# Дьявольская дюжина

Ник Картер

Картер Ник


Дьявольская дюжина


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: The Devil's Dozen


Первая глава


Вы когда-нибудь видели муравья, застрявшего в песчаной воронке? Эту воронку построил муравьиный лев, насекомое, которое сидит в центре и наблюдает, как его жертва тщетно пытается выползти. Но углубление имеет склоны, образующие почти прямой угол, из-за чего песчинки теряют сцепление, вырываются на свободу, и муравей падает обратно на дно. Муравьиный лев дожидается, пока его добыча не одолеет от истощения, а затем убивает ее.

Я знал, что должен чувствовать муравей. Я перевернулся, лег на живот и попытался найти устойчивую точку для пальцев. Но вулканический пепел хуже песка. Сцепления нет вообще. Пальцы скользят по нему, как по воде.

Магнум 44-го калибра снова взвизгнул. Пули вонзились глубоко в пепел. Пуля послала мне в глаза гейзер пыли и ослепила меня. Я поперхнулся и втянул в легкие еще пепла. На высоте 17 000 футов мне было достаточно трудно дышать в обычных условиях. Но мои беды, казалось, подошли к концу.

Теперь я действительно упал. Весь пепельный склон развалился. Камни покатились, сначала поменьше, потом покрупнее. Внезапно я взлетел как колесо, пытаясь защитить голову руками. Звук тонн пепла и камня был оглушительным. Я шарил вокруг, пока не нашел твердый кусок скалы и не скользнул под него. Я упал со скалы. Я знал, что у меня есть шанс выжить, если только я смогу удержаться на нависающей вершине скалы. И если бы этот кусок камня не соскользнул.

Вал продолжал скользить еще шестьдесят секунд. Последовавшая за этим тишина была ужасной, ее нарушал только пронзительный крик ворон, вскочивших со своих мест.

Мои красные глаза наполнились слезами и смыли пыль. Пейзаж подо мной был погребен. Две реки пепла все еще шевелились. Даже под защитой нависшей скалы я был по грудь в пепле.

Я осторожно взял в руку сверток, который носил под рубашкой. Это был мой Люгер, завернутый в носовой платок. Я снял платок с большого пистолета и стал ждать.

Через тридцать минут я услышал, как они идут: двое мужчин. Их ноги через равные промежутки времени шлепались в пепел, так что я мог быть уверен, что они использовали веревки. Когда они остановились, я услышал, как они ковыряют прикладами пепел. Наконец они прошли и остановились, в пятидесяти ярдах слева от меня.

Мужчины были одеты в горную одежду, покрытую пеплом, и каждый держался за нейлоновую веревку одной рукой, а в другой держал полуавтоматический пистолет 44-го калибра. Но на этом сходство заканчивалось. Один из них был молодым и крепким, загорелым чикано. Второй был старый и бледный, худой, как палка. Между губами он держал сигару.

Я навел прицел «Люгера» сначала на одного человека, потом на другого. Люгер стреляет очень точно, поэтому требуется небольшая коррекция отклонения. У большинства Люгеров длинный ход спускового крючка, но не у моего. Курок выдвинулся вперед в тот момент, когда я коснулся спускового крючка.

Голова чикано дернулась назад, когда моя пуля прошла в дюйме от его подбородка, именно там, где я и хотел. Старик, Хоук, сжал свою вонючую сигару в ухмылке, которая расколола его лицо надвое. Хоук был моим боссом, и у него было странное чувство юмора.

«Не говори мне, что ты сумасшедший, номер три», — рассмеялся он. «Это была твоя идея тренировочных учений».

Я встал, шатаясь, и не мог не смотреть вверх по склону, опасаясь, что начнется новый оползень. Там не было ничего, кроме черного пепла и вулканической породы, и все было очень тихо; а далеко вверху, словно фон открытки, ледяная шапка горы Попокатапетль. Несколько воронов и стервятников в отчаянии кружили вокруг.

— Хорошо, — ответил я. «Теперь твоя очередь заниматься спортом».

Хайме — американец мексиканского происхождения, присоединившийся к AX в прошлом году, что означало, что он был чем-то вроде номера 200. Внезапно у него появился интерес к вулканическому пеплу. Он тыкал в нее сапогами и насвистывал латинскую мелодию. Хоук стал орнитологом и изучал летающих птиц. Через минуту их сильного малодушия мой гнев утих, и я убрал пистолет. Затем я медленно пошел в направлении моих коллег.

— Хороший выстрел из пистолета, — прокомментировал Джейме, потирая подбородок.

— Я знал, что ты не умер, Ник. Хоук ткнул пальцем в мою ушибленную грудь. — Ты единственный агент, которого я знаю, который не умирает в своей постели, я имею в виду во сне. Вы просто раздражены, потому что вас немного раздражает смерть в трюке, который вы сами придумали. Проклятая игра.

Разреженный воздух был ветреным, и он не мог зажечь сигару.

— Кроме того, — предложил Джейме, — я не понимаю, как вы забрались так высоко. С научной точки зрения невозможно подняться по склону, покрытому вулканическим пеплом».

— Другими словами, — сказал я, — если бы я не забрался так высоко, я бы не упал так низко. Еще одна блестящая идея, Хайме, и ты снова в ЦРУ.

— Не вините этого мальчика, — сердито сказал Хоук. Неспособность зажечь сигару, казалось, беспокоила его больше, чем моя возможная смерть. По крайней мере, это было выражение его лица, которое он был счастлив показать мне. Он действительно думает, что меня невозможно уничтожить. Однажды я снова удивлю его.

— Что это за воздух, — проворчал он. «Неудивительно, что здесь ничего не растет».

«Если бы вы купили чистые и приличные гаваны, у вас не было бы этой проблемы».

Хоук нахмурился. Ему нравятся его дешевые сигары и изношенные костюмы, может быть, так же, как другому парню нравится его сучка.

«Кубинские товары находятся в запрещенном списке». Он был в патриотическом угаре. «Но что касается этого испытания, Ник, я верю, что оно имеет определенный потенциал».

«Я знал, что этот садистский элемент понравится тебе».

— Но, — быстро продолжил Хоук, — с веревками и без оружия. Мы могли бы использовать таймер.

— И еще одно, — нерешительно добавил Джейме. "Если я могу сказать кое-что."

'Пожалуйста продолжай. Извините, если я был немного взволнован. Оползни просто что-то делают со мной».

— Я имею в виду, — сказал Хайме, — я из семьи альпинистов. Раньше в Пиренеях, а затем в Сьерра-Мадре. Если вас застал оползень, сворачивайтесь. Это защищает вас, когда вы падаете, но еще важнее, если вас засыпет. Свернувшись в шар, вы получаете меньший вес сверху и можете создать воздушное пространство между руками и грудью. Другое дело, если тебя надолго закопаают, температура тела лучше держится, когда ты свернулся калачиком.

«Спасибо, Хайме», — ответил я, обдумав его предложение.

В то время я не знал, насколько важным станет для меня этот совет, но я уважал его за то, что он сказал, и за то, как он это сказал. Он был хорошим парнем. Это было последнее, что я когда-либо думал о Хайме Монтенегро, по крайней мере, до его смерти.


Вторая глава


Два месяца спустя. Хоук взвалил на меня бумажную работу: такую работу я ненавижу. Но командир обременяет меня этим, потому что, если он умрет, естественным или неестественным образом, я буду следующим командиром. В AX нет N2; который давно умер. Поэтому время от времени, просто чтобы сделать Хоука счастливым, Ник Картер, Киллмастер, садится за стол и играет в клерка. В любом случае, это дало мне возможность увидеть, какие новые таланты всплывают в административном пруду.

Я делал бумажные самолетики из последнего предложения ЦРУ, когда Хоук вызвал меня к себе в офис. Обычно в его голосе звучит своего рода сардонический юмор. Не в этот раз, и я скомкал самолет в комок.

— Входи, Ник. Хоук указал на стул.

Он не был зол или подавлен, потому что человек, который дает опасные задания, не может позволить себе быть сердитым или подавленным; это влияет на его эффективность. И под давлением он не может выпить, потому что это становится привычкой, и он не может позволить себе амфетамины, потому что это сделает его ненадежным. Но если агента AX убили на работе, я мог сказать это, взглянув на него, потому что Хоук выглядел немного более уставшим, чем обычно.

Он снова закутался в складки своего костюма и сел за письменный стол, настолько покрытый прогаром от сигар, что он напоминал мостик линкора. Мы были окружены картотечными шкафами, выкрашенными в обычный для правительства темно-серый цвет. Шкафы были так загромождены отчетами только для президента, что ящики едва закрывались. Гений Хоук работает в отряде, где безопасность кажется далекой, но если вражеское агентство когда-либо попытается проникнуть в штаб-квартиру AX, им понадобится хорошо вооруженная бригада, чтобы получить доступ к его записям.

«Помнишь те тренировочные упражнения, которые мы пробовали в Мексике, Ник?»

'Да. Я понимаю, что часть обучения новичков теперь лежит на наших плечах».

«Как вы думаете, что мы получаем из этого упражнения?»

«Фитнес, например. Хотя это должно действительно проверить характер. Пусть человек несколько дней бегает по дюнам, преследуемый багги с автоматом. Первый день не так уж и сложен, просто немного извращенного веселья. На второй день он обезвожен, и его ноги лишены кислорода и настолько окоченели, что ему приходится бежать исключительно силой воли. На третий день у него галлюцинации. Люди в багги, которые стреляют в него, больше не тренируют его, играя с ним в эту игру. Они не что иное, как черные силуэты, пытающиеся убить или захватить его. Если наш человек на тренировке не сдастся к тому времени, он отличный парень. И если он предпримет разумную попытку убить своих преследователей, он для нас действительно хорошая находка».

«Что, если он не перестанет бежать или не бросится вверх?»

«Тогда он хороший, разумный агент, но не подходит для AX. Приносим свои извинения и даем ему прекрасную рекомендацию в качестве государственного служащего в другом месте».

Хоук оторвал кусочек табака от тонкой верхней губы. «Этот мальчик, который приехал с нами в Мексику, Хайме Монтенегро. Как ты думаешь, Ник выдержал бы он это испытание? Мне потребовалась секунда, чтобы подумать. Хоук может показаться неряшливым человеком, у него нет времени на расплывчатые ответы, и он презирает ложь. Я вспомнил, как Хайме говорил со мной на горе.

'Да.'

Хоук порылся в своем столе в поисках сигары. Я не хочу говорить «свежая сигара», потому что это просто неподходящее описание для курительных палочек такого типа.

'Что ж.' Он загорелся. — Я рад, что ты это сказал, Ник. Джейме был вашим поклонником. Вы, должно быть, заметили, что я сказал «был». Сегодня утром он всплыл, буквально выброшенный на берег в заливе Теуантепек. Его замучили до смерти. Знаешь, держали человека под водой, пока он не заговорит. Местная полиция подумала, что это обычное дело об утоплении, но наше вскрытие было более полным. Среди прочего, оно показало, что в его желудке и легких была соленая вода».

«Он скорее убьет себя, чем заговорит». Я закончил мысль командира. Преднамеренное открытие пищевода в погруженном состоянии требует огромного мышечного контроля, не говоря уже о форме героизма, которая поразила меня. — Каково было его задание?

«Наркотики. Наркотрафик из Панамы в Тусон. Он был послан в помощь Федеральной оперативной группе по борьбе с наркотиками».

Я старался не показывать своего удивления. Хоук никому не одалживал своих людей. Он поднял брови и увидел мое каменное лицо.

«Прямой личный приказ из Белого дома заставил меня одолжить Джейме», — заявил Хоук. «Я сказал Хайме притормозить, пока более опытные из нас не освободятся. Он во многом был похож на тебя. Он ненавидел выполнять приказы.

— Я был свободен, — напомнил я Хоуку.

«Вы не просто опытный человек, N3. Вы слишком важны, чтобы посылать вас каждый раз, когда президент тянется к своему телефону». Он вздрогнул. — И, черт возьми, Джейме тоже.

Не было никакого смысла добавлять мое сожаление к тому, что он чувствовал. Но если это была твоя проклятая должность администратора, я никогда не хотел им быть.

— Что мы должны предположить?

«Нечего предполагать». Губы Хоука сжались в горькую складку. «Особых следов на теле нет. Мы понятия не имеем, где в последний раз видели Хайме, хотя он направлялся в Пуэрто-Валларта».

«Сегодня днем мы нашли его радиостанцию в Панама-сити. В прилагаемом блокноте не было никаких сообщений, но были видны следы записи на последнем вырванном листе. Одно слово: Снеговик.

Хоук развел руками. Я покачал головой.

— Это ничего для меня не значит, — признался я. «И кокаин, и героин называются «снег», так что это может означать кого-то, кто занимает очень высокие позиции в этой сфере. Вы рассмотрели все варианты?

«Каждое дело. Также названия зарегистрированных яхт, рыбацких лодок и судов под каждым флагом. Может быть, Джейме просто что-то нацарапал или придумал прозвище для кого-то, кого он подозревал.

«Хайме говорил по-английски, но думал по-испански», — заметил я. «Не так уж очевидно, что он выбрал английское прозвище. Я думаю, что Снеговик — это реальный человек или реальная вещь. Итак, когда я пойду, чтобы это узнать?

— Забудь об этом, Ник. Забудь, что я когда-либо упоминал имя Снеговика. Хоук поднял руку, прежде чем я встал со своего места. 'Подожди минутку. Предположим, вы отправляетесь в Панаму и там или в Пуэрто-Валларте находите убийцу по имени Снеговик и убиваете его. Это месть и ничего больше. Федеральная полиция годами арестовывала рядовых наемников мафии, и остановило ли это торговлю наркотиками? Без шансов. Почему мы должны им подражать? Я хочу чистую операцию AX: Killmaster, продвигающую нас прямо к вершине торговцев наркотиками мафии. Не играйте в месть с мальчиками из мафии. Мы наносим ответный удар, но делаем это по-своему».

Мы вышли из его кабинета и спустились в холл и проекционную комнату. Она была бы для обычного посетителя ничем иным, как классом вечерней школы, а значит, не произвела бы на этого посетителя никакого впечатления. Профи мог бы заметить рамку радара, который отмечал вес, рост, физические характеристики и количество оружия каждого человека, вошедшего в маленькую аудиторию.

Там уже был доктор Томпсон из отдела спецэффектов, у проектора стояла секретарша Хоука. Мы с доктором пожали друг другу руки. Погас свет.

На экране появилась карта Северной и Южной Америки. Красные стрелки из Канады, Мексики, Панамы, Парагвая и Бразилии указывали на Соединенные Штаты. «Линия наркотиков Западного полушария», — объявил Хоук.

«Насчет линии США-Канада, потому что здесь более свободная таможня. Через Панаму для судоходства - ей занимался Хайме. Но это лишь малая часть общей картины».

Щелкнул проектор слайдов, и на экране появилась карта мира. Теперь были линии из обеих Америк, из Европы, Гонконга, Гуама и Сайгона.

«Мы должны разобраться с этим. Десятки различных маршрутов. А Панамская линия — одна из наименее важных.

«То же самое касается Юго-Восточной Азии. Вот западный трафик.

Еще один щелчок, и мы посмотрели на карту Европы. Там пролегали маршруты, не имевшие ничего общего ни с поездами, ни с самолетами. Эти линии были подземными магистралями ближневосточного опиума с остановками по обе стороны железного занавеса.

«Палермо, Неаполь, Афины, Белград, Барселона, Марсель и Мюнхен», — отбарабанил Хоук. — Но настоящие столицы — две последние, Марсель и Мюнхен. Восемьдесят процентов героина в Соединенных Штатах производится из опиума, перерабатываемого в одном из этих двух городов». Затем появился слайд портового города Марсель, промышленного района на Средиземном море.

— Это старый центр производства героина. Мне не нужно рассказывать тебе, Ник, как корсиканцы сделали Марсель городом-монополистом в торговле наркотиками. В последнее время французы занялись своей проблемой наркотиков, и корсиканцы, возможно, не остановились, но атмосфера в Марселе уже не такая комфортная, как раньше. Что принесло сюда много торговли.

Производство в Марселе было заменено производством в Мюнхене, немецкой столицы Баварии, полной различных предприятий.

«В Мюнхене тысячи турецких фабричных рабочих, рабочих, занимающихся контрабандой турецкого опиума. До сих пор их операции были успешными, поскольку в Германии конституционно действует децентрализованная полиция. Но немцы также организуют бригаду по борьбе с наркотиками, что приводит нас к очень интересной ситуации. Впервые за многие годы модель потребления героина меняется неправильным образом. Мафия больше не может полагаться на свои старые контакты, как раньше. Они рассматривают новые маршруты, построенные за счет новых контактов. И это наш шанс.

«Кажется, я догадываюсь, куда вы хотите пойти», — перебил я. «Вместо того, чтобы подходить к проблеме со стороны, я должен представиться мафии как европейский торговец наркотиками с безопасным маршрутом».

«И быть приглашенным мафией в качестве партнера, желанным гостем, а не пытающимся что то пронюхать агентом. Это правильно.'

— Отлично, — сказал я. — Кроме одного. Европейские маршруты возглавляют семьи, которые даже ближе друг к другу, чем семьи американской мафии. Мы должны оставаться реалистами. Если я появлюсь как корсиканец, мафия может призвать десять моих предполагаемых дядей и тетушек, чтобы проверить мою историю».

В темноте я увидел, как Хоук кивал и улыбался. «Именно, Ник. Но ты не собираешься быть корсиканцем.

Проектор щелкнул в последний раз, заполнив весь экран ярким цветом, катящимся полотном красных цветущих маков; за ним горный хребет, в котором я узнал Анатолию.

— Ты будешь турком, Ник. Проходим весь путь до источника опиума в Турции. Там корсиканцы получают свой опиум, и по очень веской причине - турецкий опиум очень высокого класса. Из-за огромного содержания морфина он лучше, чем другие сорта опиума».

«Его преимущества просто фантастические», — сказал доктор Томпсон.

«Фермер в Турции выращивает десять килограммов опиума за 330 турецких лир. Это равняется 22 долларам. После того, как опиум был переработан в героин, а затем разделен для уличной торговли в Америке, его стоимость увеличилась до 1 936 000 долларов».

«Мафия выслушает любого турка, который придет к ним с предложением», — заключил Хоук. «А фермеры выращивают мак по всей Турции. Вам вообще не нужно иметь ничего общего с обычными поставщиками».

«Турок». Я провел рукой по лицу.

Это было не самое красивое лицо в мире, но и не самое уродливое. Я повернулся к Томпсону. Как глава отдела спецэффектов, он с особым удовольствием меняет мои черты лица, чтобы мы могли одурачить даже китайцев. Силиконовое пятно держится месяцами. С другой стороны, он разрабатывает милые маленькие инструменты, такие как кольца для пальцев, которые превращаются в трехдюймовую нить гаротты. Я всегда видел в нем нечто среднее между дантистом и волшебником. «Сколько нужно макияжа?»

'Немного. Мы делаем портовый город Измир вашим родным городом, а в Измире достаточно национальностей, чтобы оставить вас неприметным блондином. Ты выглядишь уже достаточно темным и угрожающим, хотя и немного высоким для турка. Томпсон молчал. «Главная проблема в том, что ты немного похож на Ника Картера».

«И ты не совсем неизвестен мафии», — напомнил мне Хоук.

«Грим слегка изменит твой вид, подчеркнет морщинки вокруг рта и придаст волосам другой вид», — сухо заметил ученый.

— Черточка здесь, небольшое изменение там? Никаких боевых шрамов? — спросил я только для того, чтобы увидеть, как Томпсон вздрогнул. 'Хорошо. Я полагаю, есть данные на диалект и идиомы Измира?

«Обо всем позаботились», — любезно прокомментировал Хоук. — Но есть одна маленькая деталь.

Включился свет и смыл маки с экрана, открыв ухмылку Хоука, когда он закурил свою очередную сигару.

— Видишь, Ник. Проблема не в том, чтобы поставлять количество опиума, необходимое для того, чтобы у мафии сложилось впечатление, что вы желанный партнер. Но вам понадобится больше, чем просто опиум. Он есть у всех поставщиков». Он позволил своим словам проникнуть в разум. — Вам придется доказать мафии, что у вас есть надежная система доставки опиума из Турции в Нью-Йорк. И я имею в виду действительно надежная. Если вас поймает таможня, вы отправитесь в тюрьму. Если мафия даже подумает, что это ловушка, что таможня не делает все возможное, чтобы перехватить ваш груз, это может вас убить. В любом случае вся наша операция рухнет.

Я нахмурился. - "Я рад, что вы указали на это." «Корсиканцы перепробовали все, от чемоданов до автомобилей, чтобы перевозить опиум. Ты имеешь в виду, что действительно думал о чем-то, чего не придумали они?

"Не совсем." Хоук выпустил клуб дыма к потолку. — Мы оставили это для вас. У тебя есть неделя, чтобы придумать это.

'Неделя?'

Хоук встал. Внезапно он куда-то очень заторопился. — Ты что-нибудь придумаешь, Ник. Он похлопал меня по плечу. - 'Как всегда.'

Я все еще придумывал турецкие проклятия для нашего командира, когда мы с доктором Томпсоном вошли в одну из подвальных лабораторий. Обычно лаборатория полна оружия, которое находилось под следствием. Теперь там было полно разобранных машин, всевозможного багажа и даже части фюзеляжа самолета.

«Это очень разочаровывает», — признал Томпсон. «Чтобы произвести впечатление на своих будущующих партнеров, вам придется выполнить настоящую миссию. Все, что мы с моими людьми разработали, казалось, уже опробовано или обнаружено таможней. Автомобильные двигатели, фальшивые приборные панели, даже японские радиоприемники. Либо обученные собаки унюхают героин, либо таможня его находит. Некоторые мексиканцы зашивали героин в желудки своего скота, а затем перегоняли стадо через границу, но теперь про это знают. Вы не можете пронести это во фруктах. Если вы импортируете консервы, их необходимо проверять. Со всеми сегодняшними уловками ручная кладь теперь досматривается гораздо тщательнее».

«А как насчет того, чтобы спрятать героин в моем желудке?» – прорычал я.

Томпсон начал рассматривать такую возможность. Я вышел от него со звуками ужаса и пошел к фюзеляжу самолета. Это был салон первого класса, и я заметил, что у одного из широких кресел вогнутое дно.

Это предполагает сотрудничество с уборщиком. Тот, кто убирает самолет после того, как вы прилетели, и прячет груз в своем промышленном пылесосе», — объяснил Томпсон.

— Неплохая идея, — с надеждой сказал я.

«Но это уже случилось в аэропорту Кеннеди на прошлой неделе. Видите ли, у поставщиков в Марселе и Мюнхене есть именно такие лаборатории, и они годами работают над новыми системами. Они сейчас впереди нас.

Он все еще думал о своей проблеме, когда я ушел от него.

В течение следующих пяти дней я вернулся к своим турецким корням и пытался придумать способ переправить 200 фунтов героина в Соединенные Штаты. В первой попытке мне это удалось, во второй раз я столкнулся с проблемой. Специалисты по спецэффектам продолжали звонить мне, чтобы сообщать, как у них дела, но, похоже, безрезультатно. Тайное сокрытие героина в километрах проводки Роллс-Ройса может показаться следователю умным делом, я бы не поставил на это свою жизнь, если таможенник попытается завести двигатель. При этом я имел дело с большой миссией, а не с второстепенной. «Можешь достать со склада аспирин и бутылку «Джонни Уокера»?» — спросила я своего нового секретаря, возвращаясь в свой офис.

"У тебя болит голова?" — спросила она ласково.

«Нет, но будет, когда доберусь до дна бутылки».

Она была пухлой блондинкой в узких кожаных штанах и родинкой возле рта. Ее рот постоянно двигался, посасывая сладости, которые она продолжала употреблять. Она забавно сморщила нос, когда пошла за виски и таблетками. С самого начала я отметил ее как очень забавную и подходил к ней не более чем с несколькими листами бумаги, чтобы что то отпечатать. В отчаянии я начал видеть ее прелести.

На моем столе лежал отчет правительства, который я изучал в течение нескольких дней, обзор всего импорта из Афганистана в Заир и от анчоусов до шелка. «Боже мой, какая толстая книга», — выпалила моя секретарша, вернувшись.

— Да, и страницы тоже очень тяжелые. Может быть, ты когда-нибудь поможешь мне их перевернуть.

'Всегда готова.'

Я увидел, что с бутылкой было два бумажных стаканчика. Каким-то образом мне удалось совладать с собой.

— Позже, мисс ван Хазинга. Потом.'

Пролистал книгу в десятый раз. Но меня отвлек отчет, который печатала моя секретарша. Мои глаза произвольно блуждали по ее длинным, обтянутым кожей бедрам. Ее талия стала уже, и я не мог не наблюдать, как ее сочные груди гипнотически двигались каждый раз, когда она нажимала на букву. Невольно я задумался, а есть ли смысл ее подбадривать. Она, безусловно, будет добровольным компаньоном. Черт, в подходящей ситуации она могла бы быть и умным собеседником.

Затем ее пальцы щелкнули еще одним шариком жвачки между ее красными губами, и я перестал думать об идиллических отношениях с мисс ван Хазинга.

В конце дня Хоук спросил меня в своем офисе. Ну, Ник. Ты уезжаешь через сорок часов. Вы и Special Effects уже придумали систему?

'Да.' Я положил список на его стол. 'Я нуждаюсь вот в этом.'

Его глаза просканировали бумагу за секунду, потом еще дважды.

Я не верю этому. Заказ у португальского экспортера, договор аренды вагона, право собственности на немецкую компанию. Это так просто.

«Отдел спецэффектов хотел скрыть следы, — объяснил я. «Это неправильный подход».

'Я это понимаю. И все же это так безошибочно, так безошибочно, что это почти шутка. Ты сделал это снова, Ник. Поздравляю.

— О, я этого не заслуживаю, сэр. Мисс ван Хазинга была моим источником вдохновения».

Хоук сузил глаза.

Меня всегда поражало, что у такого человека, как Хоук, может быть такой грязный ум.


## Глава 3


Солнце блестело на пляже. Прошло пять дней с тех пор, как я покинул штаб-квартиру AX, четыре дня с тех пор, как я прибыл в Турцию, и один день с тех пор, как я отправился в Ливан и в курортные отели Бейрута. Изменения в моей внешности с помощью отдела спецэффектов были небольшими, но эффективными. Я был уже не Ник Картер, а Раки Сеневр, житель Турции, тридцать семь лет, предприниматель. Мои темные волосы были подстрижены и завиты близко к черепу, создавая впечатление, что мои скулы были немного шире. Силиконовая переносица делала мое лицо еще более острым, а то, как скривился мой рот, заставило меня подумать, что я не возражаю против пролития небольшого количества крови. Моим единственным удовольствием был повод курить хорошие турецкие сигареты Sobranie, пока я расхаживал по песку в белом халате и сандалиях.

Хорошо оплачиваемые ливанские проститутки играли в пляжные мячи и выглядели вызывающе, когда я проходил мимо. Я позаботился о том, чтобы надеть платиновый «Ролекс» и безвкусное кольцо с бриллиантом, торговую марку преступника и потенциального клиента, но девушки не решались заговорить со мной, поскольку доктор Томпсон действительно одарил меня свирепым взглядом. Либо это, либо переделка моего лица выявила скрытую жестокость.

Девушек, пляжных полотенец и транзисторных радиоприемников стало меньше, когда я добрался до той части пляжа, которая была монополией очень-очень богатых. Красно-белые полосатые пляжные домики стояли на воде. Здесь международный гангстер задремал в одиночестве, чтобы время от времени нырять с разбега в Средиземное море. Две девушки, хорошо накрашенные, топлесс, хотя и с маленькой грудью, остановились, чтобы высокомерно посмотреть на меня, прежде чем побежать обратно в объятия своих бойфрендов, ожидающих в пляжных хижинах. Я был незваным гостем, говорили их глаза, злодеем. «Если вы ищете мистера Де Сантиса, он там», — сказала худая девушка без подсказок, указывая на ближайший коттедж.

