# Автобиография казни

Дэвид Р Доу

Дэвид Р. Доу

АВТОБИОГРАФИЯ КАЗНИ


В память о Питере Дж.


Qué significa persistir en el callejón de la muerte?


PABLO NERUDA, El libro de las preguntas , LXII


Он думал, что в мировой истории, возможно, было даже больше наказаний, чем преступлений, но это его мало утешало.


КОРМАК Маккарти, Дорога


ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА


Я представляю интересы заключенных, приговоренных к смертной казни, в основном в Техасе, с конца 1980-х годов. Истории, изложенные в этой книге, правдивы. Я участвовал во всех делах, которые я описал (хотя и не всегда в качестве ведущего адвоката), и все фактические детали основаны на моих собственных знаниях из первых рук. Я не преувеличивал, чтобы усилить драматизм.


Однако, рассказывая эти истории, я столкнулся с ограничениями. Обязанность адвоката хранить секреты своего клиента в тайне сохраняется даже после его смерти. Поэтому я изменил многие имена и многие идентифицирующие детали.


Помимо использования псевдонимов, я время от времени менял пол, возраст, расу, местоположение (включая города), даты и рестораны. Я не изменял ни фактов преступлений, ни своих отношений с моими клиентами, но я взял процедурные детали некоторых дел и приписал их другим делам. В некоторых случаях, когда было несколько дат казни, я рассказывал историю так, как будто была только одна. Я изменил географическое расположение некоторых событий (в том числе, где определенные события происходили внутри тюрьмы или СИЗО, в каком округе были совершены те или иные преступления и имело ли место судебное разбирательство в суде штата или федеральном суде), а также изменил время других событий, хотя основная хронология событий точна.


Я также, вероятно, вложил некоторые слова Кати в свои уста, и наоборот. Я помню многие из наших бесед с почти идеальной ясностью (хотя, как она вам скажет, я забываю гораздо больше), но я часто вспоминаю, что было сказано, не помня, кто из нас это сказал.


Десятки юристов работали над делами, которые я описываю на следующих страницах. Чтобы не обременять читателя шекспировским актерским составом, я ссылаюсь в тексте только на трех из них, используя псевдонимы. Я перечисляю все их настоящие имена в Благодарностях.


Я внес изменения, которые я сделал по многим причинам: чтобы защитить тайну отношений между адвокатом и клиентом, как я уже сказал, которая сохраняется даже после смерти клиента; чтобы избежать разглашения конфиденциальной информации нынешних и бывших клиентов; чтобы защитить семьи как жертв убийства, так и преступников, которые их убили (даже семьи убийц имеют право на неприкосновенность частной жизни и уважение); чтобы скрыть личности людей, которые не хотели бы, чтобы их помощь мне была раскрыта (включая охранников, полицейских, персонал суда, судей и прокуроров); чтобы защитить живых клиентов от мести или ревности; чтобы сжать в истории о двух- или трехлетнем периоде, который в некоторых случаях длился десятилетие или дольше; и рассказывать истории, не слишком увязая в юридических и процедурных деталях. Я пытался написать честные мемуары, не раскрывая конфиденциальных сведений, поэтому я рассказал эти истории так, чтобы они были верны правде, а также личностям, которых они характеризуют.


НАЧНИТЕ ЧИТАТЬ


Если бы вы точно знали, в какое время, в какой именно день вы умрете, и эта дата наступила, и час и минута пришли и ушли, а вы не были мертвы, смогли бы вы наслаждаться каждой дополнительной секундой своей жизни, или вас переполняло бы ужасное ожидание, которое превратило бы облегчение в пытку? Именно этот вопрос я задал себе в двадцать минут девятого вечера в ночь на Хэллоуин. Джереми Уинстон был все еще жив. Он находился в камере предварительного заключения, в восьми шагах от камеры казни в отделении "Уоллс" в Хантсвилле, штат Техас. Предполагалось, что он был мертв в течение двух часов.


Уинстон был моим клиентом. Я сидел в своем офисе в Хьюстоне с тремя другими адвокатами, ожидая звонка из канцелярии Верховного суда Соединенных Штатов. Начальник тюрьмы держал в руках судебный приказ, предписывающий ему казнить Уинстона после 18:00 вечера. Он выполнит его, если не вмешается Верховный суд. Уинстон два часа расхаживал по крошечной камере предварительного заключения: три шага в одну сторону, три шага назад. Он попросил сигарету вместо последнего ужина. Тюремные чиновники сообщили ему, что табачные изделия не разрешены на территории тюрьмы. Но трое охранников, которые должны были сопроводить Уинстона к каталке, дали ему пачку сигарет и одну спичку. Он прикуривал каждую новую сигарету остатками старой.


У нас зазвонил телефон. Секретарь Верховного суда хотел знать, во сколько мы будем подавать дополнительные документы. Я не планировал подавать что-либо еще. Мы вчетвером, работающие над этим делом, уже написали наш лучший аргумент и отправили его в суд. Он лежал там с пяти часов. За почти двадцать лет работы представителем заключенных, приговоренных к смертной казни, со мной такого раньше никогда не случалось. Клерк говорил нам что-то подать? Я сказал ему, что сразу же перезвоню.


Может быть, судебный клерк или даже судья Верховного суда увидел какой-нибудь аргумент, который мы пропустили, и решил отложить рассмотрение дела чуть дольше, давая нам больше времени для того, чтобы зажглась лампочка? Это то, что иногда делают судьи, они играют с тобой. Джером, Гэри, Кэсси и я сидели в конференц-зале. Мы лихорадочно разбирали и заново собирали наши аргументы, ища то, что мы, возможно, упустили. Я отбивал супербол от стены, подбрасывая его левой рукой и ловя отскок правой. Гэри жонглировал тремя мягкими подушками. Джером и Кэсси неподвижно сидели с ручками в руках, ожидая, чтобы что-нибудь записать, если мы сможем придумать, что написать. Джереми Уинстон задавался вопросом, почему он все еще жив. Внезапно я увидел его, заглядывающего в конференц-зал, наблюдающего, как его адвокаты жонглируют, играют в мяч и сидят там, ничего не делая. Он покачал головой - жест, близкий к отвращению, - понимая, что песок вот-вот закончится.


Возможно, сказал я, мы назвали что-то неправильным именем. Вы можете подумать, что, когда на карту поставлена жизнь, формальные юридические правила не будут иметь такого большого значения, но вы ошибаетесь. Люди умирают, когда их адвокаты забывают расставить точки над i или перечеркнуть т. Я решил, что мы исправим то, что мы уже зарегистрировали, и просто назовем это как-нибудь по-другому. Поскольку я не мог придумать никакого другого объяснения, я убедил себя, что проблема была в названии. Старший ребенок необходимости - изобретение; ее второе рождение - рационализация. Гэри - самая быстрая машинистка. Я попросил его начать работать над этим.


Две минуты спустя телефон зазвонил снова. Ответила Кэсси. Клерк звонил, чтобы сказать нам, что неважно, что мы проиграли. Я зашел в свой кабинет, закрыл дверь и позвонил Уинстону, чтобы сообщить ему. Он был объявлен мертвым в двадцать семь минут десятого.


Я ВОШЕЛ в ДВЕРЬ из гаража в девять пятьдесят пять. Я сосал мятную конфету, чтобы скрыть, что курил. На прилавке лежал вяленый жареный цыпленок. На голени сидела муха. Я отогнал ее. Рядом с курицей стояла открытая бутылка красного вина. Я позвал свою жену Катю. Ответа не было. Я решил, что Линкольну приснился кошмар, и она была с ним наверху. Я начал подниматься по лестнице. Катя позвала меня из библиотеки. Она сидела на диване, положив ноги на кофейный столик, прижимая к животу бокал с вином. Ее глаза были красными. Она плакала.


В чем дело? Я спросил.


Где ты был?


В моем офисе. Верховный суд позвонил только после восьми. Уинстона казнили только после девяти. В чем дело?


Вы должны были отвезти Линкольна в дом с привидениями. Он ждал почти до восьми.


О черт. Я совсем забыл.


Линкольну было шесть. Я рассчитывал быть дома самое позднее к 7:00. Я сказал ему, что отведу его в дом с привидениями после того, как он соберет достаточно конфет. Он сшил мне костюм для ношения. Я спросил, почему ты не позвонила, чтобы напомнить мне?


Я действительно звонил тебе. Я оставил три сообщения на твоем мобильном телефоне.


Я сказал ей, что оставил свой мобильный телефон в машине. Я спросил, почему ты не позвонила в офис?


Потому что я не думал, что ты все еще будешь там. Ты всегда звонишь, когда что-то происходит. Казнь должна была состояться в шесть, верно?


Да, так и должно было быть, сказал я. Ты ушел без меня?


Нет. Он сказал, что хотел дождаться тебя. Я сказала ему, что не знаю, когда ты будешь дома. Он сказал, что просто подождет. Он не снял свой костюм Томаса Танкиста и сел на ступеньках. В половине восьмого я сказал ему, что "дом с привидениями" закроется через несколько минут, но он сказал, что будет продолжать ждать. Он пришел и сел снаружи со мной и Вайноной, чтобы раздать конфеты тем, кто раздает сладости. В восемь я сказал ему, что пора ложиться спать. По дороге наверх он сказал, что ему немного грустно. Я сказал ему, что грустить - это нормально. Я сказал, что ты, вероятно, был занят на работе. Он сказал: "Я знаю, но я все еще разочарован".


Я сказал, дерьмо. Не могу поверить, что забыл это. Я иду наверх проверить, как он. Я сейчас спущусь.


Я заглянул в его комнату. Вайнона, наш семидесятипятифунтовый рыжий доберман, лежала на кровати, ее голова покоилась на лодыжках Линкольна. Он сказал: "Привет, папа". Вы пропустили дом с привидениями.


Я сказал, я знаю, что сделал, амиго. Мне действительно жаль. Я совсем забыл об этом. Ты можешь простить меня?


Он сказал: "Да". В любом случае, почему ты так поздно возвращаешься домой?


У меня было много работы, которую нужно было сделать.


Он сказал: "Вы помогли человеку, которому пытались помочь?"


Боюсь, что нет, амиго. Хотя я пытался.


Он сказал: "Папа, мне немного грустно".


Я тоже, амиго.


Ты переспишь со мной пять минут?


Конечно, я сделаю это. Подвинься.


Через ДВАДЦАТЬ МИНУТ я спустился вниз. Катя сказала: "Мне жаль насчет Уинстона".


Спасибо.


Я сел рядом с ней на диван. Телевизор был выключен. Она сказала: "Ваши клиенты - не единственные люди, которым вы нужны".


Я сказал, я знаю.


Мне ЛЕГЧЕ ЖИТЬ с колоннами. Мои - это моя семья. Одна жена, один сын, одна собака. Когда я говорю это Кате, она не может решить, верить мне или нет. Убеждение - это решение, говорю я; это не происходит просто так. Верьте тому, что я вам говорю.


До того, как я встретил ее, я планировал жить за городом. Получи сорок акров, заведи несколько коров, посиди на веранде с собакой, посмотри, как садится солнце, а потом приходи, два раза в неделю езжай в мой офис в университете, возвращайся домой, прогуляйся к ручью. Читал много книг, сунуть голову в отверстие и сказать ДА ПОШЕЛ ТЫ к миру, устроить пресс-конференцию утром с адвокатами, с которыми я работаю файл мои обращения от ноутбука восьмидесяти милях от смертной казни.


Чтобы добраться до участка, который я почти купил, нужно было ехать на запад от Хьюстона по I-10 в сторону Сан-Антонио и съехать с межштатной автомагистрали в маленьком городке Сили. Эрик Дикерсон ходил в среднюю школу Сили. Он - член Зала славы, возвращающийся назад. На выходе есть рекламный щит, напоминающий вам об этом. Дикерсон играл за "Лос-Анджелес Рэмс" в 1980-х годах. Однажды на тренировке главный тренер Джон Робинсон раскритиковал Дикерсона за то, что тот недостаточно усердно работал. Дикерсон сказал, что он усердно работал. Робинсон сказал ему, что если бы он действительно работал, то бегал бы на беговых дорожках, а не просто бегал трусцой. Дикерсон сказал: "Я бегу, тренер". Робинсон вышел на поле и побежал рядом с ним. Ну, он попытался.


На расстоянии непринужденность легко можно принять за безразличие.


Истории КАЗНЕЙ касаются не адвокатов. Они о жертвах убийств, а иногда и об их убийцах. Я знаю адвокатов, выносящих смертные приговоры, которые смотрят фильмы, когда казнят их клиентов. Я знаю одного, который в четверг узнал, что его клиент был казнен в понедельник. Он нырял с аквалангом на Арубе. Я понимаю это. Можно проявлять беспокойство, не подавая виду. Также возможно проявлять слишком большую заботу. Вы можете думать о себе как о последнем человеке, стоящем между вашим клиентом и смертельной инъекцией, или вы можете видеть в своем клиенте человека, который поставил себя на рельсы этой неизбежности. Один здоровее другого.


Мой первый клиент был казнен в 1989 году. Деррик Рэймонд был обычным плохим парнем, который совершил одну очень плохую вещь. Он бросил среднюю школу в десятом классе. Два года спустя он завербовался в армию, чтобы научиться какому-то навыку. Он оказался во Вьетнаме. Он мало говорил со мной о войне. Я узнал о его послужном списке через десять лет после казни, когда один из его армейских приятелей попытался разыскать его, но вместо этого связался со мной. Деррик вернулся в Хьюстон с "пурпурным сердцем" и пристрастием к героину, которое обходилось ему в пятьсот долларов в неделю, но по-прежнему без каких-либо навыков работы. Он заправлялся бензином, пока его не уволили за то, что он пропустил слишком много дней. Наркомания имеет много последствий. Он начал грабить круглосуточные магазины и рестораны быстрого питания. После одного ограбления, в результате которого он получил 73 доллара с мелочью, он бежал по улице, когда охранник бросился в погоню, стреляя. Один выстрел попал Деррику в ногу. Он упал на тротуар, развернулся и произвел пять выстрелов в охранника. Охранник укрылся, но один выстрел попал в семилетнего мальчика, который только что закончил обедать со своей матерью. Возможно, нет ничего печальнее, чем мертвые дети. Вдобавок ко всему, Деррик был чернокожим, а мальчик - белым. Это плохое сочетание. Присяжным потребовалось менее двух часов, чтобы приговорить его к смертной казни.


Адвокат Деррика заснул во время процесса — не один раз, а неоднократно. Прокурор был потрясен, но судья, проводивший судебное разбирательство, просто сидел там. Когда новый адвокат потребовал нового судебного разбирательства, апелляционный суд ответил отказом, поскольку судьи считали, что Деррик был бы осужден, даже если бы его адвокат не спал. Другой назначенный судом адвокат представлял его интересы в суде штата в связи с его апелляциями на процедуру хабеас корпус. Этот адвокат пропустил крайний срок подачи документов. Если вы пропустите крайний срок, суд не рассмотрит ваши аргументы. Именно тогда меня назначили представлять Деррика в федеральном суде. Но у федеральных судов есть правило: они отказываются рассматривать любые вопросы, которые суды штатов не рассмотрели первыми. Суд штата заявил, что адвокат Деррика явился слишком поздно, и поэтому отклонил его доводы. Таким образом, федеральный суд также не стал рассматривать нашу апелляцию.


Таким образом, моя работа адвоката состояла в основном в планировании распоряжения имуществом Деррика. Конечно, у него не было имущества, а это означает, что моя работа заключалась в организации захоронения его тела. (Он не хотел быть похороненным в могиле для нищих прямо за воротами тюрьмы в Хантсвилле, штат Техас.) Организация похорон тоже не заняла много времени, так что моя работа на самом деле заключалась просто в том, чтобы быть его советником, выслушивать его, посылать ему книги или журналы, чтобы быть уверенным, что ему не придется встречать смерть в одиночестве. Моя цель - спасти моих клиентов, но эта цель находится вне моего контроля. Все, что я могу контролировать, это то, брошу ли я их.


Я навещал Деррика раз в неделю и разговаривал с ним по телефону в другой день. У него был сын Дуэйн, которому было двенадцать, когда его отец попал в камеру смертников, и девятнадцать, когда Деррика казнили. Я сидел рядом с ними, когда они пытались установить контакт. Интернет разрушает общество, потому что человеческие отношения по своей сути тактильны. Трудно сблизиться с человеком, к которому ты не можешь прикоснуться, даже (может быть, особенно) если он твой отец. Я сказал им, что надеюсь, что Совет по помилованию и условно-досрочному освобождению и губернатор смягчат приговор Деррику, и я был. Я всегда полон надежд. Никогда ничего не получается, но я всегда думаю, что так и будет. Как еще ты мог продолжать заниматься этой работой? Я наблюдал за его казнью, потому что он попросил меня об этом.


В 12:37 утра в четверг, 9 марта 1989 года, Деррик был казнен на глазах у меня, Дуэйна и двух местных репортеров. После этого я обнял Дуэйна, сел в свой грузовик и поехал со своей собакой и ящиком Jack Daniel's в свой домик на острове Галвестон. Я сидел на палубе, смотрел на Мексиканский залив и пил. Луна была яркой. Кефаль прыгала косяками, и я мог видеть кормящуюся форель в волнистых завитках. Я чувствовал запах дождя. Я оставил входную дверь открытой, чтобы собака могла выходить на улицу, когда ей нужно, и насыпал ей в миску еды на неделю. На рассвете небо почернело, и разразилась буря . Я убедился, что мой шезлонг стоит под карнизом, затем закрыл глаза и уснул. Когда я просыпался, чтобы сходить в туалет, я выпивал порцию виски и запивал это пинтой воды. Я намеревался не получить обезвоживания. Кроме пения птиц и прибоя, единственным звуком, который я слышал, был стук газет, падающих на подъездные дорожки каждое утро. В понедельник я открыл четыре газеты, чтобы выяснить, какой это был день. Я целый час бегал по пляжу с собакой и тридцать минут плавал в прибое, пока собака наблюдала. Возвращаясь в каюту, чтобы принять душ, я сказал ей, прости за то, что был ужасным хозяином. Она подобрала кусок плавника и покачала головой взад-вперед.


Мы пообедали, сидя на террасе кафе Max-a-Burger. Я заказал четыре гамбургера, корзиночку с луковыми кольцами и лимонад. Собака съела два ее бургера так быстро, что я дал ей один из своих. Когда я оплатил счет, кассирша сказала, что это счастливая собака.


Я сказал, спасибо, что так сказали, но у вас все наоборот. Эта собака, безусловно, мое лучшее качество.


Я НАПРАВИЛСЯ ОБРАТНО в Хьюстон. Мой первоначальный интерес к смертной казни был исключительно академическим, а не политическим или идеологическим, и в то время, когда казнили Деррика, я работал над проектом, изучающим сравнительную компетентность адвокатов, назначенных представлять приговоренных к смертной казни в Техасе, Флориде, Вирджинии и Кентукки. У меня была назначена встреча с помощником, который помогал мне собирать данные. Из-за пробок на автостраде Галф я мог опоздать. Ведя машину опрометчиво, я сбил боком пожилую женщину возле выхода из НАСА. Я выпрыгнул из своего грузовика и начал извиняться, прежде чем мои ноги коснулись тротуара. Она скривила лицо, как будто только что проглотила кислое молоко. Она сказала, что собирается вызвать полицию. Я сказал ей, что я не был пьян, от меня просто так пахло. Она улыбнулась и сказала: "Я верю тебе, молодой человек.


На юридическом факультете существует оценка вслепую. Студенты идентифицируют себя на выпускном экзамене с помощью четырехзначного номера. Каждый год я нанимаю в качестве ассистентов по исследованиям трех человек, которые пишут лучшие ответы. Когда я попросил Катю поработать на меня, я даже не знал ее имени.


Неписаное правило запрещает учителям встречаться с учениками. Я думаю, что нарушения этого правила можно простить, если вы в конечном итоге женитесь на них. Через неделю после казни Деррика я наконец набрался смелости пригласить Катю на свидание.


Мы ужинали у Нинфы в Ист-Сайде. Это было в те дни, когда в ист-Сайде по ночам было неспокойно. Мы сидели сзади. Она сказала: "У тебя грустные глаза".


Я думаю, что ты наиболее полон жизни, когда тебе грустно.


Это чушь собачья.


Мой любимый момент в старом шоу Мэри Тайлер Мур - это когда Мэри проходит собеседование для получения работы в отделе новостей WJM. Лу Грант говорит ей: "У тебя есть мужество". Она сияет от гордости и говорит: "Ну да". Он говорит: "Я ненавижу мужество".


Я рассказал ей о Деррике. Она спросила, буду ли я представлять кого-либо еще. Я сказал ей, что думаю, что буду.


Я сказал, что это похоже на важную работу. Наверное, я не думаю, что люди должны умирать в одиночестве, независимо от того, что плохого они совершили. Она спросила, думаю ли я, что это что-то изменит. Я сказал, вероятно, нет.


Она сказала: "Я думаю, есть слово, обозначающее попытку помешать чему-то предопределенному".


Предопределено - это немного сильно.


Я подумал, кроме того, что неизбежность чего-то - это не то же самое, что правильность этого, но я чувствовал себя слишком взрослым, чтобы говорить что-то столь наивное на первом свидании.


Она улыбнулась, что я истолковал как согласие. Официант принес нашу еду. Я заказал для нас обоих: тако аль карбон и ратонес. Она спросила, что это?


Я сказал, крысы.


Действительно.


Серьезно. Так они называются.


Это были большие перцы халапе, разрезанные пополам, фаршированные креветками и мексиканским сыром, обмакнутые в кляр и обжаренные во фритюре. Она откусила кусочек, и ее лицо покрылось испариной. Она сказала: "Это восхитительно".


Вот, - сказал я и подвинул ей свою кружку с пивом.


Она сказала: "Я думаю, что если ты собираешься продолжать это делать, и это не будет иметь значения, то тебе нужна стратегия преодоления трудностей получше, чем ящик бурбона".


Я сказал, что это, вероятно, правда.


M OST АДВОКАТЫ, с которыми я работаю, никогда бы не вышли замуж за прокурора. Некоторые из них совершают большую ошибку. Люди используют доверенных лиц, чтобы выносить суждения о жизни, но проблема с доверенными лицами в том, что большинство из них часто ошибаются. Несколько лет назад мы с Катей завтракали в отеле Bellagio. Джеймс Карвилл сидел в одиночестве за стойкой. Катя сказала: "Вот этого брака я не понимаю".


Я понимаю это. Принадлежность к партии не является их доверенностью. Они использовали что-то другое.


Я сам пользуюсь книгами и собаками, и они никогда не вводили меня в заблуждение. Когда Катя окончила юридическую школу, я подарил ей первое издание книги Уокера Перси "Второе пришествие". Она прочитала первую страницу и улыбнулась. Мы были в моем старом доме, сидели в гостиной, уставленной книгами, и слушали Фрэнка Моргана. Обычно собаке не нравились женщины в доме. Катя похлопала по дивану, и собака, которая весила почти столько же, сколько она, запрыгнула и улеглась рядом с ней. Катя почесала ее под челюстью, и собака замурлыкала, как котенок. Катя посмотрела на меня и сказала, что ей нравится, когда ее чешут, прямо здесь.


Когда Казнили ДЖЕРЕМИ УИНСТОНА, я знал его всего два месяца. Я встретил его и Иезекииля Грина, другого заключенного, приговоренного к смертной казни, в один и тот же день, в день нашей с Катей десятой годовщины. Адвокат Уинстона позвонил мне и сказал, что не собирается больше заниматься этим делом, потому что у него нет времени. К его чести, по крайней мере, он чувствовал вину за то, что бросал своего клиента. Вы встречаете много дрянных или ленивых адвокатов, но не так много тех, кто признается другим, что они дрянные или ленивые. Он поинтересовался, выдаст ли мой офис пропуск "Аве Мария". Мы некоммерческая корпорация юридической помощи, которая ничего не делает, кроме как представляет заключенных, приговоренных к смертной казни. Я сказал ему, что поговорю с Уинстоном, когда в следующий раз окажусь в тюрьме.


Уинстон был таким толстым, что ему приходилось сидеть боком в клетке, куда заключенные заходят со своими адвокатами. Его руки были зелеными, одна сплошная татуировка от запястья до плеча. Между костяшками пальцев на каждой руке были крошечные крестики. Я представился. Он увидел, что я смотрю на его руки. Он спросил: "Вы религиозный человек?"


Боюсь, что нет.


Он сказал, что это не проблема. Я ничего не имел в виду, задавая этот вопрос. Просто спрашиваю.


Я сказал Уинстону, что в его случае ничего не оставалось делать. Мы могли бы оспорить метод, который государство намеревалось использовать для его казни, но это вряд ли увенчается успехом.


Он сказал, да, я слышал, что они собираются убить меня каким-то наркотиком, который им запрещено использовать для убийства животных, верно?


Один из препаратов, входящих в состав комбинации для смертельной инъекции, фактически был запрещен ветеринарами. Адвокаты, представляющие заключенных, приговоренных к смертной казни, в некоторых штатах успешно оспаривали протокол коктейля для смертельной инъекции. До сих пор юридические маневры в Техасе не срабатывали. Но у юристов в моем офисе и у меня появилась новая идея, и мы подумали, что она может сработать в случае Уинстона. Я не собирался говорить ему этого.


Я сказал, что это правда, но это не имеет значения. Большинство судей на самом деле не верят, что вы будете страдать, когда вас казнят, и даже если бы они это делали, им, вероятно, было бы все равно, а даже если бы им было все равно, они ничего не смогли бы с этим поделать. Он кивнул. Я сказал, что мы можем подать на вас иск, но вы не выиграете. Однако, если вы хотите, чтобы я подал его, я подам. Я просто хочу, чтобы вы знали, что произойдет. Я подам заявление, и мы проиграем.


Я сделал паузу, чтобы дать ему задать вопрос. Он этого не сделал, поэтому я продолжил: вы не только не выиграете, но, кроме того, вы, вероятно, не будете знать наверняка, что проиграли, до двадцати минут до казни. Вот тогда секретарь Верховного суда позвонит мне. Они любят ждать столько, сколько могут, чтобы у нас не было времени подать что-нибудь еще. Они позвонят мне, а потом я позвоню вам. Вы следите за мной? Он кивнул. Я сказал, что я говорю вам, что я думаю, что вы проиграете, и что после того, как я позвоню вам, чтобы сказать, что мы проиграли, у вас не будет много времени на подготовку. Зная все это, вы все еще хотите, чтобы я подшил это?


Пока я говорил, я знал, что мои слова звучали почти жестоко. Это не то, к чему я стремился. Я пытался звучать совершенно без надежды. Мне нужно было, чтобы он был безнадежен. Я не хотел, чтобы он думал, что победит, до того момента, как я ему позвоню. Я не хотел, чтобы был даже малейший проблеск надежды. Я не против признать, что я точно знаю, чьи интересы были у меня в сердце. Я звонил людям, у которых все еще была надежда. Легче сказать тому, кто готов умереть, что он вот-вот умрет. Уинстон сказал, что это будет тяжело для Мари.


Кто такая Мари?


Моя жена. Мы поженились в прошлом году. Ты этого не знал? Я сказал ему, что не знал. Она милая, из Луизианы. Я кивнул. Уинстон побарабанил пальцами по разделявшему нас стеклу. В моей голове заиграла песня Рэнди Ньюмана “Marie”: Ты выглядела как принцесса в ту ночь, когда мы встретились . Я слушал, потерянный, пока Уинстон думал. Наконец он сказал, Да, продолжай. Ты первый чувак, который был откровенен со мной. Все всегда все приукрашивают. Я устал, чувак, устал от того, что мне лгут. Делай, что можешь.


Я сказал ему, что сделаю это, и спросил, есть ли у него какие-либо вопросы. Он сказал, да, хочу. У тебя есть для меня какие-нибудь хорошие новости? Он улыбнулся.


Я сказал, что встречаюсь с парнем по имени Иезекииль Грин, когда заканчиваю разговор с тобой. Ты его знаешь?


Сказал Уинстон, Лысый тощий чувак с татуировкой на лице?


Я сказал, что не знаю. Я никогда его не видел.


Он сказал, я думаю, это тот самый парень. С ним что-то не так. Однажды его отравили газом, но он не кашлял, не задыхался или что-то еще. Просто смеялся. Много разговаривает сам с собой. Чувак принимает душ в ботинках.


Я сказал, спасибо. Я пришлю тебе то, что мы подшьем. Я, вероятно, больше тебя не увижу. Но будь осторожен, и я поговорю с тобой. Он прикоснулся рукой к стеклу между нами. Я прикоснулся к ней в ответ.


Убийство, ПОЖАЛУЙ, самое уродливое преступление, вот почему так шокирует тот факт, что большинство убийц имеют столь заурядную внешность. Средний рост, средний вес, среднее все. Даже спустя все эти годы какая-то часть меня ожидает, что люди, совершающие чудовищные поступки, будут выглядеть как монстры. Я встречаю их, и они похожи на меня.


Я смотрю в их глаза или на их руки и пытаюсь представить, как они совершают ужасное деяние. В то время я представлял себе, что это произошло так: она спала на диване, когда почувствовала, как дуло пистолета прижалось к ее виску. Она бы подумала, что это один из шалящих вокруг детей, если бы не шипение шшшш, за которым последовало: "Открой глаза, сука. Она так и сделала. Думала ли она, что видит сон? Пистолет был похож на тот, который она взяла с собой на стрельбище, и на мгновение она задумалась, было ли это так. Это была последняя мысль, которая у нее была. Убийца произвел один выстрел, убив ее мгновенно.


Он выбрал малокалиберное ружье, потому что оно не производило много шума. Оно не потревожило бы соседей, но привлекло внимание одного из детей, который играл в другой комнате. Убийца поднял глаза и увидел его там. Там не должно было быть детей. Мальчику на вид было около двенадцати, достаточно взрослый, чтобы помнить, что он видел. Мальчик побежал обратно в спальню. Убийца направился к убежищу мальчика, с пистолета капала кровь. Мальчик был на полу, под кроватью, баюкая свою младшую сестру. Убийца приставил пистолет к груди мальчика и выстрелил один раз. Маленькая девочка закричала. Он направил пистолет ей в сердце и снова нажал на курок, и она затихла.


В день, когда я встретился с Уинстоном, у меня не было времени встретиться с моим клиентом Генри Квакером, который был приговорен к смертной казни за совершение тройного убийства. Но именно из-за его дела я оказался в тюрьме. Иезекииль Грин написал мне письмо, в котором сказал, что у него есть важная информация, которая докажет невиновность Квакера. Есть несколько писем, которые я не игнорирую.


Джи РИН ЖДАЛ меня в кабинке. На правой щеке у него была вытатуирована замысловатая E, а на левой - G. Я представился и обратился к нему как Грин. Он сказал, что это больше не мое имя. Я изменил его. Я Шака Али. Он сделал паузу и оглянулся через плечо, проверяя, не стоит ли за ним охранник. Он спросил: "Ты получила мое письмо?"


Я сказал ему, что именно поэтому я был там.


Он сказал: "Я знаю о тебе все. Я читал твою книгу.


Вы не часто слышите о таких людях, как Грин, от таких людей, как я. Большинству аболиционистов нравится акцентировать внимание на невиновности. Я понимаю их точку зрения. Они думают, что как только мы используем ДНК, чтобы с уверенностью доказать, что был казнен невиновный человек — а этот день обязательно наступит, — даже шерифы и прокуроры здесь, в Техасе, выберут жизнь.


Но в моей книге, которую, по словам Грина, он прочитал, утверждалось, что даже виновных следует щадить. Раньше я поддерживал смертную казнь. Я изменил свое мнение, когда узнал, насколько беззаконна система. Если у вас есть сомнения по поводу поддержки расистского, классицистического, беспринципного режима, режима, где белая кожа ценится гораздо выше, чем темная, где прокуроры скрывают улики, а полицейские регулярно лгут, где судьи решают, чего требует правосудие, сверяясь с последним опросом Gallup, где богатым людям иногда сходят с рук убийства и они никогда не оказываются в камере смертников, то система смертной казни, которая существует здесь, в Америке, поставит вас в бесконечное замешательство.


Иногда я думаю, что стал адвокатом, потому что верю, что правила имеют значение, но, полагаю, я мог бы поменять местами причину и следствие. В любом случае, я сказал в той книге, что целеустремленная ориентация аболиционистов на невиновность делает их такими же безразличными к принципам, как и линчеватели. Возможно, я зашел слишком далеко. Одна группа аболиционистов пригласила меня выступить с докладом на их ежегодной конференции, а затем отказалась от приглашения после того, как глава их правления понял, кто я такой.


Я не знаю, действительно ли Грин читал мою книгу, но если бы читал, держу пари, она бы ему понравилась. Она о таких людях, как он: убийцах, которые делали именно то, о чем говорили обвинители.


Он сказал: "Ты такой же активист, как и я. Ты знал, что мой старик помогал организовывать фабричных рабочих?"


Я поднял брови, пытаясь выглядеть нетерпеливым, чем и был. Я сказал, нет, я этого не знал. Я посмотрел на свои часы.


Он сказал: "Я собираюсь организовать здесь ребят. Мы не можем сидеть взаперти весь день напролет, чувак. Они обращаются с нами как с животными. Это преследование. Капитан на днях отчитал меня за то, что я сказал "блядь" . У меня есть право на свободу слова, чувак. Я могу говорить, что хочу. Я разговаривал с людьми из ACLU о подаче иска. Они подали в суд из-за условий в Миссисипи и Оклахоме. Вы знали об этом?


Я действительно знал это, но Грин не стал дожидаться моего ответа. Он продолжал: Они должны позволить нам работать, слушать радио, еще что-нибудь, понимаете, о чем я говорю? Его правое веко пульсировало, как будто сверчок пытался выбраться наружу. Он потер рукой бритую голову. Он улыбнулся. Два его передних зуба были золотыми. Он сказал: "Когда я делаю это со своими волосами, охранники знают, что со мной шутить нельзя". Им не за что ухватиться. Я готов к драке, чувак. Вы понимаете, о чем я говорю? Я держу это в таком состоянии почти год. Они травят меня газом, когда ведут в душ, но меня это нисколько не беспокоит. Я могу задержать дыхание на двадцать минут. Я жду, пока все закончится.


Я снова посмотрел на часы. Он сказал, ты должен где-то быть?


Я сказал ему, что мне нужно вернуться в свой офис, чтобы кое-что оформить. Он спросил, для кого? Я покачал головой и не ответил. Он сказал, не имеет значения. Хорошо, что ты пришел повидаться со мной. Нам нужно вести диалог. Мы можем учиться друг у друга. У тебя книжный склад ума. Я знаю, что здесь происходит. Я рассказываю тебе, и мы можем продолжить. Ты можешь приходить ко мне регулярно, хорошо?


Он сказал: "Ты можешь принести мне что-нибудь поесть?"


В камере смертников есть несколько торговых автоматов, наполненных нездоровой пищей и газировкой. Люди, посещающие заключенных, могут купить им еду, опустив сдачу в автоматы, нажав на кнопки и позволив охраннику вынуть продукты и передать их заключенному. Посетители не могут приносить в тюрьму бумажные деньги. В тюрьме много правил. Я сказал Грину, что у меня нет мелочи.


Грин убил двух человек. Он сказал, что Бог велел ему это сделать. Его адвокат попросил присяжных вынести решение о том, что Грин был невменяем. Присяжные сказали, что он не был сумасшедшим, и присяжные были правы. Грин знал разницу между правильным и неправильным. Он не был сумасшедшим. Он был просто сумасшедшим.


Я спросил, можем ли мы поговорить о письме? Что вы знаете такого, что может мне помочь?


Он сказал: Держись, братан. Сначала ты должен кое-что сделать для меня. Ты должен заслужить мое доверие. Затем он отключился и снова заговорил. Он говорил о подаче иска о защите гражданских прав против тюрьмы, чтобы он мог получать разные лекарства и спутниковое радио. Он сказал, что единственными станциями, которые они могли получить, были христианские ток-шоу. Он сказал, что они дискриминировали мусульман. Он сказал, что они наказывали людей произвольно. Он сказал, что охранники разрешают некоторым заключенным пользоваться мобильными телефонами в обмен на секс или взятки., вероятно, многое из того, что он говорил, было верно, но то, чего он хотел, было несколько за пределами моего опыта и далеко за пределами моего интереса. Я посмотрел на его лицо и притворился, что слушаю. Все, что я слышал, было бла-бла-бла-бла-бла. Я услышал, как он сказал: "Ты слышишь, что я говорю, братан?", и я почувствовал, что киваю. Я смотрел на татуировки на его лице, пытаясь понять, как превратить E в S , пытаясь понять, смогу ли я найти способ превратить G в A . Должно быть, он задал мне вопрос, на который я не ответил. Он встал и швырнул телефон об окно. Он закричал: "Ты меня слушаешь?" Я уставился на него. Он снова ударил по телефону и сказал: "Я даже не обязан с тобой разговаривать, ублюдок, не так ли?"


Я сказал, нет, ты не должен, точно так же, как я не обязан с тобой разговаривать.


Он сказал, тогда убирайся отсюда к черту, ублюдок.


Я должен сделать признание. У меня был полный карман четвертаков. Мне не нравятся все мои клиенты, и мне не нравился Грин. Он совершил ту же ошибку, которую обычно совершают сторонники смертной казни. Он предположил, что, поскольку я представляю таких парней, как он, мне должны нравиться такие парни, как он. Он предположил, что, поскольку я против смертной казни и не думаю, что его следует казнить, я прощаю его за то, что он сделал. Что ж, это не мое дело прощать таких людей, как Грин, и если бы это было так, я, вероятно, не стал бы. Я склонный к суждениям и не очень-то прощающий парень. Вы можете спросить мою жену. Я бы ушел на середине его тирады, если бы не хотел знать, что ему известно. Похоже, он не собирался мне рассказывать, так что у меня больше не было причин оставаться. Я встал. Я сказал: "Счастливой жизни, придурок".


O 1 сентября, в воскресенье выходного дня в честь Дня труда, мы с Катей поженились в отеле Doubletree рядом с Houston Galleria. Тремя месяцами ранее мы сидели с шеф-поваром на его кухне, пробуя вина и пробуя тунца, палтуса и корейку ягненка. Пока мы выбирали праздничный ужин, семья квакеров умирала на другом конце города.


Доррис Квакер работала в третью смену в больнице общего профиля Бен-Тауб. В тот вечер она приготовила жареного цыпленка и печенье для двух своих детей, двенадцатилетнего Дэниела и восьмилетней Чарисс. Их соседка Сандра Блу сидела за столом и пила сладкий чай, пока квакеры ели. Сандра сказала, что ушла в девять, когда Доррис начала укладывать детей спать. Несколько минут спустя Доррис позвонила Сандре и сказала ей, что собирается немного вздремнуть и через час отправиться в больницу. Она возвращалась домой в семь тридцать на следующее утро, как раз когда просыпались дети. Дэниел знал, что нужно звонить Сандре, если ему что-нибудь понадобится, а Сандра знала, что нужно звонить Доррис. Это было их обычным делом с тех пор, как Доррис и Генри расстались три месяца назад.


В восемь утра следующего дня Сандра вышла на улицу, чтобы забрать газету. Машина Доррис стояла на подъездной дорожке. В доме было тихо. Сандра думала, что дети смотрят телевизор, а Доррис спит. Был День труда. В школе никого не было. В одиннадцать она снова обратила внимание на тишину. Когда она постучала, никто не ответил. Дверь была не заперта.


Как только она увидела Доррис, лежащую на диване, она набрала 911, затем прошла в заднюю спальню и нашла детей. Когда прибыла полиция, Сандра сидела на полу в детской спальне, прижав колени к груди. Детектив взял у нее показания и отправил ее домой.


Во Время возвращения в Хьюстон из тюрьмы после встречи с Грином, когда зазвонил мой мобильный телефон. Это была жена Джереми Уинстона, Мэри. Ее голос был таким же тонким, каким он был толстым. Она звонила, чтобы поблагодарить меня за попытку помочь ее мужу. Это было все, никаких других намерений. Я заметил, что если вы сделаете самую малость для того, кто никогда не получал ни малейшей доброты, вы будете вознаграждены смехотворно бурной благодарностью.


Катя протянула мне стакан бурбона, когда я вошел в дверь. С годовщиной, сказала она.


Разве мы не должны пить шампанское?


Да, но попробуй это. Это подарок.


Я сделал глоток. Вау, сказал я. Сколько ты за это заплатил?


Это хорошо?


Да, я сказал. Удивительные.


Тогда это была кража. Да ладно, Линкольн уже в постели, ждет своего рассказа. Я сказал ему, что мы собираемся поужинать и что Нана останется с ним.


Линкольн лежал в постели и читал Амелию Беделию. Его няня Мария была с нами с тех пор, как Линкольну исполнилось шесть недель. Он называет ее Наной. Он сказал: "Привет, папа". Вы знаете, что такое каламбур?


Я сказал, да, амиго. Я люблю каламбуры.


Он сказал, я тоже. Каламбуры - это весело, понимаешь? Он сказал, расскажи мне историю из реальной жизни, хорошо?


Я сказал, хорошо. Когда я был маленьким мальчиком, примерно твоего возраста, я прочитал книгу Амелии Беделии. В книге, которую я прочитал, она готовила яйцо на крыше автомобиля. Я спросил своего отца, действительно ли можно приготовить яйцо на машине, и он сказал, что у тебя могло бы получиться, если бы на улице было достаточно жарко. Итак, в следующую субботу, после того как мой папа вернулся домой после игры в теннис, я вышел на улицу и, пока он плавал, разбил яйцо о капот его машины.


Что произошло? Спросил Линкольн.


Я сказал, что это был большой беспорядок. Яйцо затвердело и прилипло к машине. Мне пришлось его отмыть, и мой папа заставил меня вымыть всю машину.


Даже изнутри?


Да, даже изнутри. Я больше никогда этого не делал.


Линкольн сказал, что это забавная история.


Я сказал: "Спокойной ночи, амиго".


Мы ПОПРОСИЛИ СТОЛИК в задней части кафе é Энни. Я рассказала Кате о своем дне. Она сказала, ты должна написать ему и извиниться.


Извиниться за что?


Вы посоветовали человеку в камере смертников вести приятную жизнь.


Этот парень - мудак. Я не собираюсь извиняться.


Официант принес нам закуски и бутылку "Вдовы Клико". Мы заказали филе, обжаренное в кофе, и красную рыбу на гриле. Я поднял бокал с шампанским, чтобы произнести тост. Глаза Кати были влажными.


В чем дело, Кей?


Она сказала, что парень совершенно запутался. Он ничего не может поделать с тем, какой он есть. Для тебя это действительно плохая карма - говорить ему такое.


Плохая карма? Вы серьезно? Могу я рассказать вам, что сделал этот парень?


Я сказал, что Грин забил свою беременную жену до смерти кулаками. С ним был его пятилетний сын, который наблюдал за тем, как он это делал. Затем он поехал со своим сыном в дом своей тещи и задушил ее, снова на глазах у своего маленького сына.


Катя начала что-то говорить. Я сказал, подожди, я не закончил. Он поехал в мотель, и когда его сын уснул, он оставил его там. Просто оставил его. На следующее утро ребенок проснулся один в комнате и вышел на улицу в поисках своего отца. Его нашла горничная. Грин был арестован за просмотр телевизора в своем трейлере в девять утра. Он допивал шестую кружку пива.


Катя провела пальцем по краю своего бокала с шампанским. Она сказала: я не знаю, как он стал таким. Но он тянулся к тебе, потому что уважает тебя. Ты не можешь оставить это так.


Я сказал, что не собираюсь извиняться перед ним.


Мы сидели молча. Принесли нашу еду. Я разрезал стейк и рыбу пополам, положил по кусочку на каждую из наших тарелок и съел по кусочку мяса. Это здорово, сказал я. Катя улыбнулась. Грустно и радостно одновременно. Я либо в хорошем настроении, либо, чаще, в плохом. Она сложнее меня. Она может быть и в том, и в другом. Я сказал, что напишу ему и поблагодарю за то, что он принял меня. Я не буду извиняться, но я напишу ему. Хорошо?


Хорошо, сказала она. Спасибо. И печаль ушла, просто так.


Я спросил, что это был за бурбон, в любом случае?


Паппи Ван Винкль. Двадцать лет. Я рад, что вам понравилось.


Сколько бутылок вы купили?


Только одной. Это было недешево.


Я так и понял. Думаю, я буду пить это медленно.


Мы пили кофе с коньяком. Я вспоминал, как Грин смотрела на меня, когда я уходил. Она спросила: "Куда ты пошел?"


Я сказал ей, что думаю о том, каково было бы прожить остаток своей жизни в помещении без окон размером с мой шкаф. Я сказал, что, возможно, было бы немного легче, если бы это был твой шкаф.


Ха-ха-ха.


Катя семь лет занималась юридической практикой. У нее это хорошо получалось, но она слишком артистична и слишком искренна, чтобы быть счастливым юристом. Поэтому она пошла в художественную школу и начала преподавать фотографию в старших классах. Если бы не Линкольн, вероятно, этим бы она занималась до сих пор. Но когда родился наш сын, она посвятила себя с такой интенсивностью, какой я раньше не видел, тому, чтобы быть матерью и, что гораздо сложнее, превратить меня в отца.


Я был сентиментален, а когда я сентиментален, я бываю банальнее обычного. У меня так и не нашлось времени произнести тост. Я поднял свой бокал с коньяком. Я сказал, что ты и наш сын - лучшее, что есть в моей жизни. Спасибо.


Катя слышала этот тост раньше. Я слышал ее ответ раньше. Она сказала: "Тебе, конечно, потребовалось достаточно времени, чтобы принять решение".


Когда вы не женитесь до конца жизни, список качеств, которыми, как вы ожидаете, должна обладать ваша жена, может стать конкретным и длинным.


Катя - конкурентоспособная бальная танцовщица. Я натыкаюсь на наше пианино, идя из кухни в библиотеку. Она могла бы стать концертной флейтисткой, но ее родители были практичными немцами, которые не видели перспектив в том, чтобы зарабатывать на жизнь музыкантом. Мои прадедушка и бабка погибли во время Холокоста. Когда я впервые встретил маму и папу Кати, я задался вопросом, где были их родители.


Я сказал, что вы были в значительной степени полной противоположностью человеку, описанному в моем списке. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что, возможно, список был неправильным.


Она сказала, может быть?


Я улыбнулся. Я сказал: "Немного времени, чтобы понять, что список был определенно неправильным".


Она сказала, может, тебе стоит перестать вести списки.


На СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО я проснулся до рассвета и отправился на пробежку с собакой. Я пришел домой и сварил кофейник кофе для себя и чашку чая для Кати. Я приготовил завтрак для Линкольна, пока Катя готовила ему обед и помогала одеваться. Я принял душ, побрился и надел костюм. Обычно я хожу в офис в синих джинсах и футболке, поэтому Линкольн спросил меня, почему я так странно одет. Я сказал ему, что мне нужно идти на встречу. Катя сказала: "Привет, Линко, пора идти в школу". Я поцеловал их обоих на прощание и поехал в здание суда.


Я вошел в зал заседаний 175-го окружного суда округа Харрис и поболтал с Лореттой, одной из секретарей. Я не видел ее с августа, когда был казнен мой клиент Лерой Уинтер. Уинтер отбывал тюремный срок за сексуальное насилие над несовершеннолетней, когда он убил охранника. Его защита заключалась в том, что охранник насиловал его. Возможно, это было правдой, но все равно убивать охранника - плохая идея. Лоретта сказала, что сожалеет об Уинтер. Она лгала. Ее друзья - полицейские. Она просто была вежлива. Я оценил это. Я сказал: "Спасибо, Лоретта". Она сказала мне, что моя жена, должно быть, выбрала мне рубашку и галстук, потому что они подходили друг другу. Я улыбнулся и сказал ей, что она меня довольно хорошо знает. Я попросил ее, пожалуйста, позвонить прокурору, чтобы сообщить ей, что я был там.


Несколько минут спустя прокурор вошел в зал суда. Пока мы ждали прибытия судьи, мы говорили о наших предстоящих каникулах. Мы с женой собираемся покататься на байдарках по белой воде, сказал я ей. Ширли сказала мне, что они с мужем отправляются на северо-запад Тихого океана. Она спросила, как долго я занимаюсь каякингом, и я спросил ее, бывала ли она раньше в Сиэтле. Большинству моих коллег она не нравится, но мы с Ширли прекрасно ладим. Поскольку раньше я поддерживал смертную казнь, мне не так уж трудно испытывать сочувствие к заблудшим душам, которые все еще поддерживают.


Я увидел двух своих бывших студентов, ныне помощников окружного прокурора. Они спросили, как идут дела в юридической школе, где я преподаю, и мы поболтали об их карьере. Вошел судья, и судебный пристав крикнул, чтобы мы все встали. Адвокаты защиты и обвинители слонялись вокруг, пытаясь договориться друг с другом или просто обсуждая судебные сплетни. Залы судебных заседаний по уголовным делам, когда не идет судебное разбирательство, очень похожи на ближневосточный базар.


Мужчина, обвиняемый в хранении наркотиков, предстал перед судьей между прокурором и своим собственным адвокатом, с которым он познакомился менее чем за пять минут до этого, и признал себя виновным. Он уже проходил через этот ритуал раньше. Он был так спокоен, как если бы вы стояли в очереди, чтобы оплатить штраф за парковку. Судья приговорил его к уже отбытому сроку. Прокурор и я спросили судью, можем ли мы подойти к скамье подсудимых, и она ответила, что можем. Прокурор сказала, что мы с ней сравнили календари и хотели узнать, планирует ли она быть в городе 4 февраля. Судья взглянула на свой календарь и сказала, что да. Ширли вручила судье приказ. Не глядя вниз, судья подписал его.


Приказ, подписанный судьей, называется смертным приговором. Мы с Ширли выбрали день, когда мой клиент должен был умереть. Мы планировали казнь во время наших отпусков. Ордер предписывал директору Департамента уголовного правосудия штата Техас поместить Генри Квакера 4 февраля “в комнату, оборудованную с целью казни”, а затем ввести ему “вещество или вещества в смертельном количестве, достаточном для того, чтобы вызвать [его] смерть”, и продолжать делать инъекции “до тех пор, пока указанный ГЕНРИ КВАКЕР не умрет”.


Я расхаживал по коридору, пока Ширли делала мне копию ордера. Я читаю эти стандартные ордера почти двадцать лет, но у меня до сих пор перехватывает дыхание. Я позвонил Джерому, который вышел из офиса и направлялся в тюрьму, чтобы повидаться с Генри. Джером должен был сообщить новости лично. Мне не нравится, когда мои клиенты узнают из письма или даже по телефону, что для их смерти была выбрана дата. Я понимаю, что это абсурдно. Какая разница, как тебе говорят, когда ты умрешь? Вероятно, никакой. Но у всех нас есть свои маленькие особенности.


Я сел в свой грузовик, чтобы ехать в свой офис в юридической школе. В Хьюстоне не так уж много бездомных. Они, конечно, есть, но в отличие от Нью-Йорка или Сан-Франциско, где вам приходится преодолевать препятствия на тротуарах, вы можете притвориться, что их здесь нет, потому что они не в моем районе. Но я вижу их, когда нахожусь в здании суда. Поэтому я храню пачку из двадцати или тридцати однодолларовых банкнот в своем грузовике. Эксперты говорят, что они просто собираются купить выпивку. Насколько я знаю, эксперты правы, но я никогда не понимал, почему это означает, что я не должен раздавать деньги. Если бы я был жив пятьсот лет назад и был католиком, конечно, я был бы одним из грешников, покупающих индульгенции.


Есть один бездомный парень, Стэн, который живет со своими тремя собаками и продуктовой тележкой под автострадой, где я поворачиваю налево. Как вы можете закрывать глаза на человека, который делится едой, которую он собирает из мусорных контейнеров, со своими собаками? У него в тележке есть швабра. Обычно я даю ему доллар, чтобы он не чистил мое лобовое стекло и молочные косточки для собак. В первый раз, когда я давал ему деньги, он спросил, как меня зовут. Я сказал ему, что мои друзья зовут меня Док. Он сказал: круто, тогда я буду называть тебя Док. Иногда я даю ему банки тунца или крекеры с сыром. Он говорит: это вкусно, но я бы предпочел немного пива. На прошлое Рождество я подарил ему упаковку из шести таблеток фингала. Он сказал: "Вау". Вкусная штука. Спасибо, Док.


Я видел Стэна в тот день, когда судья подписал смертный приговор Квакеру. Он сказал: "Эй, док, ты выглядишь лучше". Я кивнул и отдал ему всю пачку.


История Х. ЭНРИ КВАКЕРА была приторно-сладкой. Они с Доррис были влюбленными в средней школе Йейтс. Он в буквальном смысле носил ее учебники в школу и держал ее за руку в коридорах. Они поженились через неделю после окончания школы, в 1983 году. Их сын Дэниел родился семь месяцев спустя. Генри чувствовал, что должен совершить что-то драматичное. У него на подходе был сын. Он намеревался содержать свою жену и ребенка, но был всего лишь посредственным студентом. Хотя он любил читать, у него не было ни навыков, ни перспектив. Поэтому он завербовался в армию. Это была бы жизнь, и он полагал, что получит навыки работы, необходимые для того, чтобы заботиться о своей семье. Доррис ходила в фармацевтическую школу, пока они жили на базе, училась смешивать капельницы. Генри изучал обслуживание тяжелых машин и прочитал много книг. Они были очаровательным клише é. Чарисс родилась четыре года спустя. Генри отслужил свой срок, стал резервистом и начал заниматься сваркой в Хьюстоне. Зарплата была в два раза больше, чем он зарабатывал, будучи солдатом. Он сказал, что был безумно счастлив. Он обычно пил пиво после работы со своими приятелями, но он был дома вовремя, чтобы искупать детей и уложить их спать. Субботними вечерами они с Доррис платили соседскому ребенку, чтобы тот посидел с ребенком, и они ходили куда-нибудь поужинать и в кино.


Тогда, в 1989 году, Генри работал на химическом заводе в Пасадене. Утечка газа привела к взрыву, мощность которого превысила 3,0 балла по шкале Рихтера. Дрожь земли чувствовалась на многие мили вокруг. Генри отделался едва ли царапиной, но двое его лучших друзей сгорели заживо в сильном пожаре, на тушение которого ушло полдня. Генри слышал, как они кричали, сначала о помощи, затем в агонии. Их тела были буквально поглощены пламенем.


Неделю спустя он вернулся к работе. С того дня, как он вернулся, и до того дня, когда была убита его семья, Генри не пропустил ни одного рабочего дня. Но он перестал читать книги и перестал выходить выпить пива после смены. Его коллеги описывали его как угрюмого и замкнутого. Они говорили, что он выполнял свою работу так, словно был загипнотизирован. Никто не мог вспомнить, когда Генри в последний раз смеялся или хотя бы улыбался.


Когда полиция прибыла в дом квакеров после звонка в службу 911, Сандра Блу сказала им, что Доррис и Генри несколько месяцев жили раздельно. Она сказала, что не очень хорошо его знала. Он был тихим. Когда Сандра встречалась с ним по утрам перед его отъездом, он всегда был вежлив, махал рукой, говорил "Доброе утро", спрашивал, как у нее дела. Он по-прежнему проводил много времени с детьми, бросал мячи, играл в мяч, ходил за мороженым. Даже после того, как они расстались, Генри дважды в неделю приезжал к ним домой, чтобы забрать детей. Он обожал их. Сандра никогда не видела и не слышала, чтобы он кричал на кого-либо из них, и она никогда не видела и не слышала, как Генри и Доррис дерутся.


Она сказала, что не было никаких шансов, что Доррис встречалась с кем-то другим. Генри был любовью всей ее жизни.


Полиция нашла Генри на строительной площадке в медицинском центре. Он сидел верхом на балке на высоте одиннадцати этажей и занимался сваркой. Он был подозреваемым, потому что супруг всегда является подозреваемым. Когда полицейские объяснили ему, почему они там оказались, он начал визжать.


Он зарабатывал более 30 000 долларов в год. У него была хорошая медицинская страховка. Когда стало казаться, что они собираются разводиться, он сказал Доррис, что они должны оставаться женатыми, пока она не найдет кого-то другого, просто чтобы она и дети все еще могли быть застрахованы по его страховке, которая была намного лучше, чем страховка, которая была у Доррис. Полиция спросила Генри, могут ли они заглянуть внутрь его грузовика. Он сказал, что, конечно, могут. Детектив увидел то, что он принял за кровь. Он зачитал Генри его права. Днем позже лаборатория ДНК сообщила, что кровь принадлежала Дэниелу.


Через ПОСЛЕ того, как МЫ выбрали дату смерти Квакера, я вышел из здания суда и поехал в свой офис в юридической школе. Я попросил своего помощника отправить электронное письмо моим ученикам, в котором говорилось, что я отменяю занятия. Я закрыл дверь и сел играть в покер. Я принял участие в онлайн-турнире на 2 доллара. Это заняло четыре с половиной часа. Я выиграл 37 долларов. Я налил себе маленькую рюмку "Ноб Крик" и поехал домой.


Катя была на кухне, готовила макароны для Линкольна, который сидел за столом и читал. Он сказал: "Привет, папа". Катя посмотрела на меня и спросила: "Что случилось?"


