# Своих не бросаем!

Олег Белоус

Вы думаете, что с окончанием СВО все закончится? Наивные! Даже после объединения роду человеческому придется биться за свою свободу и саму жизнь... Военная и героическая фантастика, о долге и самопожертвовании. Клубок интриг, где сплетаются интересы инопланетных империй и земной верхушки и суперразведчик и супергерой с друзьями в противостоянии предателям и врагам Предыстория "Последнего шанса человечества" По мотивам рассказа: Вот пуля пролетела и ага...

Кем мы были для Отчизны?

Не ответит нам ни один судья.

Жаль, что меру нашей жизни

Мы поймем, из жизни уходя.

Песня Трофима


По плодам их узнаете их.

Евангелие от Матфея,

## глава 7, стих 16.


## Предисловие


Он бы убил всех, всех, кто в этом виноват, если бы была такая возможность...


Этот день начался также как и десять предыдущих. Он открыл глаза, немигающий взгляд уперся в холодный и белый потолок. Тишина, словно в гробу. Время застыло. Тяжелый спертый воздух застревал в груди, жилая комната замкнулась в маленькую коробочку, такую ненужную, такую тесную, что он почти задыхался в ней. А еще густой запах гари, которого априори не могло быть в герметичных помещениях автономного жилого модуля, но он ощущал его даже когда забывался в коротком сне.


Сквозь толстые бронестекла, защищавшие от смертоносной радиации снаружи, лился полумрак, вычерчивая на полу четко очерченный прямоугольник. Тьма стала гуще, отметил он.


Тьма... серо-черная пелена радиоактивных облаков сажи и пепла ... та самая тьма, которая через несколько дней на столетия скроет от света поверхность планеты Дальний Форпост. Иногда ему казалось, что она разговаривает с ним. Рассказывает, как убила бессчетное множество людей. И тогда он плакал, тихо... без слез. Так плачут мужчины, давно позабывшие, что такое слезы.


Он сделал над собой усилие и посмотрел на часы - шесть утра. Пора.


- Спишь? - повернув голову в сторону невидимой кровати напарника, негромко произнес хриплым со сна голосом.


- Нет. Доброе утро.


Напарник: Георгий Константинович Собенко, уже немолодой. был не то, чтобы мрачен, а подавлен и угнетен. Глаза прятались под полуопущенными веками, он смотрел мимо Владимира, словно видел где-то в углу комнаты нечто ужасное.


- Доброе, - согласился Владимир и приказал компьютеру автономного модуля на двоих, - Комп, включи свет.


Под потолком вспыхнула лампа, осветив спартанскую обстановку. На миг зажмурился. Напротив встроенный в стену тускло отблескивал экран телевизора, дальше дверь в комнату удобств и рабочую. Еще дальше вторая кровать. 'Замороженный' взгляд напарника не отрывался от окна, от картины апокалипсиса снаружи.


Они привели себя в порядок и наскоро перекусили, избегая встретиться взглядами, плитками белково-жирового концентрата из СПВКФ (стандартный паек воздушно-космических сил), именуемых в обиходе сухарями. Обезвоженные и спрессованные до каменной твердости, по ощущениям как халва, только не сладкая. Жесткие плитки размочили в воде и посыпали специями, придававшими им хоть какое-то подобие вкуса. Кофе сварили в микроволновке. Ели молча - разборка завалов и труппы. Труппы, труппы не способствовали общению. Первые пять дней они работали в столице городе Новоархангельске, в развалинах жилого комплекса. И какова же была их радость, когда они обнаружили в заваленном убежище почти сотню живых! Измученных, с радиационным поражением, но живых! Это был настоящий праздник! Враг напал внезапно и слишком мало оказалось тех, кто укрылся. После орбитальной бомбардировки в живых осталось чуть больше процента населения. Еще сотни лет планета будет непригодна для жизни- еще один неоплаченный счет к врагу. Теперь у них было неперспективное место в рабочем поселке в ста километрах севернее и прошло слишком много времени, чтобы надеяться найти живых. Но каждый имеет право быть погребенным по-человечески, и они день за днем раскапывали завалы, изредка находя фрагменты человеческих тел.


Еще через полчаса люди присели в кресла рабочей комнаты, здесь запах гари, к которому примешивался сладковатый - мертвечины, буквально шибал в нос. В бронестекло все так же лился полумрак. На голову напарника лег шлем виртуального управления, отрезая от угрюмой действительности. Владимир немного помедлил и последовал его примеру. Миг, когда его, очищенного до чистого сознания, стремительно влекло в воронку из идеально-черного ничто, через миг он достиг дна, брызнул тусклый свет.


Он стоял на равнине; день был мутно-серый; еще не покрытые снегом остатки стен; холмы камней развалившихся зданий, покрытые корочкой льда, торчали из грязного снега и казались угольно-черными.

В десятке метров из снега вырастал обугленный ствол дерева, без веток, дальше все терялось в серой мгле. И у мглы был страшный голос. Ветер волком выл похоронный марш, по снегу неслась сухая, серая поземка. Все казалось бессмысленным и пустым. Пустой, пустой, пустой. От мглы не спасешься, миг и она тебя уже одолела. Одолела воспоминаниями и той, прежней жизни, когда Дальний Форпост был теплым и пригодным к жизни. Когда здесь радовались жизни миллионы.