'Спасибо.'

Но я не двигался, пока не увидел, как по их плечам поползли мурашки, а девочки прикрыли руками свои твердые маленькие соски. Затем я выбросил сигарету в песок и пошел в том направлении, куда указала мне худая девушка.

Чарльз «Хэппи» Де Сантис был как раз тем человеком, которого я искал: житель Йонкерса, штат Нью-Йорк, президент двух предприятий по переработке мусора, акционер ипподрома, президент благотворительной ассоциации. «Счастливый» Де Сантис, как его называли, также был советником одной из двух крупнейших мафиозных семей Нью-Йорка. Он был в Бейруте в краткосрочном отпуске, но я планировал сделать это командировкой.

Я почувствовал, как двое мужчин приближаются ко мне сзади. Я чувствовал, как они направили оружие мне в спину, так что не было смысла убегать. Я притормозил, закурил еще одну сигарету и стал ждать.

Это были дородные мускулистые телохранители в узких плавках от бикини и ветровках, небрежно положившие руки на пистолеты в карманах. Темные очки и белые зубы.

"Ищешь кого-нибудь?" — спросил с широкой ухмылкой один из двоих.

У меня есть дело для обсуждения.

'С кем?'

С мужчиной в том пляжном домике. Вот моя визитка. Я буду двигать рукой медленно.

Из халата я достал небольшой целлофановый пакетик с белым порошком. Это было не более четырех унций, но все же стоило около 20 000 долларов в качестве визитной карточки.

Говорящий двух телохранителей широко ухмыльнулся. «Если вы думаете, что собираетесь подсадить мужчину в доме, вы сошли с ума. Он просто подкупает каждого копа в Бейруте.

Если бы я этого не знал, я бы не взял свою визитку на пляж. Дайте ему это. Он может заставить это выкинуть, если захочет. Просто скажи ему, чтобы посмотрел на меня. Я хочу, чтобы он узнал меня, когда увидит меня позже».

Телохранители задумались. Мой подход был профессиональным, и я облегчил им задачу. Я был почти уверен в их ответе. Вы сделаете шаг вперед в каждой сделке, если будете следовать правилам.

Как вас зовут?'

Сеневр. Это турецкое имя.

«Ну, мистер Де Сантис не любит, когда его беспокоят, когда он в отпуске, но я посмотрю, что я могу сделать».

Молчаливый телохранитель остался со мной, пока первый отправился на поиски своего босса.

Через пять минут из палатки вышла девушка. Она была пухлой евразийкой в шикарном прозрачном купальном костюме, которая был частью отпуска Де Сантиса. Смеясь, она побежала к воде.

Через минуту вышел Де Сантис: высокий, седой, с телосложением теннисиста. Он небрежно огляделся, словно размышляя, не погасло ли солнце, а затем спустился к воде, чтобы присоединиться к девушке, чтобы безобидно повеселиться на нежном прибое.

Но он видел меня. Я знал это. И он сохранил мое лицо в ячейках памяти своего мозга.

Я ушел. Контакт был установлен.

Я был в укрытии до конца дня. У меня был дешевый номер в одном из больших курортных отелей, в том же, в котором жил Де Сантис. Я знал, что Де Сантису нужно время, чтобы проверить качество героина, который я ему дал. Телевизор в моей комнате принимал станции из Бейрута и Каира, и мой арабский язык был достаточно хорош, чтобы понять, что согласно программе Израиль потерпел якобы еще одно ужасное поражение. Я заснул в одиннадцать часов. В час дня в мою дверь постучали. Я открыл ее, и пистолет был нацелен в моем желудок. Болтливый телохранитель держал этот пистолет, а другой рукой включил свет. Выражение его лица было таким же пустым и деловитым, как и мое. Другой телохранитель открыл ящики стола, обыскал мой багаж и матрац и обыскал все потайные места, которые могли быть в комнате. Конечно, он нашел «Астру» 32-го калибра, которую я приклеил скотчем под прикроватной тумбочкой. Ему показалось бы странным, если бы не было пистолета. Наконец, когда обыск закончился, пистолет от моего живота был убран, и мистер Де Сантис вошел из холла в комнату, закрыв за собой дверь. Он бросил запечатанную пачку героина на кровать.

— Ты сказал, что хочешь поговорить со мной?

Его выступление было кратким, но не вызывало раздражения. Я думал, что знаю, почему. Занятым людям часто трудно ничего не делать, кроме как отдыхать. Вход в мою комнату добавил дополнительный стимул к его отпуску. Ему было весело, и он был проницателен. Его темные глаза смотрели на меня, суля то ли за сделку, то ли гроб. Для него это не имело значения. И он хотел посмотреть, как сильно я вспотел так поздно ночью.

— Думаю, ты тоже хотел поговорить со мной. Мой английский с акцентом был медленным и глубоким, но не слишком насыщенным. Я не хотел, чтобы у них были проблемы с пониманием меня. «Я везу в Соединенные Штаты партию первоклассного турецкого героина».

'Ой?' — спросил Де Сантис с намеком на интерес. 'Для кого?'

Он думал, что я посыльный, может быть, даже играю на двоих с моим посредником. На тумбочке стояла бутылка виски и два стакана. Я налил по двойному в каждый стакан и предложил ему один. Он подождал, пока я выпью, а затем отхлебнул.

— Для себя, мистер Де Сантис. Только для себя.

'Действительно?' Он оглядел дешевую комнату. Это не соответствовало моей визитной карточке за 20 000 долларов.

«И насколько велик тот груз, который вы везете с собой?»

«Сто фунтов, мистер Де Сантис».

Пришлось отдать ему должное: он не пролил ни капли виски. Но зрачки его глаз расширились на несколько сантиметров.

— Сотня?

'Вот так. При первой отгрузке. Около 20 миллионов долларов в розницу».

"Первая отгрузка?" Де Сантис глубоко вздохнул и тихо рассмеялся. — Звучит как хвастовство, мистер Сеневр. Не вини меня за то, что я это сказал, но я не знаю, смогу ли я поверить тебе. Сегодня я сделал несколько телефонных звонков. Никто никогда о вас не слышал.

«Ни один из ваших постоянных поставщиков».

'Именно так.'

— Хорошо, — ответил я. «Тогда так и оставим».

— Нехорошо, — отрезал Де Сантис. «Прежде чем заключать с кем-либо соглашение, нам нужны рекомендации».

«Моя визитная карточка — это образец».

«Кроме того, — продолжил Де Сантис, — невозможно доставить сто фунтов наркоты одной партией. Это просто невозможно».

'Я могу сделать это. Вторая партия может быть в два раза больше первой. Поясню, чтобы мы не поняли друг друга неправильно. Неважно, верите ли вы, что это можно сделать или нет. Я везу этот груз в Нью-Йорк. Я делаю вам первому предложение. Если тебе это не интересно, я просто пойду к другой семье, как только доберусь до Нью-Йорка».

'Я заинтересован. Как тебя зовут?'

" Раки."

«Ну, Раки, мне определенно интересно».

— Но ты думаешь, что все это слишком хорошо. Вы смотрите на меня и говорите себе: «Вот турок со сделкой, которая слишком хороша, чтобы быть правдой». Позвольте мне прояснить реальную проблему. Я могу купить этот опиум; это может сделать любой, кто немного знаком с условиями в Турции. Поставщики, которых вы спрашивали, меня не знают? Это хорошо. Было бы глупо раскрывать свои планы перед конкурсом. Или, — я указал на комнату, — мне надо жить в таком стиле, чтобы это привлекало внимание. Нет, настоящая проблема в том, действительно ли у меня есть система для этой доставки. Признаюсь, было бы глупо верить мне на слово. С другой стороны, было бы безумием рассказывать вам о моей системе заранее. Но у меня есть такая система!

Де Сантис допил свой стакан и поставил его на стол. «У каждого есть своя система, Раки». Он встал и жестом указал на телохранителей у двери. — Ну, как я уже сказал, ты меня интересуешь. Если когда-нибудь доберетесь до Нью-Йорка, загляните ко мне.

'Я так не думаю.' Я прошел с ним до двери. — К тому времени это вряд ли того стоило. Спокойной ночи.'

Я был один.

Мое предупреждение было не просто прихотью, и Де Сантис знал это, потому что его работа как советника заключалась в том, чтобы видеть насквозь конкуренцию. Первый приток крупных денег от продажи наркотиков вызвал землетрясение в американской мафии. Многие могущественные старые семьи, заявившие, что отказывались торговать наркотиками, распались. Многие более мелкие семьи, которые покупали «армии» солдат на свои опиумные деньги, стали могущественными. Любая семья, гарантированно получавшая сто фунтов героина, управляла всей нацией. Де Сантис не мог рисковать потерять состояние, даже по слову незнакомца.

Я сделал фигуру человека под простынями из тюка одежды. Телохранитель, который нашел мой пистолет, разрядил его. Но у меня были с собой запасные патроны, и когда я его перезарядил, то завернул Астру в полотенце. Потом я выключил свет, сел в кресло и стал ждать.

Через два часа дверная ручка начала двигаться. Как я и ожидал, Де Сантис «купил» второй ключ у стойки. В комнату скользнула массивная фигура. В его руке пистолет с дополнительными двенадцатью дюймами глушителя. Он подошел к кровати, направил ствол туда, где должна была быть моя грудь, и выстрелил пять раз. Пять приглушенных выстрелов крупнокалиберных патронов. Удовлетворенный, он повернулся к двери и наткнулся на мой кулак. Возможно, он был не таким быстрым, как пуля, но он был усилен моим завернутым пистолетом.

Я поймал своего «убийцу» прежде, чем он достиг земли, и аккуратно уложил его. Я засунул «Астру» за пояс пижамы, смотал полотенце на шнурок и держал обеими руками. Я снова ждал у двери.

Дверь открылась. — Поторопись, Ал… — начал второй телохранитель. Потом он больше ничего не сказал, потому что мое полотенце было обвилось вокруг его шеи.

Я сильно потянул, затащил его в комнату и со всей силы швырнул к стене. На всякий случай швырнул его и во вторую стену. Его немного потрясло на полу. Но это было не что иное, как короткое замыкание в его нервах. Он был тоже отключен.

Я разрядил оба пистолета. Корзина для белья, в которой они собирались спрятать мое тело, стояла в коридоре. Я принес её в комнату и оделся, набив куртку их пистолетами и ключами. Парни не доставляли мне хлопот, когда я запихивал их в корзину, как близнецов. Грязные простыни их прикрыли.

У Де Сантиса был номер на верхнем этаже. Я поднялся на служебном лифте вместе с официантом с широко раскрытыми глазами, который, казалось, догадывался, почему моя куртка вздулась. Незадолго до того, как он вышел на этаж ниже комнаты Де Сантиса, он схватил меня за руку.

«Я тоже партизан, сражаюсь за освобождение Палестины», — объявил он и, когда двери лифта закрылись между нами, приветствовал меня сжатым кулаком. Это один из примеров разницы между отелем в Бейруте и Билтмором. Официанты в Нью-Йорке никогда не вмешиваются в дела мафии.

Я проверил Астру, пока поднимался на верхний этаж. Испанский пистолет больше соответствовал моей новой личности, чем мой Люгер, и это было неплохое огнестрельное оружие. Заводы Astra имитируют Colts и Walthers, и вы не ошибетесь. 32-й калибр поразит все, что я захочу, в пределах ста ярдов, а гостиничный номер не может быть такой длины.


## Глава 4


— Это Эл, — прошептал я в дверь Де Сантиса.

В тот момент, когда он открыл дверь, я пнул корзину для белья, ударив дверью о лицо Де Сантиса. Корзина пронеслась через всю комнату, ударившись о журнальный столик, рассыпав по полу белье и убийц. Моя рука была на груди советника мафии, мой пистолет был направлен ему под подбородок, и я мягко толкнул его в кресло.

'Хорошо. У вас было моё предложение. Тебе было неинтересно, и ты пытался меня убить. А теперь давайте поговорим серьезно, мистер Де Сантис.

Он сглотнул, и его кадык задрожал прямо под Астрой. «Конечно, Раки».

«Серьезность означает, что вы платите мне залог в размере 100 000 долларов в качестве аванса за мои услуги. Это не сведет нас с ума.

— Тогда что ты мне дашь? — осмелился он спросить.

«Возьмите мою визитку». Я сунул пакет с наркотиками ему в карман. — Я даю тебе три жизни. Не будь глупым. Просто осмотрите свою комнату и посчитайте.

— Ты не можешь просто уйти отсюда.

«Если бы я просто хотел избавиться от вас, я бы не пришел сюда. Когда я выйду отсюда, я хочу, чтобы ты знал, где меня найти. На самом деле, я скажу вам, где я буду, чтобы вы могли послать представителя. Кто-то, кому вы доверяете и кто может следить за тем, как я организую доставку. Если вы пошлете кого-нибудь за мной, я убью его, и ваш залог будет аннулирован.

Я поднял пистолет примерно на фут; его шея была красной там, где было уперто железо.

«Тебе надо было бежать, Раки».

«Турки — честный народ. В отличие от корсиканцев, которые слишком долго присваивали себе прибыль от турецкого опиума. Я сказал, что готов заключить с тобой сделку, и до сих пор готов».

Де Сантис пошарил в своем портсигаре...

— И как ты себе представляешь получить эти сто штук, Раки? Будешь сидеть у меня, пока мои мальчики пойдут в банк?

Я скажу тебе.'

Было четыре часа утра, но в Бейруте есть банки, которые никогда не закрываются. Там, конечно, есть казино, но есть и частные менялы, люди, которые всегда доступны для частной продажи золота, ограненных камней и ценных бумаг. Я поднял трубку, набрал номер и сказал что-то по-арабски. Когда на линии появился чейнджер, я переключился на португальский. Португальцы меняли деньги в мире более пятисот лет, и мне потребовалось не больше минуты, чтобы объяснить все, что я хотел.

'Что теперь?' — спросил Де Сантис, когда я снова повесил трубку.

«Мы наслаждаемся присутствием друг друга. Курите или пейте, если хотите.

Спасибо. Вы имеете в виду, что мы просто подождем здесь?

«В исламе есть поговорка, — объяснил я консильеру , — и она звучит так: если Мухаммед не может прийти к меняле, меняла придет к Мухаммеду».

Меняла был у нас через пятнадцать минут. К тому времени телохранители Де Сантиса поднялись с пола и теперь угрюмо смотрели в мою сторону с дивана. Никто из них больше не был болтливым.

— Меня зовут Сильвестро Боаз, — представился португалец. Он был небольшого роста, аккуратно одет и строг, как менеджер. Он не представил своего спутника, африканца с бритой головой и плечами, которые, казалось, тянулись от стены до стены. — У вас есть все необходимые документы?

'Да.'

"Что, черт возьми, здесь происходит?" — спросил Де Сантис.

Африканец поставил на стол дипломатический портфель, открыл его и отсчитал одиннадцать пачек банкнот, по десять в каждой: сто сто тысяч долларов.

«Вы сказали 100 000 долларов», — выругался консильер.

100 000 долларов для меня. Остальное — комиссионные мистеру Боазу, — объяснил я. Я почесал Астрой то место, где у меня чесалось. — Не думаешь ли ты, что тебе следует начать выписывать чеки?

— Как только у тебя появятся эти деньги, ты умрешь, — прошипел он, затаив дыхание. Я вручил ему его дорожные чеки, которые случайно оказались на столе.

«Я не хочу, чтобы у тебя были судороги при письме, — сказал я, — так что просто напиши свое имя и дату».

Выписка дорожных чеков отнимала много времени. У Боаза была печать на себе, факт, который, казалось, сделал Де Сантиса свирепым.

"Вот и все." Он взорвался, когда вручил последний чек.

«Не совсем», — ответил я, когда меняла убрал свои 10 000 долларов, а я забрал дипломатический портфель и его содержимое. «Мы могли бы также закончить всю торговлю бумагой прямо сейчас. Потому что, как ни смотри, если я просто уйду с твоими деньгами, меня могут назвать вором.

«Я распечатал документы о передаче в трех экземплярах, со свидетелями и официальной печатью», — заверил Боаз Де Сантиса.

'Что теперь?' - Де Сантис посмотрел на меня сквозь португальца.

Пожалуйста, распишитесь здесь, здесь и здесь». Боаз развернул очень официальное на вид, соглашение. — Подпись, — повторил я, двигая «Астру» в руке. Де Сантис подписывался трижды. Затем он прочитал соглашение.

«Здесь написано, что я только что купил 500 акций чего?»

« Hauffmann Ubersee Gesellschaft. Небольшая немецкая экспортная компания, в которой я являюсь руководителем, — сказал я. — И вы не покупали эти акции. Вы только купили право продать такое количество акций в течение года. Я поздравляю вас. Вы сделали надежное вложение.

Кто слышал об этом обществе? Эти акции ничего не стоят».

«Это такой трудный переговорщик, — объяснил я Боозу. Затем я продолжил Де Сантису: «Не будь таким идиотом. У тебя гораздо лучшая сделка, чем ты когда-либо мог себе представить. Я сейчас ухожу с Боозом, так что неделю ты меня не увидишь. К тому времени я дам вам знать, где я. Я оставляю это на ваше усмотрение, хотите ли вы быть разумным партнером или оставаться безумным и злым и потерять контракт, который вы только что подписали.

— Меня интересует только один контракт, — сказал болтливый телохранитель на диване.

Де Сантис поднял руку, чтобы заставить своего телохранителя замолчать. Ему потребовалась минута, чтобы остыть и подумать.

— Вы говорите, что я могу послать кого-нибудь понаблюдать за вашей операцией. Что произойдет, когда он передает сообщение о том, что весь ваш план провалился, что он не работает? Что тогда?'

— Тогда ты вернешь свои деньги. Но этого не произойдет.

Я наклонился над Де Сантисом и бросил два пустых пистолета его телохранителей ему на колени.

«Если и есть что-то, чему тебе следовало бы научиться, — я указал на корзину для белья, — так это тому, что я всегда доставляю товар».


## Глава 5


Измир простирался от горы Пагус до моря, в гнетущей белой жаре. В Измире к еде вы получаете бутылку раки, водки или вина, выбор блюд с востока и запада, а также что-то, что описывает остальную часть города.

Рядом с пыльной пальмой вы видите рекламный щит International Harvester Tractors. Рядом с мечетью шестнадцатого века вы найдете небоскреб, а с другой стороны этого небоскреба вы увидите римские руины. Смуглые мужчины в тюрбанах, сомнительные женщины в мешковатых штанах и мешковатых блузах, с волосами, украшенными тесьмой, прогуливаются по площади Ататюрка, а американские летчики договариваются с таксистами и продавцами выпечки и безалкогольных напитков или, как это делают турки, звонят, паста и сербетлер. Сладкие булочки несут в себе обещание сладкого меда, так же как Измир обещает экзотические встречи, стремительные и интенсивные. Для сравнения, Измир - западный, но под его полумодернизированным верхним эшелоном Измир - азиатский.

На вершине горы находится древняя крепость, построенная Александром Македонским во время его похода против Персидской империи. Крепость представляет собой не более чем руины, но она может служить удобной смотровой площадкой. Я сел на камни и навел бинокль на небольшой ресторан в миле ниже по склону горы. Люди ели на открытой террасе, окруженной тенистыми виноградниками. Через кухонное окно я увидел, как повар накладывает тарелки с инжиром и пудингом. Официант в рубашке без рукавов подал пиво американской паре средних лет. Двое мускулистых мужчин с густыми вьющимися волосами вместе обедали за другим столиком, но, похоже, больше ссорились, чем ели. Это по крайней мере означало, что они были обычными турками, а не убийцами. За лучшим столиком сидела одна девушка, судя по виду, модель. Длинные рыжеватые волосы, красивое, овальное лицо, невероятно длинные ноги. Я догадался, что она француженка, судя по ее шикарной одежде. Я заставил своего зрителя двигаться в другом направлении. Я искал убийц, а не секс. Два дня назад я телеграфировал Де Сантису, что он может послать своего посланника в этот ресторан. Либо мы заключаем сделку там, либо оставляем кровь на плитах внутреннего дворика. Пригласив мафию в Измир, я рисковал своей личностью, но я не мог позволить себе снова встретиться с мафией на их территории.

До сих пор никаких признаков посланника Де Сантиса. Я посмотрел на часы. До оговоренного времени осталось пять минут. И мне потребовалось бы ровно пять минут, чтобы добраться до умиротворяющего на вид ресторана.

Я оставил бинокль какому-то счастливчику и начал спускаться с горы. На извилистых улочках маленькие дети и молодые девушки наблюдали за мной из-за железных лестниц, но смотрели без особого любопытства. Я был турком, пока не было доказано обратное на столе коронера. Я чувствовал, как «Астра» уютно устроилась у меня в кармане, стилет в ножнах лежал на моем левом предплечье, а бомба весом в четыре унции прилипла к моей лодыжке. Лишний вес не смущал меня даже в жару Измира.

Я ушел с улицы и поднялся во внутренний дворик ресторана. Американцев средних лет заменили несколько местных подростков со своими транзисторными радиоприемниками. Два турка перестали спорить ради игры в домино. Но вскоре они снова поссорятся. Ресторатор с животом, пытающимся вытащить рубашку из штанов, и с акцентом, как у Акима Тамирова, приветствовал меня пышно и обильно потел. Затем я увидел, как его глаза скользнули мимо меня.

Позади меня стояли четверо мужчин в черных костюмах и шляпах с застегнутыми воротничками без галстуков. У каждого был футляр для музыкальных инструментов. Они вышли из дома напротив ресторана. Я просунул руку под куртку и коснулся рукоятки «Астры». Лидер музыкантов открыл чемодан и достал балалайку.

— Что-то нервничаете, мистер Сеневр? Это был хриплый голос, явно женский.

Я обернулся. Фотомодель насмешливо улыбнулась мне, и я впервые увидел, что ее стол был накрыт на двоих.

Очевидно, она не была моделью, но была незабываемо красивой женщиной. Около двадцати лет, широко расставленные глаза, темные по контрасту с ее золотыми волосами, высокая переносица и пухлые губы. Ее наряд от Валентино выпирал вокруг ее полной груди и округлых бедер. Сандалии свисали с ее загорелых пальцев. Ее улыбка стала шире и выражала веселье, интеллект и эротизм.

Я сел и посмотрел на нее с откровенным удивлением.

— Ты ждал меня, не так ли? Акцент у нее был американский, но с необыкновенной легкостью, элегантностью и оттенком итальянского.

- Я ждал кого-то, но вряд ли тебя.

«Это не должно удивлять вас», — справедливо заметила она. «Я знаю, как турецкие мужчины реагируют, когда видят женщину».

'Действительно?' Я позволил вопросу повиснуть в воздухе на секунду, а затем добавил: «Я знаю, как ваши люди, тоже относятся к женщинам. В бизнесе, я имею в виду. Интересно, они серьезно посылают вас?

Она слегка коснулась моей руки. "Дорогой мистер Сеневр, вы действительно думаете, что я пришла бы, если бы не они?" Позади нас музыканты настраивали свои инструменты. — На самом деле, вы обязаны мне тем, что у этих мужчин вместо ружей балалайки. Кое-кто на собрании думал, что вас нужно просто исключить. Что хорошего здесь можно заказать? Ее поведение было солидным и уверенным.

Я подозвал официанта и заказал фаршированные виноградные листья, белый сыр и бутылку раки.

'Раки. Это твое имя, не так ли? Или это прозвище?

— Можешь называть меня так. Как мне к вам обращаться?

«Вера Чезаре».

«Тогда я буду звать тебя Верой, как это делают американцы».

«О, ты никогда не будешь американцем», — засмеялась она. — Но я узнаю, кто ты на самом деле.

Виноградные листья были вкусными и острыми, сырный пирог и раки - вкусным, похожим на лакрицу нектаром. Пока мы разговаривали, поднялся ветерок, отбрасывая прекрасные золотые волосы на плечи Веры.

«Есть некоторые мелочи, о которых вы, возможно, не знаете. Нам придется побывать в разных местах, в каких-то больших городах, в каких-то поменьше. Есть некоторая работа, которую нужно сделать, и есть небольшая опасность. Я ожидал, что со мной поедет мужчина, а теперь слишком поздно менять свои планы.

— Я уже все обдумала, Раки. Люди, которые послали меня, тоже думали об этом. Только не говори мне, что ты боишься путешествовать с женщиной.

«Я боюсь слабости, доброты и глупости. Это не обязательно женские черты, но они присущи большинству американских женщин». Я посмотрел на нее резко, как будто я должен увидеть румянец гнева.

— У вас не будет причин для жалоб, — без дрожи в голосе ответила Вера Чезаре.

Небольшая группа музыкантов теперь полностью погрузилась в музыку и исполняла серенады каждому столу. Мисс Чезаре и я могли быть просто любовниками. Может быть. То, о чем мы говорили, было партией страданий и смертей стоимостью 20 миллионов долларов.

— И ты можешь пообещать полную серию через два месяца, Раки? Лодка или самолет? Она настаивала.

"Ты увидишь."

— Я понимаю, что ты мне не доверяешь. Но мне есть что передать людям, которые меня послали. Потому что, как ни посмотри, у тебя есть залог в размере 100 000 долларов от нас».

'Нет это гарантии. Плата за право продажи акций. Все очень законно.

«Акции небольшой немецкой компании, которую вы используете в качестве прикрытия», — поправила меня Вера. «Конечно, мы проверили Hauffmann Ubersee Gesellschaft. Они продают марципаны в Соединенные Штаты и Южную Африку. Нас не интересует марципаны». На левой руке у нее было старинное кольцо с камеей. Бессознательно она провела пальцем по нему, когда говорила. «Но мы понимаем, насколько простым может быть корпоративное покрытие, и готовы рассматривать эти 100 000 долларов как первоначальный взнос в размере 1 миллиона долларов, который мы заплатим вам при доставке в Нью-Йорк. Это большое по сравнению с 500 долларами, которые вы получаете здесь, в Турции, за 200 кг, не так ли?»

За красивым лицом и красивым телом скрывался призрак железного мафиози. Позже я видел его еще много раз, но это была моя первая встреча.

«Вера, было бы ошибкой играть со мной в игры. Я намерен вытеснить корсиканцев из торговли просто потому, что я лучший бизнесмен. Цена, которую вы мне предлагаете, это оптовая цена героина в Марселе. При доставке в Нью-Йорк эта цена удваивается. Ваши люди заплатят мне два миллиона долларов плюс бонус в размере еще 100 000 долларов».

«Зачем нам это делать?»

'Потому что я этого стою. Потому что вы никогда раньше не принимали столько героина за одну партию. Потому что это лучший героин. И потому что я устал от этой ужасной музыки».

Мы были окружены четырьмя музыкантами, которые перебирали свои инструменты и скулили в унисон.

«Тебе не нравится турецкая музыка?» Вера сделала вид, что удивлена.

«Только потому, что балалайка — не лучший его инструмент».

Я поманил лидера комбо и поднял его куртку настолько, чтобы обнажить револьвер 45-го калибра на поясе. Затем я положил рядом с пистолетом десять лир, оставил на столе еще немного денег и встал.

'Где вы живете?' — спросил я девушку.

Она была удивлена, но не ошеломлена. «В отеле «Буюк Эфес».

«Выходи через четыре часа с дорожной сумкой и одна».

— Раки, — сказала она, когда я уже собирался уходить.

'Да?'

«Я думаю, что мы сможем очень хорошо работать вместе».

Руководитель оркестра, занятый тем, что вытаскивал из-за пояса деньги, уронил свой инструмент. Он издал жалобный звук.