Я попытался заставить себя улыбнуться, но не смог. Линкольн сказал: "Папа, ты снова раздал все свои деньги?"


Когда Линкольну было два года, я понял, что он умнее меня. Я сказал, что квакерская дата - четвертое февраля. Катя обняла меня за плечи.


Линкольн подошел и обвил руками мою талию. Похоже, пришло время для групповых объятий, сказал он. Я коснулась его волос, затем мочки уха. Он сказал: "Мама, паста уже готова?" Я голоден.


Х. ЭНРИ СКАЗАЛ СВОЕМУ СУДЕБНОМУ АДВОКАТУ Джеку Гэтлингу, что, по его мнению, Доррис, возможно, начала встречаться с кем-то примерно за шесть месяцев до того, как ее убили. Он не был уверен. Он больше ничего не знал, потому что не спрашивал. Он не спрашивал, потому что не хотел знать. Он не хотел знать, потому что, что бы она ни делала, это была его вина.


Его адвокат спросил его, был ли у него роман. Генри посмотрел на него так, словно у него изо рта свисала мышь. Он покачал головой. Генри сказал Гатлингу, что единственной женщиной, которую он когда-либо любил или с которой спал, была Доррис. Гатлинг написал слово "тоскующий по любви" в своем блокноте. Он нарисовал разбитое сердце. Эти листки бумаги были у меня в папке. Когда я показал их Генри, он улыбнулся. Генри сказал Гатлингу, что Доррис впервые заговорила о возможности развода за два года до того, как они расстались. Он ответил: "Все, что ты хочешь, детка". Доррис сказала: "Я хочу, чтобы ты был таким, каким ты был". Он сказал, что я тоже этого хочу. Я просто не знаю как. Но он сказал, что попытается. Он сказал своему адвокату, что, возможно, я вел себя не так, но я любил свою семью. Я никогда бы не смог причинить им вред. Гатлинг поставил вопросительный знак после слова "Страдающий от любви" .


Бригадир на стройплощадке, где работал Генри, показал на суде, что Генри был угрюмым. Мужчина, живший по соседству с Сандрой Блу, через два дома от квакеров, рассказал присяжным, что видел грузовик, похожий на Генри, на подъездной дорожке около 8:00 вечера. Он сообщил полиции ту часть номерного знака, которую запомнил. Эксперт по ДНК объяснил, что кровь в грузовике Генри принадлежала его сыну. Офицер полиции сказал, что три жертвы были застрелены из пистолета 22-го калибра, и что у Генри был такой пистолет. Полицейские заглянули в дом и в грузовик Генри за пистолет. Его так и не нашли. Кто-то из отдела пособий компании Генри показал присяжным копии бланков, где Генри указал себя в качестве бенефициара по полисам страхования жизни, выданным его жене и детям; он должен был получить полмиллиона долларов за их смерть. Гатлинг, адвокат Генри, не вызвал собственных свидетелей. Он сказал присяжным, что дело против Генри было полностью косвенным. Конечно, так оно и было, но Гатлинг не оспаривал ни одно из обстоятельств. Сказать, что он сообщил об этом, значило бы польстить ему. Несмотря на все это, присяжным потребовалось более шести часов, чтобы вынести обвинительный приговор.


На этапе вынесения приговора суда, когда прокурор просит присяжных приговорить подсудимого к смертной казни, в то время как защита ходатайствует о пожизненном заключении, Гатлинг не вызвал свидетелей. Он не брал интервью у кого-либо из прошлого Генри, кто мог бы рассказать присяжным о нем. Позже он сказал, что ожидал оправдательного приговора, поэтому не был готов к вынесению приговора. Генри сказал Гатлингу, что хочет сам дать показания, но Гатлинг сказал ему, что это была бы плохая идея, и Генри согласился. Гатлинг не привел заключительного аргумента. Позже он сказал, что решил не умолять сохранить Генри жизнь, потому что, ничего не сказав, он не дал бы прокурору возможности выступить с опровержением. Судья сказала, что это был единственный судебный процесс по делу об убийстве, о котором она когда-либо слышала, когда адвокат защиты не умолял присяжных избавить его клиента от казни. Присяжным потребовалось три часа, чтобы приговорить Генри к смертной казни.


Я ПРОЧИТАЛ СТЕНОГРАММУ судебного процесса после того, как федеральный судья назначил меня представлять Генри в его федеральных апелляциях. Как сказал Йоги Берра, это был d éj à vu заново. Гатлинг был мертв, умер от цирроза печени, но его тактика на суде была точно такой же, как и его подход на процессе над Дерриком Рэймондом, моим первым клиентом. Он не опрашивал никаких свидетелей. Он не привел никаких собственных показаний. Он понятия не имел, кого государство собирается вызвать в качестве свидетелей. Генри сказал мне, что от Гатлинга пахло бутылкой в восемь утра. Он сказал мне, что Гатлинг заснул во время процесса, и секретарь судьи по правовым вопросам подтвердил, что это правда.


Дело квакера было похоже на дело моего первого клиента и в другом отношении. Адвокат, который представлял квакера в его первой апелляции в суде штата, забыл пожаловаться на неадекватность судебного адвоката. Адвокат квакера не пропустил крайний срок подачи документов, хотя вполне мог бы. Он не подал ни одного достойного иска, хотя было из чего выбирать. Это было проблемой; как я отмечал ранее, федеральные суды не будут рассматривать ни один вопрос, который не рассматривал суд штата. Суд штата не рассматривал, является ли квакерская Судебный адвокат был некомпетентен, потому что адвокат, который представлял его во время той апелляции, не смог поднять этот вопрос. Другими словами, Гатлинг был не последним плохим адвокатом в этом деле. Апелляционный адвокат квакера тоже был некомпетентен. Я бы попытался снова обратиться в суд штата, чтобы пожаловаться на некомпетентность Гатлинга, но у судов штата есть собственное правило: если вы не поднимете вопрос в первый раз, вы не можете поднимать его позже. Так что мне собирались подрезать сухожилия. Федеральный суд отказался бы рассматривать этот вопрос, потому что суд штата его не рассматривал, и когда я попросил суд штата рассмотреть этот вопрос, чтобы я мог обратиться в федеральный суд, суд штата отказал бы, потому что первоначальные адвокаты квакеров забыли попросить их об этом. Я сказал квакеру, что не настроен оптимистично.


Он сказал, это как Уловка-22, верно? Я кивнул. Он сказал, мне нравится эта книга.


Обычно первое, что делает адвокат по апелляции на смертную казнь, это проводит полное расследование дела: находит свидетелей, с которыми предыдущие адвокаты не разговаривали, опрашивает присяжных заседателей, восстанавливает все дело. Но не было смысла проводить это расследование, не выяснив сначала, как придать ему значение. Зачем тратить тысячу часов на бесполезные поиски? У адвокатов, выносящих смертные приговоры, много клиентов, и у нас в сутках те же двадцать четыре часа, что и у всех остальных. Час, потраченный на одно дело, - это час, не потраченный на другое. Джером считал, что в виновности Генри было достаточно сомнений, и мы должны, по крайней мере, сделать достаточно, чтобы вызвать вопросы о его невиновности. Если бы мы это сделали, возможно, суд дал бы нам некоторую поблажку. Я отклонил его решение. Не имело смысла искать иголку в стоге сена, даже не зная, была ли там иголка. Вместо этого мы попытались бы добиться от суда согласия позволить нам начать все сначала. Тогда мы все равно могли бы ничего не найти, но, по крайней мере, мы бы знали, что, если мы что-то найдем, суд прислушается.


Итак, мы подали документы в федеральный суд, в которых говорилось, что Генри был представлен на процессе некомпетентным адвокатом, и что единственная причина, по которой этот вопрос не был представлен в апелляционный суд штата, заключалась в том, что его адвокат в апелляционной инстанции тоже был ужасен. Мы сказали, что элементарная справедливость диктует, что он должен иметь право либо на то, чтобы федеральный суд рассмотрел его вопросы, либо на повторное обращение в суды штата, чтобы суд штата мог рассмотреть его вопросы. Федеральные судьи, по сути, сказали: извините, у нас связаны руки. Мы снова попробовали тот же аргумент, на этот раз в суде штата. Судьи штата сказали: извините, законодательный орган решил, что у вас есть один-единственный шанс, и вы получили свой.


Ничего не сработало. Генри не получил бы апелляцию bona fide, где какой-то судья пересмотрел законность его судебного разбирательства. Джером сказал: "Я все еще думаю, что мы должны исследовать вопрос о невиновности". Если он этого не делал, кому-то это будет небезразлично.


Я сказал, что в машине была кровь его ребенка. У него был полис страхования жизни его семьи. Его пистолет того же калибра, что и орудие убийства, пропал. Других подозреваемых нет. Как вы планируете доказать, что он невиновен?


Гэри и Кэсси посмотрели на Джерома. Он сказал: все, что я хочу сказать, это то, что это все, что у нас есть.


В его словах действительно был смысл.


Через неделю после того, как федеральный апелляционный суд вынес решение против нас, я увидел одного из судей возле ресторана, ожидающего, пока парковщик подогонит его машину. Он написал свое мнение при вынесении решения по делу против квакеров. Он рукописец, предположительно, набожный католик, который идет на все, чтобы поддержать смертные приговоры. Раньше я тоже делил свою жизнь по полочкам. У меня были разные группы друзей, которые не знали друг друга, и все они знали меня с разных сторон. Я сочувствую людям, чьи жизни разделены китайскими стенами. Я понимаю этого судью. Он напомнил мне о том, кем я раньше был несчастен. Я стоял позади него, надеясь, что он меня не заметит, но, когда подъехала его машина, он заметил. Крошечный человечек, он обнял меня, и его руки не доставали мне до плеч. Он сказал: "Я видел, как сестра Хелен Прежан произносила речь на прошлой неделе. Я никогда в жизни не был так тронут. Какая удивительная женщина. Он сел в свою машину, помахал рукой и уехал.


Сестра Хелен произнесла речь в юридической школе, где я преподаю несколько лет назад. Люди сидели в проходах. Она говорила больше часа без единой записки. Она сочетает в себе смирение и моральный авторитет так, как я никогда не видел. Как говорил главный тренер "Хьюстон Ойлерз" Бам Филлипс об Эрл Кэмпбелл, она, может быть, и не принадлежит к своему классу, но это не займет много времени, чтобы составить список. После этого несколько из нас пошли куда-нибудь выпить. Это был первый раз, когда я пошел пить с монахиней. Она сказала, вы знаете, поддержка смертной казни имеет милю в ширину, но всего лишь дюйм в глубину. Я верю в это.


Я сказал, что ж, сестра, я верю, что ты можешь утонуть в дюйме воды. Она кудахтала, как наседка на скотном дворе.


Три месяца спустя я получил по почте открытку. Верховный суд отказался рассматривать нашу апелляцию.


Кью УАКЕР БЫЛ МРАЧЕН в тот день, когда я пошел рассказать ему. Как почти у всех, у него были большие надежды. Я пытался, но мои попытки сломить его дух не увенчались полным успехом. Проблема в том, что если у вас есть тлеющий уголек надежды, отчаявшийся наблюдатель заметит его и будет разжигать, раздувать и цепляться за него, что бы вы ни говорили. Это не просто человеческая природа. Это воля к жизни. Я говорил на юридическом, чтобы мне не пришлось вести настоящий разговор. Я сказал, что наши требования были отклонены в суде штата и что мы не смогли их исчерпать; я сказал, что суд штата вынес решение против нас на независимых и адекватных законодательству штата основаниях, поэтому федеральный суд не обладает юрисдикцией для рассмотрения дела по существу; я сказал, что Верховный суд не интересовался тем, каким образом процедурные барьеры препятствовали осуществлению его основных прав. Я сделал паузу. Квакер покачал головой, как будто выбирался из бассейна. Он сказал: "Я бы никогда, никогда не убил свою семью".


Единственное, что хуже бесстрашия, это чувство вины из-за этого. Я едва мог смотреть на этого парня.


Квакер утверждал, что невиновен с того момента, как я впервые встретил его. Я не обращал особого внимания. Трудно доказать, что кто-то невиновен. Где вы были в восемь часов вечера в четверг десять лет назад? Я возлагал надежды на то, что судья заинтересуется тем, как несправедливо обошлись с квакерами. У меня была веская причина сказать Джерому, что мы не собираемся тратить время и деньги на невиновность. Я думал, что, хотя я не мог доказать, что он этого не делал, я мог бы доказать, что он никогда бы не был осужден, если бы у него был компетентный адвокат. Но я не смог разрешить процедурный лабиринт, который мешал нам поднять этот спор. Так что теперь у меня ничего не осталось.


Ну, почти ничего. Когда в колчане осталась одна стрела, я считаю, что должен выстрелить, даже если она слишком тупая, чтобы нанести какой-либо урон. Они могут казнить моих клиентов, но я могу усложнить их работу. Некоторые юристы называют это подбрасыванием песка в механизмы. Я называю это выполнением своей работы. Моя цель - спасти жизни моих клиентов. Если я потерплю неудачу, я не хочу, чтобы это произошло из-за того, что в баке остался бензин. Помогает то, что я также не думал, что Квакера следует казнить, даже если он действительно убил свою жену и детей. Я не уверен, почему я так подумал. Нельзя опуститься ниже людей, которые причиняют боль детям. Но мы не всегда выбираем, что мы думаем.


Я сказал, что могу подать еще одну апелляцию в суд штата, утверждая, что вы невиновны, но доказать это будет невозможно. Мы проиграем, но мы можем попытаться.


Он сказал, даже не утруждай себя, чувак. Я спросил его, что он имел в виду. Он сказал, я никогда не выберусь отсюда, пока не умру, верно? Так что я просто готов покончить с этим. Я сказал ему, что если он просит меня отклонить его апелляцию, я не мог этого сделать, не обследовав его психологом. Я блефовал. У него не осталось никаких апелляций. Он сказал: "У тебя ведь есть семья, верно?" Я ждал. Он сказал: "Ты бы хотел быть живым, если бы все они были мертвы и все думали, что ты их убил?"


F С тех пор, как я учился в восьмом классе и дошел до выпускного в колледже, я никогда не был сытым. Я бы ел гамбургеры и мороженое на завтрак. В старших классах мы ходили за пределы кампуса на ланч в буфеты с пиццей "все, что можно съесть", и я съедал пятнадцать или двадцать кусочков пиццы вместе с полудюжиной кусочков жареного цыпленка. В другие дни я съедал четыре гамбургера с двойным мясом от Burger King, две порции картофеля фри и порцию луковых колец или восемь сосисок с чили от James Coney Island. После школы и перед ужином я съедал полдюжины тако. В колледже мы обедали по выходным в закусочной "Все, что можно съесть" по соседству с самым известным стрип-клубом Хьюстона, и я съедал шесть или семь стейков, печеную картошку, салат и буханку хлеба. По воскресеньям мы с моим соседом по дому ходили в пиццерию и заказывали четыре большие пиццы, две для него и две для меня. Во время летних каникул мы с братьями не спали до рассвета, разговаривая; я садился за стол с полгаллоновой баночкой мороженого Blue Bell на коленях и ложкой. Я был ростом пять футов десять дюймов и весил 165 фунтов.


Когда я рос, мои родители вели кошерный образ жизни. В течение восьми дней Песаха в доме не было хлеба. В младших классах средней школы я проголодался в середине дня на третий день Песаха. Я поехал в "Джек в коробке" и заказал гамбургер с тройным мясом и четыре тако. Мой план состоял в том, чтобы съесть еду по дороге домой. Не было бы никаких доказательств моего нарушения. Я доел тако и принялся за бургер. В трех кварталах от моего дома машина проехала на красный свет. Я ударил по тормозам. Листья салата, маринованные огурцы, лук, помидоры, кетчуп и соус тако были разбросаны повсюду. Я съехал на обочину и подобрал кусочки измельченного салата с ковра в машине. Когда мама спросила меня, где я был, я ответил, что в библиотеке.


В тот вечер за ужином я сказал, что не очень голоден. Я не был не голоден уже много лет. Я заметил, что виновные люди говорят и делают необъяснимые вещи.


По дороге домой из тюрьмы я позвонил в офис и сказал Джерому, что он был прав. Я попросил его написать лучший аргумент, который у нас был для доказательства невиновности квакера.


Через ДВА ДНЯ ПОСЛЕ МОЕГО ВИЗИТА к квакеру я получил два письма из тюрьмы. Одно было от Иезекииля Грина. Как я и обещал Кате, я написал ему, чтобы поблагодарить за встречу. И, как обычно, Катя была права. Грин извинился за то, что вышел из себя. Он сказал, что его лекарства были неправильными, и он всегда был на взводе. Он попросил меня навестить его снова.


Другое письмо было от Квакера. Он написал: "Я знаю, это тяжело для парней, которые делают то, что делаете вы, но это то, чего я хочу. Я слышал от здешних ребят, что вы представляли Ван Ормана. Ван Орман - классный чувак, по-настоящему мягкий. Поздравляю с этим, но я не хочу быть похожим на него, ты понимаешь? Надеюсь, ты не будешь злиться.


Я понял. Ван Ормана отправили в камеру смертников за то, что он зарезал разносчика пиццы. Полиция поймала его, потому что он купил пива в соседнем баре на 10-долларовую купюру, мокрую от свежей крови. Была назначена дата казни. Судья назначил нас представлять Ван Ормана на судебном процессе, где единственным вопросом было бы, является ли он умственно отсталым. Он есть. Он не может сосчитать мелочь, завязать шнурки на ботинках или вскипятить кастрюлю с водой. Он не смог бы прочитать карту улиц, даже если бы от этого зависела его жизнь. Ван Орман большой и мягкий и настолько явно отсталый, что даже окружной прокурор просто прошелся по ходатайствам, заявив, что это не так, и когда судья согласился с нами, окружной прокурор не подал апелляцию.


Но это не то, что имел в виду Квакер.


В ходе нашего расследования мы также узнали, что Ван Орман не совершал убийства. Он был на месте преступления, но не наносил ножевого ранения водителю и понятия не имел, что это произойдет, пока все не закончилось. Он думал, что они с двумя приятелями собираются съесть пиццу и посмотреть бейсбольный матч. Затем раздался звонок в дверь, и один из других парней ударил ножом водителя и занес пиццу и бумажник водителя внутрь. Мэсси Ван Орман помог своему другу засунуть мертвого водителя обратно в его машину. На суде мы представили доказательства того, что Ван Орман невиновен. Один из судебных приставов подошел ко мне после окончания разбирательства, пожал мне руку и сказал, что, по его мнению, судья должен издать приказ об освобождении Ван Ормана из тюрьмы. Но суд был не об этом; речь шла о том, является ли Ван Орман умственно отсталым, и мы доказали, что таковым является. Итак, его перевели из камеры смертников.


Вот почему Квакер поздравил меня, и вот почему он сказал, что не хочет быть таким, как он: вместо смертного приговора Ван Орман проведет остаток своей жизни в тюрьме за преступление, которого он не совершал.


Но я адвокат по смертным приговорам, и Ван Ормана не казнят, поэтому я считаю это победой. Один из моих клиентов покончил с собой за неделю до своей казни. Это победа. Еще один умер от СПИДа. Победа.


Мой клиент Рэнди Бейз тоже больше не находится в камере смертников. Ему было семнадцать, когда он с двумя приятелями угнал машину, убив ее владельца. Я проигрывал одну апелляцию за другой по его делу, когда Верховный суд согласился решить, могут ли штаты казнить людей, которым на момент совершения убийства было меньше восемнадцати. После того, как суд вынес решение в нашу пользу, Бейз все равно пытался остаться в камере смертников. Он не хотел переезжать. Он знал, что если его переведут в общую группу заключенных, то он окажется в самом низу моего списка дел, как и Ван Орман, и он был прав. В его деле есть непреодолимые юридические проблемы, но они больше не являются вопросами жизни и смерти. Я даже не могу вспомнить, в чем они заключаются.


Однажды, если у меня будет немного дополнительного времени, я вернусь в суд, чтобы добиться полного оправдания Ван Ормана и Бейза.


Если у меня будет немного дополнительного времени.


Я ВОШЕЛ В ДВЕРЬ и налил себе бокал дорогого бурбона, который Катя купила мне на нашу годовщину. Она пила вино.


Она сказала: "Заслуживаешь ли ты хорошего материала сегодня?"


Думаю, что да, сказал я. Никто не был убит.


Она сказала, для разнообразия. Мы чокнулись бокалами. Она сказала: "Я взяла цыпленка, чтобы ты его зажарила". И Линкольн хочет, чтобы ты обязательно сохранил дужки.


Из библиотеки Линкольн сказал: Привет, папа. Мама сказала, что ты приберег бы косточку вишера, чтобы мы могли переломать ее утром, когда я буду завтракать. Я сказал, что это звучит неплохо. Он сказал: "Не могли бы вы сейчас почитать мне книгу?"


Мы втроем поднялись по лестнице в его комнату. После книги и сказки на ночь, прежде чем мы с Катей пожелали ему спокойной ночи, я спросил: "Эй, амиго, что ты пожелаешь, если завтра получишь кусок поперечной косточки побольше?"


Он сказал, я не должен тебе говорить, но я все равно скажу. Я собираюсь пожелать, чтобы у меня была отличная жизнь. И угадай, что, папа? Мое желание уже исполнилось.


Я рассказала КАТЕ о письме квакера. Она сказала, вы не можете заставить его подать апелляцию, если он этого не хочет.


Я сказал, на самом деле, я думаю, что смогу. Он не имеет права позволить государству казнить его за преступление, которого он не совершал.


Она сказала: "Как ты собираешься доказать, что он невиновен?"


Хороший вопрос, сказал я. Я рассказал ей о ссылке квакеров на Ван Ормана.


Она сказала, что Ван Орман не способен жить вне исправительного учреждения. Если бы он не был в тюрьме, он был бы в каком-нибудь другом учреждении или бездомным. Ты не предавал его. Ты дал ему лучшую жизнь, какую только мог.


Я сказал, что на пути к моему горизонту было много компромиссов.


Она сказала: спасибо, что не поешь это. Теперь мы можем поесть?


I В апреле 1972 года мне было двенадцать. Моя команда младшей лиги, "Метс", играла с "Пиратами" в матче чемпионата. Наш питчер был единственным двенадцатилетним ребенком в лиге, который умел бросать слайдер. Многие дети умели бросать мяч для игры в кервинг, но Эндрю Питерс умел метать настоящий слайдер. Он ходил в младший колледж играть в бейсбол. Он был призван на втором курсе, бросил учебу и два года отыграл в низших лигах, прежде чем сломал руку, отказался от своей мечты и вступил в морскую пехоту. Он был убит во время первой войны в Персидском заливе. Я знаю это, потому что его сын Тимоти учится в юридической школе, где я преподаю, и он сказал мне об этом на прошлой неделе, когда зашел ко мне в офис, чтобы представиться.


Я был кэтчером в "Метс". Эндрю был сыном тренера. Семья Питерсов жила через улицу от моей. Когда Эндрю допускал ошибку во время игры, тренер Питерс ничего не говорил. Но по ночам я слышал, как он кричал через окно.


Тренер Питерс объявлял подачу. Он посылал мне сигнал, и я передавал его Эндрю. Это было в конце последнего иннинга. Они отбивали. Мы вели 2-1. Их первый нападающий перегнулся через площадку и получил удар по руке. Тренер Питерс кричал судье из блиндажа, что игрок вышел на поле, но судья все равно отправил его на первую базу. Их лучший нападающий был следующим. Эндрю нанес два быстрых удара. Тренер Питерс подал сигнал слайдеру, и Эндрю красиво пробил прямо по внешнему углу. Судья назвал это мячом. Тренер Питерс с криком выбежал из блиндажа. Вена на его шее сбоку была похожа на танцующего мармеладного мишку. Невысокий мужчина, он был чемпионом NCAA по борьбе. На стенах их дома висели фотографии, на которых он держал трофеи.


Судья просто стоял там. Тренер Питерс вернулся в блиндаж, пиная грязь. Когда он добрался туда, он, должно быть, сказал что-то, чего я не расслышал, потому что судья снял с лица маску, посмотрел на тренера и сказал: "Остынь, Дрю". Тренер Питерс взял биту и уставился на судью. Казалось, прошло много времени. Затем он направился к тарелке. Тренер третьей базы другой команды попытался прервать его. Тренер Питерс взмахнул битой, и я услышал, как хрустнули ребра другого тренера. Затем начался хаос. Все тренеры, в их команде и в нашей, и все судьи набросились на тренера Питерса. Годы спустя я вспоминал эту сцену при просмотре видеозаписей, на которых команды тюремных охранников в шлемах из пяти человек врываются в камеру смертников, чтобы усмирить одного из моих клиентов. Они удерживали тренера Питерса там, пока не прибыли двое полицейских. Полиция надела на него наручники и увела его. Эндрю истерически плакал, крича: папа, папа, папа. Тренер Питерс не обернулся. Он сидел на заднем сиденье патрульной машины в течение часа, пока полиция не отпустила его.


Тимоти сказал, что мой папа дружил с Генри Квакером. Перед тем как папа вернулся в Ирак, мистер Квакер помог ему найти работу. Тимоти произнес это как “потрясающее зрелище”. Он сказал, что мистер Квакер несколько раз обедал у нас дома. Он всегда приносил мне книгу. Я не верю, что мистер Квакер сделал то, что они сказали, что он сделал. Тимоти рассказал мне, кем был его отец. Он сказал: "Ты знал моего отца, не так ли?" Я сказал ему, что мы выросли вместе, что мы играли в бейсбол в одной команде. Он сказал: "Я слышал по слухам, что вы используете студентов в своих делах. Если вам нужны студенты для помощи в деле мистера Квакера, я вызываюсь добровольцем". Я сказал ему, что подумаю об этом.


D В ЗАВИСИМОСТИ ОТ ТОГО, КОГО вы спрашиваете — Катю или меня, — мы встречались где-то от семи до двух лет, прежде чем обручились. Она поддразнивает меня по поводу того, почему это заняло у меня так много времени. Это потому, что она именно тот тип человека, на котором я никогда не думал, что женюсь. Она красивая, спортивная, артистичная и понимающая. Я начитанный, трудолюбивый и неумолимый. Влюбленность в нее создала во мне когнитивный диссонанс, который не сразу прошел. Я недостаточно хороший писатель, чтобы знать, как сказать это, не звуча банально, но в тот день, когда я решил сделать предложение, я понял, что у меня никогда не закончатся темы, о которых я хотел с ней поговорить, и я никогда не устану смотреть на нее. Через два с половиной года после нашего брака она забеременела.


Мы не пытались не заводить ребенка, но мы и не пытались его завести. Нам нравилась наша жизнь. Мы смотрели фильм или два каждую неделю, ходили в бары и рестораны, говорили о книгах. Примерно раз в месяц Катя ходила куда-нибудь танцевать. (Что она обойдется без меня; как сказал Грязный Гарри, мужчина должен знать свои пределы.) Мы читали друг другу статьи из газеты за завтраком.


В ночь, когда мы узнали о Линкольне, мы увидели красоту по-американски перед встречей с тремя другими парами на ужин. Мы выпили много мартини. В два часа ночи, Катя была больна. Ее вырвало едой, затем желудочным соком, затем сухими позывами, затем красной пенистой кровью. Я был в ужасе. Она была слишком измучена, чтобы бояться. Я отвез нас в больницу. Катю вырвало еще дважды, пока она шла от машины к приемному покою. Прежде чем мы закончили заполнять документы, медсестра сказала: Камни в почках, милая. У тебя они были раньше?


Они ввели ей успокоительное и противоотечное лекарство через капельницу. Ее глаза закрылись. Я спросил, можно ли мне что-нибудь. Медсестра улыбнулась. Она подумала, что я шучу. Я сказал, правда.


В четыре вошел врач, взглянул на ее карту и сказал, что практически уверен, что это камень в почках. Но они все равно сделают рентген, просто для уверенности. Я почувствовал, как обмяк от облегчения. Они выкатывали ее из палаты, когда вошла медсестра с листом бумаги и остановила доктора. Он посмотрел вниз и улыбнулся, как будто был в кино. Очевидно, обычный скрининг на беременность является частью протокола. Он сказал: "Поздравляю".


Через два месяца после рождения Линкольна у меня был спор в апелляционном суде. В воскресенье перед моим отъездом в Новый Орлеан мы сидели на скамейке в парке Херманн и смотрели на гребные лодки. Вы могли почувствовать первый намек на осень. Воздух был густым от дыма от угольных костров, а запах жарящихся на гриле гамбургеров пробудил во мне голод. Я пытался добиться нового судебного разбирательства для нелегального иммигранта, потому что прокуроры исключили всех чернокожих и латиноамериканцев из числа присяжных. Мой клиент убил беременную женщину и ее четырнадцатилетнюю дочь. Эти факты не имели абсолютно никакого отношения к юридическим вопросам в апелляции, но судьи никак не могли оставить их без внимания. Я подумал, что у меня нет шансов выиграть это дело.


Вайнона лежала у наших ног. Линкольн был в прогулочной коляске. Катя толкала его вперед, тянула назад. Она смотрела на воду. Она сказала: "Если ты не собираешься быть с нами, когда ты с нами, ты мог бы с таким же успехом остаться дома".


Когда ЛИНКОЛЬНУ БЫЛО ПОЧТИ ДВА, однажды утром я готовил кофе на кухне, пока Катя одевала его. Она позвала меня, чтобы включить "Сегодняшнее шоу". Там по телевизору, разговаривая с Кэти Курик, была Лана Норрис, мать Клея Питерсона. Клэй Питерсон был мертв. Он был убит во время ограбления круглосуточного магазина моим клиентом Джонни Мартинесом. Мартинес нанес ему восемь ножевых ранений. Убийство попало на камеру наблюдения магазина, поэтому мать Клея Питерсона посмотрела видео, на котором ее сын истекает кровью. Она сказала мне, что смотрела его по меньшей мере сто раз. Это заставило ее почувствовать, что она была близка к своему сыну, с ним, когда он лежал при смерти. Норрис показывали по телевизору, потому что по телевидению шла неделя зачистки, и она была предметом любопытства. Глубоко религиозный человек, чей сын копил деньги на учебу для служения, когда его жизнь оборвалась, Норрис встречался с Мартинесом почти четыре часа за неделю до запланированной казни. После встречи мисс Норрис написала письмо губернатору Техаса, призывая сохранить жизнь Мартинесу.


Собственная мать Мартинеса была героиновой наркоманкой, которая продавала вещи своих детей, чтобы поддерживать свою наркотическую привычку. Его сосед заставлял его мастурбировать, пока снимал это. Я думаю, что видео все еще есть в Интернете. Ни один суд никогда не забирал Джонни у его матери, но она не могла быть более отсутствующей. Мартинеса воспитывала его бабушка. Лана Норрис сказала мне в тюрьме после того, как ее встреча с Джонни закончилась, что она не хотела, чтобы бабушка Мартинеса потеряла ребенка и была вынуждена пройти через то, через что прошла она сама. Она сказала Кэти Курик то же самое.


Губернатор Техаса не может предоставить отсрочку, если комиссия по условно-досрочному освобождению не разрешит ему это. 8-7 голосами комиссия проголосовала против замены приговора Мартинесу со смертной казни на пожизненное заключение. Один из членов правления, голосовавших в меньшинстве, позвонил мне, чтобы сообщить результат голосования до того, как он был объявлен. Он попросил меня никому не говорить о том, что он звонил. Это было нарушением протокола. Я слышал, как он тихо плакал.


За два часа до казни я сидел с Мартинесом в камере предварительного заключения. Когда член комиссии по условно-досрочному освобождению позвонил мне накануне, он сказал: "Я просто хочу сказать вам, что я не думаю, что мистер Мартинес должен умереть". Я читал эти петиции в течение десяти лет, рассматривал сотни дел, и это первый раз, когда я проголосовал за сохранение жизни. Я впечатлен тем, кем стал мистер Мартинес. Я хотел бы убедить еще одного человека. Я действительно хочу. Мне жаль, сэр. Я повторил этот разговор Мартинесу. Он дважды кивнул и подавил рыдание. Он сказал: "В этом нет никакого смысла, но я чувствую себя лучше оттого, что не все хотят меня убить".


Я собирался быть свидетелем казни вместе с его братом и сестрой. Он не хотел, чтобы его мать была там, но попросил меня обязательно сказать ей, что он ее любит. Он знал, что его брат не передаст сообщение. Охранник сказал, что пора уходить. Руки Джонни были скованы вместе, а затем пристегнуты к кожаному ремню вокруг талии. Он попытался поднять руку, чтобы пожать мою. Я обняла его и сказала, что хотела бы сделать больше. Он сказал: "Ты сделала все". Ты была единственной. А теперь, когда выйдешь из этого ада, сразу иди домой и обними своего сына, хорошо? Обнимай Линкольна, пока он не уснет сегодня вечером, ладно? Я никогда не называл Мартинесу имени моего сына. Я не уверен, как он узнал.


Я сказал, что сделаю это, но когда я вернулся домой после того, как увидел, как умирает Мартинес, Линкольн уже спал. Я перенес его с кровати в нашу с Катей спальню и обнимал его, пока сам не заснул. Я думал, что это было достаточно близко.


Я ЗАПИСЫВАЮ СВОИ СНЫ, потому что они пугают меня. Они пугают меня, потому что я их понимаю.


В ночь, когда казнили Мартинеса, мне приснилось, что мы с Линкольном были в гостиничном номере, ожидая обслуживания в номер. Он открыл окно. На улице было холодно. Я сказал: закрой его, Линкольн. Он проигнорировал меня и вылез на выступ. Он пригрозил прыгнуть. Продолжай, я сказал. Он посмотрел на меня, уязвленный. По телевизору крутили видеоролик о безопасности в отеле, предупреждающий людей не пользоваться лифтами в случае пожара. Я положил руку на поясницу Линкольна, намереваясь просунуть пальцы за его ремень, но прежде чем я успел это сделать, он прыгнул. Я услышал только тишину, когда он упал. Затем всплеск. Он упал в бассейн отеля. К тому времени, как я спустился вниз, Линкольн цеплялся за бортик, а Катя уже была там. Я проснулся, весь в поту.


Было почти 3:00 ночи, я начал сильно дрожать и не мог снова заснуть. Я надел толстовку и проверил, все ли в порядке с Линкольном. Я поцеловал Катю в щеку, пошел на кухню и налил себе выпить. Собака решила, что пора выходить. Она последовала за мной вниз по лестнице. Но когда она выглянула на улицу и увидела, что все еще темно, она поднялась обратно по лестнице и прыгнула в кровать. Я отнес свой напиток в нашу библиотеку и один за другим удалил все файлы Мартинеса со своего компьютера.


Легче забыть неудачу, если у вас нет значков, которые напоминают вам об этом.


В ТОЛКОВАНИИ СНОВИДЕНИЙ Фрейд на стороне тех, кто утверждает, что совесть молчит в наших снах…. Этическое безразличие царит безраздельно . Он был неправ, по крайней мере, насчет меня. В моих снах моя совесть кричит до тех пор, пока не разбудит меня и не заставит слишком бояться возвращаться в постель. Если вы не хотите, чтобы перед вами предстала воздушная карта всех углов, которые вы срезали за этот день, вам не следует ложиться спать.


Позже на той неделе мы с Катей пригласили три пары на ужин. За последние десять дней казнили двух моих клиентов. Она спросила, не хочу ли я отменить казнь. Я сказал "нет". Приготовление пищи расслабляет меня. Я запекла корейку оленины с большим количеством тимьяна и чеснока и обжарила цветную капусту во фритюре, обмакнув в пивное тесто. За коктейлями мы говорили об убийстве Джонбенет Рамзи. Как и все остальные, я подозревал мать. Наша подруга Шарон не согласилась. Она верила в теорию злоумышленника. Она и ее муж Том - онкологи. Мы сравнили тщетность нашей работы. Шарон сказала: "Моя цель - спасти жизни моих пациентов. За исключением этого, моя цель - продлить их жизни так долго, как я смогу". Если я и этого не могу сделать, то, по крайней мере, я могу бороться с ними столько, сколько они смогут.


Я сказал, именно так. Я тоже.


За исключением того, что мои клиенты кого-то убили. Она спросила меня, почему я продолжаю это делать. Я сделал паузу, чтобы обдумать ответ. Катя сказала, потому что его мучает чувство вины, когда он даже подумывает о том, чтобы остановиться, и он думает, что делать что-либо еще было бы неудовлетворительно и потаканием своим желаниям. Она сделала глоток вина и посмотрела на меня. Я положил руку ей на бедро. Она сказала, верно?


Ваши характеристики могут объяснить ваши действия, но если и существует убедительное объяснение источника ваших характеристик, я его никогда не слышал. Однажды я уволил адвоката, который каждый день уходил из офиса в пять. Он сказал мне, что предохранялся от эмоционального выгорания. Я понимаю людей, которые говорят, что им нужно позаботиться о себе. Чего я не понимаю, так это почему они это говорят. В день, когда я его уволил, я не спал всю ночь, работая над ходатайством о помиловании заключенного, приговоренного к смертной казни, которого я не представлял.


Когда мои клиенты спрашивают меня, что я намерен делать дальше, я не говорю им, что мне придется подождать до завтра, чтобы разобраться с этим, потому что на сегодняшний вечер у меня есть планы. Сегодня вечером я беру пиццу и иду домой, чтобы поиграть в "Скрэббл" и посмотреть "Губку Боба" со своей женой и сыном. Когда вы несетесь навстречу смерти, вы не хотите, чтобы единственный человек, который может нажать на тормоз, посмотрел на часы и решил, что пора обедать.


Вот что общего у пациентов Шэрон и Тома с моими клиентами: никто не хочет, чтобы ее жизнь зависела от незнакомца, у которого, возможно, есть дела по-другому или получше. Я понимаю своих клиентов, и я понимаю, как реакция пациента тяготит незнакомца.


НЕДЕЛЮ СПУСТЯ мы с Катей пили мартини в пабе на Даунинг-стрит. Я курил кубинскую сигару, которую привез с собой из Мексики. Катя ела оливки. Она спросила: "Ты думаешь, это сделал квакер?" Я сказал ей, что понятия не имею. Она ответила: "Зачем ему?"


Я сказал, ответ тот же.


Она сказала: "Я думаю, ты думаешь, что он невиновен, и ты не хочешь говорить это вслух".


Я сказал, ты думаешь, что знаешь меня, не так ли?


Я знаю много адвокатов, которые хотят представлять интересы заключенного, приговоренного к смертной казни, который на самом деле невиновен. Докажите, что он невиновен, вытащите его, будьте героем, выступайте по телевидению, будьте обожаемы, относитесь к себе хорошо. Я понимаю этот порыв, но советую им воздержаться от него.


Я сказал, ты знаешь, Кей, когда Джереми Уинстона казнили на Хэллоуин, он по-настоящему раскаивался. Я мог сказать это, когда впервые встретил его. На каком-то уровне он чувствовал, что заслуживает смерти. Вот почему ему было все равно, когда я сказал ему, что мы не победим. Он не хотел побеждать.


Уинстон разбил окно первого этажа и украл Люси Ромер из ее постели посреди ночи в пятницу после Дня благодарения. Мать Люси обнаружила ее пустую постель в восемь утра следующего дня. На оконной раме и стекле на кровати была кровь. Полиция нашла Люси позже в тот же день. Она была вагинально и анально изнасилована. Она была задушена. У нее был раздроблен череп, вероятно, из-за того, что ее переехали. Ей было пять лет.


Отец Уинстона был убит на глазах у Уинстона, когда мальчику было восемь. В течение следующих семи лет его мать жила с одиннадцатью разными мужчинами. По меньшей мере шестеро из них довольно регулярно избивали Уинстона и его мать. Один из них выстрелил в Уинстона из пистолета. Другой избил его кирпичом. Третий изнасиловал его.


Катя сказала: "Ты хотел сохранить Уинстону жизнь, но он умер не по твоей вине".


Я сказал, что такая рационализация раньше не очень хорошо срабатывала у меня, и если я начну верить, что он невиновен, с Генри Квакером это вообще не сработает.


Она сказала, верите ли вы, что он невиновен, не имеет к этому никакого отношения.


Я думал об этом. Я не был уверен, сделала ли она ударение на слове ты или на слове верь . Я не видел необходимости разбираться в этом. Суть была та же.


Джей ЭРОМ, ГЭРИ, КЭССИ И я встретились, чтобы обсудить нашу стратегию. Джером прочитал стенограммы. Он заметил, что, когда полиция прибыла на место убийства, они проверили руки Доррис на наличие остатков пороха. В полицейских отчетах не говорилось, каковы были результаты теста. Но Джером подумал, что важно, что они вообще провели тест. Они, должно быть, думали, что она убила двух своих детей, а затем покончила с собой. Но почему они так подумали, зачем им проверять ее руки, если только они не нашли поблизости пистолет? И если поблизости нашли пистолет, почему он нигде не был упомянут в деле? Я сказал команде, что пообедаю с детективом Хармоном, чтобы посмотреть, что я смогу узнать.


Гэри и Кэсси подумали, что нам следует еще раз взглянуть на Грина. Я спросил, что он может знать. Гэри выяснил из тюремных записей, что Грин находился в окружной тюрьме во время суда над квакером. Он мог слышать практически все, что угодно. Я снова предупредил их о вспыльчивости Грина. Кэсси сказала, правильно, ты говоришь парню, чтобы у него была приятная жизнь, а он тот, у кого есть характер.


Я пожал плечами. Я сказал Гэри, чтобы Кэсси взяла инициативу в разговоре с Грином на себя. Затем я сказал Кэсси, обязательно надень что-нибудь красивое.


М ЭЛИССА ХАРМОН СКАЗАЛА: "Если ты покупаешь обед, тебе должно что-то понадобиться".


Я знал Мелиссу почти двадцать лет. Она была копом в отделе убийств, прежде чем уйти из полиции и открыть собственное детективное агентство. Ее рост пять футов два дюйма, а весит она, возможно, сто фунтов после плотного завтрака. У нее также черный пояс третьей степени. В течение десяти лет она была замужем за жестоким супругом. Однажды я спросил ее, почему она не выбила дерьмо из парня. Она отвернула голову в сторону и пожала плечами. Я больше никогда не спрашивал. Она оказала мне большую услугу, когда я был молодым адвокатом, и я, наконец, смог отплатить ей тем, что нанял ей адвоката по бракоразводным процессам, который заставил ее бывшего мужа испытать страдания, которых он заслуживал. Когда мне нужна была точка зрения полицейского, я спрашивал ее. Иногда я даже нанимал ее.


Я сказал, если бы вы осматривали место преступления, есть ли какая-либо причина, по которой вы могли бы подумать, что мертвый парень совершил самоубийство, если бы вы не нашли рядом с ним пистолет? Она спросила, о каком гипотетическом месте преступления я говорю. Я рассказал ей.


Она сказала, Лукас Уайатт раскрыл это дело, верно? Я кивнул. Она сказала, что он, возможно, использует слишком много коротких путей, но он не коррумпирован. Я сказал, что это не совсем то, о чем я ее спрашивал. Мы были в баре Goode Company-B-Q. Она съела кусок колбасы. Она сказала: "Я не знаю, почему ты ешь грудинку. Это как диетическое питание. Это не так вкусно, как это. Она наколола пластиковой вилкой еще один кусок колбасы и помахала им у меня перед носом. Я ждал. Она сказала: нет, я не думаю, что такая мысль приходила мне в голову. Я спросил, имело бы значение, если бы жертвой была женщина. Она подумала минуту и спросила, не была ли она матерью? Я ответил ей "да". Она сказала, что если бы дети были мертвы, я мог бы немного подумать о возможности убийства-самоубийства.


Даже если бы там не было оружия?


По ее словам, если бы не было пистолета, об этом стоило бы совсем немного подумать.


Я сказал, если бы Уайатт нашел пистолет рядом с телом, он не из тех копов, которые пренебрегли бы упоминанием этого в своем отчете, не так ли?


Нет, это не так.


Ты уверен?


Она сделала паузу и сказала: "Да, это так".


Я сказал, я заметил паузу перед этим ответом.


Она улыбнулась. Затем она сказала, я говорила тебе, что он не продажен. Если бы пришло мое время, я бы не тратила его на погоню за этим кроликом. Но это не мое время, не так ли? И насколько я тебя знаю, ты сделаешь то, что собираешься сделать. Она вытерла рот и встала, чтобы уйти. Спасибо за обед, док. Давай сделаем это снова, когда я смогу внести больше ясности в твою жизнь.


L INCOLN ПОЗВОНИЛ МНЕ, когда я возвращался в офис. Он научился ездить на велосипеде без тренировочных колес двумя неделями ранее, и с тех пор все, чего он хотел, - это практиковаться. Он просыпался вместе со мной в пять и ждал, пока рассветет, а затем катался взад-вперед по подъездной дорожке в пижаме, пока не наступало время завтрака. Он спросил, могу ли я ненадолго приехать домой, чтобы помочь ему попрактиковаться. Я посоветовал ему попрактиковаться с Наной. Он сказал, но она бегает слишком медленно. Она не сможет помочь поймать меня, если я упаду. Я сказал ему, что ему придется разобраться с этим. Он сказал, ты сказала мне сегодня утром, что будешь тренироваться со мной за ланчем. Он был прав. Я забыл. Я сказал, что у меня в офисе кое-что произошло, и что мне придется заняться этим завтра. Он сказал: "Хорошо, папа". Он подождал, пока я разорву связь.


Почему, когда мой шестилетний сын говорит: Хорошо, папа, я чувствую, что вся моя жизнь - пустая трата времени?


Дж ЭРОМ И Бад ЛОМАКС ждали меня, когда я вернулся в офис. Джером посмотрел на меня через плечо Бада и закатил глаза.


Бад Ломакс был шурином Генри Квакера, младшим братом Доррис. Баду было семнадцать, когда Доррис и дети были убиты. На суде над Генри Ломакс показал, что Доррис сказала ему, что Генри был жестоким. Я не мог представить, как присяжные могли ему поверить. Его глаза метались, как у птицы, наблюдающей за кошкой. Он был неудачником, и я не мог представить, как кто-то мог поверить, что Доррис сказала ему что-то значимое. Он сказал, что Доррис боялась Генри и однажды сказала ему, что Генри угрожал убить ее. Адвокат Генри не задал ему ни одного вопроса на перекрестном допросе. Три месяца назад он позвонил в наш офис, поговорил с Джеромом и сказал, что ему нужно с нами увидеться. Он сказал Джерому, что тот солгал на суде.


Джером поехал на квартиру Бада. Бад рассказал Джерому, что на следующий день после того, как были найдены тела, к нему пришел детектив и сказал, что преступление совершил Генри. Он сказал, что это помогло бы, если бы Бад мог вспомнить драки, свидетелем которых он был между Генри и Доррис. Бад сказал, что не может вспомнить никаких драк. Он сказал, что Генри и Доррис любили друг друга. Детектив сказал ему, что было бы очень обидно, если бы Генри сошло с рук убийство его сестры только потому, что у Бада была плохая память. Детектив приходил навестить Бада четыре или пять раз. В конце концов, его память улучшилась.


По сложившейся ситуации ни первоначальные показания Бада, ни его отречение не имели большого значения. Мотив переоценивается как элемент уголовных процессов. Люди убивают по уважительным причинам, по плохим причинам и вообще без причины. Но в этом случае улики против Генри были настолько скудны, что помогало все, что угодно.


Бад отсидел двадцать месяцев в тюрьме за хранение наркотиков. Ему было двадцать семь, он уже не был ребенком, когда он позвонил Джерому. В тот день в моем офисе от него пахло так, словно он искупался в мятном шнапсе. Я сказал, "Счастливый час" начался сегодня немного раньше, да, партнер? Он непонимающе посмотрел на меня. Джером попросил его еще раз рассказать нам, что произошло после убийства. Он повторил ту же историю, которую Джером уже слышал. Я спросил его, где проходили эти разговоры? Он сказал, у него дома. Я спросил, внутри или снаружи? Он сказал, что не может вспомнить. Я спросил его, мог ли детектив найти наркотики в доме. Он уставился на меня так, словно у меня были рога, в равной степени со страхом и недоверием. Я спросил, на какое раннее утро мне нужно назначить встречу с тобой, если я хочу видеть тебя трезвым? Он провел большим пальцем по нижней губе. Я сказал Джерому отвезти его домой.


Позже в тот же день Джером сказал: "Только потому, что коп нашел наркотики, не означает, что Бад стал бы лгать, и даже если бы мы могли доказать, что он это сделал, то только потому, что Бад солгал, не означает, что Генри этого не делал".


Это правда, сказал я. Я спросил Джерома, были ли у Бада дети. Он сказал, четверо. Три сына, одна дочь, три разные матери.


Я сказал, что отцовство может иметь непредсказуемые последствия. Увидимся завтра.


Я ПОЕХАЛ ДОМОЙ, чтобы забрать Линкольна для тренировки по теннисному мячу. Он ждал меня, бросал теннисный мяч в гараж и ловил отскок. Казалось, он забыл об эпизоде с дерьмовым папашей, еще одной замечательной особенности шестилетних детей. Он сказал: "Смотри, папа". Нана помогла мне залечить травму. Мария объяснила, что он ободрал колено, упав с велосипеда, и он настоял на том, что ему нужен неоспорин и бинт Ace. Его нога была обмотана эластичным бинтом от лодыжки до бедра. Я поблагодарил Марию и сказал ей, что она может идти. Она сказала Линкольну: "Прощай, любовь".


Он обнял ее и сказал: "Хаста ма ñана, Нана".


Катя хотела, чтобы Линкольн играл в бейсбол, потому что собирались трое его лучших друзей из школы. Когда Линкольн сказал, что ему это не интересно, я улыбнулся. С меня на всю жизнь хватит бейсбола Малой лиги. Он сказал, что вместо этого я хочу научиться бороться, как папа. Я подумал, что это отличная идея. Катя одарила меня своим взглядом "помолчи минутку" и спросила его: "Тебе не будет грустно, если все твои друзья будут играть, а ты нет?"


Линкольн сказал, может быть. Он на мгновение задумался, затем сказал: "Хорошо, я сыграю, если папа будет тренером". Катя бросила на меня свой взгляд "попался". Так получилось, что я стал менеджером Малой лиги, которого эти двое перехитрили не в первый и не в последний раз.


Родители в нашем районе относятся к Малой лиге более чем чересчур серьезно. Они подписывают контракт, в котором обязуются не оскорблять судей. Некоторые все равно начинают с оскорблений, и им запрещают посещать игры. Один запрещенный родитель подал в суд на лигу, утверждая, что у него есть право на свободу слова, что означало, что он мог критиковать любого судью, которого хотел. Лига наняла профессиональных тренеров для обучения детей. На нашей первой тренировке профессиональные тренеры выстроили детей в шеренгу и сказали им бежать к определенному месту на поле. Большинству детей было по пять; нескольким - по шесть. Тренер сказал: "Когда ты доберешься туда, сломайся, сделай боксерский пас и брось". Одиннадцать детей посмотрели на меня. Линкольн сказал: "Папа, что это значит?" Я сказал ему, что не уверен. Он взял палку и начал рисовать рисунок в грязи.


Тренеры учили детей, как пробегать мимо первой базы. Я все еще думал о Баде Ломаксе. Линкольн сказал: "Папа, я горяч". Я сказал ему, что я тоже горяч; просто обратите внимание на тренеров. Сэм бежал к первой базе и врезался в Коннора, который забрел на дорожку базы. Коннор начал визжать, когда увидел, что у него идет кровь из носа. Я завернул немного льда в полотенце и прижал к его носу. Подбежал Линкольн. Я сказал ему, чтобы он возвращался к другим детям, что я занят.


Он сказал, но мне слишком жарко.


Вот и все, амиго. Я устал от твоих споров со мной. Мы не будем есть снежный рожок после тренировки.


Это было суровое наказание. Снежные рожки - одно из его любимых блюд, и накануне за завтраком он говорил о вкусе, который у него получится. По дороге к машине Линкольн умолял меня передумать. Когда я этого не сделала, он плакал всю дорогу домой. Мы вошли в дом, и Катя спросила, в чем дело. Я сказал, что иногда я запросто бываю худшим отцом в мире.


Я вышел на задний двор и прыгнул в бассейн. Я выдохнул и почувствовал, что опускаюсь на дно. Я перевернулся на спину и посмотрел вверх. Солнце стояло низко на западе, отбрасывая на воду танцующую тень от нашей кудрявой ивы. Мерцающая поверхность успокоила меня.


Ранее тем летом девочка, которая была в дошкольном классе Линкольна, утонула на вечеринке по случаю пятого дня рождения одноклассницы в загородном клубе по соседству на глазах у ее предполагаемых защитников. Я слышал, что утопление - это не мучительная смерть, но я в это не верю. Двадцать детей плавали, и ни один из спасателей не видел, как она пошла ко дну. Ее волосы попали в водосток. Они опорожнили бассейн, отправили детей внутрь и пытались привести ее в чувство в течение получаса, прежде чем другой родитель, который является врачом, милосердно констатировал ее смерть.


Она была единственным ребенком в семье. Я сказал Кате, что, если бы это случилось с Линкольном, я не думаю, что смог бы жить дальше. Ее глаза наполнились слезами, и она сказала: "Я знаю, я тоже".


Находясь под водой, я попытался представить, что чувствовали родители девочки, как они вставали утром с постели. Если у вас есть другие дети, вы должны. Если у вас их нет, то у вас их нет. У меня кружилась голова. Я чувствовал пустоту, как будто давление сжало мои органы, и в моем теле не было ничего, кроме пространства. Я выбрался на поверхность. Когда я подошел, Линкольн и Вайнона гонялись друг за другом по двору. Он смеялся. Ее язык свесился набок. Она бежала медленно, как пилообразный зуб, чтобы он мог ее поймать. Я сказал, эй, Линко, хочешь, я вернусь на поле и куплю тебе снежный рожок?


Он сказал: "Нет, я думаю, что вместо этого я просто съем немного мороженого. Две порции, одна с кокосовой стружкой и одна с шоколадом, и рожок сбоку". Он немного помолчал, затем добавил, пожалуйста.


Я сказал, что люблю тебя, амиго.


Он сказал: "Я знаю".


Когда Мы С КАТЕЙ ужинали, позвонила Кэсси. Грин был дружелюбен. Он сказал ей, что точно знает, что Генри невиновен. Он сказал, что знает, кто был убийцей, и что убийство было связано с наркотиками. Убийцу звали Рубен. Грин рассказал Кэсси, что он был в окружной тюрьме с этим Рубеном во время суда над квакером. Кэсси спросила, почему он оказался в тюрьме, и Грин сказал, что он нарушил свое условно-досрочное освобождение. Она спросила, почему Рубен был там. Грин сказал, что не знает. Она спросила фамилию Рубена. Грин сказал, что забыл. Кэсси не настаивала на деталях, она просто позволила ему высказаться. Главная сила Кэсси как юриста - это ее чутье на людей, которым, как правило, нельзя доверять. Она сказала, что он, возможно, дергал меня за цепь, а может, и нет. Трудно сказать. Мне понадобится некоторое время, чтобы покопаться. Она сказала мне, что собирается расследовать дело о наркотиках, посмотреть, сможет ли Сандра Блу, соседка, вспомнить что-нибудь полезное. Я сказал ей, что это звучит неплохо, и что она должна попросить Гэри помочь ей. Я спросил ее, есть ли что-нибудь еще. Она сказала, да. Парень спросил меня, знаю ли я какие-нибудь рецепты душевной пищи, которую он может приготовить на своей плите. И еще кое-что. Он мастурбировал, пока разговаривал со мной. Ни в малейшей степени не пытался это скрыть. Он отличный парень, док. Я бы предпочел больше не встречаться с ним.


Я рассказал Кате, что сказала Кэсси. Она сказала: Видишь. Тебе следует почаще меня слушать. Я сказал, что воздержусь от суждений по этому поводу, пока мы не выясним, было ли правдой то, что сказал Грин. Я рассказал ей о мастурбации. Она сказала: все, что я хочу сказать, это то, что он на самом деле пытается тебе помочь. То, что люди облажались, не означает, что все, что они говорят, не правильно.


Позже тем вечером мы сидели в библиотеке и читали. Я начал думать о детях Джереми Уинстона. Я видел их в тюрьме в тот день, когда встретил Уинстона. Я дал им номер своего мобильного телефона, и они звонили мне раз двадцать или больше менее чем за неделю. Его сыновьям было двенадцать и пятнадцать, когда он умер. Я задавался вопросом, ходили ли они на угощение в годовщину казни своего отца. Что происходит с детьми, чей отец -убийца? Я должен был бы знать ответ на этот вопрос, но я не знаю. Почти у всех моих клиентов были ужасные отцы, но только у одного, насколько я знаю, был отец, который кого-то убил. Разве это не любопытно? Линкольн хочет быть рестлером, потому что я был рестлером, но мои клиенты сами приходят к убийству. Но как насчет их детей? Что они скажут людям о своих отцах? Как к ним относятся учителя? Боятся ли их одноклассники?


Как далеко вы должны зайти в отношениях, прежде чем сказать своей девушке, что государство казнило вашего старика?


