# Волчок. Глава 26-27

Наталья Оленева

Глава 26. Черт-те-что. Глава 27. Обоз.

## Глава 26. Черт-те-что.


Звякнула, крышка кастрюли закрыла щель над кипящим супом.


Как по сигналу тревоги, толком не проснувшись, Север сел на раскладушке, которая недовольно заскрипела пружинами. С трудом открыв глаза, он посмотрел на часы. Одиннадцать - для деревни, считай, целый день прошел. Естественно, все уже встали и нашли себе дело.


За окном было темно и серо. Под стать настроению. Тело пустое, как мешок с сеном, а голова как из чугуна отлита.


Весь вчерашний день и полночи, пока усталость не сморила, Север думал о маме, и о том, как она умерла. Картинки представлялись одна страшнее другой. А когда пытался подумать о чем-то еще, то снова переживал за Влада. Отправили его домой или что-то пошло не так и его нужно срочно выручать?


На печи зашипело. Завоняло паленым бульоном. Север вскочил и сунулся открывать крышку, обжигаясь о маленькую ручку с пробкой. Внезапная задача на ловкость помогла окончательно проснуться. Наконец сдвинув крышку, он сполоснул обожжённые пальцы холодной водой из умывальника. Заодно и умылся. Вытираться не стал. Вода сама прекрасно испарялась с опухшего после бессонной ночи лица.


Убрав раскладушку и пристроив ее за печкой, Север переполз за стол. На разделочной доске стояла сковорода с остывшей яичницей. Но аппетита не было.


Мамина смерть как пробка стояла в горле. И в голове никак не укладывалась. Все было как-то неправильно, не по-человечески: и то, что он опоздал всего на месяц, и сгоревший дом вместо могилы. У него просто взяли и все отобрали, хотя он не ради веселья где-то болтался. Он становился мужчиной, каким его и хотели видеть, в каком нуждались. А теперь, когда он им стал и вернулся с добычей, оказался никому не нужен. А самое обидное - за все это не с кого было спросить, кроме себя.


Дверь открылась, впустив в комнату холодный воздух. Ялка принесла воды. Север подхватил тяжелое ведро и поставил на табурет возле умывальника.


- Да я сама, - благодарно охнула женщина. - Ну. Ладно. Спасибо. Ты кушай. Щас Марька придет, будем чай пить.


Она знала, что Севру открылась вся правда, но не причитала, не жалела его, чтобы лишний раз не бередить душевную рану. Говорила с ним обычным заботливым тоном.


- А где она? - спросил Север.


- В соседнем доме. Порядок наводит.


- Зачем?


- Сегодня приедет обоз. Охотники там ночуют.


- Обоз? А, Марийка что-то говорила...


- Они привозят нам еду да всякое по хозяйству. Сначала едут в Чертовы Рога, там вроде еще две семьи осталось, а потом через нас возвращаются в город.


- Просто так? С чего это князь расщедрился?


- Гарюшка распорядилась. Мы даже не ожидали. Бедная девочка, такое пережила. Совсем одна осталась. Мы ее почти и не видели.


- А... она там что, хозяйка пищевого склада?


- Почему? Нет. Марька тебе про неё ещё не рассказала? - удивилась Ялка.


- Нет, - неуверенно произнес Север, скорбно вспоминая, что после прогулки к его дому они с Марийкой особо не разговаривали. - А что?


- Ох, милый. Гарюшка же за сына княжеского выходит. Как знала, что оборотень найдется.


- За княжеского? Это который, как его... Реська? Зачем? И причем тут оборотень?


- Как это? Вас же за ним посылали, а зачем - не сказали? - удивилась Ялка.


- Да так. Послали и послали, - туманно ответил Север. - Без подробностей.