Четыре часа спустя я направился в дорогой отель «Буюк Эфес» за площадью Ататюрка. Заметить Веру Чезаре было нетрудно. Среди спорящих таксистов и бледных туристов она выделялась как Венера Боттичелли. «Венера с пистолетом», — размышлял я, гадая, что за женственное оружие она носит — «беретту» или «». При таком трафике не было смысла искать нежелательную компанию.

Я остановил свой Ситроен ради нее. 'Залезай.'

Она бросила сумку на заднее сиденье и села рядом со мной. Мы поехали от современного отеля к морю, к бульвару, огибающему Измирский залив.

'Куда мы идем?' она спросила. — Или это глупый вопрос?

Я одарил ее взглядом, говорящим «да».

Время от времени я смотрел в боковое зеркало автомобиля. Дороги Измира напоминают автомобильный музей, если не считать старых Бьюиков, Студебеккеров, Паккардов,

Форды и плимуты все разумно. В Измире Oldsmobile '53 продается за 3000 долларов. Владельцы такси, которые их водят, сажают в них столько пассажиров, что турки называют их долмуш , что означает фаршированные виноградные листья. За мной следовала дюжина или около того старых долмушей , и изучить все лица было невозможно. Я проехал по бульвару около мили, пока не достиг цыганского квартала и не свернул на горную дорогу. Одно такси оторвалось от других по моему следу. Мы карабкались через рощицы фиговых деревьев и рощи диких азалий, такси все еще преследовало меня.

— Я думал, ты пришла одна, Вера.

Она оглянулась. 'Проклятие. Я сказала им держаться подальше, — раздраженно сказала она.

— Разве они не выполняют ваши приказы?

«Это было бы немного трудно объяснить». Она уклонилась от моего вопроса.

— Я могу оторваться от них или причинить им боль, Вера. Принимай решение.

Такси приняло это решение за нее. Это был старинный «бьюик», но кто-то пристроил спереди много новых лошадиных сил. Вверх по склону такси промчалось мимо нас. Из окон свисали два пистолета, направленные мне в голову, и за этими пистолетами я узнал бывших балалаечников. Когда он опередил нас, на «Бьюике» загорелись стоп-сигналы.

У «Бьюика» была мощность, а у «Ситроена» уникальная подвеска. Не сбавляя скорости, я свернул налево и проехал мимо. Из окна «Бьюика» выскочил пистолет, но он не выстрелил, опасаясь, что вместо меня попадет в моего пассажира. Через несколько секунд я снова услышал, как «бьюик» снова зарычал, намереваясь обогнать меня.

«Тебе лучше остановиться», — закричала Вера, перекрывая звук двигателей. «Вы не можете оставить их позади».

Дорога извивалась, как змея, над пыльными холмами. Один поворот следовал за другой, и пока это было так, у «Бьюика» не было шансов обойти «Ситроен». Французский автомобиль легко проходил повороты, которые «Бьюик» выдерживал только с рывками и заносом. Я переключился на более высокую передачу как раз в тот момент, когда водитель «бьюика» должен был переключиться на пониженную, и к тому времени, когда мы с Верой выехали на прямую, «ситроен» ехал уже на скорости больше девяноста километров, приближаясь к сотне.

Бьюик прибыл туда через полминуты. Мы ушли. Перед «Бьюиком» растянулась прямая длиною в четыре мили, и на ней не было ни следа машин. Такси резко остановилось. Турки вылезли, подняли шапки почесать затылки. Некоторые указали на ферму справа от дороги. Все вытащили пистолеты и пошли в ту сторону. Выбежал из каменного курятника толстый петух, прокукарекал и опять убежал. На ферме не было никаких признаков жизни.

— Мы немного впереди, — прошептала Вера, хотя ей не следовало этого делать. Мы находились на противоположной от фермы стороне дороги, и «Ситроен» был скрыт от глаз высокой кучей люцерны.

«Пристегните ремень безопасности». Она сделала это, не более чем приподняв бровь. 'Теперь дайте свой ответ. Мне их убить или я должен от них оторваться?

— Ты совершенно серьезен. Она улыбнулась, когда я вытащил Астру.

— Они твои люди, но они мешают мне. Отвечай.'

Она спокойно рассмотрела обе возможности. «Убийство немного усложнило бы ситуацию на данном этапе», — сказала она. — Тем не менее, мне было бы любопытно посмотреть, как ты их сдержишь.

— Тогда держись.

Я погнал Citroën и разгонялся до тех пор, пока спидометр не пересек красную черту. Последний турок в очереди, направляясь на ферму, уже колебался и оглядывался в поисках источника этого шума мотора. Он начал звать остальных. К тому времени было уже слишком поздно.

Земля была твердой и сухой. Плохая пахотная земля, но хорошая почва для опоры. На первой передаче я разгонялся до сорока, на своей второй до семидесяти пяти. К тому времени, как мы добрались до ирригационного канала на обочине дороги, «Ситроен» уже разгонялся до сотни на четвертой. Рулевое колесо в последний раз ужасно дернуло мои руки, и тогда мы оказались в воздухе, задняя часть свесилась вниз, а «Бьюик» оказался прямо перед нами.

Ситроен и Бьюик задели друг друга боками. Отломаны боковые зеркала и дверные ручки. Защитное стекло рядом с Верой превратилось в паутину. Но я не смотрел. «Ситроен» все еще ехал на девяносто, пытаясь не сбиться с дороги, система гидравлической подвески вышла из равновесия, шины «Мишлен Х» подпрыгивали с одной стороны дороги на другую. Назад на третью передачу, правильная скорость, не качайтесь, ускоряйтесь, снова корректируйте, больше газа, выровняйтесь. Мозги, глаза, руки и ноги работают вместе. И это сотрудничество не было гладким, несмотря на многочасовое обучение водителей в AX. Реакции, предчувствие и дисциплина превышали инстинкт. Но Ситроен выдержал.

Вера стряхнула с волос стеклянные кристаллы, посмотрела на меня и попыталась опустить окно. Механизм в искореженной двери сломался, поэтому она использовала свой ботинок, чтобы разбить стекло, похожее на пчелиные соты.

«Их машина лежит перевернутой в канаве», — сообщила она, запрокинув голову.

'Я знаю.'

Вера на минуту задумалась. Небольшой порез на ее щеке начал краснеть. Автоматически она вытерла кровь. Когда она закурила сигарету, ее руки были такими же твердыми, как и мои.

Это было возмутительно, но я начал приходить к выводу, что мы с Верой Чезаре, вероятно, отлично сработаемся. Отлично.


## Глава 6


— У нас нет дела ни на одну Веру Чезаре. Во-первых, очень мало информации о мафиозных стервах. Во-вторых, Чезаре — не сицилийская фамилия. Во всей международной мафии есть только две женщины, и ни одна из них не имеет большого значения».

Я прослушал, возможно, самое краткое сообщение, которое когда-либо отправлял AX. Вокруг меня нервно зашевелились носы. Тысячи кроликов сидели вместе в клетках и оглядывались крошечными глазками-бусинками. Вонь была невыносимой, и мой собственный нос время от времени нервно шевелился. Мне объяснили, что в нашем конспиративном доме в Стамбуле должна быть антенна слишком большого размера, поскольку Турция граничит с Россией и является самым восточным постом НАТО, а AX не осмелился послать сильный радиосигнал в стамбульскую радиосеть. Весь кроличий парк из клеток был антеной; чертовски умная идея, если только ты не был ее автором и не должен был принимать там сообщение.

«Компьютеры и анализ не согласны с вашей идеей, что она дочь крупного мафиози. Женщины-мафиози никогда не лезут в бизнес».

Я с нетерпением ждал тех пяти секунд, которые потребовались для передачи и декодирования радиоволны.

"Ад." Я наконец взорвался. «Женщины были важными советчиками для многих мафиозных семей». Прошло пять секунд.

"Но не как солдат," пришел ответ. «Наша идея состоит в том, что она просто профессиональный наемник, завербованный для этой работы».

Пять секунд.

«Есть ли у вас какие-нибудь отчеты, слухи или сплетни о мафиозных стервах? Что-нибудь помимо обычного прелюбодеяния?

Ожидание в запахе кроликов.

«Несколько месяцев назад произошла странная история, - После того, как голос был передан, изменен и снова изменен, он звучит более металлическим, более искусственным, чем человеческий. «Помнишь Фрэнка Мусио, он же «Ублюдок»? Капитан на западном побережье. Его тело выбросило на Биг-Сур. Не утонул, отравился. Его видели с молодой женщиной. Женщине такое сделать сложно. Что-то другое?'

Я разорвал контакт.

Снаружи, условно говоря, воздух был свежим и приятным, что резко контрастировало с кроличьим домиком. Это был опыт, который, как я знал, я запомню, когда в следующий раз закажу зайца во французском ресторане.

Вера была в Lancia, на которую мы пересели после того, как избавились от Citroen. Я был уверен, что ребята из группы скопировали номер Ситроена. И даже если бы я поменял номерные знаки, было бы очень легко обнаружить седан с вмятинами одной стороны. Итак, в пригороде Стамбула мы с Верой угнали Lancia, и она оказалась такой же крутой воровкой, за которую я ее и считал.

Теперь она поспала несколько минут, пока я переговаривался с АХ. У нее не было возможности проследить за мной через лабиринт турецкого гетто, и во всем районе не было телефона, по которому она могла бы позвонить. Она дремала в автокресле.

Я думал о Кантариде, пока петлял мимо трущоб обратно к «Ланче». Кантарида также известна как шпанская мушка. Даже старшеклассники говорят об этом, как будто они знают все о свойствах афродизиака шпанской мушки, услышав о том, как друг друга дал шпанскую мушку своей девушке, поэтому позже полиции пришлось снять ее с рычага переключения передач. Вроде такая забавная история.

Кантарид стимулирует половое влечение. Сначала появляется похоть, затем следует жжение во рту, тошнота, рвота кровью, затрудненное глотание, боль в пояснице, кровь в моче, диарея, истощение и, наконец, кома. Двадцать четыре зерна могут вызвать смерть.

Могла ли Вера дать кому-нибудь столько кантарида?

— Тебе приснился хороший сон? — спросил я, садясь в машину рядом с ней.

'Все в порядке. Вы все устроили?

'Да. Есть корабль до Афин. Я еду в третьем классе. Ты в первом. Если мы поедем вместе, у властей могут возникнуть подозрения.

'Почему?'

«Это может быть объяснением того, что ты шлюха в глазах мусульман. Нет никаких причин заставлять вас испытывать такое смущение.

«Ты очень необычный человек, Раки».

Внезапно она дала мне понять, что мы были в машине ночью. Ее глаза почти светились в тусклом свете. Я чувствовал тепло ее тела. Было очень легко представить мои губы на ее губах, мои руки в ее блузке и рядом с источником всего этого тепла.

— Вы и сами не обычная девушка, мисс Чезаре.

— Вера, пожалуйста.

«Вера».

И там, несмотря на все предостережения самому себе, я поцеловал ее. Моя рука провела по ее медовым волосам и притянула ее лицо ко мне. Ее губы уже были открыты, а язык был быстрым и сладким. Она положила мою руку себе на грудь. Сквозь шелк я почувствовал, как затвердел ее сосок. Как будто она могла читать мои мысли, ее пальцы начали развязывать узлы. Опустив один рукав, она сняла с плеча лифчик и направила мою руку внутрь. Потом она придавила мою голову. Ее груди были даже больше, чем я себе представлял, но молодые, очень твердые и немного солоноватые после дня верховой езды.

— Скамейки можно опустить, Раки?

Ее улыбка была не кокетливой, а серьезной. Она была так же возбуждена и голодна, как и я.

«Не с этой моделью, Вера. Но если вы подождете, места в отеле будет много.

Мы не стали бы ждать. Ее рука была на моем ремне, расстегнула его, и когда мои штаны наконец расстегнулись, она одобрительно улыбнулась. Ее пальцы ласкали меня раскованно и настойчиво. Ее голова опустилась для долгого поцелуя, такого долгого и такого эротического, что каждый нерв ниже моего пояса вскрикнул. Она сняла остальную часть платья, затем трусики и, повернувшись лицом к задней части машины, оседлала меня. Золотая кожа ее живота заканчивалась золотым пятнышком.

Она опустилась, когда я поднялся и нашел ее готовой для меня, упругой и мягкой. Я положил руки на ее прохладные в ночном воздухе ягодицы и очень медленно опустил ее ниже. Ее пальцы вцепились в мои волосы, и время от времени я слышал, как она на мгновение останавливалась.

В темноте, где мы едва могли видеть друг друга, мы занимались любовью. Это был не просто трах, это был перерыв после долгого напряженного дня. Мы узнавали что-то друг в друге, что-то похожее, что-то общее. И в этот момент она застонала во мне так глубоко, как только могла, сжала бедра так сильно, как только могла, и мы вместе кончили. В том оргазме в этой темноте мы были одним человеком во всех отношениях.

«Раки!»

Она зажала мою голову между грудями и легонько качала ее, измученная, но еще теплая от взаимного возбуждения.

В свете спички у Веры было ангельское лицо. Она зажгла сигарету во рту и передала ее мне. Прошел час с тех пор, как мы занимались любовью, но наши желания все еще горели ярче этого маленького огонька. Она взорвала его.

«Раки, ты знал много женщин. Они все влюблялись в тебя?

— Не то чтобы я это знал.

— А ты, ты когда-нибудь влюбляешься?

"Очень редко."

«Убийца, опытный водитель, контрабандист и настоящий джентльмен. Я могла бы любить тебя.

Ее слова были серьезными. Она вынула Sobranie изо рта, затянулась, глубоко вдохнула и вернула её.

"Но я не буду." Она выпустила дым. 'Я не могу этого сделать. Ты понимаешь?'

— Я понимаю, — сказал лицемер во мне. Барьер между нами был намного больше, чем только между мафиози и турком. Но я позволил ей взять на себя вину за то, что она подвела черту в наших отношениях.

Возможно, она даже думала, что это была какая-то уверенность, что я выпущу ее из виду до отплытия корабля. По правде говоря, меня не волновало, вступит ли она в контакт за пределами Турции. Я мог справиться с этим. Суть моего плана, моя ложная турецкая идентичность, была чрезвычайно уязвима в Турции, и я должен был держать ее подальше от любых контактов, пока мы не были за пределами страны.

— У тебя действительно есть идеальный план? — тихо спросила она. 'Идеальный.'

'Я надеюсь, что это так. Для нас двоих.'

Я поцеловал щель между ее грудями. 'Что ты имеешь в виду?' — спросил я любезно.

Она схватила меня сзади и схватила что-то с заднего сиденья. Я посмотрел на это при свете спички. Сокровище Веры представляло собой стеклянный цилиндр с острым хрупким концом. Внутри была прозрачная жидкость.

Глаза Веры, мягкого шоколадно-коричневого цвета, отражали мои, когда ее пальцы сломали цилиндр пополам. Запах стрихнина поднялся вверх, когда она вылила жидкость на пол.

— Я положила его между сидениями, пока ты был на связи. Мне сказали использовать его, если только я не буду уверена, что ты сможешь сделать эту передачу.

Я продолжал смотреть ей в глаза. Я понял, что они не такие мягкие. Они были похожи на глаза дорогой бирманской кошки.

— Нет, — ответила она на незаданный вопрос. — Я не ожидала, что займусь с тобой любовью. Это было последнее, чего от меня ожидали.

Возможно, Вера говорила правду, но я не мог не думать о Фрэнке Мусио, плывущем по калифорнийским ручьям с телом, полным яда.


## Глава 7


Десятки загорелых тел качались в прибое. Это были не выжившие после кораблекрушения, а английские туристы, озабоченные тем, что делают английские туристы, когда достигают Средиземного моря.

Прибой и пляж перед дачным поселком Албуфейра были португальскими. Двадцать лет назад Албуфейра была рыбацкой деревней. Теперь рыбаки сидят на своих ярко раскрашенных лодках с высоким носом, качая головами в сторону истерически отдыхающих туристов и гигантских выбеленных курортов, усеивающих неровный берег, как густые ложки взбитых сливок. Но одна вещь, которую вы должны отдать этим курортным отелям после отдыха там. Они не чувствуют себя обиженными незамужними парочками вроде Раки Сеневреса и Веры Чезаре. Девушка, которая принесла напитки на наш балкон, едва заметила, что мы носили одну пару пижамы вдвоём

Водка и лимонный сок на завтрак. У меня никогда такого не было». Вера отхлебнула из своего бокала. На ней была верхняя половина пижамы, и это было чисто из приличия.

Мы были за пределами Стамбула всего три дня и проехали намного дальше нескольких километров. Я начал привыкать к тому, что Вера рядом со мной, и у меня возникло ощущение, что с ней происходит то же самое. Одно дело быть любовниками, но совсем другое обнаружить, что можно быть и любовником, и партнером. И, как и водка в лимонном соке, у Веры был дополнительный кайф: она тоже могла стать моим палачом.

— Просто ты получаешь все необходимые витамины. Я знаю, как сильно американцы нуждаются в ежедневных витаминах».

Она улыбнулась, но ее взгляд вернулся к моей обнаженной груди. Сотрудники отдела спецэффектов сделали все, что могли, с моими боевыми шрамами, но они могут что-то сделать только с пересадкой кожи. На мускулах моих плеч было достаточно полос для сержант-майора.

«Ты знаешь все об американцах, — сказала Вера. — Я ничего о тебе не знаю. Не могли бы вы мне кое-что сказать?

«Мало что можно рассказать».

Я парировал ее вопрос, потому что мне не хотелось лгать, если только это не было абсолютно необходимо.

«Ты пытаешься сыграть таинственного романтика», — настаивала она.

'Нисколько. Я очень практичный человек, совсем не романтичный».

'Твой английский очень хорош. Где ты этому научился? От богатой американки?

«Вера, кто хочет американских денег, должен хорошо говорить по-английски».

— А ты хочешь денег. Или это волнение от получения денег?

Я допил остатки водки с лимонным соком. — Позвольте мне сказать вам кое-что, Вера. Давай просто возьмем эти деньги и посмотрим, сколько мы получим при этом пинков».

Теперь у нас был Mercedes 220 S, и через час мы уже ехали по извилистым улочкам Албуфейры, мимо прилавков с открытками и витрин с кружевами с Мадейры. Прибрежная дорога была усажена белыми и голубыми ирисами, что характерно для португальцев. Мы промчались мимо запряженных лошадьми экипажей, разрисованных символами, чтобы отогнать сглаз.

По проселочной дороге мы миновали воловий рынок и рисовые поля, где женщины в ряд бережно вручную собирали урожай. Мы были еще в восемнадцатом веке. Пастельные пеликаны, балансируя на одной ноге, искали лягушек на мелководье.

Мы неуклонно поднимались вверх, пока перед нашими глазами не развернулись бесплодные холмы: типичный иберийский пейзаж. Кривые пробковые деревья отбрасывали резкие, безвкусные тени на серо-зеленую землю. Вера вскрикнула и посмотрела вдаль.

— Это снег?

На далекой горе лежала белая простыня, блестевшая на летнем солнце.

— Есть старая мусульманская история, — сказал я. «Когда Испанией еще правили арабы, арабский принц женился на принцессе викингов и привез ее с собой в Испанию, чтобы провести там свои дни. Ей стало еще грустнее, и когда он спросил ее, почему, она ответила ему, что скучает по видам северной земли, особенно по снегу. Он не мог отправить ее обратно, поэтому он засадил Испанию миндальными деревьями, которые покрывали землю белыми цветами, похожими на снег».

— Миндальные деревья? — мягко повторила Вера.

«Мерседес» мягко загудел, и мы взобрались на нечто, очень похожее на мираж или волшебный ледник. Когда мы дошли до сада, нас окружило море трепещущих белых лепестков.

Миндаль. Измельченные ядра его являются основой для Амигдалина, также известного как цианид. Но Вера выглядела очень мило на фоне падающего с деревьев снега.

Проехав мили миндальных садов, мы достигли комплекса зданий, гаража, мельницы, силоса и офиса. Мы припарковали машину и вошли в офис. Старик в поношенной одежде приветствовал нас военным щёлканьемм каблуков.

— Герр Хауфманн?

'Нет. Я Сеневр. Я из фирмы Hauffmann Gesellschaft. Вы приготовили наш заказ? Старик был разочарован, и я думал, что знаю, почему. Он был немцем, скорее всего, военным преступником, скрывавшимся, как и многие другие в Испании и Португалии в 45-м. Теперь бедняга тосковал по своей родине. — Да, да, все готово.

— Вот кассовый чек из Банка Лиссабона за вагон миндального порошка. Я хотел бы увидеть порошок прямо сейчас.

'Отлично.'

Мы втроем подошли к одному из бункеров. К ней подъехал грузовик, и наш проводник показал на какие-то наполовину заполненные картонные бочки. Миндальный порошок в нем был ароматным веществом цвета слоновой кости. Я не мог этого видеть, но чувствовал одобрительный взгляд Веры. Кроме аромата, никакой внешней разницы между миндальным порошком и опиумом не было.

— С тем же успехом ты мог бы вернуть мне этот чек. Мне не нужен этот порошок, — сказал я старику.

Он посмотрел на меня с тревогой. - 'Что ты имеешь в виду?'

«Мы намеренно отправили вам большие прозрачные пластиковые пакеты для перевозки порошка. Если вы упаковываете порошок в бочки, таможня будет открывать эти бочки на каждой границе, пока мы не потеряем десять процентов только из-за загрязнения».

«Таможня все равно вскрывает пакеты, — возразил он.

«Поэтому в пакетах были эластичные манжеты. Так работает Ubersee Gesellschaft Хауфмана. Вы должны понять.

Он резко приказал рабочим искать полиэтиленовые пакеты. Через несколько минут мешки были доставлены и в них пересыпан порошок из бочек.

— Товарный вагон ждет на складе в Албуфейре. Я ожидаю, что он уедет сегодняшним поездом, так что сегодня вам нужно загрузиться. У Hauffmann Gesellschaft будет гораздо больше возможностей покупать у вас, если эта партия будет обработана правильно.

Старик энергично кивнул. - 'Как хотите.'

'Великолепно.' Вера поцеловала меня в щеку, пока мы спускались с горы. «Миндальный порошок — замечательная вещь. Но я все еще не понимаю, как ты собираешься его подменить. Вы были правы, когда сказали, что пограничники проверят все пакеты. Они ищут опиум и возьмут пробу из каждого мешка.

'Верно. Я тоже этого хочу.

"Ну, куда ты собираешься спрятать этот опиум?"

'Я не сделаю этого.'

С минуту мы молча ехали через миндальную рощу, прежде чем у нее появилась новая мысль.

— Вы имеете в виду, что мы не будем возить опиум через Португалию?

— Я никогда не говорил, что мы будем это делать.

«Но, — подумал я. .. — Вера посмотрела прямо перед собой, нахмурившись. Ветер играл в ее длинных золотистых волосах. — Тогда что мы здесь делаем?

"Что вы имеете против миндаля?"

Нервно она потерла кольцо с камеей о подбородок и схватила сигарету. Когда мы остановились пообедать жареными сардинами и вином, она все еще была относительно тихой.

'Что случилось? Ты не выглядишь такой счастливой.

'Это не то.' Она схватила меня за руку. — Просто ты меня иногда пугаешь. Если бы Де Сантис узнал, что у него есть миндальная пудра на 100 000 долларов и больше ничего, он бы очень расстроился. Мне было бы немного спокойнее, если бы ты хотя бы сказал мне, как провезти этот опиум. Кроме того, теперь у меня есть доля в этом.

— Вера, садись если хочешь поудобнее, выпей еще вина. А что касается этой системы, не беспокойтесь. Все идет как нельзя лучше.

— Ты говоришь так уверенно.

« Салуд!» . Я коснулся ее стакана своим.

Было уже полдень, когда мы вернулись в отель. Солнце сияло в небе золотым шаром, и мы решили надеть купальные костюмы и найти для себя красивое местечко на берегу.

«Дайте мне возможность принять ванну», — сказала Вера, когда мы вошли в нашу комнату.

Я зевнул, как человек, который выпил бутылку вина и лег на кровать. Я подумал, что если бы только мой босс мог увидеть сейчас Ника Картера, он бы просмотрел все отчеты о расходах за последние десять лет. Это была извращенно удовлетворяющая мечта.

Хлопок с таким же звуком, как пробка от шампанского, но в десять раз громче, раздался из ванной. Я уже встал с кровати и вытащил Астру. Дверь в ванную открылась, и мужчина рухнул на ковер от стены до стены. В руке у него был крупнокалиберный револьвер. В центре его спины было пятно от пороха и маленькая черная дыра. Вера вышла из ванной. Ее волосы были распущены, а помада размазана. В руке она все еще держала «Беретту» 22-го калибра, по-видимому, принадлежавшую к её туалетным принадлежностям.

— Кто он, Вера?

'Я не знаю. Он ждал за занавеской в душе. Она опустилась на колени рядом с мертвецом и подняла голову за волосы. Лицо было квадратным и темным, глаза выпучены от ужаса.

«Корсиканец. Боюсь, конкуренты узнали о вас.

«Похоже на то. Я думаю, ты спасла мне жизнь. Отличный выстрел.'

И этот корсиканец, должно быть, был довольно глуп, чтобы позволить кому-либо, кроме друга, направить пистолет себе в позвоночник.

— Нам лучше уйти отсюда прямо сейчас, Раки.

«Сначала мы должны позаботиться о теле. Я бы не хотел, чтобы меня беспокоила полиция.

Мертвец почти не истек кровью, и пуля не вышла спереди в районе его груди. Меня не беспокоил звук выстрела. Только один из тысячи узнает звук мелкокалиберного оружия.

«Достань из шкафа этот махровый халат. Я позову официанта.

Я заказал три напитка и инвалидное кресло.

Вера принесла мне пальто. - 'Что ты делаешь?'

— Может быть, его ждут друзья.

— Чего мне бояться, если ты со мной? Мы уже надели пальто на корсиканца, когда пришел официант. Через несколько минут мы привязали покойника ремнями к инвалидной коляске в сидячем положении. Я стал вырывать из его руки незаряженный револьвер.

Преступники иногда пытаются представить убийство как самоубийство, вложив свое оружие в руку жертвы. Причина, по которой полицию это не обманывает, заключается в том, что оружие падает на землю в момент поднятия тела. Оружие не упадет, если его держали в момент самой смерти; тогда мышцы руки сжимаются, как сталь.

Мне удалось открыть смертельную хватку ровно настолько, чтобы вынуть оружие и заменить его стаканом.

'Что теперь?' — нервно спросила Вера.

'Мы подождем.'

Восемь часов — нормальное время трупного окоченения. Но жаркий португальский день немного ускорил процесс. В течение шести часов наш гость заметно окоченел. Вера ходила из одного конца комнаты в другой, изредка плюхаясь на стул, чтобы покурить и полистать журнал, но всегда вставала и ходила взад и вперед. Я лежал на кровати с пистолетом на коленях и смотрел на дверь и балкон. Возможно, как она сказала, другой посетитель может попытаться войти туда без приглашения. Но чем больше я думал об этом, тем менее вероятным это казалось.

— Уже темно, — сказала она наконец. — Мы не можем уйти сейчас? Я ослабил ремень, удерживавший тело корсиканца в вертикальном положении. Он аккуратно сел. Я заменил ему туфли и носки на тапочки и закатал штанины. То же самое произошло и с рукавами его пиджака. В качестве завершающего штриха я наполнил напиток в его руке новыми кубиками льда и натянул капюшон халата ему на голову как можно дальше.

Какой бы нервный припадок ни был у Веры, теперь это было позади. Внезапно она стала такой же прохладной, как кубики льда. Мы начали нашу прогулку. Мы спустились на лифте и покатили нашего молчаливого друга по вестибюлю. Туристы с обеих сторон обменивались советами по поводу солнцезащитных лосьонов. Метрдотель остановил нас, чтобы спросить, не будем ли мы обедать в номере. Все это время мы с Верой продолжали смеяться и шутить, изредка включая в свое веселье человека в инвалидной коляске.