Я встречаюсь со многими родителями, хотя не могу по-настоящему сказать, что знаю их. Интересно, винят ли они себя. Я помню кадры новостей, на которых отец Тимоти Маквея сидит в своем маленьком дворе на газонокосилке и отказывается прятаться от камер. Мне показалось, что он пытается сказать: "Я никого не убивал". А теперь позвольте мне спокойно скосить траву. Во время процесса по вынесению смертного приговора, когда мать убийцы выходит на свидетельскую трибуну, чтобы умолять присяжных сохранить жизнь ее сыну, прокурор обрушивается на нее со слезами, как будто она сама совершила преступление, швыряя ей в лицо все плохое, что когда-либо совершал ее сын, намекая, что она каким-то образом виновата. Ненавидит ли прокурор свою собственную мать или он не считает эту другую мать похожей на свою собственную?


Я задумчив, только когда у меня есть свободное время. У Сократа все было наоборот. Он думал, что неисследованная жизнь не стоит того, чтобы жить. Я думаю, что ничья жизнь не выдерживает проверки. Чем больше времени вы проводите в размышлениях, тем больше замечаете, что все остальные делают что-то лучше или важнее вас. Праздность и идолопоклонство не связаны между собой, но должны быть.


Отец Уинстона был набожным свидетелем Иеговы. Он заставлял Уинстона стучаться в двери и приглашаться в дома людей, чтобы обсудить Библию. Когда Уинстон плохо себя вел, его отец бил его веткой дерева или удлинителем. Он не думал, что он был жестоким. Он думал, что он был суровым. Они с матерью Уинстона развелись, когда Уинстону было четырнадцать. Отец переехал в Луизиану. Он больше никогда не разговаривал с сыном. За несколько дней до казни он позвонил мне, чтобы сказать, что, по его мнению, был слишком строг со своим сыном, и спросить, может ли он как-то помочь. Он спросил , может ли он увидеть своего сына в тюрьме. Я сказал ему, что нет, он не может. Он сказал, я понимаю. Спасибо, сэр. Если ты считаешь, что это уместно, пожалуйста, скажи Джереми, что я люблю его.


Когда я позвонил Уинстону незадолго до его смерти, я рассказал ему, что сказал его отец. Если вы можете почувствовать эмоцию по телефону, я бы поклялся, что почувствовал, как он улыбнулся, не счастливой улыбкой, скорее улыбкой облегчения — нет, освобождения, что совсем другое, улыбкой сброшенного груза.


Линкольн начал плакать. Я побежал наверх, в его комнату. Я пытался разбудить его, но он был погружен в глубокий сон. Он говорил: "Остановись, выключись, остановись". Я поднял его с кровати и включил свет. Он продолжал кричать. Я сел за электрическую клавиатуру в его комнате, посадив его к себе на колени. Я сыграл два такта из "Все случается со мной" Телониуса Монка. Наконец Линкольн проснулся. Он рассказал мне свой плохой сон. Он был в нашем тренажерном зале, и беговая дорожка включилась сама. Лента жужжала, и платформа поднялась до самого крутого наклона. Линкольн выдернул вилку из розетки, но она продолжала работать. Он сказал: "Я пытался остановить это, папа, но это не получилось". Я сказал ему, что все в порядке, что теперь все кончено. Я уложил его обратно в кровать и оставался с ним, поглаживая его влажные волосы, пока он снова не заснул.


Катя стояла в коридоре за его дверью, готовая войти и помочь, если она мне понадобится. Когда Линкольну было три или четыре года, ему снились эти кошмары один или два раза в неделю. Катя была единственной из нас, кто мог его успокоить. Я пытался и терпел неудачу, и ей приходилось вмешиваться. Этой ночью у него была казнь впервые за несколько месяцев, и я чувствовал себя абсурдно счастливым, что Катя позволила мне справиться с этим одному. Я пережил этот день, не будучи полным неудачником. Я вышел из его комнаты, чувствуя себя безмятежно. Катя ждала там, прямо за дверью. Она нежно поцеловала меня и сказала: "Ты отличный отец".


Она всегда точно знает, какую солгать.


С HEN, КОГДА на следующее утро я ДОБРАЛСЯ До ОФИСА, Кэсси и Гэри уже были там, занимаясь компьютерным поиском парня, который, по словам Грина, убил семью Генри Квакера. Грин находился в тюрьме во время процесса над квакерами. В течение двух дней процесса там также находился заключенный по имени Рубен Франсиско Канту, единственный Рубен, находившийся в тюрьме в то время, когда там находился Грин. Его остановили на обычной дорожной остановке, и когда копы открыли багажник, они нашли брикеты марихуаны. Он сдался два дня спустя. Я сказал, так что, я полагаю, погоня за кроликом продлится еще немного, да? Я спросил, где сейчас Канту. Кэсси рассказала мне, что он отсидел три года из десятилетнего срока и был освобожден условно пять лет назад. Адрес, который у нас был для него, был двухлетней давности, но это все, что у нас было. Я сказал, что, пожалуй, съезжу на машине в ист-Сайд.


Когда с запада дует сухой ветер, унося нефтехимические пары в сторону Лафайета, единственным ядовитым признаком является то, что заходящее солнце выглядит как кроваво-оранжевый цвет, погружающийся в Сабин. Люди, которые живут с отравленным воздухом, могут любоваться самыми красивыми закатами, в обмен на то, что их не так много. Канту жил в пяти домах от обшитой вагонкой церкви цвета яичной скорлупы, стоявшей на шлакобетонных блоках с переносной табличкой с надписью "Иисус Христос - это человек". Я припарковался у церкви и прошел через парковку "устричных раковин", чтобы посмотреть, есть ли кто-нибудь внутри. Мужчина сидел за пианино, левой рукой подбирая мелодию, а правой записывая ноты. Я сказал: Perdon, senor. Yo quiero saber si usted conoce a uno de sus vecinos, un hombre se llama Ruben Cantu? Он спросил меня по-английски, являюсь ли я офицером полиции. Я сказал ему, что это не так. Он сказал, что у него много соседей по имени Канту. Он не думал, что знает кого-то по имени Рубен. Я спросил его, могу ли я оставить свою машину на его стоянке, и когда он сказал, что могу, я сказал: "Большое спасибо", и пошел по улице.


Дом, который, как я надеялся, принадлежал Канту, выглядел как хижина издольщика. У него была облупившаяся белая краска и разбитое окно. Изнутри я мог слышать испанское телевидение и смех, записанный на пленку. Я постучал, и мужчина в жокейских шортах и толстовке с капюшоном открыл дверь. Я представился и сказал: "Привет, хасерле унас прегунтас". Usted preferie que hablar en Ingles or Espanol? Мой план состоял в том, чтобы идти вперед и считать, что он был Канту, пока он не поправит меня.


Он сказал, ты говоришь по-испански, как пишет Унабомбер. Я говорю по-английски. Чего ты хочешь?


Он не пригласил меня войти. Я спросил его, знает ли он человека по имени Генри Квакер. Он ответил "нет". Я сказал ему, что один мой знакомый в камере смертников сказал мне, что у него есть некоторая информация, которая может помочь моему клиенту. Я спросил, знает ли он, почему кто-то может так сказать. Он сказал "нет". Я спросил его, знает ли он Иезекииля Грина. Он сказал "нет", но задержался на секунду, и его взгляд изменился. Он знал его. Я спросил, знает ли он, кто убил семью квакера. Он сказал, я уже сказал другому парню, что ничего об этом не знаю. Это была оговорка. Имя Грина потрясло его. Как только он произнес его, он пожалел, что сделал этого. Я блефовал и спросил его, как зовут детектива. Он склонил голову набок и не ответил, но я знал. С ним разговаривал какой-то полицейский. Я спросил его, как долго они разговаривали. Он сузил глаза и посмотрел на меня так, словно пытался понять, действительно ли я глуп или просто притворяюсь. Он спросил, как долго? Ты чокнутый? Я не помню, чувак, это было давно. Он снова расслабился, больше не нервничал. Я спросил, как долго. Дни? Недели? Месяцы? Он сказал: "Нет, я говорю о годах назад, сразу после того, как ваш клиент убил свою семью".


Я сказал, детектив задавал вам эти вопросы много лет назад?


Он спросил, в чем дело? Ты плохо слышишь? Пока я думал, о чем еще спросить, он сказал: "Адиос, абогадо", и закрыл дверь. Я постоял там некоторое время и подумал о том, чтобы постучать, но он, вероятно, не ответил бы, и, кроме того, я не мог придумать, о чем еще спросить. Итак, я купил лимонную аква фреску в тележке с тако, которая была установлена на церковной парковке, и отправился обратно в город.


На обратном пути я позвонил в офис и сказал Джерому подать новую апелляцию. Я думал, мы узнали достаточно, чтобы получить право на слушание в суде штата. У нас был Грин, говорящий, что он знал, что Канту совершил преступление, и у нас был Канту, говорящий, что его допрашивали, и у нас был Ломакс, который отрекся и сказал, что он изобличил Генри, потому что офицер полиции оказал на него давление. Это было немного, но это было что-то, и хотя это не дало ответов на очень много вопросов, это подняло довольно много, и это было все, на что я мог реально надеяться в тот момент. Казалось вероятным, что копы разговаривали с Канту примерно во время преступления, и эта деталь должна была быть в полицейских отчетах и, следовательно, известна адвокатам квакера на судебном процессе, но, должно быть, этого не было, иначе адвокат квакера, каким бы плохим он ни был, по крайней мере, поговорил бы с ним. Мы попросили полицию проверить руки Доррис на наличие следов пороха, но в полицейских отчетах также не упоминалось об оружии. Многие собаки не лаяли. В деле было несколько ниточек, которые адвокат квакера проигнорировал, и нам нужно было потянуть за них, чтобы увидеть, что распуталось. Но первое, что мне нужно было сделать, это еще раз поговорить с Генри.


Я ВСТРЕЧАЛСЯ с КАТЕЙ за ужином в La Griglia и пришел туда на несколько минут раньше. Я заказал в баре мартини. Джослин Трусдейл сидела в конце стойки. Она жестом подозвала меня. Она спросила: "Вы пьете в одиночестве, советник?"


Я сказал: "Привет, судья". Я жду свою жену.


Она спросила, встречалась ли я с ней? Ответ был отрицательным, но я не хотел говорить с судьей Трусдейлом о своей жене. Она поймала взгляд бармена и указала на свой пустой стакан. Она сказала: "Не хочешь угостить меня выпивкой?"


Я этого не делал. Я сказал, конечно.


Она сказала: "До меня доходят слухи, что вы собираетесь попросить меня возобновить дело квакеров. Это правда?" Когда она говорила о слухах, она произносила это rur-mors .


Я попытался придумать какой-нибудь способ, чтобы этот разговор не был в высшей степени неуместным. Я солгал и сказал, что мы еще не решили, что будем делать. Мы могли бы попросить о новом слушании.


Она сказала: "Я помню тот случай. Это всегда меня немного беспокоило. Она пила скотч со льдом. Она сделала глоток и разжевала кусочек льда.


Приехала Катя. Она увидела меня и сделала шаг в сторону бара. Я встал, прежде чем она смогла подойти. Я сказал, что все же дам тебе знать. Мне нужно идти. Было приятно поговорить с вами, судья. Я практически подбежал к Кате и подвел ее к нашему столику. Она спросила меня, с кем я разговаривал. Я сказал, судья по делу квакеров. Возможно, здесь мне понадобится мнение эксперта, но я думаю, что она, возможно, приставала ко мне.


После того, как мы сделали заказ, я рассказал Кате о нашем разговоре. Она сказала, что, возможно, она клеилась к тебе, но, возможно, она просто была пьяна. Ваш послужной список в области точного восприятия женщин, честно говоря, не так уж велик.


Я рассказала Кате историю: Трусдейл была замужем за полицейским. Днем она продавала недвижимость, а по вечерам ходила в юридическую школу. Однажды рано утром ее муж остановил водителя за вождение в нетрезвом виде. Он попросил водителя выйти из машины. Он не знал этого, но водитель только что ограбил заправочную станцию. Водитель вышел, стреляя. Муж Трусдейл был дважды ранен в грудь и один раз в голову. Он скончался на месте происшествия. Водитель запрыгнул обратно в машину и умчался. Полиция выследила его на следующий день, но видеозаписи остановки не было, и они не смогли найти пистолет. Поэтому они сделали то, что иногда делают копы, когда убивают другого копа. Они избивали парня, пока он не сказал им, куда он его бросил. Они нашли пистолет в протоке, именно там, где он сказал, что он будет.


Дело было передано судье Дэну Стилу. Стил был бывшим морским пехотинцем. Он отсидел два срока во Вьетнаме, прежде чем поступил в юридическую школу. Его репутация в области правопорядка была как у раннего Клинта Иствуда. Но он был честен. Он постановил, что единственной причиной, по которой полиция нашла пистолет, было то, что они избили подозреваемого. Таким образом, он пришел к выводу, что прокурор не мог использовать пистолет в качестве доказательства. Без пистолета не было никакого дела. Стрелок ушел. Все были в ярости, особенно сторонники защиты прав жертв. Они поставили перед собой задачу победить Стила на следующих выборах, и они убедили Трусдейла баллотироваться против него. Она сокрушила его. Через шесть месяцев после того, как она сдала экзамен на адвоката, она была судьей уголовного суда.


Я сказал Кате, что это дело никоим образом не обеспокоило ее. Ее ничто не беспокоит. Однажды мы доказали, что парень, который был осужден за изнасилование в ее суде, не мог совершить преступление, потому что ДНК не совпадала. Вы знаете, что она сказала? Она сказала, что, возможно, он сделал это и воспользовался презервативом. Она считает, что даже если парень не делал того, за что его осудили, он, вероятно, что-то сделал. В ее теле нет ни капли сочувствия. Я на это не куплюсь.


Катя сказала: ты не знаешь, как бы ты отреагировала, если бы меня убили. Ты можешь думать, что знаешь, но это не так. Может быть, ее племянник - правонарушитель. Может быть, она нашла наркотики в одежде своих детей. Может быть, она нашла религию. Может быть, она прочитала хорошую книгу. Может быть, она начала слушать Боба Дилана. Может быть, у нее была мечта. Может быть, она просто провела некоторое время в медитации. Может быть, она наконец встретила кого-то другого. Кто знает? Но люди, знаете ли, меняют свое мнение. Бьюсь об заклад, это действительно беспокоило ее. Это странный случай.


Принесли нашу еду. Я подождал, пока официант уйдет, потом сказал: "Хорошо". Я все еще думаю, что она просто клеилась ко мне.


Катя улыбнулась. Она сказала: "Эгоизм на тебе".


Кью УАКЕР УЖЕ БЫЛ в клетке, когда я добрался до тюрьмы. Он ел сэндвич с ветчиной и пакет чипсов тортилья. Я спросил его, где он достал еду. Я предполагал, что у него, должно быть, был посетитель, о котором я не знал. Он сказал, что Николь достала это для меня.


Николь - охранник в камере смертников. Она известна своей жестокостью. Я не думал, что Квакер имел в виду ее. Я спросил, Николь - охранник?


Он сказал, ага. Я посмотрел на него. Он сказал, она не такая уж плохая. У нее непростая репутация, вот и все. Но ты ведешь себя правильно, и она относится к тебе правильно. Я спросил, часто ли она покупает ему еду. Он ответил: Только когда я прошу ее. Я прошу не слишком часто. Это, наверное, уже третий раз. Я даю ей деньги из своей кассы; не похоже, что это ее угощение. Я спросил его, не хочет ли он о чем-нибудь поговорить. Он ответил, что не совсем. Вы хотели видеть меня, верно? Он был в плохом настроении. Как человек, который довольно часто бывает в плохом настроении, я эксперт в распознавании их. Конечно, у него было лучшее извини больше, чем я когда-либо делал. Он жил двадцать три часа в сутки в камере площадью шестьдесят квадратных футов, где были койка, туалет из нержавеющей стали и полоска мутного оргстекла вместо окна. Охранники передавали ему еду через щель в стальной двери. Завтрак в четыре, обед в десять тридцать, ужин в четыре. У него не было телевизора. На его радио было две станции — кантри-радиостанция в Хантсвилле и христианская ток-станция в Ливингстоне. На один час в день охранники переводили его из камеры в так называемую дневную зону, огороженную клеткой размером десять на десять футов, где он мог заниматься самостоятельно, в то время как другой заключенный занимался в соседней клетке.


Люди думают, что заключенным, приговоренным к смертной казни, хорошо живется, что они все утро поднимают тяжести и всю ночь смотрят телевизор, имеют трехразовое питание в день, доступ к компьютерам и книгам и бесконечную серию апелляций. Я не уверен, невежественны ли люди, создавшие этот миф, или просто циничны. В любом случае, это неправильно во всех отношениях. Камера смертников - это клетка в приюте. Возможно, у вас не возникнет с этим никаких проблем. Вы можете сказать, что того, кто кого-то убивает, следует держать в клетке. Я не согласен с такой точкой зрения, но я ее понимаю . Однажды у нас могут состояться дебаты, в ходе которых я займу позицию, согласно которой великая нация, основанная на верховенстве закона, не должна обращаться с заключенными так, как это делают иранцы или китайцы. Но это не было темой в тот день с Квакером. Вместо этого мне нужно было помнить, что в какой-то момент небольшого остатка жизни каждого заключенного внешняя клетка тоже становится внутренней. Как только это происходит, ваш клиент реагирует на стимулы, которые вы не можете видеть. Это похоже на просмотр мюзикла без звука. Так много кажется неуместным или необъяснимым, и это сводит меня с ума — ну, не совсем с ума, нетерпеливый возможно, было бы более подходящим словом.


Я спросил его, знал ли он Рубена Канту. Он сказал, что не знал. Я рассказал ему, что Грин рассказал нам и о моем разговоре с Канту. Он сказал, я знаю Грина. Я бы не поверил ни единому его слову. В любом случае, я не юрист, но мне кажется, что у вас не так уж много информации, просто куча вопросов, больше ничего. Я сказал ему, что согласен с ним. Он сказал, что здесь каждый день убивают чуваков, у которых есть сотня вопросов. Может быть, тысяча.


Я не мог спорить с ним по этому поводу. Я спросил, была ли у Доррис депрессия?


Он ответил не сразу. Через мгновение он сказал: "Если бы ты была замужем за парнем, у которого были секреты, которыми он не мог поделиться, и который каждую ночь просыпался весь в поту, сидел вокруг, как зомби, и отталкивал тебя, когда ты пыталась помочь, разве у тебя не было бы депрессии?"


Я спросил, была ли она настолько подавлена, чтобы покончить с собой?


Он яростно покачал головой. Он наклонился ко мне. Он сказал, что она скорее подожжет себя, чем причинит вред тем детям. Я кивнул.


Он сказал: "У меня нет никакого интереса пытаться помочь себе, выставляя Доррис в плохом свете, ты понимаешь, о чем я говорю? Я сказал ему, что да. Он сказал: "Куча вопросов не доказывает, что я невиновен".


Он опустил глаза, глядя на свои пальцы. Он барабанил ими по столу, как будто играл на пианино. Его лицо смягчилось, а глаза увлажнились. У меня была такая мысль: я не хочу нравиться этому человеку. Он сказал: я не знаю, как ты делаешь то, что делаешь. Ты когда-нибудь спишь?


Я подумал, что мой клиент Джонни Мартинес задал мне именно этот вопрос. Я спросил, какую мелодию вы там играли?


Квакер играл на пианино для церкви с восьмилетнего возраста до пожара там, где он работал. Во время одного из наших предыдущих визитов он сказал мне: "Я не слишком религиозен, но я действительно люблю музыку". Он улыбнулся, и его глаза загорелись. Я сказал ему, что он немного напоминает мне Бада Пауэлла. Он сказал, да, Доррис рассказала мне об этом. И я тоже разговариваю сам с собой, когда играю, совсем как старина Бад.


Он еще немного побарабанил пальцами. Он сказал: "Я скучаю по пианино". Раньше я здесь хорошо спал. Здесь всегда шумно, но я проспал нормально, десять или одиннадцать часов. В последнее время я вообще не сплю. Я не знаю, что со мной не так. Я заполнил анкету, чтобы получить лекарство, что-нибудь, что вырубит меня. Я кивнул. Из ниоткуда он улыбнулся. Он сказал: "Кажется, тебя не слишком интересуют мои проблемы".


Я сказал, что с большинством ваших проблем я ничего не могу поделать.


Он сказал: "Я знаю". Все в порядке.


Я вспомнил стихотворение Збигнева Герберта, которое читал: Я представил себе твои пальцы / верил в твои глаза / инструмент без струн / руки без кистей .


И много стихов позже: герои не вернулись из экспедиции / героев не было / недостойные выжили .


Я сказал, что, возможно, я ничего не смогу сделать ни с одной из ваших проблем, но мы подняли много вопросов, и я думаю, что, возможно, мы сможем добиться отсрочки.


Это был первый раз, когда я употребил слово "остаться", и оно было электрическим, как признание близости смерти. Отсутствие отсрочки означало, что квакер умрет через несколько недель. Отсрочка означала, что он выживет, чтобы сражаться дальше. Выживать, а не процветать. Тот, кто процветает, с нетерпением ждет завтрашнего дня. Завтрашний день для того, кто всего лишь выживает, всего на один день ближе к концу.


Я все время думаю о том, что бы я сделал, если бы знал, сколько недель, сколько дней, сколько часов мне осталось. Я бы обвел дату в календаре. Это все, что я знаю. Все остальное - вопрос. Буду ли я много спать или совсем не буду? Буду ли я много есть или у меня не будет аппетита? Если бы я поел, стал бы я есть новые продукты, которые никогда не пробовал, или объелся бы своими любимыми? Стал бы я смотреть телевизор или фильмы? Стал бы я читать книги? Смог бы я сосредоточиться? Стал бы я заниматься спортом? Какой был бы в этом смысл? Стал бы я путешествовать? Стал бы я снова выпрыгивать из самолета, плавать на каяке по огромной белой воде, управлять реактивным самолетом? Позвонил бы я всем, кого знаю, и попрощался? Проводил бы я каждую свободную минуту со своей семьей, людьми, которых я люблю больше всего, или это было бы слишком больно, чтобы выдержать?


Разве не все думают об этих вещах?


Я не хотел, чтобы Квакер не думал об этих вещах. Я не хотел давать ему надежду. Как я уже говорил раньше, я всегда полон надежд, но никогда не оптимистичен.


Большинство моих клиентов в этот момент кивают головами. Некоторые просто склоняют головы. Они воспринимают мою надежду как исчезающий аромат. Они вдыхают ее и запоминают ее запах. Они цепляются за это, когда навещают своих родителей или своих детей, потому что это единственная причина, по которой они должны думать, что навестят их снова. Они не хотят давать мне шанса сказать что-нибудь еще, что-нибудь еще, что могло бы показать, насколько тонка трость. Я не квакер. Он спросил, почему?


Я ответил не сразу. Я подумал про себя, что Катя права. Крупица веры закралась в мою голову, и я не мог ее искоренить. Это было похоже на аромат выпекаемого хлеба. Как могли двенадцать присяжных посмотреть на него и увидеть убийцу? Я сказал, Потому что все это не сходится.


Он сказал, на случай, если вам интересно, я не убивал свою семью.


Я чуть было не сказал, я знаю , но я не был готов сдаться. Я кивнул.


Он сказал: "Я не знаю, что случилось с тем пистолетом, я действительно не знаю".


Я хотел снова кивнуть. Я хотел переступить черту. Я хотел поддержать его и защитить себя. Он выдохнул через нос.


Я сказал, я знаю. Я знаю, что ты этого не делал.


Мгновенно его глаза наполнились слезами. Его губы приоткрылись, затем сомкнулись. Он прикрыл рот и нос левой рукой. Он опустил голову и поднял ее. Мое сердце билось так громко, что я могла слышать его. Я подумал, что нам делать дальше?


Я сказал, план состоит в том, чтобы заставить какого-нибудь судью поверить и в это тоже.


Я хотел убежать оттуда. Я встал. Он сказал: "Спасибо". Спасибо. Мы прикоснулись руками к стеклу между нами.


В тот день Николь была охранником, открывавшим электронную дверь. Она спросила меня, как прошел мой День благодарения, и я пожелал ей счастливого Рождества. Я сказал ей, что увижу ее после первого числа этого года. Она сказала, что с квакером все в порядке. Он никогда не доставляет неприятностей. Если вам понадобятся какие-либо заявления от меня или кого-либо еще, скажите мне, хорошо? Здесь много парней, которые хотят ему помочь.


Я вышел из камеры смертников на асфальтированную площадку в два часа дня. Я не верю в приметы, но это не изменило того факта, что небо из охряного становилось черным. Я почувствовал запах серы в воздухе. Я заторопился через тюремный двор, желая опередить дождь и добраться до своего грузовика. Возможно, охранник не хотел, чтобы я успел. Пока я ждал, когда он пропустит меня через третьи из трех ворот, начали падать капли дождя, толстые, как виноградные гроздья. Небо потрескивало от молний. Гром, подобный звуковому удару, заставил меня вспомнить ночь, когда Тим Роббинс сбежал из Шоушенка. К тому времени, как я добрался до своего грузовика, я сильно дрожал и так промок, что пищал.


Той НОЧЬЮ мне приснился сон. Я ехал домой после встречи с квакером по извилистой двухполосной фермерской дороге, которая проходит через плодородные сельскохозяйственные угодья к северу от камеры смертников. Лил дождь, и уровень воды в ручье, протекающем вдоль восточной стороны тюрьмы, быстро поднимался. Напротив ресторана Florida's дорога поворачивает налево. Каноэ, обычно привязанное к причалу за рестораном, выплыло на дорогу. Я свернул, чтобы пропустить его, и мой грузовик занесло в ручей. Он подпрыгнул, как пробка, затем накренился носом вниз и начал тонуть. Вода начала просачиваться в кабину. Я отстегнул ремень безопасности и ударился о лобовое стекло. Юридические бумаги и компакт-диски рассыпались вокруг меня. Я потянулся за молотком, который держу в своем грузовике на всякий случай, но, конечно, его там не было. Грязная вода была на две трети выше двери. Я нашел молоток и замахнулся им на окно со стороны водителя. Оно разлетелось вдребезги и стало похоже на паутину. Вместо того, чтобы снова замахнуться, я использовал кулак. Осколки стекла вонзились в мое запястье, как браслет. Я протиснулся через окно и поплыл брассом вверх, следуя за пузырьками воздуха на выдохе. У меня кончился воздух, и я сделал жадный вдох на мгновение раньше, чем следовало, поэтому, когда я вынырнул на поверхность мгновением позже, меня тошнило. Дождь прекратился. На безоблачном небе сияло солнце. Маленький мальчик в комбинезоне и резиновых сапогах стоял по щиколотку на берегу ручья и ловил рыбу бамбуковой удочкой. Он посмотрел на меня без удивления и сказал: "Эй, мистер, что вы делаете?"


T Посреди каждой ночи наступает МОМЕНТ, когда я единственный человек в живых. Я выскальзываю из постели и надеваю толстовку. Я наполняю кружку горячей водой и добавляю выжатый лимон. Я несу ее в комнату Линкольна и смотрю, как он спит. Если он все еще достаточно спокоен, я касаюсь его волос или глажу по щеке. Я представляю его и Катю, сидящих за пианино и играющих в четыре руки, или как они вдвоем танцуют на свадьбе. Каждый Новый год они вместе отправляются купаться в океан. Мне не нужно оставаться в живых. Я выполнил свою работу. Я сижу за своим столом и ни о чем не думаю. В наушниках я слушаю Арта Татума или Тедди Уилсона. Я жду. Иногда я засыпаю там. Иногда я просто сижу. Иногда ко мне что-то приходит. Той ночью это была кровь. Кровь может нам что-то сказать.


Я заполз обратно в постель. Катя спросила, все ли в порядке. Я сказал, нет, не совсем.


Она сказала, что так и будет. Она закинула свою правую ногу на мою и положила руку мне на плечо, и за несколько мгновений до того, как я снова заснул, она была права.


O В НЕКОТОРЫЕ ДНИ трудно поверить, что читатели мыслей - люди, уверенные в себе. Когда я пришел в офис на следующее утро, все уже были в конференц-зале. К стене были прикреплены график и дюжина фотографий с места преступления. Я пошел, взял свой резиновый мяч и вернулся. Двое детей были убиты в своих кроватях. Доррис была убита на диване в гостиной, лежа на спине, с единственным огнестрельным ранением в висок. Между двумя комнатами тянулся кровавый след. На мой взгляд, капли выглядели тоньше на стороне, ближе к детям, и толще на стороне, ближе к Доррис. Это означало бы, что первыми умерли дети, а затем убийца направился обратно к Доррис, по пути разбрызгивая кровь - либо из пистолета, либо, возможно, из своего тела. Конечно, ваши глаза часто видят то, что вы хотите, чтобы они увидели. Плюс, кровь могла быть там уже, еще до убийств, но нет смысла верить в совпадения, особенно когда они не помогают. Мы должны были предположить, что убийца следил за ней от одной жертвы к другой. Но если бы детей застрелили первыми, Доррис услышала бы выстрелы, а если бы услышала, то встала бы. Но она не встала; она была убита, лежа на диване, без признаков борьбы. Никто не спит так крепко. Это означало, что ее должны были убить первой, вероятно, пока она спала. Если бы она была казнена, капли крови были бы от нее. Если кровь была не ее, а одного из детей, то, возможно, она все-таки совершила самоубийство, сначала застрелив своих детей, а затем лишив себя жизни. История была написана в крови. Нам нужно было проверить капли крови и посмотреть, от кого они исходили, и понять, в каком направлении шел убийца.


Я попросил Гэри, нашего штатного химика, написать ходатайство с просьбой к судье разрешить нам провести анализ крови, а затем организовать лабораторию для ее проведения. Джером собирался организовать проверку квакеров на детекторе лжи. Результаты теста не были бы приемлемы в судебном разбирательстве, но если бы мы добрались до одиннадцатого часа и попросили губернатора вмешаться, это помогло бы иметь возможность сказать, что квакер прошел детектор лжи. С таким же успехом вы могли бы спросить совета у Волшебного шара 8, но если губернатор верил в волшебника, я не собирался поднимать занавес.


Гэри и Кэсси собирались выстроить свидетелей для суда. Мы приводили Грина из камеры смертников для дачи показаний о том, что он слышал, и Бад, брат Доррис, говорил, что он солгал на суде. Мы бы попросили детектива Уайатта сказать, что он проверял руки Доррис на наличие следов пороха, и мы могли бы пойти вслепую в переулок и спросить его, зачем он проверял ее руки. Мы попытались бы убедиться, что Рубен Канту был там, сказать, что детективы допросили его, но у меня было предчувствие, что Канту будет трудно найти снова. Этого было и близко недостаточно, чтобы доказать невиновность Квакера, но нашей целью было не доказывать, что он невиновен. Целью было устроить небольшой погром, чтобы выиграть больше времени. Если бы мы могли сохранить ему жизнь, мы могли бы попытаться выяснить, что произошло на самом деле. Если бы мы могли выяснить, что произошло на самом деле, мы могли бы сохранить ему жизнь.


Я вышел на улицу, чтобы прогуляться по кварталу. Мне ничего не оставалось делать, кроме как ждать. Я шел мимо клойстерс. Двое мужчин, сидевших рядом друг с другом на скамейке у фонтана, выглядели такими безмятежными, что я подумал, что они ненастоящие, пока они не кивнули мне в унисон. Прошлой осенью я прослушал недельный курс буддийской медитации. В комнате пахло потными ногами, и когда я пытался очистить свой разум, он заполнялся изображениями клеток вируса лаванды под микроскопом. Мне следовало потратить это время на другое дело, но когда вы не можете не верить, что жизнь невинного человека находится в вашей власти, может оказаться трудным отвлечь ваше внимание на другую неотложную задачу.


Зазвонил мой мобильный телефон. Это был судья Трусдейл. Я остановился на полпути и подошел ближе к зданию. Я оглянулся. Мне показалось, что кто-то наблюдает. Она сказала: "Я только что подписала приказ о предоставлении вам слушания по делу квакеров".


Я забыл, что мы даже подавали запрос на слушание. Мы всегда просим, и они никогда не удовлетворяются. Я подумал, откуда у нее номер моего мобильного телефона? Потом я понял, что она, вероятно, сначала позвонила в офис и получила это от кого-то там.


Я сказал: "Спасибо вам, судья".


Она сказала: "Не за что, профессор. Я говорила вам, что этот случай беспокоил меня.


Она сказала мне, что мы договорились на последнюю неделю января, и я сказал ей, что увижусь с ней тогда. Она сказала, если не раньше.


Когда я вернулся, все еще были в конференц-зале и ели пончики. Я положил телефон на стол и покрутил его, как будто играл в бутылочку. Я сказал команде, что у нас слушание менее чем через пять недель. Кэсси спросила: "Откуда вы это знаете?" Я сказал им, что судья Трусдейл звонил мне. Кэсси сказала, она позвонила вам на мобильный, чтобы сказать, что подписала приказ?


Между спокойствием и безответственностью небольшая дистанция. Я не мастер Дзен, но я живу далеко от края. Когда самолет разобьется, я буду так же напуган, как и все остальные, но я буду единственным, кто не будет кричать.


Я спросил, кто из вас дал ей номер моего мобильного телефона? Гэри запихнул в рот половинку пончика. Кэсси уставилась на меня. Я посмотрел на Гэри и спросил: "Это был ты?"


Он сглотнул и сказал: "Ты шутишь?"


Я сказал, ну, она получила это от кого-то.


Джером сказал, что это довольно странно.


Я сказал, что, я думаю, она действительно может быть обеспокоена этим делом.


Кэсси сказала, правильно.


Я потянулся за глазированным пончиком и откусил кусочек, и я почувствовал себя счастливым. Это было за три дня до Рождества. У нас была назначена дата казни через шесть недель, а слушание через пять, не так уж много времени. Я сказал, тик-так, ребята.


Единственным ЖИВЫМ кровным родственникомКвакера была его мать, Эвелина. Квакер был младшим из двух мальчиков. Его старший брат Герберт умер от передозировки героина, когда Квакеру было восемь. Квакер нашел Герберта лежащим на полу в спальне, которую они делили, со жгутом вокруг бицепса и иглой, торчащей из руки. Он набрал номер оператора и сказал, что его брат спит и не проснется. Работники скорой помощи нашли его рядом с телом и сказали: "Открой глаза, Херби. Пожалуйста, открой глаза".


Эвелина услышала новость о том, что у нас будет слушание. Она позвонила мне. Она сказала: "Я приношу извинения за беспокойство, сэр. Я знаю, что вы занятой человек". Я сказал ей, что она меня не беспокоит. Она сказала, что мне нужно сделать все, что в моих силах, чтобы помочь Генри. Мой менеджер сказал, что может дать мне неделю отпуска, чтобы я мог приехать в Хьюстон. Это то, что я должен сделать, сэр? Она живет в Темпле, в четырех часах езды отсюда, и работает кассиром в продуктовом магазине. Я сказал ей, что ей не нужно ничего делать и у нее нет причин приезжать в Хьюстон. Я попытался объяснить, что слушание будет связано с техническими юридическими вопросами. Я пообещал, что буду звонить ей каждый день, чтобы сообщить, как идут дела. Она сказала: "Вы действительно верите, что Генри невиновен, не так ли, сэр?"


По дороге домой я решил зайти в бассейн и поплавать. У меня был час до последней в этом году тренировки Линкольна по теннису. Было четыре часа. Бассейн был пуст. Я пытался сосчитать свои круги, но постоянно сбивался со счета. Я не мог остановить появление в моем мозгу цифры 4. Они прокручивались по моей сетчатке на кинопленке, которая ведет обратный отсчет от десяти до начала фильма, но на каждом кадре было число 4, и это не останавливалось. 4, 4, 4, 4, 4 . Она была черно-белой. Цветная часть моего мозга дала сбой. Я задавался вопросом, каково это - видеть мир без цвета, как собака. Я понял, что уже знал об этом по старому телевизору. Перри Мейсон был черно-белым. Как и Предоставь это Биверу . Уолли и Бив. Если старший брат - правонарушитель, есть ли шанс у младшего брата? Затем появились еще 4 человека, и я потерял нить своей мысли. Я посмотрел на часы и решил поплавать двадцать минут. 4 февраля я сделал предложение Кате. Мы с Вайноной прогулялись с ней в парк, где у нас было наше второе свидание - ланч-пикник. Я отцепил Вайнону от поводка, и она встала рядом со мной, прислонившись к моим ногам, желая быть еще ближе, не понимая физических ограничений близости. Мы с Катей сели на скамейку, и я открыл бутылку шампанского, которая была у меня в рюкзаке. Я сказал ей, что она самый удивительный человек, которого я когда-либо встречал, и выйдет ли она за меня замуж. Сказанное это значило больше, чем ее ответ. Для меня этот момент был даже более волшебным, чем день, когда мы поженились, потому что это были только мы. Забыл ли я обо всем этом, когда мы назначили одну и ту же дату казни квакера, или у меня была какая-то необоснованная вера в то, что мы переживем этот день?


Я посмотрел на часы. Я плавал больше получаса. Я вылез из бассейна. Мое сердце колотилось, как у новорожденного. Разве не Руссо любил человечество и ненавидел человека? Это я. Я не хочу, чтобы моих клиентов казнили, и я их терпеть не могу. Почему я не могу помочь тому, кто никого не убивал?


Прежде чем я покинул свой офис в тот день, я решил, что мы ничего не будем делать, чтобы предотвратить казнь Ронни О'Нила. Он будет первым человеком, которого казнят после нового года — 12 января, если все пойдет по плану штата. Мы не можем помочь всем, и мы сосредоточены на квакерах.


Все решения ничего не предпринимать даются с трудом. Это решение было особенно трудным. О'Нил сумасшедший. Убийцы часто бывают социопатами, но большинство из них не сумасшедшие. С О'Нилом все было не так. Он слышал голоса, приказывающие ему убить свою бывшую жену. Его отправляли в психиатрическую больницу четырнадцать раз. Когда полицейские пришли арестовывать его после убийства, они знали его имя. О'Нил крикнул им через окно, что он сейчас выйдет и сдастся. Они ждали. О'Нил принял душ, надел костюм с галстуком, вышел через парадную дверь и лежал лицом вниз на траве, пока не приехала полиция и надел на него наручники. На суде судья позволил О'Нилу уволить своих адвокатов и представлять себя самому. Судья знал одно: вы не потеряете ни одного голоса, смазывая рельсы убийцам. О'Нил явился в суд в пурпурном ковбойском наряде в комплекте с сапогами, панталонами и шпорами. Его мексиканское сомбреро свисало на шнурке, который обвивал его шею наподобие колье. У него был игрушечный пистолет в кобуре на бедре. Он вручил повестки папе Иоанну Павлу II, Энн Бэнкрофт и Джону Ф. Кеннеди-младшему. Он бредил как сумасшедший, пока судья дремал на своем месте. Присяжные потратили на обсуждение менее пятнадцати минут, прежде чем вынести приговор его приговорили к смерти. Судья назначил нового адвоката для рассмотрения апелляции. Затем он позволил О'Нилу уволить и этого адвоката. О'Нил не подавал апелляцию. Он написал письмо судье с просьбой назначить скорейшую дату казни, и судья подчинился. Я пошел к нему в камеру смертников, чтобы спросить, хочет ли он возобновить свою апелляцию. О'Нил наклонился поближе к окну и прошептал в трубку: "Не беспокойтесь, сэр. Их химикаты не могут убить меня. Они сделают меня невидимым, и я выйду отсюда". Я внесу вас в свой список свидетелей, если хотите, чтобы вы могли сами увидеть чудо. Иисус все это устроил. Я буду проповедовать благое Евангелие с наступлением рассвета. Я снова спросил его, хочет ли он, чтобы я что-то сделал. Он сказал: "Не смей". Затем он сказал, и простите меня за эти слова, сэр, но если вы попытаетесь, я буду вынужден лишить вас дара речи. Прислушайтесь к моему предостережению, сэр. Я умоляю вас. Я поблагодарил его за то, что он вышел повидаться со мной. Он приложил палец к губам и подмигнул мне.


Джером - совесть офиса. Он спросил, что мы собираемся сделать для О'Нила. В руках у него была половинка свежего багета, единственное блюдо, которое он ел весь день. Я заметила, какие у него тонкие руки.


Чтобы мне не приходилось смотреть ему в глаза, я посмотрел на настенную таблицу, которая показывает загруженность юристов в моем офисе. Ни у кого нет времени пытаться спасти жизнь О'Нила. Я сказал, ничего. Мы не собираемся ничего предпринимать. У нас больше нет возможностей, и, кроме того, О'Нилу не нужна наша помощь.


Он широко открыл глаза и мгновение смотрел на меня. Он выглядел так, словно репетировал, что сказать. Затем он повернулся и вышел, не сказав ни слова.


L INCOLN ЖДАЛ меня на подъездной дорожке, когда я подъезжал к дому. Я переоделся, и мы сели на велосипед-тандем и поехали на тренировку. Профессиональные тренеры пытались научить детей выходить на поле землян. Линкольн играл на второй базе. Тренер отбил у него мяч с мягким покрытием, и тот покатился у него между ног на правое поле. Шортстоп Александр подошел к Линкольну и толкнул его в грудь. Линкольн сказал: эй, зачем ты это сделал? По дороге домой, после тренировки, Линкольн сказал: Александр злой. Он толкнул меня без причины. Я сказал Линкольну, что некоторые дети такие. Он спросил меня почему. Я сказал, что не уверен.


Вот пари, на которое я готов поспорить: Александр будет хулиганом. Он проведет некоторое время в заключении. Он ввяжется в несколько драк. Но он парень из среднего класса с родителями из среднего класса, живущими в кирпичном доме в хорошем районе, где люди выгуливают своих собак, а дети катаются на велосипедах посреди улицы. Он никогда никого не убьет. Я бы поставил свою жизнь.


По дороге домой мы зашли в продуктовый магазин. Линкольн захотел кусок пиццы. Я попросил у мясника органическую курицу, которую планировал поджарить с оливковым маслом, лимоном и большим количеством чеснока. Линкольн сказал: "Пожалуйста, не покупай курицу, папа". Когда Линкольну было четыре года, он любил куриные наггетсы. Однажды он спросил, откуда они. Я рассказал ему. Он спросил, обязательно ли им убивать цыплят? Когда я сказал ему, что они это сделали, он сказал, тогда я больше не собираюсь их есть. Нехорошо убивать маленьких цыплят. С тех пор он не ел мяса или птицы . В школе у него есть друг-индус. На прошлой неделе в ресторане, когда официантка спросила его, что он хочет - сыр на гриле или чизбургер, он ответил: "Мне нужен сыр на гриле". Мы с Виджаем вегетарианцы. И я бы также хотел немного лимонада, пожалуйста. И морковный пирог на десерт.


Когда Катя была беременна и акушер сказал нам, что у нас будет мальчик, я знал, что буду любить своего сына. Отцовство - это просто одно клише за другим é. Чего я не знал, так это того, что буду восхищаться им.


Я сказал, Амиго, я, конечно, восхищаюсь тобой. Но я люблю мясо.


Он сказал, ну, ты не должен. Животные не сделали тебе ничего плохого, не так ли?


Той ночью, после того как Линкольн лег спать, я рассказал Кате о моем разговоре с Эвелиной. Она выпила немного вина и сказала: "Ты не можешь спасти всех, ты знаешь. Она вынула косточку из куска курицы, который ела. Вот, сказала она, разделите это с Линкольном утром.


На следующий день, перед тем как он пошел в школу, Линкольн и я сломали поперечную косточку. Ему снова достался кусок побольше. Он сказал: "Ты хочешь знать, чего я пожелал?"


Я сказал, конечно, амиго, но ты не обязан рассказывать мне, если не хочешь.


Он сказал: я знаю. Но я не возражаю. Я хотел, чтобы я умер одновременно с тобой и мамой, чтобы таким образом никто из нас никогда не был одинок.


Я уверен, что есть хороший способ ответить на этот вопрос, но я не знаю точно, какой именно.


На следующее утро МНЕ позвонил O ВАШ ПОМОЩНИК ЮРИСТА и сказал, что на линии Иезекииль Грин. Заключенные, приговоренные к смертной казни, не могут звонить по телефону. Они могут поговорить со своими адвокатами, но только по предварительной договоренности. Я спросил ее, уверена ли она. Она ответила, что это то, что он сказал.


Грин сказал: я не могу долго говорить, но я слышал о вашем слушании. Вам нужно назначить меня судьей, чтобы я мог помочь.


Судебный ордер - это приказ, который подписывает судья, чтобы доставить заключенного в здание суда. Я спросил, как вы меня называете?


Он сказал: "Сотовый телефон, чувак". Не волнуйся, все нормально.


Я не хотел знать, какими услугами Грин торговал с охранником, чтобы иметь возможность позвонить мне по мобильному телефону. Я сказал, что не думаю, что судья собирается выслушивать каких-либо свидетелей. Но я дам тебе знать. И если ты позвонишь мне снова, я расскажу начальнику тюрьмы.


Грин сказал: "Счастливого Рождества, советник", и прервал связь.


W INTER - МОЕ ЛЮБИМОЕ время на пляже. Каждый год мы с Катей приезжаем в Галвестон за день или два до Рождества и остаемся до конца первого числа года. Пляж в нашем распоряжении. Мы совершаем долгие прогулки, читаем, смотрим на волны и пьем "маргариту" на палубе. Я собирался отменить казнь в этом году, но квакера все равно собирались казнить, так зачем беспокоиться?


За день до Рождества Линкольн захотел попрактиковаться в езде на велосипеде по пляжу. Когда он ударился о мягкий песок, его переднее колесо начало трястись. Он выжал передний тормоз и перелетел через руль. Его лицо ударилось о песок. Он рассек себе щеку, прямо под левым глазом, и лоб. Он прокусил губу. По его лицу текла кровь, и он плакал. Я сказал ему, что падение - это нормально, и он должен вернуться на велосипед. Он плакал сильнее. Когда он станет старше, он столкнется с плохими людьми. Он должен быть в состоянии победить их или, по крайней мере, избежать того, чтобы они причинили ему боль. Я сказал, Садись обратно на велосипед, амиго, или мы отвезем его обратно в магазин. Женщина, идущая по пляжу, странно посмотрела на меня, но я не кричал. Я не был. Линкольн рыдал так сильно, что его трясло.


Как раз в этот момент к нам подбежала Катя, и Линкольн обнял ее. Пока она гладила его по волосам, я рассказала ей, что произошло. Она сказала мне театральным шепотом: "Могу я проводить его домой?"


Я сказал, хорошо. Возможно, это было ближе к шипению.


Когда О'Нилу был двадцать один год, он катался на детском трехколесном велосипеде по своему району. Я видел фотографии. Он был похож на циркового клоуна. Он делал это не для того, чтобы пошутить. Он играл с шестилетними детьми. Соседи думали, что он простодушен, но безобиден. Они были наполовину правы.


Я некоторое время толкал велосипед Линкольна, затем поднял его и нес остаток пути домой. Собака обычно бежала впереди меня, атаковала волны, гонялась за чайками и ждала, пока я догоню. В этот день она шла в десяти ярдах позади меня, как будто была смущена. Еще один родительский день, внесенный в зал славы.


Линкольн съел немного супа и пошел спать. Катя спросила, Ты хочешь вернуться в Хьюстон? Я сказал ей "нет". Она ответила "Хорошо". Но мы с Линкольном поймем, если ты передумаешь. Она читала, пока не уснула на диване. Я отнес ее в кровать и положил Линкольна рядом с ней. Я вынес бутылку бурбона на террасу и слушал океан, который был слишком темным, чтобы что-то разглядеть. В три я забрался в постель. В пять я встал и начал работать над планом слушаний по делу квакеров. Мой телефон зазвонил. Я получил текстовое сообщение. В нем говорилось: "Квакер хочет тебя видеть". Она была подписана, НАПРИМЕР.


В восемь я позвонил Джерому, который также является специалистом по офисной этике, и спросил его, нужно ли мне сообщить начальнику тюрьмы о Грине. Я был почти уверен, что заключенным, приговоренным к смертной казни, запрещено иметь доступ к мобильным телефонам, а это значит, что я знал, что совершается преступление. Грин не был моим клиентом, поэтому у меня не было никаких обязательств лояльности по отношению к нему. Джером сказал: "Тебе не кажется, что нам нужно держать Грина в тепле на случай, если он действительно что-то знает о квакерах?" Я попросил Джерома назначить мне встречу с Квакером 30 декабря. Он сказал еще кое-что. Я пошел дальше и написал кое-что для О'Нила. Я собираюсь отправить ее вам по электронной почте. Я хотел бы отправить ее на следующий день после Рождества, так что не могли бы вы взглянуть на нее сегодня?


Я сказал, я думал, мы решили ничего не делать для О'Нила.


Джером сказал, что на самом деле это вы решили. Но вы сказали, что это было основано на том, что ни у кого не было времени. Прошлой ночью я не мог уснуть, поэтому у меня было восемь часов, чтобы написать ходатайство. Я не думал, что тебя волнует, чем я занимался в свое время.


Я сказал ему, что посмотрю это прямо сейчас.


Нет ничего лучше, чем быть боссом.


F Или СЛЕДУЮЩИЕ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ я не включал свой компьютер и не проверял голосовую почту. Я был полностью сосредоточен на том, чтобы не быть ужасным отцом.


Мои сны не были такими уж снисходительными. Ночью перед тем, как я собирался ехать в тюрьму, мне приснилось, что Катя, Линкольн, собака и я поднимаемся пешком на перевал Гвардеец. Был конец ноября. Твердую, как сталь, землю покрывал слой снега. Глубоко в лесу мы пили суп из термоса и ели соленые крекеры и шоколад. Когда мы вернулись к грузовику, я спросил Катю, куда побежал Линкольн. Она сказала, что думала, что я его поймал. Вайнона бегала взад-вперед, уткнувшись носом в землю, взволнованная. Оставалось меньше часа дневного света. Катя и Вайнона отправились по нашим следам. Как раз в этот момент Генри Квакер вышел из леса, неся Линкольна на спине. Вайнона начала радостно лаять. Линкольн говорил: "Ура Генри, Ура Генри".


Может быть, мы не любим нашего сына больше, чем вы любите своего, но я уверен, что мы любим его больше, чем родители моих клиентов любили своих. Возможно, Генри был исключением.


На рассвете тридцатого я отправился на пробежку с собакой. Когда я вернулся, я написал записку для Кати и Линкольна, в которой говорилось, что я буду дома к обеду. Я поехал повидаться с Квакером.


Я сказал КВАКЕРУ, что мне звонила его мама. Он спросил, не по этой ли причине я был там за день до Нового года. Я рассказал ему о сообщении от Грина. Он сказал, что единственный раз, когда я разговариваю с этим парнем, это спросить, в чем дело? Я ничего не рассказывал ему о своем деле.


Я ехал четыре часа, чтобы встретиться с клиентом, которому не нужно было меня видеть.


Я спросил Квакера, не хочет ли он чего-нибудь поесть. Он сказал, у них в этих автоматах есть пиво? Он улыбнулся. Он сказал, вы знаете, я планировал встретиться с Доррис в тот день, когда за мной приехала полиция.


Я избегал спрашивать Квакера, что произошло между ним и Доррис, но чувствовал, что должен. Это было похоже на прослушивание сказки. Он пошел с ней на баскетбольный матч, когда был в девятом классе, и в тот вечер, вернувшись домой, сказал своей маме, что встретил женщину, на которой собирался жениться. Он сказал мне, это банально, чувак, но когда я впервые заговорил с ней, мне показалось, что я знал ее целую вечность. Я знал, что мы созданы друг для друга.


Подошла Николь, охранник. Она спросила Генри, как у него дела. Я мог бы поклясться, что она подмигнула ему. Она поздравила меня с Новым годом и ушла. Я посмотрел на Квакера. Он пожал плечами.


Квакер сказал, для вас это была любовь с первого взгляда?


Я сказал, я думал, что любовь бывает правдой только в сказках.


Он сказал, тогда для кого-то другого, но не для меня. Мне нравится эта песня. Вы знали, что Нил Даймонд написал ее для the Monkees?


Я этого не знал. Я сказал, серьезно?


Он сказал, да. Какой-то известный джазовый критик, впервые услышав Билла Эванса, подумал, что парень играет в лаунж-баре. Вы можете себе это представить? Билл Эванс?


Я слышал это. Я сказал, что есть определенный талант, который вы должны научиться ценить.


Он сказал, что оборотная сторона нашей совместной жизни в том, как мы это делали, заключается в том, что Доррис нуждалась во мне, очень нуждалась. Она была одной из тех девушек, которым нужно было говорить и дальше. Мне не нужно было ничего говорить, просто пока я слушал, понимаешь? И ей нравилось, когда к ней прикасались. Держались за руки, гладили шею. Не имело значения, что. Она хотела, чтобы я был рядом с ней.


Внутри клетки, где он сидел, жужжала муха. Она села ему на руку. Он не пытался убить ее, просто прогнал.


Он сказал, что ей нужна близость . Он сделал ударение на этом слове, как будто, возможно, я не знала, что это значит.


Он сказал, что после пожара я не мог дать ей то, в чем она нуждалась. Я пытался. Я действительно хотел.


Его глаза потеряли фокус, как будто он видел сцену. Он продолжил: Однажды мне приснился сон, что мне отрубили руки, но я даже не знал об этом, пока не сел за пианино в церкви и не смог играть. Я посмотрел, а это были просто огрызки. Я чувствовал, что все эти люди на скамьях наблюдают за мной. Вот на что это было похоже. Я пытался, но то, что мне было нужно, ушло.


Ему не нужно было никаких заверений с моей стороны. Я даже не знаю, нужно ли ему было, чтобы я выслушал, но я хотел. Он рассказал мне о том утре, когда это произошло: он готовил завтрак для Дэниела и Чарисс. Стоя у плиты с деревянной ложкой в руке, он увидел, что он больше не тот, кто ей нужен. Это было видение, а не мысль, и оно пришло не постепенно, а вместо этого захлестнуло его внезапно, неожиданно и полностью. Он сказал, что это напомнило мне библейскую историю об Исаве, брате-близнеце Иакова, о том, как он родился полностью развитым. Это было похоже на пребывание в веселом доме на карнавале. Ничто не выглядело знакомым. Он не был уверен, кто из детей попросил его положить сосиски в яйца или намазать тост маслом.


Он сказал, что это было похоже на потерю памяти, за исключением того, что я помнил достаточно, чтобы понять, что теряю ее. Разве это не странно?


Когда он сказал ей, что ему не хватает деталей, которые делали их подходящими друг другу, Доррис сказала, что может подождать, подождать, пока он снова не станет нормальным, сколько бы времени это ни заняло. Но то, каким он был, было тем, каким он собирался быть. Он знал это. Он фантазировал о том, как уезжает в пустыню или заплывает в океан и просто сдается. Он сказал, что у Бога есть план для всех нас. Я была готова к тому, что Он заберет меня, чтобы Он мог позаботиться о моей семье. Я спросила его, почему он этого не сделал. Он посмотрел на меня, как мне показалось, с удивлением, но, возможно, это была жалость. Он сказал: Дети, чувак. У меня было двое детей. Господь даст хлеб, но Он не ходит на игры с мячом или соревнования по плаванию. То’ что я не подходил для Доррис, не означало, что Дэниелу и Чарисс было бы лучше без отца.


В одну минуту я чувствовал, что мы соединяемся. В следующую я почувствовал невозможную дистанцию. Я встал, чтобы пойти в ванную. Я плеснул водой на лицо и посмотрел в зеркало из нержавеющей стали на темные круги у себя под глазами. Не было мусорного ведра для моего бумажного полотенца. Я бросил его в унитаз и смыл. Я почувствовал непреодолимое желание пойти домой. Когда я вышел, заключенный, которого я не знал, отчаянно махал мне рукой. Я поднял трубку. Он сказал: "Ты меня знаешь?" Я покачал головой. Он сказал: "Я Грег Уитекер". Приходи ко мне, хорошо? Я никого не убивал. Я был там, но не нажимал на курок. Не могли бы вы, пожалуйста, навестить меня? Я сказал ему, что попытаюсь, и положил трубку. Уитакер? Я что-то знал об этом деле, но не мог вспомнить, что именно. Мой мозг словно затуманился.


Я вернулся к Квакеру. Он читал. Я спросил, что ты сказал своему адвокату о страховке?


Все в нем было таким искренним, таким абсолютно честным. Я хотела, чтобы он солгал мне. Я хотела, чтобы он дал мне повод не верить ни единому его слову. Он сказал: О, страховка. Я гадал, когда ты собираешься спросить. Это была идея агента. Я как раз планировал оформить страховку на машины. Она сказала мне, что это хороший способ сэкономить деньги. Я рассказал об этом Доррис. Она сказала продолжать. У нас было двое детей. Нам нужно было откладывать на колледж. Поэтому я купил это. Я вроде как думал, что это пустая трата денег, но они просто вычли это из моей зарплаты.


Он спросил, есть ли у вас страховка на жизнь? Я сказал ему, что нет. Он сказал, видите, именно это я и говорю. Умные парни вроде вас на это не купятся. Почему я должен?


Мы некоторое время сидели молча. Затем он сказал: "Почему ты не спросил о крови?" Я пожал плечами. Пожалуйста, подумал я, соври мне, черт возьми. Он сказал, что если это действительно была казнь Дэнни, то, должно быть, из-за одного из его кровотечений из носа. Они были у него все время.


На самом деле мне не приходило в голову, что кровь может принадлежать не Дэниелу. Я спросил его, рассказал ли он своему адвокату о кровотечении из носа. Он ответил: "Конечно, рассказал. Тоже рассказал полиции.