- А. Ну так вот. Оборотень, Влад твой, оказывается, это наследник. Если я не путаю, княжичий, вроде как внук от пропавшей дочери. Потому и дар Змеешний к Реське не переходит. На Лютомире вся блажь для города и закончится. Не знаю, почему так вышло, слухи разные, но это уже и неважно. Главное, что как только оборотень свое наследство передаст, жертвы будут не нужны, и мы сможем уехать в город.


Оторопело уставившись на неё, Север сел на лавку. До него вдруг дошло, почему с ним так поступили. Но Ялка все равно уже начала объяснять.


- Ты прости, что мы так с тобой, - горько сказала она. - Мы ведь почему до сих пор здесь? Змей жертв берет чуть не каждую неделю. И выбирает, гадина, самых красивых. Марька говорит, что это ерунда, совпадение. Не боится ехать. Из упрямства даже хотела прижечь себе лицо раскаленной кочергой. Ивар тогда ее этой кочергой чуть не отлупил, да в черта бросил. И пригрозил, если она так рвется в город, отвезет ее одну. Но сам тут останется. Потому как не хочет смотреть, как ее в жертву приносить будут. Так она и ходит теперь по пустой деревне мрачнее тучи. Подружки да ребята разъехались, а кого и пересмешники прибрали. А вчера вот ты приехал, она аж засияла вся! Расцвела как под солнышком. Ты не сердись на нее. Она не хотела тебе зла. Ивар ее заставил.


Север сглотнул подкативший к горлу ком. Семья тут выжить пытается всеми силами, а он Марийке вчера всякого наговорил.


- Я понимаю, теть Ял, я не сержусь, - заговорил он, мотая головой. - Как я могу? Я ведь не знал.... И даже не думал. Я сам виноват.


- Что ты! Ни в чем ты не виноват! - Ялка потрясла его за плечо и по-матерински крепко прижала к груди. - Бедный мальчик. Мне так жаль Вессу. Не смогли мы ее уберечь. Но ты не виноват. Не смей думать, что это из-за тебя.


- А... ага, - расплывчато пробормотал Север в колючую теплую кофту Ялки.


- Ты для нас всегда родной. Ты не один. Главное, не опускай руки. Все образуется. Ясно? - Ялка отстранилась и потрепала Севра за щеку. - Хорошо?


- Ага.


На печке снова зашипело. Ялка метнулась ловить убегающий суп.


Север не мог оставаться в доме без дела и пообещал наколоть дров. Ему нужен был свежий воздух и какое-то дело, чтобы распутать гирлянду из старых и новых мыслей. Нацепил огородные ботинки, набросил фуфайку, не застегиваясь, и вышел во двор.


Свинцовое небо обещало непогоду. Ветер пах зимой и леденил чуть влажную футболку под распахнутой фуфайкой, вызывая легкий озноб. Но когда Север начал работать топором, ему быстро стало жарко. Рубил с таким остервенением, как будто это деревяшки виноваты во всех его бедах.


Разговор с Ялкой немного его успокоил. Но этот покой был поверхностный и ненадежный, как весенний лёд на реке. Под тонкой прозрачной коркой бурлили гнев и непонимание. Злился Север уже не на обман с оборотнем. Разве он вправе осуждать людей за то, что они просто ухватились за единственный шанс выбраться из умирающей деревни? А Влад не так уж и пострадает, если все, что Лютомир от него хочет это передача наследства. Север злился на свою жизнь. Он хотел только лучшего. Старался изо всех сил, чтобы стать охотником и выследить оборотня. И хоть его не пускали в Явь, он не сдался и сам пошел, пусть и обманом. Но в итоге все его успехи - черту под хвост.


Что еще хуже - даже здесь его Гарья обскакала. Всем успела помочь. "Бедная девочка", ага, как бы не так, - обиженно сопя, думал Север. - Так переживала, что сразу умотала и не абы куда, а во дворец и под венец. Быстро устроилась. Наверняка она и не ухаживала особо за мамой. И дом сожгла назло.