Снаружи было темно. Вера открыла заднюю дверцу «Мерседеса», и я осторожно посадил нашего друга в машину. Я положил инвалидную коляску в багажник, а затем сел впереди. Нас никто не пытался остановить. Нас также не преследовали, когда мы выезжали из Албуфейры.

В тридцати милях к западу я выключил фары и подъехал на «Мерседесе» к обрыву. Я снял с пациента так называемый халат и тапочки, снова надел ему носки и обувь, закатал штанины и рукава куртки. Вырвать стакан из его рук было невозможно, поэтому я разбил его камнем. «Если прорезать ему живот, газ может выйти, и он не будет всплывать», — предложила Вера.

В лунном свете ее лицо было мягким и нежным, совершенно противоположным тому, что она только что сказала.

«Пусть плывет».

Я подтащил тело к краю и посмотрел вниз. Прибой стучал о неровные края валунов. Прилив поднялся, и вода зашипела над острыми, как бритва, ракушками. Через несколько минут покойник будет изуродован до неузнаваемости. Я подтолкнул его вперед ногой.

Черная фигура упала на пенящиеся скалы. Волна прокатилась по камням, и тело исчезло.

'Это было то, что надо. Они найдут его в рыболовной сети через день или около того. Когда кто-то подумает о нас, мы вывезли смеющегося пьяного мужчину из своей комнаты».

Вера улыбнулась, ее щеки почти пылали. «Раки, ты любишь заканчивать дела аккуратно».

— Не так конечено, как ты, Вера.

Вера заколебалась. 'Что ты имеешь в виду?'

— Ну, я только что заставил его тело исчезнуть, Вера. Но убила его ты.


## Глава 8


Пограничный переход Ирун в Пиренеях между Испанией и Францией расположен в узкой долине. Наш «Мерседес» стоял в длинной очереди машин, которые досматривал испанский пограничный патруль. Я играл роль скучающего бизнесмена. Вера читала французскую книгу в мягкой обложке. Солнце было жарким. Автомобильный радиоприемник гремел американской рок-музыкой.

Примерно в это же время моя фура с миндальным порошком прошла мимо пограничной инспекции по другому маршруту, примерно в 70 километрах. Испанцев и французов не удовлетворил бы только внешний вид порошка. Они открывали каждый пакет и брали пробу не один раз, а несколько раз, если миндальный порошок был нанесен поверх опиума. Я также хотел, чтобы они сделали это. Я хотел, чтобы все было максимально законно.

Это означало, что теперь мы должны были рискнуть при пересечении границы. Меня не беспокоили испанские обычаи. Португальцы уже нашли бы покойника, но никакой связи между ним и нами не было и, вероятно, никогда не будет. Однако корсиканская семья знала бы об этом, и это создавало для нас особые трудности.

Во Франции в мафии были корсиканцы. Но в то же время французская шпионская сеть SDECE, и особенно ее отряд убийц, в значительной степени укомплектованы закаленными корсиканцами. Тренировочный лагерь Actions находится на Корсике. Это похоже на то, что если бы ЦРУ и AX состояли из сицилийцев. «Корсиканцы в действии» находятся в тесном контакте с наркоторговлей в Марселе, что является одной из причин того, что до недавнего времени попытки пресечь торговлю наркотиками были безуспешными. Убей корсиканца, и ты убьешь себя. Это негласный закон Франции. Сделав это, мы поехали во Францию. Испанские таможенники просмотрели наши документы, документы на машину и страховки. После минуты достойного чтения они вернули документы на машину и махнули нам рукой. До французского контрольно-пропускного пункта было пятьдесят метров белого шоссе. Мы снова сдали документы.

«Не будете ли вы так добры, остановите на минутку свою машину», — сказал француз.

"Для чего?"

«Просто осмотр».

Мы вышли из очереди машин и отвели мерседес в сторону. Нас ждали двое мужчин в штатском. Это были корсиканцы. Один жилистый, с оливковой кожей, другой пухлый, с торчащими бровями.

Я спросил. - "В чем дело?"

« Документы!»

— У тебя есть что то неположенное? — спросил жилистый корсиканец. Это звучало немного властно, не сильно, но достаточно, чтобы дать нам понять, где я нахожусь.

'Ничего такого.'

«Это турок», — сказал другой, как будто это что-то значило автоматически.

— Почему ты путешествуешь с ним? — спросил жилистый Веру.

«Это мой друг».

Двое мужчин блуждали глазами по Вере. У таможенного поста был припаркован черный седан с официальными номерными знаками и парижским номером. Корсиканцы были из Action , и они могли делать все, что хотели, лишь бы это выглядело законно. Хотя месть была не единственным их интересом. «Мерседес» уступил Вере второе место по интересам.

— Открой багажник и крышку двигателя, Турок. Побыстрее.

На этот раз его тона было достаточно, чтобы я отшатнулся на несколько футов. Мое лицо оставалось пустым, и я не отказывался. Одно движение, и меня расстреляют за нападение на сотрудника правоохранительных органов.

Я открыл двигатель и крышку багажника, но на этом их поиски не закончились. Два ублюдка выдрали всевозможные трубы, разорвали в клочья проводку и перерыли коврики. Когда так ничего и не нашли, загнали «Мерседес» на мост и разобрали глушитель.

— Мы можем разобрать всю эту машину, если захотим, Турок. Почему бы вам просто не сказать нам, где находится торговля?

— О какой торговле вы говорите?

«Не будь таким умным». Толстый бездельник взял домкрат и легонько помахал им. — Может, ты хочешь, чтобы я спросил немного по-другому?

— Эй, вы двое, вы готовы? — крикнул командир погранвойск из очереди машин на КПП. "Я посылаю кое кого еще в вашу сторону."

В красном MG ехали пятеро длинноволосых мальчишек. Их головы мотались из стороны в сторону. Марокканский хэш, я догадался. И они наслаждались этим слишком рано.

— Оставайтесь на месте, — крикнул в ответ один из боевиков .

Командир караула вызывающе остановился. Он был элегантно одет в темно-синюю военизированную форму и сожалел о присутствии на своем посту двух агентов "Действия" .

«Я здесь главный. Когда я нахожу что-то, я направляю машину в сторону. Чего ты вообще хочешь от этих людей? Командир подошел, положив руки на пояс. Корсиканцы из Action не пользуются популярностью у французской полиции. Корсиканцы называют жандармов «голубыми шапками». Жандармерия называет корсиканцев des bouches - мясниками. «Если вы ничего не можете найти в машине, отпустите их».

«Они в розыске».

'Где? У меня есть имена и описания всех разыскиваемых лиц. Я не знаю этих двоих.

«Смотри, мон Капитано, если ты не уберешься отсюда, я накачаю тебе немного свинца в задницу, — ухмыльнулся корсиканец с домкратом.

"Да неужели?" Командир, казалось, аристократически забавлялся. Он кивнул в сторону двух своих людей, которые с большим интересом наблюдали за происходящим. Оба сняли с плеч автоматы Лебеля. «Дорогие грязные островитяне, как только вы плюнете не в ту сторону, я сделаю вам обрезание».

Командир был высокомерным ублюдком, но мне показалось, что в нем есть какое-то обаяние. Корсиканцы колебались.

— Извините, коммандер, — вмешался я. — Но это больше всего раздражает. Возможно, нам лучше пойти в ваш офис, и вы сможете позвонить в Париж и убедиться в их компитетности.

— Отличная идея, — согласился командир. В его кабинете его авторитет оспаривался бы еще меньше. 'Забудте это.' Корсиканец бросил домкрат и хлопнул приятеля по плечу. 'Забудь это.'

'Машина.' - Командир указал на части моего Мерседеса. — Что нам с этим делать теперь, когда ты её разобрал?

Корсиканцы усмехнулись и сделали непристойный жест пальцами. Пока командир говорил, они вскочили в свой седан и поехали.

— Я должен извиниться за Францию, — сказал командир, стоя по стойке смирно. Напуганные подчиненные восстановили фургон до его первоначального состояния. О машине с обкуренными детьми забыли, пока командир с трудом исполнял обязанности командира перед Верой. Я развлекался, подсчитывая, сколько минут нам с Верой осталось жить.

Корсиканцы будут ждать нас за контрольно-пропускным пунктом. Маленькая деревушка Ирун представляла собой не что иное, как двухполосную дорогу с обшарпанными отелями по обеим сторонам, а когда-то мимо отелей не было ничего, кроме кустов и гор. Там не было боковых дорог. Ирун был ловушкой. Мы могли бы просто развернуться и вернуться через Испанию, но даже командир не был настолько взволнован, чтобы не счесть это подозрительным.

«Машина снова как новая, мсье, с моими комплиментами». Командир отвесил мне короткий поклон. — Вы понимаете, — добавил он тихим голосом, — что корсиканцы на самом деле не французы. Их терпят только потому, что они полезны».

"Пролезны для чего?" — спросила Вера с оттенком злости.

— Их можно использовать, например, против анархистов или другой сволочи. Он развел руками. Когда мы сели в машину, он прислонился к двери, и невинная Вера широко улыбнулась светскому человеку. « Счастливого пути, мадемуазель, и, держитесь подальше от неприятностей».

Отвечаем на его приветствие и отъезжаем от КПП.

— Корсиканцы, — сказала Вера, когда наконец перестала махать рукой, — с ними надо заканчивать.

Черный седан корсиканцев начал ехать с нами бампер к бамперу, когда мы были на полпути через приграничный город. Вера завязала волосы в косу. Ее «беретта» лежала у нее на коленях.

— Можешь убрать пистолет, — сказал я. В боковое зеркало я увидел, что за рулем сидит пухлый мужчина.

«Если мы не убьем их, они убьют нас».

Это было не совсем так. Я некоторое время смотрел на Веру. Мужчины в машине убьют меня, а не ее. Как этот первый корсиканец попал в наш гостиничный номер? На это был только один ответ: Вера. К тому времени она должна была знать, где находится опиум. Вот почему она была так расстроена, когда мы возвращались из миндальной рощи, потому что знала, что корсиканец будет ждать нас. По моему соглашению с Де Сантисом, все его деньги были бы конфискованы в тот момент, когда кто-то вмешается. С появлением корсиканца в качестве напарника Веры все пойдет наперекосяк, поэтому Вера приняла быстрое решение. Она только что проделала дырку в спине своего напарника.

Теперь она была готова убить еще двоих мужчин, чтобы они не сделали или не сказали что-то не то. И мне пришлось бы убить их, потому что с "Action" за моей спиной весь проект AX мог пойти не так. Итак, Вера и я, двое влюбленных, вместе приняли смертельно опасное деловое решение.

Грузовик с противоположного направления вытеснил корсиканцев с левой половины. Когда корсиканцы снова остановились, чтобы пройти, их снова замедлил лесовоз. Я разогнал «Мерседес» до ста тридцати. Он мог дотянуть до двухсот, но я хотел оставаться в поле зрения корсиканцев.

Сосны и дубы проносились мимо нас. Пиренеи были лесистым регионом с оленями, медведями и волками. Возможно, мне удастся заставить корсиканцев врезаться в фургон с лесом, но результат будет слишком похож на убийство. Мне нужна была авария со смертельным исходом.

Я нажал кнопку, которая опустила окно, и сказал Вере сделать то же самое.

"Ты не хочешь, чтобы я прострелила их шины?"

— Делай, как я говорю, Вера. Мы устроим им ловушку.

Я свернул на левую сторону дороги и сбросил скорость до 60 миль перед крутым поворотом. В это время Ирун находился далеко под нами в долине. Мы были высоко и в трех метрах от обочины был овраг глубиной не менее 300 метров. Завыл гудок грузовика, и я повернул «Мерседес» обратно в правый ряд. Шины заскрипели, и вокруг рта Веры сжались морщины...

Седан с корсиканцами снова маячил позади нас. Я свернул на встречную полосу.

«Он просто обгонят нас справа, Раки».

— Это тоже идея. Когда вы будете готовы, все будет в порядке.

Один поворот следовал за другим. Шины обеих машин издавали опасный визг, когда мы поворачивали направо и налево. Только по одной причине корсиканцы еще не прострелили шины нашей машины: сама машина. Они по-прежнему считали, что опиум провезли с «Мерседесом». Дорожно-транспортное происшествие привлекло бы жандармерию , которая, скорее всего, увидела бы утечку опиума из-под обломков.

Мое левое заднее колесо ударилось о обочину и подбросило в воздух камешки. Вера посмотрела на белые кресты, которые мы проезжали по обочинам дороги — каждый крест стоял там отсечая смерть в результате дорожно-транспортного происшествия. Перед нами появился тяжелый грузовик на первой передаче. Когда я уже собирался обогнать его, с горы скатился второй грузовик. Я вернул «мерседес» со ста двадцати миль обратно на десять, и в тот момент, когда грузовик пронесся с порывом ветра, я снова остановился, другой седан ехал сразу за мной.

Теперь мы были на вершине горы, скрытой от глаз спереди и сзади. Воздух был насыщен запахом сосен. Я держался слева, седан подъехал справа.

Корсиканец за рулем опустил окно. У него был золотой зуб возле нижних резцов. Я видел его впервые. Я подъехал на «Мерседесе» немного ближе, пока две машины, двигавшиеся со скоростью 60 миль в час, почти не соприкоснулись. Левой рукой водитель нацелил на Веру вставленный в окно револьвер 45-го калибра.

Очень логично, что она ушла с линии огня, как я и хотел. Триумфально, всего в метре от меня, корсиканец направил свой автоматический пистолет мне в голову.

— Помедленнее, Турок, — крикнул он.

Ствол указывал на мой висок. Я продолжал ехать. Корсиканцы не хотели несчастного случая. Еще нет. Корсиканец с нависшими бровями смотрел вперед, управляя одной рукой. Его голова откинулась назад, когда он почувствовал давление на запястье своей руки с пистолетом.

Вера нажала кнопку, которая подняла окно. Она тяжело оперлась на ручку и закрыла его руку внутри. Я начал рулить вправо, к глубокому обрыву. Корсиканец, увидев, куда он направляется, закричал.

Я съёжился. Две пули 45-го калибра прошли над моей головой и исчезли в открытом окне, звук звенел в ушах. Это были выстрелы отчаяния. Корсиканец бросил свой револьвер 45-го калибра Вере на колени, чтобы освободить руку. Это не сработало. Его рука оставалась в «Мерседесе» по запястье. Другой корсиканец рядом с ним попытался выстрелить, но водитель ему мешал. Медленно более сильный «Мерседес» столкнул их машину вправо. Пространство, оставшееся для седана, сократилось с трех метров до двух, до полутора.

Вера отпустила оконную ручку. Рука исчезла первой. Корсиканцы потом. Там, где раньше был седан, теперь не было ничего, кроме свистящего воздуха, а через мгновение звук чего-то очень быстро падающего со склона горы. Вера подобрала револьвер своим шарфом и выбросила оружие в окно, затем она откинулась назад и посмотрела на меня со вздохом.

— Ты очень хорош, Раки. Чего я не понимаю, так это того, что мы никогда раньше о вас не слышали.

— Ты и сама неплохая, Вера.

Она подумала об этом. Мое намерение было достаточно ясным. У этих корсиканцев не было другого пути к опиуму и ко мне, кроме как через нее. Она привела их к нам, и не было другого способа избавиться от их несвоевременного появления, кроме убийства.

Три смерти за три дня. Это было похоже на ромашку мафии. Она меня любит. Она меня не любит. Она меня любит... Следующим лепестком мог быть я.


## Глава 9


Сааргеминес был французским городом. С другой стороны был Саарбрюккен, Германия. Города были отделены друг от друга рекой и железнодорожным таможенным постом. — Не понимаю, — в сотый раз сказала Вера. «Если мы не везем опиум в фургоне, что такого особенного в грузе миндального порошка?»

— Вера, если бы я думал, что должен был сказать тебе, разве ты не думаешь, что я уже должен был это сделать?

"Извини меня."

Она вышла на балкон. Наш номер в отеле выходил окнами на реку. В сумерках речные баржи плыли так же, как и на протяжении столетий, их каюты освещались масляными лампами.

«Но иногда, — добавила она, — я думаю, что ваш фургон — всего лишь ловушка. Это все, Раки?

Она повернулась и посмотрела на меня в электрическом сиянии голой груши в нашей комнате. Вера выглядела так, словно расплакалась, и никогда еще она не выглядела такой желанной. Я страстно желал ее, проще говоря. Жить с ней, заниматься любовью, это стало частью моей жизни. Это была ложь, и лжи приходит конец, но пока она продолжалась, я продолжал ее приветствовать.

«Без этого миндального порошка нет доставки».

Я присоединился к ней на балконе. В темноте, за мраморной балюстрадой балкона, на извилистых улочках Сааргеминеса, вероятно, поджидала машина, полная мужчин. Если бы я сказал ей сейчас, где опиум, мужчины пришли бы убить меня и скормить то, что осталось, рыбе в реке. Конечно, может быть, машина с мужчинами вообще не ждала.

Последнее двойное убийство могло прервать все контакты между ней и корсиканцами. Каким бы ни был ее статус в американской мафии, вполне возможно, что теперь она будет так же подвержена ударам, как и я. Или, может быть, она была так влюблена в турка, Раки Сеневреса, что все, что она хотела сделать сейчас, это помочь ему. Последний вариант был наименее вероятным.

Я потащил Веру с балкона на кровать. Лежа на спине, с волосами, обвивающими голову золотым веером, она смотрела, как я раздеваю ее. Ее груди слегка упали в сторону и уперлись в ее руки. Ее соски были розовыми и твердыми. Она приподняла бедра, когда я стянул с нее трусики. Мягкий блеск плавал на золотом треугольнике ее бугра Венеры. Я бросил свою одежду на стул. Она раздвинула ноги, когда я лег рядом с ней.

— Значит, я должна тебе доверять, — прошептала она мне на ухо.

«Как я доверяю тебе».

В то же время два пограничника, один француз и один немец, опускали свои ложки в мешки с миндальным порошком на пограничном переходе Сааргеминес-Саарбрюккен. Я знал, что они оба пробуют порошок на вкус, и копают все глубже и глубже, чтобы убедиться, что в сладкой миндальной пыли нет ни унции мечтательного, алкалоидного букета опиума.

Вера закрыла глаза. Ее язык скользнул мимо зубов. Я проник в нее. Ее живот наткнулся на мой и откинулся назад, когда я наполовину выскользнул из нее. Пальцы Веры погрузились в густые локоны на животе и раздвинули губы.

Теперь пограничники катали последние крошки миндального порошка между языком и небом. После этого они по-товарищески ополаскивали рот общей бутылкой местного вина. Затем каждый пакет завязывался, а на его полосу наклеивались таможенные печати Французской Республики и Федеративной Республики в дополнение к таможенным маркам Португалии и Испании. Крышки каждого мешка будут опломбированы пломбами со станции Сааргеминес-Саарбрюккен и кодовыми номерами французских и немецких инспекторов. Затем мешки тащили из будки досмотра через платформу к машине. Ночью фургон, полный миндального порошка, запускали по другому пути, по другую сторону моста, в сторону Германии. Наш гостиничный номер был тихим, как бы запертым в моменте времени. Вера прижала рот к моей щеке. Кульминация прошла, но я остался внутри нее, все еще твердый, все еще чувствуя себя настолько в женщине, насколько это может чувствовть мужчина.

Металлический стук прорезал далекую ночь.

'Что это?' — спросила Вера.

— Это маневровая станция. Они соединяют фургоны для завтрашнего отъезда.

'Куда?'

Я почувствовал, как участился ее пульс.

— Отсюда в ад, — ответил я.

Следующий день был ясным, с небом, как голубые тевтонские глаза. Ни один корсиканец из Action не остановил нас на французской стороне реки, а на немецкой стороне нас встретили, как любого другого туриста. Наш «Мерседес» мчался по быстрому немецкому автобану в сторону Кёльна. Кёльн — промышленный центр, и теперь Вера думала, что знает ответ на вопрос о системе.

«В этом районе работает 50 000 турецких рабочих. Вы заставили их привезти опиум сюда и в Мюнхен. Вы, вероятно, перерабатываете опиум в героин здесь. Этот миндальный порошок был ничем иным, как уловкой, чтобы заставить корсиканцев присматривать за вами, а не за грузом. Я до сих пор не понимаю, как это поможет вам доставить груз в Нью-Йорк, но Кёльн — это ключ».

Я не стала отвечать. Мы проехали через Кёльн, а затем дальше на север. Теория Веры отставала от нас все дальше и дальше.

'Я не понимаю. Почему мы продолжаем ехать?

"Смотрите." Я указал на окно.

За холмистыми сельскохозяйственными угодьями, так далеко, что они казались игрушечными, старый паровоз тянул товарный состав.

'Поезд? Мы все еще следуем за ним? Но мы едем в Бонн. Там ничего нет.'

Вера была почти права. Бонн — столица Западной Германии. Кроме того, Бонн мог бы быть забытым провинциальным городком. Он альпийский и деревенский, слишком скучный даже для немецкого законодателя, который предпочитает жить в более космополитичном Кельне. Бюрократы, которые не могут позволить себе такой стиль, живут в благоустроенных пригородах недалеко от Бонна. Иностранный дипломатический корпус ищет любой уважительный предлог, чтобы отправиться в Берлин, Мюнхен, Франкфурт или Гамбург, короче говоря, везде, кроме Бонна.

В Бонне никогда ничего не происходит. Конечно, кроме такой вещи, как преступление. В Берлине есть шпионский бизнес. В Мюнхене есть секс. — Бонн, — сказал я Вере.

Нам достался номер в мотеле недалеко от центра столицы. Вера раздраженно посмотрела в окно на табличку «не ходить по траве». Жители Бонна не ходят по траве.

- Успокойся, - подбодрил я ее. — Вы похожи на члена семьи Круппа. Я похож на иностранного дипломата. Мы здесь не особо выделяемся. Вы когда-нибудь были в Германии раньше?'

'В Берлине и в Альпах.

«Ах, где отдыхает международная элита. Ты катаешься на лыжах?

Она увернулась от моего вопроса и повернулась ко мне спиной. «Я слышала, что Бонн был мертвым городом, — сказала она, — но я никогда не знала, что он настолько мертв».

'Ты неправа. Вот где сейчас будет интересно». Вере нужно было беспокоиться не только о Бонне. Влияние мафии сосредоточено как в Америке, так и в Средиземноморской Европе. Его влияние исчезает по мере удаления от этих центров. Мюнхен, на юге Германии, является последним аванпостом мафии. Кельн, расположенный на полпути между Германией, является последней точкой соприкосновения со сферой влияния Мюнхена. Бонн, расположенный к северу от Кельна, находится вне его досягаемости. Теперь мы были на нейтральной полосе.

Последние варианты Веры теперь были отрезаны. Теперь она была на моей стороне, хотела она того или нет. В зеркале комнаты мотеля я увидел, как она достала из моего костюма пачку сигарет «Собрание» и закурила. Она выпустила длинный шлейф дыма.

— Хорошо, Раки. Это твоя идея.

После ужина мы выехали из Бонна в сторону боннского аэропорта. Аэропорт оборудован взлетно-посадочными полосами для реактивных самолетов и поэтому привлекает большой поток международных перевозок, но терминал в тот вечер был небольшим и почти безлюдным.

«Моя идея для скучного города, — сказала Вера, — поехать в аэропорт, чтобы получить немного острых ощущений».

'Хорошо. Я прохожу через ворота возле ангаров. Через двадцать минут прибудет ночной рейс из Каира с мешками дипломатических бумаг на все арабские государства. Я беру эти мешки и выезжаю на черном «кадиллаке» с дипломатическими номерами. Ты следуешь за машиной некоторое расстояние, ждешь, пока я останусь один, и потом забираешь меня.

Я вышел из машины и направился к ангарам. Вера удовлетворила меня улыбкой, предназначенной для нее самой. Это был чудесный звук, и я давно его ждал.

— Ausweis , пропуск, — потребовал часовой в зеленой форме у ворот.

Я вручил ему дипломатический паспорт с моим изображением и именем дипломатического офицера Фейсала Бен Сихда.

— Ты здесь новенький? Охранник изучал мою фотографию.

«Не такой уж и новенький». Я придал голосу укоряющий тон, как будто он имел в виду, что не может отличить одного араба от другого. Он покраснел извиняющимся тоном, но продолжал искать мое имя в списке уполномоченных приставов. «Поторопитесь, поторопитесь», — подгонял я его.

«Вашего имени здесь нет».

AX хорошо заплатил за то, чтобы имя попало в этот список. Может быть, это единственная ошибка, которая разрушила весь продуманный план?

«Дай сюда». Я выхватил список из его рук и проверил имена. — Вот, дурак. Вы написали это имя как Feisal Sihid. Типичный расист.

Под маской высокомерия у меня на бровях начал собираться пот. Часовой был слишком напуган, чтобы заметить. Он открыл ворота, чуть не выронив автомат. Он не подумал спросить меня, почему я не приехал на машине из посольства.

«Кадиллак», принадлежащий посольству Объединенной Арабской Республики, был припаркован рядом с пожарной машиной. Вокруг не было арабов, чтобы охранять. Самолеты Египта, приземлившиеся в Бонне, обслуживались персоналом Lufthansa. Водитель, доставивший лимузин из посольства в аэропорт, сидел где-то в парке неподалеку и ждал окончательной выплаты. Одна из шуток социалистических стран, таких как VAR, заключается в том, что сотрудники посольства получают мизерную зарплату и поэтому, как эвфемистически выражается ЦРУ, «открыты для предложений извне».

Красно-белые огни аэропорта были рассеяны, как тускло освещенная новогодняя елка. Через пять минут появились посадочные огни Боинга 707. Сам самолет вырисовывался из темноты в тот момент, когда он приземлялся с реверсом двигателями. Я уже ехал по взлетно-посадочной полосе, следуя обычаю обычного курьера.

Авиалайнер АРЕ последовал за факелами наземного лидера и остановился, как большая серебристая собака. Мобильная лестница катилась перед открывающейся дверью, и ночные пассажиры вылезали наружу, с сонным любопытством наблюдая за ожидающим «кадиллаком». Когда они прошли мимо, я вылез из лимузина и побежал вверх по лестнице.

— Где Али? — спросила стюардесса, когда я представился. 'Грипп.'

«Вы лжец», — обвинила меня стюардесса. «Я хорошо знаю Али. Он снова встречается с какой-то немецкой девчонкой, не так ли? Лучше скажи мне.

— Но ты никому не говори. Я ответил ей мужественной, шовинистической ухмылкой.

«Этот Али». Стюардесса покачала головой, направляясь к трюму. Она вернулась, волоча два холщовых мешка. Она больше не улыбалась. На самом деле она собиралась вправить грыжу, судя по выражению его круглого лица.

— Что у тебя в этоих сумках? — прорычала он. Одна из сумок тяжело прислонилась к краю лестницы.

Я заглянул в трюм, как будто там прятался Киссинджер.

— Коды, — ответил я приглушенным тоном.

"Аааа." Стюардесса кивнула, теперь причастная к тайне. Я взял сумки. Оба были сделаны из брезента и стальной проволоки, закрыты сверху кодовым замком и украшены по бокам трафаретным флагом АРЕ. Вес был не равным. Один мешок весил около шестидесяти фунтов, другой — около двухсот. Я бросил самый тяжелый через плечо, когда спускался по лестнице. В «Кадиллаке» я заметил, что стюардесса действительно хорошо знает Али. Три стюардессы-египтянки удобно расположились на заднем сидении для поездки в Бонн. Они недовольно завизжали, когда я прогнал их. Я бросил дипломатические сумки на обогреваемое заднее сиденье.