Я сказал ему, что в следующий раз увижу его на слушании и спросил, не нужно ли ему чего-нибудь на время. Он сказал, что мне не помешало бы еще несколько книг. Я читаю этого чувака по имени Тим О'Брайен. У него есть книги о Вьетнаме. Они находят отклик во мне.


Я сказал, резонировать?


Он ухмыльнулся и сказал: "У меня здесь полно времени, чтобы получить образование".


Я сказал ему, что пришлю ему несколько книг, и встал, чтобы уйти. Он колебался, я видел это, но потом он положил руку на стекло, прощаясь.


Это НЕ МОДНО верить в правду, но что я могу сказать? Есть хорошее и плохое, правильное и неправильное, правда и ложь. От моего разговора с квакером у меня закружилась голова. На улице было серо. Морось казалась ледяными уколами. У меня были галлюцинации. Я видел, как Квакер кружился в черной воде, его белый комбинезон напоминал серединку печенья Oreo. Вы слышали о силе Кориолиса? Математика сложная (Погуглите уравнения приливов Лапласа, если хотите убедиться сами), но это не то, с чем я боролся. Это было что-то другое. Кориолис - это правда, но вера в то, что он влияет на то, в какую сторону вращается вода, спускаясь в унитаз, ложна. И это остается ложью, даже если миллион человек, миллиард, думают, что это правда. Не имеет значения, в каком направлении он вращался. Вот о чем я думал: в любом случае, он мертв.


В вещах, которые они несли, Тим О'Брайен говорит: Что-то может произойти и оказаться полной ложью; другое может не произойти и оказаться правдивее правды . Он прав, и что более важно, он не расходится со мной во мнениях. Присяжные, состоящие из белых представителей среднего класса, целую неделю смотрели на угрюмого небритого чернокожего мужчину и слушали страстного обвинителя, пока адвокат чернокожего человека спал, и там было три мертвых тела, и двое из них были детьми, и когда вы видите фотографии мертвого ребенка, особенно того, в которого стреляли, вам нужно знать, кто это сделал, поверьте мне, вы знаете. Они поверили ее версии: правдивой истории, которой никогда не было .


Но только потому, что вы верите в черно-белое, не означает, что вы не можете также верить в серое, потому что даже если то, что является правдой, не может быть ложью, и даже если ложь никогда не может быть правдой, не все, что является правдой, одинаково верно. Происходящая правда не является ложью; она просто менее правдива, чем правда истории .


Происходящая правда просто есть ; истине истории нужен рассказчик. Вот что такое закон. Факты важны, но история важнее. Проблема, с которой мы столкнулись, в том, что история Квакера уже утрачена, и единственной правдой, которая имела значение сейчас, было то, что у меня не было фактов, чтобы рассказать.


ВТОРОЕ ИМЯ Л ИНКОЛНА - Питер, в честь отца Кати. Питер умер от метастатической меланомы, когда ему было шестьдесят, за месяц до нашей второй годовщины свадьбы. Мама Кати никогда даже не думала о повторном браке. Она верит в родственные души. Ее муж был ее жизнью.


Я завидовал их отношениям. Катя боялась этого. Она не хотела, чтобы ее миру пришел конец, если я умру преждевременно, или если однажды я проснусь и уйду, чтобы побыть наедине с самим собой. Она создала страницу на Facebook и собрала пару сотен друзей. Она начала соревноваться в латиноамериканских бальных танцах.


Мне показалось, что она вынашивала параллельную жизнь на случай, если наша закончится слишком рано. Я сказал ей об этом. Она сказала, что я веду себя нелепо, но я заметил, что она этого не отрицала.


Однажды вечером она и несколько танцоров из ее студии отправились перекусить суши, а затем поскакать по клубам. В полночь она позвонила, чтобы сказать, что едет домой. До клуба было пятнадцать минут езды. Полчаса спустя ее все еще не было дома. Я позвонил ей на мобильный и сразу переключился на голосовую почту. Я сидел в читальном зале на верхнем этаже нашего дома с раскрытым романом Кормака Маккарти на коленях и смотрел через окна от пола до потолка на улицу, по которой ей предстояло спуститься. Десять минут спустя я позвонил ей на мобильный во второй раз, и еще раз через пять минут после этого, затем в четвертый раз. В час пятнадцать она ответила.


Где ты, блядь, находишься?


Что с тобой такое? Джанет потеряла свои ключи. Я пытался помочь ей найти их.


Я сказал, ты сказал мне, что возвращаешься домой больше часа назад.


Она сказала: с каких это пор ты беспокоишься обо мне? Я думала, ты спишь. Ты всегда спишь, когда я поздно прихожу домой.


Правдивость этого наблюдения потрясла меня. Я сказал, что не думаю, что вы можете делать какие-либо выводы из того факта, что я иногда рано засыпаю.


Она сказала, что это правда.


Я пытался понять, был ли я зол или волновался. Я слышал, что гнев никогда не бывает первой эмоциональной реакцией. Может быть, я волновался, а потом разозлился. Или, может быть, ревновал, а потом разозлился. Если она будет нужна мне, разве я не должен быть нужен и ей тоже?


B ДО того, как мы с КАТЕЙ поженились, когда она еще занималась юридической практикой, у нас были планы поехать на ежегодную встречу ее юридической фирмы в Нью-Йорке. Наш рейс вылетал в пятницу утром. В четверг я отправился в тюрьму, чтобы повидаться с Моисесом Рамиресом. Казнь Рамиреса должна была состояться на следующей неделе. Он не был нашим клиентом. Он написал мне пять писем за три дня, умоляя о помощи.


Когда он вошел в клетку, на нем были очки в роговой оправе и персиковый пушок на подбородке. Он был похож на персонажа, сыгравшего отца Майкла Дж. Фокса в первом фильме "Назад в будущее". На левом предплечье у него была татуировка с надписью "Клара". Я понятия не имел, что он сделал. Я был там, чтобы сказать ему, что я ничего не мог сделать.


Я сказал, что поговорил с твоими адвокатами и сказал им, что собираюсь прийти поговорить с тобой.


Он сказал: "Я ничего не слышал от своих адвокатов примерно пять лет. Они больше не живут в Техасе, не так ли?"


Фактически, его адвокаты покинули штат. Но я был удивлен, что они даже не написали ему. Я спросил, кто сообщил вам о дате вашей казни?


Впервые я услышал об этом, когда майор вызвал меня в свой кабинет. Это было месяц назад.


Я посмотрела в свой блокнот. Я написала слово "Напугана " . Он сказал, что я писала своим друзьям по переписке. Шерил, она живет в Западной Вирджинии, написала мне ответ и дала твой адрес. Мне просто нужна какая-то помощь, чувак. Я хочу, чтобы вы все представляли меня. Мои друзья по переписке могут раздобыть для вас немного денег.


Я сказал, проблема не в деньгах. Проблема в том, что на самом деле слишком поздно подавать что-либо еще.


Его нижняя губа задрожала. Я подумала, пожалуйста, не начинай плакать.


В то утро Верховный суд вынес решение по делу, касающемуся обязанностей адвокатов, назначенных представлять заключенных, приговоренных к смертной казни, в федеральном суде. В моем офисе мы начали выстраивать аргументы, основанные на новом деле, которое, как мы думали, могло бы выиграть немного больше времени для нескольких наших клиентов. Я не хотел тратить его на Рамиреса.


Я сказал, что сегодня Верховный суд вынес решение по делу, которое мы могли бы использовать, чтобы добиться для вас отсрочки.


Он сказал, что это?


Я сказал, отсрочка означает, что тебя не казнят на следующей неделе.


Он сказал: "Нет". Я знаю. Но что потом? Значит ли это, что я получу еще месяц или что-то в этом роде?


Я сказал, что на данный момент единственная цель - добиться для вас отсрочки. Если вас не казнят в следующую среду, тогда мы можем попытаться придумать, что еще можно сделать.


Фраза "Пустой взгляд" была придумана, чтобы описать взгляд, которым он одарил меня. Я не мог сказать, то ли он не понял, что я сказал, то ли ему не понравилось то, что я сказал. Я сказал, что не собираюсь ничего оформлять, если вы этого не хотите.


Он сказал: "Я хочу, чтобы ты сделал все, что в твоих силах".


Я сказал, хорошо, но позвольте мне объяснить, как это будет работать, прежде чем вы примете такое решение.


Я произнес обычную речь, сказав ему, что мы, вероятно, проиграем и что мы не узнаем о своем поражении до двадцати минут седьмого, и что я позвоню ему, и у него не будет возможности подготовиться или попрощаться с кем-либо.


Он сказал: "У меня нет никого, с кем я должен попрощаться".


Хорошо. Но у вас все равно не будет много времени, чтобы подготовиться.


Так ты думаешь, я не добьюсь отсрочки?


Я сказал, я думаю, что есть максимум один процент вероятности, что вы получите отсрочку.


Что это?


Что такое отсрочка?


Нет. Один. Что ты сказал?


Я сказал, что вероятность нашей победы не превышает одного процента.


Он сказал, да, это. Что это? Как из ста?


Я спросил, процент? ДА. Это как будто есть сотня шариков для пинг-понга. Один шанс, что мы победим. Девяносто девять шансов, что мы проиграем.


Он сказал, хорошо. Да. Я хочу, чтобы ты.


В ту ночь я рассказал Кате о визите. Она знала, что за этим последует. Я сказал, что не могу поехать в Нью-Йорк. Она сказала: для того, кто утверждает, что не хочет, чтобы люди зависели от него, вы, несомненно, создаете большую зависимость.


Я сказал, я знаю, что это ничего не изменит, но я думаю, ему помогает знать, что кто-то там пытается ему помочь. Катя ничего не сказала. Я сказал, что, по-моему, самое худшее - это чувствовать себя совершенно одиноким во вселенной.


Катя злилась, что я не собираюсь ехать в Нью-Йорк. Она сказала, я понимаю это.


Л ИНКОЛН И КАТЯ смотрели "Губку Боба Квадратные Штаны", когда я вернулся на пляж. Линкольн подбежал и обнял меня. Я притворилась, что он сбил меня с ног, и мы катались по полу, я щекотала его, пока он не попросил меня остановиться. Катя спросила, как все прошло?


Я сказал, Квакер спросил меня, была ли это любовь с первого взгляда, когда я встретил тебя.


Она засмеялась. Она спросила, ты солгал и сказал "да"?


Я сказал, что если бы я сказал "да", это не было бы ложью. Просто мне потребовалось несколько лет, чтобы осознать это.


Она сказала, правильно.


Линкольн сказал, что такое любовь с первого взгляда? Катя объяснила, что это когда два человека сразу после встречи понимают, что хотят быть друг с другом вечно. Линкольн сказал, что это невозможно.


Катя посмотрела на меня и улыбнулась. Она сказала: "Он определенно твой сын".


О Западной оконечности острова Галвестон, где Мексиканский залив встречается с заливом, только невежды уходят далеко от берега. Жестокие бурлящие течения уносят самоуверенных пловцов в открытое море и топят дюжину ничего не подозревающих рыбаков в год. Я сел в свой каяк и поплыл в нем. Внизу - водоворот, но с поверхности воды, где я намеревался оставаться, все казалось мирным и спокойным. Буддийские бегуны по реке, которых я знал, сказали бы, что секрет в том, чтобы никогда не бороться с рекой. Я был готов идти туда, куда меня хотели отправить приливы и отливы.


Я увидел пару спинных плавников. Я подумал, что дельфины подплыли поиграть, потом я увидел, что там был только один плавник, а не два, и что это была акула. Она была всего шести футов в длину, что вполне достаточно, когда ты плывешь в пластиковой семифутовой лодке посреди океана. Косяк медуз, тысячи медуз, устремились к моей лодке, затем разошлись веером по всей ее длине, наполовину потянувшись к носу, наполовину к корме, образуя тор и соединяясь в линию с другой стороны. Было холодно, сильный ветер дул с севера, на второй день нового года, и в 3:00 пополудни.м., солнце уже стояло низко на западе неба. Четыре пеликана летели в линию, нос к хвосту, не более чем в футе над уровнем прибоя. Я наблюдал за ними, пока они не превратились в точку. Посмотрев на юг, в сторону Кубы, я ничего не увидел, ни лодки, ни буровой установки, ни человека, только горизонт и кусочек луны. Прилив отбросил меня на милю к востоку, где волны начали плескаться, вынося меня на берег. Час спустя я оказался на мели. Я зашнуровал ботинки и побежал трусцой обратно по пляжу, по мягкому песку, к своему грузовику. К тому времени, как я вернулся в наш домик, Катя и Линкольн вернулись из магазина, и мои мысли были очищены. Линкольн спросил, можем ли мы пойти построить замок из песка перед обедом, и я сказал "конечно".


Мы с Катей сидели на террасе и ели жареную форель, пока Линкольн смотрел телевизор и ел спагетти с маслом. Когда мне было десять, мой брат Марк, которому тогда было восемь, решил стать вегетарианцем. У нас была домработница по имени Эвелина, совсем как мама Квакера. На второй день вегетарианства Марка она приготовила стейк с перцем, его любимый стейк, нарезав тонкими ломтиками стейк из бока на чугунной сковороде с небольшим количеством масла, чесноком, столовой ложкой свежемолотого перца горошком и нарезанным халапе ños. Марк съел две порции. Мы жили в одной комнате. Той ночью, когда мы собирались спать, он сказал: "Если я собираюсь стать вегетарианцем, я не смогу есть то, что мне действительно нравится". Я сказал ему, что это правда. Он кивнул, как будто на него снизошло великое озарение, затем пожелал мне спокойной ночи. Он больше не ел мяса более пятнадцати лет.


Катя спросила, куда ты ходил? Я сказал ей, что думал о том, что у мамы Генри было то же имя, что и у женщины, которая готовила для нас. Она сказала: "Я думаю, это дело официально находится у тебя под контролем. Я сказал ей, что она, возможно, права". Мы решили, что она, Линкольн и собака вернутся в Галвестон через месяц, пока я буду занят слушанием дела квакеров, чтобы я не сводил их с ума, и наоборот. Мы рассказали об этом Линкольну на следующий день по дороге обратно в Хьюстон.


Он сказал, но это не будет весело без папы. Я сказала ему, что им с мамой будет вдоволь весело. Он сказал, я знаю. Это все равно будет довольно хорошо, но не великолепно. Он развел руки на два фута друг от друга. Он сказал: "Если это здорово"… Затем он развел руки на два дюйма друг от друга и сказал: "... и если это ужасно… Он развел руки примерно на шесть дюймов друг от друга и сказал: "Поездка в Галвестон без папы будет такой замечательной". Катя наклонилась и поцеловала его в макушку. Он сказал: "Папа, я голоден".


Мы остановились перекусить мороженым. Возвращаясь к грузовику, Линкольн заметил рулетку рядом с дверью. Он спросил, зачем она там. Я сказал ему, что если заведение ограбят, и полиция спросит продавщицу, какого роста был вор, ей не нужно будет угадывать. Линкольн спросил, зачем кому-то воровать, и я сказал, что в мире есть плохие люди. Он сказал, но, может быть, ему просто нужны деньги, чтобы поесть. Я сказал, что это возможно. Линкольн сказал, кроме того, если он плохой, папа, он может застрелить человека. Я сказал ему, что это правда. Он сказал, помнишь , как Миа дергала меня за волосы? Я сказал ему, что да, это так. Он сказал, я все еще не понимаю, почему некоторые люди плохие. Я просто не понимаю.


У Л ИНКОЛНА НАЧАЛИСЬ ночные кошмары, когда ему было почти два года. Он начинал тихо плакать, и это нарастало, подобно крещендо, пока он не переходил на крик. Его глаза были закрыты. Катя или я поднимали его с кровати, и он был обмякшим и напряженным, ходил взад-вперед с закрытыми глазами, крича. Мы ходили взад и вперед, включали свет, громко разговаривали с ним. Проходили минуты, иногда пять, иногда десять. В конце концов он останавливался, так и не проснувшись, и утром ничего не помнил.


Я знал, что эти ужасы не были моей виной, и что так оно и было. Они начались в ночь смерти Джулиуса Энтони. Энтони прожил в камере смертников двадцать два года. Он и двое его приятелей из банды застрелили пожилую женщину из-за ее "кадиллака", когда Энтони было девятнадцать. Стреляли его друзья. Энтони только водил машину, но остальные были на два года младше и еще недостаточно взрослые, чтобы быть казненными за преступления, поэтому Энтони был единственным, кого приговорили к смерти. В камере смертников он вырос. К тому времени, когда он умер, он даже отдаленно не был тем человеком, которым был . Шестеро охранников написали письма, умоляя губернатора сохранить ему жизнь. Они сказали, что поддерживают смертную казнь, но не для Энтони. Они писали, что он был миротворцем; он вмешивался в драки и спасал жизни охранников. Он консультировал других заключенных. Он ни для кого не представлял опасности и заставлял других тоже не подвергаться риску. Губернатор отказал им, опубликовав в день казни шаблонное заявление, в котором говорилось, что присяжные высказались. Капеллан сказал мне, что тюремным чиновникам потребовалось сорок пять минут тыканья, чтобы ввести иглу в вену. Один из охранников команды по привязыванию плакал. Энтони сказал ему не волноваться, что все будет хорошо, заключенный утешал палача. После казни мы с сыном жертвы оказались рядом друг с другом за пределами камеры казни, что является редкой социальной ошибкой тюремных чиновников. Он обнял меня и положил голову мне на плечо. Репортер позвонил мне на мобильный, когда я ехал домой, чтобы спросить, каково это. Я сказал ему подождать минутку. Я положил телефон на пассажирское сиденье и оставил его там на время двухчасовой поездки обратно в Хьюстон.


Когда я вернулся домой тем вечером, Катя сидела в кресле-качалке в комнате Линкольна и слушала свой айпод. Она встала и обняла меня, и мы вместе смотрели на него, его рука крепко обнимала плюшевого мишку. Мы спустились вниз, и я налил нам выпить. Час спустя Линкольн плакал.


В Момент, когда я ВЫЕХАЛ на автостраду после нашей остановки, чтобы перекусить мороженым по дороге домой из Галвестона, я увидел вспышку молнии правым глазом. Я спросил Катю, видела ли она это. Она сказала "нет", и тогда я увидел это снова. Опустилась оконная штора, и вот так просто верхняя половина моего поля зрения исчезла. Я сказал, о-о-о. Линкольн спросил меня, что случилось. Я ничего ему не сказал. Я попросил Катю сесть за руль. Она услышала что-то в моем голосе и не спросила почему. Когда мы вышли из машины, чтобы пересесть, я сказал ей, что не вижу правым глазом. Я позвонил своему соседу, глазному хирургу, и он сказал мне зайти, как только мы вернемся в город.


Я шел по соседству с домом Чарли. Он посмотрел на меня и отвез нас в свой офис. Он расширил мои глаза и сказал, что моя сетчатка разорвана до макулы, и он хотел прооперировать меня на следующий день. Он объяснил, что сетчатка - это слой на задней поверхности глазного яблока, который служит пленкой для глаза. Изображения передаются от сетчатки к зрительному нерву и далее в мозг. Мне нужно было восстановить сетчатку, иначе я бы ослеп. Он сказал: "Я говорил тебе прекратить боксировать. Я напомнил ему, что бросил спарринги более десяти лет назад. Он сказал: "Хммм".


Я спросил о времени восстановления, и Чарли сказал, что я не смогу выполнять какую-либо работу в течение недели, может быть, двух, возможно, целых трех. Я сказал ему, что я никак не могу откладывать дела на такой долгий срок. Он сказал, что альтернативой является то, что вы ослепнете. Я спросил его, каковы были проценты от этого. Он сказал, ослепнуть с неповрежденной сетчаткой, которая разорвана на макулу? Я кивнул. Он сказал: На сто процентов.


Я сказал, ну, я думаю, на этом все.


После того, как он отвез нас домой, я рассказала Кате. Операция должна была занять около двух часов. Я нашла в себе волю к жизни, сказав врачам не предпринимать героических мер для моего спасения. Я позвонил в офис и поговорил с Джеромом, чтобы сообщить ему, что происходит. Я спросил его, может ли он позвонить секретарю судьи, чтобы узнать о возможности отложить слушание на неделю или две. На следующее утро мы с Катей высадили Линкольна у дома подруги, и она отвезла меня в больницу. В девять анестезиолог сказал, что через минуту или две у меня начнет кружиться голова. Последними мыслями, которые у меня были, были: "Если я умру, интересно, получит ли квакер отсрочку". Затем: если я умру, я найду способ без чувства вины больше этого не делать.


Три часа спустя я проснулся в послеоперационной палате с таким чувством, будто съел тюк ваты. Катя и Линкольн были там и читали "Нарнию". Линкольн сказал: "Смотри, мама. Папа проснулся". Я улыбнулся и попытался выпить немного воды. Она вылилась у меня изо рта. Мой язык был похож на вощеную бумагу. Линкольн сказал: смотри, что я принес. Он поднял дужку. Нана дала ее мне. Давай разобьем ее, ладно? Он снова взял кусок побольше.


Я сказал, Амиго, ты жульничаешь, когда мы ломаем эти штуки?


Он сказал: нет, папа, я не такой. Ты хочешь знать мое желание? Я кивнул. Он сказал: мое желание в том, чтобы ты смог помочь человеку, которому пытаешься помочь.


Это МАЛОИЗВЕСТНЫЙ ФАКТ, но я изобрел книги на пленке. Когда я учился в колледже, я сказал себе, что мне следует открыть бизнес по сдаче в аренду книг на кассетах. Это была моя лучшая идея, превосходящая даже мою идею о разовой порции молотого кофе, который можно было бы заваривать в пакетиках, как чай, для придания свежезаваренному вкусу в походах. Я также изобрел идею компьютера в машине с запрограммированными местными картами, которые могли бы указывать вам направление. Я собирался разместить их во взятых напрокат автомобилях. К сожалению, ни в одном из этих случаев я не предпринял никаких шагов, кроме идеи, которая, по-видимому, была у многих других людей.


Моя бабушка была заядлой читательницей. Она ослепла еще до того, как появилась такая вещь, как книги на пленке. Она потеряла зрение, когда ей было восемьдесят четыре, и умерла, когда ей было восемьдесят восемь. У нее был рак придаточной пазухи, который требовал облучения. Врач сказал ей, что из-за опухоли она может потерять зрение в глазу, расположенном рядом с придаточной пазухой. Врач ничего не сказал о потере зрения на другой глаз. Я хотел подать в суд. Если бы мне было восемьдесят четыре и врач сказал мне, что я ослепну, я бы рискнул заболеть раком.


У адвокатов, выносящих смертные приговоры, есть своеобразное определение победы. Я уже говорил, что когда мои клиенты умирают от СПИДа в камере смертников, я считаю эти смерти победами. Но на этом дело не заканчивается. Одного из моих клиентов должны были казнить 1 июля. Мы получили отсрочку на 30 июня, так что его казнили только 1 августа. Еще один месяц жизни в клетке площадью шестьдесят квадратных футов. Но он дышал. Это победа. Когда вы проигрываете большинство войн, вы начинаете воспринимать успехи в отдельных сражениях как победы. В свободном мире, как это называют мои клиенты, определения другие.


Когда я спросил Чарли о рисках операции, он сказал мне, что я все равно могу потерять зрение. Я сказал, что не смогу работать, если не смогу видеть. Он сказал, что я научусь читать шрифт Брайля. У меня есть семилетний сын и жена, которую я люблю. В моем мире это казалось победой.


Все присылали мне книги на кассетах. Я слушал первую книгу, написанную и прочитанную Дэвидом Седарисом. В течение пяти минут я громко смеялся. Потом я не мог перестать думать о том, что никогда больше не смогу читать. Вместо того, чтобы слушать, что он говорил, я слушал, как он читает, и каждое слово напоминало мне о том, что я не мог прочитать про себя. Я больше не слушал ни одной записи.


F Или НЕДЕЛЮ я работал с закрытыми глазами. Хотя я бы не хотел оставаться таким, я должен сказать, что моя игра на фортепиано стала намного лучше, и мое мышление стало менее затуманенным. Катя отвезла меня в офис утром после того, как отвезла Линкольна в школу, и я лежал на диване и разговаривал с Джеромом, Гэри и Кэсси об этом деле. Кэсси была уверена, что Грин был замешан. Она сказала, женские инстинкты. Доверься мне здесь.


Не то чтобы я ей не доверял. Грин была той, кому я не доверял. Когда я был в начальной школе, мы с братьями набирали случайный номер и просили того, кто отвечал, не брать трубку в течение следующего часа, потому что на линии работала электрическая компания, и если они ответят на звонок, тот, кто звонил, получит сильный шок. Мы ждали десять минут и снова набирали номер. Обычно кто-нибудь отвечал, и когда это происходило, мы кричали, как будто нас ударило током. Люди пытают других, потому что это забавно, или потому что им больше нечем заняться, или потому что они в камере смертников, и они злые и холодные, и они стремятся причинить как можно больше боли внешнему миру, прежде чем их уберут из нее.


Двумя годами ранее капеллан в камере смертников начал читать Священные Писания моим клиентам. Они начали просить меня отклонить их апелляции. Капеллан сказал им, что если они покаются, Иисус простит их, но если они будут сопротивляться, то будут гореть в аду. В его вселенной подача судебных апелляций была формой борьбы. Подавая апелляцию, они отказывались брать на себя ответственность за содеянное. Два раза - совпадение, три - заговор. После того, как мой четвертый клиент написал мне письмо с инструкцией отклонить его апелляции, я поехал в маленький дом капеллана в Хантсвилле и сел в кресло-качалку у входа на крыльце, жду, когда он вернется домой. Я не христианин, а если бы и был, то не был бы хорошим. Моя способность подставлять другую щеку поверхностна. Я представился и сказал ему, что если он проведет еще наносекунду с кем-либо из моих клиентов, то сам узнает все тонкости судебного процесса. Он посмотрел на меня с выражением, которое я сначала приняла за непонимание, но позже решила, что это могло быть печалью, как будто я не знала спасения, когда оно разделяло мою одежду.


С другой стороны, хотя я и не хотел, чтобы мои клиенты отказывались от своих апелляций, я должен был восхищаться этим парнем. Он достучался до этих людей так, как никто раньше. Конечно, он, вероятно, угрожал им вечным проклятием, но все же. Я верю, что он действительно заботился о них. Почти всех моих клиентов следовало забрать из их домов, когда они были детьми. Они не были. Никто не проявлял к ним никакого интереса, пока в результате того, что никто не проявлял к ним никакого интереса, они не стали угрозой, и в этот момент общество действительно заинтересовалось, хотя бы для того, чтобы убить их. Капеллан нашел точку давления, которая могла бы спасти жизни, если бы кто-то позаботился о том, чтобы найти ее раньше.


Но есть горстка решительных людей, которые отвергают экономию. Они делают черенки из своих обеденных подносов и плюют на охранников. Они берегут свои экскременты, чтобы использовать их в качестве снарядов. Они играют, нарушая правила. Их цель - умереть, не сломав себя. Когда Брейкера Моранта провели перед расстрельной командой, он сказал епископу, который пришел помолиться за него, что он язычник, и он закричал своим палачам: "Стреляйте метко, вы, кровавые ублюдки". Грин был менее грамотен, но столь же неисправим. Капеллан, которому я угрожал, никогда бы до него не достучался.


Кэсси показала фотографию Грина Сандре Блу, соседке квакеров. Блу сказала Кэсси, что никогда его раньше не видела, но Кэсси не была уверена. Она решила блефовать. Она нанесла Грину визит и сказала ему, что сосед квакеров узнал его. Он покосился на нее и покачал головой. Он сказал Кэсси, что если я не поднимусь к нему, он унесет свои секреты в могилу. Перед тем, как она ушла, он сказал: "Посиди здесь еще несколько минут для меня, ладно?" - и опустил руку на колени.


Она сказала, клянусь, это последний раз, когда я разговариваю с ним. Но тебе нужно пойти и увидеть его. Этот подонок что-то знает. Я уверен в этом.


Джером вернулся в дом Бада Ломакса с видеокамерой. Он сидел в своей машине и пил кофе с шести утра, пока в четверть одиннадцатого не услышал телевизор через открытое окно. Он постучал, и Ломакс подошел к двери в нижнем белье. Я посмотрел видео. Ломакс был небрит, но вменяем. В него также можно было поверить. Он посмотрел в камеру и сказал: "Я не верю, что Генри Квакер убил мою сестру. Я солгал ему на суде. Я сделал это, потому что тот детектив угрожал мне". Он сказал мне, что у меня дома достаточно наркотиков, чтобы провести остаток жизни в тюрьме. Я не хотел проводить время в тюрьме. Мне жаль. Мне так, так жаль.


Гэри подал ходатайство с просьбой разрешить нам повторно протестировать некоторые доказательства по делу. Когда суд разрешил, мы с прокурором договорились, что Мелисса Хармон отвезет образцы в лабораторию. Она позвонила. Она сказала, что две капли крови слишком разложились, чтобы быть полезными. Я жду результатов по остальным четырем. Кимберли Крист считает, что нет никаких сомнений в том, что кровь капала с человека или с предмета, который двигался от женщины к детям.


Крист была главным научным сотрудником лаборатории. Я не приветствовала ее мнение, особенно формулировку "Без всяких сомнений". Но ученые часто ошибаются, даже если они никогда не бывают неуверенными. Я не был готов отказаться от своей теории, которая, конечно, на самом деле была всего лишь надеждой, пока не были отобраны оставшиеся капли крови.


Я сказал, что если кровь принадлежит одному или обоим детям, то это сделала она. Если это принадлежит ей, вероятный сценарий таков, что ее застрелили первой, а убийца вышел в другую комнату, а затем застрелил детей. Я не откажусь от идеи убийства-самоубийства, пока мы не узнаем, чья ДНК в крови.


Мелисса сказала: Проблема с вашей теорией в том, что она не могла застрелиться без пистолета, но пистолета не было.


Я сказал, может быть, было. Должно было быть. Зачем еще проверять ее руки?


Я не уверен.


Я спросил, не хотели бы вы поговорить с Уайаттом?


Уайатт был детективом, проводившим расследование. Она сказала: "Конечно". Почему бы и нет? Это твои деньги.


Я рассказал остальным о звонке. Затем я попросил Гэри организовать для меня поездку в тюрьму, чтобы встретиться с Грином и Квакером. Я сел и сказал, что иду по соседству с "Древобрадом". Кто-нибудь хочет чего-нибудь поесть? Гэри сказал, что пойдет за мной. Я сказал, нет, я хочу пойти. Мне нужно пройтись. Я вернусь через десять минут с креветками и туфом и масляным пирогом для всех.


Я стоял у прилавка, пока официанты наполняли литровые контейнеры éтушеным мясом é, гамбо и рисом. Я почувствовал руку на своем плече и обернулся. Это был судья Трусдейл. Она посмотрела мне в глаза.


Боже милостивый, что, черт возьми, с тобой случилось? Она коснулась моей правой щеки.


Видел бы ты другого парня, сказал я.


Официантка передала мне мою еду. Она сказала, что я ем вон там одна. Посиди со мной минутку. Я последовал за ней к ее столику. Она сказала, это не для протокола, хорошо?


Я почти уверен, что разговоры без записи с судьей, которая председательствует по делу, которое я рассматриваю в ее зале суда, - это нехорошо.


Я сказал, конечно.


Она сказала: "Подписание смертного приговора делает все для меня реальным. Когда возвращаются присяжные и я объявляю смертный приговор, я чувствую себя зрителем. Но когда я подписываю ордер… Ее голос затих. Она сказала, что присяжные квакеров отсутствовали долгое время. Мы думали, что они собираются оправдать его.


Я сказал, зачем вы мне это рассказываете, судья?


Она сказала, что я не совсем уверена.


Затем она сказала: "Через сто лет люди будут оглядываться назад и задаваться вопросом, что же, черт возьми, мы делали". Она отпила немного чая.


Я сказал, увидимся через пару недель.


Она сказала, береги этот глаз.


Р РИЧАРД ФЕЙНМАН вел список того, чего он не знал. Я часто задавался вопросом, как много нужно знать, чтобы узнать то, чего ты не знаешь. Я мог бы составить список вещей, которые я хотел бы знать, но не делаю, но это бы меня угнетало. Я сам не понимаю почти всего, об этой детали мне напоминают всякий раз, когда я попадаю в камеру смертников, особенно по пятницам. Я был там, чтобы увидеть Грина и поздороваться с квакером.


Я заехал в Exxon в паре миль вниз по дороге от тюрьмы. Внутри, меняя 10-долларовые купюры на полные четвертаки, находились три женщины двадцати с чем-то лет из Франции. Высокая рыжеволосая Моник узнала меня, поздоровалась и представила меня своим друзьям. Они были в Техасе, чтобы навестить убийц. Моник была там, чтобы навестить своего мужа, гондурасца, который вместе с тремя другими наркоторговцами изнасиловал и убил двух старшеклассниц, которые катастрофически неправильно свернули в тупик на улице в тот день, когда старшая девочка получила водительские права. Гондурасец давал показания на суде и сказал, что убийство было ошибкой. Вероятно, он хотел сказать "незапланированным", поскольку убийство, совершенное путем нанесения жертвам тринадцати ударов ножом, трудно назвать ошибкой. Я был менее неумолим до того, как стал отцом. Моник встретила парня после того, как он попал в камеру смертников. Через год, четыре посещения и шестнадцать писем они поженились по доверенности. Она никогда не прикасалась к нему и не прикоснется, пока он не умрет.


Я знаю две дюжины убийц, чьи европейские жены летают к ним повидаться три или четыре раза в год, останавливаются в дешевых отелях рядом с тюрьмой и выживают за счет фастфуда и торговых автоматов. В тюрьме посетителям не разрешается приносить с собой материалы для чтения, поэтому женщины сидят и вертят большими пальцами в течение часа, ожидая, пока охранники выведут их супругов, затем прижимают к уху грязный телефон и разговаривают со своими товарищами через оргстекло еще четыре часа. Они не хотят быть гражданами США, так что, возможно, это не любовь, но и не целесообразность.


Моник спросила меня, с кем я собираюсь встретиться. Я рассказал ей, и она сказала мне, что жена Грина была с ним в тот самый момент. Я не знал, что у Грина была жена. Моник сказала мне, что ее звали Дестини. Она была ирландкой. Я подумал про себя, кто называет своего ребенка Дестини? Тогда я подумал, насколько пьяной должна быть женщина, чтобы выйти замуж за парня, который забил свою предыдущую жену до смерти?


Моник и ее друзья последовали за мной в тюрьму. По пятницам за тюремными воротами парковка похожа на карнавал. Фургоны, внедорожники и пикапы с туристами заполняют все места для посетителей. Поскольку в камере смертников по субботам установлены часы посещений, семьи могут видеться со своими близкими два дня подряд, не пропуская двух рабочих дней. Жены приходят повидать своих мужей. Матери и отцы приходят повидать своих сыновей. Сыновья и дочери приходят навестить своих отцов. Камеры смертников по пятницам - живое доказательство того, сколько семей разрушают убийцы.


Прежде чем пропустить меня через ворота, охранник напомнил мне, что я не могу носить солнцезащитные очки внутри. Я снял их, чтобы она могла видеть мой глаз, белизна которого все еще была цвета отличного кьянти, через три недели после операции. Она сказала: "Думаю, я позволю вам надеть их сегодня, советник".


Внутри Моник познакомила меня с Дестини. Ее рост не мог превышать пяти футов, но весила она, по моим оценкам, около 300 фунтов. Грин весила, возможно, 120. Он ел жареные свиные шкварки и пил пепси. Дестини подняла на меня глаза, когда я подошел, но не сказала ни слова. Я сказал: "Приятно познакомиться". Она откусила ноготь. Ее кожа была цвета жидкой бумаги. Она накрасила губы красной, как засахаренное яблоко. Половина ее задницы помещалась на складном металлическом стуле. Я снял трубку другого телефона и сказал Грину, что поговорю с ним в кабинке адвоката, когда он и его жена закончат посещение.


Она сказала: "Я планирую пробыть здесь весь день, свитс. Я сказал ей, что тюрьма разрешит ей посещать меня только еще два часа".


- Представься моему новому адвокату Дестини, - сказал Грин. Затем он подмигнул мне.


Я пошел и сел в кабинку адвоката и подождал, пока охранники приведут Грина.


В камере смертников есть адвокатские кабинки двух типов. Одна из них предназначена для полного контакта. В этой комнате адвокаты сидят за столом напротив своих клиентов. Если вы хотите, вы можете пожать скованную руку вашего клиента или похлопать его по плечу. Комната обычно используется для психологических или психиатрических обследований. Рядом с ней находится будка другого типа, коробка размером шесть на четыре фута, разделенная посередине бетонной стеной с окошком из усиленного оргстекла. Там есть почтовое отделение с висячим замком, которое можно использовать для передачи бумаг туда и обратно. Для разговора приходится пользоваться телефоном. Когда они входят в свою половину камеры, заключенные тщательно вытирают рот и наушники приемника своими белыми матерчатыми комбинезонами. Заключенные, приговоренные к смертной казни, часто одержимы микробами.


Основное различие между адвокатской зоной и обычной кабинкой для посещений заключается в том, что, подобно старомодным угловым телефонным будкам, адвокатская зона полностью закрыта. Идея состоит в том, чтобы донести идею неприкосновенности частной жизни и не допустить, чтобы охранники и другие лица в зоне свиданий слышали разговор. Тюремные чиновники тайно записывают свидания между заключенными и их посетителями, не являющимися законными лицами. Предполагается, что они не должны записывать визиты адвоката, но я бы не стал спорить, что они этого не делают.


Мы с Грином беседовали в бесконтактной кабинке.


Пока он сидел на корточках, ожидая, пока охранник протянет руку через щель в двери и снимет с него наручники, Грин спросил: "Что с тобой случилось?" Я забыл, как плохо выглядел мой глаз. Я ничего ему не сказал. За эти годы у меня было три или четыре клиента, которые мне действительно нравились. Джонни Мартинес был одним из них. Грин сказал: "Ты знал, что мы с Джонни Мартинесом были близки?"


Заключенные, приговоренные к смертной казни, живут одни, спят одни, принимают душ одни. Однажды, когда я учился в аспирантуре, я провел эксперимент, чтобы посмотреть, как долго я смогу прожить, не сказав ни слова другому человеческому существу. Я выдерживал ее восемь дней. Я не мог ходить в рестораны, а в продуктовом магазине было туго. В ресторанах быстрого питания я поднимал пальцы, чтобы сделать заказ, и кивал, когда работник подавал мне еду и благодарил меня. Запрограммированному социальному животному сложнее, чем вы можете подумать, жить без какого-либо взаимодействия с человеком. Но камера смертников не всегда была такой. До конца 1990-х годов заключенные, приговоренные к смертной казни, могли работать вне своих камер, например, в тюремной прачечной или изготавливать номерные знаки. У них также были групповые упражнения, чтобы заключенные могли играть в баскетбол или гандбол или вместе поднимать тяжести. Мартинес был геем. Для заключенных-геев или временно гомосексуалистов старая камера смертников предоставляла, так сказать, социальные возможности. Введение полной изоляции далось Мартинесу нелегко. После введения новых правил он сказал мне, что никогда не мечтал о побеге; он мечтал о том, чтобы к нему прикоснулся человек, который не был охранником. Я сказал, да, Джонни, но парни, которые не охранники, - убийцы.


Он сказал, не все из них.


Я сказал, что знаю. Я пошутил.


Он спросил: "О чем ты мечтаешь?" Я часто не знал, что сказать, когда Мартинес задавал мне вопросы. Я был бесполезен для него как адвокат. Его дело было безнадежно испорчено его предыдущими адвокатами. Я сказал ему об этом при нашей первой встрече. Ему было все равно. Он хотел, чтобы я был его отцом и его другом. Я не хотел быть его другом только для того, чтобы чувствовать себя лучше из-за того факта, что, будучи его адвокатом, я не смогу его спасти. Поэтому я ничего не сказал.


Джонни сказал: "Ты ведь видишь сны, верно?" Он посмотрел на меня так, словно я знал ответы на важные вопросы. Я сделал пометку в своем блокноте, чтобы у меня был повод опустить глаза. Он повернул голову, пытаясь прочесть это. Он улыбнулся. Он сказал: "Я думаю, ты не можешь видеть сны, если не спишь. Ты когда-нибудь спишь?"


Когда Квакер задал мне тот же вопрос много лет спустя, в его голосе звучало любопытство. Когда Джонни задал вопрос, он показался мне интимным. Я не ответил. Он сказал: "Держу пари, ты не понимаешь".


Он сказал: "Я бы хотел поспать, но на втором уровне слишком громко".


Камера смертников имеет три уровня. Уровень 1 - это место, где живут заключенные с хорошим поведением. Уровень 3 предназначен для нарушителей спокойствия. Уровень 2 находится посередине. Если Джонни был на уровне 2, он делал что-то разрушительное. Для меня это не имело смысла. Он был кротким и послушным. Я спросил, что ты сделал, чтобы тебя перевели?


Он дважды потер лицо. Большим пальцем правой руки он два раза погладил одну щеку, а четырьмя другими пальцами погладил другую. У него были редкие волосы на лице, как у подростка, который только начинает бриться. Он сказал, что я не стал бы бриться, когда мне сказал капитан. Я спросил его, почему нет. Он сказал, что мне не разрешается бриться во время Рамадана.


Джонни был воспитан католиком. Он был служкой при алтаре. Его приходской священник сказал мне, что хотел сделать все, что в его силах, чтобы помочь Джонни выйти из камеры смертников. Он уже написал Папе Римскому, прося папского вмешательства. Я сказал, вы католик, не так ли?


Он сказал: "Больше нет". Теперь я мусульманин.


Я спросил, с каких это пор?


Он улыбнулся. Это то, кто я есть, Se ñ или Abogado, сказал он мне.


Я почувствовал, как рушится кусок стены, и сказал: "Я думаю, ты первый встреченный мной мусульманин по имени Мартинес. Что думает твоя семья?" Он откинул голову назад и рассмеялся. Он казался почти счастливым.


Это был его образ, за который я пытался держаться.


Грин сказал: "Ты помнишь Мартинеса, верно?" Он сказал мне, что ты еретик.


Мартинес действительно называл меня еретиком. Он дразнил меня. У меня были с ним беседы, которые не касались его дела или закона. Мы говорили о религии. Я сказал, что это плохо, наряду с национализмом, самой регрессивной силой в человеческом обществе. Он покачал головой, уважительно, но непреклонно. Он сказал мне, что я мог бы молиться каждый день, если бы был на его месте. Я сказал ему, что он, возможно, прав, но это просто доказало бы, что я лицемер, а не то, что я неправ. Для нас это была постоянная тема. Если Грин знал, что Мартинес назвал меня еретиком, Мартинес, должно быть, сказал ему. Но я не считал Мартинеса и Грина друзьями.


Я сидел и ждал. Он сказал: "Судьба не доверяет тебе". Я подумал про себя: "Судьба не доверяет мне"? Ты, должно быть, шутишь. Она представляет собой любопытную коллекцию ДНК. Она романтизирует убийц. Ты привлек ее, когда единственное, что она знала о тебе, это то, что ты убийца, который забил свою жену до смерти на глазах у собственного сына. Возможно, ты что-то помимо этого — хотя я пока не уверен, — но Дестини не знала этого, когда узнала твое имя, фотографию и почтовый адрес с веб-сайта аболиционистов и решила написать тебе какое-нибудь сочное любовное письмо. Так что, если Судьба не доверяет мне, партнер, скажи ей, что это чувство взаимно.


Моя внутренняя тирада, очевидно, позабавила меня. Я ухмыльнулся. Грин сказал: "Что смешного?" Я покачал головой.


Он сказал, так что давайте приступим к этому. Моя жена ждет. Я достал из портфеля блокнот и лизнул ластик на карандаше. Но я ничего не записал. Я никак не мог забыть то, что сказал мне Грин.


Он СКАЗАЛ, что ГЕНРИ КВАКЕР никого не убивал. Я спросил его, откуда он это знает. Он сказал, я сказал той девушке, которая работает на вас, что это сделал Рубен. Я просто точно не сказал ей, откуда я это знаю. Я знаю, что он убил ту семью, потому что я заплатил ему за это.


Грин был не первым человеком, который сказал мне, что убийство сошло ему с рук. За эти годы у меня было несколько клиентов, которые, когда их казни становились неизбежными, делали всевозможные преувеличенные заявления. Билли Викерс пошел навстречу своей смерти, взяв на себя ответственность по меньшей мере за дюжину убийств. Генри Ли Лукас заявил о сотнях. Некстати названный Энджел Ресендиз, известный сотрудникам правоохранительных органов как железнодорожный убийца, проехал на поезде из Кентукки в Техас, Калифорнию и обратно, убив, по его словам, не менее пятнадцати человек. Эти заключенные очищали свою совесть или пытались быть запоминающимися? Мой голос был за второй вариант. Я ничего не сказал. Грин сказал: что? Ты мне не веришь? Иди поговори с Канту. Скажи ему, что ты знаешь о пистолете, который он там оставил.


Он откусил ноготь и сказал мне: "Принесите сегодня какую-нибудь мелочь, советник?"


Черт, я опять забыл.


Он выплюнул гвоздь на ладонь и посмотрел на него. Я сказал, тебе не следовало говорить Дестини, что я твой адвокат. Я не могу быть твоим адвокатом. Налицо конфликт интересов.


Он кивнул, положил гвоздь обратно на язык и подвигал им во рту. Он посмотрел через мое плечо и кивнул головой влево от меня. Я обернулся, но там никого не было. Когда я оглянулся на него, он ухмылялся.


Он сказал, они записывают этот разговор на пленку? Я сказал ему, что они не должны были подслушивать адвокатов, но, возможно, они все равно это сделают. Он сказал, угу. Я подождал, пока он продолжит. Я хотел посмотреть на часы, но поборол это желание, как будто у меня чесались руки.


Я подумал про себя, что он, возможно, играет со мной. Если это так, я хочу ничего не говорить и казаться незаинтересованным. Тогда я подумал, что Или он может говорить правду. Если это так, мне нужно ничего не говорить и придумать, о чем его спросить. Итак, я сидел там, голова шла кругом, и ничего не говорил.


Он сказал, Канту - тупой ублюдок. Он убил не того человека.


Его история не была невероятной. Я не говорю, что поверил ему. Я просто говорю, что он зацепил меня. По словам Грина, Канту продавал наркотики для него и время от времени угрожал людям, которые были должны Грину деньги. Грин сказал, что Канту утверждал, что убил двух дилеров, которые обокрали его, но Грин не знал их имен и было ли это правдой. Он сказал, что женщина по имени Триша Каммингс продавала Экстази для него в смешанном районе, состоящем из чернокожих и чиканос. Она воровала у него. Он не сказал, откуда ему это известно, а я не спрашивал. Он сделал паузу, как будто остальное было для меня очевидно. Я сказал, и?


Он сказал, поэтому я заплатил Канту, чтобы он убил ее.


Канту убил не того человека. Грин понял это, как только Канту сказал ему, что ему также пришлось убить двух детей, потому что они видели его после того, как он убил женщину. Грин не думал, что у Каммингс были дети, и он знал, что она жила одна. Он сказал, что был у нее дома и спал с ней, хотя и не совсем так выразился.


Если Грин говорил правду, Доррис Квакер умерла, потому что она жила ровно в двух кварталах к востоку от человека, который воровал у Грина, и ее дети погибли, потому что они тоже были там.


В его рассказе было достаточно смысла, чтобы я в это поверил. Он сказал, ты не обязан мне верить. Разве ты не большой эксперт по ДНК? Держу пари, ДНК Канту была повсюду.


Я попытался вспомнить, какие улики, найденные полицией, могли содержать ДНК Канту. В полицейском отчете говорилось, что Доррис лежала или спала, когда ее застрелили. Не было никаких доказательств, что она с кем-то боролась. Таким образом, кожа Канту не была бы у нее под ногтями. И если бы Канту не был ранен, он не оставил бы следов крови. Я сомневался, что он достал пиво из холодильника, когда закончил, поэтому я не ожидал найти его слюну на пивной бутылке. Грин сказал, к тому же, Канту болтун. Он, вероятно, сказал своей старушке, что это сделал он. Я спросил Грина, как зовут подружку Канту. Он сказал, я не знаю, чувак. Я даже не знаю, есть ли у него девушка. Я просто говорю, что если есть, то он, вероятно, сказал ей.


Этот разговор становился для меня бесполезным. Потом Грин сказал, что оставил там пистолет, как будто собирался обмануть копов, заставив думать, что сука покончила с собой. Тупой ублюдок не оставил пистолет, которым пользовался, потому что сказал, что это талисман на удачу. Оставил кусок, который, по его словам, был холодным. Какой тупой, блядь, мексиканец.


Я чувствовал, что проигрываю битву за то, чтобы побороть свою потребность верить ему. Я изменил свою цель. Вместо того, чтобы стремиться к беззаботности, я бы согласился на внешнюю безмятежность. Я сказал, и почему ты рассказываешь мне это сейчас?


Его лицо изогнулось, а губы сложились в О , как у рыбы в аквариуме, дышащей у поверхности. Я подумал про себя: "Успокойся". Я стремился к пустоте. Я не хотел, чтобы Грин узнал, о чем я думал, до того, как я узнаю себя. Он сказал: что? Ты мне не веришь?


Я сказал, спасибо за помощь, Грин. Я займусь этим.


Он сказал, это потому, что мне нравится квакер. Он живет по соседству с моим домом. Я слышу, как он читает там слова, которых я не понимаю, как будто это даже не по-английски. Возможно, он сходит с ума. Его глаз дернулся в том, что, я почти уверен, было непроизвольным подмигиванием. Он сказал: "Вам нужно, чтобы я что-то подписал?" Я подпишу это.


Я сказал ему, что поговорю с его адвокатом и перезвоню ему. Он сказал: "Давай, чувак". Ты знаешь, у меня нет такого количества времени. Я хочу, чтобы ты был моим адвокатом. Мой назначенный судом адвокат - кусок дерьма. Его лицо изменилось, и он внезапно стал злым. Он сказал: "К черту это, чувак". Он посмотрел через мое плечо. Я обернулся. Дестини ушла. Он сказал, скажи охраннику, что я готов вернуться к себе домой. Я сказал ему, что вернусь. Он сказал, и не забудь деньги в следующий раз.


Когда Я БЫЛ в третьем классе, я остался в классе, чтобы дочитать книгу, которую читал, пока все остальные выстраивались в очередь, чтобы сходить в туалет. Двадцать минут спустя мне нужно было идти. Я попросил разрешения у миссис Питтман, и она сказала мне, что я должен был пойти вместе с остальными учениками. Я сказал ей, что это была чрезвычайная ситуация. Она сказала, что, возможно, в следующий раз я не буду настаивать на игре по своим правилам. Я сел за свой стол и облегчился через штаны. Полчаса спустя директор пришел проверить, как дела в нашем классе. Она прошлась по комнате, заглядывая через наши плечи на то, над чем мы работали. Она подошла к моему столу, остановилась, а затем подошла и что-то прошептала миссис Питтман. Миссис Питтман грубо схватила меня за локоть и практически потащила к свободному столу рядом с Томми Петитом. Он спросил, почему я здесь, и я сказал ему, что что-то не так с моим стулом. Я оглянулся на свой стол. Под моим сиденьем была желтая лужица.


В тот вечер после ужина я рассказала отцу о том, что произошло. Он сказал, что иногда бывает легко спутать облегчение с местью. Ты понимаешь, что я имею в виду?


Нет, я так не думаю.


Он сказал: "Прежде чем что-либо делать, тебе нужно убедиться, что ты сможешь жить с последствиями".


Я сказал, я понимаю.


Грин встал, чтобы дождаться охранников. Я увидел влажное пятно вокруг его промежности. Я покачал головой. Мне не терпелось рассказать об этом Кэсси.


Я ВСТАЛ, ЧТОБЫ РАЗМЯТЬ ноги и проветрить голову, пока охранники выводили Грина и приводили Квакера. Дверь в туалет для мужчин распахнулась, и вышла Дестини. Она помахала Грину, когда охранники уводили его, затем подошла ко мне, неожиданно дружелюбно. Она спросила: "Как ты думаешь, Зик получит отсрочку?"


Я подумал про себя, Зик? Она называет его Зиком?


Она ждала ответа. Я не знал, что у Грина уже была назначена дата казни или его адвокат сопротивлялся этому. Грин намеренно скрыл от меня тот факт, что у него было назначено свидание, или он просто предположил, что я уже знал? Должно быть последнее. Мой офис отслеживает все казни. Его имя, вероятно, было в документе, утерянном на моем столе. Он предположил бы, что я знал раньше него, что его казнь была запланирована. Но это не ответило на мой главный вопрос: было ли его заявление об ответственности просто уловкой, чтобы получить отсрочку? Он, должно быть, догадался, что я захочу, чтобы он остался, чтобы я мог помочь Квакеру со всем, что ему известно, и в этом он был прав. Он доказал, что является искусным манипулятором, и я был доволен собой за то, что с самого начала невзлюбил его. Мне нужно было знать, когда назначено свидание, но я не хотел спрашивать ее.


Я сказал, что надеюсь на это. Я предполагаю, что он так и сделает. Она протянула руку, и я пожал ее. Она держала меня слишком долго, затем развернулась, как манекенщица, и молча ушла.


Кью УАКЕР ШУТИЛ с охранниками, когда они привели его в кабинку для посещений. Я прочитал историю о полицейском, который расследовал серийные убийства. Он часами брал интервью у печально известных серийных убийц, подбирался к ним поближе, раскрывал секреты, чтобы им доверяли, и они вознаграждали его, сообщая подробности своих преступлений — ужасные подробности, подробности, которые не давали мне спать неделю, может быть, навсегда. Но полицейский не мог бы быть полицейским, если бы он был таким. Полицейский сказал автору, что он поместил эти разговоры в какой-то уголок своего мозга и немедленно запер их , так что к тому времени, как он вышел к своей машине, он думал о том, в какой мексиканский ресторан он бы пошел пообедать. Были ли тюремщики квакера такими? Смогли бы они отгородиться от своих отношений с ним и оцепенело сопроводить его к каталке? Я знал их номера и адреса, и мне предстояло это выяснить. Может быть, это и не поможет, но определенно не повредит, если охранники скажут, что, по их мнению, Квакер невиновен, по крайней мере, если они скажут, что он не должен умирать.


Он потер запястья там, где на них были наручники. Он наклонился ко мне и посмотрел мне в глаза. Чувак, сказал он, ты похож на инопланетянина.


Я сказал, вы знаете парня в ряду по имени Иезекииль Грин?


Он сказал: "Я знаю о нем".


Я спросил, что ты знаешь?


Почему это имеет значение?


Мне просто любопытно.


Он сказал, что здешние парни, которые не слишком умны, думают, что он что-то вроде пророка или что-то в этом роде.


Да.


Другие парни думают, что он сумасшедший.


Я спросил, к какой группе ты принадлежишь?


Он улыбнулся. Эй, я не такой гений, как ты, но я на твоей стороне кривой колокола.


Я сказал, значит, вы думаете, что он сумасшедший.


Он сказал, что это просто основано на том, что я слышал. Как я уже сказал, я никогда особо не разговаривал с этим парнем. Он рядом со мной в капсуле, и я слышу, как он говорит по телефону и прочее дерьмо, и он не кажется сумасшедшим. Слова имеют смысл, вы понимаете, что я имею в виду? Я кивнул. Квакер сказал: "Почему ты хочешь знать?"


Я сказал, он только что сказал мне, кто убил Доррис и твоих детей. Он сказал, что это был случай ошибочного опознания.


О На обратном пути в свой офис я позвонил Кате. Она спросила, что он сказал?


Я сказал ей, что его рот буквально отвис. Его грудь обвисла, подбородок выдвинулся вперед, а нижняя челюсть просто отвисла. Я подумал, что это просто фигура речи. Но это была настоящая физическая реакция. У него действительно отвисла челюсть. Он начал что-то говорить, я думаю, его губы действительно шевелились, но не издавалось ни звука. Затем он потер глаза костяшками указательных пальцев. Наконец он сказал: "Почему?"


Я не знал, спрашивал ли он меня, почему Грин рассказал мне, или это был скорее вопрос, связанный с работой. Я пересказал ему все, что сказал Грин, в том числе о том, что слышал, как Квакер разговаривал сам с собой на иностранном языке. Мой голос был ровным, как будто, может быть, я поверил ему, а может быть, и нет. Квакер сказал, что это не иностранный язык. Я достал книгу стихов Уоллеса Стивенса и прочитал их вслух. Я не знаю, что означает половина этих слов, но мне нравится, как они звучат.


Он начал плакать. Единственная причина, по которой я мог сказать это поначалу, заключалась в том, что его грудь вздымалась, как будто он запыхался после бега. Потом я увидел слезы. Он продолжал повторять: "Мои бедные малыши, мои бедные малыши, любовь моя". Снова и снова. Я не знала, что сказать. Я просто сидела там.