Север рубанул с такой злостью, что четвертинка головешки развалилась еще на четыре щепки. Это уже не дрова, а хворост какой-то. Еще и топор застрял в чурбане. Пришлось упереться в пень ногой и расшатывать увязшее лезвие. Скрип, издаваемый при этом, напоминал ехидное хихиканье.


"Даже топор не научился держать" - прозвучала в голове ядовитая усмешка Гарьи.


Разозлившись, Север рванул рукоять. Высвободившийся топор чуть не угодил ему по зубам. Натолкнувшись спиной на стенку дома, Север только теперь заметил боковым зрением тень у калитки и резко обернулся.


- Доброе утро, - сказала Марийка, неся подмышкой охапку постельного белья.


Голос ее был, как всегда, мягким и ровным, но сейчас казался холодным, отрепетированным, словно был скопирован пересмешником.


Зайдя во двор, она закрыла калитку. Они с Ялкой до сих пор так делали. Север сначала не понял, зачем. От кого здесь закрываться? Соседей нет. А обглоду двери и заборы нипочем, проломит задом, да утащит что приглянется. Наверное, запертая калитка сохраняла приятную иллюзию, что в деревне есть еще люди.


- Доброе утро, - ответил запыхавшийся Север куда менее тёплым тоном, чем хотел.


Марийка опустила взгляд и пошла в дом.


- Ну, молодец, - наворчал Север сам на себя.


Вот за кого особенно было обидно - за Марийку. Позавчера она звонко смеялась и была искренне рада видеть старого друга. Чуть не порхала. А потом словно крылья опустила. Переживала за смерть Вессы, и винила себя в том, что собственные родители вынуждены были жить в пустой деревне. А теперь еще и корила себя за предательство с оборотнем.


И с таким грузом она держалась бодро, не избегала взгляда, говорила спокойно. Только не было уже ни блеска глазах, ни ласки в голосе.


Стук упавшего полена заставил Севра резко обернуться.


На чурбане сидел черт. Взрослый, мощный. В тени дровяника на кучке поленьев - еще один, поменьше и потому не такой смелый. Первый глядел на охотника прямо и нагло, без всякого страха. А вот Севру жутко стало. Домовые черти если почуют наживу, то приведут с собой десятки собратьев. Только в отличие от крыс, которые разносят блох да заразу, черти в большом количестве навлекают на жителей дома уныние, тревожность и страх, доводя их до помутнения рассудка - чертовой болезни. Последнюю стадию можно было заработать и более коротким способом, просто по неосторожности дав черту себя укусить или надышаться чертовой плесени.


Север своим упадническим духом привлек целых двоих чертей. Так себе достижение.


- А ну! Пшел! - рыкнул Север и замахнулся топором.


Но не тут-то было. Черт не шелохнулся. Только в самую последнюю секунду увернулся от топора, отпрыгнув лишь на пару шагов. Север разозлился и пошел на него.


- Кому сказал! Уходи!


Чёрт то отпрыгивал, выгибая спину, то борзым козлом подскакивал к Севру.


С руганью и топором наглую нечисть удалось прогнать за забор. А вот второй черт, видно, растерялся и заметался по дровянику. Севра посетила шальная мысль мальчишки, увидавшего в канаве пиявку - а что будет если поймать.


Существовала крылатая фраза "Поймать черта за хвост". Ей приписывали два разных значения: отвагу, граничащую с глупостью либо отчаянную доблесть, оказавшуюся сильней брезгливости. Руки так и зачесались проверить, какое утверждение правдивее, а заодно выместить злость. Уж кого-кого, а чёрта не жалко.


Бесёнок оказался вёртким как жук. Вдвоём с Севром они учинили в дровянике погром. Ровно уложенные ряды дров сыпались на пол и на ноги. Но старания окупились, и Север впервые в жизни все-таки смог ухватить юркий хвост. Правда, сразу же с болезненным шипением отпустил.