Охранник у ворот не доставлял мне хлопот. Дипломатические машины невозможно обыскивать, кроме как в крайних случаях. Я мог бы быть голым, и он бы не сказал ни слова, если бы не хотел развязать международный инцидент. Белый «мерседес» присоединился к «кадиллаку», когда я выехал из аэропорта на шоссе, ведущее в Бонн. Вера позволила нескольким машинам встать между нами, когда мы снова влились в поток. Затем она последовала за мной, сохраняя прежнюю скорость.

На полпути через город я свернул на «кадиллаке» с главной дороги в район скошенных полей, ручьев и детских площадок. Али сидел на скамейке и непрерывно курил.

"Все хорошо?" — пробормотал он, когда я открыл дверь и позволил ему войти. Я рассказал ему о стюардессе и бортпроводницах.

«Слава Аллаху, все идеально», — добавил я, доказывая это толстым конвертом, полным немецких марок. Али расстегнул клапан и нервно просмотрел купюры. Теперь, когда взятка была взята, он стал патриотом и проверил замки на мешках.

«Вы понимаете, — сказал он, — я бы не стал этого делать, если бы это имело хоть какое-то отношение к безопасности моей страны».

— Естественно. Открой мещок, Али. Я не буду смотреть. Я услышал щелчок цифры. Я мог бы подсказать ему комбинацию по одному только звуку, но не было смысла дурачить его.

— Тяжело, — простонал он.

'Я сделаю это.'

Из открытого мешка я вытащил пластиковый пакет, набитый порошком цвета слоновой кости, на общую сумму 20 миллионов долларов.

— Это опиум, — выдохнул Али.

— Тогда что, по-вашему, я провожу контрабандой? Библиотечные книги?

«Это нечестно». Али потряс конвертом передо мной. «Я должен был получить намного больше денег».

— Если тебе повезет, и ты будешь держать себя в руках, Али, со следующей партией ты получишь гораздо больше. А теперь открой тот другой мешок и раздели содержимое, чтобы никто не спросил вас, почему вы пришли в посольство с одним полным и одним пустым мешком. Я говорю с тобой как с партнером. Я могу говорить с тобой совсем по-другому.

Он понял. Конверт вдруг показался достаточным. Он аккуратно разровнял сумки, и я по-братски похлопал его по плечу, прежде чем он уехал. Психология такого человека, как Али, была проста. Не было никакого смысла выдавать меня сейчас египетским или немецким властям, не выставив себя в дурном свете. Но следующая миссия, сказал он себе, будет сложнее и потребует больше денег. А пока он мог наслаждаться своим новым статусом опасного человека.

«Мерседес» подъехал ближе. Я бросил сумки на заднее сиденье, накрыл их одеялом и сел рядом с Верой.

Она спросила. - 'Что теперь?'

"Теперь в наш вагон".

Я привез ее в Бад-Годесберг, небольшой город к югу от Бонна. Мы были там через десять минут. На его краю находилась железнодорожная станция. Все это окружал высокий забор, но этот забор был сломан детьми в десятках разных мест. В кабине ночного сторожа, выше, светился успокаивающий свет телевизионной трубки. — Ты уверен, что это единственный охранник? — спросила Вера. 'Почему их должно быть больше? В этой части Германии нет ничего ценного, кроме еды и навоза. Здешние люди говорят, что тут разбрасывают боннский навоз.

Мы припарковали машину и вытащили полиэтиленовый пакет. Мы вошли через одни из неофициальных ворот и поднялись по посыпанной гравием насыпи на рельсы.

Там было пять путей, но я знал, где находится поезд Бонн-Саарбрюккен. С тусклым фонариком я нашел вагон, арендованный Hauffmann Ubersee Gesellschaft. Я открыл дверь взятым напрокат ключом и поднял Веру с сумкой. Я закрыл за нами дверь.

«Итак, это тот фургон, за которым мы следовали по всей Европе». Она осмотрелась. Двадцать 100-фунтовых мешков с миндальным порошком были разбросаны по полу вагона. Но если не считать таможенных печатей и пломб проверки, сумки были точно такими же, как и та, что я принес.

«Их возили по всей Европе, чтобы их как можно чаще осматривали самые бдительные инспектора, Вера. В этом-то и дело.'

— Но как ты собираешься подменить груз, Раки? Опустошить пакет миндального порошка в вагоне?

Я уже отвечал на ее вопрос. Кусачками я пережал проволоку, которая держала поводок инспекторов на сумке. Сумка все еще была закрыта собственной резинкой. В шину я воткнул кончик перочинного ножа, а затем разрезал шину по всему периметру.

«Подержи это секунду». Я дал Вере нож.

Обеими руками я начал тянуть сумку вверх. То, что казалось одним мешком, на самом деле было двумя: сплошной внутренний слой с более тонким внешним слоем. Это был тот внешний слой, проштампованный всеми таможенными штампами, который я снял. Я поднял мешочек с опиумом, и Вера натянула на него внешний слой.

«Как вы хотите прикрепить этот внешний слой?»

Я сорвал ленту с мешочка с опиумом. На нем была полоска. Я снял его и обнаружил клейкую полоску. Она поняла и помогла мне затянуть внешний мешок, пока я приклеивал его к нижней стороне ремешка. Когда я, наконец, вернул всё обратно, подмена была завершена.

— А что насчет свинца? — спросила Вера.

Я обвязал свинцовый провод вокруг горлышка мешка и соединил зажатые концы вместе с нанесением холодного припоя.

— Это не будет длиться вечно, Раки, — запротестовала она. «Кроме того, любой тщательный осмотр покажет, что она была разрезана».

«Это не должно длиться вечно», — рассмеялся я. — Разве ты не понимаешь, Вера? Все тщательные проверки этих сумок закончены. Они сертифицированы как чистый миндальный порошок, и отныне любой осмотр будет не чем иным, как случайным взглядом в машинке для проверки пломб. Что касается обработки, мы делаем. Дело сделано, Вера. То, что происходит сейчас, не что иное, как забава.

Я бросил мешок с опиумом в между мешками с миндальным порошком. Не было никакой разницы. Опиум был анонимным и, что еще лучше, с печатями проверок. Ученые из Special Effects не могли этого придумать. Они искали способ спрятать 100 кг опиума. Более простой и эффективный метод состоял в том, чтобы сделать всю эту передачу открыто, но таким невинным способом, чтобы ее никогда нельзя было заподозрить.

— Вы сделали это, — торжествующе сказала Вера. 'Ты сделал это. Немецкие железные дороги отправят нам опиума на 20 миллионов долларов в этом вагоне, Раки, я хочу заняться с тобой любовью. Теперь иди сюда.

Она поспешно сняла свитер. Ее сочные груди свисали вперед, когда она наклонилась, чтобы вылезти из трусиков. Прежде чем я успел начать, она уже работала над моим поясом.

Я не знаю, был ли это обещанный успех, или деньги, или сила, которую могла дать система, но Вера торопилась и была удивительно взволнована. Через секунду от прикосновения ее пальцев и горячего рта я тоже.

Это не входило в генеральный план AX. Это был странный эротический бонус, принуждение, которому я поддался. Я трахал Веру на полу вагона с такой силой, что он чуть не раскачивался на колесах.


## Глава 10


"Именно это вино?" — спросил сомелье.

Я кивнул. Красное вино полилось в хрустальные бокалы. Вокруг нас сидели состоятельные гости Schabbelhaus, самого эксклюзивного ресторана Любека. С типичным для любеккеров упрямством они позволяли себе лишь украдкой посматривать в сторону Веры. Она выглядела так, будто родилась, чтобы носить только вечерние платья с глубоким вырезом. Ее светлые волосы были высоко подняты и украшены единственным изумрудом. В ее жизнерадостной улыбке не было ни капли благоговения, которое большинство американцев испытывают в европейских ресторанах, особенно в таких местах, как Шаббельхаус с его роскошью шестнадцатого века. Мы стукнулись бокалами во взаимном тосте.

«Здорово, Раки. И поздравления.

— То же самое и тебе.

— Я сказал, что нам будет хорошо вместе. Она потягивала вино, пока мы ели артишоки в беарнском соусе.

Наш официант появился с серебряным террином и зачерпнул veau a 1'ancienne, сваренного в вине. Случайная капля соуса попала на край тарелки Веры, и он вытер ее салфеткой, которую специально для этого носил. Ротспон, на самом деле французское вино, веками импортируемое Любекерами, было немного тяжеловатым для телятины, и я заказал белый траминер, пряный и ароматный.

— Что-то мне подсказывает, что вы уже раз или два заказывали здесь вино, — прокомментировала Вера, когда сомелье скрылся в подвале.

— Нет, надо просто знать, чего ты хочешь.

— Кажется, ты всегда это знаешь. Ты как армия из одного человека. Де Сантис не имеет к тебе никакого отношения. Я должна была понять это, когда мы уезжали.

«Ну, Вера. Теперь ты это знаешь.

— Но я до сих пор ничего о вас не знаю. Вы имели богатых или бедных родителей? Вы были контрабандистом или наемником, или и тем, и другим? Мы путешествовали по Турции, Греции, Португалии, Испании, Франции и теперь Германии. Почему ты говоришь на всех языках? Если я расскажу им о вас, они скажут, что вы слишком хороши, чтобы это было правдой».

'Это плохо?'

«Необычно, Раки».

«Скажем так, я необычный». Я предпочел проигнорировать остальные ее вопросы.

Траминер принесли с новыми одобрениями. К этому времени Вера держала меня за руку с предвестником совсем другого угощения, если мы собирались вернуться в наш отель.

Однако на обратном пути в отель мы остановились у Петрикирхе и поднялись на башню собора, откуда открывается панорамный вид на город. Был поздний вечер, и прохладный океанский бриз обдувал высокий шпиль. — Ты, наконец, скажешь мне, зачем мы приехали в этот город? Вера спросила меня, когда заплатили проводнику, и мы поднялись по лестнице башни.

'Оглянись.'

Любек — самый средневековый из всех крупных немецких городов. Петрикирхе датируется тринадцатым веком. Самая известная точка города — Хольстентор, темные массивные ворота с двумя копьевидными шпилями в центре городской площади. Holstentor настолько известен, что украшает немецкую банкноту в 50 марок. В городе полно узких улочек и высоких элегантных домов, которым тоже сотни лет. Когда-то могущественная столица немецкого Ганзейского союза, Любек сохранил твердую независимость. Любек никогда не проигрывал в осадах. Гитлер, сам на пике своего фюрерского звания, предпочитал не ставить под угрозу свою популярность посещением города. Характерно, что Вилли Брандт приехал из Любека и оттуда перебрался в Норвегию, чтобы воевать против Гитлера. Не менее характерно, что Любекеры продолжают называть Брандта его именем до сопротивления, Гербертом Фрамом.

«Я вижу много примеров средневековой архитектуры, — сказала Вера. — Что еще мне нужно увидеть?

Я указал на север над городом. На горизонте виднелась зеленая полоса воды.

— Это Балтийское море. Любеккский залив Балтийского моря. Корабли из этого залива идут в Киль и далее по Северо-Балтийскому каналу через полуостров в Северное море и Атлантический океан. А потом в Нью-Йорк. А знаете ли вы что-нибудь о любекцах?

'Ничего такого.'

«Однажды во время осады у людей кончилась мука. Но вместо того, чтобы сдаться, люди перемалывали миндаль и пекли из миндального порошка хлеб. Миндальный хлеб называют марципаном, и сегодня Любек является мировой столицей марципана. У них также было немного марципана в ресторане. Вот.'

Я дал ей его. Он был искусно вылеплен в виде поросенка розового цвета. Мисс ван Хазинга из AX испугалась бы его. Вера только посмотрела на фигурку глазами ценителя искусства и вернула ее.

— Слишком сладко для меня. Спасибо, Раки. Раньше я и не подозревала, что ты такой ходячий альманах.

— Не просто ходячий альманах. Там, налево, на той улице с домами из красного кирпича, находится Hauffmann Ubersee Gesellschaft. Это моя компания. Я также экспортирую марципаны».

Вера нахмурилась и посмотрела на улицу, на которую я указал.

«Дорогой, я полагала, что твоя маленькая компания здесь была прикрытием для твоего железнодорожного транспорта с миндальным порошком, и это обеспечило бы идеальную маскировку, чтобы доставить его сюда. Это позади. Когда ты собираешься рассказать мне, как доставить этот опиум в Нью-Йорк?

Я позволил ее раздражительности возрасти на несколько мгновений, а затем ответил: «Вера, я только что сделал это».


## Глава 11


Переработка опиума в героин сложна и может быть осуществлена только в лаборатории. У меня была одна такая, готовая, на кондитерской фабрике в здании из красного кирпича, принадлежащем Hauffmann Gesellschaft. Был вечер, и штатные рабочие разошлись по домам. Одетый в комбинезон, я задержал грузовик, который доставил меня с вокзала Любека к заводским воротам. Вера открыла дверь, когда я выпрыгнул из кабины грузовика.

— Все в порядке, Раки?

Я дал ей железнодорожный счет за двадцать импортных мешков миндального порошка. Затем я начал вносить каждую сумку внутри. Когда они все были внутри и дверь заперта, я подобрал сумку на 20 миллионов долларов и потащил ее к бочонкам с конфетами.

— Я все еще не понимаю. Вера была в комбинезоне, волосы убраны под зеленую шерстяную шапочку. «Я никогда раньше не употребляла дурь, но знаю, что она получается в виде белого порошка. Как вы собираетесь это скрывать?

«Мы собираемся скрыть это». Я посмотрел на часы. — У нас есть четырнадцать часов до возвращения рабочих. Так что нам лучше начать сейчас. Я протянул ей резиновую маску. «Дым сведет тебя с ума, если ты не воспользуешься им», — предупредил я ее.

Она натянула маску на голову, как и я. Ее кошачьи глаза следили за мной с нерешительным сомнением.

Я снял с мешка печать, разорвал ленту и высыпал содержимое в чан, в конце концов встряхнув его, чтобы в нем оказались все драгоценные крупинки.

«Отнеси этот мешок в мусоросжигательную печь и брось туда». Вера нерешительно посмотрела на него. — Никто не почувствует запах сгоревшего опиума?

«Сумка будет сожжена завтра вместе с остальными сумками. Никто не почувствует запаха пластика.

Она сунула пакет в трубу. Я залил ацетон в бочку с опиумом.

«Придется какое-то время дать этому поработать самому», — сказал я, активируя мешалку сосуда. «Не беспокойтесь о шуме. Это промышленная улица. Сейчас там пустынно, но снаружи все еще достаточно машин, чтобы заглушить производимый нами шум.

— Это все, о чем нам нужно беспокоиться?

'Нет. Есть еще реальная опасность. Смесь необходимо подогреть. Если вы сделаете её слишком горячей, она взорвется, как бомба. Затем возникают некоторые проблемы, связанные с количеством электроэнергии, которую вы используете, и с тем, что делать со сточными водами. Это обнаруживается при попытке спрятать лабораторию дома. Но кондитерская фабрика потребляет много энергии, а у нас есть заводская канализация, которая ведет прямо в главную канализацию Любека».

"Вы все это продумали."

Через тридцать минут я включил регулятор температуры ствола; обычно его использовали для растапливания миндальной пудры и сахара, в данном случае для совсем другого вида кондитерских изделий. Я поставил нагрев на 10 ° C. «Опиум на самом деле не что иное, как основа для морфия. Ацетон удаляет примеси.

Бочки с конфетами были оснащены отсасывающими насосами, потому что примеси в конфетах удаляются почти так же, как и в опиуме. Я отсосал очищающий ацетон, и запас морфина остался в виде густого коричневого порошка, обычного цвета для первоклассного опиума. Чтобы снова получить очищенный торговый белый, я добавил пакет с углем и повторно активировал механизм перемешивания.

— Сегодня вечером мы побьем рекорд, Вера. Максимальное количество опиума, которое марсельская лаборатория когда-либо перерабатывала за один раз, составляло менее двадцати фунтов. Теперь мы производим в десять раз больше».

Вера оглядела лабораторию, полную бочек, печей и лотков с конфетами. На стенах висели веселые сцены с детьми и коровами, два самых полезных символа немецкого духа. Завтра в восемь часов зал снова будет полон веселых, дородных женщин в белых фартуках, работающих во славу любеккерского марципана.

— Я продолжаю верить, что ты сумасшедший, — сказала она. «И в то же время я понимаю, что это не так, что вы просто очень эффективно упрощаете проблемы. . . по крайней мере, пока, — она немного изменила свою похвалу. 'Что ты сейчас делаешь?'

Я добавляю туда соляную кислоту, чтобы нейтрализовать смесь. Мы оставим и этот микс на какое-то время».

«А что бы вы сделали, если бы сейчас вошел немецкий полицейский, даже если бы у него не было веских причин?»

— У тебя все еще есть твоя Беретта?

Она вытащила его из своего объемного кармана.

'Хорошо. Держи его подальше от глаз, Вера. Когда кто-то постучит, мы заняты приготовлением сладостей. Если он будет слишком подозрительным, мы позволим ему попробовать. Он едва сможет сделать шаг, прежде чем упасть на пол.

— А если он не захочет попробовать?

— Тогда давайте пригласим его проверить, и если он вдыхнет это в течение одной минуты без маски, он забудет, зачем вообще пришел сюда. Но нас никто не побеспокоит.

— У нас осталось всего десять часов, — сказала она, взглянув на часы. «Сколько времени это займет?»

«Теперь ты можешь пойти за формами для сахара».

Вера запыхалась. «Сахарные формы?»

'Верно. Я сказал, что мы будем делать конфеты. Формы на полке у стены.

— Зачем это Ты безумец. Ты сошел с ума.

Я проигнорировал ее и подошел к огромной печи для выпечки, занимавшей четверть места. Я снова установил счетчик на взрывобезопасный уровень. Когда я вернулся к бочке, Вера держала охапку фигурок, качая головой.

'Одна за раз. Поставьте перед собой ведро. Возьмите шпатель. Я открываю краны на бочке. Я наполню формочки, а ты нальешь в ведро. Понятно?' Несмотря на все ее сомнения, Вера была прекрасным сотрудником. Опиум, полупереработанный в героин, был готов к употреблению. Я включил малейший кран ствола. Белая паста вытекла. Вера разгладила фигуры, поставила их на стол и подняла другую. Не было времени на вопросы и сомнения. Оставалось только работать. Все 100 кг пришлось испечь или выбросить до того, как на следующее утро появились рабочие. И это также должно было быть упаковано, потому что я не мог позволить, чтобы одна из женщин оказалась в вечных охотничьих угодьях, попробовав продукт компании.

Были листы с формами свиней, фиговых листьев, коров, младенцев, рыб-амуров, яблок, бананов, хлебов, груш, картофеля, винограда, виноградных ветвей и персиков. Когда у нас было пятьдесят листов в духовке, я подошел с аэрозольными баллончиками, полными растительных красителей. Через пятнадцать минут, было достаточно времени, чтобы наша «конфетка» приобрела корочку, я вырвал листики.

— Это как помадка, — крикнула Вера.

— Верно, — сказал я. Ириска является одной из стадий переработки героина. Только мы поддерживаем его в стадии большой партии с помощью химических стабилизаторов. Когда наша помадка наконец прибудет в Нью-Йорк, мы сделаем последний шаг в этом процессе, и наш героин станет белым порошком, который вы все это время ожидали увидеть».

«Если бы я не носила эту маску, я бы тебя поцеловала. Или еще лучше, я бы сделала намного больше».

'Позже, пожалуйста. Теперь используйте эти аэрозоли, теперь постарайтесь, чтобы картошка стала коричневой, а рыба синей, а не наоборот».

Мы работали лихорадочно, как и следовало ожидать от двух головорезов с мешком марципанов за двадцать миллионов долларов. То, что восемь обычных рабочих могли бы сделать за восемь часов, мы сделали за четыре. Каждая унция доступного героина была вылита, запечена, окрашена и снова запечена. Мы начали упаковывать горячие конфеты. Несмотря на нашу скорость, до прибытия утренней смены оставалось всего два часа.

Из упакованных вчера коробок мы достали верхние слои настоящего марципана и покрыли им наши героиновые леденцы. Оставался еще час, и нужно было сделать самую важную работу. Когда мы с Верой уезжали, не должно было быть ни следа героина, ни даже малейшего признака того, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Мы вымыли бочку, пол вокруг нее и пополнили канистры краской из тайника. Столы нужно было почистить, пустые ящики убрать со склада и проветрить все помещение. Лишние коробки из-под конфет, комбинезоны и противогазы были брошены в мусоросжигательную печь, и, наконец, счет за пакеты с миндальным порошком пришлось изменить с двадцати до девятнадцати.

'Печь. Что нам делать с духовкой? — спросила Вера. «Она еще теплая».

— Остынет. Это газовое отопление и водяное охлаждение. У нас осталось восемь минут. Пойдем. Я запер за нами дверь. К тому времени, когда мы подошли к концу квартала, я увидел первых женщин, идущих на работу, идущих парами в белых фартуках. Я чувствовал себя усталым. Вера полностью успокоилась.

«Ты гений». Она почти затанцевала к фургону.

«Ты гений», — продолжала она говорить, когда мы добрались до нашего гостиничного номера. «Если бы вы производили не более одного пакета специальных конфет в месяц, вы могли бы контролировать весь американский рынок. Вы бы позволили этому произойти и выгнали бы всех из этой торговли».

Я рухнул на кровать головой на подушку. Мои веки просто закрылись от тяжести.

Вера раздела меня. Ей все же нравился успех.

— Ты будешь самым могущественным человеком в Европе, ты знаешь это, Раки. И с моей помощью никто не сможет остановить тебя.

Я был слишком измучен, чтобы знать или слушать что-либо. Месяц притворства кем-то другим и тщательного планирования подошел к концу. Я победил корсиканцев и половину таможенных служб Европы. Марципан легко прошел бы через контроль Любека.

Раки Сеневр теперь был достоин уважения мафии. Я почувствовал, как обнаженное тело Веры скользнуло под простыню рядом со мной. Мы уснули в объятиях друг друга. «Как спариваются скорпионы», — сказал голос в моей голове.


## Глава 12


— Я знал, что ты справишься, Раки. С первого дня в Бейруте. Я сказал, этот парень знает, что делает».

Чарли Де Сантис наполнил мой стакан и похлопал меня по плечу. Две недели назад в его руках мог быть нож. Теперь они были полны смородинового хлеба. Вся комната была набита старомодным хлебом с изюмом в мафиозном стиле. Присутствовали боссы дюжины семей из Нью-Йорка, Новой Англии и Центральной Америки, приглашенные Де Сантисом засвидетельствовать своё почтение и встать в очередь за их правом на распространение. Прекрасных костюмов, золотых браслетов, галстуков графини Мары, колец с тигровым глазом и часов «Ролекс» было достаточно, чтобы заполнить коллекцию ювелиров. Вера Чезаре, пьющая Chivas Regal, выглядела так же эффектно, как Мария-Антуанетта в своём изящном дворе.

Но преувеличенной тенденцией была демонстрация силы. Так же, как этаж Де Сантиса, целый этаж Всемирного торгового центра, самого большого здания в мире. Манхэттен и Нью-Йорк находились на дне какого-то большого каньона. Я должен был быть очень впечатлен.

— Привет, Хэппи. Дородный бостонский советник в костяном костюме схватил Де Сантиса за локоть. «Вы говорите, что мы должны поторопиться. Когда груз будет здесь?

"Раки говорит через неделю, не так ли?"

— Он прибывает на корабле, — сказал я. «Я полетел вперед, чтобы встретиться со всеми».

«Тогда мы с Раки могли бы встретиться и согласовать детали», — прервал Де Сантис, как будто это была его собственность. Он громко хлопнул в ладоши. Все лица в комнате повернулись в его сторону. — Как тихо, пожалуйста. Я хочу сказать, что-то.'

«Многие из вас спрашивали меня, почему я поставил 100 000 долларов на то, что этот парень, этот турок, сможет сделать то, что никогда не делала ни одна другая организация. То есть привезти 100 килограммов первоклассного турецкого снега. Все говорили, что это невозможно, и я знаю, что здесь еще есть люди, которые не посмеют поклясться на могиле своей матери, что я говорю правду. Все, и я имею в виду все, знают, что вы просто не можете скрыть так много всего. Ну, кажется, вы можете, если у вас просто есть воображение. Но, — начал он ухмыляться, — прежде чем идти дальше, я вижу какие-то голодные лица. Кто-нибудь хочет конфет?

Из ящика стола Де Сантис достал коробку марципанов. Крышка была украшена золотым изображением Holstentor. По краю написано элегантным почерком, что марципан Royal Hauffmann экспортируется исключительно компанией Hauffmann Ubersee Gesellschaft. Коробка была плодом тяжелой работы той ночи.

'Что это? Шутка?' — спросили несколько мафиози.

«Возьми кусочек». Де Сантис пододвинул коробку самому незаинтересованному гостю.

— Я пришел сюда не за сладостями.

«Попробуй, и тебе понравится». Де Сантис сейчас был на пике остроумия. — Бери, — решительно добавил он.

Бандит, один из сыновей бандитских боссов с модными бакенбардами, пожал плечами и откусил кусочек. Он кусал, жевал и плевал на ковер. "Иисус, что это?"

«Марципан», — рассмеялся Де Сантис. "Никогда не слышал о марципане?"

— Давай к делу, — крикнул один из старших мужчин в группе. Де Сантис достал со дна коробки конфету и протянул ее этому парню.

«Я уже попробовал это».

«Попробуй еще раз».

С гримасой жертва Де Сантиса откусила следующий кусок. Он снова сплюнул на пол, но на этот раз зная, что съел. — Господи, это чистая лошадь. Это героин.

Де Сантис отдал оставшуюся часть бостонскому боссу. Все остальные гости напирали на коробку с конфетами.

«Это полуфабрикат опиума», — сказал ветеран из Чикаго. — Что еще ты с ним делал?

«Краситель и стабилизаторы», — ответил я. «Они отделятся здесь во время дальнейшей обработки».

— Отлично, — взорвался он. «Сколько стоит коробка? 200 000 долларов?

— Вот-вот. Верхний слой всех коробочек состоит из марципана. Таможня никак не узнает о подделке, — сказал я. «Рентген ничему не поможет, потому что ничего не скрыто. Собаки тоже не учуют, потому что в запахе героина преобладает запах миндального порошка. Таможня будет смотреть только те бумаги, которые мы должны предъявить в отдел продовольствия и наркотиков. И у нас есть таможенные документы четырех стран, подтверждающие чистоту миндальной пасты. Пока никто не попытается его украсть, он в полной безопасности.

Разговор затих быстрее, чем когда Де Сантис попросил тишины.

— Что вы имеете в виду под захватом? — спросил Де Сантис, его гостеприимство выказывало некоторое раздражение. «Единственные люди, которые знают о моей миссии, находятся в этой комнате. Кто попытается украсть этот материал?

— Ты, — сказал я. «Ты бы попробовал это».

Де Сантис указал на свою грудь. 'Я? Это мой груз. Зачем мне его угонять?

— Потому что это не твои товары. Ты не мой компаньон. Де Сантис быстро взглянул на лица в комнате, но его взгляд остановился на мне. 'Это двуличие? Мы заключили сделку, Турок, и ты ее сдержишь. Вы не можете просто назначить встречу с кем-то еще здесь. Мы уважаем договор. Тебе будет плохо, если ты будешь играть умного ребенка».

— Ты нарушил нашу сделку, Де Сантис. Ты послали за мной как минимум четырех киллеров после того, как мы стали сообщниками. Итак, сделки больше нет, и вы потеряли свои 100 000 долларов». Де Сантис вспалил. Он сердито расталкивал всех, пока не наткнулся на Веру, которая все так же спокойна, как мурлыкающая кошка на диване.

«Он лжет», — сказал ей Де Сантис. «Скажи людям, что он лжет».

Вера поставила свой напиток на подлокотник дивана и широко раскрытыми глазами посмотрела на Де Сантиса.