Он сказал, что после взрыва моя компания отправила меня куда-то недалеко от Нью-Браунфелса. Психиатр сказал, что у меня ПТСР. Но вы уже знаете это, верно? Это было похоже на то, как будто пролетаешь над гнездом кукушки . Вы видели этот фильм? Все эти пожилые люди, ходящие вокруг. Я думаю, они были в основном немцами. Я не мог понять ничего из того, что они говорили. В общем, однажды ночью я сидел на балконе, курил травку и думал о том, как я мог бы просто исчезнуть в этом городе, там так красиво, может быть, уйти в горы, и никто бы никогда не скучал по мне. Ты когда-нибудь испытывал подобное? Что ты можешь умереть, и никто даже не узнает? Они, вероятно, будут искать меня какое-то время, но в конце концов остановятся. Тогда это было так, как будто Доррис, Дэнни и Чарисс стояли там. Я мог чувствовать их там, на самом деле чувствовать ’em. Они бы скучали по мне. Это спасло меня от таких мыслей. Клянусь Богом, так оно и было. Я хотел посмотреть, как Дэнни и Чарисс закончат школу, стать дедушкой, состариться вместе с Доррис.


Катя сказала, что он этого не делал, вы знаете. Я не знаю, говорил ли вам Грин правду, но ваш клиент не убивал свою семью.


Я сказал, что знаю. Мне жаль говорить, что я это знаю.


Двумя УТРАМИ ПОЗЖЕ Линкольн вошел в нашу комнату в пять. Я все еще спал. Он сказал: "Папа, теперь я могу встать?"


Я сказал, Линко, сегодня воскресенье. Я хочу еще немного поспать. Он сказал, что не устал. Я сказал ему, что он может не ложиться спать, если пойдет со мной на пробежку, когда рассветет.


Он сказал, но, папа, я слишком большой для коляски, и это слишком далеко для меня, чтобы ездить на велосипеде.


Он заставил меня быть там, поэтому я встал, оделся и вышел, пока была еще ночь, только мы с собакой, и сказал Линко, чтобы он не беспокоил свою маму, если это не срочно.


С тех пор, как Линкольн научился высоко держать голову, и до пяти лет я брал его с собой в коляске, когда ходил на пробежку по выходным. Я ненавижу бег трусцой. Когда я плаваю или гребу, мои мысли блуждают, и решения проблем приходят ко мне, по крайней мере иногда. Когда я бегаю трусцой, все, о чем я думаю, - это финиш. Пробежка с Линкольном все это изменила. Я рассказывал ему истории до того, как он начинал говорить, и слушал его истории позже. Мы с ним и Вайноной пробегали по полуторамильному кругу. Обычно мы пробегали три круга, и я даже не замечал, как сильно болели мои колени. В некоторые дни, когда я чувствовал себя свежим и было не слишком жарко, я говорил Линкольну, когда мы заканчивали третий круг: "Эй, амиго, как насчет еще одного круга сегодня?"


Однажды утром он спросил: "Папа, почему тебе так нравится бегать?"


Я сказал, на самом деле, Линко, я ненавижу убегать. Но мне нравится тусоваться с тобой.


Он сказал, но ты можешь потусоваться со мной дома.


Я сказал, да, это правда, но я хочу провести с тобой еще много лет, и если я буду бегать трусцой, я думаю, у меня будет больше лет с тобой.


Он сказал: "Тогда ладно. Давай сделаем еще один круг. Но на этот раз быстрее, хорошо?" Я бежал так долго, как только мог, а он говорил: "Уиииии".


Позже в тот же день они с Катей должны были отправиться на пляж. Приближались слушания по делу квакеров, приближалась дата казни О'Нила и вероятность того, что Грина казнят до того, как я смогу узнать, лжет он или говорит правду, или знает ли он еще какую-нибудь правду, или, если уж на то пошло, вообще какую-либо правду, которая могла бы мне помочь. Я почувствовал, что тону. Я ничего не мог ни с чем поделать. Три человека должны были умереть за месяц, потому что у меня совершенно не было идей. Я подумал про себя, что мне следовало заняться греблей.


У К АТЬИ ЕСТЬ ДРУГ ДЕТСТВА, который вырос и стал художником, о котором вы, вероятно, слышали. Они как соседи по комнате в колледже. Они разговаривают, переписываются и переписываются по электронной почте каждый день. Иногда я завидую их близости. У меня нет таких друзей, кроме Кати, Линкольна и собаки. Десять лет назад мы были в Нью-Йорке на встрече выпускников моей юридической школы, и художница пригласила нас на ужин в свою шикарную квартиру. Катя сказала ей, что я люблю готовить. Почти сразу, как мы познакомились, художница попросила меня приготовить кувшинчик мартини, и после того, как я смешал их и налил три бокала, она сказала я о том, как разжечь гриль, о том, где были ингредиенты для салата, и о том, что ей понравился ее стейк с такой прожаркой, что он все еще мычал. (Я не держал на нее зла за это; Катя любит свой точно так же.) Они вдвоем пошли в одну сторону, неся свои стаканы и кувшин, а я осталась на кухне, разыскивая инструменты, необходимые для приготовления ужина. К тому времени как я принес еду в гостиную, где мы ели с журнальным столиком, сидя на полу и наблюдая, как топ-модель , Катя и художник были в стельку пьяны.


Я упоминаю пункт о нетрезвости исключительно ради придания правдоподобия тому, что я собираюсь сказать: этот художник - отвратительный человек. Мой опыт показывает, что пьяные люди не лгут, и в своем пьяном состоянии она была расисткой, антисемиткой, гомофобкой, самовлюбленной и вообще непривлекательной. Двадцать лет назад, когда у нее были отношения с двумя другими людьми (которые могли знать друг о друге, а могли и не знать), она забеременела третьим — ну, по крайней мере, она думает, что это был третий. Вы могли бы счесть знаком искупления то, что она согласилась выйти замуж за вероятного отца, за исключением того, что она снова начала изменять через месяц после рождения их ребенка.


Я либертарианец. Если люди хотят вступать в брак с развратными супругами, позвольте им. Но моя собственная жизнь слишком коротка, чтобы тратить даже самое короткое мгновение на таких людей, как она, и это было бы правдой, какой бы длинной ни оказалась моя жизнь.


Когда мы вернулись в Хьюстон, и прошло достаточно времени, я сказал Кате, что был поражен тем, что она могла дружить с этим ужасным человеком. Она сказала, что была моим другом с восьми лет, то есть задолго до того, как стала ужасным человеком. Что я должен делать? Бросить ее? Я знаю о ней такие прекрасные вещи, о которых ты не знаешь, потому что ты слишком субъективен, чтобы видеть их. Если у тебя есть друг, ты должен принимать их такими, какие они есть.


На самом деле я ничего не мог бы на это сказать. Я склонен к суждениям. Я уже многое признавал. Мы договорились не соглашаться по поводу художника. В следующий раз, когда мы были в Нью-Йорке, я остался в баре отеля, пока они с Катей ходили ужинать.


У меня есть теория о великих художниках, которая заключается в том, что они обычно ужасные человеческие существа. Чтобы быть великим художником, нужно быть настолько эгоцентричным, настолько безразличным ко всему, кроме собственной художественной чувствительности, что весь мир, включая людей, которые тебя любят, - всего лишь средство для достижения твоей цели. Жаль, что это не работает наоборот. Разве не было бы потрясающе, если бы вы могли стать великим писателем, художником или музыкантом, будучи дерьмовым человеком? И не пишите мне со списком исключений; я знаю, что они есть. Все, что я хочу сказать, это то, что в целом, мой совет вам таков: если вы должны встретиться с известной художницей, не ходите к ней домой ужинать.


Но клише есть клише по какой-то причине, и в том темном облаке тоже была своя светлая сторона. Ужин в доме знаменитой художницы изменил меня как адвоката по смертным приговорам. Пока я не встретил ее, мое внимание было сосредоточено на законе, на том, почему какая-то правовая норма или принцип означала, что мой клиент должен предстать перед новым судом. Я бы провел исчерпывающее исследование, написал мощную юридическую аргументацию, а затем увидел, что никто не обращает на нее никакого внимания. Проблема такого юридического подхода в том, что никого не волнуют правила или принципы, когда они имеют дело с убийцей. Адвокат говорит, что Конституция была нарушена всеми возможными способами, а судья говорит, да, но ваш клиент кого-то убил, верно? Несмотря на весь наш так называемый прогресс, племенная мстительность, которую мы считаем ограниченной отсталыми африканскими странами, по-прежнему является тем, как работает наша правовая система. Второзаконие всякий раз превосходит Шестую поправку. Прокуроры и судьи пресмыкаются перед членами семей жертв убийств, которые требуют "око за око", а одинокий адвокат, разглагольствующий о надлежащих процедурах, - это кричащий сумасшедший в сумасшедшем доме, на которого люди с любопытством смотрят, а затем проходят мимо.


Затем (если можно так выразиться) Я съел идеально приготовленный кусок филейной части на травяном корме, сидя на полу в особняке художника-расиста, и все мое внимание изменилось. Мои клиенты были лучшими людьми, чем этот кусок мусора, и они даже убили кого-то. Это был волшебный момент, когда мое внимание изменилось. Мои клиенты совершали ужасные, иногда непростительные поступки, но большинство из них стоило спасти. Это было моральное осознание, а не юридическое прозрение. Иногда самый аморальный, отвратительный человек, которого вы когда-либо встречали, может преподать вам этический урок, который стоит знать. Это тоже урок.


Л ИНКОЛН И КАТЯ отправились в Галвестон. Они даже забрали собаку, что было хорошо для них троих, но плохо для меня, потому что это означало, что, когда я разговаривал сам с собой, собаки в комнате не было, так что я не мог притворяться, что меня там не было.


Это было 5 января. На настенном календаре в моем кабинете у меня были четыре даты, обведенные красным. Казнь О'Нила должна была состояться через неделю, 12 января. Казнь Грина должна была состояться тремя днями позже, 15 января. Казнь Квакера была назначена на 4 февраля, а 27 января у нас было слушание по его делу в суде первой инстанции. В обычном месяце было три или четыре даты с обозначенными кружочками. Это была довольно обычная повестка дня для адвоката по смертным приговорам в Техасе.


Я достал два пончика в шоколадной глазури из коробки Шипли. Кэсси спросила: "Два пончика?" Это рекорд.


Я сказал, что Катя и Линкольн отвезли всю нашу еду в Галвестон. Все, что у меня есть дома, - это апельсины, кофе, мороженое, пиво, арахис и бурбон. И я расхаживаю сам по себе.


Кэсси сказала, что попытается найти Тришу Каммингс, женщину, которую, по словам Грина, предположительно убил Канту. Гэри собирался попытаться найти Канту и еще раз напасть на него. Я сказал ему, что ему нужно взять с собой Мелиссу Хармон. Я собирался позвонить Мелиссе, чтобы рассказать ей историю о том, что Канту оставил пистолет на месте преступления, и узнать, сможет ли она побеседовать с детективом Уайаттом.


Джером сказал: "А как же я?"


Я не хотел, чтобы он делал что-то, чему нельзя было помешать, потому что у меня было предчувствие, что О'Нил собирается вызвать некоторые помехи. Я сказал, что, по-моему, у него было полно дел с О'Нилом. Он сказал, что ничего не оставалось делать, кроме как ждать. Я сказал, хорошо, помоги Кэсси выследить Каммингса. Он посмотрел на меня так, как будто я только что попросила его сполоснуть кофейные кружки, но он ничего не сказал. Я сказала, хорошо, прекрасно. Вы можете также проверить кровь? Лаборатория так и не перезвонила мне. Он кивнул и почти улыбнулся, слегка успокоенный.


На следующее утро мы с Мелиссой Хармон встретились за завтраком в ресторане Buffalo Grille. Я ел овсянку. Она ела стейк с курицей и яичницу. Я сказал, что ты настоящий помешанный на здоровье.


Она сказала, что стейк с яйцами - это классика. Хочешь немного?


Я покачал головой. Я рассказал ей о своем разговоре с Грин и спросил, не согласится ли она поговорить с Уайаттом о пистолете. Она медленно прожевала кусок мяса. После того, как она проглотила это, она сказала: "Можете ли вы придумать для меня способ вести этот разговор, не обвиняя его в чем-то неэтичном?"


Я сказал, что если бы я мог подумать об этом, я бы сам поговорил с ним, вместо того чтобы платить по вашим непомерным расценкам.


Она улыбнулась. Она сказала, так каково это - всегда представлять плохих парней?


Я сказал, я почти уверен, что один из моих парней на самом деле не так уж плох.


Позвонил Джи АРИ. Они с Хармоном пошли в дом, где я разговаривал с Канту. Гэри сказал, что дом был пуст. На полу спальни валялся матрас, на полу ванной комнаты - половина рулона туалетной бумаги, в холодильнике - два куска пиццы с колбасой, а на кухонном столе - полгаллоновая упаковка апельсинового сока Tropicana, в которой не осталось двух третей. Вот и все. Ни одежды, ни чего почитать, ни телевизора, ни радио, ни полотенец, ни пива. Канту исчез.


Пока Гэри осматривал дом и проводил инвентаризацию, Мелисса поговорила с соседями. Никто не знал его имени. Никто понятия не имел, куда он делся. Я попросила Гэри принести апельсиновый сок. Может быть, Канту пил из коробки. Может быть, мы могли бы получить немного ДНК. Я понятия не имел, какую пользу это нам принесет, но я решил, что это не повредит.


Когда я вешал трубку, Джером, всегда дотошный человек, вошел в мой кабинет, размахивая единственным листком бумаги. Я спросил, что это? Он сказал, что просматривал досье судебного адвоката квакера. Это была страница из отчета детектива Уайатта. Я удивился, как я это пропустил. Вероятно, потому, что я прочитал файл до того, как узнал, кто такой Канту. В любом случае, это не совсем укрепило уверенность. В отчете указывалось, что Уайатт брал интервью у Канту. В нем не говорилось, почему. В отчете Уайатт отметил, что у Канту было алиби. Но в ней не говорилось, каким было алиби или почему Уайатт вообще потрудился взять интервью у Канту.


Однако, что важнее всего, тот факт, что отчет был в досье судебного адвоката, означал, что он был у судебного адвоката, а это означало, что мы не могли обвинить государство в утаивании соответствующих доказательств. Одно из наших юридических требований только что исчезло.


Я рассказал Джерому о том, что Гэри узнал в бывшем доме Канту.


Он сказал, что это очень плохо, но на самом деле это не имеет значения. Не то чтобы он вдруг собирался признаться в убийстве трех человек.


Джером также является парнем в офисе, на которого можно положиться, чтобы напомнить мне, что на самом деле наша жизнь устроена совсем не так, как показывают смертные приговоры по телевизору. Я сказал, что у меня есть история, в которой нет морали. Он странно посмотрел на меня. Я сказал, ты знаешь, позволять плохому парню время от времени побеждать? Его взгляд не изменился. Я сказал, это Билли Престон, чувак.


У Джерома есть iPod, на котором записано что-то около пятнадцати тысяч песен. Он играет на гитаре в гаражной группе. Он спросил, кто это?


Я покачал головой. Он положил листок бумаги на мой стол и вышел.


АДВОКАТОМ Джи РИНА БЫЛ Марк Робертс, один из самых умных и агрессивных адвокатов по смертным приговорам в мире. Когда Грин впервые написал с просьбой о встрече со мной, я позвонил Робертсу, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Тот факт, что он не понравился Грину, был еще одним фактом, который заставил меня почувствовать себя лучше из-за моего первого порыва. Я позвонил Робертсу и рассказал ему о заявлении Грина об ответственности. Я знал, что он скажет, если я попрошу его разрешить мне получить письменное заявление от Грина. Он скажет "нет". Причина в том, что он попросил комиссию по условно-досрочному освобождению смягчить приговор Грину пожизненным заключением, и тот подал еще один иск в Верховный суд. С логической и юридической точки зрения, говорил Грин Канту убить Тришу Каммингс или нет, не имело никакого отношения ни к одной из этих отчаянных попыток. С точки зрения реальности, это имело большое значение. Если бы был какой-нибудь член комиссии по условно-досрочному освобождению, склонный к снисхождению, или если бы был какой-нибудь судья Верховного суда, заинтригованный юридической аргументацией Марка, склонность и интрига уступили бы место отвращению, если бы Грин был связан еще с тремя убийствами, особенно когда двое из них были детьми. Я все равно спросил его. Он сказал, что Грин - кусок дерьма. Я испытываю искушение. Но, извините, док, ничего не поделаешь. Я все равно сказал ему спасибо.


В четверг по почте я получил написанное от руки заявление от Грина, в основном повторяющее то, что он сказал мне лично. До его казни оставалась неделя. Я снова позвонил Марку. Грину пришел конец. Не было ни малейшего шанса, что он будет жив в следующую пятницу, поэтому я сделал то, что считал бесплатным предложением. Я хотел заставить Грина рассказать свою историю, будучи подключенным к детектору лжи. Показания на детекторе лжи недопустимы в суде, но я не думал об этом. Я думал, что, если его признание подтвердится, комиссия по условно-досрочному освобождению или губернатор будут чувствовать себя в большей безопасности, предоставляя квакерам помощь. Я сказал Робертсу, вот что я хотел бы сделать. Завтра я проведу проверку Грина на детекторе лжи, но я не буду использовать результаты до тех пор, пока его не казнят.


Робертс сказал, вы имеете в виду, если его казнят.


Я сказал, да, именно это я и имею в виду. Если его казнят.


Робертс сказал: "Если Грин не против, то и я не против".


В ТОТ ДЕНЬ я ехал на метро из своего офиса в медицинский центр, чтобы Чарли осмотрел мой глаз. Я читал документы, которые мы планировали подать на следующий день по делу О'Нила. У меня еще не было новых очков. Я держал страницы так близко к лицу, что они касались моего носа. Толстая испаноязычная женщина кормила грудью младенца. Рядом с ней сидел мальчик, которому на вид было около восьми. Он был красивым, частично латиноамериканцем, частично чернокожим. Я посмотрел на то, что читал, и услышал, как он сказал: "Мир, мама". Его мать сказала: "Тсс". Мальчик сказал: "Мама, ты человек, ты сего". Я поднял глаза . Мальчик показывал на меня. Я улыбнулся ему, незаметно помахал двумя пальцами, затем прикрыл глаза руками и посмотрел на него поверх них. Он мог рассказать своим друзьям, что играл в прятки со слепым. Он улыбнулся в ответ, и его мать тепло посмотрела на меня.


Чарли сказал мне, что я смогу вернуться к работе через сорок восемь часов после операции, но какое-то время у меня будут головные боли. Он спросил, как у меня дела. Я сказал ему, что у меня раскалывается голова. Он сказал, да. Я говорил вам, что это произойдет. Это совершенно нормально. Он использовал инструмент, чтобы осмотреть заднюю часть моего глаза, где он прикрепил сетчатку. Он отодвинулся от аппарата, через который просматривал. Он сказал: ну, передняя часть глаза все еще похожа на гамбургер, но задняя часть выглядит прекрасно. Ваша сетчатка сейчас лучше, чем когда вы родились. Я сказал ему, что головные боли мешают сосредоточиться, и спросил, как долго они продлятся. Он сказал, купи аспирина на месяц.


Я сказал, месяц? Ты серьезно?


Он сказал, ты всегда была нетерпеливой нытиком.


Я сказал, да, но с благодарностью. Я пожал ему руку и ушел.


Я СЕЛ На поезд, чтобы вернуться в свой офис, но решил не подниматься наверх. Я сел в свою машину, намереваясь поехать домой. На следующее утро Кэсси получила специальное разрешение начальника тюрьмы проверить Грина на детекторе лжи. Мне нужно было потратить некоторое время на обдумывание того, какие вопросы ему задать.


Я позвонил Джерому, чтобы поговорить об О'Ниле. До казни О'Нила оставалось четыре дня. Мы попросили суд штата приостановить казнь на том основании, что О'Нил настолько глубоко погрузился во тьму безумия, что у него не было иммунитета от казни. Суд отклонил наше ходатайство, заявив, что мы слишком долго ждали, чтобы поднять вопрос о вменяемости О'Нила. Мы немедленно подали петицию в федеральный суд, но она просто лежала на месте. Джером спросил, когда, я думаю, мы что-нибудь услышим. Я сказал, что, полагаю, примерно в пять сорок пять в понедельник. Это означает, что мы можем позвонить ему, когда нам откажут, и у него будет целых четверть часа, чтобы подготовиться к смерти. Джером спросил меня, будет ли у меня время навестить его, когда я буду в тюрьме на следующий день.


Я сказал, если он действительно убежден, что его не казнят, какой смысл мне говорить ему "До свидания"?


Джером сказал, я обещаю тебе, этот парень сумасшедший. Я думаю, что он действительно некомпетентен в Форде. Но просто подыграй мне, хорошо?


Джером имел в виду дело под названием Форд против Уэйнрайта . В том случае Верховный суд США заявил, что государство не может казнить кого-либо, если человек не знает, почему он находится в тюрьме, или что государство планирует его убийство. Решение - пример возвышенного принципа, который почти не имеет практического применения. Кто-то может быть самым неуравновешенным человеком, которого вы когда-либо знали, но при этом не быть некомпетентным Фордом. Все слышали историю о Рики Ректоре. Он был заключенным, приговоренным к смертной казни в Арканзасе, который всегда приберегал десерт из своего ужина, чтобы съесть его на завтрак на следующий день. Во время президентской кампании 1992 года, когда Билл Клинтон все еще пытался добиться выдвижения своей кандидатуры от Демократической партии, он прилетел обратно в Арканзас, чтобы присутствовать на казни Ректора. После смертельной инъекции охранники пошли убирать камеру Ректора. Они нашли кусок орехового пирога, который ректор попросил приготовить к своему последнему ужину. Ректор положил ее на стол рядом со своей койкой, чтобы приберечь для завтрака, который он, очевидно, ожидал на утро после казни.


Убедить судью в некомпетентности Форда - непростая задача. Я сказал: "Не волнуйся, Джером. Я шучу. Я дам ему знать, чего ожидать".


Я знал девушку, которая жила в двух кварталах от меня. Я видел, как она получала газету по утрам, когда я гулял с собакой. Она всегда казалась немного смущенной, когда ее видели в халате, но она всегда ласкала Вайнону. У них с мужем была тройня. Как-то она сказала мне, это была настоящая семья. Однажды вечером он повел детей смотреть игру "Астрос" на их новом стадионе. Он ехал по надземному шоссе Пирс, когда 18-колесный автомобиль, управляемый водителем, который был в пути девятнадцать часов подряд, столкнул его внедорожник с дороги. Машина упала на улицу внизу и загорелась. Мужчина и трое детей сгорели заживо. Она ушла из дома, и с тех пор я ее не видел. Я посмотрела вниз, чтобы прервать связь по моему звонку с Джеромом. Я подняла глаза как раз в тот момент, когда женщина с двумя пакетами продуктов сходила с тротуара. У меня загорелся зеленый. Я нажал на клаксон и назвал ее именем, которое предпочел бы не повторять. Когда я посмотрел на нее в зеркало заднего вида, я мог бы поклясться, что она была моим другом, и что на ее лице был не страх, а сожаление.


Вместо того, чтобы ехать домой в свой пустой дом, я заехал в паб "Макэлрой", купил крепкую гондурасскую сигару и заказал двойную порцию "Вудфорд Резерв", чистую. Я прикончил ее и заказал еще. Перед женщиной, сидевшей через два стула от меня, стояла тарелка с оливками и сыром. Она пила скотч из стакана для хайбола и жевала кусочек льда. Когда бармен посмотрел на нее, она указала на свой стакан. Я подошел к ней и сказал: "Судья Трусдейл?"


Она повернулась на стуле и посмотрела на меня. Она была на пятнадцать лет моложе судьи. Она сказала: "Боюсь, что нет". Я думаю, вы меня с кем-то спутали. Она посмотрела на обручальное кольцо на моей левой руке и повернулась обратно.


Я сказал, что сожалею об этом. Я оплатил свой счет и ушел.


Я взял несколько тако в киоске с тако, но почувствовал тошноту в животе, когда вернулся домой и оставил их на прилавке. Я стоял под горячим душем, пока не закончилась горячая вода, затем лег в постель, чтобы посмотреть девятичасовые новости. Вместо этого я сразу же уснул, и мне приснился сон. Мы с Катей были в Лас-Вегасе. Я ужасно играл в покер, но не мог проиграть. Со средней позиции я бы сделал рейз с неподходящей восьмеркой-пятеркой, и на флопе выпало бы три восьмерки. Зрители собирались вокруг стола, чтобы посмотреть, как я был фокусником. Я чувствовал ликование, а также смущение. Я посмотрел на свои часы. Мы с Катей встретились в семь, чтобы пойти поужинать, и было почти восемь. Я обналичил свои фишки и помчался наверх. Все было в порядке. Катя все еще была в душе. Я лег на кровать и налил себе выпить. Я задремал, а когда проснулся, душ был выключен, и Катя целовала мою грудь. Я положил руки по обе стороны от ее головы. Ощущение ее губ было незнакомым. Я открыл глаза, а ее уже не было. Незнакомая женщина спиной ко мне сидела обнаженная на краю кровати. Она обернулась. Судья Трусдейл спросил, во сколько вернется ваша жена?


Меня разбудил телефонный звонок.


Линкольн сказал: "Привет, папа". Когда ты собираешься позвонить, чтобы пожелать мне спокойной ночи? Я посмотрел на часы. Было девять тридцать.


Я сказал, я думал, ты уже спишь, амиго. Почему ты все еще не спишь?


Он сказал: "Мы с мамой пошли в ресторан и заказали пиццу, и это заняло действительно много времени.


Я сказал, хорошо, амиго. Я рад, что ты позвонил, но сейчас тебе нужно идти спать, хорошо? Могу я поговорить с мамой?


Он сказал, конечно. Спокойной ночи. Я люблю тебя.


Катя подошла к телефону. Она спросила, как все идет?


Я сказал ей, что понятия не имею, но что в те выходные я ничего не мог сделать и что я планировал съездить на пляж, когда выйду из тюрьмы на следующий день, и остаться там до утра понедельника. Она спросила, должна ли она рассказать Линкольну или это будет сюрпризом. Я сказал, давай, расскажи ему.


Думаю, я уже планировал поехать в Галвестон до того, как увидел этот сон. Но я не могу быть уверен. Половину того, что я делаю в жизни, я делаю по причинам, которые не могу понять.


Я остаток ночи не спал, думая о том, как подойти к Грину. Брать на себя частичную ответственность за три убийства, в которых его не подозревали, было бы нелепой долгосрочной стратегией, даже если бы в прошлый четверг ему продлили жизнь. Обычно это говорит в пользу его авторитета. Но заключенные, приговоренные к смертной казни, проживают свою жизнь с интервалом в тридцать дней. Не существует никакой долгосрочной стратегии, по крайней мере, для подавляющего большинства тех, кто на самом деле не невиновен. Основное внимание уделяется тому, чтобы избежать надвигающейся даты казни. Все остальное может подождать. Вы решаете насущную проблему и не думаете о следующей. Или, как мы говорим в моем офисе, мы сожжем отдаленные мосты, когда доберемся до них.


Возможно, я смог бы понять мотивацию Грина и оценить его правдивость, если бы смог проникнуть в его жизнь, но я не смог бы проникнуть в его жизнь, даже если бы захотел, и вдобавок ко всему, я не хотел. Он убил мать и бабушку своего сына голыми руками. Кто может относиться к этому? Кто хочет? Когда я покидаю тюрьму, я с трудом могу дождаться, когда смогу принять душ и смыть с себя смерть и лишения. Я нанимаю экспертов, чтобы они рассказывали судьям, каково это - быть одним из моих клиентов, и пока они говорят, я изо всех сил стараюсь не слушать. Моя работа состоит в том, чтобы уберечь их от казни, а не в том, чтобы спасти их или исцелить. Моя работа достаточно сложна, но, по крайней мере, это возможно. Я не Дон Кихот.


Понимание сломленного человеческого существа на интуитивном уровне означает, что ты тоже сломлен, по крайней мере на какое-то время. Я не хочу представлять, как жестоко обращаются с моим сыном, или представлять, как меня оскорбляет мой отец. Я не хочу думать о том, что за человек совершил бы это насилие, или что за человек мог бы, или что случилось бы с человеком, который получил это. Но вы не можете контролировать мысли, которые приходят вам в голову, и я не мог удержаться от того, чтобы представить Грин в возрасте малыша Линкольна. Сестра Грин была профессором социологии в Университете Майами. Что кто-то сделал с ним, чтобы превратить его в монстра?


Охранник у входа на стоянку для посетителей попросил меня открыть капот и багажник. Там были поводок и миска для воды для собаки, а также настольная игра Candyland. Этот обыск автомобиля был новой частью рутинной работы. Я вышел из машины, пока охранник осматривал блок двигателя. Я спросил его, какова была цель. Он ответил, что искал людей, которым здесь не место. Я усмехнулся над этим. Я сказал, что, как мне кажется, было бы разумнее обыскивать машины, когда они покидают тюрьму, а не когда прибывают. Он не засмеялся. Никто не понимает моих шуток.


К АССИ УЖЕ БЫЛ ТАМ, сидел рядом с Дестини и объяснял Грину, как все будет работать, когда прибудет эксперт по полиграфу. Я поздоровался и подошел поговорить с О'Нилом. Он был в гостях у своих родителей. Они не видели его шесть лет. Думая, что это их последний шанс увидеть его живым, они приехали из Мичигана и остановились на привал в своем фургоне. Я представился. Его мать обняла меня. Его отец взял мою правую руку обеими руками и пожал ее. Его мама сказала: "Спасибо тебе за все, что ты делаешь для Ронни". Я не сказал ей, что моим голосованием в офисе было ничего не предпринимать. Вместо этого я сказал ей, что мы сделаем все, что в наших силах. Я сел поговорить с О'Нилом. Его родители встали позади меня, чтобы они тоже могли слушать. Я сказал им просто спросить, есть ли у них какие-либо вопросы. Мама О'Нила сказала: "Спасибо, сэр".


Перед О'Нилом были разложены три банки кока-колы, два пакета "Доритос" со вкусом начо-сыра, два пакета "Фанионс" и три батончика "Сникерс". Он готовил бутерброды, намазывая слоями чипсы из тортильи, кусочек плитки шоколада, Фанион, еще один кусочек шоколада и еще одно Дорито. Затем он отправлял все это в рот. Его голова поворачивалась в виде восьмерки, пока он жевал. Он съел сэндвич, вытер языком передние нижние зубы, затем сказал мне: "Добрый день, сэр". Это мои родители, стоящие прямо за тобой. Я сказала ему, что знаю, что мы встречались всего несколько минут назад. Он сказал: "Я не уверен, что вы меня понимаете, сэр. Следует ли считать горшечника глиной? Чтобы созданное говорило о своем создателе: "Он не создавал меня"? Или то, что сформировалось, говорит о Том, кто это совершил, что у Него нет понимания?


Я громко выдохнула и потрясла головой, как будто очищалась от паутины. Его отец наклонился ко мне и прошептал: "Это Исайя".


Я сказал, немного слишком резко, я знаю это. Глава двадцать девятая. Что я пытаюсь выяснить, так это связь.


Он сказал, О. Мне очень жаль. Ну, я не думаю, что она существует.


О'Нил посмотрел на своего отца так, как никогда не видел его раньше, его глаза были пустыми, зрачки размером с булавочную головку. Я попыталась установить зрительный контакт, но его взгляд был направлен влево от меня, как будто он изучал мое ухо. Он никак не показал, что помнит меня. Я чувствовал себя Биллом Мюрреем в Дне сурка . Я объяснил, что мы кое-что подали, что мы подаем иск против Форда и оспариваем его правомочность быть казненным, что мы, вероятно, не получим известий от судов до утра понедельника, что к тому времени, когда мы подготовим нашу экстренную апелляцию в Верховный суд и получим от них ответ, это будет ближе к 18: 00 вечера. Я сказал все это на одном дыхании. Позади себя я услышала, как ахнула его мать.


Голова О'Нила слегка дернулась вправо, и он уставился мне в глаза. Затем его взгляд опустился на мою грудь и задержался на ней. Он сказал: "Я вижу, что у вас доброе и чистое сердце, сэр, и я благодарю вас. Но я не нуждаюсь в вашем вмешательстве или мольбах от моего имени. Я под присмотром и благословлен. Эти люди не могут причинить мне вреда. Он размахивал руками, как ветряная мельница. Он наклонился и приложил ухо к приготовленному им бутерброду, как наклоняешься к тому, кто что-то шепчет. Я сказал ему, что поговорю с ним на следующей неделе.


Уходя, я записал номер мобильного телефона его отца и пообещал ему, что позвоню, как только что-нибудь узнаю из Верховного суда. Его глаза были влажными. Его жена так крепко вцепилась в ремешок своей сумочки, что побелели костяшки пальцев. Она сказала: спроси его, дорогой.


Он взял меня за плечо. Я почувствовала запах арахисового масла и желе в его дыхании. Он сказал, что мы не планируем смотреть это. Мы будем в тюрьме, но мы хотим остаться снаружи в фургоне. Ты думаешь, это нормально?


Вопреки здравому смыслу я сказал, что не уверен, что это произойдет, мистер О'Нил. Однако, если это произойдет, вам и вашей жене не следует смотреть.


Он дважды кивнул головой вверх и вниз. Его жена подавила рыдание. Я сжал его плечо и ушел.


T HREE ОХРАННИКИ ПРИВЕЛИ Грина в комнату, в которой я никогда не был. Двое шли по обе стороны от него, держа его за руки, а один шел на два шага позади. Запястья Грина были скованы наручниками и прикованы к кожаному ремню вокруг талии. Поскольку его лодыжки также были прикованы цепями, он не столько вошел в комнату, сколько пошаркал. Когда он вошел в дверь, он улыбнулся, обнажив золотой клык, которого я раньше не замечал. В центре комнаты стоял маленький квадратный стол для игры в бридж с двумя складными стульями, расположенными друг напротив друга. У стены стояли два пластиковых стула, такие можно купить за 10 долларов в продуктовом магазине. Кэсси была со мной вместе с Фредом Фейсоном, экспертом по полиграфу. Грин посмотрел на Кэсси и ухмыльнулся. Он кивнул мне и сказал: "Впервые с тех пор, как я попал сюда, я нахожусь в комнате с людьми из свободного мира, которые не являются охранниками". Затем он повернулся к охраннику слева от себя и сказал: "Вы все собираетесь снять с меня цепи?" Охранник ничего не сказал. Он обернулся и посмотрел на капитана. Капитан также ничего не сказал и вышел из комнаты.


Кэсси шепотом спросила Фейсона, нужно ли ему, чтобы Грин был без наручников, чтобы провести тестирование. Фейсон пожал плечами и сказал, что не совсем. В любом случае все будет в порядке.


Капитан вернулся. Он сказал: Начальник тюрьмы хочет, чтобы Грин оставался прикованным.


Грин сказал, что это чушь собачья, чувак. Я не собираюсь делать это в цепях.


Я спросил капитана, могу ли я поговорить с Грином наедине. Он отступил к двери и жестом подозвал к себе двух других охранников. В частном порядке, очевидно, подразумевалось, что они оставят мне восемь или десять футов пространства. Я встал между Грином и охранниками, так что моя спина была к ним. Я сказал, что у меня есть и другое дерьмо, которым я могу заняться сегодня. Честно говоря, я не думаю, что вы пройдете проверку на детекторе лжи, а если и пройдете, не думаю, что это будет иметь значение. Так что мне на самом деле все равно, что вы решите, но не могли бы вы поторопиться и принять решение, чтобы я мог продолжить свой день?


Он сказал: "Вы принесли какую-нибудь мелочь, советник?"


Кэсси стояла рядом со мной. Она быстро сказала: "Я могу купить тебе содовую".


Грин не сводил с меня глаз и улыбался. Он сказал: "Доктор Пеппер" и "Спрайт". Он немного помолчал, затем сказал: "Пожалуйста".


Кэсси вышла, чтобы забрать их. Грин посмотрел на капитана и сказал: "Я готов".


Я присел на краешек одного из пластиковых стульев, пытаясь решить, верю ли я тому, что он говорит, пытаясь выяснить, могу ли я использовать это, пытаясь разгадать его мотивы. Фэйсон смотрел на свои машины, задавая Грину серию вопросов монотонным голосом робота. Он установил датчики на грудь и голову Грина. Манжета для измерения кровяного давления охватывала его левый бицепс. После каждого вопроса, прежде чем дать ответ, Грин наклонялся вперед и потягивал один из своих напитков, чередуя их. Через полчаса Фейсон встал и подошел ко мне. Ты хочешь, чтобы я рассказал о чем-нибудь еще? спросил он. Я посмотрел на Кэсси. Она пожала плечами. Я сказал Фейсону, что, по-моему, с нас хватит. Он вернулся к Грину и начал отсоединять провода.


Грин сказал, мы закончили? Фейсон сказал, что закончили. Двое охранников немедленно оказались по обе стороны от Грина, держа его за локти, когда он поднимался со стула. Я встал, чтобы уйти. Грин посмотрел на Кэсси и сказал: "Спасибо за газировку". Обращаясь ко мне, он сказал: "Я пытаюсь помочь тебе здесь".


Я СНЯЛ трубку внутреннего телефона, пока разговаривал с Катей. Он сказал: "Привет, папа". У тебя был хороший день в камере смертников?


Я сказала ему, что это был печальный день. Он сказал: "О". Ну, угадай, что? Мы с мамой повели Вайнону на прогулку по пляжу. Это было действительно долго. И хотя на улице не очень жарко, Вайноне стало так жарко, что она пошла купаться. И от нее шел пар. И Дада, вода ледяная. Я спросил его, будет ли он готов к еще одной прогулке, когда я доберусь до пляжа. Он сказал, что это было бы неплохо.


Как раз в тот момент, когда я добирался до хижины, почти в пять часов, позвонил Джером. Он сказал, что судья вынес решение не в нашу пользу в О'Нилле, и позвонил секретарь федерального апелляционного суда. Они сказали, что если мы планируем подать апелляцию, она должна быть готова завтра к пяти.


На следующий день была суббота. Я спросил Джерома, уверен ли он, что клерк сказал именно это. Он сказал, что я могу выслать вам заказ по электронной почте, если вы этого хотите. Я сказал ему, что буду в офисе к полудню.


Наверху, на кухне, Катя готовила тесто для печенья. Линкольн облизывал венчик, а Катя раздавала Вайноне кусочки размером с вишню. Я сказал, похоже, у вас, ребята, хватит энергии на сверхдлинную прогулку.


Линкольн сказал: "Ура".


Я отрезал кончик сигары. Когда Линкольн, Вайнона и я вышли на улицу, я закурил. Вайнона побежала вперед, преследуя запах песчаного краба. Линкольн сказал: "Папа, пожалуйста, не кури это".


Я сказал, Амиго, я больше не курю слишком много, и мне нравится их вкус, и они помогают мне расслабиться. Мы с Линкольном держались за руки.


Вайнона вернулась к нам. Она нашла теннисный мяч. Ее морда была покрыта грязным песком. Линкольн сказал: папа, если ты будешь курить сигары, ты не сможешь проводить со мной столько времени.


Я сказал, что ты умный парень, амиго. Я держал сигару, пока она не догорела сама.


Линкольн сказал: "Спасибо тебе, папа".


Через ПОСЛЕ того, как ЛИНКОЛЬН ЛЕГ спать, мы с Катей сидели снаружи на террасе с кувшином "маргариты", пока стейки готовились на гриле. Было холодно, но не некомфортно. Небо было ясным, и мы могли видеть Орион, Тельца и внутри быка скопление голубых звезд, известных как Плеяды. Я рассказал ей об О'Ниле и о том, что утром мне первым делом придется вернуться в Хьюстон. Она спросила: "Вы действительно думаете, что судьи будут работать в эти выходные?"


Я сказал, конечно, нет. Это их способ сказать нам "пошел ты".


Мы сидели и смотрели на небо. Я сказал, что видел О'Нила этим утром. Он меня совсем не помнил. Он наугад цитировал Библию. По крайней мере, это казалось случайным. Его отец знал, что это из книги Исайи. Они не хотят смотреть казнь.


Катя подняла мою правую руку и положила ее себе на колени. Она сказала, что на уроке астрономии я должен был вычислить возраст Плеяд. Единственный раз, когда я мог заниматься математикой, это когда речь шла о звездах. Я спросил ее, сколько им лет. Она ответила, что точно не помню. Думаю, сто миллионов лет или около того. Если бы не Линкольн, это изменило бы мой взгляд на значение всего.


Я сказал, забавно, что О'Нил цитировал Исайю. Плеяды упоминаются в Книге Пророка Амоса. Ты, кто превращает правосудие в полынь и повергает праведность на землю. Кажется уместным, не так ли.


Она сказала: "Я не знаю об Амосе, но Red Hot Chili Peppers пели о них". Хочешь послушать?


Я улыбнулся. Я приму пас, красотка.


Она сказала, почему бы тебе не снять стейки с гриля и не дать им немного полежать на кухне?


Я сказал, что это идеальная идея.


Позже, когда мы все еще лежали в постели, я рассказал ей о проверке на детекторе лжи. Грин ответил утвердительно, когда Фейсон спросил его, знал ли он лично о гибели семьи квакеров. Он ответил утвердительно, когда его спросили, убил ли их Рубен Канту. Он ответил утвердительно, когда его спросили, заплатил ли он Канту за убийство Триши Каммингс. Он ответил утвердительно, когда его спросили, сказал ли ему Канту, что он убил не того человека. Он ответил утвердительно, когда его спросили, оставил ли Канту оружие на месте преступления, чтобы создать впечатление, что Доррис Квакер убила своих детей, а затем покончила с собой. Когда я закончил рассказывать ей о вопросах и ответах, она спросила, и? Я сказал ей, что у Фейсона будет полный отчет позже, но, по его мнению, Грин был правдив по всем вопросам. Она сказала: "Я не собираюсь говорить, что говорила тебе об этом.


Я сказал, почему бы и нет?


Она сказала, потому что я умираю с голоду, и я хочу, чтобы ты принес мне сюда мой стейк.


A S На следующее утро, когда я собирал свою сумку, Линкольн спросил: "Почему ты должен уезжать сегодня, папа?" Я сказал ему, что мне нужно попытаться кому-то помочь. Он сказал, но это, вероятно, не сработает, верно?


Я задавался вопросом, слышал ли он, как я это сказал, или сам сделал такой вывод. Он сказал, разве этот человек все равно не умрет? Я сказал, что да, но что я все еще думаю, что мне нужно ему помочь. Он сказал, что в этом нет никакого смысла. Кроме того, почему его мама или папа не могут ему помочь?


Я сказал, Амиго, у него нет никого, кто мог бы ему помочь. Нам с тобой очень повезло. У нас много людей, которые любят нас и которые попытались бы помочь нам, если бы мы попали в беду. У этого человека, которому я пытаюсь помочь, никого нет. Я думаю, важно пытаться помогать людям, у которых никого нет. Не так ли?


Он минуту молчал. Я спросила его, все ли в порядке. Он сказал, да, я просто задумался. Я коснулась его щеки. Он сказал: папа, я рад, что ты пытаешься помочь этому человеку, но я все равно хотел бы, чтобы ты еще немного побыл со мной и мамой.


ОНила ПОМЕЩАЛИ в психиатрические больницы более десятка раз, обычно его родителями, пару раз по решению суда. С точки зрения непрофессионала, он был сумасшедшим. Но быть сумасшедшим по-разному имеет значение на разных этапах системы уголовного правосудия. На суде, если подсудимый слишком психически болен, чтобы помогать своим адвокатам, то он некомпетентен предстать перед судом, и поэтому правительство держит его в психиатрической лечебнице до тех пор, пока он не сможет предстать перед судом или не умрет, в зависимости от того, что наступит раньше. Если по итогам судебного разбирательства присяжные сочтут, что подсудимый не знал разницы между добром и злом, то он является невменяемым преступником, и его нельзя отправить в тюрьму, но его можно отправить в психиатрическое учреждение до тех пор, пока он не выздоровеет или не умрет, в зависимости от того, что наступит раньше. Если подсудимого не признают невменяемым и приговаривают к смертной казни, но он становится сумасшедшим, находясь в камере смертников, то государство не может казнить его, поэтому человек остается сумасшедшим в тюрьме до самой смерти, или государство дает ему лекарства, чтобы он больше не был сумасшедшим, и тогда они могут убить его. Вопреки общепринятой мифологии, быть сумасшедшим - это не повод выйти из тюрьмы на свободу, и жизнь в "гнезде кукушки" не так уж сильно отличается от жизни в тюрьме.


Однако проблема, с которой мы столкнулись в деле О'Нила, заключается в том, что в 1996 году Конгресс принял закон, который фактически лишает заключенных, приговоренных к смертной казни, возможности оспаривать свои приговоры в федеральном суде более одного раза. Когда О'Нил впервые предстал перед федеральным судом, его адвокаты не говорили, что он некомпетентен для смертной казни, потому что до его казни оставались еще годы. В дополнение к этому, с годами ему становилось все хуже и хуже. Возможно, он и не был некомпетентен для казни, когда впервые попал в камеру смертников, но сейчас он определенно был некомпетентен. Однако мы уже были в федеральном суде, и нам не удалось убедить суды в том, что они должны разрешить нам вернуться. Мы возлагали надежды на малоизвестное дело в Верховном суде, которое, казалось, создало исключение из закона для людей, поднимавших вопросы, которых ранее не существовало. Федеральный суд низшей инстанции не был убежден, и у нас не было особой уверенности, что апелляционный суд тоже будет убежден, но если апелляционный суд примет нашу апелляцию к вечеру субботы, это означало, что они, вероятно, вынесут решение против нас первым делом в понедельник утром, и у нас будет весь день, чтобы добраться до Верховного суда.


Все были в офисе, когда я туда добрался. Философия большинства юристов заключается в том, что они должны стараться побеждать на любом форуме, на котором им довелось побывать. Так что, если вы находитесь в суде первой инстанции, думайте о победе там, а не в апелляционном суде. Если вы находитесь в апелляционном суде, думайте о победе там, а не в Верховном суде. Проблема такого подхода адвокатов, выносящих смертные приговоры в Техасе, заключается в том, что федеральный апелляционный суд, юрисдикция которого распространяется на наших клиентов, состоит в основном из судей, которые совершенно беспринципны и враждебны верховенству закона. Они ищут способы поддержать смертные приговоры даже там, где нарушения конституции являются вопиющими. В последние годы суд оставил в силе смертный приговор чернокожему заключенному, который был приговорен к смертной казни полностью белым жюри присяжных после того, как прокуроры систематически отстраняли от исполнения обязанностей всех потенциальных цветных присяжных. Суд оставил в силе смертный приговор умственно отсталому заключенному после того, как его адвокат, страдавший болезнью Паркинсона, забыл указать показатель IQ заключенного. Суд оставил в силе смертный приговор заключенному, который, вероятно, был невиновен на том основании, что его адвокаты слишком долго ждали, чтобы найдите доказательства невиновности. Суд оставил в силе смертный приговор заключенному, адвокат которого буквально проспал весь процесс. Эти судьи становятся судьями не потому, что они мудры, а потому, что они друзья своего американского сенатора или друга друга. Однако они умны. Это означает, что они очень хорошо скрывают свое беззаконие за непонятно звучащим юридическим языком. Они ищут причины, по которым заключенный, приговоренный к смертной казни, будет казнен, и они обычно находят одну. И не очень многих людей это волнует. Вас волнует, что права какого-то убийцы были нарушены? Большинство людей говорят, что с убийцей обращались лучше, чем с его жертвой, и это в значительной степени отражает отношение судей апелляционного суда.


Судьи Верховного суда немного лучше. Вряд ли они могли быть хуже. Но большая проблема с расчетом на победу в Верховном суде заключается в том, что судьи настолько завалены делами, что у них нет времени быть принципиальными, даже когда они так склонны. Тем не менее, даже бесконечно малый шанс на победу бесконечно больше, чем нулевой шанс. Я сказал Джерому, что мы должны написать что-нибудь краткое для апелляционного суда, поскольку мы знали, что проиграем, и начать работать над написанием убедительной апелляции в Верховный суд. Гэри не согласен. Он напомнил мне, что Верховный суд недавно согласился рассмотреть дело из Алабамы по имени Нельсон , и что проблема в Нельсоне была очень похожа на проблему, которую мы поднимали в деле О'Нила . Возможно, предположил он, мы могли бы попросить апелляционный суд отложить казнь О'Нила до тех пор, пока Верховный суд не решит, что Нельсон случай. Я не думал, что это сработает, но в этом был смысл. Я предпочел чувствительность вероятности. Мы написали апелляцию, указав, что, несмотря на то, что апелляционный суд вынес решение против нас по другим делам, в которых поднимался аналогичный вопрос, суд должен действовать по-другому в этом случае ввиду очевидной заинтересованности Верховного суда в этом вопросе. Для пущей убедительности мы напомнили суду, насколько психически неуравновешенным был О'Нил. Мы отправили апелляцию в суд по электронной почте без четверти пять.


В ДЕНЬ УТРОМ позвонил Фред Фейсон, чтобы сообщить мне, что он оставил свой отчет в моем офисе. Я попросил у него версию Cliffs Notes. Он сказал, что любой, кто доверяет этим машинам, не найдет никакого обмана в ответах мистера Грина. Я спросил его, что говорится в его отчете. Он сказал: "Здесь говорится, что, по моему мнению, заявления мистера Грина о знании и ответственности за убийства семьи квакеров правдивы.


Я сказал, итак, вы утверждаете, что верите в невиновность моего клиента.


Он сказал, я говорю, что верю тому, что сказал Грин.


Два дня спустя мы проверили Квакера на детекторе лжи. Меня там не было. Фейсон сказал, что он тоже говорил правду.


Марк Робертс жил по соседству со мной. Я отправил ему электронное письмо и спросил, есть ли у него время поболтать позже в тот день. Он позвонил мне несколько минут спустя и спросил, завтракал ли я. Я сказал ему, что не делал этого. Он сказал, давай съездим на велосипедах в клуб "Завтрак" и поговорим там. Робертс был полупрофессиональным велосипедистом, прежде чем бросил это дело и пошел в юридическую школу. Я сказал ему, что не уверен, сможет ли он крутить педали достаточно медленно, чтобы я успевал за ним. Он сказал, я только что проехал семьдесят миль. Я собирался запрыгнуть в душ. Вы сможете не отставать.


Мы оба заказали вафли и крылышки. Я рассказал ему о наших проблемах. В машине квакера была кровь жертвы. У него была страховка на жизнь его семьи. Он был психически неуравновешен из-за пожара. Пистолет, который у него был, исчез. Канту исчез, и, вероятно, это не имело бы значения, даже если бы его не было. Если только он не сидел где-нибудь в камере смертников, так что ему нечего было терять, я не видел, чтобы он очистил свою совесть, чтобы спасти парня, которого он не знал. Кэсси нашла Тришу Каммингс, женщину, которую Грин предположительно хотел убить Канту. Она вышла замуж, сменила имя на Тришу Дэвис, родила дочь и умерла от передозировки героина. Ее похоронили в Четвертом отделении. Это в значительной степени не оставило нам ничего, кроме заявления Грина.


Робертс сказал, как они осудили парня только за это?


Он был прав, конечно. У Дэниела часто текли носовые кровотечения. Квакер сказал мне об этом, и медсестра в школе Дэниела подтвердила это. Кровь ничего не значила. Страховка на жизнь также ничего не доказала. Страховой агент дала Гэри показания о том, что она оказала давление на Генри, чтобы тот купил ее, когда он пришел к ней, чтобы купить автостраховку. Это даже не было его идеей, и либо он забыл, что она у него была, либо она не заинтересовала его после убийств, потому что он не предпринял никаких шагов, чтобы собрать деньги. Я сказал, что его адвокатом был Джек Гатлинг. Робертс кивнул и принялся жевать крылышко.


Он сказал: Послушай, я сочувствую, но, думаю, на данный момент я сделал все, что мог. У меня запланирован звонок с Грином на вторник. Я скажу ему, что мы с тобой поговорили. Я уже сказал, что вы можете использовать его заявление, если он не доживет до пятницы, но если мы поймаем молнию в бутылке, я не вижу, как я могу согласиться. Он подставит себя под еще один смертный приговор. Я скажу ему это, и если он захочет уволить меня, если ему смягчат наказание, чтобы он мог поговорить с тобой, то он может.


Я спросил Робертса, не будет ли он против, если я попытаюсь поговорить с Грином еще раз в четверг. Он сказал, вы имеете в виду, пока он в камере предварительного заключения? Я кивнул. Он сказал, что? Ты думаешь, он будет как Честный Эйб за тридцать минут до того, как получит сок?


Я сказал, никогда не знаешь наверняка.


Он сказал: вот почему я не хочу, чтобы мои клиенты были невиновны. Слишком большое давление.


Я съела последний кусочек своей вафли и спросила: "Нам обязательно ехать домой или мы можем вызвать такси?" Он засмеялся, что, как я поняла, означало, что мы ехали.


Дж ЭРОМ ПРОВЕЛ НОЧЬ в офисе в воскресенье. Когда я пришел туда сразу после семи утра в понедельник, он спал на моем диване. Я сказал: эй, Красная Шапочка, хочешь кофе? Он сел и извинился. Он умылся и вернулся в мой кабинет с апелляцией для Верховного суда, на написание которой он потратил ночь. В ней было семьдесят страниц. Я сказал, это слишком долго. Мы должны сократить это.


Он сказал: "Я знаю".


Я сказал, хорошо, что у нас есть одиннадцать часов.


Учитывая, что апелляционный суд получил наше ходатайство ближе к вечеру субботы, и учитывая, что судебные клерки работают подолгу по выходным, хотя их судебные боссы этого не делают, я ожидал, что мы услышим что-нибудь из суда первым делом утром. Когда к десяти часам ни факс, ни электронное письмо не пришли, я попросил Джерома позвонить клерку, просто чтобы убедиться, что они не отправили что-то, что не дошло до нас. Она сказала, что суд еще не огласил решение. Гэри и Кэсси зашли в соседний дом, чтобы купить вьетнамской еды. Я сидел за своим компьютером, пытаясь поработать над делом квакеров, но не мог сосредоточиться на нем, поэтому позвонил Джерому по внутренней связи и сказал ему, что возьму на себя редактирование апелляции О'Нила. Он сказал, что почти закончил, что осталось пятьдесят страниц, ровно столько, сколько разрешено. Итак, я сел в свое кресло, запустил Super Ball в стену и скачал песню Арта Татума из iTunes.


Вошла Кэсси и сказала, что мы ужинаем в конференц-зале. Моя судьба говорит, что все великие битвы проигрываются в середине. Я думаю, это Лао-цзы. Как вы думаете, середина относится к апелляционному суду? Она улыбнулась.


Я сказал, что слышал это как все великие войны. Я думал, ты направляешься во вьетнамское место.


Она сказала, мы сделали.


Я сказал, я не думаю, что вы можете сильно доверять печенью с предсказанием судьбы из вьетнамской забегаловки.


Она сказала: "Я думаю, это может быть расистским комментарием".


В два часа позвонил секретарь и сообщил нам, что суд вынес свое заключение. Они отправили его мне по электронной почте. Она спросила, хочу ли я получить копию по почте. Я рассмеялся. Нет, спасибо, сказал я. Мы вчетвером встали полукругом, читая страницы, выходящие из принтера. Мы проиграли, но проиграли очень удивительным образом. В апелляционном суде восемнадцать судей, но они заседают в коллегиях по три человека для принятия решений по делам. Правило суда заключается в том, что, как только коллегия решает вопрос определенным образом, все судьи суда, даже если они не входили в эту коллегию, обязаны решать тот же вопрос таким же образом, если только суд в целом не отменит решение коллегии. Комиссия, которая рассматривала наше дело, похоже, согласилась с доводом Гэри о том, что им следует отложить рассмотрение дела до вынесения решения Верховным судом по делу Нельсона . Но, по словам судей, предыдущая коллегия уже решала аналогичный вопрос, и поэтому наша коллегия не имела права предоставить нам облегчение, о котором мы просили.


Когда я читал заключение коллегии, судьи почти предлагали нам попросить весь суд пересмотреть дело. Я сказал остальным: вам всем не кажется, что они просят нас запросить повторное рассмотрение в банке? Мы все снова внимательно изучили это заключение.


Гэри сказал: "Если комиссия действительно хочет, чтобы мы запросили повторное рассмотрение в Банке, а мы этого не делаем, как это будет выглядеть, когда мы обратимся к Верховным судьям?"


Я не думал, что наши шансы в Верховном суде так или иначе сильно пострадают. В то же время, если мы были правы в том, что комиссия подталкивала нас обратиться в апелляционный суд полного состава с просьбой рассмотреть этот вопрос, то, возможно, у них было некоторое подозрение, что суд полного состава удовлетворит нашу просьбу. В противном случае, зачем предлагать тактику, которая просто отнимет драгоценное время? Я сказал, что это для повторного рассмотрения. Мы кратко обсудили, как сформулировать аргумент. Гэри и Кэсси пошли с Джеромом в его кабинет, и час спустя они вручили мне ходатайство. Я быстро прочитал это, внес пару незначительных изменений и сказал: "Запишите это".


Наше ходатайство о повторном рассмотрении в банке поступило в суд в половине четвертого. Секретарь позвонил нам, чтобы подтвердить получение. О'Нил сидел в фургоне по дороге из изолятора Полунски в Ливингстоне, где содержатся приговоренные к смертной казни, в изолятор Уоллс в Хантсвилле, где их убивают. До его казни оставалось два с половиной часа.