- Ай, черт!


Черт, натерпевшись страху, убежал, а Север стоял и рассматривал свою ладонь, покрытую колючим ковром плотно засевших под кожу черных шерстинок. Одно точно стало ясно: Севка - отважный дурак, граничащий с глупостью, пересилившей отчаяние. Даже в дом возвращаться было стыдно. Зато душа, просившая безумных поступков, наконец, успокоилась. И внутренние переживания отошли на второй план.


- Пельмешки... Из пересмешки..., - вымолвила Марийка, уронив недочищенную картофелину миску с водой.


Ялка, заслышав замечание дочери, вышла из своей комнаты и всплеснула руками.


- Я там это... Дров наколол, - сказал Север и виновато покосился на подругу.


Марийка криво улыбнулась, а потом заразительно расхохоталась. А за ней развеселилась и Ялка. С облегчением Север засмеялся вместе с ними. Правда, его смех почти сразу превратился в обреченные, но от этого не менее комичные страдальческие всхлипы.


## Глава 27. Обоз.


После обеда быстро стемнело. На Моховку обрушился ливень с ветром, застлав окна слошным потоком воды. На крышу словно горох сыпался из бездонного мешка. В сенях было особенно громко.


В горнице было тепло. Печка гулко мурчала, как сытая кошка. В огне изредка щелкали дрова. Свечи разгоняли полумрак, который лез в окно раньше времени.


- Что-то не едут, - вздохнула Ялка, заходя в горницу.


Вместе с шумом дождя из сеней влетел холод.


- А когда обычно приезжают? - спросил Север.


- К обеду обычно поспевали. Может, что случилось в дороге и остались ночевать в Рогах, - женщина потёрла руки. - Как быстро холодает. Дождь еще этот некстати.


Ялка наклонилась к печке, чтобы подкинуть дров, которые Север наколол. Точнее, тех щепок, которые он натесал. Марийка усмехнулась, глядя как мама методично, по одной штучке вкладывает получившийся хворост между нормальных поленьев. Заняв кресло в углу у буфета, она наигрывала что-то на гитаре, едва касаясь струн, а иногда начинала вслух вспоминать строчки из песен. Время от времени она ловила взгляд Севра и слегка улыбалась ему.


Север смотрел на нее и чувствовал огромное облегчение, что они хоть и не ссорились, но помирились.


Он сидел за столом и мастерил обереги от чертей; на тонкую щепку насаживал ягоду рябины и листочек мяты для запаха, заворачивал всё это в квадратик ткани и на готовом мешочке рисовал подпаленной лучиной защитную руну. Пусть эти обереги и прослужат всего день или два, но зато привычное занятие отвлекало от нестерпимого желания почесать пострадавшую ладонь.


Щетинки легко вытащились наждачной бумагой, живая вода подлечила израненную кожу, но не справилась с зудом и еще одним, подарком от черта, опаснейшим ядом - беспросветным унынием.


Раньше, по незнанию люди поддавались действию яда, опускали руки, а бывало и накладывали их на себя. Теперь, зная причину хандры, справиться с ней было проще. Достаточно сосредоточиться на каком-нибудь деле или другой проблеме.


Север мастерил обереги и думал про обоз. Ждал и одновременно боялся его прибытия. Хотел поехать в город, устроить сестре допрос, но страшновато было бросать одних Ялку и Марийку, хотя понимал, что Ивар и раньше не раз уезжал в город.


Ялка прикрыла заслонку, села на лавку с другой стороны стола и занялась шитьем.


- Ну, что, Марька, спой чего-нибудь? А то Севушка что-то совсем загрустил.


- Кто? Я просто задумался..., - резко оживился Север, выпав из раздумий, но Марийка успокоила его мягкой улыбкой.


Она прекратила бессознательный перебор, и ее пальцы забегали по струнам, выводя незатейливую мелодию.


