспоминания, выйдя на передний план его сознания с такой ясностью, что он знал, что увидит, еще до того, как тени превратились в серые облака и начали кружиться, принимая различимую форму. Слева ему предстал мальчик лет десяти, заглядывающий в открытую дверь кухни. В глазах мальчика светился голод, известный только детям, когда они следили за продвижением медовых лепешек от поварской сковороды до тарелки, где их оставляли остывать. Гайме знал эту кухню и этого повара. Он также хорошо знал мальчика и преступление, которое тот собирался совершить.

Сцена справа была гораздо более уродливой, но он все же обнаружил, что она ему нравится. На телеге с петлей на шее стоял худощавый человек запачканного вида. Его глаза были слишком яркими, немигающими, а язык постоянно облизывал частично засохшую кровь, текущую из недавно сломанного носа. Телега и повозка, к которой она была привязана, стояли под Н-образной рамой во дворе, усыпанном сеном в тщетной попытке заглушить запах навоза от лошадей, регулярно прогуливавшихся по булыжникам. Гайме вспомнил, что в тот день шел дождь, из-за которого навоз вонял сильнее, чем обычно, но дождь и вонь не обескуражили толпу. Чтобы свидетельствовать, пришли целых три десятка человек. Их лица, лишь немногим менее запятнанные, чем у человека на телеге, светились своеобразным предвкушением, напоминающим жадность в глазах мальчика из кухни. Но пока он жаждал пирожных, они жаждали смерти. Его отец был справедливым человеком, но скупым на развлечения, которые он устраивал своим грубиянам.

Гайме наблюдал, как двое вооруженных людей в серо-синих ливреях Дома Матилль перебрасывают веревку через деревянную раму, в то время как высокий бородатый мужчина в одежде младшего баронета читал вслух лист пергамента.

«То, что делается здесь сегодня, делается по закону Церкви и Короны!» — пропел отец Гайме. Он говорил бегло, что указывало на знание письма, но закон предписывал читать его с пергамента с королевской печатью. «Знайте, что в этот день мы называем Болтала Хеджа, известного в народе как Болт Хедж, злодеем. Знайте, что этот человек обвиняется и признан виновным в различных преступлениях, самым тяжким из которых является убийство его жены, доброй женщины Астрит, бывшей служанки в этом самом замке, по вероломному и ложному обвинению в том, что она спала с другим мужчиной в нарушение клятв. Знайте также, что несколько свидетелей засвидетельствовали многочисленные случаи, когда этот человек осквернял Святых и не проявлял должного почтения в назначенные дни отдыха и поклонения. После выполнения необходимого покаяния под наблюдением священника и добровольного возвращения всех мирских благ в равной части Церкви и Короне приговор кастрации и потрошения был заменен милосердной смертью через повешение».

Пирс Матилл, барон замка Фалтон и глава дома Матилл, опустил пергамент и обратил суровое и властное лицо к мальчику, стоящему рядом с ним. Мальчик был выше, чем тот, кто был моложе его из кухни, его лицо приобрело жесткие черты и выдающийся подбородок, которые отличали его во взрослой жизни. Но всякая мужественность сводилась на нет его явным страхом, слезами, которые он безуспешно пытался выгнать из глаз, и дрожью рук, сжимавших кнут.

— Выполняю свой долг, Гииме Матиль, — сказал его отец, кивнув на тележку.

Изображение застыло, когда двенадцатилетний Гайме посмотрел на своего отца с потрясенным лицом и умоляющими глазами. Он с ужасающей легкостью вспоминал то, что последовало дальше: гнев отца на публичную демонстрацию слабости сына и жесткий отказ позволить ему уклониться от этой задачи. Через мгновение он от стыда опускал взгляд и, спотыкаясь, шел к телеге, не сводя глаз с Болта Хеджа, бормоча свои последние, по большей части бессвязные молитвы святым. Кнут резко щелкал в воздухе, ударяя по крупу повозки, заставляя зверя крениться вперед. Его отец шептал суровый приказ смотреть, как Гайме смотрит на покрытую дерьмом землю, и он это делал. Болту Хеджу потребовалось много времени, чтобы умереть в тот день, и толпа получила полное удовольствие от его кончины.

Выбора не так уж и много, заметил Лакорат. Кража тортов и первый раз, когда вы кого-то убили. Насколько я понимаю, чтобы успешно пройти этот лабиринт, вам придется страдать из-за своих грехов. Похоже, вам придется снова стать свидетелем смерти ежа, мой господин.

— Это было не первое мое убийство, — сказал Гайме, повернувшись к проходу слева. «Ни больший грех».

Воспоминания начали раскрываться, как только он вошел на кухню, ароматное тепло, которое когда-то вызывало вздохи приятного ожидания, теперь вызывало дрожь. Он наблюдал, как в детстве он ждал, пока повар соберет корзину и пойдет в кладовую. Подбежав к тарелке, мальчик подавил вскрик, когда первое прикосновение обожгло ему пальцы, но тем не менее продолжил запихивать торт в рот. Они были любимыми блюдами его отца, их специально пекли каждое утро, и он был бы в ярости, если бы они не дошли до стола. Это была такая же шутка, порожденная ревнивой обидой, как и преступление жадности. Юный Гуйме собрал свою куртку и перевернул в нее оставшиеся лепешки, продолжая жевать добычу и быстро покинул кухню.

Что ж, — протянул Лакорат, — это было драматично.

— Отец, конечно, знал, что я сделал, — сказал Гайме. «Он всегда знал. Но когда кухарка сообщила о краже, вина упала на ее служанку, некую добрую женщину Астрит, шестнадцатилетнюю незамужнюю девушку, у которой не осталось выживших родственников, которые могли бы принять ее, когда ее выгнали из замка. Поэтому она связалась с сторожем из городка под холмом, человеком с общеизвестным скверным характером и необоснованными приступами ревнивой ярости. Он зарубил ее крюком за то, что она улыбнулась проходящему солдату».

Гайме закрыл глаза, давно похороненная вина вызвала боль, о которой он даже не подозревал, но которую он все еще мог чувствовать. "Я ничего не говорил. Не сделала никаких признаний, чтобы избавить ее от позора. Отец заставил меня стоять рядом с ним, когда отпускал ее, зная при этом, что я сделал. Возможно, он надеялся, что я выскажусь и признаюсь в последний момент. Но я думаю, он знал, что я этого не сделаю. Из всех многочисленных разочарований, которые я взвалил на его плечи, это, возможно, было самым худшим. Убить ее никчемного мужа было плохо, но это, по крайней мере, принесло удовлетворение от избавления мира от присутствия убийцы, потому что меня преследует не его лицо, а ее лицо, когда она плакала и клялась всем Святым, которых у нее никогда не было. сделал плохой поступок».

Итак, одно преступление порождает другое. Неизбежная, хотя и утомительная истина смертного рода, которую ваш отец, похоже, хотел, чтобы вы усвоили. Вы, должно быть, очень его ненавидели.

"В течение времени. Но в конце концов, спустя много времени после его смерти, ненависть угасла. Потому что к тому времени я знал, что он, несмотря на свои многочисленные недостатки и удовольствие, которое он получал, осуждая мои, все же был лучшим человеком, чем я».