И мгла растила в нем крик, неслыханный крик потерявшего Все. И этот так и не выпущенный наружу крик, рвал душу промоинами сожалений и страха и потерь.


Он поднял тяжелый взгляд. Низко нависая над равниной, клубились серо-черные тучи, сквозь них едва пробивалось тусклое пятно - солнце. Падали крупные, грязно-серый хлопья снега, пропитанный гарью и смрадом пожарищ.


Все это создавало картину приходящего перед самым рассветом кошмара, до такой степени инфернальную, что окружающее казалось одним из кругов ада, описанных в 'Божественной комедии' Данте Алигьери, окружающего вмороженного в лед Люцифера. Того самого кошмара, от которого просыпаешься, закрывая обеими ладонями рот, давясь задушенным криком и долго потом судорожно глотаешь живительный и сладкий воздух.


Девятка роботов робототехнического комплекса номер 2 (три тяжелых разградителя, тридцатитонных, гусеничных с бульдозером впереди и двумя манипуляторами и шесть легких, отдаленно напоминающих двухметрового металлического человека) застыла, повернув камеры к командно-поисковом аватару (дистанционно управляемый человеком робот), которым командовал Владимир.


- Ждать! - мысленно приказал и вновь, для очистки совести снова просканировал пластикобетонный завал на месте поселка. Ни единой живой души, массой больше килограмма. Сладковатый запах мертвечины не мог перебить даже всепроникающий запах гари. Только под землей прятались от прогремевшего над землей огненного апокалипсиса и незапланированной зимы мелкие зверушки.


- Вариант два, разборка завалов тяжелыми разградителями, при обнаружении органики остановить работу и доложить!


Примерно два часа он координировал деятельность слабых ИИ (искусственных интеллектов), управлявших роботами, когда один из них доложил, что обнаружена органика, массой около шестидесяти килограммов. Роботы застыли.


Тяжело шагая, аватар приблизился и Владимир увидел в выемке, между двух упавших пластикобетонных блоков человеческое тело, одежда покрыта темными пятнами замерзшей крови, сломанное, словно великан небрежно отбросил со своего пути надоевшую игрушку. Это была совсем юная женщина, едва больше двадцати. Она лежала на спине, левая рука была плотно прижата к груди, а в культе правой, раздавленной упавшими плитами, белели осколки кости, кровенели оледеневшие остатки мышц.


Аватар, склонив голову к плечу, долго смотрел на красивое и после смерти лицо, почти не пострадавшее, девушка был, несмотря на ужасную смерть, даже красива. Лицо гладкое, глаза - словно два синих озера, курносый славянский носик. Широко открытый рот еще таил немые отзвуки последнего, мучительного крика, в уголке тронутых синевой губ тускло блестела комок заледеневшей багровой слюны. Красивое лицо погибшей женщины на фоне обломков было настолько неестественно, настолько кричаще чуждо... что сердце на миг пропустило такт, чтобы потом забиться с новой силой. Это была далеко не первая погибшая, которую он нашел в поселке, но сейчас он особенно остро почувствовал собственную вину. Она мертва, а он молодой и сильный мужчина жив и здоров. Это было неправильно. Это было против естества, против жизни. Погибать должны сильные мужчины, а женщины должны жить и растить детей.

Владимир закрыл глаза. Из-под ресниц, скрытых шлемом, медленно выползла слеза.


Он поднял на руки-манипуляторы неожиданно легкое тело. Оно обвисло, словно тряпочное, словно перебиты все косточки, сколько их не есть в человеческом теле. 'Палец-манипулятор' прикоснулся к щеке, срезая микроскопический срез кожи для генетического анализа.


- Мария Федоровна Ковальская, - побежала перед взглядом, с сумасшедшинкой, строка, - двадцать три года, замужем, ребенок двух лет, Артем.


Значит где-то рядом лежит тело сына и, возможно, мужа. Резанула по сердцу боль воспоминания о невесте и так и не родившемся сыне.


Он скинул шлем и оказался в рабочей комнате модуля. По правую руку сидел напарник, лицо его было скрыто шлемом виртуального управления.


Мертвенный запах гари. Проклятый запах. Его, наверное, он будет чувствовать всю жизнь.

Стиснул кулаки так, что еще чуть-чуть и ногти прорвут туго натянутую кожу ладоней и, кажется, даже застонал. Такая вспышка ярости совершенно не соответствовала его характеру и в следующую секунду он испугался что действительно совершит нечто непоправимое.


Он отомстит. Он отомстит!!!


И одновременно почувствовал, как в душе разливается непривычное, давно не посещавшее спокойствие. Голова стала чистая и ясная, а злоба - спокойной, деловой. Владимир Тимофеевич Устинов, тридцати двух лет, круглый сирота, приготовился драться не на жизнь, а на смерть с теми, кто отнял у него все. Но пока дело. Скорбное, тяжелое как смертный грех, но абсолютно необходимое даже не мертвым - живым.


Шлем вновь лег на голову, мгновения полета в Нигде и, он снова на замерзающей, радиоактивной равнине Дальнего Форпоста - своей погибшей Родины. Аватар, с женским телом в руках, тяжелыми шагами направился к братской могиле на окраине бывшего поселка...