В кружевном лесу осеннем


Мчат кентавры под луной


Тетивой тревожат ветер


Как гитарною струной.


(припев)


Разноцветны Нави голоса.


Страшны, веселы и жарки.


Добрые и злые чудеса


Превратили наши жизни в сказку.


Переливистую трель


До весенних лун


Завела, присев на ель


Птица-Гамаюн


Ночь бела как молоко


Посредине лета


До рассветных петухов


Фавн играл на флейте


БАМ-БАМ-БАМ-БАМ! В сенях загрохотала дверь.


Рука Марийки дрогнула, оборвав аккорд. Беззаботный уют вечера развеялся как дым от погасшей свечки. Все напряженно притихли.


В дверь снова требовательно забарабанили.


- Смотри-ка! Приехали! - спохватилась Ялка, бросая шитье и вскакивая.


- А точно они? - насторожился Север.


- А кто еще? - суетливо отмахнулась женщина, хватая свечку и выбегая в сени. - Пересмешники что ли?


Север, выходя за ней, хотел было подтвердить, что это запросто могли быть они, но к ударам добавились крики.


- Откройте, скорей! Человек умирает! Скорее же!


Ялка открыла и в дом ввалился мужчина в мокрой длиннополой куртке. Он захлопнул дверь и заполошно дыша, оглядел присутствующих. Капюшон скрывал его глаза, но не жуткий, чёрный от крови свежий шрам во всю щёку.


- Помогите! Дайте живой воды!


Как оказалось, просил он не для себя. В повозке лежал его товарищ с проломленным черепом, но еще живой.


Пока Север и Марийка отпугивали налетевших пересмешников огненными стрелами, Ялка помогала перетащить раненого в дом напротив. Вскоре там все и собрались, желая узнать, что произошло.


Раненый охотник, совсем еще юнец, лежал на кровати с обмотанной головой. Полная кружка живой воды не свершила чуда, а лишь приглушила страдания бедолаги. Рваный порез на щеке второго охотника тоже слегка уменьшился до тонкой царапины.


Он устало сел на койку к раненому, выдохнул и заговорил.


- Мы вчетвером были. Выехали из Чертовых Рогов раньше, потому как там больше никого не осталось. То ли умерли все, то ли уехали. Там до Пошторы-то недалеко. Ну, в общем, едем через лес. Тишина. Пересмешники спят еще. И вдруг - кентавр! Как выскочит на дорогу! Мы ему предложили мешок сахара, а он как давай вилами махать. Двоих заколол, и этого вон..., - он показал на лежачего. - Чуть не обезглавил.


- А кентавр? Вы его убили? - бесцветным тоном поинтересовался Север.


- Вот еще. В город везем. В повозке лежит, под мешками, - мужик с удовольствием заметил, как обомлело застыл Север и как за сердце схватилась Ялка, и добавил. - Да не бойтесь, он нескоро встанет. В нем, хы-хы, лошадиная доза сонного яда.


Север сглотнул сухую слюну и не своим голосом спросил:


- А можно посмотреть?


- Смотри на здоровье! Неужто кентавров не видел, - хохотнул мужик.


Север попятился из комнаты и чуть не зашиб оказавшуюся за спиной Марийку. Она растапливала печь и хотела подойти послушать.


- Сев, что...


Север аккуратно подвинул её и выскочил в сени. Убедившись, что пересмешников поблизости нет, он схватил масляный фонарь и вышел под дождь.


Замаскированный пернатником единорог нетерпеливо переступал, ожидая, когда его тоже проводят в теплое, сухое место, накормят и напоят.


Север открыл ворота в хлев Марийкиного дома и завел туда коня с телегой. Но распрягать его не спешил. Подошел к повозке. По сути, это была клетка, накрытая брезентом. Север обошел телегу сзади, дернул за шнур, отвязав полотно и отбросил край.