Кухня ненадолго погрузилась в тень, а затем Гайме снова оказался в узком коридоре со стеклянными стенами. Путь позади закрылся, и впереди лежал длинный коридор без дверей, длинный и прямой, сужающийся к дальней точке без углов. Этот лабиринт, очевидно, был живым существом, но чем он поддерживался в живых?

Конечно, клянусь богиней, — ответил Лакорат, когда Гайме двинулась вперед. В каждом уголке этого места воняет божественным. Но он старый, очень старый, и я не чувствую на нас никакого божественного взгляда. Это как часы, которые заведены и настроены отсчитывать годы, сокрушая тех, кто достаточно глуп, чтобы оказаться в ловушке их механизма.

— Тебе никогда не надоедали собственные прозрения?

Клянусь могучими яйцами Триумвирата, нет! Я, безусловно, самый проницательный человек, которого я когда-либо встречал.

Он подошел к следующему перекрестку, пройдя, по ощущениям, милю или больше, неуклонно пробираясь по безошибочно прямому коридору. На этот раз сцена справа показывала его версию на десять лет старше мальчика во дворе, одетого в доспехи, испачканные красными и черными следами недавней битвы. Он стоял рядом с рядом других людей в доспехах, каждый из которых поднял мечи обратным хватом, лезвия были направлены вниз, на открытые шеи связанных пленников, стоящих на коленях у их ног. Они были одеты в скромную одежду и обрывки доспехов, некоторые из них кровоточили из недавно полученных ран и в любом случае вскоре умрут. На заднем плане их сложенное оружие было богато косами, деревянными топорами и различными сельскохозяйственными инструментами.

Я полагаю, это последствия восстания Чёрлов? – спросил Лакорат. Убиваю пленных врагов, мой повелитель. Вряд ли поступок героя.

«Король назвал это полем предателей», — ответил Гуиме. «Никакой пощады не должно было быть. Мне это не понравилось. На самом деле, ненавидел это. Но все же я это сделал. Эти повстанцы знали ставки, когда начали свое восстание. Поражение принесет только смерть, быструю, если повезет, и медленную, если нет. Это были счастливчики. Их лидеры умирали несколько дней».

И снова менее ужасную сцену справа оказалось гораздо труднее наблюдать. Молодая женщина с волосами цвета меда сидела на кровати, подтянув колени к груди, одеяло лишь частично прикрывало ее обнаженное тело. Лицо ее было искажено печалью, но даже это не могло умалить ее красоты, как и его глаза.

«Тебе не обязательно идти», — услышал Гайме ее слова, его сердце дрогнуло от звука ее голоса, голоса, которого он не слышал в бодрствующем мире уже много долгих лет.

— Я не могу, — прошептал он, крепко зажмурив глаза. "Не это."

«У лабиринта есть свои правила», — напомнил ему Лакорат. Следуйте за худшими из своих грехов.

Заставив себя открыть глаза, он вошел в спальню, его сердце колотилось, пока его давно умершая жена продолжала говорить. «Твой отец посылал только деньги всякий раз, когда король объявлял сбор, и никогда за это не страдал».

Луаза Матиль, недавно вышедшая замуж за леди замка Фалтон, смотрела на него зелеными глазами, наследием ее маретской крови, хотя ее семья находилась в двух поколениях от родины. Она говорила на северном языке без акцента, одевалась в соответствии с обычаями и церковью, соблюдала все законы и предлагала только доброту каждой душе, которую встречала. Ничто из этого не спасло бы ее, когда упадок уничтожил посевы, и городской священник, такой же отчаявшийся и голодный, как и его паства, сосредоточился на ее предполагаемом колдовстве Марета как причине всех их бед.

Воспоминание о том дне, когда Гуйме вернулся с войны и обнаружила свое обгоревшее и едва узнаваемое тело, привязанное к столбу в пепельном костре, было ужасной вещью, от которой он никогда не мог избавиться. Но это было хуже, потому что это было его первое предательство.

«На этот раз все по-другому», — сказал он, говоря ту же ложь, что и ей. «Королю нужны мечи, а не монеты. У грубиянов мало оружия, но много людей.

По правде говоря, послание, доставленное королевским посланником, включало условие о выплате двойного обычного содержания любому рыцарю, слишком немощному или окруженному необходимостью вынуждать местных жителей идти под королевским знаменем. Цена была высокой, но воля его отца оказалась на удивление щедрой. Было бы относительно просто собрать несколько дюжин грубиянов и отправить их на сбор вместе с сержантом и достаточно большим кошельком. Но тогда ему было бы отказано в шансе на славу, которая приходит только в битве, славу, которая могла бы принести ему королевскую благосклонность, возможно, даже грант на расширение его земель. Этот Гайме был амбициозным молодым человеком.

Это было всего лишь небольшое изменение в зеленых глазах Лоизы, сопровождавшееся легкой морщинкой на ее бровях, но он знал, что она услышала ложь в его голосе. Он снова выдержал и сопротивлялся побуждению признаться в своей нечестности, жаждать ее прощения и обещать, что никогда не позволит войне отнять его с ее стороны.

«Тогда пусть попутный ветер и ясное небо ознаменуют ваше путешествие, милорд», — сказала она, выдавив улыбку, ожидаемую от верной жены. «И поторопитесь назад, потому что я чувствую, что наши многочисленные дети очень хотят родиться».

Сцена растворилась во тьме, и Гайме оказался на коленях, прижавшись лбом к холодной и непреклонной каменной стене лабиринта. Когда Лакорат высказал свою неизбежную насмешку, он смог лишь покачать головой в знак жалкого признания.

«Прошу прощения, мой повелитель», — сказал демон. Но я вынужден заметить, что ты действительно был чертовым идиотом.

Гайме оперся руками о стену и медленно выпрямился, повернувшись к еще одному невероятно длинному коридору. Его грехи, казалось, еще не были исчерпаны.

«Мне любопытно», — продолжил Лакорат, когда Гайме начал, спотыкаясь, продвигаться вперед. Что ты сделал со священником?

— У него была семья, — пробормотал в ответ Гайме. «Любовница и два бастарда, хотя это запрещено церковным законом. Среди священнослужителей часто встречаются лицемеры. Я запер их в его часовне и заставил его смотреть, как она сгорает. Он впал в безумие к тому времени, когда я отрубил ему голову. Первые несколько недель моего восстания я носил его на седле, пока его зловоние не начало меня раздражать, и я выбросил его в канаву. К тому времени у меня было много других, чтобы заменить его.

Как восхитительно. Возможно, это то, что мы увидим дальше.

"Нет. Мы не будем». Ноги Гайме подкосились, когда волна страха и вины прокатилась по нему, заставив его споткнуться о стену и резко остановиться, увидев искаженное лицо, которое смотрело на него в ответ; лицо человека, раздираемое ужасом. Он почувствовал внезапное искушение рухнуть на пол, сжаться в клубок и лежать там, пока его не одолеют жажда и голод. Лучше это, чем столкнуться с тем, что, как он знал, ждало впереди.

— Вставай, — с необычной резкостью приказал Лакорат.

— Ты не знаешь… — выдохнул Гайме. — Ты не понимаешь.