Дж Эром ОТПРАВИЛСЯ в тюрьму. Он должен был сообщить О'Нилу новость о том, что мы проиграли, а затем наблюдать, как казнят нашего клиента. Кэсси спросила его, хочет ли он, чтобы она поехала с ним за рулем. Он поблагодарил ее и сказал "нет". Он позвонил в пять, как раз когда собирался навестить О'Нила в камере предварительного заключения. Он хотел знать, есть ли какие-нибудь новости. Я сказал, что нет. Он сказал, это хорошо, верно? Они бы уже отказали нам, если бы собирались отказать нам, ты так не думаешь?


Работа адвокатом по вынесению смертных приговоров требует постоянных заблуждений. Ты должен убедить себя, что, хотя ты почти никогда не выигрываешь, на этот раз все будет по-другому. Я сказал, не обнадеживай его.


Джером сказал: "Я не думаю, что имеет хоть малейшее значение, что я скажу этому парню".


Он заставил меня там быть. Я сказал, ну, если ты увидишь его родителей, не обнадеживай их.


Пятнадцать лет назад, до того как они перенесли ее на 18:00 вечера, чтобы охранники могли вернуться домой к ужину, в Техасе казни проводились в полночь. Смертный приговор предписывал надзирателю привести казнь в исполнение в определенный день, до восхода солнца. Таким образом, время исполнения приговора длилось примерно шесть часов, с полуночи до рассвета. Мы представляли интересы заключенной по имени Лупе Эрнандес. За день до его казни вдова брата Эрнандеса показала нам письмо, в котором брат утверждал, что ответственность за убийство, за которое нашего клиента собирались казнить. Мы подали апелляцию в последнюю минуту, в день казни. После череды стычек в судах низшей инстанции мы добрались до Верховного суда около девяти часов вечера. Почти в пять утра от судей все еще не было никаких известий. Над Восточным Техасом скоро должен был забрезжить рассвет, и срок действия смертного приговора истек. В четверть шестого судья суда штата приостановил казнь, вынеся заключение, в котором говорилось, что штату Техас не следует приводить в исполнение смертную казнь, пока высший суд страны все еще рассматривает апелляцию.


Но в мнении судьи этого суда штата был момент, от которого у меня мурашки побежали по коже, когда мы ждали, когда апелляционный суд вынесет решение по делу О'Нила: если суд или губернатор не разрешат отсрочку казни, начальник тюрьмы может привести казнь в исполнение в любое время между шестью и полуночью. Тот факт, что мы подали апелляцию, ничего не значил. Нам нужно было, чтобы суд сказал начальнику тюрьмы, что он не может продолжать.


В семь тридцать по-прежнему не было ни слова. Джером звонил с полдюжины раз, думая, что его мобильный телефон, должно быть, не звонит. Каждый раз я говорил ему, что суд не звонил. В офисе у нас росла надежда. Не было бы причин тянуть так долго, если бы суд просто собирался опубликовать формальное письмо с отказом в удовлетворении нашего запроса.


Телефон зазвонил в четверть девятого. Секретарь суда и адвокат из офиса генерального прокурора были на линии. Секретарь сказал: "Я звоню, чтобы сообщить вам, что суд проинструктировал меня, что сегодня вечером он не будет предпринимать никаких дальнейших действий".


Что? До приведения приговора в исполнение оставалось почти четыре часа. Мы получили нашу апелляцию в суд пять часов назад. У судей было достаточно времени. Как они могли разойтись по домам? Я спросил, когда они примут решение?


Секретарь сказал: "Суд проинструктировал меня, что сегодня вечером он не будет предпринимать никаких дальнейших действий".


Я сказал, можем ли мы подать ходатайство в коллегию с просьбой предоставить отсрочку, пока у всего суда не будет возможности вынести решение по нашему ходатайству?


Секретарь сказал: "Суд проинструктировал меня, что сегодня вечером он не будет предпринимать никаких дальнейших действий".


Ты должен бить меня по голове не так уж много раз. Я сказал "хорошо" и попрощался с клерком, затем сказал помощнику генерального прокурора, что сразу же перезвоню ей. Гэри сказал: "Я думаю, нам нужно подать в Верховный суд".


Кэсси не согласилась, сказав, что нам не нужно было ничего делать. Она сказала, что они не могут убить его, пока наше ходатайство все еще находится на рассмотрении.


Я не был в этом так уверен. Мы позвонили в офис генерального прокурора. Адвокатом, ведущим это дело, был опытный юрист по смертным приговорам по имени Эдди Мартин. Она сказала: "Я поговорила со своим боссом и генеральным прокурором. Мы собираемся посоветовать нашему клиенту не начинать казнь этим вечером".


Я сказал, Эдди, можешь ли ты заверить нас, что начальник тюрьмы последует твоему совету?


Она сказала: "Нет, я не могу".


Я сказал, мы вам перезвоним.


Я позвонил Джерому и объяснил ему, что произошло. Я сказал, мне нужно, чтобы ты поговорил с начальником тюрьмы или с кем-нибудь в его офисе и выяснил, собирается ли он последовать рекомендации Эдди.


Через десять минут он перезвонил. Он сказал, что помощница начальника тюрьмы была очень милой. Она сказала, что начальник тюрьмы не стал со мной разговаривать.


Если бы адвокаты, выносящие смертные приговоры, зарабатывали много денег, то именно здесь они бы их заработали. Было около девяти. Оставалось три часа, в течение которых начальник тюрьмы мог законно казнить О'Нила. Офис генерального прокурора сказал начальнику тюрьмы не доводить это до конца, но мы не знали, послушает ли начальник тюрьмы. В конце концов, у него на руках был судебный приказ, предписывающий ему привести казнь в исполнение. У нас было два варианта. Первый состоял в том, чтобы ничего не предпринимать и надеяться, что начальник тюрьмы прислушается к совету адвоката, а не выполнит судебный приказ. Я прикинул, что вероятность того, что он это сделает, была пятьдесят на пятьдесят. Другой способ состоял в том, чтобы подать ходатайство в Верховный суд и попросить этот суд приостановить казнь. С последним подходом было несколько проблем. Одной из них была сложная юридическая проблема, связанная с тем, на каком основании мы будем просить Верховный суд вмешаться. Обычно, когда кто-то просит Верховный суд что-то сделать, сторона, подающая запрос, утверждает, что суд низшей инстанции получил неправильный ответ на вопрос. В нашем случае суд низшей инстанции не получил неправильного ответа; он не дал ответа. Следовательно, не на что было подавать апелляцию. Хотя я чувствовал, что мы могли бы решить эту проблему, другая проблема была более прагматичной: если Верховный суд откажется вмешаться, возможно, начальник тюрьмы истолкует этот отказ как разрешение на продолжение. Я прикинул, что у нас было чуть меньше пятидесяти на пятьдесят шансов добиться отсрочки от суда.


Назови орел или решка, сказал я Гэри. Давай просто решим, подбросив монетку. Он и Кэсси уставились на меня. Я сказал, что шучу.


Мы решили ничего не предпринимать. Я позвонил Джерому, чтобы сообщить ему. Он спросил, что? Вы все так и будете там сидеть? Я сказал, что таков был план. Он сказал: "Ты хочешь, чтобы я рассказал его родителям?" Я сказал ему, что позвоню им. Я делал это не просто из вежливости. Я делал это, чтобы мне было чем заняться.


Я наполнил кофейную кружку колотым льдом, взял ее и бутылку Jack Daniel's и вылез из своего окна на пожарную лестницу. Я позвонил Кате и рассказал ей, в чем дело. Когда я рассказал ей о том, что судьи апелляционного суда объявили перерыв, пока наше ходатайство все еще находится на рассмотрении, она сказала, что вам нужно подать судебную жалобу. Я сказал ей, что не вижу, к чему это приведет. Она ответила, что дело не в этом. Вам нужно поджечь их ноги. Это непростительно. Нельзя допустить, чтобы им сошло с рук не оправдание самих себя.


Я сказал, Кей, у тебя много мужества. Но она была не в настроении улыбаться. Я сказал ей, что позвоню, когда что-нибудь или ничего не случится.


В десять минут первого позвонил Джером. Они везут его обратно к Полунски, сказал он. Джером сказал мне, что начальник тюрьмы позвонил ему незадолго до полуночи, чтобы спросить, не хочет ли он что-нибудь сказать О'Нилу, прежде чем его отвезут обратно. Джером вернулся, чтобы навестить О'Нила в камере предварительного заключения. О'Нил заказал полгаллона ванильного мороженого в качестве последнего угощения. Ему подали его, когда он добрался до отделения "Уоллс" в четыре часа дня в тот день. Когда Джером зашел к нему, О'Нил пил ванильное мороженое ложечкой, как будто это был суп. Джером повторил мне то, что сказал О'Нил : Скажи этому джентльмену, с которым ты работаешь, что я сказал ему не беспокоиться. Его крылья и его дыхание окружают меня. Пожалуйста, передайте ему, что я все равно благодарю его за его усилия. Не могли бы вы любезно спросить, могу ли я взять это мороженое с собой?


НАW И ONE - омофоны, пишутся по-разному, но произносятся одинаково, как два и тоже . Моя жена, с другой стороны, говорит "Хуан", когда имеет в виду "выиграл", и она говорит это как мексиканка. Я высмеиваю эту привычку. Когда она спрашивает, как прошли игры Малой лиги Линкольна, я отвечаю, что это было здорово. Обе команды Хуан . Линкольн всегда поправляет меня. (Мое произношение, то есть не мой контент. Это t-ball. Обе команды выиграли.) Прежде чем спуститься к своей машине, я отправил ей сообщение. Она гласила: " Да здравствует Хуан" . Она позвонила, когда я ехал домой. Я спросил ее, что она все еще делает. Она ответила: "Жду, когда ты мне позвонишь". Я рассказал ей эту историю.


Линкольну стало скучно в Галвестоне. Я сказал Кате, что им двоим следует вернуться в Хьюстон на несколько дней. Она спросила, есть ли у меня план Б. Это был резонный вопрос. В разгар тщетных попыток спасти клиента я вел себя как мудак в двадцать или тридцать раз больше, чем следовало. Я вспыльчивый и угрюмый, и вообще со мной неприятно находиться рядом. То, что убивают клиента за клиентом, может сделать это с вами. Но я не собирался работать над делом Грина, и я еще не был в отчаянии из-за Квакера.


Я сказал, что обещаю не быть совершенно невозможным.


Она сказала, что это довольно сложная задача, ковбой, но все равно согласилась, что они останутся на неделю и уедут на следующие выходные.


На следующее утро я собирался первым делом поехать в тюрьму, чтобы повидаться с Квакером, поэтому решил купить продуктов по дороге домой. В час ночи супермаркет практически в твоем распоряжении. Единственным человеком, кроме него, в продуктовом отделе был высокий, худощавый мужчина средних лет, похожий на "Мальборо", с пряжкой ремня размером с дыню и в коричневых ботинках из кожи ящерицы. Он косился на меня, пока наполнял пластиковый пакет жирным перцем халапе. Знал ли я его? Он был слишком стар, чтобы быть моим студентом. Он подошел и сказал: "Я видел тебя в сегодняшних новостях?" Я сказал ему, что не уверен. Он спросил, не вы ли были одним из адвокатов, защищавших того умственно отсталого человека?


В моих разговорах с незнакомцами всегда наступает момент, когда я должен решить, лгать или нет. На этот раз я этого не сделал. Я сказал ему, что лгал.


Я привык к тому, что должно было произойти. Всякий раз, когда мое имя появляется в газете, я получаю дюжину электронных писем, в которых говорится, что мой клиент - никчемная свинья, а я еще хуже. (К сожалению, большинству ядовитых электронных писем, как правило, не хватает креативности.) Но вот в чем особенность жизни в Техасе: это большой штат. Человек с перцем пожал мне руку, как будто мы были старыми друзьями. Он сказал, что моего папу застрелили у меня на глазах, когда мне было одиннадцать лет. Это произошло прямо там, на кухне. Он пил чашку чая. Когда я присоединился к группе по борьбе против смертной казни, это чуть не разорвало мою сестру на части. Она совсем этого не понимает, но я просто не думаю, что нам следует этим заниматься. Я сказал ей, что после того, как ты убиваешь плохих парней, ты так же злишься, как и раньше, но больше некого ненавидеть.


Он все еще держал меня за руку. Он опустил взгляд, как будто забыл об этом, затем смутился, отпустил меня и засунул руки поглубже в задние карманы. Он сказал: "Я не хотел отнимать у вас так много времени. Я просто хотел сказать, что восхищаюсь тем, что вы делаете".


С КУРИЦЕЙ, придя ДОМОЙ, я приготовил сэндвич с индейкой и отнес его и бутылку пива "Шайнер" к себе в комнату. Повторялись десятичасовые новости, и показали мою фотографию, которую, должно быть, видел мужчина в продуктовом магазине. Видео было снято утром, когда мы работали над бумагами, которые, как мы думали, мы подадим в Верховный суд. Сцена была четырнадцатичасовой давности. Я едва мог вспомнить это, как будто это было что-то, что произошло много лет назад. Люди иногда думают, что я моложе, чем есть на самом деле, потому что у меня короткие волосы и не слишком седые, и все, что я ношу, - это синие джинсы. Но я заметил, что мои руки жестикулируют в сторону репортера. Руки всегда выдают возраст. Кожа была тонкой и похожей на бумагу, усеянной солнечными пятнами. Сквозь морщины можно было разглядеть вены, толстые и зеленые. Я посмотрел на свои пальцы и подумал: "Это бессмысленно". Тогда я подумал, что занимаюсь этим слишком долго.


Между этими двумя идеями есть связь, которую я знаю как истинную, но которую я не признаю. В жизни есть определенные истины, от которых вам приходится уклоняться, чтобы продолжать быть тем человеком, которым вы себя считали.


Родившись В ТЮРЬМЕ на следующий день после предотвращения казни, я ближе всего к тому, чтобы стать рок-звездой. Заключенные, сидящие в своих клетках, смотрят на тебя так, как будто ты волшебный. Капелланы и монахини, держащие в руках потрепанные Библии, которые они читают убийцам, приветствуют вас так, как будто вы Иисус Навин. Родители, супруги и дети заключенных смотрят на вас так, как выжившие в Освенциме смотрели на солдат союзников, которые пришли их освобождать. Это заставляет меня хотеть улизнуть и никогда не возвращаться. Большинство слепых белок голодают. Когда вы видите, как одна из них находит желудь, вы можете легко забыть об этом.


Квакер рассказал мне, что прошлой ночью ему приснилась его семья. Он был в яме с гладкими стенами. Он пытался выбраться, но не было никакой возможности зацепиться. Он опустился на пол, рубашка промокла от пота, недоумевая, где он находится и почему. Он поднял глаза, и Дэниел смотрел на него сверху вниз, перегнувшись через край. Его первым порывом было крикнуть Дэниелу, чтобы он отошел от края, чтобы не упал. Затем он почувствовал легкость и любовь, как будто мог парить. Дэниел бросил ему пару туфель на платформе. Надев их, он мог упираться ногами в одну стену и дотягиваться до другой руками. Таким образом, он полз вверх по стенам ямы. Когда он вышел, он увидел Чарисс, игриво прятавшуюся за Даниэлем. Он обнял их обоих и понял, что плачет. Он поднял голову и увидел Доррис, одетую только в неглиже, сидящую на кровати. Она сказала: Дэниел, Чарисс, не могли бы вы двое ненадолго разойтись по своим комнатам и оставить нас с папой наедине? Генри сделал шаг к ней. Он почувствовал запах ее духов. Он проснулся, когда охранник открыл щель в стальной двери камеры и передал ему завтрак.


Он сказал, что это была лучшая ночь, которая у меня была за многие годы. Мы сидели тихо почти минуту, затем он добавил, я слышал, что твоя тоже была довольно хороша.


Я рассказал ему о действиях в последнюю минуту по делу О'Нила, а затем я снова рассказал ему о нашем плане на слушание. Но у меня было плохое предчувствие, что я израсходовал всю свою удачу. Может быть, он прочитал мои мысли. Он сказал: Ты помнишь ту историю, о которой я тебе рассказывал, когда я был в психиатрической больнице в Нью-Браунфелсе после пожара? Я сказал, что да. Он сказал: "Я чувствую себя так же прямо сейчас, чувак. Моя воля иссякла. Я не собираюсь говорить тебе сдаваться или прекращать то, что ты делаешь, но если мы проиграем, ничего страшного. Это действительно так. Я готов просто покончить с этим, понимаете, что я имею в виду?


Я точно знал, что он имел в виду, но не сказал этого вслух. Вместо этого я сказал: "Я не планирую, чтобы мы проиграли".


Когда Я ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ, Катя и Линкольн были там, играли в видеоигру, которую я не понимал. Линкольн закричал "Папа" и подбежал ко мне. Я поцеловал Катю, и она крепко обняла меня, выдавливая из меня воздух.


Я сказал, эй, будь со мной помягче, и Линкольн рассмеялся.


Он пошел в чулан под лестницей и вернулся с нашими бейсбольными перчатками и теннисным мячом. Он сказал: "Папа, мы можем поиграть в мяч?" Я посмотрел на Катю, и она кивнула. Она сказала, что пойдет за тайской едой, пока мы играем.


Температура упала за сорок, что в Хьюстоне достаточно холодно, чтобы оправдать разведение огня в камине. Мы с Линкольном принесли несколько журналов, и Катя поставила коробки из-под еды на вынос на кофейный столик в библиотеке. Я сказал: "Эй, Линко, хочешь попробовать этого цыпленка с базиликом и перцем?"


Он сказал, на случай, если ты забыл, папа, я вегетарианец. Я сказал ему, что не забыл, что я просто пошутил. Он сказал, О. Ну, это не очень смешно. Вы не должны убивать животных, чтобы съесть их.


Катя сказала, какой парень.


Я сказал, что знаю это.


И я подумал про себя, интересно, разочаровал ли я его.


F Или В СЛЕДУЮЩИЕ ДВА ДНЯ я приходил в свой офис в пять, чтобы быть дома к одиннадцати или двенадцати. Катя, Линкольн и я катались на велосипедах, сидели у костра и смотрели "Губку Боба", читали книги, ходили обедать, играли в настольные игры, бросали теннисный мяч и смотрели несколько фильмов. В четверг утром, когда мы доедали блинчики, Линкольн спросил: "Что мы собираемся делать, когда ты сегодня вернешься домой, папа?" Это был день казни Грина. Я сказал ему, что сегодня ему придется пообщаться с мамой, потому что мне нужно было ехать в тюрьму. Он спросил: "Ты пытаешься помочь какому-то человеку?" Я сказал ему, что кто-то другой пытался помочь этому человеку. Я как раз собирался навестить его. Он сказал, почему ты тоже не можешь ему помочь?


Было достаточно сложно объяснить Линкольну, что я пытаюсь помочь людям, которые кого-то убили. Было бы сложнее объяснить, что, по правде говоря, я действительно никому не могу помочь. Прошлым летом Гэри, Кэсси и я провели неделю в Восточном Техасе по делу Арнольда Брокстона. Единственным вопросом на процессе было то, является ли Брокстон умственно отсталым. Там не было присяжных. Решение принимал бы судья. С беспристрастным судьей это было бы на волосок от смерти. Конечно, при беспристрастном судье мы были бы где-нибудь за пределами Восточного Техаса.


Показатели IQ Брокстона находились на грани умственной отсталости, поэтому решающим фактором было то, сможем ли мы представить доказательства того, что называется дефицитом адаптивного поведения. Люди с легкой умственной отсталостью могут вести независимую и продуктивную жизнь, но у них есть ограничения, обусловленные их психическим здоровьем. Они не могут делать определенные вещи, такие как следить за гигиеной, работать, содержать дом и тому подобное. Адвокаты доказывают, что их умственно отсталые клиенты страдают этим адаптивным дефицитом, вызывая свидетелей, которые долгое время знали заключенного и могут свидетельствовать об этих ограничениях.


У Брокстона есть младший брат. Он будет нашим ключевым свидетелем адаптивного дефицита. Он видел, как его старший брат терпел неудачу и терпел неудачу снова. Он работал с Брокстоном в компании по производству напольных покрытий и рассказывал, среди прочего, что Брокстон просто никогда не научится укладывать плитку. За несколько дней до суда Брокстон и его брат имели несколько телефонных разговоров. Офис шерифа записал их. На суде государство планировало использовать записи, чтобы доказать, что Брокстон был осведомлен о том, что происходило в его деле, и поэтому не был умственно отсталым.


Этот аргумент настолько же идиотский, насколько и непоследовательный. Умственно отсталые заключенные часто могут понять, что говорят им их адвокаты, и мы рассказали Брокстону, о чем было слушание и как мы собирались действовать. Но суть этой истории не в этом. Брокстон и его брат провели почти всю свою жизнь либо в городских жилищных проектах, либо в тюрьме. Их идиома отражала ту историю. Язык в их разговорах был R-rated и грубым. Каждое второе слово было "ниггер" - это или "ниггер" - то. Брокстон был осужден за убийство продавца круглосуточного магазина; это не было громким или печально известным преступлением, но мы находились в маленьком городке, где каждый судебный процесс по делу об убийстве имеет большое значение, особенно когда обвиняемый чернокожий. Лесная местность Восточного Техаса по-прежнему является дружественным к клану местом.


Местные новостные телеканалы снимали процесс от начала до конца. Адвокатом штата был избранный окружной прокурор, и он устраивал шоу. Он прокрутил компакт-диск с записями бесед между двумя братьями Брокстон. Беседы были расшифрованы. Он вручил мне копию стенограммы и прочитал вслух несколько строк диалога. Он сделал это, подражая говору братьев Брокстон. Даже по стандартам Восточного Техаса это было ужасно. Я встал и сказал: извините меня, судья. Я хотел бы, чтобы в протоколе было отражено, что окружной прокурор больше не говорит своим естественным голосом, а пытается звучать как мой клиент и его брат. Тот факт, что ему с треском не удается звучать как любому из них, не делает его усилия менее оскорбительными.


Судья проверяла свою электронную почту, или раскладывала пасьянс, или делала что-то на своем компьютере, и она подняла озадаченный взгляд. Она спросила: "Это возражение?"


Я сказал, не совсем. Это простое выражение морального возмущения.


Она уставилась на меня и сказала, рассматривая это как возражение, возражение отклоняется.


Окружной прокурор ухмыльнулся. Он немедленно возобновил свои попытки говорить как брат. Я снова начал подниматься со своего места. Гэри нежно положил руку мне на плечо и шепотом попросил сосчитать до десяти. Я сказал, что мне уже исполнилось тридцать семь, и это не помогает.


Такова реальность: когда вы знаете, что у вас ничего не получится, и что ваш клиент умрет независимо от того, что вы делаете, и что ни на йоту не важно, на вашей ли стороне факты и закон, вы можете либо ничего не предпринимать и смириться с поражением, либо изменить свое определение успеха, но вы также должны понимать, что даже если вы выберете последний путь и решите пересмотреть значение победы, а следовательно, считать это маленькой победой (например), когда вы не сидите молча, пока окружной прокурор надевает его черное лицо и поведение перед камерами с вопиющим проявлением неприкрытого расизма, вашего клиента все равно сопроводят в камеру казни, пристегнут к каталке и казнят.


Есть некоторые философы, которые говорят, что мы создаем мир, в котором живем, с помощью нашего языка. С сожалением должен сказать, что это работает не так. Реальность - это неумолимая и сокрушительная сила, и ей нельзя помешать или убежать от изнеженной семантики адвоката.


Я сказал Линкольну, что попытаюсь помочь человеку, с которым собираюсь встретиться, и направился в тюрьму.


По радио крутилипесню из штата АЛАБАМА. Это напомнило мне о том, как шесть месяцев назад я забрал Линкольна из дома Рейчел после детской игры. Алабама пела о том, как ангелы спускаются с небес, чтобы навестить нас, когда нам грустно. Линкольн попросил меня сыграть это снова. Я сказал ему, что не могу, потому что это было по радио. Он скачал ее из iTunes, как только мы вернулись домой, и сел перед своим компьютером, слушая ее снова и снова. Когда Катя позвала его на ужин, он сказал: "Эта песня вызывает слезы у меня на глазах".


Я никогда не видела его таким угрюмым. Катя мягко надавила на него, чтобы он рассказал нам, почему ему было грустно. Он сказал: это потому, что у меня нет смелости.


Да, это так, амиго. У тебя достаточно мужества.


Это неправда.


Его нижняя губа задрожала, как будто он собирался заплакать. Но он этого не сделал. Катя сказала: Линкольн, почему ты думаешь, что у тебя нет мужества?


Он сказал, что Рейчел была грустной. Я не знаю почему. Я мог сказать, что ей было грустно, а у меня не хватило смелости что-либо ей сказать.


Катя сказала, иногда трудно разговаривать с тем, кому грустно, не так ли?


Да.


Что ж, Линкольн, что бы ты ни сказал, если ты пытаешься заставить этого человека почувствовать себя лучше, она оценит это. Ты понимаешь, что я имею в виду?


Да. Спасибо, мама.


В КАМЕРЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО заключения отчетливо ощущается средневековье. Здесь сыро, темно и серо. Нет телевизора или радио, но на бетонном полу стоит телефон с поворотным набором номера, который, возможно, был новым в 1970-х годах. Чтобы попасть в место, где осужденные проводят последние три часа своей жизни, вы проходите через две двери с электронным управлением. Затем вы выходите из тюрьмы через тяжелую стальную дверь, которая открывается ключом длиной восемь дюймов. Помощница надзирателя, ключ от которой болтался у нее на шее, как у персонажа романа Диккенса, провела меня через маленький дворик, на самом деле просто прямоугольник травы, окруженный бетонными стенами, и постучала в другую дверь, похожую на ту, через которую мы только что прошли. Охранник внутри заглянул в щель, закрытую оргстеклом, и визуально опознал моего сопровождающего и меня. Затем он открыл дверь другим гигантским ключом. Помощник надзирателя ушел, а я остался стоять в Г-образном помещении без окон.


Основание буквы L - это собственно камера предварительного заключения; остальное - короткий коридор, где стояли трое охранников и наблюдали за Грином. Справа от меня, когда я смотрел на Грина, была еще одна стальная дверь, которая выглядит так, как будто она находится на подводной лодке. Это вход в комнату, где умирают заключенные. Сама камера предварительного заключения имеет две стены из шлакоблока и две стены из стальных прутьев, покрытых сеткой, похожей на проволочную сетку. К одной стене прикреплена металлическая койка, а туалет из нержавеющей стали. Она имеет пять шагов в длину и два с половиной шага в ширину.


Грин сидел на койке, вдыхая через нос и громко выдыхая ртом. Капли пота покрыли его лоб и верхнюю губу. На краткий миг я подумал, что он не слышал, как я вошел. Трое охранников задержались слева от меня, стоя рядом с маленьким столиком, разговаривая тихими голосами, которые были не совсем шепотом. На столе стояла тарелка с картошкой фри и вторая тарелка с куском пирога, покрытого взбитыми сливками из банки. Там была бутылка кетчупа Hunt's и пластиковый стаканчик с чем-то, похожим на лимонад. Грин посмотрел на меня и сказал: "Привет". Как раз в этот момент зазвонил телефон. Охранник поднял трубку, что-то коротко сказал и передал ее Грину. Грин сказал: ага, ага, хорошо, и вернул трубку охраннику. Он сказал мне, что это мистер Робертс. Мне отказали.


Когда мои клиенты просят меня об этом, я наблюдаю, как они умирают. Когда этого не происходит, я сижу в своем кабинете, пока суды и офис губернатора не отклонят наши последние просьбы о смягчении наказания, затем я закрываю дверь и звоню своему клиенту, точно так же, как только что сделал Марк Робертс. Я делаю заметки, чтобы напомнить себе не говорить определенных вещей, таких как "Поговорим с тобой позже", "Береги себя", "Увидимся" или любых других бессмысленных выражений, которые украшают наш повседневный дискурс и которые внезапно наполняются смыслом, когда они неправдивы и не могут быть правдой. Я обнаружил, что стою рядом с Грином без какой-либо таблички , напоминающей мне, чего не следует говорить, и без сценария того, что я хотел осветить. Я сказал, мне жаль. Грин наклонился вперед и обхватил голову руками. Я хотел быть снаружи. Я сказал, что просто хотел прийти к вам, чтобы сказать спасибо за попытку помочь мне.


Он сказал: "Хорошо.


Я понятия не имел, почему я был там. Ожидал ли я, что Грин скажет, что он все выдумал? Или, может быть, я надеялся, что он представит какие-то доказательства того, что это не так. О чем я думал? Я привлек внимание одного из охранников и кивнул в сторону двери. Я сказал Грину, у вас есть какие-нибудь сообщения или что-нибудь, что вы хотите, чтобы я кому-нибудь передал?


Он сказал, что мой старик бил меня хлыстом. Сделал это из персикового дерева, которое росло у нас во дворе. Он сказал, что ему нравится использовать персиковую древесину, потому что от нее остаются большие старые рубцы. Мистер Робертс спросил его, почему он никогда не бил меня кулаком. Он сказал’ потому что не хотел поранить руки.


Охранник вставил гигантский ключ в замок. Грин сказал: "Все, что я сделал для тебя, - правда. Клянусь Богом.


Среди юристов, занимающихся вынесением смертных приговоров, есть старая шутка. После того, как вы кого-то убили, клятва говорить правду, да поможет вам Бог, уже не оказывает такого воздействия, как раньше. Я сказал, что ценю это.


Он сказал, что Генри Квакер никого не убивал. Я знаю это точно.


Я сказал: еще раз спасибо, Грин. Увидимся по дороге. Он не поднял глаз.


Охранник открыл дверь, и я вышел в сумеречный холод.


У тюрьмы стояла НЕБОЛЬШАЯ ГРУППА противников смертной казни, всего двадцать или двадцать пять человек, несколько чернокожих, остальные белые. Каждый человек держал маленькую свечу. У некоторых были плакаты с обычным клише: Почему мы убиваем людей за то, что они убивают людей, чтобы показать, что убивать неправильно? Et cetera. Я кивнул нескольким своим знакомым. Бриджит подошла и спросила, представляю ли я Грина. Я сказал "нет". Она спросила, думаю ли я, что он получит отсрочку, и я сказал ей, что в этот самый момент его переводят из камеры предварительного заключения в камеру казни. Она работает в офисе французского консульства и искренне озадачена смертной казнью. Она сжала мое предплечье и сказала: "Это ужасно. Ты встанешь с нами?"


Протест против смертной казни в Техасе требует определенной страсти, которой у меня нет, или, может быть, мне не хватает смелости. Парни из студенческого братства университета через дорогу перебивают демонстрантов и время от времени бросают бананы и бумажные стаканчики с теплым пивом. Помощники шерифа штрафуют их машины и угрожают арестовать их, если они будут слишком громко скандировать или подойдут слишком близко к желтой ленте. Мой друг Дейв Этвуд провел ночь в тюрьме округа Уокер после того, как кто-то толкнул его, и его правая нога на мгновение пересекла полицейское заграждение. Я стоял в нескольких футах позади них, не являясь их частью, наверное, чувствуя себя отчужденным, и смотрел, как минутная стрелка часов на тюремной башне приближается к шести. В девятнадцать минут третьего вышел представитель тюрьмы. Она сообщила, что Грин отрицательно покачал головой, когда его спросили, есть ли у него последнее заявление, что он коротко взглянул на свою жену, а затем уставился в потолок, когда началась инъекция. Он дважды кашлянул и был объявлен мертвым в 18:11 вечера. Следующим на трибуну поднялся другой свидетель, освещающий казни для местной газеты. Он сказал, что репортеры могли видеть синяки на руке Грина и могли слышать, как Грин говорил: "Это пытка", прежде чем он потерял сознание. Когда другой репортер поднялся на трибуну, я сел в свою машину и уехал.


Когда я вошел, Катя была на кухне. Она спросила, как все прошло. Я покачал головой и попросил ее вместо этого рассказать мне о своем дне. Я поднялся наверх и поцеловал нашего спящего сына. Я бросил свою одежду в стиральную машину и пошел в душ. Когда я спустился вниз, Катя готовила салат и разогревала в микроволновке остатки красной фасоли и риса. Большинство адвокатов, выносящих смертные приговоры, которых я знаю, женаты на других адвокатах, выносящих смертные приговоры. Я рад, что это не так. Я против смерти. Я хочу вернуться домой и быть подальше от нее. Я спросил Катю, смотрела ли она TiVo-ed American Idol . Я сказал, давайте внесем наши тарелки и посмотрим, хорошо?


Она держала мою голову в своих руках, обхватив каждой ладонью ухо. Она поцеловала меня и сказала: "По-моему, звучит неплохо.


Мне В МОЕМ сне показалось, что я услышал шум. Я спустился вниз, чтобы разобраться. Ветер распахнул кухонную дверь. Я выпил кварту воды из холодильника, и свет ослепил меня. Когда я повернулся, чтобы подняться наверх, я споткнулся о стул Линкольна. Я десятки раз говорил ему убрать его. Я поднялся наверх и разбудил его. Было почти 3:00 ночи, и он крепко спал. Он посмотрел на меня, а затем на часы и сказал, а? Я заставил его следовать за мной на кухню. Я спросил его, почему он думает, что я привел его туда. Он сказал, что не знает. Я спросил его снова. Я сказал ему, что он умный мальчик и может во всем разобраться. Я ждал. Он сказал, что не знает, и начал плакать.


Я сказал, ты опять оставил этот чертов табурет. Я мог споткнуться и сломать себе шею.


Он сказал: "Прости, папа".


Я сказал, убери это.


Он начал запихивать его в шкаф, но колесо отвалилось, и он не покатился. Он попытался поднять его, но он был тяжелым и неповоротливым, и он уронил его. Она приземлилась мне на ногу и рассекла большой палец на ноге. Я сказал: "Дерьмо" - и рухнул на землю. Я схватил немного льда и завернул его в полотенце. Линкольн спросил, все ли со мной в порядке, и я сказал "нет", но он, казалось, не беспокоился. Я сказал ему, что это очень больно. Он потер глаза и извинился. Но он не это имел в виду.


Я хотел от него настоящего раскаяния. Я встал так, чтобы возвышаться над ним. Я повысил голос. Я сказал, что он действительно повредил мне ногу. Я сказал ему смотреть на меня, когда я разговаривал с ним. Я сказал, что когда ты причиняешь кому-то боль, ты должен извиниться. Я сказал, что когда ты извиняешься, ты должен иметь это в виду. Я сказал, что знаю, что несчастные случаи случаются, но вам нужно принять меры предосторожности, чтобы попытаться избежать их. Я сказал ему, что ему нужно быть более осторожным, что ему нужно убрать свои вещи, что когда он причиняет кому-то боль, ему нужно быть искренним.


Я был неумолим. Я хотел, чтобы ему было плохо. Я хотел, чтобы он плакал. В тот момент я знал, что это был сон и что я потерял контроль, и я пытался заставить себя проснуться, но не мог. Мне казалось, что на моей груди сидит толстый мужчина. Я изо всех сил старался не закричать. У меня был тот безумный тон, говорящий сквозь зубы, который бывает у людей, когда они теряют самообладание, но пытаются казаться, что это не так. Но я не мог быть добрым.


Он разрыдался. Я никогда не понимал этого выражения, но именно это и произошло. Он разразился рыданиями. Все его тело тряслось. Он пытался контролировать себя, использовать размеренное дыхание, которое мы практиковали, и у него не получилось. Он тряс руками, как вы трясли бы ими на морозе, чтобы согреть. Он повторял: Дада, Дада, дада. Я снова попытался прийти в себя. Я почувствовал, как внутри моего живота открылась трещина, и ощущение было такое, будто из меня вырывается пар, и я осел на землю. Я обнял его. Я сказал ему, что знаю, что он сделал это не нарочно. Я продолжал говорить, что знал, что это был несчастный случай. Я чувствовал его слезы на своей щеке, но, возможно, это были мои собственные. Я сжал его крепче, боясь, что это было слишком крепко, и сказал, что я знал, что он не причинил бы мне вреда намеренно. Я сказал, я просто хочу, чтобы ты был осторожнее, приятель, вот и все. Прости, что накричала на тебя. Он ничего не сказал. Он обхватил меня руками за шею, как будто спасался от того, чтобы утонуть в моем гневе. Я сказал ему: прости, Линкольн. Мне жаль. Мне жаль, милый мальчик.


Я почувствовал, как он расслабился. Я почувствовал, что он доверяет мне. Я сказал, Эй, как насчет того, чтобы я причинил тебе боль, чтобы свести счеты? Он сказал "хорошо". Я попросил его достать мне молоток. Мы оба начали смеяться.


Появилась Катя. Она спросила, что происходит?


Я сказал, мне показалось, что я что-то слышал на кухне.


Я резко выпрямился. Я так сильно вцепился в подушку, что у меня заболели руки. Вдалеке я услышал свисток поезда. Катя крепко спала. Я вошел в комнату Линкольна и сел на край его кровати. Я наблюдал, как трепещут его веки и подергиваются губы.


Я чувствую, что понимаю некоторые преступления и преступников. Я мог бы убить того, кто убил того, кого я люблю. Я мог бы ограбить или украсть. Но я никогда не понимал людей, которые могут причинять боль детям. Знать, как они становятся теми, кто они есть, - это не то же самое, что понимать.


Я поцеловала Линкольна в лоб и коснулась его щеки. Я смотрела, как он спит. На родительском собрании, на которое мы ходили месяц назад, его учитель, который преподает тридцать лет, сказал нам: "Линкольн, возможно, самый счастливый ребенок, которого я когда-либо встречал". Она могла бы сказать нам, что он был умнее Эйнштейна, и это было бы не так хорошо.


Я спросил себя, как я могу не испортить счастье этого прекрасного мальчика?


Вошла Катя и спросила меня, что случилось. Я сказал, что нарушил свое обещание, а еще я был дерьмовым отцом. Я рассказал ей о сне.


Она сказала: "Ты шутишь, да?"


Нет, я не такой.


Это был сон. Это не считается. И в любом случае, даже во сне ты не был дерьмовым. Может быть, немного суровым, но не дерьмовым. Ты не дерьмовый только потому, что не всегда идеален. И, как обычно, ты растаял, как только он начал плакать.


Я сказал, то есть ты хочешь сказать, что я был суровым и несовершенным до тех пор, пока не обнял его?


Она сказала, да.


Я сказал, что это ужасно тонкая грань между хорошим и плохим.


Она сказала, на самом деле, это совсем не так уж и тонко.


B ПЕРЕД тем, как ЛИНКОЛЬН И КАТЯ отправились обратно в Галвестон на следующее утро, мы с ним отправились за пончиками. Он сказал, папа, как ты думаешь, какой сорт мне следует купить, с посыпкой или с шоколадной глазурью? Я сказал ему, что, по моему мнению, ему следует купить по одному из них. Он сказал, что для меня это звучит неплохо.


Стоя под проходным окном, где парковка выходила на улицу, стратегически подкованный попрошайка надеялся собрать мелочь у любителей пончиков, которым было бы проще отдать свои монеты, чем класть их в кошелек. На нем были наушники от Walkman и толстые часы на запястье. Я проезжал мимо него и помахал рукой. Линкольн сказал: "Я думаю, этот человек получал бы больше денег, если бы не слушал свой iPod и не носил модные часы".


Позже тем утром мы все сидели в конференц-зале, чтобы согласовать повествование, которое мы попытаемся составить на слушании, до которого оставалось десять дней. В нем было два направления. Во-первых, не было вообще никаких доказательств того, что Квакер совершил преступление или что он должен быть в камере смертников. Кровь в его машине имела невинное объяснение, как и страховка на жизнь. Факт исчезновения его пистолета был любопытен, но вряд ли являлся доказательством убийства. При нем не было следов крови или пороха, когда его арестовали. Никто не видел его в доме. По общему мнению, он обожал свою жену и детей. Марк Робертс спросил меня, как он вообще мог быть осужден, и ответ на этот вопрос состоял из двух слов: Джек Гатлинг. У квакера был адвокат, который был прожженным кейсом.


Теоретически в американской правовой системе существует презумпция невиновности, невиновен, пока вина не доказана, но на практике все как раз наоборот. Присяжные доверяют полиции и прокурорам, особенно когда все присяжные - белые представители среднего класса, как это было на процессе над квакерами. Они думают, что если кого-то арестовывают и он предстает перед судом, должны быть веские причины полагать, что он это сделал. Адвокат квакера мог бы вызвать соседей в качестве свидетелей и спросить их, слышали ли они когда-нибудь, как Генри и Доррис ссорились. Он мог бы попросить их описать, как Генри взаимодействовал с Дэниелом и Чарисс. Он мог бы позвонить коллегам Генри. Он мог бы вызвать научного эксперта, который объяснил бы, что у Генри были бы следы крови или пороха на нем самом, на его одежде и в его машине, если бы он совершил преступление. Но Джек Гатлинг не делал ничего из этого.


Он также не бросил вызов государственному эксперту, который в одиночку убедил присяжных приговорить квакера к смертной казни. Джеймс Григсон известен как доктор Смерть. Он был исключен из Американской психиатрической ассоциации, а также из Техасского общества врачей-психиатров, но это не помешало ему давать показания на сотнях судебных процессов. Григсон утверждал, что допросил где-то от двухсот до четырехсот обвиняемых в убийстве, караемом смертной казнью, - число варьировалось от дела к делу, потому что Григсон не мог четко отвечать от одного процесса к другому. Но это не помешало присяжным поверить ему. Иногда он вообще не брал интервью у подсудимых; в других случаях он проводил с ними около пятнадцати минут в окружной тюрьме, спрашивая их, что они видели, когда смотрели на чернильные кляксы. Затем он целых пять часов сидел на свидетельской трибуне, рассказывая присяжным, что обвиняемый, находящийся перед ними, несомненно, будет опасен в будущем, если его быстро не предадут смерти.


Его яркие предсказания были поразительно неверны. По некоторым оценкам, он ошибался более чем в 95 процентах случаев. Но это тоже не помешало присяжным поверить ему. Присяжные приговаривали к смертной казни даже людей, которые не совершали никакого преступления. В одном известном деле Григсон свидетельствовал, что Рэндалл Дейл Адамс совершил бы еще больше насилия, если бы его не казнили. Адамс был осужден за убийство полицейского штата недалеко от Далласа. Эррол Моррис снял документальный фильм о провале судебного процесса. Как это случилось, Адамс на самом деле не убивал офицера; это сделал кто-то другой. Адамс был освобожден из тюрьмы после того, как была установлена его невиновность. Он не совершил никаких преступлений до своего неправомерного осуждения и не совершил ни одного с тех пор. Но Григсон был ничем иным, как очарованием. Его добродушное поведение и белый лабораторный халат расположили к нему присяжных. Они сделали то, о чем он их просил. Он сказал им, что Генри Квакер будет опасен, если они не отправят его в камеру казни, и присяжные подчинились.


Когда пришло время адвокату квакера провести перекрестный допрос доктора, возможно, чтобы спросить его о несоответствии в его цифрах, или о его исключении из профессиональных обществ, или о многих случаях, когда его прогнозы оказались настолько необоснованными, Джек Гатлинг встал из-за стола защиты и сказал: "У меня нет вопросов к этому свидетелю". Гатлинг был настолько убежден, что добьется оправдательного приговора, что не подготовился даже к единственному свидетелю, которого даже он мог бы дискредитировать.


У Квакера был безупречный тюремный послужной список. Часть нашего повествования подчеркнет, что Григсон также был неправ в своем деле, и показания Николь и других охранников помогут нам в этом. Но проблема, с которой мы столкнулись, заключалась в том, что эта первая тема повествования в конечном счете сводилась к тому факту, что судебный адвокат квакеров был настолько неумелым, и даже если он был таким, для нас было слишком поздно выдвигать это требование. Некоторые люди думают, что закон - это правда. Это не совсем так. Все дело в сроках. Время доказать, что Генри Квакер никого не убивал , пришло много лет назад, на суде над ним, а не сейчас, за полторы недели до запланированной казни.


Но у нас также была вторая нитка в нашем повествовании. Мы смогли опознать убийцу. Его звали Рубен Канту, и доказательством того, что это сделал Канту, были слова Иезекииля Грина, произнесенные под присягой.


Кэсси сказала, что, конечно, было бы неплохо узнать, почему Уайатт брал интервью у Канту.


Я сказал, что согласен. Почему бы тебе не спросить его?


Кэсси сказала, я? Я никогда не встречала этого парня. Что заставляет тебя думать, что он заговорит со мной?


Я сказал, Мелисса Хармон рассказала мне, что он развелся шесть месяцев назад, что он пьет каждый вечер в El Tiempo и что он любитель юбок. Я заплачу за ужин, если ты заставишь его заговорить.


- Сказал Гэри, - Ты покупаешь ужин для всех нас?


Я сказал, если она получит что-то полезное от Уайатта, конечно, почему бы и нет.


Гэри сказал: "Эй, Кэсс, обязательно надень что-нибудь красивое".


Я сказал, это моя реплика, чувак.


Кэсси сказала: "Да, и это так же умно, кто бы это ни сказал".


СЛЕДУЮЩИМ ВЕЧЕРОМ мы все сидели в El Tiempo с тарелкой мариско по-парильски и фахитас из говядины. Сумма, в которую мне обошелся этот ужин, была несоизмерима с тем, как тяжело пришлось работать Кэсси. Она рассказала Уайатту, кто она такая и что хотела знать, и он купил ей выпить и рассказал ей. Сосед, который видел странный пикап, припаркованный на улице, запомнил последние три цифры номерного знака. Уайатт провел компьютерный поиск и нашел Канту. Он уже арестовывал Канту раньше за хранение наркотиков и решил , что с ним стоит поговорить. Кэсси спросила, почему он его не арестовал, и Уайатт ответил ей, потому что у него не было физических доказательств, потому что у Канту не было мотива, и потому что не было никаких доказательств того, что Канту вообще знал Доррис Квакер или ее детей.


Я спросил Кэсси, спрашивала ли она его о пистолете, который они нашли на полу рядом с Доррис. Она сказала, я не идиотка.


И?


Он посмотрел прямо на меня и сказал, что понятия не имеет, о чем я говорю.


Я не хочу сказать ничего неуважительного, но полицейские - одни из лучших лжецов в мире. Насколько я могу судить, их философия, похоже, заключается в том, что они хорошие парни, сражающиеся с силами смерти и тьмы, и это дает им право нарушать правила, когда они считают это необходимым, и лгать об этом позже, когда они сочтут это необходимым. Уайатт поклялся бы солгать на могиле своей покойной матери, если бы думал, что это поможет ему осудить кого-то, в виновности кого он был уверен. Если я что-то и знал, то я знал это. Но знание ничего не значит. Доказательства - вот что важно, а у меня не было доказательств и никаких перспектив их получить. Уайатт не собирался обнажать свою душу, ни перед Кэсси, ни, конечно, передо мной, и каждая секунда, проведенная в фантазиях о том, что он это сделает, была еще одной секундой, которую я с таким же успехом мог бы провести в молитве, за все хорошее, что это могло принести квакерам.


Она сказала, что он кажется хорошим парнем. Он играл в футбол в ЛГУ.


Я сказал, начал тупо, закончил тоже тупо.


Джером сказал, я знаю этого человека. Это вроде как Рэнди Ньюман.


Когда люди начинают получать ваши рекомендации, это может быть потому, что вы стали очевидным и прозрачным. Это также может быть потому, что они учатся.


В тот вечер дома я поставил компакт-диск Тони Беннетта–Билла Эванса и вышел с бокалом коньяка во внутренний дворик. Беннетт пел "Мое глупое сердце", а я думал о строках. Уайатта не волновало, что он лжет, и, вероятно, он даже не признавал, что лжет, потому что в мире, где он жил, Квакер был виновен в тройном убийстве, и любые факты, которые мешали такому выводу, вообще не были фактами. Он использовал один набор концепций, чтобы придать смысл миру. Я использую другой. Почему это так? Я задавался вопросом. Почему одних людей волнует цель, а других - средства?


В августе прошлого года мы сидели на пляже и наблюдали за метеоритным дождем Персеиды. Сотни метеоритов пронеслись по небу. Линкольн продолжал говорить: смотрите, вот летит еще один. Я объяснил ему, что мы видим их, потому что сама земля движется сквозь облако Персеиды. Он сказал, это напоминает мне игру в вышибалы, папа. Повезло, что они в нас не попадают.


Я поднял глаза и нашел Ориона. Охотника. Я был достаточно пьян, чтобы чувствовать себя проницательным, а небо казалось зловещим. Наше дело зависело от убийцы, которого мы не смогли найти, которого опознал убийца, который был мертв. У квакера были большие неприятности. Часть меня надеялась, что он это сделал. Большая часть.


За неделю ДО слушания мы получили результаты анализа крови. Капли, ведущие с тела Доррис к месту, где были убиты дети, все принадлежали Доррис. Таким образом, если она не застрелилась, не вышла в другую комнату, не убила двух своих детей, затем вернулась к дивану, легла и умерла, она тоже была убита. Было бы ложью пытаться спасти Генри, указывая пальцем на его жену.


С другой стороны, есть не так уж много истин, которые я могу вместить. В наших ограниченных жизнях не так уж много возможностей. Вы не можете позволить каждой маленькой истине оказывать на вас равное влияние. Это называется расстановкой приоритетов. Моей главной правдой было то, что Генри Квакер никого не убивал. Эта правда и никакая другая не предъявляла ко мне претензий. Если бы мне пришлось быть менее верным каким-то другим вспомогательным истинам, чтобы продемонстрировать этот факт, кто мог бы обвинить меня? Кто вообще был рядом, чтобы обвинить меня? Отец Доррис был мертв, и ее мама не совсем поддерживала Генри, но и не винила его. Она казалась неуверенной, что и думать, и я не видел, чтобы она выдувала какие-либо прокладки, если бы я намекнул, что Доррис покончила с собой. Я не думаю, что мог бы быть армейским генералом и посылать подростков на верную смерть. Но Доррис была уже мертва. Я не видел вреда в том, чтобы убить ее снова.


Однако Джером подумал, что это ужасная идея, и он был прав. На суде адвокат может швырнуть в стену целое блюдо со спагетти в надежде, что одна-две пряди прилипнут. Это все, что требуется, один присяжный с одним обоснованным сомнением. Если бы судебный адвокат квакера не был в коматозном состоянии, он мог бы придерживаться этой стратегии. Укажи на Доррис, укажи на злоумышленника, укажи куда угодно, лишь бы подальше от Генри. Но для нас было слишком поздно это делать. На суде обвиняемый выигрывает, если ничья. На той стадии, на которой мы были, заключенный из камеры смертников не выигрывает, если это не выброс. Мы должны были доказать, что квакер невиновен, и если мы собирались добиться успеха, нам нужна была одна-единственная история. Наша история заключалась в том, что Рубен Канту был убийцей. Это была наша история, и мы придерживались ее.


Что у нас было? Мы бы рассмотрели все доказательства некомпетентности Гатлинга. Мы бы указали, что сосед видел странный пикап на подъездной дорожке. Мы могли бы предположить, что грузовик принадлежал Канту. (Предложить - это эвфемизм, означающий, что мы ни черта не сможем доказать.) Мы могли бы доказать, что Уайатт брал интервью у Рубена Канту. И в качестве завершающего штриха мы бы извлекли заявление Грина, в котором говорилось, что Канту убил семью квакеров по ошибке.


Гэри сказал: "Почему вы вообще думаете, что судья позволит нам представить какие-либо доказательства некомпетентности адвоката?"


Добавил Джером, И все, что говорит Грин, - это слухи. Она также может не допустить ни одного из этих доказательств.


Я сказал, что слушание может быть коротким.


ГРУБОСТЬ - мать всех добродетелейF . Бен Джонсон написал это в 1598 году в своей пьесе "У каждого человека свой юмор", и эта строка начертана над перемычкой двенадцатиэтажного офисного здания в центре города, где я иногда работаю. Мой отец самый дешевый — или, как он сказал бы, самый бережливый — человек, которого я знаю. Однажды, когда мы жарили гамбургеры, кто-то из группы предпочел свой сэндвич с открытой стороной, поэтому в конце ужина у нас осталась нижняя половина поджаренной булочки. Мой отец аккуратно завернул его в вощеную бумагу и положил в морозилку, рядом с банкой домашнего ванильного мороженого Blue Bell, где оно оставалось почти восемь месяцев, пока я не обрел уверенности, что он не пропустит его, и не осмелился выбросить. На его семидесятипятилетие Катя сфотографировала Линкольна и меня, стоящих под перемычкой, указывающих на нее правыми руками и держащих в левой половинку булочки для бургера.


Несколько месяцев спустя я увидел, как мои братья восхищаются фотографией, которую, как мне казалось, я подарил своему отцу. Так получилось, что на самом деле они смотрели на фотографию здания, где я работаю, но это была не та фотография Линкольна и меня, сделанная Катей. Это была фотография здания, сделанная моим дедом в 1924 году, когда он открыл свою юридическую практику в том самом здании, где у меня сейчас офис на одиннадцатом этаже. В окне третьего этажа, выходящем на Мейн-стрит, были видны слова "Гарри Доу, адвокат" и шестизначный номер его рабочего телефона. Никто в моей семье понятия не имел. Здание находится в ветхом состоянии и должно быть осуждено, и мы искали новое помещение последние два года, но в тот момент я верил, что мое место там.


Моя философия такова: живи хорошо, люби других и надейся, что кто-то любит тебя. Мы проживаем одну жизнь на этой земле, а затем возвращаемся в прах. У нас есть наши тела и наши мозги, но ничего, что я бы назвал душой. Я не верю в высшие силы, и я верю, что судьбы не существует, но совпадение, тем не менее, реальная и любопытная вещь. Я храню фотографию 1924 года, висящую на стене моего офиса, прямо рядом с копией фотографии, которую мы с Катей подарили моему отцу восемьдесят лет спустя. Я дотронулся до нее пальцем и решил прогуляться по кварталу. День был прохладный и свежий. Мне не хотелось курить. Я оказался в "Древобраде", куда я не стремился попасть. Я не был голоден. Я вошла внутрь, оглядывая столы в поисках судьи Трусдейла. Я купил миску гамбо с крабовым мясом и бутылку пива "Дикси" и сел возле кассы, откуда мог видеть всех, кто проходил через очередь. Я прикончил первую бутылку и купил вторую. Я сидел там два часа, гадая, вошла ли она, удивляясь, почему я удивляюсь, пока менеджер не запер дверь, а помощники официанта не съели остатки колбасы "буден", стоявшей на кухне, и не начали вытирать столы и складывать стулья.


ЧЕТНЫЕ ВОСЬМЫЕ ВРЕМЕНИ, в течение недели, предшествовавшей слушанию, я был монахом. Отбой в одиннадцать. Встал в четыре. Сорокапятиминутная пробежка, получасовой заплыв, апельсин, банан, миска виноградных орешков и кофейник кофе, и к семи в офисе. В течение двенадцати часов я зубрил, как студент-медик, запоминая каждую строчку в каждом документе в каждом из дюжины банковских ящиков на полу моего офиса. Мой план состоял в том, чтобы быть настолько занятым, чтобы у меня не было времени оценить, насколько это было безнадежно, но даже гиперактивность не может остановить безнадежность.


Ровно в восемь вечера каждую неделю, как швейцарские часы, мое сердце начинало учащенно биться, перед глазами все расплывалось, и я чувствовал прилив крови, даже несмотря на то, что окно моего офиса было открыто для холодного воздуха. Я видел Квакера, привязанного ремнями, и его мать, Эвелину, сидящую в инвалидном кресле и наблюдающую за происходящим через одностороннее стекло, с баллоном кислорода на коленях, с пластиковой трубкой, протянутой к носу. Я видел мигающие огни — мой глазной врач называет их плавающими — и мне приходилось вставать и трясти головой, как боксеру, отбивающему счет, чтобы прогнать изображение. Я ходил за два квартала до Mcelroy's и сидел в баре с двойным джеком и сигарой. Я звонил Линкольну, чтобы рассказать ему историю перед сном, а потом к телефону подходила Катя, и впервые за этот день я перестал притворяться, что верю в то, что все будет хорошо. Она и Линкольн вместе разговаривали по телефону и рассказывали мне, что они делали в тот день, о аквапарке Шлиттербан, или фильме о Гарри Поттере, или о долгой прогулке с Вайноной. В зеркале за стойкой я увидел свою улыбку.


Я бы поехал домой и сделал сэндвич. Я подумал, интересно, спит ли сейчас Квакер? Во время нашего последнего визита он сказал мне, что если он не ляжет спать, завтра никогда не наступит. Я включал телевизор и выпивал ровно столько бурбона, чтобы Генри не навещал меня снова до следующего дня.


СЛУШАНИЕ ДОЛЖНО было начаться в восемь тридцать. Мы приехали туда в восемь. Секретарь судьи Трусдейла подошла ко мне, когда мы вошли в зал суда, и сказала, что судья хочет видеть меня на минутку в своем кабинете. Кэсси склонила голову набок. Гэри сказал, что это интересно.


На ней было короткое серое платье с V-образным вырезом. Ее ноги были скрещены, а низ платья едва доходил до середины бедра. На ней было ожерелье из того, что, как я думаю, было бриллиантами, которое подчеркивало верхушки ее грудей. Если она стремилась к сексуальности, то ей определенно это удалось.