— Но он говорит правду, Чарли. Когда я уходила, ты просто сказал мне выяснить, где опиум, а затем убить Раки. Затем вы также послали трех корсиканцев для выполнения этой работы. Но вместо этого с ними расправился Раки.

'И ты?' Лицо Де Сантиса покраснело еще больше.

«Я решил, что он говорит правду, что может провезти героин контрабандой. Так что по организационным причинам я не последовала твоему дурацкому совету.

«Ты грязный бомж». Де Сантис быстро повернулся ко мне. Я хотел, чтобы он был в пределах досягаемости, но между нами встала стена широких плеч.

— Я думаю, — сказал бостонец Де Сантису, — у тебя нет партнера, Хэппи. Насколько я знаю, сейчас он может назначить другую встречу.

Остальные боссы выразили единодушное согласие. Де Сантис, сначала хозяин, теперь оказался изолирован.

«Но как нам заключить эту сделку?» — спросил босс из Майами с суровым лицом. «Партия 100 кг в первый раз. Еще 100 кг в следующем месяце. Это требует большого финансового сотрудничества только для того, чтобы заплатить вам, Сеневр. Черт, с 2 миллионами наложенным платежом вы получите 24 миллиона в год.

«Но это также большая прибыль для вашего партнера», — прервал его бостонский консильер . «240 миллионов долларов на рынке. Дистрибьютор контролирует крупнейшую торговлю в стране. В любом случае, семья, управляющая бизнесом, должна работать в порту Восточного побережья».

Тендерная гавань — это хорошо», — сказал мужчина из Лос-Анджелеса.

«Первая партия поступает в Нью-Йорк, поэтому главный дистрибьютор должен быть здесь», — отметил один из местных конкурентов Де Сантиса.

«Если вы позволите, — сказал я, — если позволите, я хотел бы напомнить вам, что пройдет еще неделя, прежде чем прибудет первая партия героина. Это не так много времени, но это дает каждому возможность определить свое предложение».

'Предложение?'

'Верно. Поскольку у меня больше нет здесь партнера, я решил продать с аукциона все права на распространение за один раз. Аукцион состоится через пять дней, и все могут быть там».

«Это будет чертов конгресс», — возразил босс из Лос-Анджелеса. «Нам достаточно сложно собраться вместе, не натравив на себя ФБР. Аукцион может быть полезен для вас, потому что он повышает цену, но для нас это невозможно».

— Нет, это не так. Вера покрутила лед в стакане. «Есть одно место, где все будут в безопасности: Снеговик». Единственным звуком в комнате были кубики льда Веры.

Боссы мафии были в противоречии с их жадностью и заботой о своей безопасности. В каком-то смысле у них не было выбора. Дав другой семье шанс собрать состояние, которое я представлял, они предоставили своим конкурентам неограниченное количество денег, а деньги покупали ваших «солдат». Мои мысли были в другом месте. Я привез свой груз из Турции в Германию. В Португалии и Франции я убивал людей. Теперь я был близок к джекпоту, а джекпот назывался Снеговик. Вера впервые упомянула мне это название накануне, когда мы готовили ловушку для Де Сантиса.

Снеговик был нейтральной территорией, нетронутой штаб-квартирой американской мафии где-то в Каскадных горах, крепостью, о которой Вашингтон никогда не слышал, кроме как в записке Хайме Монтенегро. Как он узнал об этом? Я не знал, но я помнил, что он направлялся на элитный курорт Пуэрто-Валларта, когда его убили. Кто заманил Джейме в ловушку? Возможно, Вера знала ответ на этот вопрос.

«Возможно», — сказал босс Западного побережья. — Это может быть очень хорошей идеей. Не то чтобы кто-то из присутствующих в комнате пытался назначить встречу с мистером Сеневресом. Шансов немного, сказали глаза мафиози. «Но нам нужен хороший, честный аукцион, на котором защищены интересы каждого».

— Действительно, — согласился бостонский босс. «Каждый получает возможность сделать ставку при том понимании, что все уважают результат. Мы получим то, что будет распространяться этой немецкой компанией, хорошо?

«Вот как это будет».

«Осторожно», — прорезал комнату сердитый голос Де Сантиса. — Откуда ты знаешь, что все это не ловушка? Может быть, он соберет вас всех вместе для рейда ФБР? Собравшиеся мафиози расхохотались. — Кислый виноград, Хэппи? Боже, это раздражает.

«Кроме того, — добавил кто-то еще, — они никак не могут связаться с нами в Снеговике. Даже армия агентов ФБР!


## Глава 13


Самолет довез нас до Сокане. У нас с Верой был арендованный самолет для 50-мильного полёта к замерзшему озеру. Там самолет оставил нас, и мы стали ждать. Воздух был холодным; само озеро было заморожено в течение тысяч лет. По периметру озера зубчатые горы поднимались прямо вверх, как кольцо зубов. Вере, одетой в волчью шубу, было тепло и уютно. Некоторое время назад я правильно догадался, что она любит кататься на лыжах. Однако Хоук и я также допустили несколько промахов. Мафия была чем-то, что мы ассоциировали с грязным бизнесом, таким как контрабанда наркотиков, и грязными улицами больших городов. Но Раки Сеневр теперь стоял на высоте в три тысячи метров, среди хрустящей, чистой глуши последнего дикого американского горного хребта.

«Ты всегда хотел узнать обо мне больше», — сказала она, каждое слово было видно из-за облака конденсата. — Теперь ты узнаешь. Для начала, зови меня теперь Вера Кинг.

Воздух задрожал еще до того, как я успел назвать ее. Низко скользя над поверхностью озера, появился вертолет. Когда он подошел ближе, я увидел, что это не обычный вертолет. Из его тонкого носа торчал пулемет. Под носом висел гранатомет, а по бокам тонкого фюзеляжа вертолета были установлены держатели для ракет. Это был AH-1 Huey Cobra и последней модели такого вида, которую я видел недалеко от Сайгона. «Кобра» не был гражданским самолетом, но его опознавательные знаки, бледно-голубые и поэтому почти незаметные на фоне снега и высокого неба, определенно не принадлежали военным.

Когда «Кобра» кружила вокруг нас, нацелив пулемет на нас, Вера помахала рукой. «Кобра» спустилась и ушла прочь.

Второй вертолет появился, видимо, после радиосообщения о том, что берег свободен. Это был небесно-голубой «Хьюи Ирокез», пассажирский вертолет, совершенно особенный пассажирский вертолет, с торчащими вперед автоматами «Катлинг». Он пролетел над нами и приземлился с вихрем от лопастей несущего винта.

«Добро пожаловать на борт, мисс Кинг». Стрелок протянул руку, чтобы помочь Вере подняться на борт. Он и другой стрелок, а также пилот и второй пилот были одеты в форму того же цвета, что и вертолет. Я попал в их компанию без посторонней помощи.

— Мы уже в пути, Раки. Вера взяла меня за руку. Сиденья вертолета были обиты кожей. Кабина закрывалась плексигласовыми окнами...

«Снеговик — это эксклюзивный клуб». Вера налила мне рюмку бренди, когда вертолет начал плавно набирать высоту. "Вот, это немного вас согреет." Горы раскинулись во все стороны, как бушующее, окаменевшее море. Отражение солнечного света на снегу и льду заставляло сверкать вершины.

"Фантастическая страна, не так ли?" сказала Вера. «К югу находится гора Снежного Короля. На западе у вас есть Отчаяние, Грозный и Триумф. На востоке находится Хранилище Дьявола.

"А где Снеговик?"

'Держи глаза открытыми. Вы не можете пропустить его.

Мы пролетели двадцать минут между зубьями ледяных пиков. Вертолет уверенно набирал высоту. Пилот постоянно использовал свое радио, и когда я оглянулся, я увидел, что Кобра наблюдает, не следует ли за нами. Наш "Ирокез" всё быстрее поднимался к огромному хребту. Вертолет пролетел над хребтом. Вершина горы была сплющена, как будто ее срезали ножом. Вместо камней и льда здесь было современное здание: угловатая конструкция из камня, дерева и стекла, несомненно, пуленепробиваемая. Она напоминала многие дорогие отели для зимних видов спорта, с той лишь разницей, что у "Снеговика" не было ни рекламы, ни вывески. Все это пришлось доставлять по воздуху, что стоило огромных денег.

Из стеклянного купола на крыше следили за полетом вертолета. Ледяная полоса раскололась надвое, обнажив посадочную площадку. Второе место появилось для "Кобры"; а когда я пригляделся, то смог различить еще три посадочных площадки, которые соединялись лестницей с главным зданием. Теперь я понял, откуда Снеговик получил свое имя. Если бы использовались все пять посадочных площадок, весь комплекс с воздуха выглядел бы как очертание человека или его тела в увеличении.

«Ирокез» развернулся к месту приземления. Дверь нашей каюты была открыта боевиком, и первой вышла Вера.

'Отец.'

На платформе нас ждали двое мужчин. Один из них был солдатом в форме с М-16 на плече. Другой мужчина был постарше, широкоплечий и сильно загорелый, с серебристо-белыми волосами, черными глазами и римским носом. Он был одним из самых впечатляющих мужчин, которых я когда-либо встречал. Ум и безжалостность исходили от него, как жар солнца; и он был отцом Веры. Он защитно обнял ее и, прежде чем пожать мне руку, оценил меня взглядом.

«Мистер Кинг, я Раки Сеневр».

«Это то, что они сказали мне», — ответил он по-турецки. «Я очень редко верю тому, что мне говорят. Вам не кажется, что это самая мудрая позиция? Он снова поцеловал дочь и перешел на английский. В каждом языке в его голосе был итальянский акцент. Другие мафиози пытались скрыть свой акцент, но он этого не делал. «Я получил странные сообщения о вас от моих французских друзей. Вера, любовь моя, тебе будет что рассказать отцу о своем друге и о себе. Пойдем со мной.'

Когда мы поднимались по лестнице, Кинг, посмотрел на "Кобру", парящую над нашими головами.

— Вы летаете, мистер Сеневр?

«На самолетах, а не на вертолетах», — солгал я. — Признаюсь, мне было интересно, как вы их получили.

«Наследие Южного Вьетнама. Вы понимаете в крушениях. Я восстановил его за десятую часть первоначальной цены.

«Это будет 50 000 долларов вместо 500 000 долларов?»

— Это была не авантюра, не так ли, мистер Сеневр? Вы правы, Вера. Насколько я знаю, наш друг какое-то время занимался торговлей оружием.

Я задавался вопросом, делал ли Кинг то же самое. На его поясе был красивый довоенный «люгер», под стать моему пистолету, который я должен был оставить. Кинг провел нас через обрамленное кедром фойе, и мы достигли огромной гостиной. Горели четыре камина. На полу лежали меховые коврики, а у стены была пристроена небольшая библиотека. Для жаждущих было два бара. Мы были единственными в комнате. Она вовсе не выглядела заброшенной, скорее, она принадлежал очень щедрому богатому человеку. Большие окна открывали вид на Каскадные горы и время от времени мелькали охранники. По кивку Кинга официант подогнал барную стойку туда, где мы сидели.

— Раки, что для тебя? — спросил Кинг. Бутылка этого ликера была прижата между Джеком Дэниелсом и Джонни Уокером. «Водку, пожалуйста».

Кинг ждал от меня промаха, поэтому я старался не быть слишком стереотипным. Они с Верой взяли Кампари.

«Тебе здесь будет весело», — сказала она мне. «Здесь есть игровые комнаты, сауны, бассейн с подогревом и тир».

«И девушки, если хотите», — добавил Кинг.

'Спасибо, не надо. На лыжах тоже можно покататься, я думаю?

— Ты катаешься на лыжах? Может быть, мы сможем прокатиться до начала аукциона», — прокомментировал Кинг. — Видишь ли, я намерен познакомиться с тобой. Знаешь, ты единственный гость вне семьи, которого когда-либо приглашали сюда. У моей дочери очень сильная воля. Как и у ее отца. Вы произвели на нее большое впечатление. А теперь ты должен произвести на меня впечатление. Видишь ли, если ты этого не сделаешь, ты никогда не выберешься отсюда живым.

"Вот о чем я не думал."

— Придется. Боссы иногда как маленькие дети. Они готовы отказаться от всех сетей, построенных во Франции за столь долгое время, ради лучшей системы, которая у вас есть. Они должны были связаться со мной, прежде чем связываться с тобой, точно так же, как Вера должна была связаться со мной».

«Вы говорите «дети», — сказал я Кингу. "Разве ты не имеешь в виду "плебеев" по сравнению с тобой?"

'Что ты имеешь в виду?' — с интересом спросил Кинг.

«Эта камея, которую носит Вера, — портрет Борджиа. Вы Борджиа, не так ли?

Улыбаясь, Кинг откинулся назад. — Что ж, должен признать, я впечатлен. И ты снова прав. Мы из знатной семьи. А боссы все происходят от сицилийских крестьян. Это знание лишь немного омрачает твое будущее.

— Нет, — сказал я Кингу. «Единственное, что определяет мое будущее, — это моя миссия. Я доставляю товар или не доставляю. С этого момента это не имеет значения, даже если бы я знал, что ты Папа.

Кинг встал и прошелся взад и вперед. Потом он остановился прямо передо мной. — Я начинаю понимать, как ты зашел так далеко? Он повернулся к Вере. — У вас есть образец этих конфет?

Вера дала ему коробку марципанов в подарочной упаковке. Кинг осмотрел содержимое и вернул ей.

'Умно. Я никогда не сомневался, что Сеневр умен. Неудивительно, что вы высмеивали Де Сантиса. Увидимся за ужином.

Он оставил нас одних. Вера поцеловала меня в щеку.

— Ты первый, кто не позволил моему отцу замести себя под стол. Его до сих пор боятся даже самые грубые боссы. Но как ты узнал об этом кольце?

«Когда-то я занимался ювелирным бизнесом. Мне нужно было знать, сколько стоит такая камея, — сказал я, хотя улик было гораздо больше. Его акцент был каким угодно, только не сицилийским, а я просмотрел слишком много портретов Борджиа, чтобы не заметить сходства. Даже обычный босс мафии счастлив, когда его дочь учится в старшей школе; Вера родилась, чтобы закончить школу.

«Достойна ли я того, чтобы меня украли у моего отца? Он действительно боится этого.

Если бы официанта не было в баре, я бы показал ей свой ответ. Вместо этого я лишь украдкой коснулся ее бедра.

Слуга с очевидной выпуклостью наплечной кобуры под курткой провел меня в мою комнату. Мне не разрешили взять с собой багаж. В шкафу висела коллекция одежды всех размеров. «Частная» ванная комната была оборудована полным туалетным набором. Из окна был вид на милю вниз.

Я побрился электробритвой, которая там была. Когда я закончил, проверив ванную на наличие скрытых камер, я открыл бритву и вставил в нее магнитный передатчик размером с пуговицу. Я оставил бритву включенной, так что, если специалисты были правы, это превратило всю электрическую систему "Снеговика" в маломощный передатчик. Ракета «Минос», запущенная накануне, будет пересекать небо над Северной Америкой, пока не поймает мой сигнал, после чего он будет постоянно корректироваться, пока мое местоположение не станет абсолютно определенным.

Из хорошо укомплектованного гардероба я выбрал чистую рубашку. Борджиа и мафия, этого было достаточно, чтобы на какое-то время занять мой разум. Даже сегодня, спустя столетия после пика своего могущества, Борджиа олицетворяли зло и всемогущество. Неудивительно, что к Вере и ее отцу относились с таким уважением в Европе и Америке мужчины, которые иначе подтирали бы задницы историей. Это также объясняет, почему Кингу доверили наблюдение за "Снеговиком", нейтральной территорией мафии. Как Борджиа, он обладал их уважением, и в то же время он не был привязан ни к какой мафиозной семье. Это была только часть объяснения. В нем ничего не говорилось о личности самого Кинга, которая не имела ничего общего с тем, что он был просто боссом, но кое-что говорилось о Вере.

Сначала я действительно заметил ее кольцо только потому, что это была особая камея: полая, такая, которую Борджиа использовали, нося в ней определенное количество яда. В самые интимные минуты это кольцо оставалось у Веры на руке. Содержит ли она мой смертный приговор?

Зазвонил домашний телефон, чтобы сообщить, что ужин подан.

Кинг, Вера и я обедали в застекленном патио, выступающем над краем горы. Еда состояла из телятины по-милански и белого вина Frascati. Нашим развлечением был сам Каскад, сверкающий в лучах заходящего солнца снег.

«Возможно, сегодня я был немного резок в качестве хозяина», — сказал Кинг, когда стол был убран для кофе и бренди. «У вас наверняка возникнут вопросы о "Снеговике". Задайте их, если так.

'Верно. Например, как вам удается скрывать такое место, как Снеговик? Я знаю, что это настолько далеко, насколько это возможно, но частные самолеты время от времени должны приближаться к этому месту. Как они упускают это из виду?

«Они не скучают по нам. Но для начала мы вложили немного денег в некоторых людей с местной метеостанции. Им платят за то, что они постоянно сообщали о тумане или плохой погоде. Очень редко частный пилот входит в это воздушное пространство и подходит достаточно близко, чтобы заметить "Снеговик". Затем отправляется "Кобра", чтобы застрелить злоумышленника. Конечно, гибель одного самолета только укрепляет мысль о том, что это не самое подходящее место для полетов».

— Разве пилот не сигнализирует, что его атакуют и поиски не ведутся?

— Первое, что мы делаем, — прерываем всю их радиосвязь, — ответила Вера. «Что касается этих поисков, у нас также есть люди в Гражданском воздушном патруле, чтобы увести самолеты достаточно далеко».

«Это определенно звучит как полная защита».

«Мистер Сеневр». Кинг стряхнул пепел от сигары в серебряную пепельницу. — Это лишь малая часть защиты. Тебе не интересно, сколько мафиозные семьи платят за эту святыню, которую я им предоставляю?

'За безопасность. Но мне показалось невежливым задавать вопросы об этом.

— Сто тысяч в год на семью плюс расходы. Мои положения относительно злоумышленников прибывающих самолетом, — это только начало системы защиты Снеговика. У нас есть самые гениальные системы, которые можно купить за деньги. Я думаю, это вас заинтересует. В общем, — Кинг позволил себе некоторое удовольствие, — даже мне было интересно.


## Глава 14


Мы были на третьем этаже в недрах "Снеговика", но это выглядело как военный штаб Пентагона. Над стеной, заполненной компьютерами, перед которыми стояли программисты, висела иллюминированная карта "Снеговика" с полосой гор в радиусе десяти миль вокруг нее.

«Часть расходов», — сказал Кинг. «Последний компьютер Honeywell».

Я спросил. - "Но для чего?" «Радар освещает небо, а вертолеты обыскивают землю. Никто не попытается приблизиться ночью.

'И если они сделают это . . .' Кинг отмахнулся от одного из программистов и нажал квадратную кнопку. Одна из магнитных лент компьютера ожила. На экране мелькнули два слова, ТЕПЛОВЫЕ ДАТЧИКИ, и снова исчезли. Примерно в двадцати местах вспыхнули синие круги. Затем ЗВУКОВЫЕ ДАТЧИКИ. Синие круги последовали снова. «Если бы они это сделали, мы бы сейчас видели красные огни. Скажи мне, Раки, как ты думаешь, что мы тогда будем делать?

"Отправлять Кобры?"

'Да?'

— И позволить «Кобрам» атаковать?

— Нет, нет, Раки. Вы упускаете суть "Снеговика", именно то, что делает эту идеальную крепость такой, какая она есть. И я поражен, потому что ты такой умный. То, как ты манипулировал внешней формой другого вида снега, героина, было гениально. Твой снег был его собственным камуфляжем. Мой снег сам по себе оружие. Кроме атомной бомбы, вулкана или землетрясения, пожалуй, самое мощное оружие на Земле. Что ты знаешь о снеге?

«Он белый и холодный. Не более того.

«Тогда учись».

Кинг выключил сенсорную машину и нажал кнопку на другом компьютере. Карта исчезла с экрана, а на ее месте появились кристаллы, увеличенные в сотни раз.

«Есть много видов снега. Японский ученый описал семьдесят девять из них. Однако мы готовы придерживаться десяти видов Международной шкалы определения снега. Этот особый вид снега изображен на картинках. Вы уверены, что видите вставку с международным символом в виде шестиугольника?

Кинг нажал следующую кнопку на компьютере. «Звездообразные кристаллы, похожие на параллельные звезды. Картинки и кристаллы в форме звезд — это то, о чем думают люди, когда видят перед собой снег. Но есть много других видов.

Когда палец Кинга был на кнопке запуска компьютера, множество кристаллов и символов, казалось, взорвались на экране. Стержни, иголки, пространственные дендриты, неправильные выступы, колонны, ледяные зерна и град расцвели ледяной силой, пока мой хозяин продолжал говорить.

«Лавины — это то, о чем я говорю. Лавины падают с высоты в сотни футов, несут покров из миллионов тонн снега, которого достаточно, чтобы похоронить армии, что делает "Снеговик" неприступным. Но что вызывает лавину? Не только гравитация, мой друг. Вы должны учитывать температуру, мороз, промерзание субстрата, размер зерна, содержание воды, поток воздуха, испарение, прочность и разделение на слои. С участками снега вы можете легко получить вызванные ветром лавины. Иголки и фрагменты зерна собираются вместе, как бетонный блок, и медленнее отрываются. Но колоссальны по своей силе, как только это произойдет».

— Если это произойдет, — сказал я. — Это не очень надежная защита.

— Вы имеете в виду погоду? Раньше вы были бы правы. Но как вы думаете, почему я встроил компьютер под "Снеговиком"? В тысячах мест в этой области у меня есть не только датчики тепла и шума, но и достаточное количество датчиков для измерения любых изменений в снежном покрове. Они рассказывают мне о кристаллообразовании, течении воды, толщине слоя и напряжении, как инвентарь арсенала. Я хотел бы признать, что это была моя идея, но это не так. Смотри!' Кинг поместил магнитную ленту на компьютер. Как только она начала вращаться, на экране появились горные пейзажи.

«Это фильм, снятый Соединенными Штатами в Альте, штат Юта, в январе 1964 года. Он был снят после непрерывного трехфутового снегопада и иллюстрировал сход лавин и их причины».

На экране была снежная равнина. Снег выглядел достаточно твердым. В фильме показан мужчина в форме работника лесного хозяйства, который слепил снежок. Он улыбался, как ребенок, в камеру и, как ребенок, бросал снежки. Это был обычный снежок, и он приземлился на снежный покров с силой не более фунта, но весь слой оторвался. Лесничие, вероятно, знали, что делали. Камера отслеживала линию разлома, протянувшуюся на милю вниз по склону, по мере того как начинало падать все больше и больше тонн снега.

«Слишком неустойчиво для наших целей», — заметил Кинг. «Новый снег на глубоком слое инея. Нам нужен надежный слой, но его можно будет привести в движение».

В фильме увеличенная рука лесничего. Теперь вместо снежка была ручная граната. Камера повернулась к снегу и льду.

«Надо больше мощи», — объяснил Кинг, показывая, что снежки можно бросать безрезультатно. Рука выдернула чеку из гранаты. Она взорвалась белым облаком, и в результате замедленной реакции весь снежный покров сорвался с места.

— Я начинаю понимать, — признался я. «Но это вряд ли могло остановить армию».

Эти мальчики в Юте все просчитали. На экране появилась 75-мм гаубица, готовая к бою. Целью был целый склон горы, который находился примерно в километре от нас.

— Взрывная граната, — сказал Кинг. «Все, что вам нужно, это толчок, чтобы сломать поддерживающий слой. Конечно, как вы увидите, эти люди не знали точно, насколько сильным было действие.

Гаубица выстрелила. Экран показал почти невидимое попадание в гору, а затем гора, задрожав, словно претерпела стремительную метаморфозу. Тонна за тонной падали из более высоких областей в более низкие, накапливая все больший и больший вес и скорость. Белая бахрома собралась вокруг основания горы. Внезапно камера дернулась.

На соседней горе сошла еще одна лавина, на третьей горе в хребте тоже самое, все из-за того одного снаряда. А снег от первой лавины продолжал падать, приближаясь к камере.

«Снег приближается со скоростью около 180 километров в час», — отметил Кинг.

Камера снова качнулась. На этот раз на гору за гаубицей. Вершина была окутана туманом снежной пудры, и тонны снега посыпались на людей. Камера начала двигаться. Вы видели, как мужчины бегали туда-сюда. Другие остановились, чтобы пристегнуть лыжи.

Две приливные волны сошлись. Первыми исчезли мужчины, которые находились дальше всех от камеры. Гаубица полетела по воздуху, как игрушка. Камера резко качнулась, и экран погас.

Кинг нажал кнопку ЗАВЕРШИТЬ ПУСК. На экране снова появилась светящаяся карта "Снеговика".

«Они понимали, какую силу высвободили, но допустили две ошибки», — сказал он, снимая кассету. «Их анализ кристаллов был нулевым, и они стреляли с земли. Наши Кобры оснащены гранатами и ракетами. Мы точно знаем, сколько этих боеприпасов нужно использовать, потому что наш компьютер постоянно отслеживает весь снег на каждой подъездной дороге к "Снеговику". Злоумышленники немедленно уничтожаются и закапываются в снег. Наши «Кобры», действующие с воздуха, возвращаются целыми и невредимыми. Видите ли, наше секретное оружие — снег, и самое смешное, что ни один враг не может разгадать наш секрет, пока не станет слишком поздно.

— Наверное, это правда, — признал я. Ведь AX отправит свои штурмовые отряды пешком. Согласно планам Кинга, весь штурмовой отряд будет уничтожен. «Очень гениальная система».

«Это еще не все. Лавинная система исключает силовое нападение. Мы также имеем дело с проникновением, угрозой человека, который входит в "Снеговик" как гость. Поэтому я также встроил в компьютер систему для защиты от шпионов. Это, — брови Кинга взлетели вверх, — вы, вероятно, находите самым захватывающим из всего. Из кармана он достал перфокарту.

«На этой карте изображен портрет Раки Сеневреса. То есть все, что мы узнали о вас из моего собственного осторожного наблюдения и из опыта Веры с вами. Физические характеристики отмечены лишь в определенной степени, так что маскировка не может ввести нас в заблуждение. Но ваше телосложение и ваши особые способности, как физические, так и умственные, такие как языки, вождение, убийства, все, что абсолютно известно, на нем. Мы сейчас буквально увидим, является ли Раки Сеневр на самом деле кем-то другим, кем-то, кого послали освободить мир от нас, но от кого мы должны сначала освободиться сами. Моей дочери нравится верить, что ты тот, кем кажешься. Я, — он постучал картой по лацкану, — занимаю несколько иную позицию. Я также считаю, что вы тот, кем кажетесь, и вы кажетесь слишком компетентным работником, чтобы внезапно появиться из ниоткуда как Раки Сеневр.

Я посмотрел на перфокарту, и у меня зачесалась спина от страха. Я пожал плечами.

'Ты прав. Я заинтересован. Вперед, продолжайте.'

Кинг отнес карту в Honeywell. Карта снова исчезла с экрана. Глаза Веры переместились с меня на экран. Возможно, она любила меня, но она также была Борджиа. И ей было любопытно.

Экран разделился на две половины. Строка за строкой, сверху вниз, компьютер в левой секции построил мой силуэт, буквальный силуэт моего тела с пометками о весе, росте, типе телосложения, форме черепа, мускулатуре, боевой подготовке, языковых навыках, а затем социальные навыки и общее развитие. Психиатрический профиль был сильно преувеличен, и я достаточно знал о Фрейде, чтобы прочитать, что я был независимым, генитальным и враждебным комплексу Эдипа.

- А теперь посмотрим, кто сюда подходит. Кинг создал новую группу. Справа мелькали силуэты и статистика.