Понять, что? Что ты такая же мерзкая смертная душа, какая когда-либо ступала по этой темной земле? Это я уже знаю, мой господин. Я также понимаю, что если ты поддашься жалости к себе и погибнешь в этом лабиринте, я, скорее всего, буду лежать здесь до тех пор, пока на небесах есть боги. А теперь встаньте на ноги и начните идти!

Лицо в искаженном зеркале на стене моргнуло, и Гайме увидел, как мрачное принятие сменило ужас в его глазах. Он заслужил эту боль, он знал это, и даже больше. Он поднялся, глубоко и судорожно вздохнув, затем возобновил прогулку настолько целеустремленным шагом, на который был способен.

На этот раз это заняло больше времени, миля за милей упорного бреда по прямому, как стрела, каналу, который все больше и больше напоминал вытянутую темницу. Когда все закончилось, его не встретило перекрестка, только последний затененный портал, который исчез, открыв сцену, которую он ожидал на каждом шагу. Однако это зрелище все равно вызвало у него стон, хотя он и заставил глаза оставаться открытыми.

«Я думала, это должна была быть библиотека», — сказала Эллипа, запрыгивая на один из столов, густо засыпанный пылью, как и все остальные. «Все, что я вижу, это коробки». Он щелкнул древним замком на одном из сундуков, стоявших на столе, прежде чем прыгнуть на соседнего, двигаясь с уверенной гибкостью, которая сослужила ему добрую службу в его короткой, но опасной жизни.

«Это архив». Губы Гайме шевелились в такт словам его невидимого молодого «я». «Это не совсем то же самое. Перестань ссать и помоги нам поискать.

Затем в поле зрения появились остальные, самые верные и долгослужившие вассалы изгнанного мятежного барона, претендовавшего на королевский сан. Леонн, Рыцарь Доброй Руки, который так пренебрежительно относился к позолоченной статуе Джусерии, с желтоватым лицом сморщился, когда он осторожно тыкал в разные коробки. Сэр Джулиан из Великого Меча, стоявший выше любого человека, которого когда-либо встречал Гайме, окинул печальными глазами покрытый пылью беспорядок этого места. Илен с ее черными волосами и шрамами на лбу, вызывая интерес на скучающем лице, присоединилась к поискам. Он всегда подозревал, что ее преданность проистекает из ожидания частых сражений, а не из истинного сочувствия к его крестовому походу против Воскресшей Церкви. Все тринадцать из них прочесывали старое хранилище, куда их привела карта Картографа, все, кроме одного, столь же поврежденного и наполненного жестокой злобой, как и человек, который их вел, и это была единственная невинная душа, которая нашла ящик.

«Не так ли?» — спросила Эллипа, перепрыгнув на другой стол, указав на коробку, ничем не примечательную среди всех остальных, если не считать ее длины и узких размеров. Изображение изменилось, когда молодой Гайме подошел ближе, чтобы осмотреть находку мальчика. В отличие от многих сундуков в этом архиве, у этого ящика не было ни защелки, ни замка, его единственным украшением был небольшой резной символ, видимый под покрывавшей его пылью.

Рука Гайме вытерла пыль, обнажив символ полностью, символ, написанный шрифтом, который он не мог прочитать и который позже узнал, был за пределами понимания любого смертного глаза. Мой знак! — воскликнул Лакорат, восторженно узнав. Я так давно его не видел, ох, должно быть, тысячу или две тысячи лет назад. В те дни у меня в плену была кучка забрызганных вадой дикарей, они вырезали ее на лбу своих побежденных врагов…

Гайме почти не слышал тоскливых воспоминаний демона, его внимание было полностью сосредоточено на широко раскрытых глазах Эллипе, которые смотрели на него, довольные тем, что завоевали одобрение человека, за которым он следовал на протяжении стольких трудных миль. Довольные, ничего не подозревающие глаза. На самом деле глаза невиновных.

— Стоит ли мне его открыть… — начал Эллипе, время замедлилось, когда он произнес последнее слово, и звук превратился в скрипучее эхо, — …Отец?

Что? — сказал Лакорат, оставив свою эгоцентричную мечтательность.

— Эллипа Фитц-Матиль, — ответил Гииме ровным, пустым голосом. «Внебрачный сын Гииме Матилла, мятежного барона, позже известного как Опустошитель. Его мать была служанкой из лучшего городского таверны. Добрая душа с живым юмором и щедрым духом, достаточно щедрая, чтобы однажды ночью взять пятнадцатилетнего сына лорда в свою постель, когда эль лился слишком свободно. Отец толкнул меня через половину комнаты, когда узнал об этом. Обманить девчонку — это одно; настаивать на признании своего бастарда было еще одним. Но я держался этого, несмотря на избиения и угрозы лишения наследства. Он был моей крови, крови Матиллы, нравится нам это или нет. Итак, его взяли, а мать отправили в столицу с толстым кошельком. Она была щедра, но материнство было не в ее характере. Отец настоял на том, чтобы официальное признание хранилось в секрете до его смерти, настолько ему было стыдно. Поэтому мы представили, что мой сын — сирота, удостоившийся щедрого сердца господина. Но все знали. Лоиза знала и любила его, как своего брата, и меня за то, что я никогда не притворялся, что он кто-то другой, кроме моего сына. Когда священник поднял толпу против нее, он сражался с ними, всего лишь десятилетний мальчик против десятков, и был чуть не забит до смерти за свои мучения».

На этот раз Лакорату нечего было сказать.

Взгляд Гайме вернулся к коробке и ее нечитаемому знаку. «Я попросил у Картографа средства для завершения моего крестового похода, и она дала их мне. Все, что мне нужно было сделать, это открыть коробку, чтобы получить его. Только невинная рука могла снять чары, удерживавшие его на протяжении пяти столетий, и кто мог быть более невинным, чем Эллипа?

«А открыв его, навсегда останешься невиновным», — напомнил Лакорат. Вы, должно быть, знали, что это значит.

«Я знал, что это может значить. Я надеялся, что это означает, что он останется таким же добрым и храбрым человеком до конца своих дней, избавившись от горечи и мстительной ненависти своего отца. Но я знал… В глубине души я знал, что это на самом деле означает».

Время возобновило свой ход, когда Эллипе, всегда стремившийся угодить отцу, начал открывать коробку. "Оставь это!" Гайме рявкнул, как и много лет назад. Но было слишком поздно. Эллипе был слишком смелым, слишком любопытным и слишком зависимым от одобрения отца.

Не было вспышки колдовского света, когда его ловкие руки открыли коробку, обнаружив внутри незапятнанный меч. Никакого раската высвободившейся эфирной энергии. Эллипе вздохнул и напрягся, закатив глаза, его смерть наступила так быстро, что ему было отказано даже в последний взгляд на отца, который доказал, что так недостоин его любви.

Гайме закричал, поймав свое падающее тело и прижав свое маленькое тело к груди, как будто пытаясь наполнить труп ударами отцовского сердца. Он выл от тоски, ревел от горя и ненависти к себе, и несмотря на все это осознавал себя самым жалким из лжецов. Это всегда должно было случиться, потому что он любил Лоизу больше, чем Эллипу. Это была первая истина, которой научил его проклятый демоном клинок: месть требует жертв.