Здесь я, вероятно, должен признаться в том, что, вероятно, очевидно, а именно в том, что я нахожу женщин совершенно непостижимыми. Когда я был молодым юристом в Вашингтоне, в фирме был другой юрист, примерно на два года старше меня, который был моим другом. Наши офисы были смежными, поэтому мы виделись каждый день и говорили об обычных вещах. Почти каждый вечер после работы мы группой ходили выпить пива. Мы с Джейн работали на одного босса. Мы говорили о нем и нашей работе. Однажды, после того как я купил в музыкальном автомате мелодий на три доллара, мы обнаружили, что оба играем на джазовом пианино достаточно хорошо, чтобы развлекать самих себя, и что ни один из нас по-настоящему не понимает Орнетта Коулмана. Я сказал, вы знаете строчку из "Джерри Магуайра", где Том Круз находится в доме Рене Зеллвегер, и она ставит пластинку Майлза Дэвиса, и он говорит, что это за музыка? Вот о чем я думаю, когда слушаю Орнетта.


Она сказала: "Люди думают, что это пластинка Майлза Дэвиса, но на самом деле это Чарли Мингус. В любом случае, никому не говори, но я тоже так думаю".


Возможно, она ошибочно приняла выражение моего удивления за что-то другое. Наши квартиры находились в квартале друг от друга. Когда мы шли домой из бара, она обеими руками сжала мою руку и спросила: "Что происходит между нами двумя?"


Позже я восхищался ее прямотой. Но в то время я был в полном замешательстве. Я не знал, что сказать. Она произвела на меня впечатление, но не влюбила. Я считал ее просто своим другом и был уверен, что в данных обстоятельствах не было хорошего способа сказать это без обид. Так что я стоял там, безмолвный, как идиот. У меня не было ни малейшего представления о том, что я сделал или сказал такого, что сделало бы ее вопрос возможным. Как она, очевидно, могла думать о чем-то, что даже не приходило мне в голову за тысячу миль? Она бредила или я? Если вы задумаетесь над этим вопросом на минуту или две, вы поймете, что на него нет хорошего ответа.


Последующие свидетельства указывают на то, что, возможно, именно у меня были проблемы с восприятием. В течение моего первого года в качестве профессора права мне поручили прослушивать курс, который вел практикующий адвокат. Она была судебным адвокатом, и курс был практическим. Мы ненадолго навещали ее перед каждым занятием. После, когда группа студентов собиралась вокруг нее, чтобы задать ей больше вопросов, я махал рукой и ехал домой. После последнего урока семестра мы вместе вышли на парковку, и я сказал ей, как мне понравилось занятие. Это была не строчка. Мне понравилось. Мы сели в наши машины, но я оставил фары включенными, а аккумулятор разрядился. Она предложила отвезти меня домой. Когда мы подъехали к моему дому, она спросила, может ли она зайти внутрь и воспользоваться туалетом. Я стоял у кухонной стойки, разбирая почту, когда она вышла из ванной, без одежды.


В какой-то момент, когда вы думаете, что видите мир одним образом, но остальной мир, очевидно, видит его по-другому, тогда, каким бы большим ни было ваше собственное эго, вам нужно признать цифры и признать, что мир, должно быть, прав, и что вы, следовательно, неправы. Именно эта идея пришла мне в голову, когда я сидел там, в кабинете судьи Трусдейла. Но Генри Квакер отогнал ее прочь. Он находился в камере предварительного заключения рядом с залом суда, менее чем в ста футах от того места, где находились мы. Он выскочил в мультяшный пузырь, совсем как в "Энни Холл ", и прошептал мне: "Поцелуй ее, чувак". Поцелуй ее.


Прокурор по другому делу вошла с приказом, который она хотела подписать у судьи, и прислонилась к дверному косяку. Я поздоровался с ней. Судья Трусдейл протянула руку, чтобы принять постановление, но не сводила с меня глаз. Она сказала: я просто хотела сказать вам неофициально, что я прочитала все, что написали вы или ваши сообщники, и у меня есть серьезные сомнения по поводу этого дела, но я не уверена, что могу что-то сделать. Краем глаза я увидел, как прокурор кивнул.


Я сказал, что ж, судья, я думаю, что есть.


Она сказала, что мы здесь неофициально. Я Джослин.


Я сказал, Джослин. Мы собираемся попросить вас отозвать ордер на казнь.


Ее правая нога была перекинута через левую. Она сказала: "Хммм". Она разгладила юбку и стряхнула что-то невидимое. Она встала и сказала: "Не могли бы вы помочь мне с халатом здесь?"


C ВОПРЕКИ НАШИМ ХУДШИМ ОПАСЕНИЯМ, судья Трусдейл позволил нам представить все доказательства, которые мы хотели. Возможно, она действительно была обеспокоена этим случаем. Мы позвонили страховому агенту, который вспомнил, что она агрессивно навязывала Генри полис страхования жизни, когда он покупал автостраховку. Хранитель записей педиатра Дэниела предоставил записи, из которых следовало, что у Дэниела действительно были частые спонтанные кровотечения из носа. Шесть охранников сказали, что, по их мнению, Квакер невиновен и не должен быть казнен, даже если бы это было не так. Он был образцовым заключенным, делающим именно то, о чем его просили власти. Детектив Уайатт показал, что он допрашивал Рубена Канту, потому что у Канту был грузовик с номерным знаком, который мог означать, что это тот самый грузовик, который сосед видел перед домом квакеров. Он сказал, что никогда не воспринимал Канту всерьез как подозреваемого, потому что, насколько ему было известно, Канту не был знаком с семьей квакеров, но он также признал, что не проверял алиби Канту.


Я решил спросить его о том, проверял ли он руки Доррис на наличие следов пороха. Он сказал, что это было обычным делом. Я спросил, было ли это обычным делом, потому что вы нашли пистолет рядом с ее телом? Он сказал, что рядом с телом не было оружия. Я сказал, значит, вы подумали, что она могла выстрелить и покончить с собой, а затем избавиться от оружия? Окружной прокурор возразил против этого вопроса, и судья Трусдейл вынес решение в его пользу и велел Уайатту не отвечать, но я был рад этому, потому что не хотел променять эту тривиальную битву на большую войну. Я просто не мог ничего с собой поделать. Я оглядел свою команду, убеждаясь, что ничего не забыл прикрыть. Я заметил Генри. Он едва сдерживал свирепый взгляд. Мне пришлось отвернуться, как будто он был пылающим солнцем.


Генри сидел между мной и Кэсси. Джером и Гэри были прямо за нами. Охранники предпочитают, чтобы, когда приговоренные к смертной казни находятся в суде, между ними никто не сидел. Я спросил охранника, хочет ли он, чтобы я поменялся местами с Генри. Охранник скрестил руки на груди и покачал головой. Он сказал: нет. Что касается меня, он может оставаться там, где он есть.


У нас была потасовка из-за заявления Грина под присягой. Правило о слухах запрещает людям говорить то, что предположительно сказали другие люди. Идея, лежащая в основе правила о слухах, заключается в том, что лучшим доказательством того, говорил ли кто-то что-то, является прямой вопрос к ней, а не позволение кому-то другому сообщать информацию из вторых рук. Но есть исключения. Утверждение Грина о том, что он заплатил Канту за убийство Триши Каммингс, было приемлемо в соответствии с доктриной, известной как заявление против заинтересованности. Поскольку Грин говорил что-то, что изобличало его самого, судья мог рассмотреть это. Но в его заявлении также сообщалось о том, что якобы сказал ему Канту — что Канту по ошибке убил семью квакеров и что он оставил там пистолет, чтобы это выглядело как самоубийство. Это были слухи, и окружной прокурор усиленно боролся за то, чтобы это не попало в протокол. В конце концов судья решила, что она все обдумает, и нам было на самом деле все равно, что она решит, потому что либо она верила Грину, либо нет, и я цеплялся за надежду, что то, во что она верила о случившемся, будет значить для нее больше, чем то, что, по ее мнению, допускали правила доказывания.


Она спросила нас, хотим ли мы выступить с заключительным словом. Мы выступили. Прокурор выступил первым. Он указал на Квакера и сказал: Ваша честь, присяжные признали этого человека виновным в убийстве своей жены и двух своих детей. Он повернулся и уставился на Генри, и Генри посмотрел в ответ. В нем была безмятежность, как будто он был не совсем там. Я подумал о том, как отреагировала Лорен Бэколл в "Иметь и не иметь", когда офицер Виши отобрал у нее паспорт и ударил ее по лицу. Позже Хамфри Богарт сказал ей, что она и глазом не моргнула. Я думаю, это потому, что ее ненависть была смягчена пониманием. По крайней мере, именно так я истолковал взгляд Генри.


Прокурор напомнил судье, что тот, кто был осужден, не может отменить свой приговор, если он не может доказать, что каждый разумный человек считает его невиновным. Мы и близко не подошли к удовлетворению этому стандарту, сказал прокурор. Было множество причин — страховые деньги, кровь в машине, тот факт, что брак Генри был в беде, — полагать, что он мог это сделать. Если и были какие-либо основания полагать, что он мог это сделать, то руки судьи были связаны.


Все, что сказал прокурор, было правдой. Закон, возможно, был не на нашей стороне, но принцип был. Когда подошла моя очередь, я напомнил судье, что единственная причина, по которой Квакера когда-либо осудили, заключалась в том, что его адвокат был таким плохим. Я придерживался нашей истории: доказательства вины были крайне неубедительными, и что были веские основания полагать, что убийства совершил Канту.


Судья Трусдейл сказал: "Я, конечно, хотел бы услышать мистера Канту. Где он?"


Я сказал, что тоже хотел бы это знать, судья.


Мы получили ДНК Канту с упаковки апельсинового сока, но его не было ни в одной полицейской базе данных. Он мог быть мертв, вернуться в Мексику или жить по соседству.


Она стукнула молотком, и мы закончили. Мы встали, когда она выходила. Когда мы собирали наши папки, один из охранников, который должен был сопровождать Генри обратно в камеру смертников, подошел ко мне и сказал: "Удачи, сэр".


Мы ПОЛУЧИЛИ КОРОТКОЕ ПИСЬМО от Уолтера Бакли. Его должны были казнить через два дня. Он отправил ее двумя неделями ранее, но потребовалось некоторое время, чтобы она дошла до нас, потому что он написал с ошибками буквально каждое слово в моем адресе. Он не был моим клиентом. Его представлял (используя этот термин в самом широком из возможных смыслов) Карл Кристиансон, печально известный неумелый адвокат. Согласно делу Верховного суда под названием Аткинс против Вирджинии , штатам не разрешается казнить умственно отсталых людей. Было трудно понять, о чем именно говорил Бакли, но, похоже, он писал, чтобы сказать, что его адвокат никогда не выдвигал претензий по делу Аткинса. Если это правда, то это было невообразимое бездействие. Одним из критериев умственной отсталости является IQ 70 или ниже. Согласно нашей базе данных, у Бакли был IQ 54. Основываясь на его письме, я бы подумал, что он еще ниже.


Как обычно, Джером чувствовал, что нам нужно что-то сделать. Я чувствовал, что мы не могли. До казни квакеров оставалась неделя. И хотя мы уже написали все, что, по моим ожиданиям, нам нужно было написать, никогда не знаешь наверняка. Что-нибудь всегда всплывает. Мы не знали, как судья Трусдейл собирается вынести решение, и если бы она вынесла решение завтра, я бы хотел немедленно обратить наше внимание на обжалование, если мы проиграем, или на то, чтобы удержать нашу победу, если мы выиграем. Я также хотел встретиться с членами Совета по вопросам помилования и условно-досрочного освобождения, которые имели право рекомендовать освободить квакера из тюрьмы или, по крайней мере, перевести из камеры смертников, и поговорить с губернатором и начальником тюрьмы. Мы не могли ввязываться в дело, о котором знали почти ничего менее чем за сорок восемь часов до казни. Я так и сказал.


Судя по конверту, практически каждое слово в письме Бакли к нам также было написано с ошибками. Он использовал кавычки, по-видимому, наугад, и никаких знаков препинания, кроме запятых, опять же, по-видимому, расставленных наугад. Возможно, он был умственно отсталым. Возможно, Кристиансон также выдвинул претензии к Аткинсу, а Бакли этого не осознавал. Кто знал?


Джером сказал, можно ли мне хотя бы позвонить Кристиансону и узнать, подавал ли он иск, и получить все записи, которые у него есть?


Вам не обязательно быть жестокосердным, чтобы выполнять эту работу, но вы должны выработать некоторую защиту. Мы не можем спасти всех. Мы даже не можем пытаться спасти всех.


Я сказал, конечно. Продолжайте.


Мой Твой БРАТ СТИВЕН был в городе на целый день по делам и привез с собой свою дочь Ханну, ровесницу Линкольна, чтобы два кузена могли поиграть. Я вернулся домой за час до того, как они должны были отправиться в аэропорт. Дети хотели устроить эстафету против отцов. Правил было множество, если не сказать сложных. В добродушии я неоднократно нарушал одно правило. Я просто паясничал, но семилетние дети не всегда смеются над тем же, что и я. Линкольн начал злиться и повышать голос. Он сказал мне не жульничать. Я сказал ему не кричать на меня и тут же снова сжульничал. Он снова повысил голос. Я сказал ему, что если он сделает это еще раз, игра окончена, и я снова сжульничал. Все его тело напряглось, и он закричал на меня: "Прекрати жульничать, папа".


Я сказал, что все. Игра окончена, амиго. Пожелай Ханне и дяде Стивену спокойной ночи и иди готовиться ко сну.


Папа, ты слишком строг ко мне.


Я указала в сторону его комнаты. Он стремительно взбежал по лестнице. Я прошла на кухню и налила себе выпить. Стивен последовал за мной, пока Ханна стояла у входной двери. Я спросил, будет ли Ханна разочарована, если они уйдут, не доиграв игру. Он сказал, что будет, но не беспокойся об этом.


У Стивена и его жены трое детей. Ханна - младшая. Я спросил, не считает ли он, что я был слишком жестким. Стивен сказал, мне показалось, что он пытался контролировать себя. Ты здорово разозлил его.


Я сказал, что ему нужно научиться делать то, что я говорю, независимо от того, насколько он зол.


Стивен сказал: "Я согласен".


Я сказал, что пойду наверх и приведу его. Мы сейчас спустимся.


После того, как мы закончили игру и, конечно, проиграли, причем я играл строго по правилам, и после того, как Линкольн почистил зубы, и мы прочитали книгу, и рассказали историю, и спели песню, я сказал: "Амиго, прости, что я жульничал и разозлил тебя, но когда мама, или я, или Нана, или кто-то из твоих учителей говорит тебе, что делать, ты должен это делать, даже если ты не хочешь, и даже если это действительно выводит тебя из себя". Можете ли вы попытаться сделать это?


Он сказал, я постараюсь, папа. Но иногда это трудно. Я сказал ему, что знаю, но хочу, чтобы он старался изо всех сил. Он сказал, хорошо, я постараюсь. Ты переспишь со мной пять минут?


Я не эксперт по Холокосту, но я знаю, что одна группа ученых возлагает вину за трагедию на существенную черту немецкой личности. Мы с Катей, конечно, обсуждали это. Когда мы были в Германии, навещая ее родственников, она указала мне на все способы, которыми немцы подчиняются властям, которые американцы даже не замечают. Однажды, когда она ехала на поезде из Манхэттена в Нью-Хейвен, она прокомментировала, как пассажиры не обращали внимания на кондукторов, когда те проходили по вагонам и просили билеты. В немецких поездах пассажиры обращаются с кондукторами как с лордами. Все дело в форме.


Что хуже, слишком много почтения или недостаточно? Как вы настаиваете на том, чтобы ребенок делал то, что говорят другие, не воспитывая его взрослым, который говорит, что он должен был сделать то, что он сделал, потому что кто-то ему сказал?


За НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ ДО казни Бакли, в восемь часов утра в четверг, Джером вошел в мой кабинет с пачкой бумаг и сообщил, что Бакли бросил школу в седьмом классе, что он прошел три теста IQ и набрал по всем из них от 53 до 59 баллов, что он никогда не мог жить самостоятельно, что три врача, включая одного, нанятого государством, сочли его умственно отсталым, и что, несмотря на все это, его адвокат, адвокат Кристиансон, решил не заявлять, что он был умственно отсталым. Заторможенность Бакли сделала его невосприимчивым к казни. Я спросил Джерома, почему нет. Он сказал, Кристиансон сказал мне, что когда он пошел навестить Бакли, Бакли просто не казался таким уж медлительным.


Кэсси и Гэри проводили исследование, чтобы определить, существует ли какой-либо способ, которым судья Трусдейл мог бы отменить казнь квакера таким образом, который не позволил бы штату подать апелляцию в суд более высокой инстанции. Я позвал их в свой кабинет, и мы вчетвером поспорили. Это была не такая уж большая дискуссия. Я был единственным, кто предположил, что мы были слишком заняты, чтобы что-то делать, и, кроме того, у нас было недостаточно времени, но трудно проявлять энтузиазм, выдвигая предложение о том, что мы должны бездействовать и позволить государству казнить того, кто по Конституции не может быть казнен. Они снова отклонили мое решение.


Самым сложным вопросом было, что делать. Я написал три строчки на белой доске в своем кабинете: Верховный суд, федеральный апелляционный суд, суд штата. Проблема с первым вариантом заключалась в том, что в последний раз Верховный суд вынес решение в пользу кого-то, кто использовал юридический прием, который мы были бы вынуждены использовать, в 1930-х годах. Мы тратили много времени на написание, практически не имея шансов на победу. Я пролистал ее. Проблема с апелляционным судом была еще серьезнее. Многие судьи в том суде вызывают смущение, и я все еще думал о том, в каком виде они расходились по домам в ночь запланированной казни О'Нила. Кроме того, федеральный закон требует, чтобы, за редким исключением, заключенные предъявляли свои юридические претензии в суд штата, прежде чем обращаться в федеральный суд. Я знал, что мы не могли удовлетворить ни одно из исключений в деле Бакли, и я даже не мог придумать достойного аргумента, чтобы сказать, что мы могли. Суд штата - это то, с чем мы остались.


Но даже попасть в суд штата было бы непросто. Мы должны были представить весомые доказательства того, что Бакли на самом деле был умственно отсталым, и мы должны были объяснить, почему нам потребовалось так много времени, чтобы найти доказательства. Доказать, что он был умственно отсталым, не было проблемой. Объяснить, почему мы представили доказательства всего за несколько часов до казни, было. Правдивый ответ заключается в том, что назначенный судом адвокат, который представлял Бакли в течение последних двух лет, не справился со своей работой, но это не лучший ответ. Согласно федеральному закону, Бакли вообще не имел конституционного права на адвоката. Следовательно, даже если адвокат Бакли был в коматозном состоянии, он все равно получил больше, чем имел на это право. Я сказал Гэри, Кэсси и Джерому, чтобы они разделили написание той части петиции, в которой были бы изложены доказательства отсталости Бакли, и я попытался бы придумать какое-нибудь объяснение, почему нам должно быть разрешено подать иск сейчас, в последний час.


Федеральные суды принимают ходатайства в чрезвычайных ситуациях по электронной почте. Суд штата этого не делает. У нас есть офис в Остине, где находится суд. Мы сообщили им, что отправим им петицию Бакли позже в тот же день. Они сделают дюжину копий и отправят их через весь город в суд. В два часа дня я закончил то, над чем работал, и попросил Джерома прислать мне то, что у них было. Я внес некоторые изменения, объединил две наши части в единый документ и отправил его обратно Джерому, чтобы он и другие могли оформить его в надлежащем формате для подшивки. На самом деле, что я должен сказать, так это то, что я пытался отправить это. Оно не дошло. Вся наша компьютерная сеть вышла из строя.


Поначалу я был спокоен. Я позвонил Остину и сказал им позвонить в суд и сообщить, что мы, возможно, опоздаем на несколько минут. Было почти четыре. Остин перезвонил. Секретарь суда сказал, что они закрываются ровно в пять. У меня не было на это времени. Гэри пытался запустить нашу компьютерную систему. Я накричал на Кэсси, чтобы она разобралась с клерком. Она снова позвонила в апелляционный суд и настояла, чтобы секретарь сообщил своему начальству, что мы планировали подать кое-что на Уолтера Бакли, которого должны были казнить через два часа, что мы закончили это писать и что у нас произошел катастрофический компьютерный сбой, который задерживал доставку петиции. Он перезвонил ей и сказал, что председательствующий судья суда сказал, что суд закрывается в пять часов.


В половине пятого Гэри все восстановил. Это должно было быть близко. Мы отправили документ по электронной почте в Остин. Включая экспонаты, в нем было 107 страниц. Они распечатали его и сделали необходимые копии. Они позвонили в суд, чтобы сообщить, что уже в пути. Ответил секретарь. Еще не было десяти минут шестого. Он сказал, что суд закрывается в пять. Помощники юриста все равно подъехали. Дверь была заперта, и никто не вышел, чтобы открыть ее, когда они постучали.


У нас была проблема. Было почти половина шестого, и документы, над которыми мы работали для Верховного суда, основывались на предположении, что мы проиграли в суде штата, а не на предположении, что нам так и не удалось ничего подать в этот суд. Мы не смогли подать апелляцию на решение суда штата, потому что решения суда штата не было. Я не буду утомлять вас подробностями о том, почему это сложная проблема, но это так. Итак, я быстро кое-что написал, попросив Верховный суд приостановить исполнение приговора, пообещав судьям, что мы подадим иск в суд штата на следующий день. Когда мы отправляли это по электронной почте в суд без нескольких минут шесть, я знал, что у этого были всевозможные технические юридические проблемы, но я надеялся, что они не будут иметь значения, что судьи сосредоточат внимание на том факте, что у Бакли был показатель IQ где-то в середине 50-х. Но надежда - это бессильное потворство своим желаниям. Клянусь, скоро я полностью откажусь от нее. Судьи единогласно отказали нам.


К тому времени, когда я позвонил Бакли, чтобы сообщить ему новости, в несколько минут седьмого, они уже привязали его к каталке. Я не успел сказать ему, что наши ходатайства были отклонены, потому что судьи на самом деле не заботятся о принципах или справедливости. Я не успел сказать ему, что мы пытались и что я сожалею. Мне не нужно было говорить ему, что если бы в нашем офисе были самые современные компьютеры, он бы дожил до следующего дня.


Гэри зашел в мой офис. Его глаза были опухшими. Он сказал, что это моя вина. Я должен был заменить тот сервер шесть месяцев назад.


Я сказал, приятель, есть длинный список людей, по чьей вине это произошло, включая девять человек в Остине и еще девять в Вашингтоне, и твоего имени в нем нет.


Я позвонила Кате с новостями. Я попросила ее уложить Линкольна спать без меня и рассказала ему историю по телефону. Я собрала команду, и мы пошли по соседству в кафе Adobe. Мы выпили два кувшина "маргариты", не обменявшись почти ни словом. В девять я встал, сказал им, что они лучшие адвокаты, которых я знаю, и что я увижусь с ними утром.


На обочине автострады женщина, стоявшая рядом с пикапом с пробитой передней шиной, отчаянно размахивала руками. Я остановился. У нее не было мобильного телефона, и она хотела воспользоваться моим, чтобы вызвать эвакуатор. Я не думал, что буду чувствовать себя комфортно, уезжая до того, как туда доберется эвакуатор, поэтому мне показалось так же просто сменить колесо. Я подогнал грузовик как можно ближе к обочине, включил мигалки и попросил ее постоять немного дальше по дороге, чтобы помахать людям с обочины. Через двадцать минут она была готова ехать. В руке у нее была сложенная пачка банкнот толщиной в два дюйма. Она сказала, пожалуйста, возьми это. Купи себе ужин. Я сказал ей, что у нас нет шансов. Она сказала, пожалуйста. Я буду чувствовать себя ужасно, если ты этого не сделаешь.


Я сказал, Мэм, я вам обещаю, что я буду чувствовать себя хуже, если я это сделаю. Она сказала спасибо полтора десятка раз. Непропорциональное благодарность, я считаю, всегда искренни.


Я подождал, пока она отъедет, затем выехал на автостраду позади нее. Дома я проверил, как там Линкольн, и рассказал Кате эту историю. Она разозлилась. Она хотела, чтобы я подал официальную жалобу в комиссию по поведению судей. Она хотела, чтобы мы провели пресс-конференцию. Я хотел разделить ее чувство возмущения, но не мог. Я чувствовал умиротворение.


Определение везения в жизни - это жена, сын и собака, как у меня, к которым можно вернуться домой, и счастье, что у тебя нет ни малейшего желания или необходимости брать пару сотен долларов, которые незнакомец предлагает в качестве компенсации за крошечный акт доброты, который совершил бы любой порядочный человек.


У К АТЬИ И у меня в наших списках пять имен. Это знаменитости, с которыми мы разрешили друг другу переспать, если когда-нибудь представится случай. У всех супружеских пар есть эти списки, верно?


Прошлой зимой водитель такси в Юте сказал мне, что у ее лучшей подруги и мужа подруги была такая же договоренность. Анджелина Джоли была в его списке. За неделю до этого, во время кинофестиваля "Сандэнс", Джоли стояла перед ним в "Старбаксе" в Парк-Сити. Зимой он был лыжным инструктором, а летом - проводником на плоту. Он, вероятно, зарабатывал меньше 25 000 долларов в год. Он сказал ей, что латте за его счет. Я явно не единственный помешанный человек в Америке.


Судья Трусдейл позвонила мне на мобильный. Она пригласила меня на кофе во вторник днем, за день до казни. Я был почти уверен, что Катя ошибалась насчет нее, а я был прав. Однажды мы смотрели фильм, в котором мужчина позвонил своей жене, чтобы сказать, что работает допоздна. Он отправился в отель с клиентом. Когда он вернулся домой, его жена, сын и дочь ужинали на кухне. Он поцеловал свою жену, а затем своих детей. Катя сказала: "Я могла бы простить тебя, если бы ты изменил мне, но если ты поцелуешь меня, когда вернешься домой, я убью тебя". Это был пустой жест. Есть два типа мужчин: те, кто может обманывать, и те, кто не может. Я не говорю, что один из них лучше другого. Я просто говорю, что Катя знала, в какой группе я был.


Когда Иезекииль Грин позвонил мне из камеры смертников по мобильному телефону, которого у него не должно было быть, я не хотел знать условий его обмена. Теперь я знал. Возможно, быть неверным, не будучи нелояльным.


В 1924 году КЛАРЕНС ДЭРРОУ спас Натана Леопольда и Ричарда Леба от виселицы. Двое молодых людей похитили и убили мальчика по имени Бобби Фрэнкс, просто чтобы посмотреть, смогут ли они. Леопольд и Леб, возможно, не были гениями, но они оба были в высшей степени умны. Дэрроу принял удивительное решение избегать присяжных. Его клиенты признали себя виновными, и Дэрроу бросил их судьбу к ногам судьи:


Ваша честь, возможно, это вряд ли справедливо по отношению к суду. Я осознаю, что помог возложить серьезное бремя на ваши плечи .... Я всегда хотел быть вашим другом. Но это не было актом дружбы. Я прекрасно знаю, что там, где ответственность делится на двенадцать, легко сказать: “Долой его”. Но, ваша честь, если этих парней повесят, вы должны это сделать. Здесь не может быть разделения ответственности. Вы никогда не сможете объяснить, что остальные одолели вас. Это должно быть вашим преднамеренным, хладнокровным, предумышленным действием, без шанса переложить ответственность.


Что понял Дэрроу, так это то, что наша система смертной казни сохраняется, потому что она построена на уклонении от ответственности. Она позволяет каждому избежать ответственности. Присяжный заседатель - один из двенадцати, и поэтому решение принимает не она. Судья, который выносит приговор присяжным, исполняет чью-то волю, и поэтому решение принимается не им. Судья апелляционного суда является одним из трех или одним из девяти и заявляет, что он ограничен решением лица, устанавливающего факт, и поэтому это решение принадлежит кому-то другому. Федеральные судьи говорят, что это решение суда штата. Судьи Верховного суда просто ничего не говорят, довольствуясь тем, что с их молчаливого согласия машина смерти продолжает работать.


Дэрроу не позволил им спрятаться. Он потребовал, чтобы люди, стоящие на страже закона, несли ответственность за свои действия, особенно когда эти действия имеют важное значение. Я думаю, он был прав. Присяжные заседатели и судьи, которые отправляют кого-либо на виселицу, должны быть обязаны засвидетельствовать их поступок и наблюдать за казнью. Каждый судья апелляционного суда, который выносит смертный приговор, должен посетить камеру смертников и лично сообщить новости. Судьи Верховного суда, которые отказываются предоставить заключенному, приговоренному к смертной казни, отсрочку приведения приговора в исполнение, должны сообщить эту новость заключенному лично, пока он ожидает в камере предварительного заключения номер восемь выходит из камеры казни по сырому коридору, вместо того чтобы попросить одного из их судебных клерков позвонить адвокату заключенного. Если мы собираемся казнить людей в нашем обществе, потому что считаем, что это подходящее наказание для людей, которые бессердечно и безответственно лишают другого жизни, тогда люди, обладающие властью не казнить, должны сами взять на себя ответственность за назначение наказания или, по крайней мере, не отменять его. Легче убить кого-то, если это чье-то другое решение, и если кто-то другой совершает убийство. Наш режим смертной казни зависит в своей функциональности от моральной трусости.


В Техасе самым трусливым из всех является губернатор. Если бы он хотел иметь полномочия самостоятельно решать, следует ли пощадить осужденного убийцу, законодательный орган предоставил бы это ему в мгновение ока, но он этого не делает. Он прячется за присяжными, и за судами, и, прежде всего, за Техасским советом по помилованию и условно-досрочному освобождению. Совет состоит из семи беспомощных людей, которые дали ему много денег. Губернатор назначает им шестилетние сроки, и они делают то, что, по их мнению, он от них хочет. Если Комиссия рекомендует пощадить заключенного, губернатор может согласиться с этой рекомендацией или нет, но если Совет проголосует против заключенного, то у губернатора связаны руки. Губернаторы, такие как Джордж У. Буш и Энн Ричардс хотят, чтобы Правление отказало заключенному, и по тайным каналам они сообщают об этом своим дружкам. Позже они стоят перед особняком губернатора, пожимают плечами и говорят, что заключенный получил справедливое судебное разбирательство, что оно было пересмотрено судами, что его ходатайство о помиловании было отклонено Советом и что они ничего не могут сделать. Затем они отправляются на ужин в Four Seasons и говорят о том, как тяжело позволить кому-то умереть.


Есть ли в английском лексиконе фраза более аморальная, чем Я ничего не мог сделать?


Но ответственность меняет некоторых людей. Пол Браунвелл, владелец крупного рогатого скота в Гиддингсе, был одним из них. Он позвонил мне в мой офис в семь часов вечера в понедельник. Он сказал: "Я хотел, чтобы вы знали, прежде чем мы сообщим прессе, что Правление только что проголосовало против рекомендации смягчить наказание по делу мистера Квакера. Голосование было четыре к трем. Меня это просто достало. Это была лучшая петиция о помиловании, которую я когда-либо читал. Извините, что рассказываю вам это.


Я поблагодарил его за звонок. Я вошел в конференц-зал, где остальные ели пиццу, и рассказал им новости. Среди нас есть пятидесятилетний опыт применения смертной казни, но все были ошеломлены. В исключительных случаях — например, с умственно отсталым заключенным — мы ожидаем, что Комиссия порекомендует смягчить наказание. В типичном случае мы ожидаем, что Правление откажет в освобождении от ответственности, обычно голосованием семью голосами против ничего. У нас было мало опыта с голосованием четырьмя голосами против трех. Я думал, что прошение о помиловании было пустой тратой времени. Оказывается, что настоящей тратой времени было не потратить еще час на то, чтобы попытаться набрать еще один голос. Я не болельщица, но их лица разбивали мне сердце. Я сказал, что это даже близко не закончилось. У нас осталось много стрел в колчане.


Чего я не сказал, так это того, что у меня было плохое предчувствие, что мы уже использовали ту, что с самым острым концом. Мне это было не нужно. Они не поверили ни единому моему слову.


В среду днем позвонил судья Трусдейл и спросил, можем ли мы встретиться и выпить в "Магнолии" вместо кофе в "Дидрихе". Она сидела за столиком в глубине зала, когда я пришел туда. Подошел официант, и я попросил у него содовую с лаймом. Она сказала, что мне еще. Принесите и ему тоже.


Когда я нахожусь в баре или ресторане и натыкаюсь на судью, председательствующего по одному из моих дел, я становлюсь фигурой из ряда вон выходящей. Я хочу сказать, что я думаю, но чувствую, что не могу, и это короткий шаг от того, чтобы почувствовать себя кем-то другим, кем-то, кого я узнаю, но на самом деле не знаю, как большинство людей знают своих соседей. Раньше я думал, что это из-за этических ограничений на то, что адвокаты должны говорить судьям о делах, рассматриваемых в их залах суда, но на самом деле это не так. Это потому, что они не смертны. В их власти пощадить моего клиента. На короткое мгновение в крошечном пространстве они становятся Богом. Я хочу знать, о чем они думают, чтобы, если они думают неправильно, я мог попытаться подтолкнуть их. Если Моисей может упрекнуть Яхве, я могу обратиться к судье. Я хочу, чтобы они увидели человеческие причины, по которым мой клиент заслуживает того, чтобы жить, а не юридические. Я хочу, чтобы они были моральными агентами, а не судьями. Но Моисей отвернулся от горящего куста. Я точно знаю, что скажу, и я также знаю, что не скажу.


Когда Катя занималась юридической практикой, она вела переговоры со страховыми компаниями. Она придиралась к каждому последнему центу. Когда кто-то стучит в нашу дверь и спрашивает, не хотим ли мы, чтобы он вымыл электрикой фасад нашего дома, она платит ему столько, сколько он попросит. Легче вести переговоры от имени кого-то другого. Но иногда бывает трудно отделить свои собственные интересы от интересов вашего клиента.


Я подумал про себя, что не буду молить о пощаде своей собственной жизни. Я буду умолять за кого-то другого, кто должен жить. Никто не сделал этого за него. Кто-то должен. Это самое меньшее, чего он заслуживает.


Принесли наши напитки. Она подняла свой стакан. Я взял свой стакан с содовой, чтобы чокнуться с ее. Она кивнула на мартини, который официант также поставил передо мной, и сказала: "Возьми это".


Она спросила, о чем ты хочешь поговорить? Я сказал ей, что мне неудобно обсуждать это дело. Я понятия не имел, зачем я был там, если не собирался говорить о деле, но я был там. Позже я буду ломать голову над этим противоречием. В ее напитке были две оливки. Она большим и указательным пальцами вытащила одну. Она съела его, затем сложила оба пальца вместе во рту, чтобы слизать рассол. Под столом ее правая нога была перекинута через левую. Она наклонилась вперед. Я почувствовал, как ее пальцы коснулись моей голени. Она сказала: "Я шла сюда пешком из своего офиса". Когда я выпиваю слишком много, я остаюсь на ночь. Я уже зарегистрировался. Захвати свой напиток и поднимись со мной наверх.


На ней была черная шелковая блузка с открытым воротом и нитка жемчуга. Она заправила прядь распущенных волос за ухо. Я подумал, рассказать ли мне Кате. Одно дело спать с кем-то, потому что ты этого хочешь. Совсем другое дело спать с кем-то, потому что ты хочешь, чтобы он что-то сделал. Однажды я сказал Кате, что не могу переспать ни с кем из известных людей в моем списке, потому что если бы я это сделал, то больше не узнал бы себя, а если бы я не знал себя, мне пришлось бы покончить с собой. Я не могу жить с незнакомцем. Она сказала: "Никто не знает себя так хорошо, как он думает, что знает, включая тебя. Люди постоянно удивляют самих себя.


В колледже я выучил наизусть отрывки из исповеди святого Августина. Тогда будущего еще не было: а если его еще нет, значит, его нет. А если это не так, то их нельзя увидеть . Если бы вы могли изменить историю незначительным проступком, разве вы бы этого не сделали? Разве было бы аморально не сделать этого?


Она подозвала официанта и показала ему ключ от своего номера. Она сказала: запишите это в мой счет. Она встала и допила остаток своего мартини. Она наклонилась, и ее губы почти коснулись моего уха. Я почувствовал запах джина в ее дыхании. Я почувствовал жар, исходящий от ее лица. Я почувствовал, как ее груди прижались к моему плечу. Она сказала: "Я думаю, ты найдешь это стоящим". Я почувствовал каплю пота подмышкой. Она прошептала: "Давай."


Я увидел Квакера в его камере, он сидел на своей металлической койке и читал. Все было темно, за исключением книги, освещенной 25-ваттной лампочкой маленькой лампы на гусиной шее. Я видел фотографии с места преступления: Доррис, Дэниел и Чарисс, их кожа приобрела желтый оттенок, кровь почти черная. Я видел спящего Линкольна. Я слышал, как квакер сказал, на случай, если вам интересно, я не убивал свою семью.


Я сказал, судья, я не могу этого сделать.


Фургон ПОДЪЕХАЛ задним ходом к погрузочной площадке в отделении Полунски в два часа. За полчаса до этого охранники отвели закованного в кандалы квакера в душ и дали ему свежую одежду. Он ничего не чувствовал: ни мужества, ни страха, ни горечи, ни прощения, ни ненависти, ни любви. Он не мог вспомнить, просил ли он о прощальном ужине. Он написал своей матери письмо и попросил начальника тюрьмы отправить его по почте, как только все закончится. Он рассказал ей об этом, когда разговаривал с ней по телефону тем утром и попрощался. Она не будет смотреть, как он умирает. Он стоял под самой горячей водой, какую только мог выдержать в то время как трое охранников наблюдали за ним, их руки покоились на кобурах с баллончиками "Мэйс", которые, как они знали, им никогда не понадобятся. Он оделся и зашел на заднее сиденье фургона "Шевроле". Один из охранников сказал: Заключенный Квакер, надеюсь, мы увидимся завтра. Квакер кивнул, его глаза смягчились. Двое других охранников сели в фургон. Тот, кто говорил, вытер слезу.


Я ПОГОВОРИЛ С ГЕНРИ сразу после того, как он прибыл в отделение "Уоллс" в четыре и рассказал ему о голосовании Правления. Я напомнил ему, что у нас все еще есть ходатайство, находящееся на рассмотрении в Верховном суде, но что мы все ожидаем, что оно будет отклонено. Я сказал ему, что, по нашим сведениям, судья Трусдейл собирается отклонить нашу просьбу об отсрочке. Я не сказал ему, почему я был уверен в этом. Он не сказал ни слова. Я знал, что он все еще на линии, потому что слышал, как на заднем плане закрываются электрические двери. Он сказал: "Ты будешь здесь смотреть сегодня вечером, верно?"


В пять часов позвонила судья Трусдейл. Она сказала, что ты, черт возьми, не Жанна д'Арк, ты знаешь. Я не был уверен, как на это реагировать. Она сказала: "Я только что подписала приказ об отмене даты".


Я сказал: "Спасибо, судья". Она повесила трубку, не сказав больше ни слова.


Остальные были в кабинете Джерома, обсуждая, есть ли способ подать судебный иск на основании того факта, что судья Трусдейл не вынес решения. Я сказал им, что она звонила. Я попросил Кэсси позвонить в офис окружного прокурора, чтобы подтвердить. Она сказала, подтвердить? Вы ей не верите?


Я сказал, просто позвони.


Десять минут спустя они стояли в моем кабинете. Кэсси разговаривала с Ширли в кабинете окружного прокурора. Ширли считала, что судья Трусдейл не имел никаких законных полномочий отменять дату казни. Согласно законодательству штата, если судебный иск, оспаривающий смертный приговор, не находится на рассмотрении в суде штата, судья, рассматривающий дело, не может приостановить исполнение приговора. Офис окружного прокурора истолковал судебный иск узко, и это правда, что мы еще не подали традиционную жалобу на осуждение квакера. Наша теория заключалась в том, что мы имели право собрать доказательства в поддержку нашего утверждения о его невиновности, а затем подать иск, основанный на его фактической невиновности, после того, как мы собрали доказательства. Мы верили, что до тех пор, пока мы используем судебный процесс для сбора доказательств, которыми мы и были, судья первой инстанции может вмешаться и остановить казнь. Кэсси объяснила это Ширли. На Ширли это не произвело впечатления. Ширли сказала Кэсси, что офис окружного прокурора собирается подать апелляцию.


Вот почему я никогда не смог бы стать прокурором: потому что меня никогда не побудило бы кого-то убить. Я понимаю сторонников смертной казни. Раньше я был одним из них. Я могу понять импульс возмездия. Я знаю людей, которых хочу убить. Я изо всех сил старался спасти всех своих клиентов, но некоторые казни не заставляют меня плакать. Мы с "Библией огня и серы" очень мало сходимся во мнениях, когда речь заходит о вопросах преступления и наказания. Я верю, что миру было бы лучше без религии. Но у нас есть одна общая черта: я верю во зло. Есть люди, которые совершают акты жестокости, настолько чудовищные, что вам приходится ограждать свои чувства от созерцания их потому что, если вы этого не сделаете, их образы испортят все удовольствие, которое вы знаете. Когда вы гладите свою собаку, обнимаете сына, целуете жену, они встают между вами и объектом вашей привязанности и заставляют вас стыдиться того, что вы человек. Вот почему я принимаю душ, когда возвращаюсь домой из тюрьмы, и стираю свою одежду в куче их собственной. У меня есть друзья, которые бросили эту работу, потому что не могли помешать образам проникнуть глубоко в их сознание и украсть всю их радость. Я сомневаюсь, что злые люди, которых я знаю, родились такими, но, возможно, некоторые были такими. Никто на самом деле не знает. Но я также скажу вам вот что: даже самые худшие люди, которых я когда-либо знал, вызывают сочувствие, привязанные к каталке. Они больше не жестоки и не злы. Кто-то раскаивается, кто-то нет. Все они в этот момент - беспомощные, глубоко сломленные люди.


У меня повторяющийся сон: кто-то убил всех, кого я люблю. Он привязан к стулу, его руки скованы за спиной, ноги связаны. Вокруг его шеи повязана синяя бандана, и он едва может дышать. И он, и я в крови и синяках. Я бью его пистолетом. Его голова отвисает. Кровь льется у него изо рта и носа. Я вытягиваю правую руку и прижимаю дуло к его левому виску. Он не дерзок. Он не раскаивается. И всегда, за мгновение до того, как я проснусь, я пытаюсь представить, как это будет ощущаться.


В еврейской Библии правительство не приводит в исполнение смертные приговоры. Смертная казнь выносится гоэлем, мстителями, членами семьи жертвы. По исламскому праву семья может уберечь от смерти преступника, причинившего им вред. Я думаю, что если мы собираемся вынести смертную казнь, члены семьи должны приводить казни в исполнение. Некоторые из них сделали бы это. Может быть, я бы тоже так поступил.


Но не во сне. Во сне я роняю пистолет. Он со звоном падает на пол, и я ухожу. Не чувствовать потребности убивать - это не предательство.


В половине шестого мне позвонил секретарь Верховного суда, чтобы сообщить, что наше ходатайство отклонено. Он спросил, собираемся ли мы подавать что-нибудь еще. Это шаблонный вопрос, который он всегда задает, и ответ всегда отрицательный. Он хочет вернуться домой. Судебные клерки хотят вернуться домой. Судьи хотят иметь возможность сосредоточиться на своих играх в покер. Судья апелляционного суда однажды написал статью, в которой говорилось, что ему было трудно присутствовать на званых обедах в ночь казни, потому что вероятность того, что в последнюю минуту может быть подана апелляция, мешала ему получать удовольствие от самого себя. Когда я сказал секретарю, что еще не уверен, я почувствовал, как он напрягся. Он подумал, что я лукавлю. Он не слышал, что судья отменил дату и что штат подает апелляцию. Я сказал, извините, что заставил вас всех задержаться сегодня вечером.


Я снова позвонил Генри. Это было примерно в то время, когда его переводили из камеры предварительного заключения в камеру казни. Охранник, который ответил на звонок, был необычайно вежлив. За наш трехсекундный разговор он трижды произнес слово "сэр". Здравствуйте, сэр. Да, сэр, он прямо здесь. Одну минуту, сэр. Я сказал Генри, что судья Трусдейл отменил дату. Он ничего не сказал, но, должно быть, отреагировал. Я слышал, как охранник спросил: "Что это?" Генри сказал мне держаться, и я слышал, как он сказал охранникам. Я услышал, как один из них крикнул: "Все в порядке!"


Я сказал ему, что решение окружного прокурора было обжаловано и мы были далеки от того, чтобы выйти из затруднительного положения. Он сказал, что я даже не считаю цыплят, когда они вылупились. Я жду, пока они поужинают.


Это то, что он сказал, но мне показалось, что в его голосе я услышал облегчение.


В шесть вечера мы получили копию апелляции окружного прокурора. Спор был коротким. Они написали, что, поскольку апелляция в суде судьи Трусдейл не рассматривалась, у нее не было никаких полномочий отменять дату казни, и они просили апелляционный суд предписать ей восстановить ее. Мы были в конференц-зале. Я отбил свой супербол от толстой стеклянной двери. Я сказал, что, по-моему, они его взорвали. Все посмотрели на меня. Я сказал, что они попросили апелляционный суд приказать судье Трусдейлу перенести дату. Я не думаю, что они могут это сделать. Установление даты казни является дискреционным действием, и апелляционные суды не могут приказать судьям нижестоящих судов что-то сделать, если это что-то является дискреционным. Я сделал паузу, чтобы посмотреть, не согласен ли кто-нибудь. Никто этого не сделал. Я сказал, что, думаю, нам следует подать ответ, на всякий случай.


Гэри начал выкручиваться. Все, что он планировал написать, это то, что апелляционный суд не имел полномочий приказывать судье Трусдейлу делать то, о чем просил окружной прокурор. Но апелляционный суд опередил нас в этом. В семь мы узнали их мнение. Гэри сказал, что это невероятно. Они дали им чертову дорожную карту.


Это было правдой. Но теперь вот что вам нужно понять, чтобы точно оценить то, что мы чувствовали: когда апелляционный суд выносит решение не в нашу пользу, как это происходит почти все время, они обычно просто говорят нам, что мы проигрываем, и все. Вы можете написать сложную апелляцию длиной в триста страниц, и апелляционный суд скажет: "Мы рассмотрели ваши доводы и отклоняем их". Они не говорят вам почему; они не раскрывают своего мышления; они не говорят вам, какие особенности вашего аргумента они не принимают. Они просто говорят: вы проиграли. Но не в этот раз. Апелляционный суд написал:


Согласно законодательству штата, апелляционный суд не может обязать суд низшей инстанции совершить дискреционное действие. Однако, когда акт суда низшей инстанции является ultra vires, апелляционный суд имеет право отменить этот акт и восстановить прежний статус-кво. Поскольку нас об этом не просили, мы не выражаем мнения о желательности такого исправления в текущем разбирательстве.


Ультра вирес - это юридический жаргон за рамки своих полномочий . Эта фраза заставляет мое сердце биться чаще. Апелляционный суд согласился с прокурором.


Однажды субботним вечером, когда мне было четырнадцать, а моему брату Стивену - десять, он готовил себе гамбургер на ужин. Я стряхнул его со сковородки на пол. Собака съела его в мгновение ока. Стивен дождался возвращения моих родителей домой и рассказал им, что я натворил. Мой отец спросил его, как, по его мнению, меня следует наказать. Стивен предложил, чтобы меня заставили неделю обходиться без ужина. Мой отец сказал, что это кажется немного суровым. Что, если бы ему пришлось приготовить тебе новый гамбургер сегодня вечером и еще один завтра? Стивен сказал, что это показалось ему хорошей идеей, и вот что произошло.


Для моего уважаемого и глубоко принципиального отца является тяжким оскорблением то, что техасский суд напомнил об этом эпизоде из детства, но так оно и было. Апелляционный суд сообщил окружному прокурору, что они не могут исправить проблему так, как их просил окружной прокурор, затем добавил, что окружной прокурор не просил их делать то единственное, на что они имели право. Я мог видеть, как мой брат Стивен кивал в ответ на совет моего отца. И, несмотря на то, что некоторые другие могут вам сказать, окружные прокуроры не идиоты. В восемь часов они прислали нам копию своего нового дела, которое было идентично предыдущему, за исключением последней страницы, на которой они просили апелляционный суд объявить, что решение об отмене даты казни недействительно и не имеет силы, и что, следовательно, надзирателю все еще предписано провести казнь до полуночи. В восемь пятнадцать апелляционный суд вынес постановление, в котором говорилось, что попытка судьи Трусдейла отменить дату казни была недействительной.


E В КАЖДОМ СЛУЧАЕ ЕСТЬ свой уникальный момент паники, когда последняя надежда только что исчезла, и единственный честный уголок вашего рационального мозга пытается убедить остальную часть вашего эмоционального и фактически бредового "я", что вы можете продолжать нажимать на курок сколько угодно, но цель покинула комнату, но, конечно, если бы вы были рациональны, вы бы давно прекратили эту работу, когда поняли, что почти все ваши клиенты в конечном итоге умирают, поэтому вы прибегаете к сотне уловок, тысяче, чтобы убедить себя, что то, что кажется причиной, на самом деле является капитуляцией, а капитуляция никогда не бывает разумно или, по крайней мере, никогда не благородно, и поэтому ты начинаешь бешено палить, как Джоди Фостер в "Молчании ягнят", где она не видит ни на дюйм перед своим лицом, но собирается пасть, стреляя, и только потому, что это фильм, не значит, что так не могло случиться на самом деле, и поэтому ты убежден, что тот факт, что она убила плохого парня, означает, что ты тоже будешь стрелять. Справедливость восторжествует.


Джером сказал, нам нужно подать оригинал судебного приказа.


Ах, Джером, моя собственная Джоди Фостер.


Оригинальный судебный приказ - это апелляция, поданная непосредственно в Верховный суд США. Большинство состязательных бумаг, которые подаются в Верховный суд, являются апелляциями на решение апелляционного суда низшей инстанции. Мы ничего не подавали ни в один апелляционный суд низшей инстанции. Мы сложили все яйца в одну корзину, учитывая весьма отдаленную вероятность того, что судья Трусдейл поступит правильно, и наш шанс из миллиона к одному оправдался. Если бы она провалилась, мы бы что-нибудь подали. Как только она увенчалась успехом, мы расслабились. Во скольких отношениях мы могли ошибаться? Мы не ожидали успеха. Когда мы это сделали, мы не ожидали, что окружной прокурор подаст апелляцию. Когда они это сделали, мы не ожидали, что апелляционный суд вмешается. Когда они это сделали, мы не ожидали, что они сделают за них работу окружного прокурора. У меня были объяснения всем этим решениям, но, как я говорю своим студентам на юридическом факультете, если вы объясняете, вы проигрываете. Суть в том, что нам нечего было обжаловать в Верховном суде, и было слишком поздно подавать что-либо в суды низшей инстанции. Так что в каком-то смысле Джером был прав. Это известно как математика малых чисел. Когда есть только один вариант, этот вариант является правильным ответом.


Мне не нужно было напоминать ему, что мы приближаемся к столетней годовщине последнего решения Верховного суда в пользу заключенного, приговоренного к смертной казни, на основании оригинального судебного приказа, потому что он уже знал. Нашим единственным вариантом был жалкий, сморщенный, бессильный протест.


Я сказал, продолжайте. Скажите Суду, что она приближается. Я позвоню губернатору и скажу им, что мы подаем прошение об отсрочке приговора. Затем я отправляюсь в тюрьму. Звоните мне каждые десять минут.


В несколько моментов реалистической ясности, предвосхищая этот поворот на юг, я набросал письмо губернатору, изложив аргумент о том, что квакер невиновен и был бы признан невиновным, если бы его адвокат не был некомпетентен. Я попросил Кэсси и Гэри поработать с ней и отправить по электронной почте. Гэри был в кабинете Кэсси, его рука покоилась на ее плече. Они прекрасно смотрелись вместе, и я подумала, что вот-вот расплачусь. Как я могла так мало знать о жизни этих людей, с которыми я провела так много времени? На какую часть мира я совершенно не обращал внимания?


До ТЮРЬМЫ оставалось два часа езды. У меня не было двух часов. У меня было, может быть, полтора часа. Я позвонил начальнику тюрьмы и сказал, что приду. Я попросил их не выводить Квакера из камеры предварительного заключения до десяти. Это все равно дало бы им два часа на выполнение их протокола, более чем достаточно времени. Они сказали мне, что будут ждать ровно до десяти, ни минутой позже.


Днем дорога из Хьюстона в Хантсвилл прекрасна. Сосновый лес прижимается к федеральной автостраде как с востока, так и с запада. Ночью он чернильно-черный. Как только я добрался к северу от Конро, дорога была пустой и темной. Кэсси звонила каждые десять минут, как я и просил. Каждый звонок звучал примерно так: я отвечал: "Есть новости?" Она бы сказала, нет, пока ничего. Я бы сказал, спасибо за новости. Поговорим через десять.


Мне было неинтересно оставаться наедине со своим отсутствием идей. Я позвонил Кате. Я пожелал Линкольну спокойной ночи. Я включил радиостанцию кантри-музыки. Катя однажды заподозрила, что у ее айпода есть мозг, потому что случайные перетасовки создают идеальные сопоставления. Я сказал, что это просто математика, а не божественное вмешательство. Жаль, что ее не было там со мной. Гордон Лайтфут пел о книгах, которые вы не будете читать, потому что их концовки слишком печальны. Это было слишком очевидно, чтобы звучать зловеще. Я переключился на радиостанцию Motown. Там была Глэдис Найт, прямо по сигналу бросившая вызов моей рациональности, поющая песню о прощании. Близость к смерти - самый успешный прозелитизм в религии.


Когда я брал уроки пилотирования, перед моим первым самостоятельным полетом, Кван—инструктор — и я направились над прерией Кэти. Это был прекрасный день, ни облачка в поле зрения, ни малейшего шороха на радаре. Я повернул на юг и повел нас к Мексиканскому заливу. Но летняя погода на побережье Мексиканского залива может сбивать с толку, и быстро поднялся густой туман. Обычно спокойный Кван взял управление на себя и сказал, немного слишком громко, я управляю самолетом. Вы ничего не могли разглядеть. Он летел по приборам, но они не помогают вам разглядеть взлетно-посадочную полосу. Ветер был свирепым. Я знал недостаточно, чтобы испугаться, но когда Кван наконец вывел нас в поле видимости, он открыл окно, закурил сигарету и потряс передо мной одной из пачки. Внезапно меня начало трясти так сильно, что сигарета выпала у меня изо рта. Она закатилась под сиденье. Кван сказал: "Ныряй". Я посмотрел на него. Он сказал: "Ты сейчас летишь. Ныряй в самолет". Я так и сделал. Появилась сигарета. Кван протянул руку и поднял ее, затем сунул обратно мне в рот.


Жизненные уроки зависят от контекста. Контексты никогда не бывают одинаковыми. Если нет уроков, которые вы могли бы использовать, означает ли это, что на самом деле уроков нет? По дороге в тюрьму я чиркнул спичкой, чтобы прикурить сигару, и каким-то образом уронил ее. Я не очень хорошо умел нырять в машине. Я наклонился, чтобы потушить пламя до того, как моя машина загорелась, и когда я это сделал, мое переднее правое колесо ненадолго заехало на обочину. На скорости почти сто миль в час это вызвало настоящий шум. Я резко развернул машину обратно на свою полосу. Я чуть не рассмеялся вслух, представив, как убиваю себя по пути на казнь, представляя, что, черт возьми, еще может пойти не так. Именно тогда позади меня появились мигающие огни.


Я СЪЕХАЛ На ПРАВУЮ обочину и оставил двигатель включенным. Я смотрел в зеркало заднего вида, надеясь по его походке определить его отношение к делу. Полицейскому удалось подойти к моей машине со стороны пассажира, совершенно вне моего поля зрения, и когда он постучал в окно, от неожиданности у меня вытекло из мочевого пузыря. Он попросил мои права и подтверждение страховки и, казалось, был готов воспользоваться старым добрым временем. Я протянул их, борясь с искушением попросить его поторопиться и выписать мне штраф. Он спросил, знаю ли я, почему он остановил меня. У меня не было времени играть в эту игру. Я сказал, я знаю, что превысил скорость. Не могли бы вы, пожалуйста, просто поторопиться и выписать мне штраф. Мне нужно убираться отсюда. В руках у него был фонарик, которым он светил на мои права, которые он положил на планшет. Он сжал челюсти и направил свет мне в глаза. Яркий луч отразился от моего кипящего гнева, и я не почувствовал желания отвести взгляд.


Он сказал, в чем именно заключается спешка?


Недавно на участке шоссе недалеко от того места, где я был, полицейский остановил молодого студента колледжа, который на большой скорости везел свою собаку в ветеринарную клинику скорой помощи. Столкновение было заснято видеокамерой, установленной на приборной панели полицейского. Пока водитель умолял полицейского позволить ему вернуться на дорогу, полицейский не торопился, говоря водителю, что там полно других собак, если его погибнет. Собака действительно умерла. Иногда я подумываю о том, чтобы изменить свое неприятие смертной казни, когда речь идет о жестоком обращении с детьми и животными.


Я сказал, офицер, я юрист, и у меня чрезвычайная ситуация. Он подождал, пока я продолжу, скептически относясь к тому, что существует такая вещь, как чрезвычайная юридическая ситуация в девять часов вечера у черта на куличках. Я сказал, что я адвокат по смертным приговорам, и прямо сейчас назначена казнь.