— Видишь ли, я приготовился к встрече такого человека, как ты, и создал специальный банк памяти самых опасных людей в мире. Я искал людей с особыми талантами, людей мужественных и разумных, людей, которые работают на любую службу, которая может захотеть уничтожить нас. В банке размещаются агенты ФБР, ЦРУ и военной секретной службы, а также агенты всех европейских и южноамериканских служб, включая Кубу и СССР. После политики смягчения отношений между Соединенными Штатами и Китайской Народной Республикой я также добавил в список их лучших агентов. Не говоря уже о лучших убийцах наших обычных корпоративных конкурентов...

Мой силуэт застрял в правой части экрана. Машина имела зеркальное отражение.

«Я польщен», — сказал Кинг, прочитав имя. «Ник Картер. Что ж, Картер, разве ты не сказал бы, что система защиты "Снеговика" готова ко всему?


## Глава 15


«Я не понимаю», — сказал я, когда Кинг небрежно положил руку на рукоятку «Люгера». Вера отошла от меня.

«Ник Картер, лучший агент лучшей спецслужбы АХ. Киллмастер, человек, за которого русские и мафия предложили награду в 100 000 долларов». Кинг назвал меня моим собственным именем. — Ты прекрасно всё понимаешь, только уже немного поздно.

Я посмотрел на экран. — Но это совсем не совпадает. Там написано, что рост Картера пять футов девять дюймов. Я не такой высокий.

«Картер — человек, которого боятся. Твои враги прибавили тебе дюйм или два в своем воображении просто из страха.

— У тебя нет фотографии Картера?

— Нехорошо, но это не имеет значения. Невероятное время реакции, языки, которыми вы владеете, интеллект и личность, строение тела и все остальное в самый раз. Кто еще, кроме Картера, осмелился бы в одиночку противостоять мафии? Я должен был немедленно подумать о тебе.

Я почувствовал маленький ствол «Беретты» у себя на ребрах. «Это была моя вина, отец, я позабочусь о нем», — сказала она. Ее лицо было искажено ненавистью.

— Твой отец ошибается, — настаивал я.

«Компьютер выбрал тебя. Я просто нажал на кнопку, — невозмутимо сказал он.

Я мог бы разоружить и Веру, и ее отца, но охрана комнаты наверняка всё подслушала и перекрыла все пути к отступлению со своими М-16.

— Тогда компьютер ошибается. Все, что я знаю, это то, что я Раки Сеневрес.

— Чтобы устранить Ника Картера, — сказал Кинг, — я готов убить Раки Сеневреса. Вы уже мертвы, молодой человек.

— Я буду твоим палачом, Раки. Ты пожалеешь, что когда-либо пытался использовать меня. Вера прижала ко мне пистолет.

«Компьютер ошибается. Вы уже можете увидеть ошибку в росте. Мозг не требует идеального изображения, не так ли? — возразил я. «Пусть он сойдет с ума, и давай посмотрим, кем еще я могу быть».

Мой голос был полон искреннего гнева. Пистолет Веры все еще прижимал меня к боку, но в ее глазах отражалась нерешительность.

«Это было бы бессмысленно», — сказал Кинг.

«Бесполезно? Или это будет доказательством того, что ваш компьютер намного менее хорош, чем вы утверждаете? Может быть, ты пользуешься любым предлогом, чтобы избавиться от меня и оставить Веру при себе.

— Что вы можете сказать на это, отец?

Вера искоса посмотрела на отца. На ее лице было написано предположение. Кинг нервно взглянул на её «беретту».

'Хорошо. Это бесполезно, но я проиграю кассету до конца».

Кассета снова начала вращаться и тут же остановилась. «Эргон Пила», — прочитала Вера с экрана. Комиссия государственной безопасности Венгрии. Убийца. Физически точное совпадение. По последним данным, он не говорит по-турецки. Но идеально похож.

Кинг создал группу в третий раз. Тридцать секунд спустя он остановился для третьего изображения.

Вольфганг Мюлер. Государственная полиция Восточной Германии. Образ после личности. Продолжай, отец.

Лента запустилась и снова остановилась. Андрей Любов. русский. КГБ. Вера выключила кассету. «Отец, возможно, ты должен объясниться или извиниться перед Раки?»

'Почему? Разве ты не понимаешь? Коммунисты вербуют двойников похожих на Картера. У нас есть настоящий Картер.

Кинг был прав, но собственная основательность убила его. Красные собрали двойников похожих на меня в надежде проникнуть в AX. Хоук и я знали об этих планах больше года. Но молча я должен был поблагодарить Кинга за скрупулезность его файлов. Я рассчитывал на совершенство его системы больше, чем он.

— Давай всё забудем, Вера, — сказал я. "Это было ошибкой."

— Нет ошибки, Картер, — ответил Кинг.

«Его зовут Раки. Он единственный человек, которого я когда-либо встречала, которого я могла уважать, отец. Мы любовники. Мы убивали людей вместе. Раки и я можем контролировать всю торговлю наркотиками по всему миру. Если ты хочешь остановить нас, ты должен придумать что-нибудь получше этого.

Вера сорвала кассету с компьютерной катушки и швырнула ее через комнату. Ее отец сделал движение, и она направила «беретту» в его сторону.

— Если Раки тот, о котором ты говоришь, я убью его. Если это не так, и ты тронешь его, я убью тебя.

Кинг посмотрел на меня поверх ствола пистолета. На его лице не было выражения поражения. Он не был человеком, которого когда-либо можно было превзойти, и в данный момент он не был превзойден. Он просто ждал.

— Очень хорошо, Вера. Твой друг в безопасности, пока ты не решишь иначе. Ночное шоу закончилось. Мы все разошлись по своим комнатам. В моей я поставил стул перед дверью, но не у дверной ручки, а в нескольких сантиметрах от нее, чтобы любой незваный гость случайно споткнулся о него. Мы не должны были приносить оружие в "Снеговик". Вера предупредила меня о рентгеноскопии. Из наволочки я сделал полезную гарроту. Потом я заснул, правда, не так хорошо, как сурок.


На следующее утро прибыли первые боссы мафии. Вертолеты «Ирокез» продолжали летать с мест высадки. У мафиози не было ничего, кроме дипломатических портфелей, разумная предосторожность. Если бы были замечены двадцать глав мафии с чемоданами, это было бы равносильно публичному уведомлению о том, что проходит съезд преступного мира.

У большинства боссов был вид, как будто они были в отпуске. Они быстро оделись в удобную праздничную одежду, предоставленную руководством. Огромная гостиная была наполнена непристойными шутками и крепким виски. У меня в руках больше выпивки и больше похлопываний по плечу, чем у человека на грани выхода на пенсию. Один из их банды, Ник Картер, также известный как Раки Сеневрес, играл в бильярд, плавал и парился вместе с печально известным преступным миром страны.

Кинг держал свои подозрения при себе. Он знал, какой была бы реакция Веры, если бы он поступил иначе. За обедом он был веселым лордом владельцем замка. Однако я обнаружил, что он был больше, чем просто это.

«Мистера Кинга, — сказал босс справа от меня, — можно назвать консильером всех семей. ФБР оказало давление на швейцарское правительство, чтобы оно раскрыло имена наших номерных счетов, и они предоставили их. Знаете, это ужасно, когда происходит что-то подобное. Вы работаете всю свою жизнь, чтобы отложить немного денег, а затем какой-то ленивый банкир передает ваше имя. А потом тебя повесят за уклонение от уплаты налогов.

— Ужасно, — сокрушался я вместе с ним.

'Безопасно. Итак, мистер Кинг сделал то, что можно было бы назвать прикрытием. Мы дали ему деньги, и он вложил деньги в инвестиции в малый бизнес. Г-н Кинг сам основал банки в Швейцарии, Люксембурге и Нассау. Именно для этих пронумерованных банковских счетов.

Система, безусловно, имела преимущества с обеих сторон. У боссов была двойная защита: совместная анонимность и нежелание любого банка, принадлежащего их королю, сотрудничать с федеральными службами. Кинг получал проценты на капитал, которые к настоящему времени должны были вырасти до одного миллиарда долларов. И я все еще думал, что трюк с марципаном был таким милым. — Вы угодили Раки, мистер Кинг?

"О, я думаю, что мы заставили его быть пораженным." Кинг замолчал. «Так же, как мы будем держать вас всех». Комментарий был встречен с воодушевлением. Когда мы вышли из-за длинного стола, Вера объяснила мне почему.

Пока мы ели, пришли новые гости. Папа знает, как сделать курорт популярным. Когда гости вернутся в свои комнаты, они найдут там девушек.

'Женщин?'

— Никаких грелок, Раки. Папа считает, что немного веселья на работе поднимет настроение, и он думает, что завтра после аукциона будет немного вражды. В конце концов, будет только один победитель и много проигравших».

Я погладил ее по талии. 'Как на счет меня? У меня тоже будет девочка?

— Если хочешь. Они очень милые. Немецкие девушки из Мюнхена и тайские девушки из Бангкока. Выбирай.'

— Итальянку из Измира?

'Нет. Я пообещал отцу, что не сделаю этого, пока все не уладится.

— После аукциона?

'Дольше чем это. За или против нас. Она поцеловала меня. Это началось как поцелуй, призывающий тебя к терпению, но я схватил ее и держал, пока наши рты не открылись и наши бедра не соприкоснулись.

Вера оттолкнула меня. 'Нет. Подожди еще немного. Завтрашняя ночь закончится, и завтра будет для нас началом, Раки. Только началом.'

Я был один в столовой. Я снова наполнил стакан водкой и медленно подошел к большим окнам, откуда открывался вид на Каскад. Солнце село, и ледяные шипы, казалось, плавали в голубом тумане.

Что произойдет, если я не подам сигнал Хоуку? Через двадцать четыре часа я стану одним из самых богатых и влиятельных людей в мире. Рядом со мной и в моей постели я нашел бы замечательную, невероятно красивую женщину. Вместе нас ничто не могло остановить. У нас были бы неограниченные активы, контроль над инвестициями мафии и крепость, способная противостоять любой атаке. Не то чтобы "Снеговик" нам больше не был нужен. Мы могли купить небольшой остров в любое время и в любом месте. Мы могли бы взять верх над мафией и изгнать корсиканцев из Франции. С тем, что я знал из отчетов секретной службы, мы могли бы шантажировать всех политиков здесь и за границей, чтобы они согласились на наши требования.

И всегда была бы Вера Чезаре Кинг. Сексуально неотразимая. Чрезвычайно умная и духовно развитая. Гордая и красивая. Чего еще можно желать от женщины? Горы тянулись во все стороны, лунный свет рассеянно падал на лед; мир грез, в котором спрятаны скрытые датчики-ловушки короля. Я отошел от окна и пошел в свою комнату, чтобы послать сигнал, которого ждал Хоук.

Звук выпивки и шумного секса заполнил коридор возле моей комнаты. Я пошел в ванную и нашел бритву в том виде, в котором ее оставил. Я отвинтил заднюю крышку и обнажил передатчик.

В этот момент Хоук узнает точное положение "Снеговика". Разведывательный полет У-2 завершился, фотографии были проанализированы. Хоук будет знать карту Снеговика с точностью, не оставляющей права на ошибку больше, чем на шесть дюймов. Ноготь моего пальца постучал по кодовому сообщению на передатчике. ПО ВОЗДУХУ В 500. Я повторил сообщение в течение минуты.

Я посмотрел на часы. Было 10 утра. Семь часов до нападения AX. Я сомневался, что Кинг поднимет в воздух хотя бы одну из «Кобр», если AX начнет приземлять первый из своих вертолетов на крышу. Но на крыше стоял крупнокалиберный пулемет.

Я прошел из гостевой секции в гостиную. При всей активности в спальнях остальная часть этого места была пустынна. Снаружи я увидел Кинга с его телохранителем. Гигантский вертолет «Чинук» заправлялся на одной из посадочных площадок, чтобы на следующее утро увезти девочек. Я надеялся на них, что они улетят до пяти часов.

Я выскользнул через боковую дверь в холодную ночь. Охранник стоял в углу внутреннего дворика. Он смотрел на горы.

— Сигарету?

Он чуть не подпрыгнул в воздух, а затем взял предложенную сигарету. Сначала я зажег его сигарету, потом свою.

«Эти горы могут загипнотизировать вас», — сказал он извиняющимся тоном. — Они не двигаются, ты же знаешь. Неважно, как долго вы смотрите на это. Тебе не холодно?

Вопрос звучал дружелюбно, но не настолько, чтобы ввести меня в заблуждение. У охранников было специальное задание следить за Раки Сеневресом.

«Я из Анатолийских гор», — сказал я. «Я привык к холоду».

— Тогда тебе повезло. Когда моя смена заканчивается, мне требуется час, чтобы разморозиться».

«Вы должны сменить работу. Стань программистом, как говорят в телевизионной рекламе».

Он засмеялся. «То, что я должен тут делать, это охранять крышу и ходить вверх и вниз по этому красивому, теплому куполу всю ночь, знаете ли вы это».

'Боюсь, что нет. Спокойной ночи.'

"Ага."

Он курил спиной ко мне. Я подошел к двери, открыл ее и тут же закрыл, и проскользнул мимо дверного косяка в тень. Охранник повернулся к двери и вытащил рацию.

'Проверка. Раки был здесь. Сеневрес вышел минуту назад или около того. Мы немного поболтали... Нет, нет, никакой информацией не обменялись... Он уже вернулся... конец связи.

Он сразу ушел со своего поста на другой. Я поднялся по неохраняемой стороне здания. Оно было построено из голых бревен и необработанных камней, что придавало ему грубый красивый вид. Недостатка в огневых точках не было. Орудия на крыше были калибра .51, двуствольные, зенитного класса. Они разорвали бы в клочья любой когда-либо построенный вертолет. Купол был из шестидюймового пластика, достаточно прочного, чтобы отразить что-то меньшее, чем ракета. Колеса орудийной башни были экранированы сталью и по специальной вентиляционной трубе я увидел, что у наводчика в башне есть своя воздушная система, чтобы его нельзя было вывести из строя газовой атакой снаружи. Даже если вертолеты AX сбросят слезоточивый газ в эту специальную воздушную линию, он сможет отключить ее, имея достаточно воздуха внутри, чтобы вести огонь более часа.

Наводчик, хорошо видимый в свете купола, читал журнал. Он резко опустил его. Башня взвизгнула и повернулась от давления ноги наводчика. Двуствольный пулемет теперь был направлен в противоположную сторону, в ту же сторону, куда ушел часовой.

«Ирокез» приземлился на посадочную площадку рядом с «Чинуком». Кем бы ни были опоздавшие, внимание охранника было отвлечено. Перочинным ножом я отвинтил крышку трубы. Если купол повернется, я умру. Я никак не мог достаточно быстро отвести голову и руки назад.

Снег от последней бури остался на крыше, что свидетельствует о хорошей изоляции Снеговика. Я использовал горсть его, чтобы намочить носовой платок. Я вдавил героиновую конфету в мокрую ткань и протиснул ее сквозь волокна. Я расстелил платок над воздухозаборником и смотрел, как обработанная ткань расстилается по решетке. Башня не двигалась, она оставалась направленной на разгружающийся «Ирокез». Я закрутил крышку и разгладил слипшийся снег. Завыла орудийная башня. Два ствола пошли в моем направлении, но я уже ушел.

Стрелок все равно будет вдыхать воздух. Количество опиума, которое он вдыхал за один раз, было бы очень небольшим. Но опиум был чистым. Разбавленный он пригодился бы сотням наркоманов. Кроме того, стрелок часами будет вдыхать его. Когда прибудут вертолеты AX, с точки зрения защиты "Снеговика" он будет парализован.

Прежде чем первый охранник вернулся на свой пост, я проскользнул обратно внутрь. Кинг проводил вновь прибывших в их комнаты. Гостиная была пуста, кроме Веры. Она села на диван перед одним из каминов. Казалось, она ждала меня.

— Иди сюда, Раки? Ты должно быть замерз. Выпей бренди.

'Спасибо.' Я не спрашивал ее, как она узнала, что я был снаружи. Мой коньяк уже был разлит. Я выпил стакан. — Ты не можешь заснуть?

'Нет. Может быть, меня беспокоят мои нервы, — сказала она. Она, должно быть, никогда раньше не знала об этой проблеме. — Ты нервничаешь, Раки? Ты когда-нибудь чего-нибудь боялся?

— Ты или слишком много выпила коньяку, или слишком мало.

— Ты не нравишься моему отцу.

— Твой отец не любит проигрывать. Скажи ему, что он приобретет сообщника.

«Он убивает людей, которые ему не нравятся».

Разговор стал слишком фамильярным, и Вера была в странном, подавленном настроении. Может быть, у нее было предчувствие, что я не тот, за кого себя выдаю. Я пожелал ей спокойной ночи и пошел в гостевую секцию. Все веселые звуки стихли, и я посмотрел на часы. Было 11:30, слишком рано, чтобы все непослушные детишки уже ложились спать. Я больше не думал об этом, потому что хотел немного поспать до пяти часов.

Я вошел в свою комнату и включил свет. Все мафиози в "Снеговике" ждали меня там.

Кинг стоял посередине. Кроме Кинга новые гости, Чарли Де Сантис и Турок. Турок был около двух метров ростом и весил не менее 150 килограммов. Его шея была такой же толстой, как бедро среднего мужчины. Его лицо, покрытое шрамами, было украшено усами. Я бы не удивился, если бы на ужин он оторвал руку у ближайшего босса.

Но Кинг меня не разочаровал.

— Раки Сеневрес, — сказал он мне. «Позвольте представить вам Раки Сеневреса», — и он похлопал турка по спине.

Я был более чем удивлен.


## Глава 16


Работники АХ из отдела спецэффектов выдумали мою личность. Откуда они взяли это имя?

«Я все время спрашивал себя: откуда взялся этот Раки? Что мы знаем об этом многообещающем человеке? — сказал Кинг. «Я спросил своих друзей в Стамбуле и Измире. Никто из них никогда о нем не слышал. В Турции нет ни одного преступника с таким именем. Кто-то другой, возможно, удовлетворился бы отсутствием ответа, но я хотел помочь нашему другу Раки развеять любые сомнения относительно его личности, которые могли остаться. Поэтому я продолжал искать человека по имени Раки Сеневрес. Наконец я нашел его. И это не могло быть более совершенным. Как вы знаете, я всегда стараюсь развлечь своих гостей. Это может быть очень забавно. Величайший борец Турции».

— Кинг, — прервал я его, — что это за выходка? Я никогда не говорил тебе, что я борец.

— Вы Раки Сеневрес?

'Да.'

— Тогда ты, должно быть, лучший борец в Турции. А этот другой человек — лжец.

«Я не лжец», — сказал другой Раки Сеневрес. Его голос звучал, как треск зубчатых колес, скрежещущих по костям. Я обратился к семейным боссам. «Это нелепый трюк. Я никогда не говорил, что я тот человек.

«Мистер Кинг настаивает, что это единственный Раки Сеневрес, которого он смог найти», — ответил бостонский босс. — Вы бы назвали мистера Кинга лжецом?

«Я никого не называю лжецом. Я просто говорю, что Кинг неправ.

"Если ты не Раки, то кто ты?" возразил человек из Бостона. — Вот что я тебе скажу, Раки. В прошлом мы всегда следовали советам мистера Кинга, и все всегда было хорошо. Нам было бы гораздо лучше, если бы ты доказал, кто ты. Я понимаю, что вы хотите избежать опознания любой ценой, но что-то пошло не так.

Он кивнул на М-16, направленный мне в спину. Менталитет мафии был средневековым, но логичным. Лучше знать, что я был кем-то, даже тем человеком, имя которого отрицал, чем иметь дело с призраком, особенно с призраком, который может принять гораздо более неприятную форму, чем труп.

С автоматом в спине меня повели в бильярдную. Другой Раки Сеневрес отодвинул бильярдные столы в сторону, работа, которая потребовала бы веревки и блока. Я посмотрел на часы, как только снял их. Было 12:30. Интересно когда прибудет спецназ АХ.

Мы с Сеневресом разделись, пока на нас не остались только закатанные брюки. Мы были босиком. Правильно было сказать, что я мускулистый, хорошо сложенный мужчина, но выглядел по сравнению с ним очень маленьким. Турок был человеком-обезьяной. Волосатые мускулы вздулись до плеч и шеи. Живот у него был огромный, но без унции жира, а изогнутые пальцы свисали до колен. На случай, если я подумал, что у меня может быть преимущество в скорости, он развернулся и перепрыгнул с рук на ноги.

Кинг выглядел довольным. «Господа, это турецкая борьба. Наших бойцов, которых обоих зовут Раки Сеневрес, натрут оливковым маслом. Есть только одна победа. По турецким правилам она засчитывается, если противник поднимает другого, делает три шага, а затем ударяет его об землю. Или повалит его на землю, или ударит его ногами по лицу. Он может сделать это до или после смерти другого человека. Других правил нет. Победитель получит 100 000 долларов», — сказал он Сеневресу. «Проигравший — это просто неудачник», — сказал он мне. Банки с маслом были открыты и масло вылито на наши головы. Когда скользкая масса растеклась по моему телу, я услышал пари среди боссов. Я котировался сто к одному. Вы могли бы назвать меня как бы хромой лошадью на скачках.

'Давайте начнем.' Кинг махнул на центр комнаты. Я имитировал спортивную стойку турка боком. Не было смысла притворяться, что не знаешь о турецком национальном спорте. Каждый турок был ее сторонником, и каждый турок усвоил ее основы в турецкой армии.

«Аллах, Боже. Есть только один бог, и это Аллах». Сеневрес и я подошли друг к другу, мы оба пели старый боевой клич. Наши тела блестели от масла. Тяжелые мускулы груди Сеневра раздувались, как бронзовые шары. Его череп блестел. Он намеревался убить меня как можно быстрее и эффективнее, но сначала нам нужно было пройти ритуал. Мы с Сеневресом пересеклись, обнялись и хлопнули друг друга по бедру. Традиционное начало выглядит как чистая дружба. Но это ритуальный поиск спрятанного оружия.

«Кажется, они оба знают, что делают», — сказал бостонский босс.

Кинг ответил по-итальянски, и публика рассмеялась. Он сказал что-то вроде: «Свинья лежит на спине». Свинья ложится на спину только для того, чтобы ее кастрировали или зарезали, а он говорил обо мне.

Турок ударил меня по плечу ладонью, и я отлетел назад. Я нанес ответный удар, и его плечи сдвинулись менее чем на дюйм. Это была последняя часть ритуала, проверка силы противника. Самоуверенность турка выросла. Он схватил меня руками за руки и перебрасывал с одного бильярдного стола на другой по своему желанию. Я раскинул руки и вырвался на свободу, затем применил ту же свирепую тактику. Мои пальцы не помещались вокруг его бицепса. Мои руки соскользнули с его смазанной маслом кожи. Турок хмыкнул и отступил назад. Традиция была исполнена. Бойня могла начаться.

Сидя на корточках, раскинув руки, мы с турком вцепились друг в друга, соприкоснувшись головами и плечами. Он сделал финт в одну сторону, ударил в другую, поцарапал мне лоб ногтями и одновременно соскользнул на землю для захвата. Я отдернул ногу и уперлся локтем ему в почки, как только он подошел. Его рука схватила меня за ремень и швырнула на землю, как мешок с солью, но моя голова уже не была на том же месте, когда его руки рванулись к моему горлу. Мы оба встали с трудом. Он был немного удивлен, что его работа еще не сделана, и я подумал, что этот турок в рукопашном бою был самым сильным противником, с которым я когда-либо сталкивался.

Он снова набросился на меня своими большими руками, и в тот момент, когда мы обнялись, его голова метнулась вперед, как пушечное ядро. Он продолжал держать меня за руки и толкал свою голову дальше. Его череп был массивен. Я пригнулся, но он все таки меня ударил, кровь залила мне глаза и ослепила. Мое затуманенное зрение сделало его голову похожей на бетонный кулак. Я откатился назад и пнул его. Но он снова приземлился на ноги, как искусный акробат, улыбаясь и ожидая.

Я вытер кровь, и это снова изменило его настроение. Он снова бросился вперед.

В середине одного из его прыжков я подпрыгнул сам, ударив обеими ногами в воздухе. Моя пятка оказалась у него на носу, оторвав хрящ от кости. Он упал на спину и откатился. Я промахнулся. Он отступил еще до того, как я ударил его. Свидетельство необычных рефлексов и контроля тела этого великого человека. В противном случае кость его носа тоже была бы сломана и воткнулась бы ему в мозг. Он выдул алую пробку из носа и вернулся ко мне, ничуть не обеспокоенный оставленным после себя кровавым следом. Я вытер кровь со лба и подошел к нему.

Я поднырнул под вытянутые пальцы, направленные мне в глаза. Мои пальцы, растопыренные в том же роковом стиле карате, устремились к животу турка. В середине удара он схватил меня за запястье и бросил от земли через плечо. Он начал проходить три шага, которые должны принести ему победу. Я позволил своим ладоням приземлиться на его ухо в смертельном ударе. Кровоизлияние в мозг должно было мгновенно сбить его с ног, и я напряг мышцы для падения. Но вместо этого турок закричал от боли и швырнул меня через публику. Я ударился об стену, и был ошеломлен. Я был весь в мелких ранах.

Турок дрался в агонии, истекая темной кровью из ушей и рта. Он врезался в мафиози и схватил меня за волосы. Я почувствовал головокружение и беспомощность, смутно осознавая, что снова лечу по воздуху. В отчаянии я развернулся в тот момент, когда ударился о землю, и заполз на коленях и локтях под бильярд. Турок выругался от разочарования. Я встал перед одним из пуленепробиваемых окон комнаты, и он тут же толкнул на меня один из бильярдов. Я отпрыгнул в сторону, и бильярд пробил стекло и вылетел в темную ночь. Температура в комнате начала падать.

Мафиози замерзли и испугались. Они пришли сюда развлечься. Теперь они были в комнате, полной крови и битого стекла. Не только перед ними, но и вокруг них турок бежал за мной с пеной у рта. Когда он меня достал, мы подрались близко друг к другу кулаками и локтями. За исключением одного раза, когда я каждый раз спускался первым, и он чуть не проткнул костяшками пальцев мою грудную клетку. Я попятился, задыхаясь, и швырнул в его сторону кресло. Он пригнулся, когда мафиози рассеялись. Когда турок прыгнул вперед, я поднял его руку, зажал запястье назад и стал ставить на колени. Словно схватив насекомое, он свободной рукой схватил меня за шею и вырвал запястье из моей хватки. Воздух вырвался из моего горла, когда турок сжал его. Мускулы его плеч и рук напряглись от удовольствия убийства. Мое зрение было розовым от крови. Теперь оно стало пятнистым из-за нехватки кислорода в моем мозгу. Кинг и другие мафиози подбадривали турка. Звук нарастал и затихал вместе с моим пульсом.

Мои руки сжались в кулак и ударили турка в челюсть раз, два, три. Тиски на моей шее ослабли. Я хлопнул его по незащищенному животу и выбил немного воздуха из его легких через кровоточащий рот и нос. Я ударил его по грудине, удар был достаточно сильным и точным, чтобы остановить чье-то сердце, и достаточным, чтобы турок пропустил ещё один удар. Я снова ударил его, сначала в живот, затем в ухо.

Турок отпустился и поискал поддержки. Он отвернулся и выблевал на обувь ближайшего зрителя. Потом он снова поднял меня. Бой отличался от того, что он ожидал. Я не был турком, это было ясно, и он имел преимущество в том, что умел пользоваться скользкой смазкой. И он был невероятно силен и ловок, с удивительной способностью переносить боль. Но что-то было не так. И это что-то было в том, что я был Киллмастером, а он нет. Неуловимым образом битва изменилась. Мафиози не знали об этом, но мы это знали. Турок проигрывал. Это был бой насмерть, и это была его смерть.