OceanofPDF.com

## Глава 10


Жертва


Лабиринт исчез, когда он поднял взгляд от пустых рук, свежие слезы увлажнили его щеки и бороду. Откинувшись на корточки, он тяжело всхлипнул и втянул воздух в легкие, осознание окружающего мира появлялось лишь медленно. Он опустился на колени на плоском участке голой скалы, ведущем к широкому туннелю, который эхом отражался от его утихающих рыданий.

«Пилигрим?»

Сандалии Искателя мягко заскрежетали, когда она присела рядом с ним, а Гайме повернулся и посмотрел на ее лицо. Пудра, украшавшая ее лицо, была размазана по яркой маске, хотя слезы уже высохли. Он увидел беспокойство в ее глазах и удивился, с какой способностью она подавляет собственную боль и заботится о нем, ведь он, конечно же, не заслуживал такой заботы.

Оглянувшись через плечо, он увидел запертый лабиринт, просто длинную глухую стену из гладкого камня. Он испытал небольшую долю удовлетворения, обнаружив, что Каландра и Лексиус тоже пережили это, хотя путешествие явно оставило свои следы. Раб уставился на свою госпожу с новой неуверенностью во взоре, в то время как она отводила от него глаза, сложив руки в крепких защитных объятиях. Какие бы грехи ни заставил их пережить лабиринт, они явно были связаны друг с другом.

— Это было… плохо? — спросил он, снова поворачиваясь к Искателю.

Мгновенная боль пробежала по ее лицу, прежде чем она отпрянула и поднялась на ноги, протягивая руку. "Достаточно плохо. Нам следует двигаться дальше».

«Есть ли сейчас какая-то срочность?» — подумал он, взяв ее за руку и выпрямившись, кивнув головой на глухую стену позади. «Я сомневаюсь, что найдется много наемников, готовых с этим столкнуться».

Словно в ответ на его слова в воздухе раздался громкий треск, и на поверхности стены появилась глубокая трещина. С неестественной быстротой последовали новые трещины, и за считанные секунды стена превратилась в абстрактную матрицу взаимосвязанных трещин. Последовала кратчайшая пауза, а затем все сразу рухнуло, заставив троих закрыть лица от густого покрова пыли и песка. Оно быстро прояснилось, и перед нами открылся любопытный пейзаж из зазубренных камней, возвышающихся над полом пещеры, словно высокие стеклянные шипы. Трудное для прохождения поле, но, конечно, не непроходимое.

— Теперь оно выполнило свою задачу, — пробормотал Гайме, получая некоторое удовлетворение от уничтожения чего-то, что, по сути, было огромным орудием пыток. Он повернулся к остальным, повысив голос и указывая вперед, плоское пространство скалы сделало заметный наклон в ста шагах от него, прежде чем спуститься во мрак за его пределами. «Если зуб и сердце теперь в пределах досягаемости, нам не следует терять время, требуя их. Если только, — он сделал паузу и поднял бровь, глядя на Лексиуса, — нам предстоит пройти еще испытания?

"Нет." Раб обменялся напряженным взглядом с Каландрой и направился к склону. «Сейчас больше не должно быть судебных процессов».

— За исключением жертвы, о которой говорил призрак, — напомнил ему Гайме, когда они следовали за Лексиусом по темному склону. Каландра оказалась слева от него, а Искатель шел сзади.

— Да, — сказал Лексиус со слабым согласием. «Хотя можно сказать, что мы уже многим пожертвовали в этом предприятии».

Гайме увидел, как Каландра напряглась от его слов, ее ответ был угрюмым, но в то же время и желанием понять. «Я была ребенком», — сказала она. «Избалованный, избалованный…»

— «Не покупай это, отец», — вмешался Лексиус, Гайме быстро понял, что цитирует слова, услышанные в лабиринте грехов. «Он похож на крысу. Купите другой…»

«Я больше не тот ребенок. И ты не такой уж раб».

«Они заставили нас драться!» Лексиус остановился и повернулся к ней, оскалив зубы и сверкая глазами в единственном выражении гнева, которое Гайме видел от него. «Его тоже звали Лексиус, ибо какой смысл давать рабам разные имена? Мы называли друг друга Один и Два. Он был моим единственным другом. Они били нас, пока мы не дрались друг с другом. Я перекусил ему горло, и все это для того, чтобы у моего хозяина была возможность продать меня твоему отцу. Потому что, оказывается, его пацан предпочитал одно другому, и это его забавляло…»

"Мне жаль!" Каландра выплюнула эти слова сквозь слезы, глядя на него широко раскрытыми умоляющими глазами. Этого было достаточно, чтобы Лексиус замолчал, его гнев перерос в мрачную покорность.

«Мы пришли сюда, чтобы завоевать свободу», — сказал он. — Для нас обоих, помнишь?

"Конечно, я помню."

«Тогда знай, что моим первым действием как свободного человека будет освобождение от тебя».

Он отвернулся и быстро пошел вниз по склону, глухой к слезливым мольбам Каландры, бросавшимся ему вслед.


Склон расширялся по мере спуска, грубые стены окружавшей их пещеры размером с собор исчезли, уступив место сравнительно гладкому камню, образовавшему большую чашу. Большую часть подъема надир был окутан тенью, но когда они подошли ближе, Гайме уловил мерцание блестящего металла и пятнистый блеск того, что казалось мокрым камнем.

Здесь мрак был глубже; Фосфор, обеспечивавший свет в этой подземной области, отсутствовал в пределах чаши, а это означало, что единственное свечение исходило от крыши пещеры далеко наверху. Гайме осмотрел безликие склоны, не найдя ни углублений, ни трещин, где могла бы скрываться угроза. Несмотря на снижение вероятности засады, он отметил, что напряжение Искателя вернулось. Она двигалась со стрелой, прикрепленной к луку, следя за тем, чтобы каждый шаг был тщательно продуман, в то время как ее глаза постоянно блуждали по теням.

— Теперь я узнаю это, — пробормотала она, поймав его вопросительный взгляд. «От проклятия».

«Демон?»

Она покачала головой. «Могила Кракена. Мы нашли другого. Старее и гораздо более смертоносный.

Именно тогда Гайме почувствовал перемену в воздухе: холод рассеялся теплом, которое исчезло через несколько секунд, прежде чем вернуться снова. Вглядываясь в мерцание металла и влажный блеск внизу, он увидел, как они двигались в гармонии с пульсирующим жаром.

— Сердце кракена все еще бьется, — сказал Лексиус, его прежний гнев теперь вытеснился трепетом.

Жар усиливался по мере приближения к сердцу, и Гайме с каждым пульсом видел красные вспышки внутри его разбухающей формы. Он был около дюжины футов в высоту и вдвое длиннее, его нижние части, казалось, атрофировались в скалу, тогда как верхняя сторона сохранила вены и блестящую ткань живого органа. Сбоку, на расстоянии вытянутой руки от его головы, торчал меч.

Половина клинка была погружена в сердце, и скудный свет мерцал на обнаженном клинке и рукояти, на удивление незапятнанных. Гайме узнал в нем короткий меч Валкерина, знаменитый сталий, который украшал множество древних статуй и рельефных изображений марширующих легионов. Он не имел никаких украшений, за исключением символа, выгравированного на навершии, — валкеринской буквы «А».