Он не слышал этого раньше. Он опустил планшет и посветил фонариком на землю. Он сказал: обвинение или защита?


Если у вас никогда не было соблазна солгать, вы никогда не были влюблены. Правдивость переоценивают. Мир устроен так, как мы хотим, из-за тысячи маленьких невинных обманов. Я внезапно понял, что в глубине души я начал придумывать свою историю, как только увидел его стробоскоп. Сгодилась бы любая история. Мне нужно было убираться отсюда. У меня зазвонил телефон. Я сказал полицейскому, что это мой офис, и я ответил. По-прежнему никаких новостей. Он сказал, я спросил, кто вы - обвинение или защита.


К черту это. Я просто так устал от всего этого. Я практически выплевываю это. Я сказал, что представляю подсудимого.


Он начал было заглядывать в свой блокнот, но его голова дернулась вверх, как удочка, когда ныряющая рыба обрывает леску. Он держал тыльную сторону правой руки на рукоятке пистолета в кобуре. Он наклонился вперед от пояса, так что его лицо оказалось в рамке окна. Я не собирался отводить взгляд. Ему пришлось бы моргнуть.


Я победил. Он отвел взгляд, выпрямился и посмотрел на мои права. Я подумал про себя, черт. Что я наделал.


Полицейский сунул планшет под мышку и обеими руками ухватился за дверной косяк. Он сказал: "Сэр, я работаю в правоохранительных органах тридцать лет. У меня был друг, охранник в Хантсвилле, который был убит, когда банда Чурраско пыталась вырваться. Ты помнишь это? Он оставил жену и трех маленьких дочерей. Я все еще сижу рядом с ними в церкви каждое воскресенье. Я христианин, сэр. Я не верю, что исполнение Божьего наказания - дело человека. Не все мои коллеги-офицеры согласны. Меня всегда приводило в замешательство то, что слово Божье - это истина, но Его создания расходятся во мнениях относительно его значения.


Он разорвал мой билет пополам и бросил обрывки на пассажирское сиденье. Он сказал: "Я сообщу заранее, чтобы у вас больше не было проблем". Пожалуйста, сделай мне одолжение и держи его меньше сотни.


Начальник ТЮРЬМЫ ЖДАЛ меня, когда я добрался до тюрьмы в десять минут одиннадцатого. Охранник начал водить надо мной металлоискателем. Начальник тюрьмы отмахнулся от него и сказал: "Следуй за мной". Мы вернулись в камеру предварительного заключения, где я побывал с Иезекиилем Грином менее двух недель назад. Была ночь, как в старые добрые времена, когда казнили в полночь, и когда мы пересекали небольшой участок травы, я поднял глаза и увидел небо, полное звезд. Я увидел Сатурн и рядом с ним Регула, ярчайшую звезду во Льве, Льва-Льва, короля джунглей, могущественного и бесстрашного, полную противоположность мне.


Сидя на берегу океана и глядя на море, или лежа в открытом поле и глядя на небеса, я испытываю одно и то же чувство, которое вполне может быть противоположностью благоговению. Это мощное осознание того, что ничто ничего не значит. Вселенная так велика и так стара, а мы так малы и так эфемерны, что сама концепция нашего места в мире - абсурд. Ни одна из моих дихотомий не имеет никакого смысла. Являюсь ли я хорошим мужем или донжуаном, любящим отцом или отсутствующим, заботливым адвокатом или равнодушным халтурщиком, настолько тривиально, что не имеет значения. Тривиально - это слишком громко сказано. Они имеют примерно такое же значение, как то, сожрет ли Вайнона половину пары дорогих туфель Кати или раздавлю ли я таракана. Вы можете смеяться над своей ничтожностью или плакать. Результат один и тот же. Никого не волнует, выживет квакер или умрет, и никто не должен, потому что ни о чем не стоит беспокоиться.


Ну, по крайней мере, это то, что я пытался сказать себе.


Опасность перспективы в том, что она может привести к выводу, что все это просто эстетический выбор. Хороший ты или плохой, если предположить, что эти слова вообще что-то значат, с моральной точки зрения примерно равносильно тому, предпочитаешь ли ты шоколад или ваниль. Ты можешь не верить в это, если хочешь. Как я уже сказал, вера - это выбор. Но истина не имеет ничего общего с тем, верите ли вы в это.


Когда НАДЗИРАТЕЛЬ РАСПАХНУЛ тяжелую дверь, и я увидел Квакера в камере предварительного заключения, он слушал компакт-диск Эла Грина и — я это не выдумываю — танцевал. Начальник тюрьмы посмотрел на трех охранников и нахмурился. Они опустили головы, но не сделали ни малейшего движения, чтобы выключить музыку. Начальник тюрьмы тихо закрыл за мной дверь. Я не слышал, как она захлопнулась. Квакер поднял правую руку, как полицейский, останавливающий движение, и спел песню о том, что устал от одиночества. Он попросил одного из охранников сделать звук немного потише и сказал мне: "Я люблю преподобного". Тогда, что происходит? Почему это так долго?


Я спросил одного из охранников, могу ли я посидеть в камере с Квакером. Он сказал, что за это меня, вероятно, уволят, затем распахнул дверь, и я вошел внутрь. Я протянул руку. Квакер сделал паузу, все еще осторожный и сдержанный, затем широко улыбнулся и взял мою руку обеими своими. Он притянул меня к себе, как будто я была испуганной собакой на поводке, что было недалеко от истины, и когда он отпустил мою руку, я почувствовал себя неловко, как парень на первом свидании, который не знает, стоит ли целовать девушку. Квакер обнял меня, и я обнял его в ответ. Его глаза были влажными, но — и это самое безумное — он казался почти счастливым.


Зазвонил телефон, и один из охранников снял трубку. Квакер сказал: "Это странно, я знаю, но я чувствую себя действительно хорошо. Я знаю, почему они называют это "быть в мире". Я так долго кипел внутри, а теперь все спокойно, как океан без волн. Даже этим утром в роу весь этот шум и стук, все обычное дерьмо, но это было как-то приглушенно, как будто я был под водой или что-то в этом роде.


Охранник повесил трубку и сказал нам, что пора уходить. Квакер снова улыбнулся и кивнул мне. Разве его не должны были заковать в кандалы? Был ли он закован? Он сказал, я надеюсь, что Паскаль сделал правильную ставку. Я хочу увидеть мою Доррис и моих детей. Но знаешь что? Даже если я не доберусь до нее, я не хочу больше оставаться здесь без них. Вы понимаете, о чем я говорю, профессор? В любом случае я выиграю.


Я сказал, для меня было честью представлять тебя, Генри.


Он сказал: сделай мне одолжение и хоть раз не подвергай сомнению все свои решения. Я знаю, что ты сделал для меня. Я знаю, что ты мне веришь. Скажите тем адвокатам в вашем офисе, как сильно я это ценю.


Я сделаю. Я сделаю.


И вот. Пожалуйста, передай это моей маме и скажи ей, что я люблю ее.


Он протянул мне свою Библию. Он снова обнял меня. Он прошептал мне на ухо: "Спасибо". Я, кажется, почувствовала, как его губы коснулись моей щеки.


Охранник, который подошел к телефону, сказал: "Я думаю, нам пора идти, Генри".


Охранник назвал Генри по имени. Забавно, что я это помню.


Двое ОХРАННИКОВ взяли Генри за обе руки. Третий открыл мне дверь во внутренний двор и указал на дверь для свидетелей. Когда дверь за мной закрылась, я услышала, как Генри поет.


У меня зазвонил телефон. Кэсси рассказала мне то, что я уже предположил. Она сказала, что Верховные власти отказали нам. Было без пяти четыре. Губернатор тоже отказал нам.


Я почувствовал, как мое сердце учащенно забилось. В Верховном суде существует нечто, называемое правилом четырех. Всего за несколькими исключениями, никто не имеет автоматического права на то, чтобы Верховный суд рассмотрел его апелляцию. Вы должны получить разрешение. Юридическим средством, используемым для подачи этого запроса, является ходатайство о выдаче исполнительного листа. По давнему соглашению Суда, если четыре судьи хотят рассмотреть дело, Суд его рассмотрит. Это правило четырех может создать аномалию. Когда заключенному, приговоренному к смертной казни, грозит казнь, требуется пять судей, чтобы приостановить казнь. Таким образом, четверо судей могут захотеть заслушать дело, но если пятый судья не проголосует за отсрочку, заключенный будет казнен до того, как Суд сможет рассмотреть его дело, и если казнь продолжится, дело не будет слушаться. Выражаясь эзотерическим языком закона, дело становится спорным в связи со смертью заявителя. Много лет назад судья Льюис Пауэлл всегда предоставлял пятый голос за отсрочку, если четверо его коллег хотели заслушать дело, но после ухода Пауэлла на пенсию никто этого не делает. За последние несколько лет было казнено более дюжины заключенных, несмотря на то, что четыре судьи хотели заслушать их дело, потому что ни один пятый судья не предоставил бы необходимого дополнительного права голоса для отсрочки.


Но я кое-что вспомнил. Пятнадцатью годами ранее Верховный суд согласился рассмотреть апелляцию заключенного из техасской камеры смертников, и после того, как суд огласил это решение, суд первой инстанции назначил казнь заключенного. Вмешался Апелляционный суд по уголовным делам штата Техас и предоставил заключенному отсрочку. По мнению суда штата Техас, если бы Верховный суд согласился рассмотреть это дело, то для штата Техас было бы неприлично проводить казнь в промежуточный период. Я сказал Кэсси, что мы должны подать кое-что в суд штата и попросить об отсрочке, чтобы Верховный суд мог рассмотреть апелляцию. Я рассказал ей о другом деле, в котором мы приводили похожие аргументы, чтобы она и другие могли использовать эти доводы в качестве шаблона. Я сказал, позвоните мне, как только дело будет подано.


Затем я позвонил генеральному прокурору. Чарльз Оллред был помощником, назначенным на это дело. Я встречался с ним однажды. Он выглядел достаточно взрослым, чтобы побриться. Людям, которые настолько молоды, что все еще верят в свое бессмертие, должно быть запрещено способствовать смерти. Я сказал ему, что мы намерены кое-что подать в суд, и объяснил нашу теорию. Я сказал, я знаю, что ваша обычная практика заключается в том, чтобы не приводить в исполнение смертную казнь, пока рассматривается апелляция, и я просто хочу убедиться, что вы все подождете, пока наша апелляция не будет рассмотрена.


Но пока ничего не решено, верно?


Это произойдет в течение следующих нескольких минут.


Было десять пятьдесят. Он сказал: "Даю вам время до одиннадцати", - и повесил трубку.


После фиаско, связанного с казнью Бакли, когда апелляционный суд закрылся до того, как мы смогли подать наши документы, этот суд ввел систему электронных документов. Позвонила Кэсси. Она сказала, что она короткая и не очень хорошая, но она готова. Хочешь взглянуть на нее? Я сказал ей просто записать это, а затем позвонить Оллреду.


Я сказал, спасибо, что сделали это. Позвони мне, как только что-нибудь узнаешь.


Я стоял во внутреннем дворе, прямо у двери, которая вела в зону для свидетелей со стороны заключенного. Там были отдельные двери, ведущие в другие зоны для свидетелей, связанных с жертвой, и для прессы. Свидетелей со стороны жертв не было, поэтому обе эти комнаты использовались для прессы. Репортер по имени Маркус Годболд вышел на улицу и сказал мне: "Ты не собираешься зайти?" Они готовятся начать.


Вы уверены?


Ну, они только что открыли занавес, и твой парень лежит на каталке.


O NCE В НИЖНЕМ течении реки Гуадалупе, пятимильном участке белой воды в центральном Техасе, который спокойный, за исключением затопления, один из каякеров в группе, расположенной в четверти мили вниз по течению от меня, трижды промахнулся на разлившейся реке и был вынужден плыть. Его зажало между его лодкой и массивным деревом. Вода лилась ему на голову. Он кричал: "Я не хочу утонуть, не дай мне умереть". Мы с Крейгом плыли по реке. У нас обоих были веревки для броска, и я прошел курс быстрого спасения на воде, но это было понарошку. Мой реальный опыт вероломных спасений был нулевым. Крейг зашел в водоворот двухместной лодки за валуном размером с грузовик. Я последовал за ним. Он указал на место на берегу и сказал: "Давайте установим спасательные тросы там". Это было так громко, что я не был уверен, что услышал его. Я не был уверен, что хотел его слышать. Он зажал свою лодку между двумя камнями и поспешил к тому месту.


Два часа спустя мы были в закусочной на вынос, запивая батончики Snickers бутылками Fat Tire, которые на вкус намного лучше, чем кажутся. Я был рад, что Крейг был там. Если бы это зависело от меня, я мог бы просто плыть дальше, надеясь, что парень выживет, предоставив его спасение своим приятелям и скорой помощи. Я бы прочитал газеты и заглянул на веб-сайты, посвященные гребле на белой воде, в поисках новостей. Это беспокоило бы меня вечно. Я не знаю никого, кто хотел бы быть парализованным паникой.


Возможно, я чему-то научился из этого опыта. Но, как я уже сказал, уроки что-то теряют при переводе. Когда репортер сказал мне, что Генри лежит на каталке, я понятия не имел, что делать.


Я КАЗНЮ своих ТОВАРИЩЕЙ с помощью коктейля из трех химических веществ. Первое - это барбитурат, от которого заключенный засыпает. Второе вызывает паралич. Третье вызывает остановку сердца. Второе лекарство дают свидетелям. Если бы заключенный не был парализован, он бы барахтался, как рыба, вытащенная из воды, когда третье лекарство остановило его сердце. Первое лекарство предназначено для блага заключенного. Если он не получит достаточно, он почувствует, что задыхается до смерти, после того как его диафрагма будет парализована препаратом номер два, а третий препарат причинит мучительную боль, как если бы в открытую рану заливали соляную кислоту.


Два палача сидят в отдельной комнате и следят за сигналом начальника тюрьмы через полоску одностороннего стекла. Начальник тюрьмы стоит у ног заключенного, рядом с телефоном. Он зачитывает смертный приговор вслух и, прежде чем кивнуть, чтобы приступить к делу, звонит генеральному прокурору и в офис губернатора, чтобы убедиться, что это уместно.


Я позвонил в офис. Ответил Гэри. Я сказал, оформите это чертово дело.


Это почти сделано.


Они везут Квакера на каталке. Просто оформите это.


Он сказал: "Подожди". Я слышал, как он кричал Кэсси.


Бессилие ничем не примечательно. Из миллионов евреев, убитых во время Холокоста, некоторые из них были детьми, которые умерли на глазах у своих беспомощных родителей. Сотни людей в год казнят в Китае, Иране, Ираке и Судане, и правительство выставляет семье счета за стоимость пули в мозг. Я читал о женщине, которая наблюдала, как ее муж и двое их детей взбирались на гору в Австрии. Дочь упала, их удерживающие веревки лопнули, и все трое разбились насмерть. Она кричала? Бежала ли она к ним? Я читал о мужчине, державшем своих мальчиков-близнецов на крыше на Гаити во время урагана. Один из них поскользнулся, и бушующие воды потопа унесли его. Думал ли этот человек о том, чтобы прыгнуть за ним? Закрывал ли он глаза своему второму сыну?


Есть ли что-то постыдное в том, чтобы не совершать бессмысленных движений? Вы можете переключать передачи, но в большинстве случаев реактивные двигатели всасывают стаю птиц, самолет продолжает летать.


Я позвонил Конни, помощнице начальника тюрьмы, и спросил ее, как я могу позвонить по телефону в камере. Она сказала, что не знает. Я ей не поверил, но у меня не было времени спорить. Я позвонил единственной судье апелляционного суда, номер мобильного которой я знаю, и получил ее голосовое сообщение. Я позвонил в офис Оллреда и тоже получил его сообщение. Кому еще я мог позвонить? Что я мог сделать? Я не мог думать. Я не мог пошевелиться. Я ничего не мог сделать. Я позвонил боссу Оллреда. После четвертого звонка Маркус Годболд снова открыл дверь во внутренний двор. Он сказал, тебе лучше поторопиться.


Я вбежал В КОМНАТУ ДЛЯ СВИДЕТЕЛЕЙ. Я сказал: "Я здесь, Генри", но понятия не имел, слышит ли он меня. Я слышал, как он разговаривал с мужчинами, которые были рядом с ним.


Он говорил: "Я действительно невиновен". Надеюсь, однажды кто-нибудь это докажет. Доррис была любовью всей моей жизни. Дэниел и Чарисс были нашей самой большой радостью. Я никогда не смог бы причинить им вред, и их смерть уничтожила меня. Не проходило ни одной минуты ни одного дня, чтобы я ужасно не скучал по ним. Он посмотрел на меня. Он сказал, и ты мне поверила.


Я мог видеть, как из каждого его глаза выкатилось по слезинке. Он посмотрел на двух охранников, стоящих по обе стороны от него. Он заглянул в комнату, где находились палачи. Он посмотрел на начальника тюрьмы. Он сказал: "Когда правда выйдет наружу, я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас чувствовал себя виноватым за то, что происходит здесь сегодня вечером". Я говорю это искренне. Вы все относились ко мне справедливо и с уважением. Вы сделали то, что должны были сделать. Я уважаю это. Это не ваших рук дело, не вашей вины и не в вашей власти.


Начальник тюрьмы сжал переносицу. Один из охранников вытер глаза предплечьем. Генри посмотрел на начальника тюрьмы. Он сказал: "Вот и все".


Начальник тюрьмы на мгновение казался растерянным. Затем он взял копию смертного приговора и зачитал его вслух. Он спросил Генри, есть ли у него заявление. Генри сказал: Начальник, я готов.


В газете на следующий день будет написано, что Генри начал тихо напевать псалом. Это был не псалом. Я узнал его. Это была песня Трейси Чэпмен. Он пел о сохранении места в твоем сердце. Но кому он пел? Доррис? Детям? Он сохранял место, или кто-то другой должен был сохранить его для него? Вот вопросы, которые я хотел задать. Он повернул голову и посмотрел на окно, отделяющее его от меня. Мог ли он видеть сквозь него, или он видел свое отражение? Думаю, я, возможно, покачал головой. Он улыбнулся, как будто это была шутка. Он должен был иметь возможность видеть меня. Он сказал: "Спасибо тебе, чувак". Спасибо. Затем он повернулся лицом к потолку и снова запел.


Этого не могло быть. У нас была на рассмотрении апелляция. Моя голова прислонилась к окну, как у мусульманина в молитве. Начальник тюрьмы кивнул кому-то, и мгновенно охранник оказался у меня за спиной, его рука легла мне на плечо. Я сказал, ни к кому не обращаясь, что у нас все еще не рассмотрена апелляция. Кто-нибудь меня слышит?


Казалось, он расслабился. Я сказал: "Я здесь, Генри". Я здесь. Я стою прямо здесь.


Он повернул голову в мою сторону. Одними губами он прошептал "До свидания" . Он тихонько кашлянул и закрыл глаза.


Нет.


Я рухнул на пол, прислонившись спиной к стене, отделяющей меня от него. Я слышал, как капеллан монотонно повторяет молитву. Я смотрел, как он перебирает четки. Я почувствовал, как завибрировал мой телефон в кармане. Я не посмотрел вниз, чтобы посмотреть, кто это был.


В 23:37 вечера врач констатировал его смерть.


E РАНЬШЕ я ГОВОРИЛ, что в жизни нет уроков. Это не совсем так. Уроки есть, но только для мудрых. Если вы их не выучите, вам остается винить только себя. Возможно, вы ничего не можете с этим поделать, но это все равно ваша собственная вина. Вина и свобода воли - понятия, не связанные между собой.


Мы представляли заключенного, приговоренного к смертной казни, по имени Дэррин Гранд. Судья, председательствовавший на его процессе, более десяти лет поддерживал связь с окружным прокурором, который преследовал Гранда. В то время каждый из них был женат на ком-то другом. Они держали свои отношения в секрете.


Людям наплевать на убийц или на конституционные права таких людей, как Дэррин Гранд, но правильное и неправильное - это не вопрос общественного мнения. Если бы вы разводились и узнали, что судья спала с адвокатом вашего супруга, насколько вы были бы уверены в том, что судья был справедлив? Возможно, вы не можете представить себе развод. Вы хотите, чтобы отец питчера подавал мячи и наносил удары, когда ваш ребенок стоит у плиты?


За две недели до того, как Гранда должны были казнить, помощник окружного прокурора дал нам письменные показания, подтверждающие, что его босс спал с судьей. Мы подали апелляцию, сославшись на предполагаемый роман. Апелляционный суд вынес решение против нас, заявив, что все, что у нас было, - это слухи и заявления третьих сторон. Они потребовали доказательств этого дела из первых рук. Теория апелляционного суда сводилась к следующему: поскольку судья первой инстанции и окружной прокурор не разговаривали, штат мог пойти дальше и казнить мистера Грандиозно, даже если все остальные в здании суда, от других судей вплоть до ночной бригады уборщиков, клялись, что дело продолжалось.


Иногда убийцы крадут мой дух. Однако в большинстве случаев это судьи.


Но на каждые десять или двадцать трусливых сводников приходится душа, в которой живет праведное негодование. Один из них жил к северу от Далласа, и мы выиграли в лотерею, когда наше дело случайным образом передали в его суд. Он приказал бывшему судье и прокурору присутствовать для дачи показаний. Одна из тайн закона - сила клятвы. Свидетели клянутся говорить правду, и они обычно это делают. Даже президенты не могут устоять. Окружной прокурор и судья первой инстанции оба признались в этом деле.


Но ничего из этого не произошло много месяцев спустя, и этого вообще никогда бы не случилось, если бы Гранду не удалось избежать казни в ту ночь, когда апелляционный суд отказал нам. После того, как суд штата отклонил нашу просьбу об отсрочке в восемь часов вечера, мы решили подать что-то другое. Мы более или менее сочинили это по ходу написания. У этого не было никаких шансов на успех. Нет. Это была такая слабая теория, что, когда я пишу эти слова, я даже не могу вспомнить, что это было. Все, что я знаю, это то, что это было похоже на бросок мяча в кольцо после того, как все болельщики покинули арену, свет был приглушен, а официальные лица опустили корзину.


Погоня за тщетностью, однако, не обязательно является тщетной погоней. К тому времени, когда другая сторона подала свой ответ, и к тому времени, когда апелляционный суд вынес решение против нас в очередной раз, была половина двенадцатого. Тюремные чиновники сказали, что не смогут привести казнь в исполнение в оставшиеся полчаса. Они посадили Гранда обратно в фургон и вернули его в камеру смертников.


У нас истекли часы. Мы сохранили Гранду жизнь еще немного, и за это время мы украли, мы доказали то, о чем, вероятно, думали судьи апелляционного суда — то, на что они втайне надеялись — мы никогда не сможем, вот почему Гранд все еще жив сегодня. Не существует такой вещи, как отсрочка ради отсрочки, потому что тень отсрочки - это то, где часто скрывается облегчение.


Почему я не вспомнил о Гранде? Почему я ничего не сделал, чтобы остановить процесс? Я мог бы продолжать стучать в окно. Я мог бы бороться с охранником, если бы он попытался оттащить меня. Я мог бы ворваться в зону для свидетелей для прессы и крикнуть им, что происходит. Я мог бы попытаться забаррикадироваться в камере предварительного заключения. Возможно, охранники стали бы сотрудничать. Никто не знает. Я даже не пытался помешать им сопровождать невинного человека на смерть. Я был немцем, наблюдавшим, как коричневорубашечники забирают моего соседа. Я мог бы ворваться в камеру казни. Я мог бы вызвать переполох. Я мог бы попытаться. Я ничего этого не делал. Я стоял там. Я бездействовал. Я был человеком, делающим телефонные звонки, мастером слова, участником дебатов, аналитиком.


Я мог бы, я мог бы, я мог бы. Три слова, которые делают возможным все зло.


Квакеру нужны были действия. Я пролила на него слезы.


Я ПОЗВОНИЛ В ОФИС. Кэсси включила меня на громкую связь, и я рассказал им всем, что произошло. Я мог слышать их молчание. Мой брат Стивен продолжает говорить мне, что мне нужно нанять консультанта по скорби. Он должен знать. Он также работает с людьми, которые предотвращают наводнение чайными ложками. Одна из них покончила с собой в прошлом году; она повесилась в подвале, прямо рядом со стиральной машиной и сушилкой. Я разговаривал с ними, пока не убедился, что с ними все в порядке, насколько это вообще возможно, и сказал им, что увижу их завтра.


Катя была в постели и смотрела телевизор. Я сказал, что могу рассказать тебе об этом утром. Не жди меня.


Я хочу. Ты в порядке?


Пока нет.


Я отвечал на телефонные звонки репортеров из Houston Chronicle , Dallas Morning News , Austin American Statesman , Chicago Tribune и New York Times . Мне нравятся все репортеры, но я перезвонил им не по этой причине. Я позвонил им, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями.


М ВОЗМОЖНО, ОН ДЕЙСТВИТЕЛЬНО это сделал. Это не невозможно.


Дж ЭННИФЕР ХЕХТ написала книгу под названием "Сомнение " . Ближе к началу есть тест на тринадцать вопросов (например, Верите ли вы, что некое мыслящее существо сознательно создало вселенную?; Верите ли вы, что мир не полностью познаваем наукой?). Согласно шкале оценок Хехта, я закоренелый атеист ... определенной разновидности: материалист-рационалист . Я обиделся на это. Это совсем не я. Я глубоко духовный человек.


У меня возникло искушение вернуться к тестированию и изменить несколько своих ответов с да на не уверен, чтобы моя оценка соответствовала реальности. Но я не мог заставить себя солгать.


Разве это не доказывает, что я был прав, а она ошибается?


Может быть, вера - это все-таки не выбор. Может быть, правда.


Я ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ чуть позже двух. Вайнона ждала меня на кухне и поднялась за мной по лестнице. Линкольн спал на нашей кровати. Катя читала. Она сказала, что он спросил, может ли он переночевать здесь, чтобы мы все могли быть вместе.


Я сел рядом с ней. Я положил голову ей на плечо, подавил рыдание и рассказал ей все это. Линкольн проснулся. Он сказал: "Привет, папа". Который час?


Я сказал, уже поздно, амиго. Возвращайся ко сну.


Ладно. Спокойной ночи.


Мы с Катей держались за руки и смотрели на него. Я запустил пальцы в ее волосы. Никто из нас ничего не сказал. Говорить было нечего.


Когда я вышел из душа, Катя уснула с книгой на груди. Ноги Вайноны подергивались, ее голова покоилась на бедре Линкольна. Я налил бренди в бокал и сел в кресло-качалку в ногах кровати. Я взял книгу стихов Энн Карсон. Гнев - это горький замок, говорит она. Но ты можешь повернуть его .


Я выключил лампу и закрыл книгу. Я сидел там, покачиваясь, наблюдая, как они спят, слыша их дыхание, мои столпы.


ПОСЛЕСЛОВИЕ


Рано на следующее утро, за два часа до рассвета, я оделся в темноте и тихо спустился вниз. Я проглотил четыре таблетки аспирина, запив квартой воды, и оставил записку для Кати на кухонном столе. Я прикрепил к рюкзаку светоотражатель, сел на велосипед и поехал обратно на работу. На следующей неделе у нас была назначена казнь другого клиента, и у нас было много дел.


У себя в офисе я не мог найти кофе. Обычно к тому времени, как я прихожу, кто-то уже его приготовил. Меня беспокоило то, что я не был уверен, кто именно. Я спустился на лифте обратно вниз и перешел улицу к кофейне. Внутри были рабочие, но двери все еще были заперты. Я сел на скамейку снаружи и стал ждать. Я наблюдал, как проехали два поезда: один направлялся на север через Буффало-Байу к Хьюстонскому университету, а другой - на юг, к медицинскому центру. Оба были битком набиты пассажирами. Я мог видеть их пустые лица в свете флуоресцентных ламп. Было слишком светло, чтобы разглядеть звезды, но прямо рядом с рябым полумесяцем Луны была Венера, подмигивающая мне с низкой точки западного неба.


Генри Квакер был мертв почти шесть часов.


Я купил большой американо с дополнительной порцией и апельсином "пупок". Вернувшись к своему компьютеру, я потягивал кофе, просматривая вчерашнее электронное письмо, в основном соболезнования и немного спама. Пара писем были от людей, которые сказали мне, что он получил по заслугам. Я написал им в ответ и сказал: "Спасибо за ваше вдумчивое замечание".


В выходные перед президентскими выборами моя жена, брат и я ходили от двери к двери в сельской местности на западе Миссури, агитируя за Обаму. Мы купили бутерброды в закусочной, где тощий белый парень покосился на наши значки с изображением Обамы и прошептал: "Я голосую за него". Позже мы позвонили в колокольчик у полуразрушенного дома из А-образного каркаса, расположенного вдали от разбитой грунтовой дороги. Три паршивых пса были прикованы цепью перед входом к массивным соснам. Молодая беременная женщина, держащая ребенка на бедре, сказала, что никогда бы не проголосовала за того, кто даже не положил руку на Библию. Катя хотела объяснить ей, что она сбита с толку, что Обама христианин. Я прошептал: "Давай вернемся к машине". Люди, которые формируют твердые мнения, имея так мало знаний, только притворяются непредубежденными. Они выбирают факты, как еду со шведского стола.


В книге "Казнен по формальности", которую, по словам Иезекииля Грина, он прочитал в книге "Моя книга", моей целью было рассказать людям о том, как работает смертная казнь. Один рецензент сказал, что книга о моих делах, но совсем не обо мне. Она была совершенно права. Возможно, было ошибкой написать ее таким образом, но это было не случайно. Я хотел написать о фактах. Мои убеждения не имели значения.


Но именно ваши убеждения, а не только факты, определяют, кто вы такой. Из ста или более заключенных, приговоренных к смертной казни, которых я представлял, семеро, включая квакера, я считаю невиновными. Их приговаривают к смертной казни, потому что у них некомпетентные или низкооплачиваемые адвокаты, а также потому, что люди совершают ошибки. Их казнят, потому что мы с моими коллегами не можем найти способ остановить это. Квакер не будет последним. Я говорю молодым юристам, которые хотят стать защитниками смертных приговоров, что если смотреть, как умирают твои клиенты, невыносимо, тебе нужно найти себе другое занятие. Ваши клиенты умрут. И это не утешает - знать, что большинство из них виновны. Заключенный, которому предстояло умереть через неделю после казни квакеров, убил женщину и изнасиловал ее, в таком порядке. Но если вы верите, что убивать неправильно, вы верите, что убивать неправильно. Когда я впервые встретил его, он сказал мне: "Вся хвала Аллаху за то, что он послал меня сюда. Я был на неверном пути, и пока я не попал сюда, я не знал этого. Он верил, что его не казнят. Он думал, что важно, что он исправился. Его старший брат был морским пехотинцем. Он сказал мне, что если его освободят условно, он хотел бы поехать в Ирак и сражаться за свою страну.


Квакер, Уинстон, Грин и все остальные - это не их настоящие имена, но их дела реальны. Суды и судьи вели себя так, как я описал. Я думаю, что некоторых судей следует отстранить от должности, но я не думаю, что судья Трусдейл сделал что-то юридически неэтичное, иначе я бы так сказал. Я мало что утаил. Она заботилась о том, чтобы поступить правильно в деле квакеров. Многие вещи законны, а также неправильны.


Когда я заканчивал эту книгу, Катя, Линкольн, собака и я были в Парк-Сити, штат Юта. В течение следующего месяца в Техасе казней не было запланировано. Мы шли пешком вдоль ручья Йеллоу Пайн в горах Уинта, в нескольких милях к северу от Камаса. Мы хотели пройти пешком через лес до озера, но через три мили Линкольн сказал, что устал, и спросил, можем ли мы развернуться. Мы сказали "хорошо", и Линкольн побежал обратно к началу тропы, собака следовала за ним по пятам. Мы остановились, чтобы посмотреть на них.


Я заговорил с Катей о книге. Я сказал ей, что мне кажется, в ней чего-то не хватает, но я не был уверен, чего именно. Я сказал, что книга настолько правдива, насколько мне позволено быть, и настолько эмоционально честна, насколько я способен быть.


Катя сказала, во всяком случае, без многолетней терапии.


Я улыбнулся. Мы пошли дальше вдоль ручья, вытягивая шеи, чтобы не упускать Линкольна из виду.


Случаи, о которых я написал, не являются чем-то необычным. Другие мои дела, дела каждого адвоката, выносящего смертные приговоры, точно такие же. Чего не хватает, так это доказательства того, что то, что вы только что закончили читать, является обычным. На следующий день после казни Генри Квакера мы с коллегами вернулись в офис и повторили все сначала, и произошло все то же самое.


Я понял, чего не хватает: всех других дел.


Линкольн ждал, пока мы догоним его, на краю пастбища. Пара дюжин коров паслись и громко мычали. Матери засуетились, чтобы встать между своими молодыми телятами и нами. Катя боится коров. Она подошла ближе ко мне. Линкольн сказал: мама, может быть, тебе стоит завести коровенка, и тогда, когда он вырастет, ты не будешь бояться.


Линкольн и собака снова побежали вперед. Когда мы догнали их, Линкольн сидел на земле, прислонившись к осине, а собака пила из ручья. На западе собирались темные тучи. Заходящее солнце опустилось позади них и расчертило небо пурпурными и оранжевыми полосами. С севера дул ветер, и в воздухе чувствовался легкий холодок. Линкольн спросил, можем ли мы развести огонь, когда вернемся домой.


Через пару дней, или, может быть, через неделю, мне пришлось бы начать работать над следующей казнью. Но в тот момент, когда мы медленно возвращались туда, откуда начали, втроем с собакой, все, о чем мы говорили, было то, что мы приготовим на ужин сегодня вечером, и когда мы вернемся на это место, и о том, куда мы пойдем завтра.


БЛАГОДАРНОСТИ


Я слышал, что есть практики-одиночки. Но для меня юридическая практика всегда была совместным предприятием. Андреа Кейлен - чрезвычайно талантливый исполнительный директор Службы защиты штата Техас. Я благодарю ее и настоящих юристов TDS, с которыми я работаю каждый день, в том числе по всем делам, описанным в этой книге: Кейт Блэк, Фрэнсис Бурлиот, Мэтта Бирна, Кэтрин Кейз, Альму Лагарду, Джона Найланда, Кэтрин Скардино, Джареда Тайлера и Грега Вирчиоха. (Глория Флорес, Ник Менш, Мелисса Уотерс, Ринди Фокс, Ариэль Харди, Нил Хартли, Келли Джош, Сюзанна Тревино и Джессика Линдли, не являясь юристами, помогают поддерживать заведение в рабочем состоянии.) Стив Холл и Лора Бурштейн также регулярно помогают, а советы Джорджа Кендалла обычно незаменимы. Стажеры TDS увлечены и неутомимы.


Затем есть бывшие (или почти) адвокаты TDS, которые также работали над делами, описанными здесь, в том числе: Мелисса Азаде, Сандра Бэбкок, Брайс Бенджет, Дик Берр, Николь Казарес, Майк Чарльтон, Филлис Крокер, Карен Деннисон, Миа де Сен-Виктор, Майк Гросс, Эндрю Хаммел, Кит Хэмптон, Иден Харрингтон, Скотт Хоу, Кассандра Джу, Линн Ламберти, Мори Левин, Джим Маркус, Джо Маргулис, Роберт Макглассон, Моррис Мун, Брент Ньютон, Роб Оуэн, Джефф Покорак, Дэналинн Ресер, Мередит Раунтри, Рауль Шонеман, Наоми Терр, Джин Терранова, Мэнди Уэлч и Фил Вишкаемпер. Мне также выпала честь работать с Тони Амстердамом, Джоном Блюмом, Стивом Брайтом, Джоном Холдриджем, Ли Коварски, Грегом Кайкендаллом, Полом Мансуром, Ниной Моррисон, Барри Шеком, Джорданом Стейкером, Клайвом Стаффорд-Смитом, Брайаном Столлом и Кристиной Сварнс. Я уверен, что забыл нескольких человек. Я надеюсь, они простят меня.


Я благодарен Эрику Хольцу, хирургу, который спас мой глаз. Я также в огромном долгу перед моими друзьями Боузом Хэмиллом и Чарльзом Кацем, талантливыми врачами, которые никогда не просили меня прекратить звонить или отправлять электронные письма, хотя я звонил или отправлял электронные письма так часто, что чуть не поставил себя в неловкое положение.


Декан Рэй Ниммер, заместитель декана Ричард Олдерман и бывший декан Нэнси Рапопорт поддерживали мою работу на каждом этапе, какими бы сильными ни были встречные ветры — а они действительно могут быть сильными. Мои студенты, как в юридическом центре Хьюстонского университета, так и в Университете Райс, были незаменимы и вдохновляли меня.


За чтение рукописи или обсуждение со мной деликатных вопросов, связанных с ней, я благодарен многим людям, в том числе: моему брату Марку Доу, лучшему читателю и писателю, которого я знаю; Марсилин Берк, Сету Чандлеру, Мередит Дункан, Майклу Оливасу и Рону Тернеру, выдающимся коллегам и еще лучшим друзьям; моему другу Дэвиду Джонсу, чьи запутанные анализы обычно стоит распутать; Саймону Липскару, моему преданному агенту, чьи советы и суждения неизменно точны; также в Доме писателей Майе Николич, Ангарад Коваль и Дженнифер Келахер, которые неустанно продвигали эту книгу, и Джош Гетцлер, который проявил огромное терпение в общении со мной; Джонатан Карп, замечательный редактор и издатель, который интуитивно понял, что именно я хотел сделать с этой книгой, и который превратил понравившуюся мне рукопись в книгу, которая нравится мне гораздо больше, и его потрясающий помощник Колин Шепард, который был умиротворяющим и находчивым; и, наконец, мой дорогой друг Джон Либман, чьей верностью, мудростью и дружбой я пользуюсь дольше, чем могу сказать.


Катя и Линкольн имели право вето на книгу. То, что я написала ее, отражает то, что они сказали, что я могу. Они позволили мне красть, формировать и делиться нашими историями. Они также позволили мне проникнуть в их жизни. Я счастливчик.


ПРИЛОЖЕНИЕ

Этическое заключение по автобиографии казни

Мередит Дж. Дункан


Примечание издателя: В свете недавних споров относительно подлинности мемуаров мы попросили профессора права, специализирующегося на юридической этике, объяснить правила, ограничивающие свободу адвоката раскрывать конфиденциальную информацию. Далее следует ее эссе. Признавая, что некоторые читатели предпочитают документальные источники в документальной литературе, Дэвид Р. Доу принял решение скрыть личности некоторых персонажей, чтобы соответствовать этическим правилам, предписанным его профессией.


Юристы по этическим соображениям обязаны хранить секреты своих клиентов, часто навсегда. Это обязательство, которое накладывает серьезные ограничения на способность адвоката писать о своем опыте, вытекает из двух различных правовых норм — закона о доказательствах, который определяет конфиденциальность отношений между адвокатом и клиентом, и правил юридической этики, которые определяют контуры обязанности адвоката соблюдать конфиденциальность.1


Защита доказательств между адвокатом и клиентом защищает общение между адвокатом и клиентом от разглашения в суде или другом официальном разбирательстве.2 Когда клиент общается с адвокатом, ищущим юридической консультации, это общение защищено привилегией доказательства. Следовательно, адвоката нельзя заставить раскрыть это сообщение, если только клиент не даст на это согласия (или не применяется другое ограниченное исключение).3


Этическая обязанность адвоката соблюдать конфиденциальность гораздо шире, чем привилегия предоставления доказательств.4 Эта правовая норма запрещает адвокатам обсуждать дела своих клиентов. Эта обязанность по обеспечению конфиденциальности защищает всю информацию, относящуюся к представительству клиента, независимо от ее источника.5 Она запрещает адвокату разглашать любую информацию о клиенте в зале суда или за его пределами, независимо от того, известна она другим или нет, и независимо от того, узнал адвокат эту информацию от клиента или от кого-то другого. Это этическое обязательство означает, что адвокат не может раскрывать информацию, относящуюся к делу клиента, другим лицам, если клиент не согласен на ее раскрытие (или применяется одно из нескольких ограниченных исключений).6 Когда адвокат решает написать мемуары, на карту ставится прежде всего его обязанность соблюдать конфиденциальность.


Как конфиденциальность отношений между адвокатом и клиентом, так и обязанность соблюдать конфиденциальность обусловлены двумя существенными соображениями: (1) поощрение искренности и честности в отношениях между адвокатом и клиентом7 и (2) поддержание видимости лояльности.8 Когда клиенты разговаривают со своими адвокатами, желательно, чтобы клиенты были максимально открыты и честны с адвокатом, и эти правила способствуют такой степени открытости. Хорошему юридическому представительству способствует знание адвокатом всего, что известно клиенту, даже если эти вещи могут смущать или потенциально навредить клиенту или другим лицам.9 Стремясь обеспечить, чтобы клиент чувствовал себя в безопасности, раскрывая все, что адвокату может потребоваться знать, закон защищает практически все коммуникации между адвокатом и клиентом (при условии, что общение происходило в контексте отношений между адвокатом и клиентом).


При некоторых обстоятельствах привилегия или обязанность соблюдать конфиденциальность может привести к разглашению адвокатом конфиденциальной информации. Так, например, когда раскрытие конфиденциальной информации может помешать клиенту совершить преступление в будущем, адвокату разрешается раскрывать эту информацию.10 Аналогичным образом, когда разглашение адвокатом конфиденциальной информации может предотвратить разумно определенную смерть или телесные повреждения другого лица, адвокату разрешается разглашать конфиденциальную информацию.11 Самые недавно признанные исключения из обязанности соблюдать конфиденциальность допускают раскрытие конфиденциальной информации с целью предотвращения совершения клиентом финансового или экономического мошенничества.12 Эти исключения были введены в действие совсем недавно в ответ на скандал с Enron и другими корпоративными злоупотреблениями, в ходе которого возникло подозрение, что разглашение конфиденциальной информации адвокатами могло бы предотвратить масштабный финансовый крах для тысяч людей, если бы такое разглашение было разрешено.


Этические правила, ограничивающие адвокатов, основаны на убеждении, что откровенный разговор между адвокатом и клиентами полезен, когда клиенты могут быть уверены, что разговоры, которые они ведут со своими адвокатами, никогда не будут использованы для того, чтобы поставить их в неловкое положение или причинить им вред.13 Поэтому мы заверяем клиентов, что все общение с их адвокатами, касающееся юридического представительства, будет навсегда сохранено в тайне, если только они не согласятся на раскрытие. Если клиент умирает, не дав согласия на раскрытие конфиденциальной информации, адвокат обязан вечно хранить эту информацию в секрете.14


Дополнительная проблема, определяющая правила конфиденциальности, основана на принципах агентского права.15 Адвокат является агентом клиента. Она выступает единым целым со своим клиентом, помогая клиенту ориентироваться в сложностях правовой системы. Адвокат должен быть защитником и советчиком своего клиента, беззаветно преданным своему клиенту. Ненужные разговоры с другими о делах ее клиента вызывают образы нелояльности. Хранить секреты в неприкосновенности бесконечно - значит быть заодно с клиентом, проявлять максимальную лояльность, будь то к нынешнему или бывшему клиенту. Этическое обязательство сохранять конфиденциальность клиента касается этой видимости лояльности, как и другие правила этики, такие как правила, регулирующие конфликты интересов.16 Хранить секреты клиента до тех пор, пока ему не скажут поступить иначе, - это часть лояльности, даже если сохранение секретов означает проявление этой лояльности за гробом клиента.17


Невозможность поговорить с семьей или друзьями, даже с супругом (супругой), о значительной части своей жизни — деталях своих рабочих будней — может сильно сказаться на адвокатах. Возможно, сохранение секретов клиентов — особенно там, где ставки очень высоки или секреты темны, — помогает объяснить высокий уровень депрессии, злоупотребления психоактивными веществами и самоубийств в юридическом сообществе, один из самых высоких показателей среди представителей всех профессий.18


Рассмотрим недавнюю историю адвокатов Дейла Ковентри и Джейми Кунца. Более двадцати пяти лет назад общественным защитникам округа Кук Ковентри и Кунцу было поручено представлять Эндрю Уилсона против обвинений в убийстве.19 Во время этого представления Уилсон признался своим адвокатам, что он ограбил и убил охранника в ресторане McDonald's в январе 1982 года, преступление, за которое обвинялся другой человек, Элтон Логан. Связанные адвокатской тайной, Ковентри и Кунц хранили молчание, поскольку Логан в конечном итоге был признан виновным и приговорен к пожизненному заключению за убийство, которого он не совершал. Эндрю Уилсон разрешил своим адвокатам раскрыть его тайну только в случае смерти Уилсона. В ожидании этого момента, в 1982 году, Ковентри и Кунц дали письменные показания под присягой, подтверждающие признание Уилсона. Они хранили показания под присягой в сейфе под кроватью в одной из мужских спален в течение четверти века, пока Логан отбывал тюремный срок за преступление, которого он не совершал. Только в 2007 году, после смерти Уилсона, они представили властям письменные показания под присягой. В 2008 году Логан был освобожден из тюрьмы.20 И Ковентри, и Кунц теперь открыто говорят о страхе и мучениях, которые они перенесли в результате того, что были этически обязаны хранить тайну Уилсона.21 Они также выражают благодарность своему клиенту Уилсону за согласие разрешить им раскрыть секрет, потому что без разрешения Уилсона им обоим пришлось бы унести этот секрет с собой в могилу. Юридическое сообщество прославило Ковентри и Кунца за умение хранить тайну своего клиента.22 Помимо того, что юридическое сообщество хвалит их за то, что они хранили молчание все эти годы, им также следует отдать должное за то, что они предусмотрительно получили разрешение своего клиента раскрыть его тайну после его смерти. Ковентри и Кунц были гораздо менее хорошо приняты сообществом в целом.23


Все любят хорошие истории, и истории адвоката могут быть одними из лучших. Однако адвокатам запрещено рассказывать о самых лучших из них — о своем реальном, повседневном опыте общения со своими клиентами (факт, о котором я должен постоянно напоминать юристам, посещающим мою аудиторию). “Военные истории” адвоката могут быть увлекательными и развлекательными, но без согласия клиента рассказывание военных историй является нарушением этических обязательств адвоката. Адвокат может обсуждать свои дела только в том случае, если нет разумной вероятности того, что слушатель сможет идентифицировать реального клиента или дело. Правила этики запрещают даже “гипотетическую” историю адвоката, если она может разумно привести к раскрытию личности клиента, информации или связанной с этим ситуации.24 Аналогичным образом, присвоение рассказу статуса художественного произведения не отменяет этического обязательства адвоката не разглашать конфиденциальную информацию клиента.


В начале Автобиографии казни автор рассказывает нам, что он пошел на многое, чтобы скрыть определенные личности, чтобы выполнить свои этические обязательства. Он обязан это сделать. Его способность обеспечить наилучшее юридическое представительство для своих клиентов во многом зависит от уверенности его клиентов в том, что их адвокат навсегда сохранит их секреты. Даже адвокат, который считает, что обществу было бы полезно узнать о деталях одного из его дел, или который считает, что обсуждение одного из его дел имело бы личный терапевтический эффект, сталкивается лицом к лицу с обязанностью адвоката хранить секреты. Конечно, самый безопасный этический выбор - хранить молчание. Однако, если принято решение рассказать свою историю, адвокат должен быть очень осторожен, чтобы не раскрывать личность своего клиента, информацию или конфиденциальные сведения.


Мередит Дж. Дункан - профессор-исследователь права Джорджа Батлера в Юридическом центре Университета Хьюстона, где она преподает в областях профессиональной ответственности, юридической этики, уголовного права, права о сексуальном насилии и деликтах.


ОБ АВТОРЕ


ДЭВИД Р. ДОУ - заслуженный профессор юридического центра Университета Хьюстона и руководитель судебного процесса в Texas Defender Service, некоммерческой корпорации юридической помощи, представляющей интересы заключенных, приговоренных к смертной казни. В качестве адвоката по апелляциям он представлял интересы более ста приговоренных к смертной казни за последние двадцать лет. Выпускник Райс и Йельского университета, Доу является редактором (совместно с Марком Доу) "Машины смерти" и автором книги "Казнен по техническим причинам: смертельная несправедливость в камере смертников Америки" и Пророки Америки: как судебная активность делает Америку великой , а также трактат о договорном праве. Доу также является автором более ста профессиональных статей и эссе, и его работы появлялись во многих популярных изданиях, включая New York Times , Washington Post, Christian Science Monitor , Progressive , Texas Observer , Dallas Morning News и Houston Chronicle . Он проживает со своей женой, их сыном и их собакой в Хьюстоне.


ОКОЛО ДВЕНАДЦАТИ


TWELVE была основана в августе 2005 года с целью публикации не более одной книги в месяц. Мы стремимся публиковать единственную книгу авторов, обладающих уникальным взглядом на вещи и непререкаемым авторитетом. Произведения, которые объясняют нашу культуру; которые освещают, вдохновляют, провоцируют и развлекают. Мы стремимся создавать сообщества для общения вокруг наших книг. Талантливые авторы заслуживают внимания не только издателей, но и читателей. Продать книгу - это только начало нашей миссии. Создать заядлую аудиторию читателей, которые обогатятся этими произведениями — вот наша конечная цель.


1 Смотрите ТИПОВЫЕ ПРАВИЛА ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ R. 1.6 (2008) cmt. [3] (разъясняющие различие между адвокатской тайной и обязанностью сохранять конфиденциальность). На протяжении всей этой статьи я буду часто ссылаться на ТИПОВЫЕ ПРАВИЛА ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ Американской ассоциации адвокатов. Хотя этические стандарты варьируются от юрисдикции к юрисдикции, ТИПОВЫЕ ПРАВИЛА оказали довольно большое влияние, поскольку были приняты в значительной степени большинством юрисдикций.


2 Тайна между адвокатом и клиентом является одной из старейших привилегий, признанных в общем праве. В своей классической форме она предусматривает, что конфиденциальное общение между адвокатом и клиентом защищено от разглашения навсегда, если от него не отказаться. Смотрите 8 J. WIGMORE, EVIDENCE, § 2292 (McNaughton rev. 1961). Основываясь на этой классической формулировке, все современные юрисдикции признают тайну отношений между адвокатом и клиентом. Смотрите, например, Федеральный закон. R. EVID. 501 (предусматривающий, что адвокатская тайна “регулируется принципами общего права, поскольку они могут быть истолкованы судами Соединенных Штатов в свете разума и опыта”); CAL. ОЧЕВИДНО. КОДЕКС § 954 (2003) (предусматривающий, что “клиент, независимо от того, является ли он стороной или нет, имеет привилегию отказаться раскрывать конфиденциальную переписку между клиентом и адвокатом и препятствовать раскрытию другой стороной”); ТЕКСТ. R. EVID. 503 (при условии, что “клиент имеет право отказаться раскрывать и воспрепятствовать разглашению любым другим лицом конфиденциальных сообщений, сделанных с целью содействия предоставлению клиенту профессиональных юридических услуг”).


3 Общепризнанные исключения из тайны отношений между адвокатом и клиентом обычно ограничиваются исключением, связанным с преступлением и мошенничеством (когда клиент консультируется с адвокатом с целью совершения будущего преступления или мошенничества) и исключением, связанным с завещанием (когда раскрывается связь завещателя с адвокатом при составлении завещания, чтобы установить намерение завещателя). См. Свидлер и Берлин против США , 524 U.S. 399, 409-10 (1998) (обсуждаются эти ограниченные исключения из адвокатской тайны).


4 Смотрите ТИПОВЫЕ ПРАВИЛА ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ R. 1.6(a) (2008) (предусматривающие, что “адвокат не должен разглашать информацию, касающуюся представительства клиента, если клиент не даст информированного согласия”).


5 Смотрите ТИПОВЫЕ ПРАВИЛА ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ R. 1.6 cmt. [3] (2008) (“Правило конфиденциальности… применяется не только к вопросам, сообщенным клиентом конфиденциально, но и ко всей информации, относящейся к представительству, независимо от ее источника ”).


6 Смотрите ТИПОВЫЕ ПРАВИЛА ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ R. 1.6(b) (2008) (устанавливающие исключения из обязанности соблюдать конфиденциальность, которые включают предотвращение разумно определенной смерти или существенного телесного повреждения или предотвращение совершения клиентом финансового преступления или мошенничества).


7 См. Свидлер и Берлин , 524 U.S. at 403 (“Привилегия предназначена для поощрения ‘полного и откровенного общения между адвокатами и их клиентами и, таким образом, продвижения более широких общественных интересов в соблюдении закона и отправлении правосудия’ ” [цитирование Апджон Ко. против Соединенных Штатов , 449 U. S. 383 (1981)]); ТИПОВЫЕ ПРАВИЛА ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ R. 1.6 cmt. [2] (2008) (разъяснение того, что этический долг соблюдения конфиденциальности побуждает клиентов говорить “полностью и откровенно” со своими адвокатами, “даже в отношении смущающих или наносящих юридический ущерб вопросов”).


8 Смотрите ТИПОВЫЕ ПРАВИЛА ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ R. 1.6 cmt. [2] (2008) (описывающие доверие как “отличительную черту” отношений между адвокатом и клиентом).


9 См. Upjohn Co. , 449 U.S., 390-91 (разъяснение важности конфиденциальности между адвокатом и клиентом для того, чтобы адвокат мог знать все факты, известные клиенту, чтобы определить, что имеет юридическое значение [цитирую ТИПОВОЙ КОДЕКС ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ EC 4-1 (1983)]).


10 См., например, Соединенные Штаты против Золина , 491 U.S. 554, 562-63 (1989) (описывает исключение "цель преступления-мошенничество" из адвокатско-клиентской тайны как препятствующее клиенту общаться с адвокатом с целью получения совета по совершению будущего преступления или мошенничества).


11 Смотрите ТИПОВЫЕ ПРАВИЛА ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ R. 1.6(b)(1) (2008).


12 Смотрите ТИПОВЫЕ ПРАВИЛА ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ R. 1.6(b)(2) & (3) (2008) ( приняты в августе 2003 года).


13 См. Свидлер и Берлин , 524 U.S. на странице 407 (объясняется, что клиенты, обеспокоенные репутацией, гражданской ответственностью или возможным причинением вреда друзьям или семье, более склонны быть откровенными со своими адвокатами из-за конфиденциальности отношений между адвокатом и клиентом).


14 Смотрите удостоверение личности . на странице 410 (“Было общепринято, если не универсально,… что тайна между адвокатом и клиентом сохраняется после смерти клиента”).


15 Смотрите ТИПОВЫЕ ПРАВИЛА ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ R. 1.6 cmt. [2] (2008) (описывающие обязанность соблюдать конфиденциальность как способствующую “доверию, которое является отличительной чертой отношений между клиентом и адвокатом”).


16 Смотрите, например, ТИПОВЫЕ ПРАВИЛА ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ R. 1.7 (регулирующие одновременные конфликты интересов) и 1.9 (регулирующие последовательные конфликты интересов).


17 См. Свидлер и Берлин , 524 U.S. at 408 (признавая потенциальную потерю доказательств из-за привилегии, но оправдывая потерю объяснением того, что без привилегии “клиент, возможно, вообще не делал таких сообщений”, поэтому “потеря доказательств более очевидна, чем реальна”).


18 Смотрите в общих чертах Лора Ротштейн, Студенты юридического факультета и юристы с проблемами психического здоровья и злоупотребления психоактивными веществами: защита общества и личности, 69 U. PITT. L. REV. 531 (2008) (объясняет, что показатели депрессии и злоупотребления психоактивными веществами намного выше, чем у населения в целом); Патрик Дж. Шильц, О том, как быть счастливым, здоровым и этичным представителем несчастливой, нездоровой и неэтичной профессии, 52 VAND. L. REV. 871 (1999) (обсуждается высокий уровень депрессии, проблем с психическим здоровьем и злоупотребления психоактивными веществами среди юристов).


19 Смотрите Морис Поссли, Свобода заключенного может зависеть от сохранения тайны в течение 26 лет, ЦИ. ТРИБ., 19 января 2008.


20 Смотрите Мэтью Уолберг, Человек с Южной стороны, наконец, свободен после 26 лет, ЦИ. ТРИБ., 5 сентября 2008.


21 Смотрите Поссли, выше примечание 19 (описывающее, как адвокаты Уилсона годами “преследовались” из-за того, что не могли обнародовать признание Уилсона).


22 С точки зрения юридической этики их решение не подлежало обсуждению. У них не было другого выбора, кроме как сохранить это в тайне, поскольку это касалось прошлого преступления. См., например, Соединенные Штаты против Золина , 491 U.S., 562-63 (пояснение, что адвокатская тайна защищает сообщения о прошлых преступлениях).


23 Смотрите, например, 60 минут (Трансляция на телеканале CBS 9 марта 2008 года) (рассказ об Элтоне Логане и представлении Эндрю Уилсона адвокатами Дейлом Ковентри и Джейми Кунцем).


24 Смотрите ТИПОВЫЕ ПРАВИЛА ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ R. 1.6 cmt. [4] (2008) (при условии, что “использование адвокатом гипотетического для обсуждения вопросов, связанных с представительством, допустимо до тех пор, пока нет разумной вероятности того, что слушатель сможет установить личность клиента или соответствующую ситуацию”).