Он храбро схватил меня и ударил коленом по зубам. Я полоснул его шею, но безрезультатно, но в тот момент, когда он оторвался от пола, я ударил его прямо в лицо, заставив его отшатнуться назад напротив Кинга. Турок попытался нанести второй удар, но я уклонился от его удара и нанес копьеобразный удар ему в нижнюю часть живота.

Турок не сдавался. Он снова прижал меня к стене своими мышцами и сжал мое горло предплечьем, пока его колено искало мою промежность. Я отвернулась, чего он и хотел, потому что его пальцы с осколком стекла уже резали мне глаза. Я пригнулся, но недостаточно.

Новая кровь со лба хлынула мне в глаза. Я уклонился от него и инстинктивно отступил, когда турок снова сделал выпад. Стекло порезало мне руку. У меня не было возможности вытереть лицо. Турок продолжал набрасываться на меня, его собственная рука обильно истекала кровью из за куска стекла, который он держал. Моя спина похолодела, и я знал, что иду задом к разбитому окну. Потом я снова почувствовал битое стекло под ногами. Я стоял прямо перед окном, и выхода не было. Сквозь красную дымку я увидел приближающийся неуклюжий силуэт. Нога наступила на стекло. Раздирающий сверкающий кулак метнулся вперед.

При звуке шагов я плюхнулся на пол. Турок споткнулся и его кулак и рука пролетели над моей головой. Я встал, схватил его за плечо и талию и поднял. Это был не такой уж большой бросок, но в этом не было необходимости. Он сам своей инерцией обеспечил силу и направление, которые заставили его выпасть в окно.

Я посмотрел вниз по склону горы. Под "Снеговиком" не было ничего, кроме ледяных стен скал. Где-то в трехстах метрах внизу были какие-то клочья облаков. Еще в трехстах метрах ниже были первые препятствия для падающего тела. Турок не кричал. Насколько мы могли слышать, он не издал ни звука. В комнате было очень тихо и очень холодно.

Когда я снова начал верить, что я все еще жив, я, пошатываясь, отошел от окна. Кто-то шагнул вперед и вытер кровь с моего лба. Это была Вера. Я даже не заметил, как она вошла в комнату. Теперь она выглядела разъяренной и мстительной. Когда мое зрение снова прояснилось, я оглядел комнату. Казалось, будто кто-то прошел через комнату с кувалдой и ведром красной краски. Везде была кровь. Она была на полу, у стен, и кое-где следы от спины и плеч. Кровь была также на одежде мафиози, которые оказались слишком близко к драке. Все, что могло сломаться, было сломано. На полу лежал розовый зуб, коренной. Я провел языком через рот, но не нашел щели. Это был зуб турка, и я его выбил, но понятия не имел, когда это произошло.

«Я думаю, будет справедливо сказать, что Раки победил», — заметил бостонский босс, нарушив молчание.

«И теперь Раки все еще истекает кровью, благодаря тебе», — сказала Вера отцу.

Кинг стоял перед боссами и consiglieres и хотел что-то сказать, но я перебил его.

«Победитель все еще Раки Сеневрес», — сказал я. «А теперь ты извиняешься, так что я могу пойти поискать немного йода».

Мафиози больше не интересовало недоверие Кинга. Они видели лучшую драку, чем когда-либо, после Фрейзера-Али, и они поднялись наверх за выпивкой и сигарами. Итак, Кинг произнес свою короткую речь специально для меня.

«Это доказывает то, что ты можешь быть только одним мужчиной. Только Ник Картер мог выиграть этот бой».

— Лесть, — сказал я, шатаясь в объятиях Веры.


## Глава 17


Было три часа ночи, прежде чем все порезы были обработаны. К счастью, перевязки потребовались лишь для нескольких порезов, в основном на лбу и предплечьях. Я был похож на человека, упавшего лицом вниз в ведро, полное бритвенных лезвий. Двойное действие местного анестетика и скотча обожгло мне голову. Первое у доктора, второе у Веры. Через два часа AX нанесет удар, и я буду жив. Это знание не повредило моей морали.

«Теперь ты показал себя, Раки». Вера осторожно втолкнула меня в комнату. — Ты даже побил моего отца.

Ее глаза светились любовью. Я выиграл ее. Через два часа я предам ее. Я ничего не делал, кроме своей работы: проникнуть и уничтожить. Работа заключалась в том, чтобы использовать ее, точно так же, как вначале ее работа заключалась в том, чтобы уничтожить меня. Я старался не выбрасывать ее из головы как еще одну женщину, еще одного врага. Это не имело смысла. Я взял ее лицо в свои руки и лукаво улыбнулся, как будто я был только счастлив. В другое время, в другом месте это сработало бы. Вера и я?

Все, что я мог сделать для нее сейчас, это сохранить ей жизнь, когда вертолеты AX приземлятся.

— Ты останешься со мной сегодня вечером, Вера?

— Я ждал, что ты спросишь.

Как я уже сказал, мои раны были в основном поверхностными. В темноте я их не видел, а когда Вера легла ко мне голой в постель, я их не чувствовал. Ее груди были прохладными и уютными, а тело - мягким одеялом. Ее рот горячий и голодный. Когда мы поцеловались, я раздвинул вокруг нее ноги. Язык Веры нашел мой, когда я вошел внутрь нее, преодолев первое сопротивление и глубоко погрузившись в женское существо.

— Раки, — вздохнула она с удовольствием. «Никто не может остановить нас. Никто.'

Я развернул ее, не отступая, и обнял ее бедра вокруг себя. Моя вина растаяла в пылу занятий любовью. Вера Чезаре Кинг никогда не была более страстной и открытой, ее груди были мягкими подушками с жесткими пиками, ее бока были широкими и приветливыми. Наконец, кровать закачалась от интенсивного, ритмичного секса, и тогда мы стали одним целым: мы обнимали друг друга, как будто отпускание означало, что время истекло.

Сексуальное истощение охватило мое измученное тело. Вера с поцелуем оставила меня идти в ванную и я уже был в полусне, когда моя голова коснулась подушки. Что-то упало на пол, но звук донесся до меня лишь слабо. Я мог хорошо и глубоко спать в течение часа, а затем быть готовым к встрече с Хоуком в тот момент, когда он придет.

«Ты действительно Ник Картер».

Голос принадлежал Вере, и это было не во сне. Я встал, сразу проснувшись. Вера держала радиопередатчик на ладони. В другой руке она держала Беретту.

«Я случайно уронила твою бритву на пол, и она сломалась, а это выпало». Она подбросила маленький передатчик в руке. «Ты грязный ублюдок».

Я мог бы снова начать лгать и утверждать, что это скрытый микрофон ее отца, но у меня больше не хватило смелости. Ложь закончилась, и мы оба это знали. Раки Сеневрес умер.

— Прости, Вера.

Я имел в виду это. Карие глаза Веры остались твердыми, как топаз. Она все еще была голой. Свет из ванной отбрасывал тень от «Беретты» на ее голый живот, на котором я находился несколько минут назад. — Я прощаю, — сказала она.

Вера нажала на курок. Пистолет издал легкий щелчок. Она нажала на курок во второй и в третий раз. Ударник не бил по патрону в патроннике, ударника больше не было. Я снял его несколько дней назад.

«Подонок».

Она бросила в меня пистолет и побежала к двери. Я сбил ее с ног и бросился на ее обнаженное тело. Моя одежда была на стуле и я связал ей руки и ноги своими штанами. Согнувшись дугой, она лихорадочно двигалась взад-вперед. Я не мог не накинуть на нее одеяло, чтобы скрыть ее наготу от всех, кто случайно войдет.

До начала атаки оставался еще час. В шкафу я выбрал теплую одежду, свитер и парку, а также пару гоночных лыж. Я привязал лыжи двумя ремнями на спине. Затем я распахнул окно на высоте мили. Вместо адреналина секс притуплял боль моих травм. Я посмотрел на Веру в последний раз. Она отвернулась.

Через окно я ступил на уступ. Каскад был потрепанным темно-синим, как подводный горный хребет; звезды сверкали, как светящиеся рыбки, и по небу плыли низкие облака. Я поднялся на два этажа к террасе Снеговика, где был ранее тем вечером.

Через стену террасы я мог видеть вертолет на месте приземления. У меня был короткий соблазн улететь, но это преждевременно встревожило бы весь форт. Я должен был как-то исчезнуть. Я пригнулся, когда часовой прошел мимо. Я ощупал внутреннюю часть стены, когда она проходила, и нащупал длинный моток веревки с крюком. Я видел это раньше; они висели на стене через равные промежутки и использовались, когда нужно было что-то или кого-то поднять.

Я не сразу воспользовался веревкой, пока не спустился на пятьдесят футов ниже основания дома. Там я осмотрел свой путь отступления. Я прикинул, что длина веревки около пятидесяти метров. Склон горы был испещрен льдом, но настолько крут, что я легко мог отцепить крюк. Крюк должен был быть обернут, чтобы приглушить звук. У меня должны были быть туристические ботинки, я должен был видеть, куда спускаюсь, но человек не может иметь всего.

Крюк аккуратно вписался в выступающий трехдюймовый выступ, и я шагнул вперед. Максимально сохраняя давление на единственную точку опоры, я прыжками назад спустился вниз по стене. В любой момент я ожидал, что поднимется тревога и над террасой появится М-16.

Не было ни сигнализации, ни М-16. Я достиг конца веревки и балансировал на ледяном уступе. Я дернул за веревку. Он пошла медленно, и я прижался к камню. Крюк сорвался с уступа, упал мимо моей головы и со звоном ударился о скалу далеко подо мной. Я сделал паузу, когда адреналин вытолкнул пот из моих пор. Все на "Снеговике" оставалось мирным и спокойным. Я потянул за крюк.

Спуск с горы на крюке был безумным, но быстрым. За тридцать минут я преодолел триста метров до снежной линии. Снег был свежий, и угол склона составлял теперь около 45 градусов. Я отпустил веревку и встал на лыжи. До нападения оставалось еще полчаса, и я был полон решимости держаться от "Снеговика" как можно подальше.

Низкие облака исчезли, и лунный свет ослепительно отражался на снегу. Все шло под откос. Я принял гоночную стойку, и мои лыжи запели. Я не знаю, к какому кристаллу Кинг причислил этот снег, но снежная поверхность идеально подходила для катания на лыжах. Моя скорость возросла до пятидесяти миль в час, и я мог бы катиться быстрее, если бы это не было для меня незнакомой территорией. "Снеговик" был далеко позади меня и скрылся из виду. Я пролетел над хребтом, и передо мной лежала долина, полная путей отступления.

Другой звук смешался с пением лыж, постепенно заглушая его. Воздух гудел от завывания турбинных двигателей «Кобры». Вертолет не был ни передо мной, ни сбоку от меня. Я оглянулся и увидел вдалеке продолговатую фигуру, парящую прямо над снегом; он следовал за моими лыжными следами. Зловещим преследователем была "Кобра". Рядом с её пулеметом был установлен прожектор. Я пригнулся глубже, чтобы уменьшить сопротивление, и моя скорость увеличилась.

Я сделал решающий просчет. Я понял, что компьютеров и датчиков Снеговика будет достаточно, чтобы выследить любого злоумышленника, приближающегося к форту мафии. Подъездные пути были в гору и трудны. Я должен был быстро и беспорядочно покинуть крепость, и не мог испортить автоматические устройства слежения. Я никогда не думал, что "Кобра" пойдет по моему очевидному следу. Кобра может развивать скорость более 300 километров в час. Я не мог избежать её, но я должен был продолжать бежать, пока я мог.

Я свернул вправо, миновав выступ. Снег вздымался подо мной и хлестал по моим лыжам. Я не мог тормозить, и если бы я упал, это действительно случилось бы со мной. Моя очередь привела меня на южный склон. Снег имел верхний слой льда. Я перепрыгнул через холм и приземлился в тридцати метрах ниже по склону. Приземление было похоже на приземление на бетон, но моя скорость продолжала увеличиваться, и на льду было труднее идти по моим следам, чем на свежем снегу. Может, я смогу перехитрить Кобру. Мои лыжи дергались и тряслись на скорости, на которую не была рассчитана ни одна пара лыж. Даже малейший поворот был опасен. Я уже балансировал на грани возможного. Я чуть не потерял контроль над собой, когда снег вокруг меня внезапно вспыхнул ослепляющим кругом белого света. Передо мной была моя тень. Над моей головой была Кобра. Несмотря на мою скорость, я вильнул вбок. В пустом кругу света залпом из пулемета брызнули снег и лед. «Кобра» недолго продержалась на снегу, но ей пришлось кружить, чтобы найти мой новый след, просто потому, что она была быстрее меня. После призрачного поворота она снова увидела мой след и снова начала преследовать меня. В отчаянии я сворачивал то вправо, то влево, время от времени на одной лыже. Белый круг сомкнулся надо мной, и я наклонился в сторону, задев плечом снег, чтобы увернуться. Когда пулемет открыл огонь, я ушел на новый курс.

Через две минуты вертолет снова увидел меня, и на этот раз «Кобра» была у меня на шее. Но я зарыл лыжную палку в снег перед поворотом, из-за которого чуть не вывихнул руку. Снова стрелок стрелял пулей за пулей в пустое место.

"Кобра" поднялась. Я не мог посмотреть на свои часы, чтобы проверить, когда AX начнет атаку. Белый прожектор снова нашел меня, но держался на расстоянии, как будто двое мужчин в «Кобре» переосмысливали свою стратегию или получали новые приказы из "Снеговика". Кобра поднялась еще немного. Погоня закончилась.

Ракетные установки «Кобры» изрыгнули красное пламя. Снаряды не были нацелены на меня. Высоко надо мной они пролетели и взорвались в снегу высокого склона. Весь склон обрушился, и я услышал рев, который становился все громче и громче. Звук наполнил всю долину. Падали тонны снега, унося с собой все больше и больше снега собиравшегося в одну бурлящую, белую массу. «Кобра» выпустила больше ракет. То, что когда-то было белым склоном, стало черным, когда его панцирь из снега и льда рухнул, добавив тонны снега к первой лавине. «Кобра» продолжала стрелять, пока вся восточная сторона долины не рухнула, как будто сильное землетрясение потрясло весь Каскад. Снег под моими лыжами дрожал. Тонкая полоска деревьев исчезла под волной. Ветер, движимый потоком снега, рвал склоны долины.

Я тут же вспомнил фильм, который мне показывал Кинг. У этих мужчин не было шансов. И теперь у меня тоже. Долина была десять миль в длину, и я двигался со скоростью десять миль в час. Но вся сторона этой долины обрушилась волной, почти в два раза превышающей мою скорость. Когда волна приблизилась, я впервые смог разглядеть ее размер. Валуны размером с дом возвышались над двенадцатиметровой белой стеной. Когда стена полетела на меня, земля содрогнулась так сильно, что я едва мог устоять. В крайнем случае я попытался свернуть в сторону подъема с другой стороны долины. Первые куски снега и льда выскочили из-под моих ног. Большие комки ударили меня по спине. Громкий рев лавины резал уши.

Вы когда-нибудь видели муравья в песчаной яме, когда песок осыпается над ним? Меня подняло, все еще странно балансируя, как будто я занималась серфингом. Я продолжал продвигаться так еще секунду, чувствуя непостижимую мощь лавины, почти как бог, едущий верхом на грозе. Потом я снова стал муравьем.

Стена поднялась надо мной. Мои ноги засосало. Все потемнело, а лавина продолжала катиться.


## Глава 18


Я мог бы быть одним из миллионов валунов, погребенных под неподвижным снегом. Когда я пришел в себя, я не был уверен, жив я или нет. я ничего не видел; надо мной лежала толстая куча снега. Единственный воздушный карман, который был в моем распоряжении, образовался рядом со мной, когда я свернулся калачиком между грудью, руками и коленями. Благодаря Хайме у меня все еще был воздух и я был жив. Если бы я только упал, не свернув тело, я бы задохнулся, потерял бы достаточно тепла, чтобы замерзнуть, и меня бы разорвало на части в четырех разных направлениях. Однако мои шансы были не слишком велики.

Холод притупил боль от травм, но больше всего меня беспокоили сломанные кости. Я напряг каждый мускул, ожидая острой боли плоти по сломанной кости. Я нашел много синяков, но ни одной сломанной кости. В моей холодной могиле я закатал рукав левого запястья.

Было десять часов утра, судя по светящимся стрелкам моих часов, через пять часов после того, как меня похоронило под снегом, и через пять часов после нападения АХ на "Снеговик".

Я ощупал свои ноги. Лыжи исчезли. Пружинные замки на моих ботинках сломались. Я пытался заставить себя сдвинуться. Снег надо мной не сдвинулся ни на дюйм. Я был аккуратно запечатан. Рано или поздно я замерзну. Воздух, которым я дышал, уже был насыщен углекислым газом. Вот что значит быть погребенным заживо. Нет, я поправил свои мысли, значит, тебя заживо похоронили .

Что-то дернуло меня за запястье. Я почувствовал лямку своей лыжной палки. Она была согнута, но все еще совершенно цела. Если бы надо мной было менее пяти футов снега, я мог бы проделать палкой отверстие для воздуха. Я толкнул палку вверх, вращая ее, как дрель. Я толкал его по снегу так далеко, как только мог. Но палка не достигла ни света, ни воздуха. Killmaster был похоронен чертовски глубоко.

Я потянул палку назад. Ждать воздух было бессмысленно. Я мог войти в дзен-транс. Это продлило бы мою жизнь, поскольку мне требовалось бы вдвое меньше кислорода, чем обычно, и сжигалось бы меньше белка для поддержания тепла тела. Эта тактика имела бы смысл, если бы кто-то выкапывал меня. Но к сожалению никто не выкапывал. Транс означал не меньше, чем отказ от борьбы.

Я ткнул палку боком в снег. Работать, даже двигаться, означало потреблять кислород и энергию, но я выбрал борьбу. С пятидесятой попытки или с пятисотой палка ударилась обо что-то твердое сзади и сверху меня. Я продолжал тыкать, пока не убедился, что это дерево, а не камень. Это было дерево, вырванное с корнем и унесенное лавиной вниз по склону. Медленно я начал расчищать снег между собой и деревом, которое было обнаружено палкой. По моим часам, мне потребовалось 90 минут, чтобы добраться до дерева. Я снял перчатки и с благодарностью ощупал ствол. Это была ель, ветки которой торчали прямо из ствола, как прямая лестница. Я был слабее и холоднее, чем раньше, но теперь у меня была надежда и, главное, поддержка. Вслепую я продвигался вверх дюйм за дюймом. Углекислый газ начал шутить с моим сознанием, вызывая тонкие, фатальные галлюцинации. В какой-то момент я подумал, что продвигаюсь вниз, а не вверх. Сознательно я закрыл свой разум от этих мыслей и продолжал механически копать.

Снег уже казался более рыхлым. Я проигнорировал знак. Я смог различить свет. Возможно, это была очередная галлюцинация. Потом на меня начал обрушиваться снег. Моя рука вытянулась и не чувствовала ничего, кроме воздуха. Я снова мог дышать, глубокими глотками, холодным, свежим кислородом. Через несколько минут я прорвался на поверхность и выбрался на вершину своей могилы.

Было четыре часа дня. Два метра в сторону и три метра вверх заняли у меня шесть часов. Снег был в каждой клеточке моей одежды, моя кожа была белой от холода, но у меня не было причин жаловаться. После заточения в снежной могиле я лег и вытянул руки и ноги, купаясь в жизни. Конденсация моего дыхания была как знак победы.

Я перевернулся на живот. Дно долины превратилось в снежную массу. Я только что решил вернуться к "Снеговику", когда увидел двух человек, приближающихся ко мне. Это могла быть поисковая команда AX, но я в этом сомневался. У того, кто выиграет битву у "Снеговика", будут вертолеты. Эти двое пошли оттуда на снегоступах и были в бегах. Я был уверен, что они меня не видели. Если и было что-то, на что я был похож сейчас, так это снег. Я лежал неподвижно и ждал.

Я мог различить их за тысячу метров. В одном из них был Кинг, в другом Вера. Они шли прямо на меня.

Он выглядел очень усталым. Он был ранен в одну щеку и все время смотрел на небо. Вера тоже выглядела усталой. Если бы они остались на этом курсе, они бы никогда не пропустили меня. Кинг сжимал «люгер» в своей толстой меховой перчатке. У меня ничего не было.

Я дополз до дыры, из которой вылез. Я мог бы снова похоронить себя. Меня тошнило от этой идеи, когда я заглянул в дыру. Кроме того, я пришел сюда убить Кинга, а не прятаться от него. Кинги, отец и дочь, теперь были в 900 метрах от меня. Я нащупал отверстие и положил ветки деревьев по его дуге, затем насыпал снег на ветки, пока они не были покрыты. Моя могила теперь стала ловушкой. Я поспешно отполз от ловушки и замер.

Когда Вера и Кинг оказались метрах в пятидесяти от меня, я встал. Они остановились в шоке, как будто призрак преградил им путь.

— Ты мертв, — крикнул Кинг, как бы убеждая себя.

— Ты сам мертв, — ответил я. — Я так понимаю, прошлой ночью у вас было несколько посетителей?

Он покраснел, и это было не из-за холода. У меня был свой ответ.

— Прикончи его, отец, — сказала Вера. «На этот раз заставь его умереть раз и навсегда».

Кинг все еще был слишком потрясен. — Мои люди в вертолете видели, как ты погиб, Картер. Сенсоры показали мне, что ты мертв.

«Просто впал в спячку. Бросай сюда свой пистолет, Кинг.

'Прикончи его.' Вера потрясла отца. «Либо ты стреляешь в него, либо я».

Кинг, казалось, достаточно проснулся, чтобы увидеть, что у меня нет оружия. Он поднял свой Люгер и нацелил его мне в грудь. Ствол выстрелил. Слева от меня повалил снег. Он протер глаза и вышел вперед. "Снеговик" был потерян, его миллионы пропали. Борджиа внезапно превратился в усталого старика. Он остановился и снова выстрелил. Пуля просвистела мимо моего уха. Накануне он бы убил меня, пробежав метров сто. Он не дрожал ранее.

Я упал на снег. Его прицеливание стало лучше, но его рефлексы были медленными. Его выстрел пришелся туда, где я был раньше, а не там, где я был сейчас. Он неуклюже двинулся вперед на своих снегоступах. Я откатился назад по снегу, когда он сделал еще три выстрела из своего Люгера.

— Дай мне этот пистолет. Разозленная и разочарованная, Вера побежала за ним. Кинг был меньше чем в футе от колодца, который я для него устроил, когда Вера остановила его. «Позволь мне прикончить его».

Она схватила его за руку, и он отстранился. Кинг метнулся назад, чтобы вырваться из ее рук. Затем с треском ветвей он провалился сквозь снежную поверхность. Поднялся гейзер снега, и под снегом грянул пистолетный выстрел. Вера осторожно подошла к краю ямы, посмотрела и в ужасе закрыла лицо руками.

Демонический, ужасный крик боли вырвался наружу из нее. Она опустила руки, посмотрела на меня и побежала обратно к Снеговику.

— Вера, подожди!

Я встал и побежал за ней. По краю ямы были брызги крови и половина головы ее отца. Когда он упал, его рука задела ветку, и он снова выстрелил. На этот раз он не промахнулся. — Вера, подожди! Я закричал, когда споткнулся и упал. Стоя на руках и коленях, я почувствовал знакомое леденящее кровь ощущение. Вся земля затряслась. Стена долины, та сторона, которая не рухнула прошлой ночью, теперь рушилась. Первая лавина снесла противоположную стену, выстрелы из пистолета Кинга были последними вибрациями, необходимыми для того, чтобы спустить новую лавину. Тонны и тонны белой смерти падали с высоких пиков, собирая все больше снега и двигаясь все быстрее и быстрее. Я закричал и не услышал даже собственного голоса.

Вера продолжала бежать навстречу нарастающей лавине. Истерия была написана на ее лице каждый раз, когда она оглядывалась назад. Я побежал за ней по дрожащей земле. Усталость и отсутствие снегоступов сыграли со мной злую шутку. Лавина прокатилась по нижнему склону, набирая силу по мере спуска. Ряд деревьев исчез, вырванный с корнем белой рукой шириной в милю. Я снова упал на кусок льда. Вера оглянулась, но не на меня, как мне показалось, а поверх моей головы.

Вертолет AX завис в семи метрах над моей головой. Это был вертолет, который так отчаянно искал ее отец, когда то и дело оглядывался назад. Хоук сидел рядом с пилотом и отчаянно махал мне, видимо, радуясь, что я наконец-то их заметил. Звук двигателей полностью терялся в ярости лавины. Веревочная лестница упала вниз ко мне. Я прыгнул на него, но вместо того, чтобы взобраться наверх, жестом указал пилоту вперед. Хоук помахал мне, чтобы я поднимался. Я покачал головой и указал на Веру. Я не слышал, как Хоук ругается, но читал по его губам. Он похлопал пилота по плечу и неохотно направился к приближающемуся снегу.

Я был в двух метрах над землей. Мы быстро догнали Веру, но у нее было большое преимущество, и когда она увидела меня на лестнице, она побежала еще быстрее. Казалось, она вообще не замечала лавины. Белая волна надвигалась на нее. Но мы до нее доберемся, я был в этом уверен.

Бушующая ветровая волна катилась впереди снега. Вертолет дернулся и нырнул. Хоук снова попытался жестом позвать меня наверх. Свисая с лестницы, я протянул руку. Мы были почти у Веры, как и семиметровая волна снега, которая двигалась так же быстро. Внезапно Вера стала похожа на крошечную темную фигурку на скользящем белом фоне. Веревочная лестница под раскачивающимся вертолетом дернулась и закрутилась.

В последний момент она как будто увидела лавину. Она замерла от страха. Танцуя на ветру, мы нырнули вниз, и я вытянул руку, насколько мог. Вера стояла на дрожащей земле в нескольких сантиметрах от моей цепкой руки. Ненависть боролась со страхом в ее глазах. Снег подступал.

Ее рука вытянулась и схватила мою. Тотчас же вертолет поднялся в отчаянной попытке подняться над сыпучим снегом. Лавина бушевала изо всех сил, доходя до пояса Веры. Она сказала что-то, чего я не мог понять. Но ненависть исчезла с ее лица, как и страх. Было только прощание.

Затем она исчезла, оторванная от меня, как были сорваны деревья. Снежная волна накрыла ее. Лавина продолжала падать и накапливаться, убивая и покрывая все, что попадется на пути, как и предсказывал Кинг.

Я с трудом забрался в вертолет. Оттуда я наблюдал, как лавина, дрожа, подошла к своему яростному концу. Хоук и я не могли избавиться от ее шума, что было приятно.

Потом лавина наконец закончилась. Долина стала тихой, очень белой и с большой высоты очень красивой. Я разжал кулак. Мои пальцы были в крови, а на ладони лежал старинный камешек.

'Это от нее?' — спросил Хоук. Когда я кивнул, он сказал: «Ты, должно быть, чертовски крепко держал ее».

'Верно.' Я открыл скрытую крышку. Внутри был белый порошок.

— Что это, Ник?

Мне не нужно было пробовать это, чтобы знать.

— Ее самоубийство, если она когда-либо нуждалась в нем. Героин. Передозировка.

Вертолет развернулся и направился к "Снеговику".

«Ей никогда не придется им воспользоваться», — сказал Хоук.


* * *


О книге:


«Вторгнуться в нью-йоркскую мафию, уничтожить маршруты наркотиков и людей, которые ими управляют». Вот новое задание, которое должен выполнить Ник Картер.

Чтобы завоевать доверие опиумного синдиката, Картер изобретает оригинальный способ транспортировки опиума из Турции в Америку.

Капо навостряют уши, но остаются подозрительными. В частности, «Крестный отец», глава наркоторговли, который не чурается рисковать даже собственной дочерью — такой красивой, и способной на всё...