— Акриус, — выдохнул Лексиус, потянувшись к рукоятке меча. При этом Лакорат издал бессловесный предупреждающий крик, и рука Гайме метнулась вперед, чтобы схватить тонкое запястье раба.

Не трогай эту штуку! – приказал Лакорат. Внутри него скрывается не обычный демон. Анимусом кракена он пока насытился, но вкус смертной души привлечет к нам его взгляд, а ты этого не хочешь.

— Прикоснись к нему, и мы все умрем, — сказал Гайме в ответ на нахмуренное выражение лица Лексиуса, отпуская его запястье. — Или мне так сказали. Он потянулся через плечо, чтобы вытащить свой меч, и следующие слова адресовал Лакорату. «Как мы можем заявить права на это, если мы не можем к нему прикоснуться?»

Вы не знаете. Вы оставляете его здесь и убегаете, надеясь, что он не заметит нашего визита.

«Это то, ради чего мы пришли. Я не уйду без этого».

Меч сердито гудел в его руке, лезвие излучало серовато-голубое свечение, которое означало разочарование Лакората. Какая-то безумная душа умудрилась поместить в эту штуку нехмавора, заявил он с вынужденным терпением. Демон третьего ранга, который питается душами мертвых или умирающих, и он очень долгое время питался душой кракена. Это огромная сила для одного демона, и я сомневаюсь, что ему будет приятно пробудиться от насыщенного оцепенения. Нам нужно выбраться отсюда.

«Кормление?» Брови Гайме озадаченно изогнулись. «Легенды гласят, что Зуб Кракена разрезал сердце, чтобы высвободить его силу».

Тогда эти легенды, как это часто бывает, полная чушь, милорд. Меч ничего не выпускал, он сдерживал это. Он был вонзён в сердце существа огромной силы, которое умирало на протяжении веков, не позволяя той душе, которая осталась, ускользнуть. Этот город был построен не на высвобожденной магии, а на заключенной в тюрьму душе. Меч — это стержень, который скрепляет это место. Уберите его, и вы обрушите на нас все это гнилое здание.

«Что это говорит?» — потребовала Каландра, хмуро глядя на клинок Гайме.

— Что все это путешествие было бессмысленной затеей, — вздохнул Гайме, снова глядя на сталий, который поднимался и опускался в ответ на могучий пульс сердца. — Если только он не лжет. Он иногда так делает».

«И ты всегда знаешь, когда я это делаю», — заметил Лакорат, и его клинок засиял ярче. Я сейчас лгу?

Вздох Гайме перерос в рычание, когда он перевел взгляд на Каландру. «Демон, населяющий Зуб Кракена, съест душу любого смертного, который прикоснется к нему, и, высвободив его, скорее всего, разрушит и город наверху. Это жертва, о которой предупреждал Тенгрид.

Каландра беспомощно уставилась на сталий, а затем перевела взгляд на Лексиуса. «Так что это не то, что мы думали. Но здесь еще есть сила, на которую можно претендовать, и разве я тоже не силен?»

— Даже не думай об этом, — заявил Лексиус.

— Ты доверяешь слову демона?

— Нет, но я доверяю слову человека, вынужденного всю жизнь терпеть общество демона. Прежний гнев раба теперь исчез, и Гайме увидел на его лице только неприкрытую любовь и беспокойство, когда он потянулся к руке Каландры. «Есть и другие пути к свободе. Другие способы разорвать цепи…»

«Цепи, что ли!?»

Голос эхом разнесся сверху, с ошеломляющей громкостью отразившись от огромной каменной чаши. Факелы вспыхнули на склонах, образуя огненный круг. Всего Гийме насчитал сорок человек, его глаза уловили блеск оружия, которое они несли, в первую очередь стальных арбалетов, которые носили многие.

«У меня тоже есть цепи, понимаешь?» В голосе Лорвета Ткача Ветров прозвучала разговорная нотка, когда он прошел сквозь круг наемников с факелами. Его продвижение вниз по склону сопровождалось звоном и скрежетом железных звеньев, когда он тащил по камню упавшую фигуру.

— Пока нет, — сказала Гайме Искателю, услышав, как тетива ее лука начала скрипеть. Искры расцвели на кончиках пальцев Каландры, когда она повернулась лицом к друиду, но вскоре умерла при виде лица скованной фигуры, когда Лорвет вытащил его на свет, исходящий из сердца.

— Давай больше не будем неприятностей. Друид ослабил скованные им цепи, позволив Ватори Дио Азралло споткнуться на четвереньки, и с его окровавленного лица на камень капали черные капли. — Мне поручено предложить тебе быструю смерть для этого мерзкого ублюдка, — он сделал паузу, чтобы ударить Ватори боком в живот, — и полдня на то, чтобы выбраться из города, а ты можешь смело забирать своего крысиного любимца. с тобой. Все, что тебе нужно сделать, дорогая, это отойти в сторону. И вы тоже, мои интересные друзья, — добавил он, пренебрежительно махнув рукой Гайме и Искателю. — Все мило и цивилизованно, не правда ли?

— Впечатляющие шрамы, — заметила Каландра, кивнув на ожоги, видимые на лице Лорвета, свидетельство их последней встречи. — Хотите еще?

Окружающий круг наемников напрягся, когда она согнула пальцы, порождая новый каскад искр.

— Теперь осторожнее, дорогая. Лорвет затянул цепи, вызвав полный боли стон Ватори. «Конечно, ты прекрасно справляешься с молниями, но будь уверен, я смогу вытянуть из твоего папы весь воздух так быстро, что он задохнется в собственных легких прежде, чем первая стрела опалит мне волосы на голове».

— Каландра… — Голос Ватори превратился в резкий, скрипучий вздох, глаза блестели, когда его похититель позволил ему проползти вперед на дюйм или два. Он посмотрел на свою дочь с беззастенчивым отчаянием, но также и с твердостью решимости, особой решимости, свидетелем которой Гайме стал совсем недавно. «Ничего не делай… он говорит!» - выпалил Ватори. «Требуй зуб! Убей их-"

— Хватит, да!

Слова кейо превратились в бульканье, глаза вылезли из орбит, когда Лорвет снова натянул цепи. Друид оскалил стиснутые зубы Каландре, говоря с убедительной искренностью. «Хватит этой болтовни. Отойди в сторону или смотри, как он умирает!»

Гайме наблюдала, как она опустила руки, ее взгляд скользнул с окровавленного лица отца на Лексиуса. Глаза раба за линзами были широко раскрыты и умоляли. «Есть и другие пути к свободе», — сказал он, потянувшись к ней, но Гайме могла прочитать ее намерения ясно, как божий день.

"Не!" — прошипел он, когда она напряглась. "Он врет."

Она встретила его взгляд твердым и решительным взглядом, хотя он заметил проблеск улыбки на ее губах. «У меня не было другого выбора».

— Не друид, твой отец. Это, — Гайме помахал светящимся мечом окружающим наемникам, — это все фарс. Театр. Борьба на площади, погоня — все это делается для того, чтобы заставить вас пройти через испытания и привести к этой точке». Он переключил свое внимание на Ватори, увидев, как на его лице проступило новое негодование. — Скажи ей, — сказал Гайме. «Расскажи ей, как ты все это организовал. Был ли Лексиус раскрыл правду о жертве, необходимой для получения меча? Нет, я так не думаю. Это то, чему вы научились давным-давно, возможно, от Картографа или другого жадного торговца тайными знаниями.