Он думал, что был готов к любому зрелищу. Но в груди все равно что-то неприятно ухнуло, когда прямо перед ним оказалось избитое лицо Йура. Глаза его были закрыты, уши висели, на скуле ссадина, под носом размазана кровь.


Север повел лампой вправо, осматривая его тело. Человеческая часть кентавра была прислонена в угол, а лошадиная лежала на полу тесной клетки, скрюченная и заваленная мешками и ящиками. Верёвка обвивала копыта сложными узлами. Руки ему связали за спиной. Все тело покрывали усыпано кровоточащими порезами и синяками.


Свет лампы вылепил эту картину грязно-желтыми мазками и черными полосками теней от решетки.


Для любого охотника, сколько бы тварей он за жизнь ни поймал, кентавр в клетке это всегда радостное и поразительное зрелище. Север был потрясён до тошноты, словно ребенок, впервые увидевший как забивают синью. Он так и стоял, не шелохнувшись и не слышал из-за шума ливня чвакающих шагов.


Из оцепенения его вывело легкое прикосновение к плечу. Север не вздрогнул, но пришел в себя. Моргнул, принимая относительно спокойный вид, и взглянул на Марийку. Девушка смотрела на кентавра с ужасом и интересом.


- Никогда не видела кентавра так близко, - прошептала она.


- И как тебе? - поинтересовался Север. Тон снова получился грубее, чем он хотел.


Но Марийка не обиделась, будто ничего не заметила, только теснее прижалась.


- Один кентавр приходил в деревню пару недель назад, - рассеянно вспомнила она. - Собирал что-то на брошенных огородах, но не подходил близко к нам и тихо ушел. Может это он и был...


Ее замечание и удивленный тон укрепили в Севре подозрение, что рассказ охотника о бешеном кентавре с копьём немного приукрашен. Йур, конечно, тот еще вредитель, но не идиот, чтобы напасть на целую повозку с четырьмя. Главная странность была в другом: в одиночку затащить этакую гору мускул с копытами в клетку невозможно. Нужна помощь не только бедолаги с пробитой головой, но и еще как минимум пары якобы убитых товарищей. Судя по тому, что сверху на кентавра были небрежно сложены мешки с провизией, у ребят даже хватило времени и сил вытащить вещи, освободить место и погрузить все обратно.


Север придумал только два объяснения: либо мужик - некромант, ожививший товарищей, чтобы те поработали грузчиками, что было бы слишком сказочно, либо он просто сказочный... нехороший человек. Допустим, - рассуждал он про себя. - Молодец, разоблачил негодяя. Точнее назначил. Дальше что? Звать тетю Ялку тянуть репку, то есть полуконя из клетки? Спрячем его в жар-птичнике. Скажем, что кентавр ходил во сне и ушел в неизвестном направлении. Или охотнику голову проломим.


Несмотря на желание сию же минуту освободить Йура, сейчас он ничего не мог сделать без последствий для Марийки и тети Ялки.


- Распряжешь коня? - тихо попросил он. - Я разгружу телегу.


***


Ночью Север извертелся на раскладушке - та аж подпрыгивала. Тканые половики чуть приглушали стук подпорок об пол.


Стрелки часов подползали к двум ночи. А стрелка чутья светилась ярче солнца указывая на неоновую вывеску: "Только завтра и только для вас - поездка в город. В программе: спасение кентавра, встреча с сестрой и новости об оборотне!".


Влада отпустят, как только князь получит от него, что хотел. За него Север можно было сильно не переживать. А вот сможет ли он спокойно спать, зная, что противный кентавр, который их приютил, накормил и проводил, сидит в тёмной грязной клетке? Бессонница уже махала ручкой. Хотелось пойти посмотреть, как он там.


Север снова перевернулся на другой бок, и подпорки сложились. Раскладушка грохнулась на пол. Север притих, слушая, не перебудил ли весь дом. И в это время привыкшие к темноте глаза уловили знакомый прямоугольный предмет, чернеющий под лавкой у самой стенки. Север протянул руку во мрак и подобрал мобильник.