"Ложь!" Ватори сплюнул. «Не обращай внимания на этого лживого монстра, Каландра! Сохранить себя! Моя жизнь не имеет значения…»

— Он знает, что ты не убежишь, — вмешался Гайме, снова поворачиваясь к Каландре. «Он знает, что для того, чтобы заполучить меч и силу, которую он хранит, необходима жертва. Но он жертвует не собой, он жертвует тобой».

К своему удивлению, он не увидел ни шока, ни гнева на ее лице, лишь легкое раскрытие ее губ, когда она грустно, но удовлетворенно улыбнулась Лексиусу. «Я знаю», сказала она. «У меня уже довольно давно. Извиняюсь, Отец, но я обязан сообщить тебе, что в этом мире есть по крайней мере одна душа, гораздо более умная, чем ты, и бесконечно более достойная того, что я делаю сейчас…»

"НЕТ!" Лексиус бросился к ней, но она уже улетела прочь, ее рука сжала рукоять Зуба Кракена и вырвала его из сердца.

Воздух вырвался из легких Гайме, когда волна высвободившейся силы вырвалась из сердца, подбросив его высоко. Он полетел в воздух, и его отбросило бы дальше, если бы Лакорат не наполнил меч своим весом, похожим на наковальню. Он рухнул вниз с такой силой, что пробил гранит, расколол его и поднял плотное облако каменного порошка. Гайме приземлился на ноги, но удар все равно был настолько сильным, что он упал на колени.

Он посмотрел на надир чаши и обнаружил, что теперь она залита красноватым сиянием, исходящим из сердца. Его каменная нижняя часть быстро возвращалась к плоти, в то время как могучий орган бился с возрастающим ритмом, казалось, набухая с каждым пульсом и вызывая дрожь в камне под ногами Гайме. Он ожидал увидеть труп Каландры, лежащий рядом с сердцем с мечом в руке, но она осталась стоять прямо, все еще сжимая сталий, пылавший бело-голубым пламенем. Лезвие задрожало от размытой энергии, Каландра смотрела в его сияющие глубины взглядом яростным и решительным, ее зубы стиснуты от агонии борьбы с демонической магией.

"Меч!"

Взгляд Гайме остановился на виде Ватори, вскарабкающегося на ноги, его цепи упали, когда он направил командный толчок в ошеломленное и лежачее тело Лорвета. «Дайте мне меч!»

Друид сел, покачав головой, прежде чем увидеть яростную борьбу Каландры с проклятым демоном клинком. Его взгляд не задержался на нем надолго, прежде чем он поднялся на ноги и быстро развернулся, попрощавшись через плечо, и поспешил вверх по склону. «Извините, ваш кейо-корабль, но это выходит далеко за рамки нашего соглашения».

"Убей его!" — рявкнул Ватори, размахивая руками в сторону круга наемников, при этом его взгляд остановился на Гайме. — И этот!

Гайме увидел, как Лорвет бросил руку на пару наемников, его порывы ветра отправили их вверх и через край чаши, в то время как он продолжал непрерывным шагом подниматься по склону. Резкий щелчок тетивы заставил Гайме присесть, вырвать меч из камня и развернуться, чтобы увидеть, как наемник уронил арбалет ему в руки и поднял их, чтобы схватить стрелу, торчащую из его горла. Позади него Искательница плавно насадила еще одну стрелу на свой лук и выпустила ее в ближайшего врага.

Гайме положил конец агонии пронзенного стрелой наемника боковым ударом меча, и мерцающее синее лезвие аккуратно разрезало его пополам. Услышав множественный шум тетив арбалета, Гайме развернулся, а сияние меча еще больше усилило всеобщее замешательство, когда он вырубил в воздухе полдюжины болтов. Он бросился на ближайшего наемника, который неразумно решил попытаться перезарядить свой арбалет вместо того, чтобы дотянуться до меча, но в любом случае это не принесло бы ему большой пользы.

Отрубив себе верхнюю часть черепа, Гуйме уклонился от хорошо выполненного удара алебарды, нанесенного одним из его товарищей, и ответил взмахом меча вверх, рассекая пополам и древко оружия, и человека, который его держал. Он бросился дальше, следуя по нисходящей спирали к сердцу, меч двигался сам по себе, чтобы отразить еще один залп арбалетных болтов, прежде чем нанести ущерб их владельцам. Когда дюжина или более наемников лежали мертвыми, для выживших это было достаточным доказательством того, что продолжение этого конкретного контракта не стоит вознаграждения по сравнению с риском. Через несколько секунд они убежали, некоторые в спешке бросили оружие.

«Какой пир вы мне устроили, мой повелитель», — с удовлетворением прокомментировал Лакорат, когда кровь, скользившая по клинку, впиталась в сталь. Некоторые едкие нотки, но все это добавляет сложности вкусу.

«Отойди от нее!»

Слезливый, яростный крик привлек его взгляд к сердцу, которое теперь билось в таком темпе, что его свечение было почти постоянным. Перед ним лежало сгорбленное, неподвижное тело Каландры, одна рука прижимала меч к груди, ее борьба с демоном, которого он содержал, очевидно, закончилась. Лексиус стоял между ней и приближающимся силуэтом ее отца. В сиянии сердца толстые линзы раба превратили его глаза в два огненных диска, а зубы оскалились в диком рыке.

— Отойди в сторону, — коротко приказал его хозяин, с неколебимой властностью направляясь к дочери. Гайме видел, как он вытащил кинжал из складок своей мантии, произнося последнее слово: «Раб».

Увидев, что Искательница подняла лук, чтобы натянуть бусину на кейо, Гайме подняла руку. "Ждать!"

Жаждете новых развлечений, мой повелитель? — спросил Лакорат, когда две фигуры приблизились.

«У него должен быть шанс разорвать свои собственные цепи», — ответил Гайме, наблюдая за разворачивающейся уродливой и неопрятной борьбой.

Ватори сначала попытался прорваться мимо Лексиуса, нанося ему по шее ловкие удары кинжала. Лексиусу, однако, больше не нужна была такая тонкость. Гайме видел, как он получил шквал порезов на лице и руках, когда он бросился на своего хозяина, его когтистые руки хлестали Ватори по глазам, его атака сопровождалась звериным рычанием. Лицо кейо превратилось в маску ярости и отвращения, когда он отшатнулся от нападения, кровь выступила на его лбу и щеке, прежде чем ему удалось схватить запястье Лексиуса, в тот же миг нанеся рабу сильный удар в живот. Прежде чем он успел поднять кинжал для смертельного удара, Лексиус вытянул шею, чтобы вцепиться зубами в руку, державшую оружие, глубоко кусая, челюсти двигались, как бульдог с пленным кроликом.

Металл зазвенел о камень, когда кинжал выпал из искалеченной руки Ватори, звук поглотил пронзительный крик, вырвавшийся из его горла, теперь полный страха, а не гнева. Он попытался вырваться, но Лексиус двинулся с дикой ловкостью, подпрыгнув и обхватив руками и ногами туловище своего хозяина. Гайме заметил черты лица раба, когда он поднялся на дыбы: кровь, покрывавшая его, черная в сиянии сердца, блестящие зубы и широко раскрытая челюсть.

Крик Ватори превратился в бульканье, когда зубы Лексиуса нашли его горло, яростно прогрызая кожу, сухожилия и вены. Гайме знал, что его свирепость во многом обязана его молодости и борьбе, которая привела его в лапы Ватори, но в большей степени была обязана женщине, которая лежала без чувств и, вероятно, мертвая в нескольких футах от него.

Лексиус продолжал терзать шею Ватори, когда кейо рухнул, его лицо было расслабленным, а глаза пустыми. Он остановился на звуке шагов Гайме, откинувшись на трупе, вздымая грудь и подняв лицо. Гийме не видел ни триумфа на его покрытом кровью лице, ни ликования по поводу вновь обретенной свободы. Его свирепость исчезла так же быстро, как и возникла, оставив после себя человека, которому было о чем горевать.

Некоторое время они смотрели друг на друга в молчании и взаимопонимании, пока взгляд Лексиуса не скользнул на мертвеца под ним, и легкая подергивание стыда пробежало по его окровавленному лицу. «Она никогда не сможет его ненавидеть», — сказал он хриплым голосом. «Несмотря на все, что я рассказал о его планах, обо всем, что он предназначил для нее, и о нашем заговоре против него, она все еще не могла его ненавидеть. Я не думаю, что это было в ней. Он вытер с губ смесь плоти и крови и уставился на свои покрытые грязью руки. — Но, похоже, мне хватило на нас обоих.

«Она еще дышит».

Искатель присел рядом с Каландрой, прижав руку к ее лбу. «Слабое», — добавила она, когда Лексиус и Гайме поспешили присоединиться к ней. Она встретила вопросительный взгляд Гайме и слегка покачала головой. Как и он, у нее было хорошо отточенное чутье, когда дело доходило до неминуемой смерти.

— Каландра… — Лексиус неуверенно протянул руку, чтобы обхватить обесцвеченное лицо мага. Ее веки распахнулись в ответ, губы приоткрылись, издавая очень тихий вздох. — Его больше нет… — прошептала она, ее рука слабо схватилась за рукоять меча, лежащего у нее на груди. «Единственный способ… выгнать его…» Ее губы слегка изогнулись, прежде чем ее лицо напряглось, и она дернулась с последним приливом сил, схватив его руку и вонзив в нее меч.

Лексиус напрягся от прикосновения к рукоятке меча, его хрупкое тело задергалось в конвульсиях, которые Гайме слишком хорошо знал; соединение человеческой души с магическим артефактом всегда было болезненным делом.

Каландра и Лексиус смотрели друг другу в немигающие глаза, держа меч между ними, пока свет не померк в ее глазах, и она не упала замертво.

Лексиус снова вздрогнула, когда ее руки выскользнули из меча, опустившись от горя, но затем внезапно замерла, как статуя, когда лезвие сталия слегка замерцало. По оттенку он отличался от клинка Гайме: он был светлее и почему-то более ярким. Лексиус ахнул, когда дрожащее свечение превратилось в устойчивое, непоколебимое свечение.

— Я… я знаю, — сказал он, и Гайме знал, что он говорит в ответ на вопрос, который мог услышать только он. Клинок, который он держал, все еще можно было назвать проклятым, но в нем больше не обитал демон.

Лексиус кивнул в ответ на еще больше неслыханных слов, его взгляд переместился на сердце, которое теперь светилось ярче, чем когда-либо, а воздух вокруг него начал мерцать от высвободившейся энергии. — Она говорит, что он скоро полностью проснется, — сказал бывший раб, вставая на ноги. «Он очень зол».

Он опустил взгляд на тело женщины, которую он называл любовницей, женщины, которая любила его настолько, что готова умереть за его свободу. — Она говорит, что нам пора идти, — процедил Лексиус сквозь стиснутые зубы, заставив себя отвернуться.

OceanofPDF.com

## Глава 11


Падение Картулы


По настоянию Лексиуса они побежали вверх по склону, очистив каменную чашу всего за несколько секунд до того, как сердце взорвалось. Высвободившаяся сила образовала расширяющийся круг бурлящей алой энергии, которая разрушила все, кроме самых крепких камней. Валуны размером с дом падали с потолка пещеры, Гайме взглянул вверх и увидел косой солнечный свет, проникающий сквозь расширяющиеся щели. Несколько раз земля под их ногами дрожала с такой силой, что они падали.

Опасный спринт наконец привел их к пещере, где остатки лабиринта ждали как раз вовремя, чтобы увидеть, как все неровное пространство рухнуло в пустоту. Громовой грохот его гибели вскоре был заглушен ревом стремительной воды, когда море вторглось в расколотые недра Картулы. Подойдя к краю недавно образовавшегося утеса, Гайме посмотрел вниз на вздымающуюся волну, взмокшую сверху от продолжающегося дождя обломков. Теперь он мог видеть больше, чем просто камни среди темного каскада; Всякая всячина домашнего хозяйства падала среди ошеломленных или кричащих тел своих владельцев. Не всем посчастливилось просто окунуться в неопределенную судьбу среди волн. Гайме вздрогнул при виде десятков столкнувшихся со многими гранитными колоннами, пережившими последний катастрофический импульс сердца кракена.

Обернувшись, он увидел, что они теперь оказались на небольшом плато. Чаша и пещера, в которой она находилась, исчезли в море, залитые светом открытого неба, струившегося через то, что когда-то было центром Картулы. Воды, заполнившие чашу, образовали огромный водоворот, волны скручивались и вращались со скоростью и силой, которые, как он знал, никогда не могли быть естественными. Подозрения подтвердились, когда волны превратились в пар, когда что-то огромное вырвалось из поверхности с ревом, заглушившим весь остальной шум.

Пар расцветал, когда могучая фигура поднималась из волн, состоящая из движущихся облаков красной энергии, которая кипела и сжигала все, к чему прикасалась. Оно было слишком нематериальным, чтобы разглядеть четкие детали, но Гайме различил пару яростно светящихся глаз и зияющую пасть с множеством зубов, прежде чем все это зрелище хлынуло на то, что осталось от города наверху.

Хотя большая часть центрального островка города разрушилась, многие районы на окраинах уцелели, и Гайме разглядел толпы паникующих людей, собравшихся на балконах или крышах. Рев призрака кракена, вырвавшегося из волн, чтобы заявить о своей мести, поглотил их крики, но Гайме чувствовал, что, тем не менее, он их услышал. Дома горели и разрушались, люди падали, как угли, пока зверь метался от одного скопления зданий к другому. Казалось, он сжимался, когда убивал и уничтожал, как будто его жажда возмездия исчезала с каждой забранной им жизнью.

Когда последний каскад трупов и обломков упал в море, Гайме увидел, как красный дымящийся призрак, теперь уменьшенный до размеров просто слона, остановился на секунду, чтобы рассмотреть работу своих рук. Светящиеся красные глаза скользнули по дымящимся останкам сердца Картулы, то ли от удовлетворения, то ли от сожаления, чего Гайме не мог сказать. Затем, с последним ревом, он нырнул со своего места среди груды обломков и помчался сквозь зияющую пропасть, где жили самые богатые люди города, чтобы породить высокий столб пара, падая в море.