Он тупо пялился на забытый Владом телефон, а чутьё загорелось ярче солнца: 'В город надо! Срочно!'


***


Дождь к утру прекратился. Порывистый ветер гнул деревья и тряс голые кусты. В такую погоду не то, что ехать куда-то, а даже во двор выходить противно. Но возможность упускать жалко. Север тихо собрался, нарядил единорога, запряг повозку и вывел на дорогу. Раненого укутали в одеяло и положили в клетку, прямо на кентавра, подстелив ватный матрас.


Вернувшись к хлеву, чтобы закрыть ворота, Север увидел Марийку и виновато застыл. Он ведь не предупредил её. Получалось, что снова втихомолку сбегает.


Но Марийка не выглядела сердитой или расстроенной. В ее глазах север увидел лишь горькое смирение.


- Ты в этом собрался в город? - спросила Марийка прежде, чем он открыл рот для объяснений.


- Да..., - Север оглядел себя. Оделся во что нашел. Короткая огородная фуфайка, валенки в галошах.


Марийка взяла его за локоть и утащила в темноту хлева.


- Возьми, - она указала на стоявшие у стога сена сапоги из шкуры водяного с мехом внутри. - У папы еще есть.


Север не стал спорить и переобулся.


Марийка вручила ему его меховую куртку, чистую и слегка сыроватую.


- Я ее постирала. Только не успела до конца высушить. Если б я знала, что она понадобится так скоро...


- Спасибо, - перебил Север, заглядывая в глаза.


Марийка смущённо улыбнулась.


Север снял заплечный мешок и переоделся в свою куртку. Она действительно была чуть сыровата, но все-таки плотнее и длиннее, чем фуфайка. Переложив телефон в карман, обнаружил там зажигалку и горсть леденцов.


Марийка взяла со стога арбалет с чехлом полным самодельных дротиков и протянула ему.


Север сначала взял их, но потом подумал и вернул. В повозке уже лежали арбалеты, да и в городе ему оружие было ни к чему, только лишнее внимание будет привлекать. А в деревне каждая стрела на счету.


- Оставьте у себя. Я все равно вернусь.


- Ладно. Тогда вот это возьми.


Марийка передала ему большой теплый вкусно пахнущий сверток в платке и термос с горячим чаем.


- Спасибо, - улыбнулся он, запихивая узелок и термос в мешок, куда с утра положил завёрнутые в полотенце два ломтя хлеба и флягу с обычной водой. - Постараюсь обратно привезти. Если не забуду.


- Чтобы не забыть... Вот. Шапку надень, - сказала она и заботливо напялила ему на голову по самые глаза вязаную черную шапку со стершейся эмблемой на боку. - А то последние мозги застудишь.


В отместку Север шкодливо улыбнулся, взял ее лицо в ладони, напухлив румяные щеки, затем приблизил упирающуюся подругу к себе и смачно чмокнул в лоб, прямо как тетя Ялка поступила с ним в первый день.


- Да что ты..., - с напускным возмущением промямлила раскрасневшаяся девушка, но не смогла сдержать смешок. - Делаешь.


Север тихо посмеялся, позволив Марийке перехватить свои руки. Сцепив горячие пальцы, они подняли глаза друг на друга. Потом, неохотно разъединив ладони, обнялись. Марийка уткнулась в холодный меховой воротник, а Север - в ее шерстяную косынку, которая пахла домашним теплом.


- Эй! Ты едешь?! - крикнули с улицы.


Отпустив подругу, Север взял мешок, вышел на улицу и сел в повозку. Марийка стояла на дороге и провожала его взглядом, пока телега не скрылась за поворотом. Север тоже долго смотрел на нее, а потом на удаляющуюся деревню, уже сгорая от нетерпения вернуться.