«Он был очень зол», — повторил Лексиус. Он сидел, сгорбившись, на краю плато, сжимая в руках Зуб Кракена так, что это говорило Гайме, что он никогда не расстанется с ним, хотя сейчас такое было возможно.

Бедный ублюдок, — прокомментировал Лакорат. Прикован к одному и тому же партнеру навсегда. Несомненно, это величайшее испытание настоящей любви, а, мой господин?

— Не навсегда, — сказал Гайме. — Пока мы не найдём остальные мечи.

Вы все еще намерены это сделать? Меч обиженно вздрогнул, когда Гайме вернул его в ножны на спине. После всего этого.

«Этот курс установлен, и мы обязаны следовать ему», — напомнил ему Гайме, доставая из куртки карту Картографа и разворачивая ее, чтобы оценить их следующий курс. Он поднял глаза на звук голоса Искателя.

— Моя дочь, — сказала она Лексиусу. — Мне сказали, ты знаешь, где она.

Лексиус моргнул, глядя на нее, его черты лица снова приняли прежнее невыразительное выражение, когда он ответил: «Куплен неким Ультриусом Карваро, известным торговцем и покровителем искусств, проживающим в…»

— Атерия, — прервал его Гайме, держа карту, ее извилистые линии пролегали на северо-восток от Картулы к порту, известному как Город Песен.

"Да." Лексиус поднялся на ноги, пристально глядя на карту. Горе, видимо, не могло сдержать его любопытства. "Что это такое?"

«Карта нашей общей цели», — сказал ему Гайме. «Если ты хочешь. Как свободный человек, ты можешь поступать, как хочешь».

«Общая цель?»

«Семь мечей…» — начал Гайме.

— С этим придется подождать, — вмешался Искатель, кивнув в сторону моря под их убежищем, где сквозь неспокойную волну прокладывал себе путь рыбацкий шлепок. Мужчина, стоявший на носу лодки, приветственно поднял руку. Когда лодка приблизилась к скалистому берегу свежевыросшей скалы, ветер, наполнявший ее паруса, внезапно утих, превратив ее движение в легкое покачивание.

— Хороший день для небольшой морской экскурсии, не так ли? Лорвет позвал их. «Капитан этого прекрасного судна был достаточно любезен, чтобы предоставить мне проход при условии, что я наполню его паруса новым до гавани. Похоже, он не видит большого будущего в этих водах».

Он от души рассмеялся, на который Гайме не смог ответить. — Чего ты хочешь, друид?

— Ну, конечно, чтобы предложить безопасную стоянку и проход. Лорвет покрутил рукой и склонил спину в витиеватом поклоне. — При условии, что у тебя есть что обменять на это. Ты забрал меч, я так понимаю?

"Нет." Гайме кивнул Лексиусу. "Он сделал. И он не продается».

"Жалость." Взгляд Лорвета, нахмурившись, скользнул по ним троим. — Значит, прекрасная волшебница не пережила замыслы своего отца? Это позор, и я не горжусь этим, просто чтобы вы знали. И все же, — он снова поклонился, не так нарочито, и отвернулся, — я всегда был человеком, который за все ждет платы…

Лексиус направил сталий на море с левого носа лодки, молния затрещала вдоль лопасти, а затем вырвалась из треугольного острия концентрированной струей, породившей высокий смерч воды, когда она встретилась с морем.

— Моя жена ценит твои сожаления, — обратился Лексиус к Лорвету. «И спрашивает, как вы собираетесь плыть в новые порты без лодки».

— Ну вот, — сказал Лорвет, быстро хлопая в ладоши. — Лучше поднимайтесь на борт, и мы отправимся.

Искательница закинула лук за спину и прыгнула со скалы в безупречном пике. Наблюдаю, как она подплывает к лодке и поднимается на борт. Гайме не удивился, увидев кошачью фигуру, выскользнувшую из затененного угла палубы и прыгнувшую ей в руки. Лисса, как и предсказывалось, всегда найдет способ.

«Семь Мечей представляют собой сложную паутину истории и басен», — сказал Лексиус, когда Гайме приготовился к прыжку. «Я знаю, что кое-что из этого правда, в остальное трудно поверить».

— Тогда пойдем со мной и отделим правду от вымысла.

— А если тебе удастся найти их всех, что тогда? Лексиус склонил голову над руинами Картулы. Центральный островок исчез, и осталась лишь дюжина морских стог, которые казались настолько хрупкими, что могли упасть в море в любую секунду. Внешнее кольцо связанных островков было в основном нетронутым, однако их вершины скал и балконы были заполнены людьми, стоявшими в молчаливом бдении своих исчезнувших лучших. «Найти только одного из семи стало причиной всего этого», — заметил Лексиус. «Не многообещающее предзнаменование».

«Много людей погибло, и это трагедия», — сказал Гуиме. «Но кто они были? Жадные торговые дома вовлечены в бесконечную и смертельную игру за доминирование. А сколько рабских цепей сегодня было разорвано? Что касается цели мечей. Он покачал головой. «Я пока не знаю. Но я знаю, что оно зовет меня и ее, — он кивнул Искателю на лодке, — а теперь и тебя, и душу женщины, которую ты любишь.

Лексиус посмотрел на меч в своей руке, лезвие замерцало в ответ, его сияние было менее ярким, чем раньше. — Она говорит, что может слышать некоторые мысли твоего демона, — сообщил Лексиус. «Ей это не нравится».

«Тогда у нее очень здравый смысл».

Гайме подошел к краю утеса и повернулся, чтобы протянуть руку. «Когда я в последний раз посещал Город Песен, я слушал, как барды декламируют оды, прославляющие добродетели свободы, в пределах слышимости крупнейшего невольничьего рынка во всем Третьем море. Человеку с благословленным магом мечом придется разорвать очень много цепей.

«Пока ты найдешь еще один меч в процессе?»

"Да." Гайме продолжал протягивать руку, наблюдая, как Лексиус бросает последний взгляд на город, который был его домом и тюрьмой, теперь навсегда изменившийся. Вздохнув, он отвернулся, мельком взглянув на руку Гайме.

«Я не умею плавать», — сказал он, поднимая меч. Молния еще раз сверкнула над лезвием, и Лексиус полетел, пролетая дугу над прибоем и неаккуратно приземлившись на палубу лодки, вызвав при этом громкий смех Лорвета.

Цепи разорвать, мой повелитель? — спросил Лакорат, когда Гайме спрыгнул с края утеса. Стала ли эта одержимость теперь крестовым походом? Насколько я помню, они редко раскрывают в тебе лучшие качества.

Ледяной холод моря был бодрящим, а вес меча на его спине стал тяжелым бременем, затягивая его глубоко, прежде чем он вырвался обратно на поверхность. Но это было бремя, которое он переносил уже давно и будет терпеть столько, сколько потребуется его цель.

«Нет», — согласился он, выплевывая изо рта соленую воду, прорываясь сквозь волны и направляясь к лодке. «Но, чтобы найти мечи, я чувствую, что мне придется быть в худшем состоянии, прежде чем все это закончится».